Анна Орлова
Наука и проклятия

Часть 1. Введение

– Мисс Саттон? – дверь протяжно скрипнула, и Милдред Уоткинс просунула в щель кудрявую головку. – Вам письма.

– Спасибо, мисс Уоткинс, – я нетерпеливо привстала, завидев конверт со штемпелем Уортфинского королевского университета. Наконец-то!

Секретарша, нескладная дева неопределенных лет, аккуратно положила передо мной три конверта и поправила очки в толстой роговой оправе.

– К вам еще посетитель, мисс Саттон. Вот его карточка.

Бросив взгляд на белоснежную визитку, где золочеными буквами было выведено «Джозеф Харпер, барристер», я высоко задрала брови. С какой стати со мной ищет встречи какой-то незнакомый адвокат?!

– По-видимому, это к мистеру Лукасу, – отмахнулась я, потянувшись к канцелярскому ножу. – Тот сумасшедший снова вздумал судиться, все выискивает плагиат.

– Нет, мисс Саттон, – Милдред сцепила руки перед собой и непреклонно покачала головой. – Он сказал, что хочет видеть лично вас!

– Тогда пригласи его, пожалуйста, – рассеянно попросила я и прикусила губу, обнаружив в вожделенном конверте густо исчерканные красным листки.

Исправлений там было куда больше, чем собственно текста, притом большая часть пометок откровенно хамские: «Идиотизм!», «Только женщина могла до такого додуматься!» и коронное редакторское «Неприемлемо!».

По-видимому, мистер Эверетт, почтенный редактор «Научного вестника Уортфинского королевского университета», был сильно не в духе, когда на глаза ему попалась моя злосчастная статья. Впрочем, по мнению мистера Эверетта, женщины смыслили в науке куда меньше собак, а в вопросе наследственности могли иметь лишь сугубо практические знания.

Мне же для докторской нужны минимум две дюжины научных статей, и Уортфинский вестник для их публикации подходил идеально. Можно попробовать «Манчестерский научный журнал» и «Вестник биологии и химии Шеффилдского национального университета», именно к ним я обращалась при защите кандидатской. Но двадцать четыре статьи в журналах, выходящих раз в квартал… Ждать придется долго, а внести все требуемые мистером Эвереттом правки означало бы выхолостить идею, оставив лишь пустые рассуждения о новизне темы и несомненной ее сложности. Еще бы!

Деликатное покашливание оторвало меня от нелегких раздумий. Впрочем, тут и думать не о чем. Даже если я соглашусь со всеми исправлениями, в следующий раз редактор снова найдет, к чему придраться. И будь ты хоть семи пядей во лбу, все равно останешься хуже самого ленивого аспиранта-мужчины!

Я смахнула в ящик стола позорное письмо и лишь затем взглянула на почтенного адвоката.

– Добрый день, мисс Саттон, – вежливо улыбнулся он, слегка поклонившись.

У него были седые волосы, тщательно уложенные ароматным воском, такие же седые бакенбарды и располагающий глубокий голос. Серый костюм в едва заметную синюю полоску, белоснежная сорочка, запонки и булавка для галстука из белого золота с сапфирами, портфель из телячьей кожи – все атрибуты преуспевающего юриста.

Руки я ему не подала, ограничилась сухим кивком. Ничего хорошего этот визит не сулил.

– Здравствуйте, мистер… – я опустила взгляд на визитку, – Харпер. Не знаю, чем могу быть вам полезна.

Вежливую попытку его спровадить он выслушал со столь же вежливой улыбкой, затем оглянулся на приоткрытую дверь.

– Вы позволите? Боюсь, разговор весьма деликатен.

При всех своих многочисленных достоинствах Милдред обладала одним весьма существенным недостатком – неистребимым любопытством. Впрочем, в НИИ Родовой магии это пороком не считалось, тут сплетничали все.

– Конечно, – неохотно согласилась я. – Присаживайтесь, мистер Харпер.

В конце концов, неприятности следует встречать с открытым забралом, даже если ты – женщина. Особенно, если женщина.

Адвокат тщательно прикрыл дверь (мне послышался разочарованный стон секретарши) и уселся, поставив на колени портфель.

– Мисс Саттон, не буду ходить вокруг да около, – он щелкнул замочком и вытащил картонную папку. Извлек из нее два листа дорогой мелованной бумаги и, привстав, положил передо мной. – Я уполномочен предложить вам соглашение. Ознакомьтесь, будьте любезны.

Хмыкнув, я принялась читать, и по мере чтения брови у меня ползли все выше и выше.

– Что это? – я брезгливо, одним пальцем, отодвинула сей канцелярский шедевр и воззрилась на адвоката.

– Вам что-то не понятно? Я могу растолковать спорные места, – предложил он с готовностью, чуть подавшись вперед.

– Не понятно, – согласилась я, устало потирая лоб. – Простите, но сам этот договор – нелепость!

– Почему же? – адвокат, кажется, обиделся. – Уверяю, формулировки подобраны максимально точно и полностью отражают волеизъявление моего клиента.

– То есть, – я нашла в тексте нужное место и подчеркнула его ногтем, – Фицуильям Скотт, барон Мэлоуэн, всерьез предлагает мне, мисс Маргарите Саттон, законный брак?

Как всегда при звуке своего полного имени я поморщилась. Надо же было маме назвать дочерей Маргаритой, Ириниэль и Джульеттой!

– О, разумеется! – адвокат чуть заметно улыбнулся. – Обратите внимание, если по истечении трехлетнего периода вы пожелаете означенный брак расторгнуть, барон обязуется этому всецело содействовать, даже готов выплатить солидную компенсацию.

И воздел указательный палец.

Я молча его разглядывала, подспудно ожидая, что сейчас в кабинет ворвутся сестры с криком: «Шутка!»

Хотя до сих пор Ирэн ограничивалась максимум стаканом холодной воды на подушку утром, Джули и вовсе к розыгрышам не склонна.

Коллеги же вряд ли до такого додумаются.

– Зачем? – спросила я, устав от этого нелепого разговора. – Объясните, зачем титулованному аристократу жениться на простой горожанке, которую он в глаза не видел? Даже в наше просвещенное время баронство кое-что значит!

– Вот именно! – просиял мистер Харпер, как будто я была свидетелем, чьи показания позволили ему добиться оправдания клиента. – Баронство кое-что значит!

Я встряхнула волосами. Ах, как ругалась мама, когда я еще девчонкой обкорнала свои рыжие косы! Теперь они отросли ниже плеч, но все еще были далеки от прежней длины по пояс.

– Вы так и не ответили, зачем барону этот нелепый брак.

– Разумеется, с той же целью, с которой заключаются все прочие браки, – ответствовал юрист, пригладив седые бакенбарды. – То есть для рождения потомства.

Ощутив желание с размаху опустить на седую макушку адвоката его собственный портфель, я глубоко вздохнула.

– Почему же многоуважаемый барон не хочет, чтобы наследника ему родила девушка его круга?

По-видимому, вопрос угодил в яблочко. Адвокат сконфуженно кашлянул и отвел взгляд.

– Я уже говорил, вопрос весьма деликатен. Надеюсь, мои слова останутся между нами?

– Конечно, – кивнула я настороженно. Не нравились мне такие многозначительные вступления.

– Видите ли, мисс Саттон, у барона имеются некоторые затруднения…

– Какого рода? – бесцеремонно перебила его я, устав от юридических экивоков.

Адвокат наконец посмотрел мне прямо в глаза. И проронил одно слово:

– Проклятие.

Я пожала плечами и одернула жакет.

– Сочувствую барону, однако при чем тут я?

– Буду откровенен, – голос адвоката сделался тих и вкрадчив. Таким только доверчивых кроликов приманивать. – В своей кандидатской диссертации вы рассматривали вопросы наследственности, передачи и искажения (мутации) магических даров в поколениях. И, по мнению весьма компетентных лиц, которых мне не хотелось бы называть, объект исследований М. – вы сами.

В горле разом пересохло.

– Чушь! – выдавила я, вздернув голову. – Разумеется, я не разглашала имени объекта исследования, однако…

Глаза юриста блеснули, и я поняла, что сделала непростительную ошибку. Не стоило уходить в глухую оборону, это было косвенным подтверждением его правоты.

– Мисс Саттон, – теперь уже перебил он, примирительно подняв раскрытые ладони, – не будем спорить. Я уполномочен лишь сделать вам предложение и получить ответ.

– Что же, – я глубоко вздохнула и поднялась. – Тогда мой ответ «нет».

– Очень жаль, – сдержанно произнес юрист и, забрав бумаги, откланялся.

Закрыв за ним дверь, я упала в кресло.

– Чаю? – предложила Милдред, просунув голову в кабинет.

Вообще-то она была не моей личной секретаршей – до такой роскоши я дорасту нескоро – а числилась за нашим отделом. Но в июле-августе большинство сотрудников разбежались в отпуска, так что мы с Милдред остались куковать вдвоем.

– Да, пожалуйста, – откликнулась я рассеянно, вертя в пальцах карандаш.

Из головы не шел странный визит, о реальности которого свидетельствовала визитка, вызывающе белеющая на темном лаке стола. Зря я была столь безрассудна…

Впрочем, какой толк жалеть? Вопрос закрыт.

И я, уже почти не прилагая усилий, улыбнулась Милдред, бочком протискивающейся в кабинет с подносом.

Знала бы я, как ошибалась!..

***

Был теплый летний вечер. Столицу наполнил тихий шум голосов, музыки и смеха. Возле кафе и кондитерских выставили на улицу столики, так и манившие присесть, но веселиться не тянуло, день выдался тяжелый. Я так и не решила, что ответить на оскорбительное письмо редактора, и больше не собиралась об этом думать. Только не сегодня! Хотелось тихого уютного вечера в саду, под тенью старой яблони – небольшой передышки, после которой можно с новыми силами ринуться в бой.

Я неторопливо шла домой, размахивая сумочкой и прижимая к груди пакет с эклерами. Пахло от него умопомрачительно, и я уже предвкушала неторопливое чаепитие. Пятница – маленький еженедельный праздник, островок покоя перед выходными. Дома, скорее всего, одна Риш, как всегда, возится в саду или в мастерской. Мама наверняка еще торчит в своей студии, для нее дни недели не писаны, а Джули, как всегда, умчалась инспектировать очередной ресторанчик.

Ничего, зато Риш надергает своих травок и заварит умопомрачительно вкусный чай – сладкий, ароматный, с чабрецом и мятой.

Я сглотнула набежавшую слюну и ускорила шаг. Мимо, звеня, прогрохотал трамвай.

Тихие улочки, тенистые сады, детский смех, скрип качелей.

Оставалось пройти всего несколько кварталов, когда в нескольких шагах от меня притормозил черный автомобиль. Из него выбрался высокий мужчина в темном костюме и окликнул:

– Мисс, вы не подскажете?..

– Конечно, – я нехотя остановилась и, поколебавшись, улыбнулась.

В нашем районе сложная нумерация домов, так что чужаки тут частенько блуждают.

Высокий темноволосый незнакомец со шрамом на щеке растянул губы в ответной улыбке и шагнул ко мне. Отчего-то мне стало не по себе, захотелось развернуться и бежать, куда глаза глядят.

Глупости! Я мотнула головой и лишь покрепче прижала к себе пакет с эклерами.

– Мисс, – так же негромко сказал брюнет, глядя мне в лицо, – Вы – Маргарита Саттон?

– Да, – отозвалась я машинально.

Его серые глаза сверкнули, и я, запаниковав (зачем ему мое имя?!), дернулась…

Не успела.

Рука незнакомца змеей метнулась вперед, и на моем правом запястье с тихим щелчком замкнулся браслет.

Пакет с выпечкой полетел вниз, по мостовой рассыпались облитые шоколадом трубочки.

Удар сердца – и такой же браслет защелкнулся на левом запястье. Я скосила глаза на свои безвольно повисшие руки, обхваченные тонкими серебряными ободками с черно-алой вязью непонятных знаков.

Магические наручники? Но ведь я не опасная преступница, а этот тип совсем не похож на полицейского! Не говоря уж о том, что мне не предъявили ни удостоверение, ни ордер.

Да что он себе позволяет?!

Я попыталась заорать, привлечь внимание мирно ужинавших соседей, из чьего приоткрытого окна доносились аппетитные запахи жареного мяса и карри. Но из моих приоткрытых губ не вырвалось ни звука. Тело не подчинялось, я даже языком шевельнуть не могла!

Брюнет вздохнул и, взяв меня за локоть, сказал устало:

– Пойдемте, мисс Саттон.

Меня что, похищают посреди города, практически у всех на глазах?!

Он усадил меня – безвольную, неспособную не то, чтобы сопротивляться, хотя бы мычать – на пассажирское сиденье, устроился рядом и скомандовал:

– Поехали, Майкл!

И мы поехали. Водитель рулил, не задавая вопросов, только посматривал на нас в зеркало.

Я сидела истуканом, безвольно мотаясь туда-сюда на поворотах. Автомобиль был дорогим, с плавным и почти бесшумным ходом, поэтому в нормальных обстоятельствах я бы наслаждалась видом из окна. Теперь же я лишь только беззвучно ругалась и паниковала.

Брюнет осторожно придерживал меня за плечи, не давая полететь носом вперед, и не выказывал ни малейших признаков сомнений или нервозности. Он что, каждый день девиц похищает?!

***

Автомобиль вырулил на шоссе. С каждым километром все меньше верилось, что пунктом назначения окажется какой-нибудь ресторанчик, полный восхищенных зрителей. Для сна происходящее было слишком реальным: твердое плечо незнакомца под моей щекой, от которого пахло горьковато-пряно; затекшие до полной бесчувственности руки; асфальт ложился под колеса с тихим «шур-шур»; из приоткрытого окна пахло пылью и нагретой дорогой.

Это длилось и длилось, точно в кошмаре, из которого все никак не удается вынырнуть в реальность.

Я глубоко вздохнула. Успокоиться, немедленно, и наконец включить мозги!

Какой стыд, старший научный сотрудник, мисс Грета Саттон! Что бы сказал ваш научный руководитель, узнав, что в критической ситуации вы утратили ясность мыслей?

– Потерпите, – сказал мой похититель чуть хрипловато, по-видимому, приняв мой вздох за страдальческий всхлип. – Осталось немного.

И крепче прижал меня к каменному плечу.

Будем рассуждать логически: кому и с какой стати понадобилось меня похищать? Романтичной я сроду не была, так что любовный мотив отбросила сразу. Выкуп за меня тоже требовать глупо, семья не бедствует, однако сколько-нибудь солидным капиталом не разжилась.

Остается два варианта. Либо кто-то из моих научных оппонентов окончательно свихнулся, либо кое-кто потерял терпение. И даже тут есть выбор: дорогой папенька или барон… как там его?

В стрессовой ситуации память сработала без осечек. Фицуильям Скотт, барон Мэлоуэн. Кажется, его поместье недалеко от столицы.

И точно. Автомобиль вскоре свернул с шоссе и покатил по узкой дороге через поля и луга, которые затем сменились лесом. Когда после очередного поворота глазам открылась серая громада замка, я лишь тяжко вздохнула.

Автомобиль, прогрохотав по мосту, въехал в каменный двор. Приехали!

– Приехали, – вторил моим мыслям наглый похититель.

Как только водитель затормозил, брюнет распахнул дверцу и бережно подхватил меня на руки. Разумно, вряд ли я в состоянии идти на своих двоих.

Мой… вероятно, самозванный жених удерживал «невесту» на весу без труда, что внушало невольное уважение.

– Как вы себя чувствуете, мисс Саттон? – спросил он напряженно, поправив лезущую мне в рот рыжую прядь.

Я засопела, пытаясь хоть так высказать свое возмущение. Он что же, ждет подробного ответа? Слабоумный? Подумать только, уволок меня, как дракон в пещеру, а теперь пытается поддерживать светскую беседу!

И ведь не боится, что я заявлю на него в полицию. Лицо не прячет, даже глаз не отводит, давая рассмотреть его во всей красе.

Хорош. Мрачноват, правда, и шрам на щеке его не красит, но в остальном недурен: серые глаза, опушенные длинными темными ресницами; короткие темно-каштановые волосы открывают высокий лоб и аккуратные уши; лицо с чеканными чертами, только вот нос сломан, и не единожды.

– Давайте так, – заметив мой взгляд, он сжал узкие губы и прищурил глаза. – «Да» – моргните один раз. «Нет» – дважды. Договорились?

Ладно уж, мне нетрудно. Я согласно смежила веки. Нужно как-то находить пути коммуникации, как любит говаривать мистер Причард, наш зам. директора, когда главный бухгалтер снова ругается из-за превышения норм затрат экспериментальных материалов.

При мысли о родном НИИ сердце защемило.

– С вами все в порядке? – тут же спросил брюнет.

Поколебавшись, я все же просигналила: «Да!»

Со мной все превосходно! Разве может быть иначе, когда тебя похитили и уволокли невесть куда?

– Прекрасно, – начал было он, но наше едва наладившееся общение прервали.

– Это она? – сухо поинтересовался женский голос.

– Да, – кажется, нехотя ответил он, оборачиваясь.

– Не первой свежести, – заметила дама неодобрительно.

Мне, конечно, не семнадцать, но и до преклонных лет далековато: через два месяца исполнится двадцать пять.

Кто она такая? Неужели соперница?

Леди, верните мне подвижность, и я охотно уступлю вам честь называться женой этого сумасшедшего! Даже не стану писать заявление в полицию, дезоксирибонуклеиновой кислотой клянусь!

Увы, губы по-прежнему не слушались, так что вместо прочувствованной тирады с них сорвался лишь тяжкий вздох.

Мой похититель промолчал. Ладно, сделаем зарубку на память.

– Все готово, – продолжила женщина и принялась командовать. – Мэри, Бетти, поможете невесте. Через час она должна быть в часовне.

