Ана Жен
Вояджер-10

Пятнадцать

– Привет-привет, мои звездные зрители! На связи бессменная ведущая трансляции «Вояджер-10», Воя!

Миниатюрная девушка жизнерадостно помахала камере. Воя обожала свою работу.

– Как вам известно, уже пять лет девять дней и шестнадцать часов я нахожусь в системе Проксима Центавра. Если вы только подключились к моей трансляции, то очень надеюсь, что мы с вами сможем стать настоящими друзьями!

Воя послала воздушный поцелуй и отошла к огромному иллюминатору, около которого записывала эфиры в тех случаях, когда снаружи происходило что-нибудь интересненькое. И сегодня там было на что посмотреть.

– Итак, мы наконец-то достигли экзопланеты Проксима Центавра b! Да-да, мои звезды, той самой, которая находится в радиусе обитаемости. Фотографии и подробные видео уже несутся к вам, а пока поговорим про местечко вселенной, где мы с вами оказались.

Воя взяла указку, чтобы быть похожей на учителя. У нее было несколько протоколов вещания, и протокол «профессор» нравился ей больше остальных. Вероятно, потому что в нем у Вои были наиболее длинные циклы без улыбок. За годы путешествия она научилась ценить возможность оставаться серьезной. Разумеется, в совокупности не более двух часов по меркам земного времени.

– Итак, сперва вспомним про интересные явления: знаете ли вы, что на планете Проксима Центавра b все тени не черные, как на Земле, а темно-красные? Все это благодаря сиянию местной звезды. Да, в отличие от нашего Солнца, Проксима – красная и излучение у нее красное… А еще, она ужасная капризница! Поэтому нет-нет да и выдаст вспышку такой мощности, что любая возможность жизни на планетах ее системы становится невозможной. Ну, что, мои метеозависимые зрители, поняли, как нам повезло с магнитными бурями?

Воя рассмеялась, выходя из протокола «профессор». Он отчего-то все время слетал.

– А еще, планета, на которую мы с вами сейчас смотрим, привязана к своей звезде так же, как наша Луна к Земле. Приливная привязка заставляет одну сторону Проксимы Центавра b вечно оставаться во мраке, а вторую – опаляет звезда. Несмотря на то, что красный карлик светит в пятьсот раз слабее, чем Солнце, возникновению жизни это не способствует…

– Знаете, что мне нравится в этой миссии? Я путешествую там, где еще никого не было. Я пионер или, как вы любите меня называть, первый амбассадор Вселенной! Да, это ведь так замечательно: я исполняю свое предназначение и могу бывать в таких невероятных местах.

Индикатор на камере несколько раз моргнул. Воя озадаченно наклонила голову. За весь полет камера ни разу не дала сбоя.

Четырнадцать

Мир внимательно разглядывал тусклое изображение на портативном мониторе. Во время обеда он всегда включал трансляции Вои. Многие марсиане считали эту его привычку блажью. С тех пор, как им подключили что-то кроме каналов NASA, Роскосмоса и CNSA, приятели Мира предпочитали наслаждаться спортивными передачами и бесконечными реалити, а не вечной космической трансляцией. Космос уже не кажется таким манящим, когда осознаешь, что ты всего лишь его часть.

– Вот ты все на эту блаженную пялишься, а жизнь, она ведь проходит мимо! – Астер прикрыл монитор, подсаживаясь к другу.

– Неужели? – Мир забрал свой гаджет и спрятал его в нагрудный карман темно-синего комбинезона.

– Да-да! – Астер активно закивал. – Вот вчера примарсились новые девчуленьки. А ты сидишь здесь!

– А должен?

– Совсем дурной? – Астер будто бы огорчился, но улыбаться не перестал. – Как ты говорил, на твоей родине выражение есть… О! «Часики тикают»! Сам знаешь, до сорока лет нам кровь из носу нужно создать семью!

– Мне просто интересно, что они сделают, если я не создам.

– Дружище, неужели ты настолько преисполнился затеей стать первым во всем, что надумал и откинуться первым марсианином без пары? – Астер заговорщицки понизил голос и подался вперед.

Мир посмотрел на друга с какой-то неразличимой эмоцией: смесь тоски и равнодушия – типичная смесь для выходца из России. Три года назад он почти создал ту самую здоровую ячейку общества. Вот только Астер оказался куда расторопнее, а Лу́на не захотела ждать. В конце концов, на дружбе первых марсиан это никак не отразилось. А может, и отразилось – но у всех хватило выдержки держать эмоции под контролем.

Найти настоящих друзей на Марсе, где даже теперь популяция едва ли превышает пять сотен человек – задачка не из простых. А Луна, Астер и Мир вошли в первую тридцатку переселенцев. Они семья. Настоящая семья. А семью не выбирают.

