Натт Харрис
Тринадцатый свиток том 1

Натт Харрис

ТРИНАДЦАТЫЙ СВИТОК

ТОМ 1

«Praeterita futūraque ex praesentibus colligere»

«Прошлое и будущее в настоящем».

Глава I

Ночи здесь – сущий ад!

Я не согласен с богословами, утверждающими, что в аду жарко. В аду – холодно, и наверняка полно крыс, как в зале, где стояло моё простое ложе. Недостроенная капелла была похожа на огромный ледник, и завывающий ветер гулял в ней, как хотел.

Уже десять лет я жил в “паучьей норе”, так называлась часть капеллы, отделенная для будущего священника, который, похоже, так никогда здесь не появится. У Хозяина, занятого крестовыми походами, не было времени привести всё в порядок…

Чьи-то любопытные усики пощекотали моё лицо, и я инстинктивно поднял руку, спугнув зверька. Маленькие лапки быстро пробежали по моему телу и крыса, спрыгнув на пол, исчезла.

Эти наглые чёрные разбойники уже привыкли к тому, что я провожу здесь дни и ночи. Крысы уже не принимали меня всерьёз, а ночью чуть не лезли на голову. Я терпел, когда они воровали мою еду, грызли обувь. Но теперь объявил им войну не на жизнь, а на смерть, потому что они попытались попробовать на зуб самое святое – содержимое библиотеки!

Ну, ничего! Мышьяк, замешанный на свином жире, – это то, что надо, чтобы навсегда отбить у них аппетит!

Я спал плохо, болела спина от жёсткой лавки, стоящей поодаль холодной каменной стены. Сказывались долгие часы неподвижного сидения над записями и манускриптами.

В мои обязанности входило сохранение архивов Хозяина. Перевод взятых в качестве трофеев рукописей. Ведение бухгалтерии и переписка со всеми значимыми лицами в округе. Доверительные беседы с Хозяином, когда он был в духе, и выслушивание криков ярости и топанья ногами, когда нет – тоже были частью моих обязанностей. Признаюсь честно, доводилось получать и по уху могучей рукой.

Но уходить от него я не собирался, ведь я – архивариус, такая же крыса, как и шныряющие под ногами зверьки. Только в человеческом обличии. Это моя добровольная тюрьма, моя галера, к которой я сам себя приковал. Потому что я раб огромной библиотеки, где хранились свитки и манускрипты, содержащие драгоценные жемчужины философской мысли. Знания, поднимающие человеческий ум на божественную высоту. Гениально простые истины, спрятанные в сложных орнаментах текста.

Я восхищался и преклонялся перед авторами и не в силах сам создать что-либо подобное, только грелся в лучах образов, ярких, как солнце.

Библиотека расположена в большой потайной комнате, сухой, тёмной и прохладной. Войти в неё можно через боковую стенку в камине, пользоваться которым было запрещено. И поскольку камин находился в «паучьей норе», мне приходилось мёрзнуть.

Обычно я работал за своим столом, возле маленького подслеповатого оконца, сам уже наполовину слепой от постоянной работы, то при тусклом свете, то при ночном светильнике. Вы можете спросить, зачем я сижу в четырёх стенах, когда мог бы выйти на солнце и разбирать рукописи там? Я отвечу. Солнечный свет очень вреден для пергамента и записей! Оно высушивает его, делает хрупким и осветляет священные значки букв.

Но чего только не найдёшь в свитках! Там содержатся тайные знания, карты захороненных сокровищ, рецепты бессмертия и алхимических превращений – вот почему обладание старинными рукописями может принести не только пользу, но и богатство! И хотя Хозяин говорит, для него они «значат не больше, чем навоз от его жеребца», я знаю – он лукавит, потому что отлично осознаёт их ценность. Поэтому никому их не дарит и не продает, даже лучшим друзьям.

Хозяин соседних земель, человек с огромным перебитым носом (прозванный Носатым), подражая моему Хозяину, тоже стал собирать свитки. Это превратилось у него в настоящую манию, он скупал свитки и манускрипты всюду, где только мог найти. Благо, крестоносцы, вёзшие их с собой в числе прочих трофеев, отдавали редкие рукописи за сущие гроши, не представляя себе их действительной ценности. Библиотека Хозяина была предметом чёрной зависти и соперничества Носатого. Сосед всё время уговаривал его продать свитки, но тот в ответ только отшучивался, говоря, что …собирается научиться варить золото из кухонных отходов, а тут никак без свитков не обойтись!

Благодаря одному пергаменту, мы узнали о водопроводе и провели его в купальню Хозяина. Слуги освободились от обязанности таскать воду по крутым, неудобным ступеням замка. А я избавился от радости слушать проклятия и грохот падающих с лестницы тел.

В отличие от всех остальных людей, Хозяин любит купаться. Этому он научился в походе за Гроб Господень. И я было тоже, начитавшись в рукописях Ибн Сины, о пользе чистоты священного сосуда (тела), начал было мыться, да заболел. С тех пор никак не решусь вымыться опять.

Что я еще могу сказать о себе? У меня очень плохое зрение. Я вижу предметы, только непосредственно находящиеся перед носом, а дальше всё размыто и нечетко, как будто кто-то украл все контуры. Здоровье у меня тоже слабое, да оно мне и ни к чему. Я не воин. Я даже слышать не могу о битвах. Хозяин, вооруженный до зубов, устрашает меня своим видом. По-моему, железо, которым обвешивают себя военные, все эти стрелы, копья и мечи, настоящая насмешка над Богом. Если бы Он захотел видеть людей такими, то дал бы каждому крепкие рога, острые когти или ядовитые зубы!

Я – человек разума. “Единственное, что стоит в этом мире внимания, – это высокая мысль. Она должна рождаться в тишине, чтобы можно было её обдумать. Но война так и лезет изо всех щелей, и будь я хоть сто раз мирным человеком, всё равно не вырваться из этого проклятого времени, в котором меня угораздило появиться на свет!” – так размышлял я, ворочаясь и пытаясь заснуть.

Забывшись под утро сном, похожим на порванный в клочья манускрипт, я и не заметил, как в крепости произошли перемены. Едва открыв глаза, я попал в атмосферу непонятной суеты. Отовсюду доносились возбуждённые голоса. В мою комнату забегали и выбегали люди, не обращая на меня никакого внимания. Они выглядывали в узкие прорези окон, советовались.

Появились несколько лучников. Один из них, закинув за спину лук, полез на леса, окружающие недостроенную капеллу. Устроившись на хорах возле высокого стрельчатого окна, натянув и отпустив несколько раз тетиву, он устремил взор вдаль, потом, покачав головой, слез и ушёл с остальными.

Не зная, куда себя девать, я вышел, ожидая, что двое стоящих на карауле солдафонов, как обычно, повернут ко мне заросшие физиономии и будут отпускать плоские шутки по поводу моего ночного горшка, содержимое которого я выплескиваю каждое утро в бойницу, прямо в ров с водой.

А эти болваны гадят, где придётся, буквально у себя под носом, и даже не морщатся от убийственного запаха. Грязные животные! Стражи чувствуют моё презрение и платят той же монетой. Моё бледное лицо с темными кругами под глазами, рано облысевшая голова и слабые руки – предмет их неиссякаемых насмешек.

Но сейчас они даже не повернули ко мне головы, уставившись в левую арку, где стоял Хозяин, окруженный десятком воинов. В его голосе слышались тревожные нотки. Напряжение повисло в воздухе. И я понял, что произошло то, чего я боялся больше всего.

К стенам крепости подошло вражеское войско.

На поле перед замком появились разведчики, чтобы проверить, насколько внимателен дозор, и их осыпали градом стрел. Двое остались лежать не земле, остальные скрылись в ближайшем перелеске.

Вообще-то, в замке все были готовы к тому, что скоро это произойдёт. Пару дней назад Хозяин приказал мне собрать все документы на титул и владение землями, записи о его предках, важные письма к союзникам и друзьям. Всё это, вместе с тремя сотнями золотых монет, я должен был сложить в небольшой сундук.

В тот день Хозяин, пристально глядя на меня, сказал:

«Я знаю, что ты не воин. Но доверить эту миссию я могу только тебе. Скоро крепость подвергнется нападению. Боюсь, что оно будет успешным для врага, потому что недруги объединились, чтобы захватить мои земли. К тому же мы с тобой знаем все слабые места в крепости, которую я не успел укрепить, как задумывал. Ты знаешь, что я отдал мой меч Франции, и мои принципы не позволяют идти на переговоры с этим отродьем демоницы*, а уж тем более служить ему! Это место стратегически важно. В случае победы они имеют большие шансы оторвать у короля кусок страны. Но взять так просто крепость им не удастся! Это собственность моих предков, моя земля и я никогда не покрою свое имя позором!

Поэтому, когда меня убьют и враги займут крепость – ты поднимешься на секретную башню. Пересидишь, пока они успокоятся, и покинешь замок через подземный ход. Первым делом отвези письма моим друзьям в город. Письмо моей жене напишешь сам. Ей же передашь бумаги из сундука и сообщишь место, где я спрятал золото и драгоценности для моей семьи. Мои дети должны воспользоваться тем, за что я пролил столько крови. Деньги в сундуке – тебе на дело. Выживи и исполни всё, что я сказал».

Немного помолчав, он добавил:

«А в награду за твои труды, я разрешаю тебе взять из библиотеки двенадцать свитков. Двенадцать свитков, как Апостолов. Выбери, какие хочешь, а остальные оставь в потайной комнате. Это принадлежит моим детям».

Эта новость совсем не обрадовала меня, но я надеялся, что угроза несущественна и мою интересную жизнь ничто не потревожит. Я даже не думал о деньгах, хотя три сотни золотых монет делали меня очень богатым человеком.

На всякий случай, я пошёл осмотреть башню. Она была выполнена очень хитро. Со стороны востока, когда спускаешься от перелеска, можно было увидеть три башни, но вход был доступен только в две. Система запутанных переходов была такова, что ты попадал только в одну из двух башен. А третья имела отдельный ход. Пройти по узкой, резко заворачивающей лестнице, мог только один человек. Это делало невозможным использование оружия. В башню вёл люк, который закрывался с крыши, выбить или сорвать его было никому не под силу. Из внутреннего двора башня была не видна, как будто её и не было вовсе, поэтому у тупых солдат если и возникали вопросы на эту тему, то ответы товарищей были покрыты мистическим ореолом. С восточной стороны ров был особенно глубокий, так что место было действительно секретное. Ключи были у хозяина и у меня. Больше о входе в башню никто из живущих в замке не знал.

Теряя остатки надежды, что всё ещё обойдётся, я остановился на пороге. Хозяин раздал короткие распоряжения, и все разбежались, затем он взглянул на меня. Его чёрные брови сошлись на переносице. Он был бесстрашный воин и не боялся смерти. В отличие от меня. Несмотря на множество прочитанных мной философских трактатов, в которых говорилось о том, что смерти нет, я её ужасно боялся, равно, как темноты.

Хозяин жестом подозвал меня к себе.

Поджилки мои затряслись, колени ослабли, и я спросил хриплым шепотом:

– Уже пора?

– Ну-ну, дружище, не стоит торопить события! Они только на подходе. Штурм начнут, я думаю, через час-полтора, так что у тебя есть время все проверить еще раз, не забыл ли чего?