– Да, миледи, – пропищали два голоса, а потом меня куда-то понесли…

***

Барон сдал меня с рук на руки служанкам, которых, кажется, нисколько не смущала ни моя подозрительная вялость, ни даже браслеты на руках. Вдвоем они споро стащили рабочее платье, обтерли меня розовой водой, расчесали волосы, громко восхищаясь их ярким рыжим цветом.

– Вы такая красивая, леди, – прошептала румяная хохотушка Бетти, разворачивая мое безвольное тело к старинному ростовому зеркалу.

Из него на меня смотрела… не я. Сроду не носила шифоновых платьев, так мягко и завлекательно обрисовывающих фигуру.

Нежнейшая ткань оттенка топленого молока скрывала меня от шеи до запястий, надежно пряча проклятые браслеты, снизу юбка скромно закрывала колени. На распущенные слегка вьющиеся рыжие волосы водрузили веночек из флердоранжа. На талии застегнули чеканный поясок, подчеркивающий ее тонкость и крутизну бедер, на высокой груди прикололи брошь-камею.

Худосочностью я, прямо скажем, никогда не отличалась, что, между прочим, доставляло массу неудобств. Например, на работу приходилось надевать строгие, почти монашеские платья, иначе сотрудники-мужчины норовили оценить вовсе не мой ум, а иные мои достоинства.

– Повезло милорду, – Мэри прикусила губу, окинув меня ревнивым взором.

Похоже, горничная вздыхает по лорду – история стара, как мир.

В дверь постучали.

– Пора, – шепнул кто-то, приоткрыв ее на волосок.

Бетти охнула, Мэри опустила глаза, и меня в четыре руки повели-потащили к выходу.

Как меня поднимали по лестнице в башню, это отдельный грустный рассказ. Даже крепкие девицы умаялись, волоча меня по ступенькам. Задевая ногами выщербленные ступеньки, я отчаянно пыталась найти выход. Понять, что нужно от меня барону, не сложнее, чем записать гаметы для генотипов АА и Аа. Ему зачем-то припекло жениться и настрогать наследников. Да бога ради! Пусть женится и размножается, сколько пожелает, я-то почему должна страдать?!

Горничные почти внесли меня в часовню. И я, стыдно признаться, запаниковала. Чтобы в наше просвещенное время и похищали невест?! На глазах закипали злые слезы, от беспомощности хотелось кричать.

Горели свечи – десятки толстых свечей – в массивных канделябрах. Пламя колебалось от сквозняка, придавая происходящему нереальный вид.

У алтаря мялся и потел толстый священник, явно не изнурявший себя постами. Слева ждал жених, даже не соизволивший по такому поводу переодеться. Справа замерла высокая сухопарая женщина в темно-синем платье с глухим воротом. Ее возраст выдавали лишь немногочисленные морщинки, а седина в светлых волосах была почти незаметна. На поясе дамы висела связка массивных ключей, на худосочной груди лежало массивное ожерелье – скорее даже мужская цепь, какие носили дворяне века три назад. Дама воткнула в меня тяжелый взгляд и стиснула в костлявых руках кружевной платочек.

– Подойди, дитя, – позвала она, тщетно стараясь говорить ласково.

Меня за локотки подтащили ближе к ней.

От душного запаха ладана и горячего воска кружилась голова, руки свисали переваренными макаронинами, ноги сквозь тоненькие бальные туфельки холодил каменный пол.

Кажется, не очень-то я походила на счастливую невесту. Священник побледнел и кинул заполошный взгляд на… по-видимому, хозяйку замка и мою будущую свекровь.

Служанки поставили меня рядом с ней и отступили на несколько шагов, а мой локоть стиснули жесткие пальцы.

– Начинайте, святой отец! – приказала «свекровь», вздернув подбородок.

«Жених» на меня даже не посмотрел. Стоял спокойный, безразличный, как будто происходящее его не касалось.

На узорчатом мраморном полу между нами лежал топор. Точнее, боевая секира, на топорище которой тускло мерцала вязь заклятия.

Священник все потел и мялся.

– В-вы ув-верены, в-ваша м-милость? – заикаясь, выдавил он, обращаясь почему-то к даме.

Понятно, кто в замке хозяин.

– Конечно! – в ее голосе звякнул металл. – Такова моя воля.

И как-то очень уж многозначительно прижала костлявую руку к тяжелой цепи на шее.

Священник, втянув голову в плечи, дрогнувшим голосом завел службу.

Время обетов пришло подозрительно скоро. По-видимому, святому отцу было велено обстряпать все по-быстрому.

Эй, пошутили и хватит! Мне нельзя замуж! Как же конференция в Гартланде через две недели? Я столько добивалась, чтобы меня туда пригласили, а теперь все пойдет прахом из-за какого-то самовлюбленного барончика?!

Я почти не вслушивалась в бормотание священника, лишь вздрогнула от короткого уверенного «Да!» на вопрос, берет ли Фицуильям Скотт, барон Мэлоуэн меня, Маргариту Саттон, в законные жены?

Голос священника окреп:

– Маргарита Саттон, берете ли вы Фицуильяма Скотта, барона Мэлоуэна, в мужья, обещаете ли любить его, подчиняться ему, быть вместе в горе и в радости, пока смерть не разлучит вас?

Не желаю принимать участие в этом фарсе!

И я сделала единственное, что могла – крепко зажмурилась.

– Бедняжка сомлела от волнения, – хладнокровно произнесла моя уже почти свекровь. – Продолжайте обряд.

– Но…

– Продолжайте! – рявкнула она. – Я, Офелия Бернис Скотт, приказываю вам именем барона Мэлоуэна! Его Величество повелел моему сыну жениться, и кто мы такие, чтобы пойти против его воли? Или вы хотите, чтобы невидимые гончие уволокли ваши души?

Все притихли. Бытовало поверье, что именно такая кара полагается за неподчинение королевской воле.

Священник всхлипнул и выдавил:

– Н-н-нет! Данной мне властью объявляю Фицуильяма Скотта, барона Мэлоуэна и Маргариту Саттон мужем и женой!

И, кажется, обеспамятел – глухо бухнуло что-то тяжелое.

Кто-то взял мою безвольную руку. На палец скользнул холодный ободок кольца. Даже сквозь сомкнутые веки глаза резануло яркой вспышкой.

– Свершилось! – выдохнула свекровь с неподдельным облегчением.

Новоиспеченный муж – пахло от него уже знакомо, горько-пряно – подхватил меня на руки.

Я безвольной куклой болталась в объятиях брюнета, который меня куда-то целеустремленно нес. Лестницы, коридоры и галереи сменялись, как в калейдоскопе. Людей в замке было немного, лишь раз нам навстречу попалась служанка. Ойкнула, осенила себя священным знаком и опрометью кинулась прочь.

Барон не удостоил ее взглядом. Свернул в длинный слабо освещенный коридор, ногой распахнул ближайшую дверь, вошел в комнату, оказавшуюся роскошной спальней, уложил меня на кровать и сел рядом.

Теперь, надо думать, нас ждет первая брачная ночь. Благо, за окном давно стемнело, самое время понежиться в постели…

М-муж! Интересно, он хоть браслеты снимет? Или его и так устраивает?

Тихий треск дров в камине. Пушистое покрывало под моей спиной. Мрачное лицо мужчины, который невыносимо долго смотрит на меня. С духом собирается, мерзавец? На глаза навернулись бессильные слезы. Я не могу даже плюнуть ему в лицо или расцарапать наглую физиономию!

Он протянул руку и коснулся моего запястья. Тихий щелчок, еще один – и я конвульсивно дернулась. Широко распахнула глаза. Свободна?!

«Муж» удержал меня за плечи.

– Простите, – тихо сказал он, стиснув в кулаке проклятые железки.

Я наконец-то глубоко вздохнула – и с наслаждением влепила ему пощечину. Со всей дури, так, что заболела ладонь, а на щеке брюнета осталась красная отметина.

Он даже не шелохнулся. Только серые глаза совсем потемнели, как небо перед грозой.

– Я это заслужил, – признал он спокойно и поднялся. – Отдыхайте, миледи. Вас никто не побеспокоит.

И повернулся к двери.

Насиловать не будет, это уже хорошо. Но…

– Я хочу уехать отсюда. Немедленно! – процедила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать, не сорваться в истерику.

Глубоко вздохнула, усмиряя гнев. Позор, старший научный сотрудник! Последнее дело – прибегать в споре к рукоприкладству… Хотя иногда так хочется!

– Сожалею. Это невозможно.

Он стоял, слегка расставив ноги, словно готовясь к битве. Неужели думает, что я кинусь на него с подушкой наперевес? Жаль, что тот милый славный топорик остался в часовне, я охотно сделалась бы вдовой. Впрочем, метание молота не мой вид спорта, а муженек вряд ли терпеливо постоит на месте, позволяя себя убить.

С трудом – от долгой неподвижности тело повиновалось неохотно – я села и оперлась о резной бортик балдахина.

– Я хочу уехать, – повторила я раздельно. – И не считайте, что меня остановит эта пародия на венчание!

Он прищурился и скрестил руки на груди. Стройный, широкоплечий, мужественный – при иных обстоятельствах я бы залюбовалась.

– Пока вы останетесь в замке.

– До каких пор?!

Он дернул уголком губ и ответил просто:

– До рождения наследника.

Приплыли.

Я попыталась встать на подгибающиеся ноги. Пошатнулась и ухватилась за столбик балдахина.

Барон дернулся, собираясь меня подхватить, но вовремя остановился.

– Вообще-то это подсудное дело, – выдохнула я. – Не боитесь, что я заявлю на вас в полицию?

Я блефовала. Толку-то будет от полиции через девять месяцев?!

Конечно, меня будут искать. Риш, Джули, начальство, даже моя безалаберная маменька, вечно витающая в облаках. Только никому и в голову не придет, кто и зачем меня похитил, и мы оба это понимали. Единственный след – почтенный адвокат, Джозеф Харпер. Но, даже если секретарша вспомнит его имя, это ничего не даст. Юрист прикроется адвокатской тайной, из этой братии лишнего слова не вытащишь.

Лицо брюнета осталось бесстрастным.

– Не боюсь, – ответил он ровно. – Мне они ничего не сделают.

Почему такое ударение на этом «мне»? Неужели барон настолько самоуверен, что считает, будто полиция закрывает глаза на бесчинства сильных мира сего? Сейчас не те времена, даже королю похищение подданных не сошло бы с рук, что уж говорить о каком-то бароне!

– Отдыхайте, – повторил он, смерив меня внимательным взглядом. – Доброй ночи, миледи.

Чуть слышно скрипнула дверь – и барон словно растворился в тихих и безлюдных коридорах замка…

***

Как ни терзали меня недобрые мысли, усталость оказалась сильней. Перебарывая зевоту, я разделась, с ожесточением выдрав из волос веночек из апельсиновых цветов, и надела лежащую на постели чистую сорочку. К накрытому на столике холодному ужину не притронулась, есть не хотелось. Я нырнула под теплое одеяло и практически сразу отрубилась…

Разбудило меня странное ощущение. Сработало то самое чутье, которое вырабатывается при наличии двух озорных младших сестер. Чужой взгляд, интерес, ожидание. Как у Риш, когда она устраивала очередную шалость и, затаившись, ждала реакции.

Я взглянула из-под ресниц, ожидая увидеть горничную или, на крайний случай, «мужа».

Однако разглядывал меня, сунув руки в карманы, незнакомый светловолосый тип. Судя по тому, как он хмурил брови, увиденное его не порадовало.

– Кто вы такой? – распахнув глаза, спросила я хриплым со сна голосом. – И что здесь делаете?

Закричать? Не так уж пуст замок, наверняка кто-нибудь примчится.

Блондин усмехнулся и бесцеремонно уселся на кровать.

Внешность приятная, располагающая. Широко расставленные голубые глаза, прямой нос, ямочка на подбородке, крепкие плечи. Одет в костюм для верховой езды – редингот, бриджи и ботфорты – и, судя по запаху пота, приехал совсем недавно, даже не успел переодеться.

Блондин поджал губы и осведомился:

– Вам так нужны деньги, что вы не удосужились даже попросить фотокарточку?

– Чью? – не поняла я, чувствуя себя зрителем, который попал на середину спектакля и теперь отчаянно пытается понять, что происходит на сцене.

– Мою! – вдруг рявкнул он и подался вперед, нависая надо мной. – Ну здравствуйте… жена.

Я вытаращилась на него, как наш зав. лабораторией на результаты опыта, когда мисс Лидс по ошибке добавила в питательную среду сахар… и побоялась заведующему в этом сознаться.

Этот экземпляр рода человеческого не напоминал моего «мужа» и близко. Руками-ногами я на венчании двигать не могла, но глаза-то у меня работали исправно! Блондин, голубоглазый, без шрамов и перебитого носа, к тому же на голову ниже вчерашнего брюнета. И пахло от него совсем иначе: травой, разгоряченным телом и конским потом.

– Что вы себе позволяете, мистер? – прошипела я, без страха глядя в лицо нависшего надо мной мужчины. – Выйдите из моей спальни, или я закричу.

– Кричите, – разрешил он безразлично. – Никто не станет вмешиваться в супружескую ссору.

– Перестаньте, – я продолжала смотреть в голубые прищуренные глаза. – Думаете, я не помню, с кем стояла у алтаря? Вы даже отдаленно не похожи!

– Правильно, – согласился блондин. – Потому что…

Его прервало гулкое «бом-м-м!», от которого я подпрыгнула на кровати, угодив «мужу номер два» лбом в переносицу.

Он что-то прошипел (точно не комплимент) и поднялся на ноги, прижимая ладонь к носу. Надеюсь, сломала? Хоть в чем-то будет сходство с «мужем номер один»!

Блондин посмотрел на меня исподлобья, и надлежащей супружеской любви в его взоре не было.

– Через полчаса завтрак, – чуть гнусаво сообщил он и шмыгнул носом. Из-под пальцев капнуло алым. – Там поговорим.

И вышел из спальни, от души хлопнув дверью.

Я задумчиво посмотрела ему вслед и сладко потянулась. Выбралась из постели, босиком подошла к узкому окну и выглянула. Ого! Высоковато меня поселили, по-видимому, всерьез опасались побега. Значит, барону не терпелось обзавестись наследником. Вопрос, которому из?..

Тут в спальню робко заглянули уже знакомые горничные и мне стало не до размышлений.

***

На вопросы о бароне и его семействе девушки упорно отмалчивались. Бетти пискнула только, мол, его милость сам все расскажет, и вжала голову в плечи. Прямо как студенты на вопрос, кто пойдет к доске…

Зато меня препроводили в столовую. Была она огромной, неуютной, серой и промозглой. Горящий в огромном камине огонь худо-бедно справлялся с тем, чтобы поданные к столу кушанья не покрывались льдом (и это летом!), но толком согреть гулкую пустую столовую был не в силах. По-видимому, строили ее во времена, когда за трапезой собирались несколько десятков человек, теперь же здесь сидели всего пятеро: моя «свекровь» (хвала богам, в единственном экземпляре!), оба «мужа» и две хорошенькие юные девицы. В стороне с почтительным видом застыл лакей.

Во главе стола устроился блондин, тем самым косвенно подтверждая свои притязания за баронский титул и, заодно, на брак со мной. На стене за его спиной висел штандарт с вышитым гербом – стилизованной алой розой и полосой в углу.

Брюнет при моем появлении даже головы не поднял, всецело поглощенный ростбифом и зеленым горошком. Зато я, увидев знакомую физиономию, «украшенную» шрамом и перебитым носом, почувствовала облегчение. Значит, две самые неприятные гипотезы можно отбросить. Он: а) мне не почудился; б) «муж» не един в двух лицах.

Зато все три дамы уставились на меня с жадным любопытством грифов, прикидывающих, не пора ли выклевать глаза умирающему.

– Доброе утро, – ледяным тоном произнесла «свекровь», как бишь ее? Офелия Бернис Скотт. Интересно, мне-то как теперь положено к ней обращаться?

– Доброе, доброе, – покивала я, остановившись в нескольких шагах от стола.

– Фицуильям, дорогой… – сказала миссис Скотт, взглянув на сына. На мгновение ее холодное лицо смягчилось, а недовольные складки у губ разгладились.

Он нехотя поднялся. Нос у него, увы, оказался не сломан, от удара осталась лишь легкая припухлость.

Блондин подошел ко мне, взял под локоть – руки у него были ледяные! – и, откашлявшись, произнес громко:

– Дорогая… Маргарита, – на моем имени «муж» запнулся, явно не сразу его вспомнив. – Позволь представить тебе моих близких. Моя мама, Офелия Бернис Скотт. Сестры – Джорджина и Хелен. И начальник стражи, Донал Грин.

Сестры ограничились кивками, хотя младшая, Джорджина, смотрела с любопытством и почти дружелюбно.

Брюнет поднялся, отвесил поклон и хрипловато сказал:

– Счастлив с вами познакомиться, миледи.

Я попыталась скинуть руку «мужа», но он держал крепко.

– Не могу ответить тем же, мистер Грин, – сухо заметила я.

Джорджина подавилась чаем под неодобрительным взглядом матери.

– Дорогая, – барон стиснул мой локоть. – Давай не при слугах.

– Боишься, что они заявят в полицию? – осведомилась я, резко повернувшись к «благоверному». Он отпрянул, видимо, опасаясь за целостность носа.

– О чем ты? – он сделал непонимающее лицо, а начальник стражи кашлянул.

– Томас, ступайте на кухню! – велела свекровь лакею, разглаживая на коленях салфетку. – Дальше мы сами справимся.

– Да, миледи, – вышколенный слуга исчез.

Теперь можно не смущаться. Да здравствует семейный скандал!

С минуту все выжидали, словно дуэлянты, примеривающиеся к противнику.

– Маргарита, милая, такое поведение не пристало баронессе, – нанесла первый, пробный, удар «свекровь», кривя бледные губы.

– Так это баронессе, – хмыкнула я и потребовала: – Уберите руки, барон!