– Я думал, ты на смене. – Мир решил не развивать тему своего тотального одиночества.

– Ага, на смене, – кивнул Астер, залихватским движением поправляя непослушные русые волосы. После того как марсианам разрешили удлиненные прически, а не только короткий ежик, старший инженер-механик стал поистине самым популярным мужчиной их миссии. Хотя, разве колонизация Марса – миссия? Миссия однажды закончится, а «Адам» – это смысл жизни. Точнее, сама жизнь. Ведь всем им предстоит найти свой конец в песках Красной планеты.

– Так почему ты здесь? – Мир не хотел показаться грубым, но ничего с собой поделать не мог, он ненавидел, когда его отрывают от просмотра эфира Вои.

– Так мы с Луной идем на чекап и все дела. Сам знаешь, бонусы беременных.

Будто бы в подтверждение слов Астера в столовой появилась она – Луна. Ей едва ли исполнилось тридцать один. На старте программы Луна, тогда еще Камилла, была самой молодой в проекте. Миру казалось, что это ребячество, прихоть дочери богатых родителей. Собственно, из-за Луны он и подружился с Астером. Сперва парни спорили, действительно ли Камилла сядет на корабль. Потом делали ставки: хватит ли ее родителям денег, чтобы вернуть наигравшуюся дочурку на Землю. По прошествии тринадцати лет она, кажется, единственная, кто ни разу не пожалел о том, что покинул Землю.

– Опять мешаешь Миру амурничать с его андроидом? – пожурила супруга доктор Луна.

– Говорю ему, что вчера завезли целый шаттл с молоденькими марсианками, каждая из которых мечтает обзавестись таким супругом, как Мир! – Астер приобнял Луну за талию и чмокнул в округлившийся живот.

– Ну, то, что нам завезли партию каких-то мечтательных малолеток, – это точно… – она вздохнула, понимая, что сама давно перестала быть той самой восторженной малолеткой и с каждым годом все меньше и меньше обращает на себя мужское внимание.

– Геологи жаловались, что там одни бесполезные гуманитарии, это так? – Мир решил, что лучше уж ему заинтересоваться специализацией новоприбывших, чем скатиться до вопросов брака.

– Ой, да вам, геологам, вечно все не так! – рассмеялся Астер. – Мы, механики, полагаем, что вам одни лишь камни дороги.

Мир пожал плечами. В этом утверждении была доля истины: была бы воля Мира, он бы на станцию не возвращался. Бродил бы по поверхности Марса, разыскивая лучшие места для строительства, и горя бы не знал. Там, за пределами кратерных пещер и Большого купола, ведь целый мир. Мир, который Мир может исследовать. Вместе с другими учеными он ходит там, где никто прежде не ходил или ходил, но так давно, что грунт перестал хранить память о том.

– Астер, не будь грубияном! – покачала головой Луна. – Не знаю, Мир, как ответить на твой вопрос. Привезли здоровых девочек, все до двадцати четырех. Три учительницы…

– Зачем нам три учительницы? – брезгливо поморщился Мир.

– Четверо первых детей осенью должны пойти в школу… – рассеянно пояснила Луна.

– И на четверых детей прислали трех учительниц? Почему не четырех? – хмыкнул Мир.

– С каждым годом детей все больше, ты сам знаешь! – Луна вечно злилась, когда не могла найти ответ на поставленный перед ней вопрос. – И еще пять девушек в отдел по связям с общественностью, – продолжила перечислять она.

Мир тяжело вздохнул. Из тридцати человек девять – девочки бесполезных специальностей. Правы геологи!

– О, и еще два новых психолога!

– Ну да, старые-то не вывозят, – буркнул Мир, у которого совершенно испортилось настроение.

– А я вот рад девочкам из отдела по связям с общественностью! – вмешался Астер.

– Не сомневаюсь, что ты рад девочкам. – Нахмурилась Луна.

– Не превращайся в сварливую супружницу! Тебе это не к лицу, – осадил ее Астер и пояснил: – Наконец-то каждому из нас уделят должное внимание! А то про миссию нашу говорят, а вот вечной персональной славой что-то и не пахнет! Хотя, что я тебе рассказываю? – Он покосился на Мира. – Вы, коммунисты, тащиться же должны от того, как нас всех объединяют и уравнивают.

Мир закатил глаза. Астер знал, как его раздражают шуточки про красную угрозу и коммунизм, и будто бы специально вечно приплетал их. В личных делах парней значилось всего одно нарушение – драка. В первый год пребывания на Марсе. Астер дошутился про коммунистов, и Мир ему врезал. Начальство отнеслось к драке поразительно спокойно: в первый год многие начали сходить с ума. В действительности, ведь далеко не все понимали, на что именно подписываются, покидая Землю.

– Ладно, звезда моего небосклона, – Луна похлопала мужа по макушке, – пойдем-ка обратно в медицинский отсек, тебе отгул не просто так выписали.