– Сейчас пойду… – я взглянул на Хозяина. Он выглядел спокойно, как будто собирался не на смертельную битву, а на прогулку.

– Ну, если не увидимся уже на этом свете, сделай, как я тебе велел…и береги себя, потому что все будущее моей семьи, и не только, в твоих руках. А я потом тебя проверю, с того света проверю!!! – он улыбнулся и заговорщицки подмигнул мне.

Наверно, я выглядел жалко, поэтому Хозяин шагнул ко мне и дружески хлопнул меня по плечу, да так, что я присел почти до пола, потом повернулся и вышел. Я слышал, как он закричал кому-то в коридоре: «Эй, сюда, живо!» – и его быстро удаляющиеся шаги.

Всё остальное прошло, как во сне. Спотыкаясь, я побежал в «паучью нору», открыл сундучок, стал пересчитывать деньги, пересматривать документы и перекладывать их с места на место. Всё падало из рук, я не мог сосредоточиться, и всё время прислушивался к нарастающему шуму за стенами крепости. Отдельно завернутые в холст лежали мои двенадцать свитков, которые я тщательно отобрал для себя в библиотеке. Я стал одеваться, потому что на башне не было укрытия, и неизвестно, сколько времени мне придётся там провести.

На улице был конец марта. И ночи были такими холодными, что вода, оставленная в чашке на столе, покрывалась тонким льдом. Схватив в охапку тёплый плащ, подбитый заячьими шкурками, – подарок Хозяина, я взял небольшой, но увесистый сундук и поспешил длинными коридорами в башню.

Наконец люк захлопнут и заперт на ключ. И тут меня пронзила мысль, что я не принес с собой ни еды, ни воды! Растяпа!!! Выглянув в прорезь в стене, я увидел внизу яростный бой.

Хозяин пытался остановить врагов на подступах к крепости, и ему это почти удалось, но внезапно из-за перелеска к противнику подошла подмога. И теперь вражеское войско значительно превосходило численностью гарнизон крепости. Хозяин, с оставшимися в живых воинами, вынужден был отступить. Едва за ними закрылись ворота, как враг был уже под самыми стенами. Мне показалось, что атакующих было неисчислимо много. Разглядеть толком я ничего не мог, но шум стоял ужасный. Шипение смолы, выливающейся на головы лезших по приставным лестницам врагов, сопровождаемой душераздирающими криками, звон мечей и кольчуг, вопли ярости, команды, проклятия, стоны заставляли меня трепетать и переворачивали душу.

Просвистевшая возле уха стрела заставила меня прижаться к полу. Еще две стрелы попали в меня, хорошо, что они были на излёте, иначе мне пришлось бы туго. Я лихорадочно раздумывал, бежать ли за едой, но вдруг ко мне вернулась крамольная мысль взять себе ещё один свиток из тайника в библиотеке. Эта идея осеняла меня и раньше, когда Хозяин только сказал мне, что я должен взять двенадцать свитков, по числу Апостолов. Тогда я еще подумал, что на Тайной Вечере было тринадцать человек. Так что и свитков должно быть тринадцать. Несколько ночей я провёл, крутясь, как волчок на своей лавке. Грех взять чужое одолевал, потом совесть брала верх, но в целом, я был честный малый, и совесть пересилила.

Но вот теперь, за несколько минут до захвата крепости врагами, ситуация увиделась мне по-иному, и я решил во что бы то ни стало взять тринадцатый свиток.

О еде я снова позабыл. Эта безумная идея подталкивала меня в спину, заставляя кубарем скатиться по лестнице, набив кучу шишек и ободрав в падении ладони. Я бросился бежать по переходу недостроенного храма в «паучью нору». Подбегая к двери, я услышал страшный удар в ворота. Враги применили таран! Это придало мне нечеловеческую скорость, и я, нырнув в камин, надавил на камень, приводящий в движение дверь. Механизм работал верно, но медленно, и когда наконец дверь немного приоткрылась, я протиснулся внутрь и в полной темноте схватил с полки первую попавшуюся рукопись.

На обратном пути я остановился, вспомнив о еде. Две лепешки и кусочек сухого мяса – это были все мои припасы. По своей беспечности я откладывал сборы на последний момент. Больше ничего я взять не успел, потому что чудовищный звук повторился, и я услышал треск ворот. Враги ворвались внутрь. Я мчался что есть силы. Латники уже вбегали во двор с криками победы. Теперь сражение началось уже в самой крепости.

Страх дал мне крылья, и я бежал быстро, как мог. Защитников оставалось пересчитать по пальцам. Яростные звуки последнего боя говорили о том, что каждый из них дорого продал свою жизнь.

Несколько вражеских воинов уже бежали по галерее мне навстречу, и расстояние между нами быстро сокращалось. Они почти отрезали мне путь к заветной двери, ведущей в башню. Но я знал замок как свои пять пальцев, поэтому нырнул в нишу справа и, резко повернув назад, побежал по кривому каменному коридору. Шаги преследователей затихли вдали. Крики и звон мечей возвестили о том, что они наткнулись на защитников крепости.

Кровь бухала в моих ушах, как кузнечный молот, и, тяжело дыша, я побрёл по коридору к заветной двери. Поднявшись на башню, я закрыл засовы на замок и бросился на пол, пытаясь отдышаться.

Я слышал возню в крепости, крики внутри и снаружи, стоны раненых. Потом на поле появился специальный отряд победителей, подбирающих оставшихся в живых и добивающих побеждённых, раненых защитников крепости. Милосердие не значилось в списках их добродетелей, расправа была хладнокровной и жестокой. Быстро спустились сумерки, и поиски были приостановлены, так как хлынул сильный дождь.

Тут я познал всю прелесть жизни бездомных псов, сидя под открытым небом, под водопадом, обрушивающим на мою голову потоки ледяной воды. Спрятаться было абсолютно негде. На башне даже не удосужились построить подобие крыши. Хотя она была предназначена для лучников, а не для архивариусов, прячущихся здесь от врагов. Завернувшись плотнее в промокший плащ, я забылся тяжёлым сном.

Утром меня разбудило мощное карканье, в небе было черно от воронья. Дождь кончился, и весёлое солнце беспечно взирало на грешную землю. Я выглянул между зубцами стены. На большой поляне лежали тела убитых, и воронье уже справляло поминки, облепив их черной шевелящейся массой. Вдали бродили боевые кони без хозяев. Странно, что никто не идёт собирать и закапывать убитых. Во дворе раздавались неясные звуки. Прозвучал рог, потом зачадил большой костёр, потом ещё один. Дым повалил во все стороны, добрался до меня и защипал глаза, навернув слёзы.

Ещё несколько раз я слышал крики во дворе, ругань, странные стуки, смех, перекатывание брёвен, звон железа, но никакой ясной картины в голове не складывалось, а увидеть я отсюда толком ничего не мог. Так прошёл день и другой. Я жевал лепёшки и сухое мясо, перебирая в голове темы, достойные работы внимательного ума. Но философствовать получалось с трудом.

Страшно хотелось пить. Воду принести на башню я, конечно, позабыл.

После долгих мучений, найдя маленькую лужицу, оставшуюся после дождя, я выпил её до дна. И следующие два дня опять провёл без воды. В воздухе удушливым облаком стоял жуткий смрад от разлагающихся трупов.

На пятые сутки Бог сжалился надо мной и снова послал дождь.

После дождя запах поутих, и я обратил внимание на постоянные воющие звуки, доносящиеся из-за крепостной стены. Сначала я думал, что это какое-то животное, потом решил, что это ветер попадает в какой-то горшок (тут я усмехнулся – из-за отсутствия моего горшка, я вынужден был справлять нужду тут же, на этой маленькой площадке.) Я не рисковал сбрасывать всё это добро вниз, боясь привлечь внимание дозорных экскрементами, падающими с небес.

В конце концов я, измученный неизвестностью, решил тихо отпереть люк и спуститься ночью без сундука, чтобы проверить обстановку.

Сначала меня бросало в дрожь от мысли, что кто-нибудь наткнётся на неприметную дверь, ведущую на башню, и захочет узнать, что же там? Я боялся, что звук открываемого люка привлечет чьё-то внимание.

Так я запугивал сам себя, пока моё терпение не кончилось, и, пересилив страх, я решил спускаться. Жажда и голод доконали меня, ведь по моим подсчётам я сидел тут около семи дней. Я рассчитывал, что страсти после захвата улеглись, и бдительность дозорных ослабла, к тому же все внимание их будет направлено вовне, а не внутрь замка.

Поэтому, глубокой ночью я осторожно стал открывать люк. Он взвизгнул, и я облился холодным потом. Долго прислушивался, не переполошились ли враги? Но всё было тихо, и я на цыпочках пошёл вниз, готовый каждую секунду ринуться назад, к спасительному люку. Достигнув двери, я напряженно прислушался. Не идёт ли дозорный? Потом открыл дверь.

Глава II

В галерее никого не было. В коридорах тоже. Не было слышно ни голосов, ни звуков. Впрочем, это же ночь. Но хотя бы дозорных должны были поставить! Каждую секунду я ожидал увидеть отблески от факелов идущей охраны. Притаившись, ждал, напряжённо вслушиваясь в тишину, но никто не появлялся. Всё это было очень странно. Свернув налево, я тихо приблизился к месту, где обычно стоит дозор. И снова никого! Я пошёл смелее и чуть не упал, споткнувшись о чьи-то ноги, торчащие из прохода. Отскочив, я увидел лежащего навзничь человека. Яркий свет луны падал из узкой бойницы на его лицо. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять – его сразила чума!

Мне хорошо был знаком вид людей, умерших от «Чёрной смерти». В молодости мне удалось выжить, переболев ею. Перед глазами возникли видения из прошлого, которые я поспешил отогнать. Если я считаю правильно, то в крепости, за неделю, едва ли кто-нибудь остался в живых. Наверное, армия прошла через зараженный город, а может, крысы поработали в обозе. Беглый осмотр крепости подтвердил мои догадки. Я был единственный живой человек среди смердящих трупов недавних победителей. Так вот почему они не убирали своих людей с поля. Не до того им было!

Я наведался в «паучью нору». Она представляла собой печальное зрелище. Всё было перевёрнуто, а в камине кто-то пытался разжечь огонь. Я пролез к потайной комнате. Слава Богу, библиотека цела! На рабочем столе, за которым я провёл долгие годы, всё было разбросано, ящики выдвинуты, и склянки с присыпками и мазями, сделанными по рецептам Ибн Сины, были открыты и перевёрнуты. На моей лавке лежало чье-то чёрное, как уголь, окоченевшее тело. Картина была зловещая. Философская мысль о бренности всего сущего посетила меня. Ещё несколько дней назад это был сильный человек, воин, победитель, а теперь лежал безвестный и безмолвный труп.

Поспешив прочь, я решил отыскать еду и стал планомерно осматривать зал за залом, не пропустив даже крохотной каморки. И везде я видел следы «Божьей кары». Не буду описывать леденящие душу подробности, моё сердце и разум будто закрылись, чтобы не воспринимать реальную картину.

В конце концов я нашёл черствые лепёшки и накинулся на них, запивая простой водой.

Теперь мне надо было подумать о своём будущем и о просьбе Хозяина. Я предполагал отправиться днём в сторону города, отдать письма его друзьям. А его жене отправлю письмо позже.