Называть его «милордом» или «вашей милостью» мне претило. Раз уж для Скоттов… и Грина я – невоспитанная выскочка, пусть так и будет. Это лучше, чем молча и вежливо смириться с пародией на брак.

– Дорогой, – поправил он, усмехнувшись.

И легонько так погладил мой локоть.

– Барон, – повторила я с нажимом. – Венчание недействительно.

– Почему? – поразился блондин. – Вы ведь согласились.

«Свекровь» молчала, глядя на меня весьма неодобрительно. Можно подумать, я на коленях умоляла меня похитить!

Сестрицы наблюдали за происходящим с приоткрытыми ртами – что за неблагородные манеры! – и широко распахнутыми глазами.

Стражник флегматично жевал. Вот уж кому было плевать на все – хозяин приказал, слуга исполнил.

Я почувствовала, как у груди клокочет злость, и поспешила дать ей волю.

– Почему? – переспросила я с расстановкой, уткнув в «мужа» негодующий взгляд. И принялась перечислять по пунктам: – Во-первых, согласия я не давала. Во-вторых, меня похитили. В-третьих, даже вас, барон, у алтаря не было!

Он поморщился и, наконец отпустив меня, сдвинул светлые брови.

– Вы что-то путаете, Маргарита…

Тут с места поднялся начальник стражи, налил чашку чая и протянул мне.

– Выпейте, миледи, вам нужно подкрепиться.

Надо же, какой заботливый!

– Благодарю, – сказала я вежливо. И убрала руки за спину, от греха подальше. – Но я не рискну.

Он хмыкнул.

– Боитесь?

– Разумно опасаюсь, – парировала я. – Мало ли, что вы туда подлили?

– Кхе-кхе, – прочистил горло «муж» и отодвинул мне стул. – Присядьте и объясните толком. Я не понял насчет похищения… и всего остального.

– Что тут понимать? – я пожала плечами, однако приглашение приняла.

Я расправила складки бледно-голубого утреннего платья (похоже, из гардероба свекрови – девушки совсем былинки, их наряды на мне треснули бы в бедрах и не сошлись на груди, лиф и так аж распирало) и воззрилась на стоящего напротив блондина.

Он смотрел так испытующе, недоверчиво, словно в самом деле знать не знал об этой выходке с венчанием. Неужели правда не знал?

– Вы ведь подписали договор, – напомнил барон, сунув руки в карманы брюк.

– Нет! – ответила я, прямо глядя на него.

– Тогда зачем вы сюда приехали?

– Фицуильям… – начала заботливая маменька, привстав.

– Помолчи, пожалуйста, мама! – попросил он негромко, но как-то так, что она подчинилась.

– Меня похитили, – повторила я и кивнула на невозмутимого Донала, подпирающего стенку возле камина. Ушел с линии огня? Умно.

Барон не поверил.

– Это даже звучит глупо, – буркнул он.

– Вот именно! – поддержала свекровь. – Милочка, вы говорите чушь. Сочиняете какие-то нелепые истории…

– Нелепые?! – взбеленилась я, хлопнув ладонью по столу. Прямо как мистер Причард, наш зам. директора, когда во время его особенно пространной речи некоторые сотрудники откровенно храпят.

Джорджина ойкнула, Хелен насупила бровки, а свекровь поджала губы. Донал сохранял нейтралитет, втихомолку попивая чай с печеньем.

– Меня подстерегли возле дома, – начала я в звенящей напряженной тишине, – надели магические наручники, приволокли в замок и поставили у алтаря… – вежливое «с мистером Грином» встало мне поперек горла. Поэтому я лишь качнула головой в сторону невозмутимого брюнета. – С ним!

– Как же вы сказали «да»? – нахмурился барон.

– Никак, – фыркнула я. – Ваша матушка сослалась на полномочия от барона Мэлоуэна и волю его величества. Священник не посмел возразить.

– Запомнила-таки, – чуть слышно прошипела «свекровь».

Я ответила ироничной улыбкой. Вот где пригодилось умение запоминать все услышанное, натренированное заседаниями научного совета.

– Мама? – начиная кое-что понимать, повысил голос барон. – Это правда?

– Разумеется, нет! – поджав губы, она отложила салфетку и поднялась. – Неужели ты поверишь какой-то… горожанке, обманом втершейся в нашу семью?!

Ах, сколько пафоса. Только в запале она кое-что перепутала.

– Позвольте уточнить, – сказала я сладким-пресладким голосом, от которого сразу запершило в горле. – Зачем мне втираться в вашу семью? Это ведь вы хотели со мной породниться. Почему такая спешка, кстати?

– Ты просто набивала себе цену! – заявила «свекровь» зло, пропустив мимо ушей второй вопрос. – Ни одна девица в здравом рассудке не отказалась бы от такой возможности!

Я отвернулась к столу и, схватив чашку, залпом выпила чай. В конце концов, какой теперь смысл меня опаивать? Вряд ли я сумею помешать барону, если ему вздумается настаивать на супружеских правах. Сбежать из замка без посторонней помощи? Разве что если захватить кого-нибудь в заложники.

– Так это правда, мама? – повторил барон с нажимом.

Она задрала подбородок и выпятила тощую грудь.

– Нет! Она пытается нас поссорить.

Несколько мгновений он пристально смотрел на маменьку, затем повернулся к начальнику стражи.

– Донал? Что скажешь? Маргарита говорит правду?

Тот раздумывать не стал. Поставил чашку на каминную полку и резко кивнул.

– До последнего слова.

Я поневоле преисполнилась к нему благодарностью (мог ведь солгать!) и уважением, заметив, как на него посмотрела миссис Скотт.

– Это ерунда, – заявила она, отбросив экивоки. – Мы с отцом Петтером поклянемся, что брак был добровольным. Девушка сказала: «Да!», а ты, мой дорогой, оставил доверенность.

– Мама! – повысил голос барон. – Никакой доверенности не было! Баронскую цепь я оставил тебе не ради свадьбы, а ради управления замком, и тебе это прекрасно известно. Мисс Саттон отклонила мое предложение, и я полагал, что на этом вопрос исчерпан. Но сегодня утром ты заверила меня, что невеста передумала!

– Дорогой сын, ты не можешь отрицать, что…

– Мама! Ты ввела в заблуждение отца Петтера, уверив его, что этот договор действителен. Как ты могла так поступить?

– Ты весь в своего слюнтяя отца! – в сердцах выпалила она, некрасиво скривив лицо. – Тебе выпала такая возможность, а ты намерен бездарно ее упустить!

– Предоставь нам с Маргаритой самим в этом разбираться! – отчеканил он и протянул мне руку. – Поговорим наедине?

***

Блондин размашисто шагал, не глядя на меня. Только пальцы на моем локте стиснул так, что еще немного, и останутся синяки.

По счастью, мы быстро пришли. Я с любопытством огляделась. Небольшая застекленная терраса, нечто вроде зимнего сада. По всей комнате расставлены кадки с цветами, у окна альпийская горка и два кресла, под потолком мерцают осветительные шары. Тепло, влажно, зелено – после промозглой серости замка просто дивный уголок.

– Прошу, садитесь, – «муж» указал на ближайшее кресло, а сам устроился напротив.

В крови все еще бурлила злость, и я приготовилась к следующему раунду схватки. Но барон капитулировал еще до начала битвы. Зажмурился, откинувшись на потертый подголовник кресла, и попросил устало:

– Простите за… все, мисс Саттон.

И тем самым выбил оружие из моих рук.

Выглядел он настолько измученным, что гнев в моей душе поутих.

Я опустилась в кресло возле узкого окна. Снаружи сияло летнее солнце, но его лучи с трудом пробивались через пыльное стекло, в которое исступленно билась муха. Только этот звук нарушал гнетущую тишину.

– Вы действительно не знали? – спросила я, разглядывая его лицо с глубокими тенями под глазами и обветренными губами. Скулы заострились, выдавая крайнюю усталость.

Барон качнул головой.

– Не знал, но это меня не извиняет. Как барон и глава семьи я отвечаю за все поступки матери и сестер, поэтому именно я прошу у вас прощения.

Я тихо хмыкнула. Можно подумать, «свекровь» соизволила бы извиниться. Впрочем, мама – это святое, так что давить на больное место я не стала.

– Хорошо, – я глубоко вздохнула. – Принимаю ваши извинения. Теперь отвезите меня домой!

Повисшее молчание подтвердило мои наихудшие опасения. Барон глубоко, с присвистом, дышал.

– Я… – наконец выдавил он, открыв глаза, и вцепился в подлокотники, будто набираясь мужества перед решительным шагом. – Мисс Саттон… Маргарита.

– Да-да? – подбодрила я, сложив руки на коленях.

Сдается мне, ничего приятного он не скажет.

И точно. Блондин глубоко вздохнул – и выговорил, словно в омут бросился:

– Останьтесь моей женой!

От неожиданности я открыла рот. Барон смотрел на меня напряженно и требовательно.

– Кхе-кхе, – я прочистила горло и отвернулась, чтобы не видеть мольбы в больших голубых глазах. – Зачем? Только не говорите, что влюбились в меня с первого взгляда!

– Нет, – сознался он, помедлив. – Вы красивая девушка и мне нравитесь, но дело не в том.

– Тогда в чем же? – подбодрила я, хотя кое-какие догадки у меня имелись.

Сложно ведь не сложить воедино оговорки адвоката, приказ короля и настойчивость мамы барона.

– Дайте слово никому не разглашать услышанное, – попросил блондин проникновенно. – Поймите меня правильно, дело семейное и очень щепетильное. Не хотелось бы, чтобы наше имя трепали сплетники.

– Ладно, – вздохнула я, подняв правую руку. Ох уж эти аристократические заморочки! – Клянусь. Теперь вы, наконец, объясните?

Он смотрел на меня без улыбки.

– Титул барона Мэлоуэна я получил два года назад. Наша семья из не титулованного дворянства, жили мы небогато, хотя образование я получил подобающее. Прежнему барону я доводился оч-ч-ч-ень дальним родственником, поэтому несказанно удивился, когда меня разыскали его душеприказчики. Оказывается, другие наследники умерли один за одним, и я оказался единственным… как тогда полагал.

– Теперь что-то изменилось? – подбодрила я, когда он умолк, чтобы перевести дух.

Блондин отрывисто кивнул, разглядывая баронский перстень-печатку на пальце.

– Объявился Адам Скотт, еще один дальний родственник, и потребовал пересмотра дела о наследстве. При обычных обстоятельствах у него было мало шансов, но…

Я молчала, не мешая ему собираться с мыслями, и рассматривала его лицо.

Так странно. Де-юре он – мой муж. На моем пальце тускло поблескивает золотой ободок, в церковных книгах имеется соответствующая запись. Де-факто же мы незнакомцы, которые впервые встретились даже не у алтаря, а после!

Блондин вдруг резко поднял на меня взгляд. Под клетчатым твидовым пиджаком часто вздымалась широкая грудь.

– Все было бы хорошо, если бы не это проклятие!.. Из-за него у меня не может быть детей, но барон Мэлоуэн должен иметь наследника, понимаете?

– Понимаю, – кивнула я. – Только я-то тут при чем?

Он кривовато улыбнулся.

– Давайте не будем юлить, мисс Саттон. Я знаю, кто был вашим дедом. И знаю, вы унаследовали его дар.

Я промолчала. Говорил он слишком убежденно, явно не с бухты-барахты. Выходит, кто-то основательно покопался в прошлом нашей семьи, потому что мы кое-какие подробности не афишировали.

Барон подался вперед и взял меня за руку, и я вздрогнула от прикосновения его холодных пальцев.

– Пожалуйста, мисс Саттон, подумайте. Давайте хотя бы попробуем, присмотримся друг к другу. Вдруг у нас что-то получится? Я готов выслушать ваши условия.

Его ладонь чуть подрагивала, выдавая, в каком он был напряжении.

– Что, если я отвечу «нет»? Если захочу просто уехать и забыть об этой истории, что тогда?

От одной мысли, что придется жить в этом каменном мешке – да еще и со сворой родственников! – пробирала дрожь.

Барон отвел взгляд, продолжая стискивать мои пальцы.

– Просто не выйдет, – сознался он хрипло. – О свадьбе уже объявили в утренних газетах.

Я стиснула зубы. Подсуетилась «свекровь»!

– Такой скорый развод – это скандал, – продолжил блондин, облизнув губы. – Никому из нас он не пойдет на пользу.

– Особенно вашей маменьке и ее верному слуге, – съязвила я. – Которые посмели меня выкрасть! Думаете, я постесняюсь в этом признаться? В конце концов, брак даже не подтвержден!

И прикусила язык. Вдруг он решит, что это отличная идея, и потащит меня в спальню? Прислуга и охрана, конечно, слова против не скажут, работа им еще дорога.

Блондин лишь мотнул головой.

– Не бойтесь, мисс Саттон. Я не буду настаивать. Только у вас не получится возбудить дело о разводе… а тем более признании брака недействительным! – не вытащив наружу все наше грязное белье. Мы, конечно, будем раздавлены, но и от вашей репутации не останется ни клочка.

Я не находила слов. Меня похитили, силком обвенчали, а теперь я еще должна переживать, как буду выглядеть в глазах общества?!

И все же он прав. Дело будет громким, к тому же свекровь прямым текстом сказала, что будет все отрицать. Вряд ли удастся отыскать свидетелей похищения, о насильственном венчании горничные со священником тоже не заикнутся – напротив, будут в один голос уверять, что все было добровольно. Я же предстану мнительной истеричкой, вздумавшей насолить благоверному.

После такого в научных кругах со мной не будут считаться даже уборщицы. Останется либо уходить, поджав хвост, либо всю жизнь мыть пробирки.

Даже если я сумею доказать свою правоту, барон легко оставит за собой последнее слово – попросту честно и откровенно расскажет суду о мотивах похищения. Наша семейная тайна выплывет на свет, а мы с сестрами станем лакомой добычей.

Незавидная перспектива.

– Что вы предлагаете? – выговорила я, не без труда задавив подлую мыслишку приласкать «мужа» по маковке тяжелым цветочным горшком. Полиция тоже не зря ест свой хлеб, а я не хочу, чтобы меня упекли за решетку до конца дней. Брак, конечно, тоже пожизненная кабала, но хоть не в тюрьме.

Лицо барона зажглось надеждой.

– Мы живем вместе год. Общаемся, знакомимся поближе… дальше или родится ребенок, или мы тихо разведемся. Я готов подписать договор, обещаю всю вину за развод взять на себя.

– Погодите вы со своими бумагами! – потребовала я, отодвинувшись. Близость «мужа» мешала сосредоточиться. – Что, если я не забеременею? При проклятиях такого рода репродуктивная функция вырубается полностью, попросту нечем оплодотворять. Или вы верите в партеногенез?

В запале я позабыла, что надо говорить проще.

К моему удивлению, барон понял.

– Проклятие наложил человек, а ваше благословение божественное, оно должно быть сильнее.

– Должно, – фыркнула я. – В теории!

Вопросы наследственности применительно к себе самой не получалось воспринимать столь же равнодушно, как проблемы наследования рецессивных генов у белых мышек или фасоли.

Барон вдруг улыбнулся.

– Я занимаюсь коневодством, мисс Саттон. Вообще-то я собирался стать ветеринаром, но… Впрочем, не важно. Одним словом, я – практик. У нас говорят: «Пока кобылу не повяжешь, все равно не узнаешь». В конце концов, разве вы никогда не хотели выйти замуж, родить детей?

– Хотела, – созналась я хмуро, выводя пальцем узоры на пыльном подлокотнике. – Но сделать научную карьеру я хотела больше.

Мало какой муж потерпит, чтобы жена вместо домашнего очага занималась пробирками и микроскопом. Не принято, чтобы замужние женщины работали, если муж способен обеспечить семью. Столь аристократическое семейство тем более к этой идее отнесется без восторга.

– Так за чем дело стало? – спросил он мягко. – Свои исследования вы можете продолжать и здесь, я построю вам лабораторию прямо в замке. Думаю, руководство института пойдет навстречу баронессе Мэлоуэн.

Я усмехнулась, глядя на него не без уважения. Сразу уловил суть проблемы и даже предложил решение.

«Муж» вдруг обнял меня за плечи и привлек к себе.

– Соглашайтесь, Маргарита. Не бойтесь, я вас не обижу.

Хотелось бы верить.

Он смотрел так искренне и чуточку виновато, что волей-неволей закрадывались сомнения. Слишком мило он теперь держался. Как говорит моя младшая сестрица, Ирэн: «Хоть к ране прикладывай».

Могла ли «свекровь» провернуть венчание без ведома сына-барона? Или он прикинулся, что ни при чем, чтобы втереться мне в доверие?

С наскока решение принимать не стоило. Нужно все взвесить, привести аргументы «за» и «против», просчитать риски, подумать об условиях, заодно проверить «мужа» на вшивость. Может, такому и кошку доверить страшно, не то что будущих детей? Кстати, о кошках!..

– Уберите руки, пожалуйста, – попросила я вежливо, и когда он подчинился, пообещала: – Я подумаю.

К его чести, недовольство барон не выказал. Спросил только:

– Долго?

Я пожала плечами и неопределенно повела рукой.

– Посмотрим. Сначала мне нужно отдохнуть и перекусить. По милости вашей семьи вчера я осталась без ужина, а сегодня без завтрака.

Он проглотил и это. Улыбнулся несколько напряженно и поднялся.

– Отдыхайте, Маргарита. Я распоряжусь, чтобы завтрак вам подали в комнату. Пойдемте, я провожу вас в вашу спальню.

Я тоже встала, любоваться цветочками расхотелось. Придержав мужа за рукав, я посмотрела в его покрасневшие с недосыпа глаза.

– Надеюсь, вы знаете, что благословение сработает только при моем добровольном согласии?

– Знаю, – ответил он коротко и отвернулся.

Зато свекровь, определенно, не знала…

Мы остановились у знакомой двери. Узкая галерея, освещенная еле пробивающимися сквозь бойницы-окна солнечными лучами. Холодный каменный пол, такие же каменные, даже не оштукатуренные, стены. Я поежилась. Еще один аргумент «против» брака.