Мир остался в одиночестве. Ему не хотелось играть в обычную жизнь. Ему не хотелось сводить все к земной рутине. Ему хотелось бороздить бескрайний космос вместе с Воей.

Тринадцать

– Профессор Хейвард! – Люси распахнула дверь кабинета начальника, отчаявшись достучаться до него.

Старый профессор Хейвард вздрогнул и проснулся. В последнее время он перестал ездить домой и ночевал в своем кабинете. Со сном у него уже давно были проблемы, а здесь еще, видно, что-то старческое… По ночам Николас Хейвард пытался работать – пусть уже долгие годы не мог придумать ничего интересного, – а днем то и дело засыпал прямо за столом.

– Профессор Хейвард… – зачем-то перешла на шепот Люси.

Николас раздраженно посмотрел на свою ассистентку. Поразительно бестолковая девчонка, дочка какой-то шишки из конгресса. Решила подключиться к покорению космоса! Что за мода-то у молодежи пошла? В космосе давно ничего не происходит. Разве что на Марсе, но уж точно не в программе, которую курирует профессор Хейвард.

– Что случилось, мисс Льюис? – он вернул очки на переносицу и постарался прикинуть, насколько отвратительно сейчас выглядит. Понял, что отвратительно выглядит последние лет тридцать и перестал задаваться глупыми вопросами.

– Инженеры докладывают о неполадках со связью! – вновь затараторила Люси.

– Неполадки? – нахмурился Николас и несколько раз ударил по клавише пробела, стараясь вывести компьютер из режима сна. – Она проходит в зоне каких-нибудь излучений?

Люси виновато потупилась, будто бы это была ее вина в том, что инженеры не ввели ее в полный курс дела.

– Вызови мне Маркуса, – велел профессор, не отрываясь от монитора. В неровных линиях он пытался понять, временная ли это проблема или массовая. А что, если в самом корабле что-то сломалось? Что тогда?! Липкий страх сковал все тело. Николасу показалось, что он задыхается.

– Иди же! – воскликнул он.

Стоило Люси закрыть за собой дверь, профессор Хейвард прикрыл глаза, одной рукой ослабил галстук и на ощупь полез в ящик за ингалятором. Только панических атак ему не хватало.

Когда показалось, что приступ миновал, он снова открыл глаза и встретился взглядом со смеющейся девчушкой на фото. Он тоже ей улыбнулся:

– Мы все исправим, ты, главное, не бойся.

Двенадцать

– Надеюсь, помехи не помешали вам услышать мой рассказ про Проксима Центавру b! Но даже если помешали, сейчас я расскажу вам подробнее! Хорошо, что у нас с вами в запасе еще целая бесконечность! – беззаботно улыбалась Воя, прохаживаясь перед единственным огромным иллюминатором.

– Впервые Проксима Центавра b была обнаружена в далеком 2013 году, но подтвердить ее существование смогли только три года спустя. Господа ученые, напомните мне, почему в то прекрасное время вы не дали этой планете нормальное название?

Воя звонко рассмеялась. Сотрудники NASA всегда гордились тем, какой живой смех вышел у их космо-блогера.

– Представьте, эта планета здесь миллионы лет, вращается, вся такая настоящая, а потом ее обнаруживают люди и начинают сомневаться в том, что она вообще есть. Целая миссия понадобилась, чтобы однозначно сказать, что экзопланета существует! А затем, в 2020 году, уже другая группа ученых, благодаря Очень большому телескопу, подтвердила это еще раз.

Воя подошла к камере так, чтобы ее лицо было максимально близко, и изобразила самый серьезный тон, на который только была способна:

– Сегодня, по прошествии еще десятков лет, я снова вам подтверждаю: Проксима Центавра b существует. Вон она, у меня за спиной. И теперь мудрость недели от вашей межгалактической Вои: то, что какая-то группка ученых сомневается в вашем существовании, не делает вас менее реальными. Мои звездные зрители, пожалуйста, не забывайте, что вы самое настоящее, что есть во Вселенной.

Она рукой указала, чтобы камера отъехала назад, и продолжила уже со своей обычной жизнерадостной интонацией:

– А вообще, господа ученые, если вдруг для Проксима Центавра b вы захотите придумать название попроще, то я очень рекомендую вам свое имя! Эта планета ведь, в сущности, как я. Она выглядит как Земля, и находится в радиусе обитаемости, но вот из-за активности своей звезды настолько стерильна, что жизни на ней нет и быть не может. Я ведь по сути тоже как человек, я выгляжу как вы, говорю, как вы, но я не человек, и все из-за моей звезды… Точнее, моего создателя, профессора Николаса Хейварда! Профессор Хейвард, я очень надеюсь, что с вами все хорошо…

Воя уже начала привычно махать рукой, готовясь перейти к рассказу о команде, которая запустила ее миссию в космос, но тут лампочка на камере снова мигнула, указывая на неполадки с передачей сигнала.