После того, что я пережил, нервы были напряжены до предела. А ужасные картины, освещаемые мертвенным светом луны, буквально добили меня. Я валился с ног. У меня ещё хватило сил дотащиться до своей башни и даже запереть за собой люк. Мне казалось, так будет спокойнее. Хотя, разве что только привидения могли посетить меня. Но я в привидения не верил (а какой человек науки верит в них?).

Намного страшнее любого привидения, была бы встреча с живым человеком. Я заснул мгновенно, как только завернулся в плащ.

Мартовское утро выдалось пасмурным, но тёплым. Вороны были уже здесь, как будто прилетели на подёнщину. Позавтракав остатками лепёшки, я пошёл осматривать замок при свете дня.

Картина была безотрадная, и я вернулся на башню, чтобы собрать вещи для моего путешествия в город. Взяв друзьям письма Хозяина, спрятанные в кожаный футляр, и забрав мой плащ, я собрался покинуть гостеприимное место, спасшее меня от смерти, как вдруг снова услышал этот странный звук из-под стены. Перегнувшись, я пытался рассмотреть что-либо внизу, но плохое зрение не позволило мне это сделать, и я отправился вниз.

Под стенами, обагренными кровью и залитыми смолой, во рву, плавало множество раздутых тел. Чуть дальше, на берегу рва, я обнаружил кучу наполовину обглоданных трупов, придавленных сверху длинной лестницей. Распугав наглое вороньё, которое, злобно каркая, неохотно уступило мне место, я стал внимательно осматриваться. Здесь было особенно много мертвецов, которые лежали вповалку друг на друге. Я уже собрался уносить ноги из этого кошмарного места, как вдруг услышал тот самый звук буквально под ногами! Присев на корточки, я увидел торчащую из-под завала тел руку, пальцы которой шевелились. Это потрясло меня. Кто-то оставался жив под грудой трупов даже через неделю! Дыша сквозь натянутую на лицо одежду, я стал стаскивать убитых в сторону.

Работа была не из приятных, и мне с трудом удавалось сдерживать свой организм, который взбунтовался от отвратительного запаха разлагающейся плоти. Наконец я откопал счастливчика. Хотя счастливчиком его назвать было трудно. Его правая нога была сломана, и уже началась гангрена. Голова была облита смолой. Шлем защитил голову, но жидкая смола, попав на правую половину его лица, застыла черной коркой. Я мог бы бросить его здесь. Это был враг. Но врождённое человеколюбие и удивление тем, что он остался жив, заставило тащить его на себе в крепость.

Там, в кухне, я ампутировал ему ногу. Слава Богу, некоторые из моих снадобий остались целы, и я использовал их. Воин был в беспамятстве. И даже не вздрогнул, когда я прижёг его культю факелом. Одно мгновение я даже усомнился, жив ли он. Перевязав культю, я ещё раз осмотрел его тело. Небольшого роста, жилистый, и, по-видимому, очень гибкий. Лет около тридцати. Короткая русая бородка. Правая сторона лица закрыта запёкшейся коркой смолы. Я попробовал снять шлем, но он был буквально приварен к голове, так что мне пришлось использовать нож. Лицо его являло собой ужасную картину. На правом глазу выгорели веки. Шрам на лице, если он выживет, обещал быть чудовищным.

Но я не оставил его, хотя меня ждали срочные дела.

Теперь у меня появилось много незапланированной работы. Пришлось собирать трупы и вытаскивать или сбрасывать за стену, чтобы живая природа смогла «позаботиться» о них. Единственного, кого я не нашёл, был труп Хозяина. Обглодали его труп лисы и волки, выклевали ли глаза вороны или он был сожжен на костре, не могу сказать. Таран, заботливо затащенный врагами внутрь крепости, стоял возле западной галереи. Голодные кони, привязанные к коновязям, жалобно ржали, и я их отпустил. Позже, я нашёл хороший запас еды, а также вино в кувшинах. Всё это находилось не в погребе донжона, где всегда хранилась еда, а в большой, увешанной цепями комнате. Посередине стоял пыточный стол, заваленный едой. Почему там лежали эти припасы, я сказать не мог, наверное, снова что-то упустил.

Я очень не любил это место и обычно обходил его десятой дорогой. Но эта находка спасла жизнь мне и моему подопечному. А ещё я отыскал свой горшок. Похоже, никто не покусился на моё «богатство», и я перенёс его в кухню, где жил с «Тевтонцем». Так я назвал для себя незнакомца.

Он всё ещё находился между тем миром и этим. Вливать воду сквозь его сжатые зубы было настоящим мучением. Мне пришлось кормить его через нос, осторожно вдувая через трубку жидкую кашицу из воды, вина и хлеба. Несколько раз Тевтонец чуть не задохнулся, но потом вёл себя хорошо, как будто понимал, что надо делать. Жевать он не мог. Смола выжгла часть его щеки и обнажила зубы.

Я почти не спал две недели, стал как сомнамбула. Но упорно хотел вылечить Тевтонца хотя бы потому, что вложил столько сил в его спасение. К тому же наши Ангелы-Хранители явно договорились между собой, потому что в тот момент, когда я готов был умереть от усталости и сдаться, Тевтонец вдруг открыл глаза и впервые осмысленно посмотрел на меня. Он промычал что-то нечленораздельное, попытался открыть рот и застонал. А я буквально рухнул на лавку и заснул.

Я мог бы снискать себе славу великого лекаря. Лекарства, изготовленные мной по древним манускриптам, были поистине чудодейственными. Тевтонец ожил. Но меня ждали дела, и поэтому пришлось стать плотником, чтобы изготовить подобие костылей для моего подопечного.

За время, что я провел с Тевтонцем, никто не приближался к замку. Над стенами реял чёрный флаг, предупреждающий, что в крепости чума. Появлялись на горизонте какие-то люди, потом пропадали.

Теперь я мог выбраться в город, пока он оставался в замке, чтобы отдать письма Хозяина. Я собрал свою котомку, плащ, взял три золотых монеты и отправился в город. Выйдя за разбитые ворота, я отправился в сторону перелеска. По дороге мне предстояло пройти несколько деревень, пересечь огромную пустошь, покрытую спутанным кустарникам, и снова пройдя с десяток деревушек, войти в город.

Первый час моего путешествия ознаменовался находкой. Это были остатки разгромленного обоза с продовольствием. Разбойничьи шайки, рыскающие в округе, напали на обоз, отставший от армии. Вот почему я не нашёл запасов провизии в замке! Да и кому нужна была теперь провизия, если армия исчезла с лица земли…

Среди разбитых телег валялись трупы обозных возчиков и распорядителей, не сумевших оказать достойного сопротивления. В разбойниках обретались пришлые люди, увязавшиеся за рыцарями в Крестовый поход, были среди них мужики и воины, воры, изгнанные из обителей монахи, счастливцы, оставшиеся в живых после эпидемий, но потерявших свои семьи, были просто бандиты и убийцы. Их боялись все, особенно сейчас, когда кругом была неразбериха, и людская жизнь стоила меньше, чем ломаный грош. Мало кто мог выжить в одиночку, поэтому, подобно зверью, люди сбивались в стаи. И за право быть вожаком было перерезано много глоток.

Оставив перелесок позади, я продолжил свой путь через черные поля, напрасно ждущие крестьян. Солнце поднимало от земли весенний дух. Земля мечтала зачать зерна будущего урожая. Несколько одичавших коров и пара лохматых овец жадно поедали молодую траву. Ни хозяев, ни пастуха видно не было.

Первая деревня встретила меня пустотой улочек, мелькнули несколько человеческих силуэтов, но никто не стал показываться на глаза. Пройдя деревню, я так и не нашёл ни одного человека, который мог бы рассказать о новостях, о ситуации в округе. Так же ничего не удалось мне узнать во второй и третьей деревне. Множество домов были пусты, чума прошлась со своей острой косой и здесь. Многолюдные раньше поселения, как будто вымерли. Но, в конце концов, чума кончилась. Ушла под землю со своими почерневшими, как уголь, жертвами.

Несмотря на это, люди были напуганы, все прятались, даже любопытная детвора не появлялась на виду, хотя я видел детские глаза, блестящие сквозь щели в изгородях. Чего они боялись?

Ответ я получил в четвертом поселении. Добродушные люди из этой деревни раньше привозили в замок продукты на телегах, запряженных ухоженными палевыми быками. Я знал некоторых местных жителей в лицо.

Пройдя вдоль центральной улицы в сторону церкви, я увидел нескольких что-то обсуждавших мужчин. Едва завидев меня, они разом замолчали и настороженно посмотрели в мою сторону. К моему счастью, один из них вспомнил, что видел меня в замке, когда Хозяин оплачивал привезённую ими провизию, а я записывал расходы.

Я хотел узнать новости. И они рассказали, как после чумы, опустошившей всю округу, появилась другая напасть – пришлая шайка разбойников. Они забрали последнее, что ещё оставалось у людей, практически всё зерно, побили птицу, угнали коней. Сопротивляться им было бесполезно. Сейчас, силой местной коммуны, здесь собирали оставшихся в живых жителей соседних деревень, чтобы суметь защитить оставшиеся крохи. Потому что время посева было на исходе, и надо было срочно сеять зерно. Жизнь ждала возрождения, и люди не хотели, пережив чуму, погибнуть от голода.

Я рассказал им, что видел неподалёку от замка одичавших коров и овец, и они очень обрадовались. На мой вопрос о городе крестьяне отвечали, что там дела совсем плохи. И многие, из оставшихся в живых, сошли с ума! «Немудрено», – подумал я, и, купив у них немного хлеба, отправился дальше.

Не успел я выйти из деревни, как обнаружил, что наступали сумерки, а идти ночью, одному, рискуя наткнуться на разбойников, мне не хотелось. И я провёл ночь в заброшенном сарае на окраине деревни, в окружении знакомых мне уже, черных пронырливых зверьков, для которых ночь была временем охоты. Крысы, осмелевшие из-за отсутствия людей, громко и противно пища, выясняли лидерство и, затеяв смертельную драку рядом со мной, свалились, сцепившись клубком прямо ко мне на грудь! Я подскочил от неожиданности и с омерзением отбросил их в угол, но они даже не остановились. Всю ночь я слушал их возню и писк и забылся сном только под утро, когда оставшийся в живых петух громкой песней встретил солнце.

Глава III

«Всё-таки человек странное существо», – подумал я, ощутив радость жизни при виде яркого солнца и услышав звонкие трели весенних пичуг. Только вчера я покинул замок, вокруг которого валялись обглоданные скелеты, и впереди меня ждал, может быть, опасный путь. Но моя душа устремилась вслед за первыми мотыльками, беспечно порхающими в поисках капельки нектара. В таком настроении я направился по тропинке, пролегающей среди высокой сухой травы, торчащей на зелёном бархатном травяном ковре. Ноги несли меня довольно скоро. Пейзаж был однообразный. Небольшие холмы, собирающиеся в гряду у самого горизонта, покрытые невысокими кустами с крепко переплетёнными между собой серыми колючими ветками. Изредка встречались огромные старые деревья.

Я вспомнил о Тевтонце. Надеялся, что он справится со всеми бытовыми трудностями. Нелегко привыкать к жизни инвалида. Но в конце концов он был воин и привык к трудностям. Говорить он не мог, и ещё не скоро я узнаю кто он и откуда родом. Тевтонец был послушный пациент и любил жизнь. Может быть, именно поэтому он быстро шёл на поправку.