– Я загляну к вам перед обедом, если позволите, – сказал он церемонно, не глядя на меня.

– Конечно. – я кивнула. Он выглядел таким хмурым, что я не удержалась: – Скажите, барон, вам так важен титул?

Признаю, не лучшая тема для разговора в коридоре.

Он стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Его пальцы на дверной ручке побелели.

– Замок и поместье – майорат, – выговорил он отрывисто. – У меня нет наследников, так что если со мной что-то случится, мать с сестрами останутся на улице.

Я смущенно кашлянула. В наследовании магических даров и проклятий я кое-что понимала, зато о наследовании титулов имела крайне слабое представление.

– Ваши сестры молоды и красивы. Почему бы им не выйти замуж?

Под острым взглядом барона я прикусила язык.

– О моем бесплодии уже разошлись слухи, – выговорил Фицуильям, уставившись в стену. Что он там интересного увидел? – Кто же захочет жениться на девушке, которая может оказаться пустоцветом? Разве что вдовец с детьми.

Мне стало неловко. Ткнула в больное место! Теперь понятно, почему он готов себя переломить, только бы я согласилась.

– Но ведь проклятие наложено лично на вас? – поинтересовалась я, глядя в пол. Хороши были мы с «мужем» – смотрели на что угодно, только не друг на друга. – Вы обращались к магам?

Он хохотнул и сознался с тоской:

– И к магам, и к частным сыщикам… Маги заверили, что метка проклятия лишь в моей ауре, сестры чисты. Но ведь не станешь всем и каждому предъявлять бумаги!

Я понимающе кивнула. Обычное дело, чем энергичнее отрицаешь слухи, тем больше им верят.

И вообще, может, проклятие передается по мужской линии, а у девочек латентно. Кстати, это мысль!

– Я пойду, – прорвался сквозь мои размышления голос барона, который уже распахнул дверь в комнату. – Отдыхайте.

– Спасибо, – ответила я рассеянно.

Вытащила из своей сумки, которая нашлась на туалетном столике, блокнот с ручкой и плюхнулась на кровать. Так-так!..

***

Сандвичи и чай я проглотила между делом, не отрываясь от набросков.

Для начала я тезисно обрисовала научную новизну, актуальность, степень проработанности темы и цель исследования. Какие бы сладкие песни ни пел мне барон, сосредоточиться стоит не на браке, а на исследовании проклятия.

Ради того, чтобы вырваться из замка, я готова помочь новоявленному муженьку с решением его деликатной проблемы. Если по ходу дела у нас что-то сладится, то так тому и быть. Если же нет, то такой богатый материал для моей докторской все равно можно считать даром богов. Личные проклятия нынче встречаются нечасто, а древние источники грешат неточностями и даже откровенными подтасовками. Не говоря уж о том, что анализы крови в старину не делали, так что материалы я получу редкостные. С паршивого мужа хоть анализов бутылек!..

Румяная горничная (Бетти, кажется?) со священным ужасом покосилась на исписанные непонятными ей значками листы и поторопилась сбежать. Отлично, лучше пусть шарахается, чем сует нос куда не надо.

Когда в дверь вновь постучали, я уже перечитывала план, напряженно грызя кончик карандаша.

– Войдите, – громко разрешила я, не поднимая головы от записей.

– Маргарита? – бархатистый голос барона заставил меня вскинуться, поскольку раздался вовсе не от входной двери.

– Да? – я повернулась, уже подозревая некий подвох.

И не ошиблась. Блондин вошел через неприметную дверь, оклеенную обоями в цвет стен.

– У нас смежные спальни, – пояснил он извиняющимся тоном. – Я решил, что вам следует об этом знать. Если хотите, я прикажу заложить проем.

– И дадите слугам повод для пересудов минимум на год? – хмыкнула я. В кресле работать оказалось неудобно, а рабочего стола в комнате не оказалось. Непорядок! Пришлось с ногами забираться на кровать.

– Неужели вопрос нашего брака требует столь сложных расчетов? – поинтересовался барон с чуть заметной улыбкой.

Выглядел он посвежевшим. Светлые волосы слегка вились на висках и шее, в голубых глазах появился блеск, а тревожная морщинка меж бровей разгладилась. Одет он был в белую рубашку, ненавязчиво демонстрирующую крепкую грудь и широкие плечи, а также мягкие брюки, обтягивающие узкие бедра и стройные ноги. Ни жиринки, ни складочки.

Барон заметил мой заинтересованный взгляд, и улыбка его стала шире.

Он чуть повел плечами и сказал хрипловато:

– Надеюсь, вам нравится увиденное, Маргарита?

– Весьма, – кивнула я, отдавая должное пропорциональной фигуре и красивому породистому лицу. – Отличная наследственность.

Улыбка барона чуть потускнела.

– Рад, что вы оценили. Позволите?

Он кивнул на придвинутое к постели кресло, и я не стала возражать.

– Могу я узнать, к какому решению вы пришли? – мягко спросил «муж», покосившись на мои ноги и тут же отведя взгляд.

Он сидел в свободной позе, вот только стиснутые на подлокотниках пальцы выдавали его с головой.

– Я согласна познакомиться ближе, – медленно проговорила я, и он облегченно выдохнул. Рано обрадовался, потому что я продолжила: – Но у меня будут условия.

– Какие? – коротко спросил он, блеснув глазами.

Я поправила сбившиеся подушки (ну себе-то не стоит врать, что ничуть не волнуюсь!) и протянула ему листок.

Блондин поднял светлые брови, разгладил бумагу ладонью и принялся читать вслух. По мере чтения его красивое лицо вытягивалось все больше.

Я добрым словом помянула Стефана, жениха Ирэн, начинающего адвоката. Он натаскивал невесту по основам договорного права, терпеливо растолковывая ей сложные моменты, а я частенько приходила их послушать. Так, для общего развития.

Барон читал, комментируя вслух:

– Права и обязанности сторон должны быть зафиксированы в письменном договоре. Ничего не имею против. Далее, проживание в раздельных спальнях; обязательство не препятствовать свободе передвижений супруги; обязательство не препятствовать работе и научной карьере; супружеский долг только по взаимному согласию. Надеюсь, не письменному?

– Не настолько уж я формалистка! – возмутилась я, вздернув подбородок. – Будьте уверены, барон, я сумею донести до вас свое согласие… и несогласие, если придется.

– Не сомневаюсь, – пробормотал он, смерив меня непонятным взглядом, и вернулся к чтению, теперь уже про себя.

Дочитав, он поднял на меня взгляд.

– Разве это реально? Мне сказали, проклятие очень сильное. Не зная исходных условий, перебить его практически невозможно.

– Зато можно обойти, – мягко улыбнулась я, хотя его неверие в мои силы задело. – Я постараюсь, при условии вашего полного содействия.

Вместо ожидаемых вопросов он глубоко вздохнул и недоверчиво покачал головой.

– Вы необыкновенная женщина, Маргарита! – произнес он с чувством и поднес мою руку к губам. – Конечно, я буду вам крайне признателен за помощь. Поверьте, мне самому не по нутру вся эта история с вынужденным браком.

В горле у меня пересохло. Я вдруг осознала, что мы наедине, причем в спальне!

Признаюсь, до «замужества» я вела довольно замкнутую жизнь и на свидания ходила всего несколько раз. Обратная сторона благословения – боязнь случайных связей. Ведь даже у обычных людей амулеты против нежелательной беременности срабатывали не всегда, что уж говорить обо мне! Я предпочитала не рисковать.

– У меня научный интерес, – заверила я с улыбкой и покосилась на исписанные листы. – Надеюсь, вы не будете возражать, если я использую материалы для своей докторской? Без упоминания имен, разумеется!

Четко очерченные губы барона дрогнули, и он наконец выпустил мою ладошку.

– Располагайте мной и моими людьми, как сочтете нужным, – разрешил он серьезно.

– Вот и прекрасно! – просияла я.

Не знал барон, на что соглашается, а я пока не собиралась его просвещать. Вдруг пойдет на попятную?

– Что-нибудь еще? – он смотрел все еще напряженно, разве что стискивать подлокотники перестал.

Подавив соблазн под шумок потребовать что-нибудь эдакое, я кивнула.

– Хочу съездить домой за вещами.

За легкомысленным тоном и милой улыбкой скрывалась первая ловушка. Отпустит?

К чести его, муж (пожалуй, уже без кавычек, хотя и на испытательном сроке) не стал пичкать меня отговорками вроде «пусть этим займутся слуги» или «я куплю вам все новое».

– Разумеется, – согласился он после крошечного, почти незаметного, колебания.

Фицуильям оказался слишком разумен, чтобы надеяться продержать меня взаперти целый год. То есть продержать-то он мог, но смысл? Даже если опустить условие о добровольном согласии, весь этот срок барону с домочадцами пришлось бы тоже закрыться в замке, не принимать гостей и не выпускать наружу слуг. Лояльность-лояльностью, но не придумали способа укоротить людские языки. Разве что в буквальном смысле.

– Да, – спохватилась я, – еще потребуется заверенная выписка из церковной книги о браке. – в глазах барона что-то мелькнуло, и я объяснила: – Иначе с работы не отпустят. Мне положены две недели в связи с замужеством и еще месяц ежегодного оплачиваемого отпуска.

Думаю, этого с лихвой хватит и присмотреться к барону, и материалов насобирать…

Барон хмыкнул.

– Конечно. Хотя лучше бы я сам связался с руководством вашего института.

Я упрямо качнула головой. Пускать мужа в свои рабочие дела? Ни за что! Не успеешь оглянуться, как окажешься в полной зависимости от супруга и повелителя.

Свою работу я любила. Точнее, очень любила анализы, опыты, исследования, а вот склоки, сплетни и подковерную возню, без которых в науке не обходилось – не очень.

– Благодарю, я справлюсь сама.

Настаивать он не стал. Поднялся и чуть заметно склонил голову.

– Конечно, дорогая. Вы позволите так вас называть?

Я зябко передернулась, неловко сползая со скользкого шелкового покрывала. Полулежать на постели, когда мужчина стоит и пялится на тебя сверху вниз, – то еще удовольствие.

«Дорогая» звучало слишком интимно, по-семейному. Хотя формально он уже почти муж – дело за подписанным договором – воспринималось это все еще странновато.

– Лучше Грета. В крайнем случае, Маргарита.

Он не стал расспрашивать, почему я не люблю свое полное имя. То ли не счел важным, то ли полагал неуместным.

– Как вам угодно, – мужчина улыбнулся уголками губ. – Прошу вас, называйте меня по имени, мне будет приятно. Фицуильям.

– Разумеется, – пробормотала я.

Заметил-таки, что я всячески увиливала от любых обращений. «Барон» как-то невежливо, «милордом» я его разве что под дулом револьвера назову, а «ваша милость» слишком подобострастно.

– Донал вас проводит, – заявил муж тоном, не терпящим пререканий, и позвал негромко: – Донал?

– Да, милорд.

Бесстрастный голос начальника охраны чуть не заставил меня подпрыгнуть – от неожиданности и от того, что раздался он прямо за спиной. Аккурат от злополучной «супружеской» двери. Стражник что же, из смежной спальни подслушивал?! Зачем, хотелось бы знать? Неужели опасался, что я задушу благоверного подушкой?

Никакого другого оружия у меня все равно не имелось. Ладно бы ведьмой была, такая бы и с пустыми руками управилась, но во всем, что не касалось благословения, я была самой обычной девушкой и старшим научным сотрудником.

Брюнет смотрел прямо, ожидая приказаний. Не поклонился, даже головы не склонил.

– Будь добр, отвези мою… жену, – судя по тому, как поперхнулся этим словом барон, ему оно тоже давалось непросто, – в столицу. Маргарита хочет заехать домой за вещами, далее вам нужно заглянуть к поверенному.

– Да, милорд, – так же бесстрастно отозвался стражник. – Приступать немедленно?

Барон отчего-то нахмурился. Зыркнул на брюнета из-под бровей и протянул ему уже слегка замусоленный листок с моими условиями.

– Пусть Харпер внесет это в договор, – велел он отрывисто. – Наши условия сам ему продиктуешь.

Я удивленно подняла брови. Ничего себе!

Муж оказался наблюдательным.

– Вас что-то удивляет? – поинтересовался он. Потом догадался: – А! Я доверяю Доналу, как самому себе. Он наш доверенный слуга.

Показалось, или на щеке брюнета дернулся мускул?

– Уверена в этом, – ответила я сладко, не удержавшись от укола: – Он ведь даже перед алтарем вас замещал!

И даже бровью не повела, когда на мне скрестились два недовольных взгляда.

Часть 2. Теоретическая часть

Погода испортилась. Поднялся ветер, тучи заполонили небо, готовясь вот-вот пролиться дождем. Начальник стражи молча топал за мной, хотя «топал», пожалуй, было бы неправдой. Несмотря на внушительные габариты, двигался он плавно и бесшумно, тенью скользя за моим плечом. Брр, на нервы действует!

В сером колодце замкового двора ветру разгуляться не давали каменные стены, и все же дуло ощутимо. Под отдаленный рокот грома я поежилась и поскорее нырнула в автомобиль. Следом так же неслышно забрался брюнет, разом заполнив салон теплым пряным запахом.

– Миледи, – короткий взгляд, – вам удобно?

– Вполне, – отозвалась я, отворачиваясь к окну.

Кому какое дело, если мне хочется отодвинуться от него подальше? Правда, в тесном салоне для этого пришлось забиться в угол.

Негромкое «кхм» брюнета, кивок водителю – и автомобиль сдвинулся с места.

От грозовых туч дневной свет померк, и несмотря на ранний час, стало казаться, что уже наступили сумерки. Я теребила ремешок сумки – не от нервозности даже, а чтобы убедиться, что уж сейчас-то тело мне подчиняется! И смотрела на проплывающие за окном пейзажи: рощи, поля, деревеньки. Мелькнул вдали поезд. Показалась серо-синяя гладь реки, можно было даже разглядеть яркие пляжные зонтики на берегу. Безмятежная картина – совсем как вчера… И меня отчего-то начало потряхивать.

Вечером происходящее казалось нереальным, поэтому я воспринимала его удивительно спокойно. Не верилось, что кто-то в здравом уме мог умыкнуть девушку прямо с улицы. Как же свидетели, как же хваленая полиция?

Зато теперь навалилось все разом.

Сестры, наверное, с ума сходят. Меня кольнула вина, хотя уж я-то точно была тут ни при чем. Брюнет, настоящий виновник моей пропажи, сидел себе рядом и даже в ус не дул.

Лишь когда показались пригороды, начальник стражи нарушил молчание:

– Куда сначала, миледи? К вам или к адвокату?

Держался он так легко и непринужденно, словно похищение девиц было для него в порядке вещей. Подумаешь, одной больше, одной меньше!

– Домой, – буркнула я и водитель, ловящий каждое слово, понимающе кивнул.

По стеклам застучали первые – на удивление крупные – капли дождя. В стороне небо прочертила молния.

Из приоткрытого окна тянуло холодком и свежим запахом грозы. Я чуть поежилась – было зябко – но окно закрывать не стала. Иначе в нос бил запах одеколона моего спутника, и становилось совсем погано.

Что-то я расклеилась… И чуть не взвизгнула, как школьница, когда на плечи легла пропахшая мужчиной ткань.

Донал сидел вполоборота. В тесном салоне ему явно было неудобно – не развернуться толком, даже привстать нельзя, иначе он рисковал протаранить головой крышу.

В одной рубашке он выглядел еще более крупным и пугающим. Как будто он не пиджак снял, а намордник.

– Заберите! – рявкнула я, сбросив теплую ткань. По голым плечам тут же прошелся ветер, заставив кожу покрыться мурашками.

Он качнул головой и снова набросил на меня свой пиджак.

– Вы замерзли, миледи.

– Не называйте меня так, – попросила я хмуро.

Снова попытаться избавиться от проклятой тряпки? Не сомневаюсь, он опять меня закутает.

– Почему же? – он положил руку на колено, второй опираясь на сиденье авто. – Теперь вы – баронесса Мэлоуэн, а я служу барону.

От этого «служу» веяло горечью. Зацепил-таки его муженек!

– Действительно, как я могла забыть?

Мой сарказм пропал втуне.

Брюнет чуть подался вперед, вынуждая меня совсем уж откровенно вжаться в угол. Короткие темные волосы, белая полоска старого шрама, хмурый серый взгляд, – все вместе почему-то выглядело устрашающе. Как будто не человек, а готовый к прыжку волк.

Надо бы сказать какую-нибудь колкость, но… Я чувствовала себя испуганным мышонком, над которым нависла откормленная кошачья ряха.

Он поморщился чуть заметно. Качнулся назад, позволяя мне перевести дух.

– Не надо бояться, миледи. Я не причиню вам зла.

И это настойчивое «миледи» заставило меня взбелениться. Со злости я позабыла недавний страх, даже руки перестали мелко трястись.

– Еще большего зла? – уточнила я язвительно.

– Вы на меня обиделись? – спросил он, кажется, со вполне искренним удивлением.

Во всяком случае, насмешки на его невозмутимом лице я не отыскала, как ни старалась.

– Какой смысл обижаться на того, для кого я всего лишь… самка? Или инкубатор?

Он нахмурился. Сжал губы, разглядывая меня с непонятным выражением.

– Вы не правы, – наконец вымолвил он. – Я вас уважаю и много о вас наслышан.

Мимолетное удивление (откуда?) смыло волной гнева.

– Уважаете? – переспросила я и, качнувшись вперед, ткнула его пальцем в широкую грудь. Взгляд мужчины изменился, опасно потемнел, плечи окаменели. Мне было плевать, меня уже несло. Страх, злость, беспомощность – все пережитое клокотало внутри и грозило совсем затопить рассудок.

Резкий кивок брюнета… И плотину сдержанности прорвало.