Воя нахмурилась: за тридцать пять лет ее полета подобной серии сбоев еще не случалось. Андроид подошла к монитору, отображающему показатели ее корабля, и пристально вгляделась в неровные линии – частоту прохождения сигнала.

Одиннадцать

Мир улегся на кровати. Благодаря его почтенному, по меркам Марса, возрасту и выдающимся заслугам перед Землей, после открытия нового жилого отсека повышенной комфортности ему предоставили излишне большую комнату. Даже не комнату, а настоящую студию. Быть может, таким образом его пытались подтолкнуть к созданию той самой здоровой ячейки общества?

Он сбросил комбинезон и направился в душ. После того как они научились фильтровать воду из подземных ледников, жизнь на Марсе обрела новые смыслы. Например, горячий душ после невыносимо долгого дня на базе.

Мир сел на кровать каких-то космических масштабов и, наконец-то, включил трансляцию Вои. Она смеялась и показывала зрителям ту самую планету, которую во времена его детства подозревали в обитаемости. Конечно же, нет. Миру вообще казалось, что во Вселенной появится другая жизнь лишь когда люди научатся проворачивать фокусы с заселением и созданием атмосферы в срок, не превышающий десяти лет.

На всякий случай он проверил портативный монитор. Если подумать, местный смартфон, но на Марсе многому старому давали новые названия, которые так напоминали антураж научно-фантастических фильмов. Конечно, кому захочется лететь на другую планету, терпеть разного уровня неудобства, чтобы пользоваться в точности теми же вещами, что и на Земле? Глупо.

На мониторе горело подтверждение завтрашней вылазки на поверхность Марса. Мир улыбнулся уведомлению так, как трепетные юноши улыбаются любовным посланиям. Напоследок проверил, включен ли будильник. Это не имело особого смысла: автоматический свет во всех комнатах включается в одно и то же время. Его, разумеется, можно потом отключить – умельцы давно научились обходить блокировку в личных отсеках – но проспать было невозможно.

Нет, ставить будильник – ритуал. Привычка, пришедшая еще из жизни в Пскове.

– … И теперь мудрость недели от вашей межгалактической Вои: то, что какая-то группка ученых сомневается в вашем существовании, не делает вас менее реальными. Мои звездные зрители, пожалуйста, не забывайте, что вы самое настоящее, что есть во Вселенной.

В этот момент Мир оторвался от монитора и посмотрел на посерьезневшую Вою. Он обожал ее мудрости недели. Если бы не они, он бы теперь здесь не сидел.

Ваня родился в России. И не в той России, которая «страна возможностей». Он родился в Пскове, причем не в самом городе, а в его области. Отца он не знал, а мать пила так сильно, что однажды зимой уснула на улице и отморозила ногу. Пришлось ампутировать.

Ваня ненавидел свою жизнь. Ненавидел за то, что ему просто не дали шанса. С рождения он знал, что люди не равны. Дети с такими же данными, как у него, получали куда больше – только потому, что у их матерей было по две ноги и мысли о чем-то кроме чекушки.

Программа «Вояджер-10» стартовала, когда Ване было три года. Но о Вое он узнал гораздо позже. Никого в его селе не интересовали межзвездные полеты. Зачем им этот космос, когда есть сплетни о соседях?

Ваня думал точно так же. Точнее, он так же не желал предаваться пустым мечтаниям. Если мечтать по-крупному, непременно разочаруешься.

В четырнадцать лет он был именно таким парнем, с которым хорошие родители не хотят отпускать на прогулку дочерей. К счастью для Ванька, в их селе было преступно мало хороших родителей.

А Ваня был хорош собой. Мало того, что вышел ростом, так еще и лицо у него было красивое. Да, та самая внешность, на которую, как говаривала баба Нюра, подкармливавшая всех беспризорников, любо-дорого смотреть.

И в четырнадцать у Вани было все, о чем мог мечтать мальчик столь нежного возраста: авторитет среди шпаны, внимание девчонок и скутер. Скутер он выиграл в карты у дяди Толи, который держал ларек на выезде из села. Дядя Толя – мужик мировой, поставил скутер на кон и, проиграв, не оттаскал мальчишку за уши, а честно отдал карточный долг.

Три года назад состоялась та самая омерзительная пресс-конференция. Вопросы и ответы поступали с задержкой от десяти до пятнадцати минут, но многие и сегодня считают, что оно того стоило. Так вот, на той роковой конференции у Мира спросили, кому тот благодарен за то, что теперь занимает такое видное место в марсианском обществе. Мир улыбнулся и назвал бабу Нюру, дядю Толю и Вою.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.