Мои мысли перескочили на Хозяина. Я представлял, как найду его друзей, отдам им письма, и моя миссия будет выполнена. И я вернусь назад, в замок, со спокойным сердцем. Потом мы с Тевтонцем уйдём оттуда и поселимся где-нибудь в хорошем, счастливом месте. Денег нам хватит надолго. Я буду заниматься своими манускриптами. А Тевтонец, будет…честно говоря, не знаю, что он будет делать!

Я не мог представить его в роли плотника или кузнеца, или пекаря, или, например, трактирщика. Особенно с такой-то физиономией, после ожога, который навсегда оставит оскал на его лице. Да от такого трактирщика разбегутся все гости! Хотя посетители могут выглядеть не лучше, подумал я, вспомнив, как много людей с искалеченными телами и душами появилось в последнее время.

Иногда я жалел, что не умел обращаться с оружием, но жизнь сложилась таким образом, что мне помогал разум, а не сила, знания, а не мускулы, мой острый ум, а не острый меч. Много раз я говорил себе, что человечество развивается, и все когда-нибудь посмотрят новыми глазами на этот мир и увидят, что можно жить в покое и счастье, без войн и насилия, уважая и ценя каждое человеческое существо. Только надо дожить до того момента, когда человек разовьется настолько, что мысль и разум будут управлять его поведением. И Бог возрадуется на небесах.

Я не был атеистом, но я не верил в Бога, живущего в церкви. Долгое время мне удавалось скрывать свое отрицательное отношение к католической церкви. Неподходящее время показывать ересь. Я верил в Бога Творца – одухотворённого поэта, гениального музыканта, точнейшего математика. Если даже самая маленькая мошка подчиняется точным законам механики и математики, организуя свой полёт, знает, когда ей родиться и умирать, чем питаться и как родить такую же мошку, то что говорить о таком творении, как человек?

Церковь погрязла в противоречиях, рассуждая о Боге, сама, не исполняя того, к чему призывает.

А тем временем наживает богатства, захватывая землю, набирая грозную силу установителя и вершителя небесного закона. И если раньше Церковь только осуждала, если ты не живёшь по ее законам, то уже начала карать, забирая жизнь.

В течение трёх лет мне пришлось жить в монастыре, исполняя роль послушника, учась каллиграфии и переписывая манускрипты в скриптории. Уже тогда я видел, как жестоко были наказываемы ослушавшиеся, и библейские слова «Возлюби ближнего своего…», исполнялись так, что даже у святых Апостолов волосы бы встали дыбом. И это в самом лоне церкви. Церковная жестокость набирает обороты. Но с этим ничего не поделать. Любой процесс на земле стремится к апогею. В эти процессы вовлечены множество людей, которые в силах улучшить или ухудшить ситуацию. К сожалению, разум у человечества еще не сформирован, чтобы увидеть эти закономерности.

Мудрецы, открывающие миру красоту и высоту настоящих Божественных законов! Как могут они изменить этот погрязший в древнем страхе, как вол в болоте, мир?

Так, в размышлениях, я шагал достаточно долго и проголодался. Приметив пару больших деревьев в стороне от тропинки, я решил там перекусить и отдохнуть. Путь туда преграждали кустарники с торчащими во все стороны шипами. Но иногда я бываю очень упорным в достижении каких-то целей, и, изрядно ободрав плечи, я всё-таки выбрался на небольшую лужайку перед деревьями. И, конечно же, всего в нескольких шагах дальше, увидел свободный проход до тропинки, с которой я свернул!

Привалившись спиной к корявому стволу, я с удовольствием съел лепёшку и запил водой. Потом стал клевать носом. Вспомнив, что не выспался из-за крыс, я решил немного подремать, прежде чем отправиться в путь. Будучи человеком осторожным, я нашёл отличное местечко в десятке шагов за кустами. Убедившись, что с поляны меня никто не увидит, я заснул на молодой траве, как младенец.

IV глава

Проснулся я от храпа. Храп был мощный, оглушительный, но не мой. Подскочив на месте, я стал озираться, не понимая спросонья, где нахожусь. Наконец я обнаружил источник звука, который исходил от огромной фигуры, лежащей в том месте, где я недавно обедал. Мужчина спал, свободно раскинувшись под деревом. Его конь, размером под стать хозяину, стреноженный, пасся тут же. Я похвалил себя за предусмотрительность. В наше время людей надо опасаться больше, чем диких зверей. Некоторое время я сидел, раздумывая, что делать. Мне надо было идти дальше, иначе я рисковал остаться на ночь где-нибудь среди чистого поля. Оставаться же здесь и ждать, когда неизвестный проснётся, мне не хотелось.

Только я собрался идти, как вдруг услышал, как по тропинке приближается несколько людей. Первым моим движением было бежать от этого места подальше. Я почти не сомневался, что они придут именно на эту полянку. И что сюда всех так и тянет!

То, что я услышал, заставило меня насторожиться. Это было разухабистое хриплое пение пошлых куплетов, а затем громовой хохот в несколько здоровых глоток. Поющие не боялись быть обнаруженными и вели себя, как хозяева этих мест. Стало ясно – это идут люди из шайки. Они были еще достаточно далеко, и я мог бы уйти, но остановился в неуверенности, смогу ли я бесшумно пробраться сквозь кустарник. А тут еще этот мужлан храпит и перекрывает мне дорогу к выходу!

Я вновь уселся, решив, что меня могут и не заметить. Лучше переждать здесь. Голоса становились громче. Неужели мужик так и не проснётся, пока они не зайдут на поляну? Храп прекратился. Человек перевернулся на другой бок и, казалось, продолжал спать. Конь поднял голову и фыркнул.

На поляну забежал человек небольшого роста с длинным, как у крысы, носом. Шныряя глазками и пригнувшись, он обежал её кругом и, не останавливаясь, выбежал на тропинку и скрылся. Через минуту на поляну ввалились семеро мужчин разного вида и роста и остановились напротив дерева, где был путник. Тот уже сидел, с сонным видом протирая глаза. Тощий разбойник, одетый в неожиданно дорогую, вышитую на груди шелковую рубашку с большим жабо, из-под которой торчали простецкие шоссы* грязно-белого цвета, видимо, был у них за главного.

Он заговорил первым:

– Ого! Посмотрите-ка, ребята, какой хороший конь нам достался! Конь нам всегда пригодится, потому как представляет большую ценность. Эй, Толстяк! – крикнул он тучному разбойнику, одетому в монашескую рясу. – Пойди, посмотри, нет ли чего интересного в этих сумках?

И он указал на пару дорожных сумок, лежавших неподалёку от сидящего под деревом человека. Толстяк направился к сумкам. Остальные насмешливо наблюдали за тем, как разворачиваются события. Они заранее знали исход и предвкушали хорошую забаву. Ещё бы, семеро на одного! Им сам чёрт был не брат! Толстяк был рядом с сумками и уже протянул к ним руку.

– А ты знаешь, что брать чужие вещи не хорошо? – густым басом вдруг спросил сидящий под деревом.

Из семи глоток разом раздался громкий хохот, а Толстяк даже пустил слезу от смеха и, продолжая трястись от хохота, схватил сумку. Мгновение, и путник уже был на ногах, держа в руках внушительного вида меч. Роста он был действительно огромного, и смех на полянке постепенно затих.

– Друг мой, – сказал Тощий, – я вижу, ты грозный воин и поэтому предлагаю тебе добровольно отдать и коня, и сумки, чтобы не лишиться чего-то более ценного. Мы мирные и хорошие люди и не любим причинять зло!

Тем временем, мирные и хорошие люди постепенно стали окружать Великана со всех сторон, и в их руках появились мечи и дубинки. Они действовали слаженно, посматривая друг на друга, и медленно приближались. Видимо, это был множество раз отработанный ими охотничий приём. Великан стоял без напряжения, слегка поигрывая своим мечом, который казался невесомым в его руке.

– Я вижу, что вы действительно милые люди, поэтому идите подобру-поздорову дальше, откуда пришли!

– Ну, хватит любезностей, пора отправить его на тот свет! – заорал Тощий, и разбойники с рёвом набросились на Великана. Он двигался очень легко и мастерством ведения битвы напомнил мне Хозяина.

Это был действительно опытный воин и почти сразу же убил одного разбойника и ранил двоих. Но враги превосходили численностью, и двое из оставшихся неплохо владели мечами. Кроме того, Толстяк, отбежав, довольно метко кидался в Великана здоровенными камнями.

Но вот ещё один разбойник упал, сражённый. Их осталось трое. Толстяк, Тощий и ещё один. Великан теснил их к колючему кустарнику. Чувствовалось, что еще немного, и они пустятся в бегство. Но тут, неожиданно, с дерева на Великана упала сеть, сразу сковавшая его движения. Я посмотрел на дерево и увидел там того, Крысообразного. В течение схватки он даже не показывался. И надо же, умудрился незаметно залезть на дерево, чтобы скинуть сеть! Вот тут Великану пришлось действительно плохо, пока он пытался выпутаться, его оглушили дубиной по голове, и он упал. Разъяренные неудачным нападением разбойники били его, чем попало и как попало, а когда наконец устали бить, он остался лежать недвижимо. Тощий хотел было ткнуть его мечом, но Крысообразный остановил его и бережно снял окровавленную сеть с убитого, осматривая её на свет, не порвалась ли?

В этот момент раздался топот копыт, и на полянку въехали несколько всадников. Следом появились несколько больших подвод, заполненных сидящими на ни разбойниками. «Знакомые подводы», – подумал я, вспомнив разграбленный обоз.

Один из всадников закричал.

– Ну что тут у тебя, Тощий?!

Тот махнул рукой на лежащего Великана.

– Да вот, гад, сопротивлялся, двоих убил, двоих ранил!

– Ну я вижу, ты справился. Только некогда отдыхать. Кидай раненых на подводу и айда! Богатая добыча ожидает! Целый караван из Византии, и мы должны успеть пока они до города не доехали!

Стонущие раненые в два счёта были уложены на подводу, и все тронулись в путь. Убитых бросили тут же. На полянке остался Тощий, распутывающий ноги коню. Едва почуяв свободу, громадный конь заржал, поднялся на дыбы и со всей силы так пнул копытом разбойника, что тот перелетел через всю поляну и упал в кусты. Любой другой на его месте тут же умер от такого удара, но только не Тощий. Согнувшись пополам, надрывно кашляя и потирая грудь, он выбрался из колючего кустарника. Вся его прекрасная шелковая рубашка была разорвана в клочья, а пышное жабо болталось отдельно. Он вытащил из-за пазухи плотный свёрток тонкого полотна, который и спас ему жизнь. Конь же ускакал в неведомые дали.

Издалека раздался свист, разбойники звали отставшего товарища. Подойдя ещё раз к распростёртому телу Великана и злобно пнув его, Тощий, так же согнувшись, и захлёбываясь кашлем, мелкой рысцой бросился догонять подводы.

Сидя в кустах и наблюдая за происходящими событиями, я ни разу так и не шелохнулся. И теперь почувствовал, как затекло всё моё тело. Я с трудом поднялся, потирая ноги, в которые, казалось, вонзились сотни мелких иголок, и тут в обрамлении кустов, на полянке, тихо появилась фигура. Крысообразный! Я застыл. Так же, как и в первый раз, он обежал её вокруг, низко пригнувшись, и, казалось, вынюхивая что-то на земле. Подбежал к поверженному человеку, наклонился, прислушался. Потом, неожиданно легко подхватив забытые разбойниками седельные сумки Великана, так же тихо скрылся.