– Мистер Грин, вы издеваетесь? Во-первых, вы заковали меня в наручники. Во-вторых, похитили. В-третьих, принудили к браку. Это, по-вашему, уважение?!

По правде говоря, даже «свекровь» не вызывала у меня такого бешенства. Лишь желание хорошенько погладить ее… утюгом. Зато этот служака, искренне не понимающий, что такого он сделал…

Он помолчал. Только темно-серые, грозовые – совсем как небо снаружи – глаза выдавали, что он не так спокоен, как хотел бы казаться.

Брюнет отвернулся, разрывая зрительный контакт, и пожал плечами.

– В конце концов, вы ведь получили в мужья барона, так чем вы недовольны?

– Вы забыли спросить у меня, нужен ли мне муж вообще и барон в частности!

– Любой девушке нужен муж, – заявил он с такой глубочайшей убежденностью, что я поняла: все, сейчас буду бить.

Спасло его упрямую башку от расправы только громкое «кхе-кхе» водителя.

– Простите, сэр, миледи. Мы приехали.

Лишь теперь я поняла, что автомобиль припаркован в нескольких шагах от знакомых ворот.

– Спасибо… Майкл, – сказала я, вспомнив его имя.

Просияв, он выбрался наружу. Раскрыл зонт и распахнул мне дверцу.

Я стряхнула с плеч пиджак и, не глядя на начальника стражи, вылезла из салона. Проклятье! Я стояла на единственном более-менее сухом пятачке, передо мной разливалась лужа, обойти которую не было никакой возможности. Вся улица превратилась в сплошной поток воды.

Водитель поднял над моей головой зонт, и я благодарно кивнула.

Потом хлопнула дверца с другой стороны… и меня бесцеремонно подхватили на руки.

– Что вы делаете? – прошипела я придушенно.

Под щекой была обтянутая тонкой рубашкой мужская грудь.

– Несу вас, – сухо ответил брюнет, шагая по лужам. – Иначе вы замочите ноги, миледи.

Водитель с бесполезным зонтом мялся в стороне. Держать его над начальником стражи у него не было никакой возможности – тот был на полторы головы выше.

– Отпустите! – потребовала я, трепыхаясь в руках брюнета. – Ну же!

– Перестаньте, – он прижал меня чуть крепче, теперь шевельнуть я могла разве что пальцами ног. – Вы капризничаете, как ребенок.

Ребенок?!

Я ужом вывернулась из его рук – откуда и силы взялись? – и покачнулась на каблуках, почувствовав под ногами землю. Хотя нет, скорее воду, поскольку стояли мы посреди лужи.

Чтобы посмотреть ему в глаза, пришлось задрать голову.

– Мистер Грин, – отчеканила я, – не смейте больше так делать. Никогда, слышите меня? Чувствовать себя беспомощной – отвратительно!

Я почти кричала, он молча глазел на меня. По его коротким темным волосам стекала вода, заливала хмурое лицо, мокрая рубашка облепляла крепкий торс… Вояка! И ни проблеска понимания в оловянных глазах.

– Вы ведь об этом даже не думали, да? – закончила я устало, смахивая текущую с челки воду. Пора заканчивать истерику. Дождь-то летний, теплый, но все равно приятного мало. – Вам все равно, что я пережила, когда вы вчера уволокли меня в машину, а потом тащили в спальню? Теперь вы снова хватаете меня и куда-то несете!

Он разомкнул губы только чтобы проронить:

– Так было нужно.

– Ну конечно, – я дернула плечом. – Только желания вашего хозяина имеют значение, ведь так?

Ох, кому я пытаюсь это объяснить? Он всего лишь верный пес. Любимый волкодав, который любого порвет по мановению хозяйской руки.

Бесконечно долгое мгновение он разглядывал меня сверху вниз, потом сделал шаг назад. Отдаляясь, уходя от спора.

– Вы промокли, миледи, – констатировал он, смерив меня странным взглядом.

Выглядела я, должно быть, как мокрая курица. Волосы прилипли к шее и лбу, платье облепило тело, в туфлях хлюпало.

Ослепляющая раскаленная злость схлынула, оставив меня усталой и обессиленной. И чего, спрашивается, завелась? Нет, повод для отповеди у меня был более чем убедительный, но толку-то?

Я лишь рукой махнула и, уже не пытаясь найти брод – все равно мокрая насквозь – прошагала к калитке. Надавила на кнопку звонка. И держала долго-долго, пока изнутри не раздалось хрипловатое контральто:

– Да иду я, иду!

Щелкнул замок, брякнул засов, дверь приоткрылась. Под ноги мне с возмущенным: «Мя-я-я-у!» бросилась трехцветная кошка, Марвела или попросту Марка. Потерлась носом о мои озябшие ноги, тронула лапкой коленку.

– С ума сошла, зачем под дождь? – ласково попеняла я, подхватывая дрожащую живность на руки.

– Мне, значит, под дождь можно? – ворчливо поинтересовалась Ирэн, почесав ногу об ногу.

Я хмыкнула, оглядев ладную фигурку сестры. Макушкой Риш доставала мне до подбородка, зато у нее были формы мне на зависть и коса до пояса.

– Ты в резиновых сапогах и под зонтом.

Сестра польщенно заулыбалась. Своей практичностью она заслуженно гордилась – еще бы, при папеньке-гноме! Родитель, правда, в жизнь дочки не вмешивался, предпочтя откупиться солидным банковским вкладом, но кровь все же не водица.

– Заходи. Мы как раз чай пьем, – она посторонилась, давая мне дорогу.

Прижимая к груди мокрую кошку, я вынырнула из-под защиты козырька над калиткой и припустила по мокрой дорожке к веранде, где за столиком устроились Джули и Стефан, жених Риш.

В дождь на веранде особенно уютно. Можно кутаться в плед, пить горячий чай и смотреть на бегущую по стеклам воду. Плетеный столик, несколько кресел, сундук в углу и множество цветочных горшков, расставленных там и сям, создают расслабленную дачную обстановку.

Мужчина махнул рукой и поприветствовал меня:

– Грета, добрый день. Рад вас видеть.

Встать он не мог – на коленях у него обосновалась черная кошечка, еще подросток, неугомонная Лисиль.

– Взаимно, Стефан, – кивнула я.

Догадливая Риш принесла полотенце, в которое я обернула дрожащую, похожую на мокрую крысу, Марку. Мне же достался теплый плед, окутавший замерзшие плечи, и мягкие тапочки-зайчики.

– Торт будешь? – предложила Риш, как ни в чем не бывало, и налила мне чаю.

Чай она заваривала необыкновенный – душистый, крепкий, с травами. На столе красовались плошки с вареньем: клубничным, черносмородиновым и малиновым, посыпанный сахарной пудрой «хворост» и еще торт. С розочками.

Торт, несомненно, был вкладом Стефана. Риш обожала масляный крем, хотя редко себе его позволяла. При ее росточке стать поперек себя шире – дело пары пустяков. Стефан же, высокий худощавый блондин, был без ума именно от «сдобной» фигуры невесты. После нескольких кровопролитных стычек был заключен мир: Стефан приносил торт не чаще раза в месяц, в остальное время обходясь менее калорийными презентами.

– Привет, Грета! – помахала мне тонкой рукой Джули, не отрываясь от своего куска. Лакомство она уплетала за обе щеки, к вящей зависти Риш.

Младшая сестра оставалась тоненькой, как веточка, какие бы кулинарные излишества себе ни позволяла. При ее работе ресторанного критика это было несомненным плюсом.

– Привет, – я села за стол и с благодарностью глотнула горячего чаю с медом. Даже прижмурилась довольно. – Вы что, меня даже не искали?

– С чего бы нам тебя искать? – удивилась Риш, принимаясь раскуривать трубку. Об этой ее слабости знали все, кроме мамы.

– Ничего, что я с работы вчера не вернулась?

Я пила чай маленькими глоточками, поглядывая на сестер поверх ободка чашки. Стефан привычно не вмешивался в наши разборки, вместо этого наглаживал обеих кошек, облюбовавших его колени. Держать язык за зубами Стефан умел, сказывалась адвокатская практика.

– Твоя мисс Уоткинс звонила, – ответила Риш, гипнотизируя взглядом торт и посасывая черенок трубки. – Сказала, что ты едешь на какую-то конференцию.

– Без вещей?! – уточнила я едко.

Почему-то было очень обидно. Я-то считала, что они тут с ума сходят, весь город на уши поставили, а они чаи распивают! Конечно, секретарша наврала им с три короба, но… Кстати, зачем она это сделала? Не шутки же ради.

– Я тоже удивилась, – кивнула Риш, попыхивая трубкой. – Кстати, новое колечко? Дашь глянуть? Любопытная вещица, где взяла?

Я машинально потерла золотой ободок, украшенный гербом баронов Мэлоуэн, и посмотрела на сидящих рядышком сестер, таких разных и так неуловимо схожих. Обе невысокие, темноволосые и очень хорошенькие. Круглое личико средней сестры, Ирэн, покрыто золотистым загаром, темно-медные прямые волосы собраны в толстенную косу, зато у Джули молочно-белая кожа и иссиня-черные кудри. Вот глаза у них одинаковые – голубые-голубые, совсем как у меня.

– Замуж вышла, – призналась я.

В наступившей тишине звяк ложечки Джули показался оглушительно громким.

Потом Риш отложила трубку и встала.

– Кажется, ты бредишь. Схожу за градусником.

– Я ведь тебе говорила, что тут что-то не так, – негромко заметила Джули, вертя в тонких пальцах ложечку. – Ретт не стал бы волноваться по пустякам!

Ретт, «семейный» призрак, на самом деле кровным родичем нам не был, что бы там ни талдычили злопыхатели. Мама купила дом, польстившись на удивительно низкую цену, и вскоре выяснилось, что в комплекте с недорогой недвижимостью шел старый ворчливый призрак и духи трех псов, похороненных в саду под яблоней. Поначалу ночами они выли и бросались на кошек, но Джули сумела их угомонить.

Практичная Риш лишь фыркнула, выражая тем самым мнение о предчувствиях духов.

– Сиди, – вздохнула я. Сама бы не поверила, расскажи мне кто-то эту историю. – Я не шучу. Вчера меня похитили…

Рассказ занял немного времени. Вдаваться в свои переживания не хотелось – я ведь старшая, должна подавать пример сдержанности и здравомыслия – к тому же это было чревато. Риш вполне могла схватить любимую лопату и настучать Доналу по маковке. Не то, чтобы мне было его жалко, но ведь мог и сдачи дать!

Поэтому я старалась абстрагироваться от недавних переживаний и излагать только факты.

Сестры слушали молча. Риш теребила рукодельный браслет на запястье, позабыв о тлеющей трубке, Джули отстукивала пальцами марш.

Когда я умолкла, тишину нарушил почему-то Стефан:

– Что вы теперь собираетесь делать, Грета? Пойдете в полицию?

Практичная Риш фыркнула.

– И покончит со своей репутацией на веки вечные?

– Зато преступник будет сидеть в тюрьме, – мягко возразил ей любящий жених, не переставая гладить тихо мурлычущих кошек.

– Не такой ценой! – отрезала Риш, и тут я была с ней согласна.

Как это скажется на сестрах, даже думать не хотелось. К тому же с моей карьерой будет покончено. Женщина и наука для многих оксюморон, а если вдобавок пойдут мерзкие слухи… Тот же мистер Эверетт, почтенный редактор «Научного вестника Уортфинского королевского университета», не преминет плюнуть в мою сторону.

Я стиснула пальцы. Подгадили мне «свекровь» с Доналом, ничего не скажешь.

– Хочу решить дело миром, – вздохнула я, смочив пересохшее горло глотком чая. – Трудно ведь будет доказать, что это было похищение?

Адвокат подумал и нехотя согласился:

– Вы правы. Но если сейчас вы об этом не заявите, потом точно никто не поверит.

На колени мне забралась трехцветная кошка. Мурлыкнула и свернулась клубком в выемке пледа.

– Чтобы себя обезопасить, мне нужен договор, – проговорила я, гладя теплую шерсть. – Поможете?

– Разумеется, – с готовностью пообещал он. – Могу даже поехать с вами. Все равно у Риш, – нежный взгляд на мою насупленную сестрицу, – дела.

– Поход на рынок я могу и отложить, – проворчала она, теребя кончик косы. Даже о дразнящем торте позабыла! – Хочешь, я поеду с тобой, Грета?

– Не надо, – качнула головой я. – Спасибо.

Мою свекровь она точно убьет, и, возможно, Донала в придачу.

Сестренка пожевала губами и, подойдя к сундуку, принялась в нем рыться.

– Да где же… а, вот. Держи!

Она гордо протянула мне серебристый металлический кубик, резной, очень красивый, размером чуть больше спичечного коробка.

– Спасибо, – я озадаченно покрутила в руках непонятную штуковину и сдалась: – Для чего это?

У Риш, как и у всех женщин семейства Саттон, бывают приступы вдохновения. Проще говоря, на нас временами находит. Я запираюсь в лаборатории, Джули… тоже не скучает, а Риш вовсю использует свою практическую сметку: вяжет, шьет обувь, плетет браслеты, сажает цветы. Или вот кузнечным ремеслом занимается, под настроение. В ее изделиях всегда есть толика магии, только распознать с виду, что для чего служит, весьма затруднительно.

– Замок, – коротко ответила Риш, вспомнив, наконец, о своей трубке. – С неделю назад мне приснилось, что он понадобится. Так что пользуйся.

– Я же не столяр, – напомнила я укоризненно.

Она фыркнула.

– Я тоже. Приложи к двери и пожелай, чтоб она была заперта.

– Второго у тебя, случаем, нет? – вырвалось у меня, когда я оценила всю прелесть подарка. Прицеплю его на дверь в спальню мужа, еще было бы неплохо запереть вход из коридора.

– Чем богаты, – Риш пыхнула трубкой.

– По-моему, это плохая идея! – решительно вмешалась Джули, до сих пор слушавшая нас молча.

– Есть другие? – осведомилась я, покосившись на сестру. Дождь поутих, небо посветлело, через просвет в тучах проглянуло солнце, осветив бледное лицо Джули.

Она молча кусала губы, бездумно ковыряя кусок торта.

– Ладно, – вздохнула я, поднимаясь. Попыталась ссадить кошку на свободный стул, но она так возмущенно разоралась, что пришлось брать ее с собой. – Пойду собирать вещи.

– Я помогу, – подхватилась Джули.

***

Со сборами мы покончили быстро. Нужно было собрать лишь самое необходимое. Куда больше, чем тряпки, мне нужны были кое-какие реактивы и готовые образцы тканей, получить которые в полевых условиях и без посторонней помощи не представлялось возможным. Упаковывать с собой домашнюю лабораторию я не пыталась. Во-первых, она была более чем скромной, а во-вторых, муж обещал купить все новенькое.

Джули несколько раз порывалась меня отговорить, однако не преуспела. Выбор у меня был невелик: или полиция и огласка, или полюбовное расставание через год, если мы с Фицуильямом не уживемся. Джули же кроме смутных дурных предчувствий ничего предъявить не могла.

Лучше бы брала пример с Ирэн. Наша практичная средняя сестра не видела смысла переживать о том, что еще не случилось, в остальном дела обстояли не так уж плохо. Я ведь нашлась, живая, здоровая и даже замужняя!

В конце концов Джули забралась с ногами на подоконник и нахохлилась, как замерзший воробей, предоставив мне самой заканчивать сборы.

Я же, вооружившись загодя составленным списком, рылась в туалетном столике и гардеробе.

– Джули, перестань! – наконец не выдержала я, остановившись с ночной сорочкой в руках. – Не съедят же меня там. Не понравится, вернусь к вам, только сначала материалов на докторскую наберу.

– Вот оно что! – фыркнула она, обняв коленки руками. – Семейное вдохновение взыграло?

– Может быть, – согласилась я флегматично, не глядя, запихивая белье в чемодан. Лезть туда оно ни в какую не хотело. Странно, вроде бы совсем мало взяла, а чемодан полон.

Я раскрыла крышку пошире – так и есть! – и велела:

– Марка, вылезай!

Закопавшаяся под платья кошка поняла, что мимикрировать не вышло, но покидать чемодан отказалась наотрез, сколько я ни ругалась. Выковырять ее из вороха одежек тоже не получалось – кошка начинала орать дурниной и растопыривать когти, норовя порвать мои вещи на лоскутки.

– Оставь, – неожиданно предложила Джули, отсмеявшись. – Возьми ее с собой.

– Шутишь? – опешила я.

Джули болтала ногами.

– Почему нет? Тебе веселее будет, а в случае чего Марка о незваных гостях предупредит.

В самом деле, почему?..

Так и не придумав аргументов против, я вытурила-таки кошку в сумку-переноску и кое-как упаковала остальные вещи. Вытерла со лба испарину и с натугой подняла чемодан. Ничего себе! Почти ничего не брала, а сумки неподъемные. Пришлось звать на помощь Стефана, единственного в данный момент мужчину в доме. Ретт не в счет – с бестелесного духа при переноске тяжестей толку чуть.

Провожать меня вышло все семейство, от сестер до младшей кошки и почти невидимого при дневном свете призрака.

Начальник стражи подпирал высокий кирпичный забор в том самом месте, где я его оставила. От промокшего хмурого брюнета разило недовольством, впрочем, вслух он его не выказывал. Лишь сверкнул глазами на мое небрежное:

– Я пригласила своего адвоката.

– Как будет угодно миледи, – ответствовал он, обозначив легчайший поклон. И снова застыл истуканом.

С семьей я знакомить Донала не стала. Много чести. К тому же Риш и так как-то подозрительно кровожадно на него посматривала, а кошка на ее руках шипела, вздыбив шерсть, и сверкала потусторонней зеленью глаз. Зато Джули разглядывала незнакомца с интересом, даже порывалась что-то сказать, хотя после передумала.

Не без труда уняв волнение – уезжать не хотелось почти до слез – я обняла сестер на прощание, помахала печально рдеющему в тени абрикоса призраку и направилась к авто.

Водитель загрузил чемоданы в багажник и открыл передо мной дверцу.

– Прошу, миледи, – а когда я поравнялась с ним, он вдруг тихонько сказал: – Вы были правы, а мы повели себя как говнюки… Прошу прощения. То есть по-свински. Простите нас!

И улыбнулся так открыто и виновато, что нельзя было удержаться от ответной улыбки. Кстати, симпатичный парень, белобрысый, с честным взглядом и располагающим лицом. И с характером – не побоялся извиниться, несмотря на явное неодобрение начальства.

Я лишь кивнула, принимая извинения.

***

Заехав на почту, я отправила в родной НИИ заявление об отпуске, приложив выписку из церковной книги. Осталось заглянуть к мистеру Харперу, адвокату барона, и дождаться, пока они со Стефаном составят контракт.

Но юристы – это люди, способные разглядеть ухабы на самой ровной дороге! Поначалу все шло гладко. Расторопная и приветливая секретарша проводила нас в роскошный кабинет адвоката, который с приветливой улыбкой поднялся нам навстречу. Кивком поприветствовав молодого коллегу, он протянул руку Доналу… Потом увидел меня, и улыбка на мгновение дрогнула. Похоже, по телефону ему передали лишь просьбу о встрече, не рискнув доверить линии подробности этой щекотливой истории.

Донал легко сжал наманикюренные пальцы адвоката и отступил в сторону:

– Миледи, вы ведь знакомы с Джозефом Харпером, барристером?

– Имела такое удовольствие, – хмыкнула я, припомнив обстоятельства нашего знакомства, и все-таки подала ему руку. – Добрый день, мистер Харпер.

– О, – приятно удивился почтенный адвокат, узрев кольцо на моем пальце. Кстати, снять его не вышло – родовая магия держала цепко. – Вы все же передумали, мисс Саттон!

Должно быть, юрист успел перебрать в голове добрый десяток крайне неприятных причин моего визита, потому что теперь на его лице читалось плохо скрываемое облегчение.

Зато начальник охраны поморщился, и его бандитская физиономия сделалась совсем угрюмой.

– Я не передумала, мистер Харпер, – любезно уведомила я, ответив на рукопожатие. – Меня… вынудили это сделать.

Почтенный адвокат метнул острый взгляд на Донала, тот ответил хмурой гримасой и резким кивком.

Рот мистера Харпера на мгновение приоткрылся в потрясенном «О».

– Присаживайтесь, джентльмены, леди, – придя в себя, предложил адвокат и сделал знак секретарше. – Боюсь, мне требуются детали.

– Стефан Тодд, фирма «Тодд и сыновья», – представился мой молчаливый спутник, о котором, признаться, все позабыли. – Коллега, я представляю интересы Маргариты Скотт, в девичестве Саттон.

Тяжелые веки пожилого адвоката дрогнули, прикрывая блеск глаз, но он охотно ответил на приветствие.

Мы устроились в уютном уголке возле окна. Столик, несколько удобных стульев, изящный торшер с хрустальными плафонами – все по высшему разряду. Секретарша принесла чай и устроилась неподалеку с блокнотом на коленях.

– Я внимательно слушаю, – проронил мистер Харпер, когда все отдали должное превосходному чаю.

Донал, отказавшись от угощения, сидел бука букой, но ему по должности положено. Только он открыл рот, чтобы изложить свою версию событий (которая наверняка свелась бы к «препроводили мисс Саттон в замок, где ее обвенчали с бароном»), как я вежливо, но твердо вмешалась:

– Позвольте, я расскажу. Итак, вчера я шла домой с работы…

Второй раз за сегодня я кратко пересказывала безумную историю своего «брака» с бароном, и по мере рассказа брови почтенного адвоката поднимались все выше. Он посматривал на Донала, но тот замер со своей обычной каменной физиономией. Даже поправлять меня не пытался!

– М-да, – только и проговорил мистер Харпер, когда я умолкла, и хрустнул пальцами. – Весьма… необычная ситуация.

Явно лишь профессиональная выдержка помогла ему обойтись столь осторожным эпитетом. Он переводил взгляд с меня на молчаливого Стефана, а после на хмурого Донала и вновь на меня. Судя по кислой мине юриста, самодеятельность маменьки барона и его начальника стражи он, мягко говоря, не одобрял. Но что сделано, то сделано, и теперь мистер Харпер быстро прикидывал, чем в таких обстоятельствах может помочь клиенту.

– Вы должны составить брачный контракт, мистер Харпер, – помог ему Донал. – Условия барона неизменны, условия баронессы вот.

И на покрытый белоснежной скатертью стол лег тот самый замусоленный листок, выдранный из моего блокнота.

– Позвольте, сначала я ознакомлюсь, – вмешался Стефан и, прежде чем кто-то успел возразить, цапнул бумажку. Пробежал ее глазами, хмыкнул и протянул старшему коллеге со словами: – Да, все верно. Только мы будем также настаивать на официальных извинениях со стороны всех причастных лиц.

Мистер Харпер пропустил этот выпад мимо ушей и принялся дотошно изучать мои условия. Затем пристроил лист на стол и, поджав губы, поднял взгляд на Донала.

– Я не могу составить такой документ без личного одобрения его милости.

– Мистер Харпер, – в низком голосе Донала слышалось нетерпение. – Мне поручено передать вам поручение барона, и я вам его изложил. Если вы отказываетесь…

– Не отказываюсь! – поспешно перебил седовласый адвокат, и на щеках его появились красные пятна. По-видимому, терять вельможного клиента ему не хотелось. – Я лишь хочу лично удостовериться, что условия полностью соответствуют волеизъявлению моего клиента.

Проще говоря, брачный контракт показался ему слишком странным, чтобы принять его без сомнений.

Начальник стражи смерил почтенного законника таким взглядом, что тот слегка побледнел.

– Это затянет дело, – процедил Донал, скрестив руки на широкой груди. – Слишком затянет.

Еще бы! Вернуться в замок без брачного контракта для меня означало бы признать себя женой барона безо всяких условий и претензий. И все присутствующие это понимали.

– Ничего не могу поделать! – твердо заявил мистер Харпер, и в глубине моей души шевельнулось уважение. Кремень!

– У меня есть предложение, – подал голос Стефан, доселе молча слушавший, как коллега отбрыкивается от немедленного составления договора. Все дружно обернулись к нему, но Стефан не смутился. – Мы можем поехать в замок все вместе. В таком случае визит моей клиентки приобретет не личный, а официальный характер.

– Прекрасно! – вмешалась я, устав слушать пререкания. – По-моему, мысль здравая. Мистер Харпер, мистер Тодд, приглашаю вас погостить в замке.

Это приглашение разногласий не вызвало, и все с облегчением засобирались.

Только Донал, пропуская меня вперед, бросил чуть слышно:

– Рад, миледи, что вы уже освоились с ролью хозяйки.

Гад!

***

Спустившись вниз, я обнаружила возле авто несколько смущенного водителя с Маркой на руках. Поганка басовито мурлыкала и терлась башкой о ласкающую руку, совершенно – даже демонстративно! – не обращая внимания на законную хозяйку. Мол, бросила кошечку, сама виновата.

– Простите, миледи, – смутился парень, порываясь спрятать Марку за спину. – Она мяукала, и я решил…

– Ничего, – я улыбнулась. – Главное, чтобы она не помогала вам рулить.

Майкл покраснел, обаятельно улыбнулся – ах, эти ямочки на щеках! – и почесал кошку за ухом.

На обратном пути Донал пересел вперед, к водителю. Юристы устроились по обе стороны от меня (интересно, можно загадывать желание?) и спустя некоторое время затеяли перепалку, от которой у меня голова шла кругом.

Стараниями Стефана фразы вроде «срок исковой давности» меня не пугали, но вот от «реституции» и «прав третьих лиц» становилось дурно. Какие еще права третьих лиц в браке?!

Я прикрыла глаза, для успокоения нервов воспроизводя в памяти полный список генов и полиморфизмов, это всегда меня успокаивало. Вскоре Стефан почуял неладное – наверное, вид у меня был совсем осоловелый – и беседу с коллегой закруглил.

За окнами авто мелькали уже знакомые пейзажи, мысли о любимой науке успокаивали, и в какой-то момент меня сморил сон. Проснулась я от того, что автомобиль остановился. Дернулась и озадаченно уставилась на несколько смущенного почтенного адвоката, на плече которого я прикорнула. Нечего мучить бедную девушку заковыристыми юридическими терминами! Их же можно вместо лауданума применять.

– Извините, – сказала я для проформы. Адвокат лишь кивнул и галантно помог мне выбраться из авто.

Во дворе замка суетилась прислуга. Майкл открыл багажник, чтобы вынуть оттуда мои чемоданы… и со сдавленным проклятием отшатнулся.

Донал вдруг прыгнул-перетек ко мне. Отпихнул в сторону и осторожно, словно в яму со змеями, заглянул в разверстое нутро багажника.

Оттуда послышалось до боли знакомое:

– Ш-ш-ш!

И это были не змеи. Это было хуже, гораздо хуже.

– Лиса?! – я тронула брюнета за рукав, вынуждая посторониться. За его широкой спиной ничего не разглядеть.

Он оглянулся, дернул щекой и шагнул в сторону.

Я заглянула в темноту, где яркой зеленью полыхали две точки.

– Ты что тут делаешь? – прошипела я, прожигая взглядом безбилетную пассажирку.

Сгусток мрака моргнул и застенчиво сказал:

– Мяу.

– Ма-а-ауу! – басовито подтвердила забытая всеми Марка из переноски.

Я закатила глаза.

Что с ними теперь делать?

– Найдется немного молока? – спросила я в пространство.

– Конечно, миледи, – почтительно подтвердила девушка в белом переднике. – Не извольте беспокоиться, мы мигом ваших мурлык устроим!

И покраснела, стрельнув глазками в Майкла. Я спрятала улыбку. Понятно, кто тут любимец дам. Впрочем, не Доналу же занимать эту почетную должность. Вон как зыркает – суровый, неприступный, ух!

– Спасибо, – сказала я искренне.

Юристы с бароном уединились в библиотеке, где предавались извращенной любви к закону, плодом которой должен был стать брачный контракт. Слава богу, присутствия обоих супругов при этом не требовалось.

Я же занялась своими вещами, отказавшись от помощи горничных – терпеть не могу, когда роются в моем белье. Кое-что из привезенного показывать прислуге вообще опасно, начнут визжать, еще уронят с перепугу… Лучше уж я сама.

Только пришлось узнать, где тут ледник. По-видимому, домоправительницы в замке не было, всеми делами ведала лично моя свекровь. Во всяком случае, горничная Бетти бегала за ключами именно к ней, после чего отвела меня, куда велено. По пятам за нами важно следовали кошки.

Погреба в замке оказались вместительные, ледник тоже не подкачал. Провизия лежала на полках, свисала с крюков, хранилась в солидных бочках. Похоже, небольшую осаду мы выдержим без труда.

Кошки, к моему удивлению, вели себя прилично. Любопытная Лиса облазила и обнюхала все вокруг, однако на зуб пробовать не пыталась, только несколько раз чихнула. Марка вовсе бдела – замерла у моей ноги, настороженно поглядывая по сторонам.

– Проследите, чтобы мои вещи никто не трогал, – попросила я, пристроив свою ношу в дальнем углу.

– Д-да, миледи! – выдавила девушка, тараща глаза.

Спорю на свой любимый микроскоп, что уже завтра меня за глаза будут называть ведьмой.

Надо будет обзавестись холодильным шкафом, не дело складывать образцы тканей – пусть и магически запакованные – среди свиных туш, сыров и колбас. К тому же тронуть хозяйское имущество слуги, положим, побоятся, зато какие слухи пойдут!..

В коридорах замка раздалось гулкое «Бум-м-м!». Лиса с перепугу затаилась за бочонком, а Марка прижалась к моей ноге.

– Ужин, миледи! – почтительно сообщила горничная.

Я с сомнением покосилась на хвостатых. Вели они себя смирно, но брать их в собой в столовую не стоило.

– Лиса, – позвала я. Она не откликнулась, пришлось мне опускаться на колени (пол ледяной!) и выуживать ее из-за бочонка. Кошка мелко дрожала, но на моих руках быстро успокоилась. – Бетти, отнеси их в мою комнату, пожалуйста.

– Д-да, миледи, – она сделала книксен и опасливо притронулась к пушистому боку Лисы. Та фыркнула, однако когтями махать не стала. Вот и славно. – А вы как же? Найдете дорогу в столовую?

– Не беспокойся, – улыбнулась я.

Опыт у меня был богатый. В родном НИИ без провожатого вообще можно было остаться если не на веки вечные, то на ночь точно.

***

Вскоре я поняла, что недооценила замок: безлюдные коридоры, множество одинаковых дверей. Я достаточно быстро сообразила идти на запах, так что вскоре обоняние вывело меня аккурат на просторную кухню.

На огромной плите что-то кипело, скворчало и булькало. В воздухе стоял запах лука – его как раз нарезал поваренок, обливаясь слезами – и наваристого бульона.

– Миледи? – от удивления повариха чуть не уронила ложку в кастрюлю.

– Простите за беспокойство. Мне нужна столовая, и поскорее.

– Конечно-конечно, – понимающе закивала пухленькая повариха. – Рон, проводи миледи.

Поваренок отвлекся от выколупывания косточек из вишен, отер руки тряпкой и важно кивнул.

– Дойдем в два счета!

Воровато оглядевшись, он повел меня черным ходом.

Добрались мы действительно быстро, хотя меня это не спасло: все уже сидели за столом. По правую руку от барона – Донал, рядом с ним бок о бок устроились юристы. По левую – мама и сестры.

Принарядившаяся свекровь щеголяла в винно-красном бархатном платье и рубинах на шее и в ушах. Девушки оделись скромнее, в платья пастельных оттенков.

Свекровь одарила меня таким взглядом, будто мечтала увидеть в роли главного блюда, и недовольно скривила бледные губы. Мое бледно-зеленое шелковое платье до колен на вечернее никак не тянуло. Впрочем, для нее я в любом случае буду нехороша – хоть в рубище, хоть в бриллиантах. Это стоило принимать во внимание, но не близко к сердцу.

Муж встал мне навстречу.

– Маргарита, дорогая, мы уж заждались, – он поднес мою руку к губам.

Он приятно улыбнулся, и я подумала, что этот брак может быть не таким уж тягостным, даже не принимая в расчет науку.

– Простите за опоздание… Фицуильям.

– Мы можем прямо сейчас покончить с формальностями, если желаете. Бумаги составлены, – сообщил он негромко, глядя мне в глаза.

– Конечно, – кивнула я.

Вот почему свекровь смотрит коршуном! Не по вкусу ей, что сыночка вынудили пойти на уступки. По-видимому, она думала, что после венчания все как-то само собой уладится. Точнее, что я буду в таком восторге от оказанной чести, что буду согласна на все.

Младшая сестра, Джорджина любопытно посверкивала глазами, как лисичка, зато старшая, Хелен, в подражание матери кривила нос.

Донал бросил на меня мимолетный взгляд и отвернулся. Стефан подбодрил меня улыбкой, мистер Харпер вынул из своего неизменного портфеля несколько листов бумаги. Внизу уже красовалась витиеватая подпись барона.

– Подпишите вот тут, – и протянул мне ручку.

Он что же, думает, что я подпишу, не глядя?

Я с улыбкой покачала головой.

– Сначала я должна прочитать.

Мистер Харпер отмахнулся.

– Миледи, при всем уважении, ваш юрист уже все проверил. Времени у нас немного, мы ведь не рассчитывали ночевать в замке.

Слабая попытка. Нужно быть совсем дурочкой, чтобы из чистой вежливости рискнуть угодить в пожизненную кабалу. Стефан-Стефаном, а безрассудно доверять не стоит никому.

– И все же я настаиваю, – возразила я твердо. – С вашего разрешения, Фицуильям, я сяду рядом с мистером Тоддом, чтобы не терять времени. Надеюсь, вы меня извините.

Я улыбнулась всем присутствующим. В ответ мне улыбнулся только Стефан, хоть и несколько кривовато. Пока он не дорос до клиентуры такого ранга, и дебаты с мистером Харпером изрядно его вымотали.

Донал глядел мимо меня, свекровь со старшей дочерью смотрели волком, младшая потупила взгляд и теребила уголок салфетки, почтенный адвокат недовольно отвернулся.

– Конечно, дорогая Маргарита, – разрешил муж, хоть и без особого энтузиазма. – Если вы находите это нужным…

– Нахожу, – ответила я просто.

Он чуть нахмурился, однако галантно отодвинул мне стул. Как только барон вернулся на место, свекровь сделала знак лакею подавать ужин, и громко заговорила о местных проблемах, чтобы уж точно исключить меня из застольной беседы. Мне это было лишь на руку. Пронзительный голос свекрови напрочь заглушал наше тихое шушуканье со Стефаном.

Наконец ужин – как и контракт – подошел к концу. Никаких подвохов я не обнаружила, Стефан тоже одобрил.

Взяв лежащую рядом с тарелкой ручку, я размашисто поставила свой автограф и улыбнулась – теперь уже точно – мужу.

– Спасибо, – сказал он серьезно.

Барон выглядел необыкновенно торжественно. Даже неловко было признаваться, что от запаха съестного у меня мигом засосало в желудке.

– Фицуильям, это она тебя благодарить должна! – не выдержала свекровь, весь ужин тихо клокотавшая от негодования. – Какая-то горожанка, еще и ведет себя как продажная женщина! Торгуется, чтобы побольше с тебя урвать.

Продажная женщина? Кто же тогда свекровь с начальником стражи, подавшие меня барону на блюдечке? Сутенеры?

Муж швырнул столовые приборы на стол, от громкого звука свекровь вздрогнула и уставилась на сына с вызовом.

– Мама, – в его приятном голосе послышался лед. – Не смей оскорблять мою жену!