Уф-ф! Я облегченно вздохнул. Этот человек внушал мне больший ужас, чем все дикие звери леса. Не хотел бы я когда-нибудь ещё встретить его. Слава Богу, что он меня не видел!

Выждав время и убедившись, что никто больше на полянку не вернется, я выбрался из своего убежища и вышел на то место, где несколько часов назад сидел, с таким удовольствием закусывая хлебом и запивая водой. Я решил осмотреть Великана, может быть, с ним были какие-то бумаги, проливающие свет на то, кем он был и куда направлялся.

Наклонившись над лежащим, я поднял его рубаху. Под ней, по обыкновению должен быть пояс, на котором носились кошельки, ключи и всё, что не должно быть замечено кем-то другим. Там, действительно, висел кожаный кошель, где было несколько золотых и серебряных монет и куча медяков. Но никаких бумаг на нём я не нашёл. Под его рубашкой я обнаружил медальон замысловатой формы, с изображением Святой Девы. Пока я его разглядывал, мне вдруг почудилось, что Великан вздохнул. Приникнув к его груди, я услышал редкие удары. Он был жив! Я достал из своей сумки баклажку с водой и влил немного воды в его губы. Вода застыла на запекшихся губах и потекла по его короткой каштановой бороде. Наконец его губы дрогнули, и влага просочилась внутрь.

Омыв его лицо, я услышал тяжёлый вздох. Великан приоткрыл глаза, и сконцентрировал взгляд на моём лице. Не знаю, что он подумал при виде меня, но он сказал:

– Ну что ты медлишь? Открывай!

Я ответил:

– Хорошо, сейчас открою.

И задумался. Что за планида такая у меня встречать всяких калечных и раненых?! Возиться с ними, терять своё время, которого у меня не так уж много. Приближался вечер, идти дальше не было смысла, да теперь я и не мог бы бросить его. «Всё-таки моё мягкосердечие однажды сыграет со мной злую шутку!» – решил я и стал раздевать Великана, чтобы осмотреть повреждения. Надо было успеть, пока уходящее солнце не скрылось за холмами.

Осмотрев мощный торс с буграми мышц, я не заметил каких-либо значительных повреждений. Было штук двадцать ссадин, пять из них глубокие, но не смертельные. Все кости и рёбра были целы. Пришлось добыть из своей котомки чудодейственный бальзам, который я взял с собой на всякий случай. И вот случай не замедлил себя ждать. Обработав раны, я с трудом смог натянуть его одежду обратно. Великан со стоном и кряхтением сел. Его покачивало из стороны в сторону. Похоже, всё дело было в голове, ему здорово досталось дубинкой. Тело же защитила броня мышц.

Великан воззрился на меня, потом попробовал тряхнуть головой и, схватившись за виски, застонал. Долгие минуты он сидел и молчал, я молчал также. Солнце практически зашло, и сумерки сразу сделали всё вокруг таинственным. Разлился сладкий аромат цветущих кустарников, и стали вдруг слышны птичьи голоса. Оказалось, что всё вокруг полно жизни, какой-то другой, нормальной. Наверно такой, какой задумал её Создатель. В кустах зашуршали кролики. В потеплевшем воздухе летали какие-то предвечерние мошки. А мы молчали. Я пытался вглядеться в его лицо, но он, похоже, уснул. Наконец, я достал из сумки хлеб и кусочек сухого мяса и, тщательно разжевывая, запивал водой. Этот процесс настраивал меня на размышления. Ладно, эту ночь я пересижу, а утром будет видно. Я развернул свой плащ и укрылся им.

Ночью мне снились разбойники, которые гнались за мной, а я не мог убежать, потому что вокруг было болото, и я провалился по пояс. Потом в мой сон вошла худая красивая женщина. Она протянула мне руку, которую я схватил, и вытащила меня из болота. Я чувствовал, что её кисть была странно сухой и гладкой. Посмотрев на её руку, я увидел, что держусь не за её кисть, а за свиток, который она держала с другой стороны. Развернув свиток, я увидел там странные рисунки, какие-то спирали, круги, линии. Там было что-то ещё написано. Я прочёл этот текст и озарился какой-то гениальной догадкой. Всё как будто стало на свои места. Я сказал себе: «Ах, вот оно что!». Женщина исчезла. Счастливый открывшейся мне истиной, я решил, что непременно буду помнить об этом всегда. И удерживал это знание в себе до самого момента пробуждения.

Сон прошёл, я открыл глаза и закричал от неожиданности. Прямо надо мной нависла морда мохнатого чудовища с огромными зубами. Воспоминания о сне мгновенно улетучились. Я подпрыгнул, как ужаленный. Это был конь Великана, обнюхивающий моё лицо.

Светало…

Я посмотрел на Великана. Он сидел в той же позе, что и вчера и продолжал спать. Дыхание его было ровным. Солнце вставало во всём своем великолепии. Утренний туман стелился так низко над землёй, что, поднявшись, я оказался стоящим в нём по грудь, как в озере. Верхушки кустов и холмы озолотились первыми лучами. Туман медленно таял, и свет постепенно наполнил полянку. Засверкали капли росы, как алмазы на траве. И я подумал – вот настоящие драгоценности, которыми каждый может любоваться, но никто не может их себе присвоить…

Моё лирическое настроение было испорчено видом убитых разбойников. Грубая правда жизни вернула меня на грешную землю. Глядя на них, мне стало горько за весь человеческий род. Даже если не думать о греховности их жизни, непонятно, как можно бросить убитых, с которыми ты вместе пел песни, пил вино, спал под одним плащом или воевал? Но, как только замаячила добыча, человеческие отношения были отброшены за ненадобностью. Хотя, собаке – собачья смерть!

Великан пошевелился, потянулся со стоном, встал. Его конь был тут же. Я подошёл поближе.

– Кто ты и что случилось? – голос Великана звучал глухо.

Я отвечал ему, что я друг, и рассказал о том, что видел вчера, здесь на полянке. Сам он помнил об этом смутно. Я спросил, как его имя и куда он направлялся. Он так и не смог вспомнить. «Плохи дела»,– подумал я. Такие случаи были мне знакомы, причём никогда не знаешь, в какой момент такой человек вспомнит своё прошлое, и вспомнит ли вообще.

– Я даже не помню, как зовут моего коня! – огорчённо сказал Великан.

– Главное, что он тебя помнит! Твои сумки были украдены, бумаг при тебе никаких не было. Разве что медальон. Ты помнишь, как его открывать?

Его красивые большие руки нащупали на груди медальон, и, видимо автоматически, палец нажал на какой-то завиток в его обрамлении. Тот раскрылся. Великан пытался рассмотреть, что же там внутри, но никак не мог сконцентрировать взгляд. На лбу его выступила испарина.

– Я не могу…сам посмотри… – попросил меня он.

– Тут внутри гравировка на латыни – «Прошлое и будущее в настоящем». Что это значит?

На секунду в его глазах мелькнул какой-то огонёк и потух.

– Не помню, но думаю – это что-то важное, иначе, я не стал бы носить это на шее. Я куда-то ехал, зачем-то. Не помню зачем. – Он схватился руками за голову. – Никогда я не чувствовал себя таким бессильным!

– Я думаю, что находясь здесь, ты ничего не вспомнишь. Тебе надо продолжить путь туда, куда ты ехал. Или наоборот вернуться туда, откуда ты приехал.

– Я думаю, что приехал оттуда, – он указал в направлении города.

Мы ещё немного поговорили, я рассказал ему, что происходит там, куда он направлялся. Посоветовал держаться подальше от разбойников и, может быть, несколько дней отсидеться в какой-нибудь деревне, поправить здоровье. Деньги у него были. Я дал ему лечебной мази. Помог взобраться на коня. И смотрел вслед, пока всадник на огромном коне не скрылся вдали.

Глава V

Остальная часть моего пути прошла без особых приключений. Миновав пустошь и деревни, я вошёл в город. В пригороде практически не было людей. Я прошёл по замершим улочкам. Везде виднелись следы запустения и паники. Валялись какие-то тряпки, потерянные вещи, обугленные доски. Видимо, жители, спасаясь от чумы, в спешке покинули свои дома. Только собаки бегали по улицам, удивляясь, куда все подевались?

Ближе к центру стали попадаться люди. Они выглядели подавленно. В большом соборе шла служба. Заглянув внутрь, я увидел не больше десятка прихожан, молившихся нестройным хором. Я не стал оставаться, хотя святой отец пытался пригвоздить меня взглядом к месту. Он сдвинул брови и смотрел на меня сурово, как бы показывая, что в дни сошествия «Божьей Кары» на наши грешные головы, все должны слёзно молить Господа простить нам прегрешения и с особым рвением служить Святой Церкви. Я сделал вид, что всё понимаю, но остаться никак не могу. И ретировался.

Выйдя из храма, я направился вниз по довольно широкой мощёной улице. Снизу, навстречу мне двигалась компания молодых людей. Школяры или студенты. Они были в доску пьяны и орали куплеты, оскорбляющие короля, церковь, чуму и даже Папу Римского. Они пели и танцевали. Хохотали, как безумные. Радость жизни так и била из них фонтаном. Я поравнялся со школярами, и вдруг один из них, рыжий и лохматый, сильно хлопнул меня по плечу, закричав:

– Эй, пошли с нами, отметим наше чудесное спасение! Мы не молились и не каялись, хотя черти в аду давно ждут нас. Мы все закоренелые грешники! И всё это время мы ничего не делали, а только кутили. Мы выпили огромный бочонок вина!

– Да! Огромный боч-ч-чонок! – подтвердил маленький студент с осоловелыми глазками и громко икнул.

– И мы не скажем, где взяли вино! – рыжий парень помотал пальцем у меня перед носом.

– Да! Не скажем! – снова подтвердил маленький и опять икнул.

Мои губы растянулись в улыбке. Мне нравились ребята, и я давно уже догадывался о положительном воздействии винопития против чумы. Я сам был студентом в то время, когда в городе началась первая эпидемия. И мы, молодёжь, так же не просыхали от вина, каждое утро, просыпаясь, чёрт знает где. Некоторые из моих друзей всё же погибли, но только потому, что прервали целительное пьянство ради трёх портовых девок, пришедших напоследок «гульнуть перед смертью», как они выразились.

Может быть, я заболел, потому что пил недостаточно много вина. Вино я просто ненавидел. Но выжил, наверное, потому, что мои друзья насильно заливали его в меня, когда я почти умирал.

Я вспомнил клубы дыма, проносящиеся за окном лачуги, где я лежал на тюфяке, набитом сеном, и одинокую птицу, сидящую на ветке, как приклеенную. При слове «чума», мне теперь всегда вспоминалась эта картина. Я решил, что вино каким-то образом отгоняет болезнь. Хотя, после огромного количества выпитого, все чувствовали себя очень плохо, но всё-таки оставались живы и это главное.

Компания ухватила рыжего и маленького под руки, и, продолжая распевать песни, они пошли вверх по улице к собору. Представляю, что скажет святой отец, услышав эти куплеты!