Она поджала губы и отвернулась, комкая салфетку.

Я отдала один экземпляр подписанного контракта Стефану (так будет надежнее), но приступить к десерту не успела.

В коридоре послышались какая-то возня, вскрик… а потом сквозь щель неплотно прикрытой двери просочились кошки – трехцветная покрупнее и черная помельче.

– Мя-я-я-яу! – возмущенно заявила с порога Марка.

Молчунья Лиса согласно махнула хвостом.

Как они сюда пробрались?!

В столовую ввалилась несколько помятая горничная.

– Простите, миледи! – пролепетала она, чуть не плача. – Они вырвались и…

Кошки радостно рванули к столу. Хозяйка! Еда! Стефан, который всегда терпеливо чесал их и гладил! Все тридцать три удовольствия.

– Уберите это! – пронзительно взвизгнула свекровь, тыча пальцем в кошек. – Немедленно!

Тем временем хвостатые поганки уже запрыгнули ко мне на колени. Лиса еще и когти попыталась выпустить, за что и схлопотала шлепок по носу. Марка тем временем с любопытством принюхивалась к взбитым сливкам на моей тарелке.

У свекрови сделался такой вид, будто ее вот-вот хватит удар. На впалых желтоватых щеках алеют нервические пятна, глаза вытаращены, губы сжаты в куриную гузку.

– Ты это специально! – взвизгнула она, швырнув салфетку. – Как можно гладить мерзких тварей, лижущих себя под хвостом?!

Признаюсь, за эти сутки я дико вымоталась и физически, и морально, поэтому пререкаться и изящно язвить попросту не было сил.

Я почесала «мерзкую тварь» за ухом, она тихонько заурчала. Стефан тоже украдкой, под прикрытием скатерти, погладил Лису, которая тыкалась в него мордочкой.

Свекровь продолжала орать, выплескивая на меня весь запас желчи. Из чего я узнала, что виновата во всем, от грядущего позора семьи Скоттов до весенних паводков. Хорошо еще в недавнем покушении на короля не обвинили.

– Мама, перестань. Маргарита не знала, – резко потребовал муж, не дождавшись, когда она угомонится. Затем обратился ко мне: – Дорогая, кошек лучше отсюда убрать, у мамы на них аллергия.

– Да, аллергия! – завопила свекровь, дыша тяжело, как загнанная лошадь. – ты!..

– Мама! – одернул барон.

– Разумеется, – ответила я, поднимаясь, и подхватила на руки недовольную живность. – Быть может, миссис Скотт нужно к доктору? Успокоительного попить, на курорт съездить?

Хелен, метнув на меня злой взгляд, принялась обмахивать маму платком и совать воду в скрюченные, как когти, пальцы. Джорджина растерянно кусала губы.

Отношения с новоявленной родней, определенно, не задались с самого начала.

Хотела бы я знать, почему Донал об этом ни словом не заикнулся? Кому он хотел сделать гадость – мне или свекрови?

– Я пойду к себе, – устало сказала я, разворачиваясь к выходу. – Всем доброй ночи. Мистер Харпер, мистер Тодд, до свидания.

Натянуто улыбнулась мужу и вышла из столовой, услышав напоследок гневную реплику свекрови: «Да был бы ты настоящим мужчиной!..»

Тяжелая дверь захлопнулась, отрезая меня от разгорающегося скандала.

Бедный, бедный барон!

***

Я уже приняла ванну, переоделась ко сну и уютно устроилась в постели с двумя громко мурлыкающими кошками, когда постучали в дверь, ведущую в смежную спальню.

Запахнув поплотнее стеганый халат, я крикнула:

– Войдите!

Скрипнули петли, и в мою спальню вошел барон, тоже в халате и с подносом в руках.

– Простите за беспокойство, Маргарита, – чуть виновато улыбнулся он, поставив свою ношу на столик у кровати. – Я вспомнил, что вы остались без десерта.

На подносе красовались заварочный чайник с чашками, горка пирожных и две пиалы со сливками. Надо же, о кошках не забыл.

– Спасибо. Вы очень любезны, – сказала я несколько растерянно. Стоило бы пригласить мужа на вечерний чай, тем более что он сам озаботился угощением, вот только…

– Не буду мешать, – понимающе улыбнулся он. – Доброй ночи, Маргарита!

– Доброй ночи, – пожелала я уже закрывшейся двери.

Надо же, какая забота! Даже не лакею приказал, а сам принес.

– Мур? – Марка вопросительно щекотнула усами мою руку.

– Угощайтесь, – разрешила я и, налив себе чаю, взяла с тарелки пирожное.

Лакомиться в постели на ночь глядя было приятно. Хотя я как-то иначе представляла свою первую брачную ночь. Или уже вторую?

***

Утро началось с робкого:

– Миледи, просыпайтесь.

И касания к плечу, такого легкого, будто на него села бабочка.

Я нехотя открыла глаза и увидела склонившуюся надо мной Бетти. Она тут же ойкнула и отшатнулась.

– Неужели такая страшная? – я пригладила растрепанные рыжие локоны и потерла глаза. – Который час?

В сон клонило невыносимо.

– Завтрак через два часа, миледи! – сообщила она, приседая.

– Тогда зачем ты меня подняла в такую рань?!

Спать мигом захотелось еще сильней.

– Так ведь его милость приказали, – растерялась горничная.

Интересно, какая муха укусила моего разлюбезного супруга, что ему вздумалось поднять меня в… Я взяла с тумбочки свои наручные часики. Во сколько?! Будить в шесть утра – это жестоко!

Делать нечего, пришлось вставать. Марка подняла голову, зевнула во всю пасть и снова засопела, а Лиса даже ухом не повела.

Сегодня Бетти вела себя тихо-тихо, как мышка. Голоса почти не подавала, даже глаз не поднимала. Она ловко уложила мне волосы и помогла надеть платье цвета морской волны, весьма эффектно облегающее фигуру. Затем отступила на шаг и постучала в смежную спальню.

– Миледи готова, ваша милость! – пискнула она, приоткрыв дверь лишь на волосок.

– Прекрасно, – отозвался барон. – Доброе утро, Маргарита. Могу я войти?

– Конечно. Доброе утро, – и покосилась на свое отражение, удостоверяюсь, что выгляжу идеально.

Поймав себя на вполне понятном женском волнении, я нервно усмехнулась и встала навстречу мужу.

Строгий синий костюм шел барону необыкновенно. Высокий, светловолосый, красивый – девичья погибель, да и только!

Муж приблизился, поцеловал мне руку и улыбнулся.

– Пойдемте, Маргарита. Нас ждут.

Сердце застучало быстрее, особенно когда я поняла, что он не торопится выпускать мои пальцы, целуя их уже не столь вежливо-безразлично.

Нас действительно ждали. В холле выстроились нарядные слуги, от дворецкого до последнего поваренка. Выглядело это очень торжественно: белый мрамор лестницы, укрытый толстым ковром; убранные цветами стены; старинные доспехи, столетиями несущие тут стражу. И два десятка слуг, взирающих на нас снизу вверх.

У меня почему-то задрожали коленки, так что барон чуть сильнее сжал мои пальцы, успокаивая.

Он остановился на площадке лестницы. Поднял наши переплетенные руки, демонстрируя всем кольцо, и проговорил спокойно и веско:

– Я, Фицуильям Скотт, семнадцатый барон Мэлоуэн, представляю вам мою жену и вашу госпожу.

Слуги дружно поклонились, затем вперед выступил дворецкий, вопреки моим ожиданиям, вовсе не седовласый и величественный, а крепкий мужчина лет сорока.

– Рады приветствовать вас, миледи. Позвольте познакомить вас со слугами.

Я благосклонно (надеюсь!) кивнула, несколько ошарашенная такой торжественностью. Ох уж эти аристократы!

В череде новых лиц встречались и уже знакомые: горничные Мэри и Бетти, повариха с поварятами, лакей. Признаюсь, я была несказанно счастлива, когда торжественная часть закончилась и дворецкий ударил в гонг, знаменуя время завтрака…

Ох, мама! Зачем я только согласилась?

***

В столовой уже собралась семья: дамы в утренних светлых платьях и хмурый Донал, бросивший на меня единственный короткий взгляд. Выглядел он несколько помятым, как будто кутил ночь напролет. Впрочем, на завидном аппетите это не сказалось.

Зато сестры ковырялись в своих тарелках, не поднимая глаз, а свекровь… Свекровь улыбалась. От улыбки этой – даже не приклеенной, а будто гвоздями приколоченной – бросало в дрожь.

– Доброе утро, дорогая, – прошелестела она и привстала, чтобы запечатлеть на моей щеке поцелуй, обдав приторным запахом розового масла. – Девочки, поздоровайтесь с Маргаритой.

Они ответили нестройными приветствиями.

– Доброе утро… мама, – от неожиданности брякнула я.

Ничего себе, перемены!

Ее чуть поблекшие голубые глаза сверкнули, но и тут она не дала себе воли, что напугало меня еще больше. Уж лучше бы кричала, чем улыбаться и сюсюкать. Что же тут вчера было, если сегодня свекровь ведет себя, как пыльным мешком пришибленная?

Надеюсь, меня тут хоть не отравят по-тихому? Впрочем, нет – барону позарез нужен наследник, так что ближайшие год-другой можно не опасаться.

Свекровь продолжала щебетать, уже не столь натужно. Извинений, кстати, так и не принесла. По-видимому, я должна обо всем забыть и играть в счастливую семью. Ну-ну. Скандал я, положим, закатывать не стану… Но при случае припомню.

Она сделала знак лакею подавать на стол. Хм, а ведь если барон представил меня слугам как хозяйку, теперь я должна ими управлять? По правде говоря, не было ни малейшего желания впрягаться в это ярмо. Это лишь со стороны кажется, что невелик труд – знай себе, командуй. На деле пришлось бы во все вникать, а у меня совсем иные задачи.

И что-то мне подсказывало, что власть в доме свекровь без боя не отдаст.

Завтрак оказался довольно плотным: колбаски, жареная ветчина, яичница, тосты.

– Пожалуйста, принесите мне молока, – попросила я лакея, не увидев на столе молочника.

– Нет-нет, Томас, не нужно! – тут же воспротивилась свекровь. – Ступайте, мы сами управимся.

– Разве у вас нет молока? – удивилась я, размешивая сахар в кофе.

– У нас, дорогая Маргарита, у нас! – поправила свекровь, разглаживая салфетку на коленях. – Разумеется, есть, но тебе его пока не нужно.

– Почему? – удивилась я.

Свекровь указала глазами на жующих мужчин.

– Потом объясню… – пообещала она, принужденно улыбнувшись.

Заинтриговала. Ладно, потом так потом.

– Чем ты занимаешься, Маргарита? – вдруг прощебетала младшая из сестер, очаровательное большеглазое создание с золотистыми локонами и широко распахнутыми голубыми глазищами.

– В каком смысле? – уточнила я, отпивая кофе. Мало ли, вдруг до нее уже дошли слухи о моих «колдовских» странностях?

Девушка мило улыбнулась и покраснела.

– Фицуильям говорил, ты работаешь.

– Служит, – язвительно подсказала старшая сестра, кроша в пальцах печенье.

– Я занимаюсь наукой, – ответила я, пропустив шпильку мимо ушей. – Защитила кандидатскую, теперь готовлюсь писать докторскую.

– Как интересно! – вскричала Джорджина с восторгом. – О чем?

Я взглянула на мужа, негромко обсуждающего с Доналом какие-то свои, сугубо мужские, проблемы, и ответила:

– Тема моей работы «Особенности взаимодействия проклятий и благословений, вопросы и аспекты их прямого и опосредованного наследования в срезе нескольких генетических линий».

Дамы уставились на меня с одинаково глупым выражением, в их глазах не было ни проблеска понимания.

– Речь о взаимодействии проклятия и благословения, а также их наследования потомством, – расшифровала я любезно, уже предвкушая веселье.

Ведь не удержатся, начнут дальше расспрашивать. И, конечно, я охотно удовлетворю их любопытство. Будем считать это компенсацией (мне, разумеется) за вчерашний скандал.

Юная дева поперхнулась и поспешно прижала салфетку к нежно-розовому рту.

– О! Как любопытно.

– Очень, – признала я с чувством. – Тема редкая, так что мне очень повезло… в некотором смысле. Где бы я еще нашла такой материал для исследований?

Барон умолк и начал прислушиваться к разговору.

– Исследований? – поразилась Джорджина. – У нас?!

– Конечно. Как только мне пришлют оборудование, начну собирать материалы для опытов.

Лицо свекрови застыло, отчего улыбка казалась нарисованной.

– О каких материалах речь?

– Биологических. Об образцах тканей, – пояснила я любезно, и Джорджина закашлялась. Хелен округлила глаза, а свекровь побледнела.

Она что же, решила, что я намерена отрезать барону что-нибудь нужное?

– Речь всего лишь об анализах крови, лучше бы всей семьи, – успокоила я. – И, конечно, нужно сделать сперматограмму.

– Спе… – повторила свекровь слабым голосом.

– Мама, это всего лишь медицинские исследования, – успокаивающе проговорил барон, пока маменька не схлопотала удар. Впрочем, особенно счастливым он тоже не выглядел. – Чтобы снять проклятие.

Донал старательно прятал улыбку за чашкой кофе. Весело ему?

– Для этого нужна наша кровь? – Свекровь принялась обмахивать платком покрасневшее лицо. – И твоя… Ох!

Замечания о неподобающей теме разговора она так и не сделала, что говорило о многом.

Сохранять на лице невозмутимое выражение «все в интересах науки» становилось все трудней, но пока я справлялась. Главное, не расхохотаться в голос.

– Конечно, – подтвердила я веско. – Нужно хотя бы достоверно выяснить, приобретенное это проклятие или унаследованное. Возможно, у девочек оно латентно, тогда может быть передано ими последующим поколениям, понимаете?

Вряд ли она знала словечко «латентно», но поняла – это что-то очень, очень страшное.

– Д-да, – выдавила она, бросив взгляд на испуганных дочерей. Хелен кусала губы, Джорджина чуть не плакала. – Конечно, если ради девочек…

– Пока не оборудована лаборатория, я начну с теоретической части и элементарных исследований. Внешний осмотр, анализ крови, изучение фамильного древа и тому подобное.

– Маргарита, дорогая, – барон поднялся. – Если вы уже закончили завтракать, я хотел бы пригласить вас прогуляться. Пойдем?

Спорить я, конечно, не стала и охотно променяла сомнительное удовольствие от семейного застолья на небольшой супружеский променад.

Правда, гулять здесь было особенно негде, разве что пройтись по галерее или посидеть в зимнем саду. В сад он меня и привел, это уже становилось традицией.

Барон усадил меня в кресло, сел напротив и лишь тогда заговорил:

– Маргарита, я понимаю ваши чувства. Мама вела себя непозволительно, я прошу у вас прощения.

Я хотела было поинтересоваться, не онемела ли часом моя свекровь, раз сама не смогла выговорить даже коротенькое «извини», но прикусила язык. Несправедливо высказывать Фицуильяму за выходки его матери, тем более что он дал ей укорот.

Вместо этого я спросила:

– Почему мы все еще на «вы», если ваши мать и сестры говорят мне «ты»?

Кстати, без разрешения.

Он не удивился смене темы. Поморщился и сжал пальцами переносицу.

– Боюсь, мама не уделяла должного внимания воспитанию Хелен и Джорджины. – муж подался вперед и взял мои руки в свои. – Маргарита, вы вправе злиться на них, но… Они моя семья и я прошу вас быть с ними терпимее.

Ах, вот как?

Я глубоко вздохнула, усмиряя полыхнувшую злость, и поинтересовалась негромко:

– Разве я ругалась?

Барон снова поморщился.

– Маргарита, будет вам. Мама вела себя некрасиво, только ведь и вы могли не затрагивать за столом столь щекотливую тему!

Он что же, меня отчитывает?

– Поправьте меня, если я не права, – начала я, закипая. – Мне следует разбираться с проклятием, но только так, чтобы ни в коем случае не потревожить ваших мать и сестер?

Барон вспыхнул. Крепче – почти до боли – сжал мои пальцы.

– Они тут ни при чем.

– Откуда вы знаете? – я высвободилась из его хватки и с вызовом посмотрела в глаза мужа. – Вы ранее проходили какие-то обследования? Тогда мне нужны все материалы.

Барон качнул головой и запустил руку в золотистые волосы.

– Меня заверили, что проблема чисто магического характера, так какой смысл обращаться к врачам? Тем более что пошли бы слухи.

Он умолк, а я возразила безжалостно:

– Слухи все равно пошли. Кстати, откуда другой наследник узнал о вашем бесплодии? Не сам ли он это подстроил?

– Даже если так, доказать это не удастся, – заявил барон с досадой, хлопнув ладонью по подлокотнику кресла. – Мои детективы проверили и перепроверили Адама, но не нашли ровным счетом ничего. Конечно, он тот еще тип, но с магами не якшался.

Я задумчиво прикусила палец.

За проклятие и прочую «вредоносную» магию можно было схлопотать тюремный срок, длительность которого зависела от причиненного вреда. Поэтому к магии прибегали нечасто и стоило это дорого. Если уж этот Адам сумел раздобыть проклятие, то как-то странно им распорядился. Какой смысл выстраивать шаткую конструкцию с бесплодием и судом за наследство, если можно попросту избавиться от конкурента?

На Адама резонно пали бы подозрения, но доказательств нет, а куш на кону немалый – баронский титул со всеми сопутствующими благами. Вон даже свекровь моя ненаглядная на преступление пошла…

Впрочем, мне до этого нет дела, пусть барон сам разбирается, кого настолько допек. Моя задача – разобраться с проклятием и, по возможности, его нейтрализовать. Остальное представляет чисто исследовательский интерес.

– Послушайте, Фицуильям, это ведь глупо. Если я хочу разобраться в вашем проклятии, мне придется задавать неудобные вопросы и, скажем так, будет трудно при этом щадить стыдливость ваших сестер. Или вашу.