Мне нужно было добраться до улицы, выходящей на городскую площадь, где жил один из друзей Хозяина. Обычно послания от него и обратно доставляли надёжные люди, но однажды мне пришлось самому доставить сюда пакет. Это было прошлой осенью, когда недруги установили слежку за этим домом. Они уже чуть было не схватили гонца Хозяина, который едва отбился и вынужден был вернуться назад. Тогда отправили с письмом меня.

Неприметная внешность позволила мне смешаться с городской толпой. Старая ряса, оставшаяся с прежних времён, подошла как нельзя кстати. С кружкой для пожертвований я постучал в двери, чувствуя на своём затылке сверлящий взгляд двух громил, стоящих у двери дома напротив. Я стал просить у открывшей мне девушки денег в помощь странствующим братьям, усиленно подмигивая ей. Она опустила в кружку монетку, и я, поклонившись, незаметно передал ей письмо, которое она быстро спрятала под холщовый передник. Дверь закрылась.

– Эй, ты! А ну иди сюда! – приказал мне грубый голос.

Я повиновался и, напустив льстивое выражение на лицо, со смиренным видом подошёл к двум соглядатаям.

– Спасибо дети мои за то, что решили пожертвовать малую толику от щедрот ваших. Мы с братьями монахами будем вспоминать вас в молитвах день и ночь!

– Ещё чего! – злобно рявкнул громила. – А ну проверь его! – сказал он второму.

Тот притянул меня за рясу и приподнял над землёй, грубо ощупал, выхватил кружку из рук, потряс ею. На дне болталась одна единственная монетка, которую дала мне девушка. Я обмер, решив, что мне конец. Но тупые громилы не придали этому значения.

– Что ж, святой отец, так мало насобирал? – заржал тот, который схватил меня.

И грубо поставив меня на землю, поддал пинка огромной ногой, со словами: «На тебе от щедрот наших!».

Я отлетел на порядочное расстояние и, подобрав полы рясы, быстро побежал вдоль по улице, провожаемый раскатистым хохотом. Нет, все эти тайные дела не для меня! Я вернулся в замок, сильно хромая, а Хозяин решил, что пинок стоит хорошего плаща, подбитого зайцем.

Вот и дом. Большая дубовая дверь в полукруглой арке. С надеждой, что в доме кто-то остался жив, я стал стучать. Через продолжительное время услышал шарканье подошв за дверями. После долгой возни с засовами дверь наконец отворилась, и я увидел старого и дряхлого слугу. Он смотрел на меня слезящимися, как у старой собаки глазами, и пытался узнать. Но он и не мог вспомнить меня, потому что никогда не видел. Я спросил о его бароне и его семье, на это он отвечал слабым голосом, что тот был в отъезде весь последний месяц, а его жена и дети и все слуги умерли от чумы. «А я остался», – сказал он грустно, – «Хотя мне давно уже пора на тот свет». Я спросил, когда должен вернуться барон, и он отвечал, что не знает.

Пришлось мне положиться на Бога и передать ему письмо от Хозяина с наставлением непременно вручить его тотчас же, как барон вернется. «Как же, господин, я непременно отдам, если не помру до его возвращения», – отвечал старик. Я покинул дом с чувством, что хотя я и исполнил волю Хозяина, но дело не сделал. Я был почти уверен, что старый слуга или потеряет письмо, или забудет, куда его положил, а то и действительно помрёт. К тому же я представлял реакцию барона, вернувшегося и узнавшего, что потерял всю свою семью.

У меня оставались ещё четыре адреса, куда я должен был доставить письма. Может быть, мне больше повезёт с остальными друзьями Хозяина.

Возле городского рынка, где дома возвышались на три, а кое-где на четыре этажа, я отыскал серый, большой каменный дом, с затейливыми башенками. Мне открыла молодая женщина. Вопреки всему происходящему в городе, она выглядела красивой и довольной. На щеках играл здоровый румянец, матовая белая кожа лица и рук выглядела, как дорогой фарфор. Я назвал ей имя человека, которого искал. «Ах, мой друг, он уехал сейчас, а куда – не знаю! Что вы хотели ему передать? Письмо? Вы можете оставить это мне, я сама передам. Не волнуйтесь мой милый друг, лично в руки передам! Ах, ничего не хотели передать? Ах, просто долг принесли? Очень мило, давайте сюда ваш золотой! Да хранит вас Господь!». И дверь захлопнулась. Не знаю, что остановило меня открыться ей. Какое-то шестое чувство. Она была чересчур мила, чересчур любезна…

Следующий дом был почти в самом порту. Его скорее можно было назвать лачугой. Обычно многолюдные портовые улицы были пустынны. Корабли поспешили покинуть эти места, но кто знает, может быть, под всеми парусами они уже несли куда-то черную смерть. И всё же здесь людей было больше, чем где-либо. Наверно бедняки со всех районов решили держаться вместе.

Я сильно постучал в покосившуюся дверь, и она отворилась сама. Я вошёл в полутёмную маленькую комнату. На дощатом столе лежал кусок лепёшки, стоял жбан с вином, а в воздухе витал крепкий чесночный дух. На лавке спал человек. Я позвал его, но он не желал просыпаться. Все мои попытки разбудить его, не увенчались успехом. Плюнув с досады, я сел на деревянный чурбак и решил пока перекусить. Механически жуя хлеб с кусочком мяса, я размышлял. Итак, я посетил троих из пяти. Один – старый, выживший из ума слуга. Другая – любезная фарфоровая женщина. Третий будет спать, даже если обрушится крыша. Результат неутешительный.

Я запил своё огорчение водой и снова попытался разбудить спящего. Безрезультатно. Решив вернуться сюда позже, я собрался уйти, но тут дверь отворилась и вошла женщина. Скинув покрывало с головы, она на мгновенье остановилась, давая привыкнуть глазам к темноте.

Наконец женщина разглядела меня: «День добрый, господин. Кто вы? И зачем пришли?» – я рассказал, что ищу одного человека, что дверь была открыта, и что я пытался разбудить хозяина, но безуспешно. Она усмехнулась: «Только я знаю способ разбудить его». И она с многозначительной улыбкой поднесла к его носу кусочек чеснока. Мужчина моментально открыл глаза.

– Ну, давай что ли! – сказал он недовольно и добавил, – когда же это кончится, наконец!

– Вставай, милый, к тебе пришли!

Он сел и уставился на меня. Я объяснил, что имею для него письмо. Мужчина взял его и, посмотрев на печать, взволнованно спросил: – «Неужели замок захватили?!». Я рассказал всю историю. Он нахмурился: «С одной стороны, это хорошо, потому что там теперь свободно. С другой стороны, плохо, потому что любой может теперь взять его голыми руками. Этого нельзя допустить!».

Он сильно разволновался, вскочил, стал ходить от окна к двери и обратно. Жена сочувственно смотрела на него. «Хорошо, мы всё прочтём, подумаем и сделаем как надо!». Женщина кивнула и взяла письмо. Она знала грамоту. Я удивлённо смотрел на нее, она же, уловив мой взгляд, объяснила, что училась грамоте сама. «Какая умная женщина», – подумал я. Она же вдруг взяла зубок чеснока и сказала:

– Вот что нас спасло от чумы! Мы ели его день и ночь, муж уже видеть его не может.

– Это точно! – отозвался муж.

Я стал прощаться, сказав, что нужно посетить ещё двоих. Мужчина спросил: – «А где вы уже побывали?». Я не стал вдаваться в подробности, ответил, что в одном месте был только старый слуга, а в другом молодая, красивая женщина, белая, как фарфор.

– Как фарфор?! – хором переспросили муж и жена и переглянулись. – Тогда наши дела плохи! – сказал муж, – этой ни в коем случае нельзя было давать письмо в руки! Что вы наделали!!!

– Не волнуйтесь, я не отдал ей письмо, она показалась мне подозрительной. Но почему я не должен был делать этого?

– Это не хозяйка дома, – отвечала мне женщина. Подлостью она захватила его и всё имущество, отправив хозяина на светский суд по наговору. Его пытали и сожгли за несколько дней до того, как пришла Черная Смерть. И мы ничего не знали, думая, что он уехал. А эта змея жила там. И как только её не взяла чума! – всплеснула она руками.

Я покинул их лачугу и отправился в другой конец города. Оба оставшихся адресата проживали там. Я шёл, погружённый в раздумья, и не сразу заметил, что за мной следует какой-то человек. Сначала я не придал этому значения. Мало ли кто и куда идёт. Но всё-таки это насторожило меня. Я пошёл тише, потом резко завернув за угол, посмотрев в его сторону. Человек явно заторопился, чтобы не упустить меня из вида. К сожалению, я должен был вернуться снова на ту же улицу, потому что впереди был тупик.

Так мы и шли. Я, и на определённом расстоянии от меня – он. Я ждал момента, чтобы улизнуть от преследователя. А что, если слежка велась от дома фарфоровой женщины?! Меня бросило в пот. Я мог привести за собой врага. Не будучи посвященным в дела Хозяина, я всё же догадывался, что всё это серьёзно. Я старался успокоить себя мыслью, что это просто прохожий, который идёт в ту же сторону, что и я.

Нехорошее предчувствие охватило меня, и я решил на обратном пути ещё раз навестить портовую улицу. Теперь я умышленно вёл преследователя за собой в другую сторону. Главное бы не заблудиться самому. Все дома были очень похожи один на другой. От главной улицы отходило множество запутанных узких и кривых улочек, идя по которым ты не мог быть уверенным, что она не окончится тупиком или не приведёт тебя к тому же месту, откуда ты зашёл.

Нельзя показать преследователю, что я заметил его. Убежать и спрятаться было практически нереально. Да и город я знал плохо. Поэтому оставалось положиться на моего Ангела-Хранителя. Я обратился к нему с короткой и страстной молитвой. Улица свернула к небольшой площади, на которой был ещё один собор, чуть поменьше, чем первый. Продолжая идти, не ускоряя шага и обогнув собор, я внезапно наткнулся на скопление людей в рубищах. Они заполнили небольшую площадь. Это были мужчины и женщины и даже несколько детей. У всех в руках были бичи, которыми они бичевали себя же. Били нещадно и сами плакали и вскрикивали от боли. Бурые от запекшейся крови рубища алели свежими пятнами. Они громко молились, рыдали и просили у Бога простить прегрешения, за которые он наслал свою кару. Стоящие рядом наблюдатели комментировали зрелище.

– Совсем люди ополоумели! Радоваться надо, что чума кончилась, и мы остались живы, а они продолжают бичевать себя! – сказал маленький человек, похожий на сушеную рыбу.

– А ну как вернётся опять? – отвечал второй, ожесточённо скребя жидкую бородёнку.

– Не вернётся, а если и вернётся, то не сейчас. Я второе пришествие пережил и знаю. В моей семье никто не заболел, мы все, как заколдованные!

Второй мрачно покосился на него.

– Ты не очень-то веселись… заколдованный, того и гляди на костре зажарят за такие слова.

– А что я такого сказал? Я ничего такого не сказал! – засуетился человечек и быстро ретировался с площади.

Бородатый злобно плюнул ему вслед.

Я понял, что в фанатичной толпе моё спасение, и ринулся в самую середину бичующихся. И когда мой преследователь вынырнул из-за угла, я уже был среди людей, громко выкрикивающих молитвы, подвывающих и стонущих. Один из них забился в припадке, упав на камни мостовой. Остальные пошли дальше, перешагивая через него. Я тоже завывал и выкрикивал молитвы, продвигаясь с ними в сторону большой каменной лестницы, спускающейся к улице, на которой располагались банки, магазинчики и таверны. Сейчас всё это было закрыто. Между тем, я получил от соседей несколько ударов бичами по телу. От неожиданности и боли, слёзы брызнули из моих глаз, и я завопил не своим голосом, как самый настоящий фанатик. Соседи, решившие, что делают святое дело, поспешили помочь мне быстрее освободиться от грехов, и град ударов осыпал меня, причём старались все, кто был рядом.

Глаза их горели, и я вспомнил о том, что мне говорили деревенские жители о «сошедших с ума жертвах эпидемии». И я попал в их теплую компанию. Я видел, что преследователь озирается, потеряв меня из виду, но искать меня среди бичующихся сумасшедших, у него не хватило ума. Вот он наконец повернулся и направился в другую сторону.

Я обрадовался и забыл, где нахожусь. И тут, особенно сильный удар со свистом обрушился на мою спину. Я обернулся и увидел блаженное лицо здоровенного мужлана. Закатив глаза, он собирался нанести ещё один сокрушительный удар по моему грешному телу. «Пресвятая Дева!»– заорал я. Боль придала мне силы, и я вырвал бич из его руки и стал лупить его, что есть мочи, приговаривая: «Господи, прости прегрешения наши! Окропи меня иссопом и очищуся! Во имя Отца, Сына и Святого Духа!». Он оторопел от неожиданности и, забыв о святости в лице и приняв озверевший вид, ухватился за другой конец бича и стал тянуть его к себе. А я – к себе. Народ не обращал на нас никакого внимания. Тем временем, крепко ухватившись за бич, плечом к плечу, как влюблённая пара, мы шли в толпе, меряясь силами. Но силы были не равны, поскольку я не имел привычки к физическим усилиям, а мой соперник, вероятно, работал грузчиком в порту. Поэтому, завладев бичом, он успел-таки вытянуть меня вдоль спины, когда я отделился от толпы, чтобы скрыться в первом же переулке.

«Что за день!» – подумал я, потирая избитое тело. Избежав одной неприятности, я попал в другую. После такой процедуры я ощутил себя настоящим христианским святым, избавившимся от грехов.

Однако, время перевалило за полдень и мне необходимо было отдать остальные письма и ещё вернуться на портовую улицу. О том, где придётся ночевать, я не думал. Вокруг было полно пустых домов. Я мог остановиться в любом из них, но какое-то суеверное чувство отвращало меня от этой мысли. Я предпочёл бы заночевать под мостом или в чистом поле.

Дом, который я искал, оказался большим, построенным из дорогого, привозного камня. Множество изящных украшений говорило об итальянском зодчем, проявившем незаурядный вкус при создании этого каменного шедевра. Дом выгодно отличался от соседних, которые рядом с ним смотрелись, как жуки-навозники рядом с бабочкой. Оглянувшись по сторонам и не увидев ни одного прохожего, я стал стучать специальным молоточком (который сам по себе уже был произведением искусства) в специальный медный кружок, обрамлённый завитушками. Мне пришлось подождать. Меня долго изучали через отверстия для глаз, искусно спрятанные в филигранных, позолоченных украшениях двери. Дверь открыла опрятная девушка-служанка.

Её одежда соответствовала дому и внутреннему убранству, которое я успел заметить за её спиной. Впрочем, я успел услышать лёгкий шорох с обеих сторон дверей. Наверно там прятались люди, охраняющие дом. Девушка остро взглянула вглубь улицы и, не заметив ничего подозрительного, строго посмотрела на меня. Она приняла меня за бродячего монаха, просящего подаяние, и, не выслушав, захлопнула дверь у меня перед носом. Я стал стучать снова. Девушка вернулась через непродолжительное время и, приоткрыв дверь, сунула мне в руки лепёшку, в которую была завернута рыба в ароматном соусе и кусочек восхитительного сыра. Дверь опять закрылась. Получив неожиданный обед, я не стал отказываться и съел всё за несколько мгновений. Облизав пальцы, облитые соусом, я снова взялся за молоточек.

Дверь распахнулась, и девица, возмущённая моей настойчивостью, уперев руки в бока, стала бранить меня, как уличная торговка. Когда изобличающий поток, описывающий всю низость моей персоны, иссяк, я наконец сумел открыть причину моей настойчивости. Девушка покрылась румянцем и затараторила: « Простите Бога ради! Обычно мы никому не открываем дверь. Поэтому и пережили чуму, благо и еды, и питья здесь полные подвалы. Да и опасно, сами понимаете. Но хозяин с семьёй сейчас покинул дом. Он получил назначение в Святую Землю и отплыл на корабле два дня тому назад. Перед отъездом наготовили еды, а есть теперь и некому. Может быть, ещё что-нибудь принести?».

Я отказался. Она очень огорчилась, что ничем не может помочь мне. Я тоже огорчился, но поделать ничего не мог. Попрощавшись с девушкой, я побрёл дальше, понурив голову и виня себя за задержку. Если бы я сразу поехал в город, вероятно, застал бы друга Хозяина дома. Только сейчас я почувствовал, как устал за день. Всё тело ломило после бичевания, ноги подкашивались от усталости. Пора было немного отдохнуть.

Дойдя до моста, перекинутого через канал, я спустился к воде. Там, возле каменного парапета, с вделанными кольцами для лодок, нашлась лавка, укрытая кустами от чужого взгляда. Положив под голову котомку, я вытянулся на лавке. Долгое путешествие из замка в город для меня было достаточно трудным. Я бы предпочёл сейчас погрузиться в мир мудрости, сидеть за своим столом, переписывать перевод очередного манускрипта. Я мечтательно вздохнул. Надеюсь, что Господь даст мне возможность заняться любимым делом. Осталось совсем немного. Отыскать ещё одного человека и домой. В замок.

Я подумал о том, что никогда не имел собственного дома. Давным-давно я жил с родителями и братьями в небольшом домике. Я рано ушёл из дома, чтобы учиться. Голодал, просил милостыню на улицах, чтобы продолжать учёбу. Снимал угол, чтобы было, где заночевать. Потом – монастырь. Крошечная келья, которую я делил с одним монахом, пухлым и похожим на мучного червя. Мне не о чем было с ним говорить. Я презирал его от всей души и ненавидел исходящий от него запах тухлятины. А он постоянно следил за мной и наушничал настоятелю. Я ушёл из монастыря через три года каторги, так и не сделав церковной карьеры. Просто понял – это не для меня.

Вспоминаю, как я прыгал от радости, как ненормальный, пока шёл по дороге из опостылевшего монастыря в город. Но найти себя и быть счастливым в городе я не смог. Я мог бы быть учителем, но мне не хватало строгости, поэтому мои ученики не относились ко мне серьёзно. Один раз, я, сильно разозлившись, ушёл, хлопнув дверью и не взяв положенной оплаты. Но потом очень пожалел об этом, потому что пришлось целую неделю голодать. Я не мог бы быть зазывалой или торговцем. Не умел ходить за лошадьми или таскать грузы.

Зато я умел писать, как бог. Мои каллиграфические работы были предметом гордости настоятеля, который терпел меня только из-за них, и предметом зависти и злобы братьев монахов, потому что в то время, когда они трудились в поте лица своего, исполняя послушание, я переписывал тексты в большой светлой и тёплой келье настоятеля. Благодаря этому мне удалось узнать много нового. Монастырь имел собственную библиотеку священных текстов, а ещё десятка три не учтенных свитков, попавших в монастырь разными путями. С разрешения настоятеля я занялся переводом. Один из свитков поразил меня красотой и необычностью мироописания. Это была религиозная святыня какой-то исчезнувшей секты. Там были рассказы о сотворении мира (совсем не такие, как я привык читать в Библии), о том, что люди – это Боги, прилетевшие с дальних звёзд. О том, что Творец разбил большую тайну на миллионы маленьких тайн и спрятал их в каждом человеке. О том, что узнать эту большую тайну можно будет, изменив сознание людей, тогда люди вернутся в Рай и смогут увидеть Творца и говорить с ним. О том, что существует множество других миров, в которых тоже живут люди и каждый мир и различен, и схож с нашим. И много ещё других вещей, которые я так и не смог понять. Я всегда подозревал, что мы не то, что нам представляется! И уж точно не то, что нам говорят церковники!

В полном восторге от полученных знаний, я представил перевод настоятелю. Он быстро прочёл текст, потом вызвал меня к себе и сказал: «Если хочешь спокойно дожить до старости, никому и никогда не говори об этом свитке!». Я понял. Но с тех пор, ощущение радостной тайны не покидало меня. Я искал ответы в старинных манускриптах и свитках. Усиленно думал, как открыть путь к тайне. Я хотел узнать хотя бы кусочек моей собственной тайны и тогда, может быть, смогу что-то сделать для других. За этими мыслями я не заметил, как задремал, но почти тотчас же, меня разбудил мелкий весенний дождь. «Да! Не время спать!»– сказал я себе и поднялся.

Вода в канале была грязная. Даже противно было представить себе, какое дно у этого канала! Несколько маленьких диких уток, плавающих недалеко от меня и не брезговавших нырять вниз головой, вдруг испугались чего-то и взлетели, разбежавшись по воде. По каналу плыла лодка, в которой сидели мужчина и женщина. Они что-то обсуждали. В основном говорила женщина, а мужчина молчал. Пока они были далеко, я не мог хорошо расслышать их разговор. Но голос женщины показался мне знакомым. В своей жизни мне не приходилось много общаться с женщинами, но где я мог слышать этот голос? Разглядеть я, конечно, ничего не мог, даже если сильно прищуривать глаза. Но голос… Я решил спрятаться подальше от их глаз, на всякий случай. Жизнь приучила меня к осторожности. Осторожность никогда не бывает излишней, если ты живёшь в таком мире. Я притаился, напрягая слух. И что же я услышал!

Женский голос сказал:

– «…приходил ко мне сегодня под видом отдать долг…».

Боже мой! Фарфоровая женщина!!! Я весь превратился в слух.

Она продолжала:

– Ну, я и отправила за ним кого следует. А он потопал прямиком в порт, сам знаешь к кому.

Мужчина радостно воскликнул:

– Ну наконец-то Бог услышал мои молитвы! Давно надо было их прижать, да всё выворачивались. Но теперь уж это им так не сойдёт!

Женщина усмехнулась:

– Уже не сошло, милый. Главное, чтобы никто не узнал, откуда ветер дует. Зачем нам неприятности? Туда уже отправились наши люди.

– Отлично! Всё по плану. Ты – золото! Просто драгоценность, а не женщина! И я тебе тоже кое-что приятное приготовил, – сказал мужчина и, отпустив весло, протянул руку к её шее. Она засмеялась и, зачерпнув воду из канала, обрызгала его. Он проворчал: «Ну вот, развеселилась негодница, и так дождь поливает, да ещё ты тут!»

Фарфоровая женщина замолчала и стала смотреть в мою сторону. Я решил, что она меня заметила, но она сказала: «Смотри, вот кольцо для лодки, давай оставим её здесь, а на обратном пути заберём».