Он усмехнулся.

– Обо мне не беспокойтесь. Маргарита, что вы скажете о настоящей прогулке? Неподалеку есть озеро, можно устроить пикник на берегу.

– Это свидание? – осведомилась я, искоса взглянув на него.

Барон улыбнулся.

– Нам ведь нужно узнать друг друга получше. Давайте сделаем вид, что мы только познакомились. Идет?

Он протянул мне руку открытой ладонью вверх. Мой выбор – принять или оттолкнуть.

– Идет, – ответила я, поколебавшись лишь мгновение.

– Тогда вам лучше переодеться, – он слегка сжал мои пальчики. – Мы поедем верхом. Туда не добраться на автомобиле.

– Верхом? – я несколько растерялась. – Но я не умею.

– Не беспокойтесь, я вас повезу. Или вас беспокоят приличия?

Какие приличия, если он мой муж? И все-таки это было… смущающе?

Стараясь не слишком откровенно краснеть, я мысленно перебрала свой скудный гардероб и вздохнула.

Одно время я носила брюки и коротко стриглась, чтобы не слишком выделяться среди остальных научных сотрудников. Потом сообразила, что так лишь хуже – женщиной меня уже не считали, но и с мужчинами не равняли. Так что теперь в моем гардеробе сплошь юбки и платья. Не хочу, чтобы во мне видели эдакого недомужчину.

– Костюма для верховой езды у меня нет, так что можем отправляться прямо сейчас.

– Дайте мне полчаса, – попросил он, вставая. – Подождете?

***

Это было… очаровательно. Иного слова я не подберу.

Прижиматься спиной к крепкому мужскому телу, чувствуя на талии горячую тяжелую руку. Ощущать, как под нами мерно перекатываются мышцы каурой лошадки. Стараться не смотреть вниз, на такую далекую землю.

Сидеть приходилось боком, иначе подол юбки совсем уж бесстыдно обнажал колени, так что от падения меня удерживала лишь хватка мужа. Окрестности замка оказались удивительно живописны. Далекая гряда гор, похожая на хребет спящего дракона; умытые вчерашним дождем луга; жутковато нависающие над тропинкой скалы; сонный и темный, будто зачарованный, лес.

Наконец тропинка вывела нас к большому озеру, окаймленному густым лесом. Остановив лошадь на полянке, барон спрыгнул и подал руку, помогая мне спуститься. Я неловко сползла по конскому боку и угодила прямиком в объятия мужа.

Он подхватил меня за талию и не торопился разжимать руки.

Тихий плеск воды. Мы двое. Наше учащенное дыхание.

Фицуильям смотрел без улыбки, серьезно и строго, будто на что-то решаясь. Я растерянно замерла, не в силах сделать первый шаг – и не способная отступить.

Вот-вот он наклонится и…

Лошадь всхрапнула, разрушая волшебство момента. Барон отдернул ладони, будто обжегшись, и, кашлянув, отвел взгляд.

Он снял с седла корзинку для пикника и вынул из нее клетчатое одеяло. Пока я с любопытством глазела по сторонам, он расстелил плед на берегу и, усевшись на него, приглашающе похлопал ладонью.

– Присаживайтесь, Маргарита. Надеюсь, вам тут понравится.

– Мне уже нравится, Фицуильям, – ответила я и, прикрыв глаза, полной грудью вдохнула воздух, пахнущий сосновыми иголками, травой и цветущим клевером.

Он усмехнулся.

– Присаживайтесь. Если хотите, можете подремать. Вы наверняка не выспались.

– Вы очень заботливы, – я опустилась на колени, жалея, что не воспользовалась предложением надеть что-нибудь… посвободнее. И желательно, подлиннее.

Он покачал головой, глядя на сине-зеленую гладь озера, блестящую под ярким солнцем.

– Не говорите так. Из-за этого я чувствую себя виноватым еще больше.

– Это не ваша вина, – возразила я не вполне уверенно.

Все же свекровь не решилась бы на такую выходку, не попустительствуй ей сын раньше.

Барон сидел рядом – прямой, как палка, несгибаемый, строгий. Он словно отстранялся от меня.

– Моя. Я не должен был… впрочем, это дело прошлое.

Я промолчала. Расспрашивать не хотелось. Ничего не хотелось, только лечь на спину, закинуть руки за голову и рассматривать лениво проплывающие облачка. Солнце приятно ласкало кожу, тихий плеск воды навевал дремоту. Что-то тут не так.

– Почему озеро волнуется? – спросила я, наконец заметив несоответствие. – Ветра же нет.

– Кто знает? – пожал плечами барон и, нагнувшись, поднял голыш. – Говорят, в этом озере живет чудовище. Местные жители зовут его Китти.

– Как-как? – переспросила я, невольно рассмеявшись.

Барон тоже усмехнулся и швырнул камешек в воду.

– Китти, – повторил он. – Это дева, утопившаяся от несчастной любви. После смерти она стала духом озера и теперь ищет неверного жениха, желая его утопить. Сюда даже какие-то ученые приезжали, без особого успеха, впрочем.

– Поэтично, – признала я и сдалась. Легла на покрывало, раскинув руки в стороны, и зажмурилась.

Солнце гладило щеки, под лопаткой колол камушек, по ноге щекотно полз муравей. Идиллия.

– Маргарита? – голос барона раздался как-то очень уж близко.

– Да? – шепнула я, не открывая глаз.

Ожидая касания, поцелуя, страшной тайны в конце концов («В нашей семье этому чудовищу скармливают строптивых жен!»)

Чего угодно, только не будничного:

– Вы хотели задать… как вы сказали, неудобные вопросы? Спрашивайте, тут нас никто не услышит.

Я сморщила нос. Кто о чем, а барон о проклятии!

Выпытывать у него интимные подробности не хотелось. Как и портить чудесный день очередной ссорой, без которой не обойдется, если я стану расспрашивать, как он дошел до жизни такой. Муж снова встопорщит иголки, как ёж, станет цедить слова, хмуриться… Оно мне надо?

– Давайте в другой раз? Расскажите лучше о себе.

– Что рассказать? – спросил он после паузы.

– Да что угодно, – отмахнулась я и, прикрыв глаза ладонью, мечтательно уставилась в небо. Вон то облако похоже на фрагмент ДНК. – Что вам интересно, что вы любите, чем живете.

Он озадаченно помолчал.

– Люблю… Много чего люблю. Семью. Животных, особенно лошадей. Люблю читать, люблю пирог с печенью и терпеть не могу овсянку. Вам правда это интересно?

– Почему нет? – я чувствовала себя легкой и безмятежной, как то самое облачко, проплывающее над моей головой. – Человек состоит из этих «люблю» и «не люблю». Я, например, терпеть не могу раннее утро и молоко с пенками.

– Кто бы мог подумать? – теперь в голосе барона звучал едва сдерживаемый смех. – Неужели кто-то их любит?

– Моя сестра, – ответила я с готовностью. – Ирэн на ногах еще до рассвета. Она обожает теплое молоко с медом и…

– Перестаньте! – с шутливым гневом потребовал он. – Иначе я за себя не ручаюсь. Кажется, у нас есть ветчина, сыр и фрукты. Хотите?

– Если это была попытка меня отвлечь, – я скосила на него глаза. Фицуильям наконец перестал держаться навытяжку. Даже узел галстука ослабил! – то она удалась. Давайте сюда ваши вкусности.

Кроме перечисленного, в корзинке оказались еще изюм, курага и лукошко со спелой клубникой. К ней не хватало сливок, но и без них пиршество удалось.

Чувствуя себя сытой кошкой, я сполоснула руки в ледяной – до мурашек – воде и с сожалением отказалась от мысли пройтись босиком по мелководью. Так и простуду подхватить недолго.

– Поедем обратно? – предложил барон негромко. – Или можем покататься на лодке.

– Ваше чудище нас не сожрет? – пошутила я, обернувшись.

Он сидел на покрывале и смотрел мимо. Спохватившись, перевел взгляд на меня и поддразнил:

– Если уж вами даже мама подавилась…

Я предпочла считать это комплиментом. Посмотрела на солнце, стоящее почти в зените, и вздохнула. Возвращаться в замок не хотелось до дрожи в пальцах, даже предстоящее исследование не радовало. Все равно лаборатории пока нет, а теоретическая часть навевала скуку и уныние. Расспрашивать домочадцев и рыться в пыльных хрониках – то еще удовольствие.

– Давайте покатаемся.

Оставив пиджак и прочие вещи на берегу – вряд ли в этом уединенном уголке найдется прохожий, который позарится на корзинку для пикника – барон усадил меня в вытащенную из-под ивы лодку и, оттолкнув ее от берега, запрыгнул внутрь.

Суденышко опасно покачнулось, но устояло. Мужчина взялся за весла. Греб он так ровно и красиво, что я даже засмотрелась. Солнце золотило его макушку, тихо скрипели уключины, плескалась вода, лодка легко и плавно скользила все дальше от берега.

– Где вы так научились?

– В университете, – хмыкнул он, даже не слишком запыхавшись. Глаза у него блестели, под тонкой рубашкой перекатывались крепкие мускулы, лицо лучилось чистой мальчишеской радостью. – У нас поощряли греблю. Жаль, теперь редко удается…

Он осекся и мотнул головой, словно отгоняя неприятную мысль.

– Вы учились на врача? – спрашивать, почему редко, я не стала. Понятно же, что барону Мэлоуэну не до таких забав.

– Ветеринара, – поправил он. – Я чуть было не стал «конским доктором».

Последнее он произнес с иронией, явно кого-то передразнивая.

– Но не практиковали? – поинтересовалась я, опуская ладонь за борт.

Ближе к центру озера вода была настолько холодной, что аж зубы свело.

– Всерьез нет, – он бросил на меня короткий взгляд. – Я как раз закончил учебу, когда на меня свалилось это баронство.

Что-то не слышно радости в голосе.

Задать следующий вопрос я не успела. Опущенную в воду руку вдруг прострелило болью. Рывок – и я полетела в озеро, не успев даже закричать.

Я тяжело плюхнулась в воду. Обжигающий холод сковал тело, и я забилась, бестолково молотя руками по воде. Пытаясь удержаться, вынырнуть, глотнуть воздуха…

Что-то тащило меня вниз. Упорно, настойчиво, не давая отдышаться. Ног я уже не чувствовала. Их сначала прошило болью, а потом словно сковало льдом.

Перед глазами было темно. Ужас – первобытный, глубинный ужас – завладел мной. Выпрыгнуть, вырваться. Из ледяной воды – к теплому солнцу, к воздуху!

Но сил почти не осталось…

Когда что-то обхватило меня за талию, я лишь вяло брыкнулась. И так же заторможено удивилась, когда поволокло меня не в глубину, а наоборот, вверх.

Воздух! Я хватала его ртом, давясь и кашляя, и все никак не могла надышаться.

Потом вдруг поняла, что сижу на берегу, на покрывале. Меня била крупная дрожь, в лицо тревожно заглядывал… Донал, с которого потоком лила вода.

– Миледи? Как вы? – я не ответила, поэтому он осторожно встряхнул меня за плечи. – Миледи?

– Н-не называйте меня так! – простучала зубами я. Это что же, он меня вытащил? – Я… ног не чувствую.

И судорожно всхлипнула. На первый взгляд, ноги мои были на месте – посиневшие от холода и… с синяками на голени и щиколотках. От вида уродливых сине-багровых пятен на коже меня затрясло. Зато рука, на удивление, осталась цела, только манжета платья отодрана с мясом. Видимо, дернули не за кисть, как мне с перепугу показалось, а за рукав.

Донал нахмурился. Сжал челюсти так, что проступили желваки. Затем, глубоко вздохнув, опустился на колени и принялся растирать мои ступни. Поначалу я не чувствовала ничего, ни смущения, ни даже прикосновений. Потом пришла боль, такая острая, что из глаз брызнули слезы.

– Потерпите, Грета, – попросил он чуть слышно.

Или мне померещилось?

В следующий момент его бесцеремонно отодвинули в сторону, а передо мной присел на корточки Фицуильям. Тоже мокрый, только с волос не текло.

– Спасибо, Донал, дальше я сам. Маргарита, дорогая, как вы?

– Холодно, – сипло призналась я. – Что это было?

– Китти, – процедил Донал, чем вызвал недовольный взгляд хозяина.

Он раздраженно дернул плечом и скрестил руки на груди. Мокрая рубашка обрисовала широкие плечи и плоский живот, брюки облепили бедра, как вторая кожа. Донал не дрожал, только чуть заметно ежился.

Мне было не до смущения. Я лишь безразлично подумала, что сама вряд ли выгляжу лучше. Тонкий хлопок платья, намокнув, не скрывал вообще ничего, волосы змеями вились по шее и груди, хоть как-то ее прикрывая.

– Перестань пугать Маргариту! – отчеканил барон зло и набросил мне на плечи свой пиджак, еще и в плед завернул.

– Даже не думал, – отозвался Донал ровно и отвернулся к воде. Лодка покачивалась почти в центре озера – видимо, барон сиганул вслед за мной, а потом не стал возвращаться.

Интересно, как Донал вообще тут оказался? Лошади не видно, разве что пешком пришел. Вялое любопытство шевельнулось и тут же угасло. Какая разница? Главное, что вовремя.

– Вам лучше вернуться в замок, – сухо посоветовал Донал, не оборачиваясь. – Иначе купание в озере может закончиться для миледи простудой.

У меня невольно вырвался смешок. Купание!

Барон ничего не ответил, лишь подхватил меня на руки и усадил на лошадь. И, не заботясь об остатках пикника, легко взлетел в седло.

– Как же мистер Грин? – спросила я хрипло, когда барон двинул жеребца с места. Горло начинало саднить. – Он ведь тоже промок.

– Ничего страшного, – буркнул барон не очень-то довольно. – Он крепкий.

И пустил лошадь рысью, оставив проклятое озеро за спиной.

***

На обратном пути было не до любования видами. Меня потряхивало от переохлаждения и запоздалого страха.

– Маргарита, не бойтесь, – шепот барона щекотал ухо. – Все в порядке, вы в безопасности.

И по голове погладил, как ребенка.

Теплый ветерок и жаркое июньское солнце подсушили волосы, пиджак впитал воду, так что когда во дворе замка барон снял меня с лошади, я даже смогла ему улыбнуться. В конце концов, ничего страшного не случилось, хотя напугалась я порядком.

– Простите за испорченную прогулку, – негромко попросил он. – Я не хотел вас огорчить.

– Что вы, это было… незабываемо! – искренне сказала я, внутренне содрогнувшись. – Интересно, можно ли получить образец тканей этого существа? Было бы любопытно выяснить, как возникла такая необычная мутация.

Глаза барона округлились, он расхохотался, запрокинув голову.

– Вы неподражаемы, Маргарита!

– Кхе-кхе, – подал голос забытый нами дворецкий, терпеливо дожидавшийся на пороге. – Прошу меня простить, милорд, миледи. Ваша матушка, господин барон, просила вас немедленно по прибытии заглянуть в лилейную гостиную.

– Что за спешка? – осведомился барон, нехотя оборачиваясь.

– Гости, милорд! – дворецкий сделал каменное лицо, хотя до Донала ему по этой части было далеко. – Мистер Локуэлл с дочерью, а также… мистер Адам Скотт.

Судя по тому, как нахмурился Фицуильям, многозначительная пауза перед именем последнего гостя мне не почудилась.

– Что здесь делает этот прощелыга? – зло выдохнул барон, хлопнув себя перчаткой по бедру.

Губы дворецкого дрогнули в тщательно скрываемой улыбке.

– Осмелюсь заметить, очаровывает миссис и мисс Скотт, милорд.

Безоблачно голубые глаза барона потемнели.

– Очаровывает? – повторил он с расстановкой. – Маргарита, дорогая, пойдемте со мной.

Вопрос «куда» я опустила, как дурацкий.

– В таком виде? – я выразительно оглядела мокрое платье, слипшиеся волосы и мужской пиджак, накинутый на плечи.

– Всего на несколько минут, – в тоне мужа послышались умоляющие нотки, и я сдалась и взяла его под локоть.

Рука об руку мы направились к загадочным гостям. По правде говоря, я сгорала от любопытства. Каков этот Адам Скотт, при одном звуке имени которого у Фицуильяма дым из ушей идет? Интересно же взглянуть на потерянного наследника, претендующего на свой кусок пирога. Да что там, на весь пирог! Баронство Мэлоуэн – майорат, оно целиком достанется одному-единственному счастливчику.

Мы вихрем пронеслись по коридорам замка, лишь на подходе к нужной комнате Фицуильям замедлил шаг, чтобы отдышаться. Так что в гостиную мы вошли степенно и плавно, как любящая и дружная пара.

И произвели фурор. Свекровь запнулась на полуслове и совсем не аристократично вытаращила глаза. Почтительно внимавший ей молодой человек лет двадцати пяти – двадцати семи обернулся и застыл с приоткрытым ртом, сестры барона и некрасивая девица с длинным носом и печально обвисшими русыми кудрями застыли с чашками в руках. Последний из присутствующих, краснолицый здоровяк средних лет с поредевшими волосами, молодецки крякнул, пригладил пышные усы и пробормотал что-то вроде: «Дело молодое»

Немая сцена длилась с минуту.

– Фицуильям, дорогой, что случилось?! – схватилась за сердце свекровь. – Несчастье?

Барон поцеловал ей руку.

– Глупости, мама. Мы в полном порядке. Просто… купались.

– Купались? – переспросила она недоверчиво. «Топились» нашему жалкому виду явно подходило больше. Потом спохватилась и фальшиво улыбнулась: – Дорогой мой, вам нужно срочно выпить чего-нибудь горячего! Маргарита могла замерзнуть и простудиться.

И одарила меня притворно заботливым взглядом. Я ответила сияющей улыбкой. Я наверняка походила на мокрого котенка, но в этом нет моей вины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.