Он причалил. Несколько секунд мужчина возился, привязывая лодку, а когда встал во весь рост, чтобы любезно подать даме руку, я увидел, что это был… Крысообразный! Дрожь омерзения пробежала по моей спине, но я не шевелился, чтобы не выдать себя. Они прошли буквально в трёх шагах от меня, и Крысообразный стал ломать ветку с распустившимися цветками прямо перед моим носом. Я вжался в стену, но он ничего не заметил и поспешил за своей дамой, которая уже ждала его на мосту. Какая подходящая пара! Мерзавец и мерзавка. Я подождал, пока они уйдут подальше, и спустился к лодке. Отвязав, я оттолкнул её ногой подальше, и, увидев, что она поплыла вниз по каналу, вышел из своего укрытия. Это была моя бессильная месть двум исчадиям ада.

Глава VI

Когда, изрядно покружив по улицам, я добрался наконец до пятого адресата, наступили сумерки. Эта часть города была более пустынна, чем остальные. И здесь были следы явного мародёрства. Многие двери были выломаны, грабители вынесли всё мало-мальски ценное, а то, что не понадобилось, бросали тут же, на улице. В сумерках улица выглядела зловеще.

И, как я ни вглядывался вдаль, не увидел даже крошечного огонька свечи, горящего в окне. Можно было смело поворачивать назад, но я дал себе слово добраться до нужного места и убедиться, что там никого нет, как подсказывало мне предчувствие. Упорно продвигаясь по улице в быстро наступающей темноте и спотыкаясь на каждом шагу, я наконец добрался до нужного места.

Как и предполагалось, двери были открыты, внутри царил хаос и на мой призыв никто не ответил. Оставаться тут далее было бесполезно, и я повернул назад, стараясь выбраться из этой улицы, где дома напоминали выпотрошенные мясные туши, которые крестьяне привозят на ярмарку. Я спешил, как мог, и едва выбрался на центральную улицу, как спустилась ночь. Мне очень повезло, что тучи рассеялись, и растущая молодая луна пролила на землю свой неяркий свет.

Это позволило мне хоть плохо, но видеть брусчатку мостовой. Я медленно продвигался по узким, кривым, вонючим улицам. Как это люди выливают нечистоты прямо на мостовую, под свои же окна? От тошнотворного запаха невозможно было дышать. Счастье, что налетевший ветерок дал глотнуть свежего воздуха.

Когда я добрался до портовой улицы, уже была середина ночи. Но в этом бедном портовом районе продолжалась какая-то ночная жизнь. По улицам шныряли тени, заходили в одни дома, и тут же открывались другие, чтобы выпустить ночных посетителей. Так и не поняв, что здесь происходило, я подошёл к лачуге, которую навещал утром. Там царила тишина. Я осторожно толкнул дверь, и она беззвучно открылась. В лачуге, как и раньше, пахло чесноком и кислым вином. Внутри никого не было. Этого можно было ожидать после того, что я узнал из разговора Фарфоровой женщины и Крысообразного. Я вспомнил, как он сказал: «Ну наконец-то Бог услышал мои молитвы!». Могу себе представить, как звучит имя бога, которому обращались его злобные молитвы.

Я увидел, что в очаге ещё тлели угольки, и подошёл поближе, стараясь раздуть их посильнее. Чуть в стороне от очага нашлась постель, состоящая из большой охапки сена, покрытой холщовой тканью. Я взял немного соломы и подкинул в очаг. На краткий миг лачуга осветилась ярким светом, и я увидел повсюду следы борьбы.

Если до этого момента я ещё имел хоть какую-то надежду, что они спаслись, то теперь всё пропало. Враги наверняка узнали планы Хозяина из его письма и теперь могли помешать им. Стало темно, и я подкинул ещё немного соломы. Снова вспыхнул огонь, и в этой вспышке я увидел недогоревший клочок письма от Хозяина. По нему пробежала искра, другая, и через мгновенье огонь съел его. Искра этого огня снова зажгла надежду в моём сердце. Значит, враги могли не прочесть письмо или не узнать о нём!

Когда я вышел наружу, то увидел, что народу заметно прибавилось. На портовой улице, похоже, никто не спал. Мне навстречу стали попадаться люди, тащившие мешки и катившие тележки. Всё это происходило в странной тишине. Никто ни с кем не разговаривал. Все сосредоточенно сопели, таща тяжести, как муравьи в свой муравейник. На углу улицы, внезапно началась драка. Раздавались приглушённые проклятия. Трое били одного. Тот яростно отбивался. Потом вжикнул вытаскиваемый нож, и трое отпрыгнули.

– Ах, ты! – зашипел один и, отбежав, схватил тяжёлую доску, – один всё решил захапать? – и он размахнулся, чтобы ударить противника, стоящего с ножом у стены.

Тут подбежали ещё двое, похоже, друзья атакуемого, и драка возобновилась.

– Да вы что! – раздался яростный женский голос из окна, распахнувшегося над головой дерущихся. – Хотите привлечь сюда всю королевскую гвардию?! Забыли, что они рыщут повсюду, чтобы мимо носа короля ни одна монетка не прошла? Если у вас было время, чтобы хорошо поживиться, то дайте и другим! И пошли вон отсюда, а не то я вам помои на голову вылью!!!

Эта тирада подействовала на хулиганов отрезвляюще. Они разошлись в разные стороны, всё ещё ворча и обещая разобраться, друг с другом попозже.

Королевская гвардия здесь! Это значит, что король направил их, чтобы не потерять власть над опустошённым городом. Свято место пусто не бывает, вспомнилось мне. Город и окрестности постоянно переходили из рук в руки, принадлежа то одному государю, то другому. Свободолюбивые горожане отдавали предпочтение власти, которая делала больше поблажек и даже добились особого статуса в государстве. С точки зрения стратегии, город находился в крайне выгодном положении. Близость торговых морских путей, развитые ремесла, делали его лакомым куском для всех политических хищников в округе.

Но именно горожане играли решающую роль в выборе суверена. И теперь, когда город обескровился и потерял силы, король срочно ввёл войска, чтобы никто другой не занял это «свято место». Гвардейцы, получив приказ изъять собственность погибших от чумы в пользу королевской казны, рассыпались по городу. Приехали судейские, писари и целая свора чиновников, чтобы всё описывать, учитывать и, чтобы, как выразилась женщина, «мимо носа короля ни одна монетка не прошла».

Короли всегда нуждаются в деньгах. И феодалы нуждаются, но и простой народ тоже. Поэтому оставшиеся в живых горожане, решили обеспечить себе безбедное будущее. Выжить в чуму и ничего не получить за дни страха? Как бы ни так! И простой люд, отбросив суеверие и осеняя себя крестом, шёл выискивать и выносить из домов умерших всё наиболее ценное.

То и дело вспыхивали драки между мародёрами, заявлявшими права на один и тот же дом. Некоторые районы города были обчищены до нитки. Вынос вещей производился большей частью по ночам, чтобы в случае чего, никто не мог указать на мародёра пальцем. Вещи прятались в укромных местах. Или же сортировались днём и отвозились ночью на тайный склад, чтобы потом разобраться со всем более обстоятельно. История фантастического богатства некоторых семей берёт свое начало с золота и ценностей, вывезенных из домов, прежним хозяевам которых, оно уже никогда бы не понадобилось.

Я вышел к набережной. Спустившись к заливу, я обнаружил небольшую лодку с сетью, брошенной на дно, и улёгся, измученный долгим и тяжёлым днём. Я заснул быстро, не замечая, что рассвет уже начал окрашивать небо.

В этом тихом месте никто не потревожил мой сон. Утро было ясным и свежим. Небольшие волны толкались в лодочный бок, раскачивая меня, как младенца в люльке. Солёный морской воздух, крики чаек, запах водорослей и синее небо погрузили меня в настоящее блаженство духа. Я тянул время, лёжа на спине и глядя в небеса, в которых было полно снующих, остроглазых чаек.

Я чувствовал себя первым человеком на земле и не желал снова видеть остальной мир, хищно ждущий меня за бортом лодки. Подведя итоги моего пребывания в городе, получалось, что из пяти человек двое отсутствовали. Третьего я не нашёл, скорее всего, он умер от чумы. Ещё один был предан светскому суду и сожжён, а в его доме жила эта фарфоровая ехидна. И ещё один попал в переплёт.

Я отбрасывал мысль, что это произошло из-за меня, неосознанно, но всё же, приведшего за собой «хвост». Мне было до слёз обидно, что эта женщина положила в карман мою золотую монету, но, однако, я не отдал ей письмо, и это стоит всего золота мира. Итого, в городе оставалось только одно послание, ждущее своего адресата, и передать его должен старый слуга, на которого я не возлагал никаких надежд. Я думал о том, что могло случиться с мужем и женой, жившими в лачуге, и что связывало их с Крысообразным. За что он так ненавидел их?

Выбравшись на берег, я пошёл вон из города, оставив позади пустынную набережную. Странное ощущение создавал этот утренний и безлюдный город.

Отойдя на значительное расстояние и поднявшись на большой холм, я оглянулся. Город вставал чудесным призраком, крыши домов были почти одной высоты, и, как скалы в море, то там, то сям возвышались соборы. Я увидел городскую ратушу, старую стену, окружавшую город, когда он был совсем юным. И новую, только начинающую строиться стену, охватывающую гораздо большее пространство и кварталы ремесленников, особняком стоящие дома богатых горожан и лачужную нищету окраин. В районе центральных ворот было множество всадников и солдат. Я уходил из города, куда входил закон, ставящий всё на свои места.

Обратный путь показался мне значительно короче, и вскоре я уже подходил к месту, у которого наблюдал битву Великана с разбойниками. Заглядывать туда мне больше не хотелось, и свой привал я совершил, отойдя подальше от этого места. Среди моих любимых колючих кустарников, успевших за это короткое время густо покрыться листьями и цветами, я нашёл островок мягкой молодой травы и, распугав живших тут лопоухих кроликов, уселся поудобнее и открыл котомку, чтобы достать еду.

И тут я увидел, что три не отданных адресатам письма остались со мной. Что делать? Вопрос требовал немедленного разрешения. Хозяин никогда не посвящал меня в свои политические игры. Может быть, боялся, что если меня прижмут к стенке, то я обязательно всё расскажу от страха. В этом он был прав. Я был ужасный трус и ситуация, когда жизнь других людей зависит от моей стойкости и силы духа, казалась мне просто невыносимой. Я или они. Моя жизнь или чья-то. Страшный выбор.

Я был благодарен Хозяину за то, что он не стал подвергать меня опасности. С гонца меньший спрос, чем с заговорщика. И если чего-то не знаешь, то и выдать не сможешь. Я отложил письма в сторону и принялся жевать хлеб, запивая его водой. Если я попаду с этими письмами в лапы врагов, то всё равно меня никто живым не выпустит, вне зависимости от того, знаю я тайну или нет.

Я и не заметил, как проглотил скудный обед. Мысли роились в моей голове. Я опасался встретить шайку Крысообразного, которая бродила в этих местах.

Неподалёку обнаружилась каменная россыпь, где в глубокую расселину между камнями я и спрятал футляр с письмами. Внутри было сухо, и я мог не бояться за сохранность писем, даже в случае дождя.

Добравшись до деревни, где несколько дней назад повстречал крестьян, озабоченных бесчинствами шайки, я обнаружил, что народу прибавилось. Пёстрые куры рылись на обочине. Из-под забора лаяла собака. Жизнь постепенно возвращалась в эти места.

Возле поля я встретил тех же крестьян, которые заметив меня, даже обрадовались. Я рассказал им о городских новостях, о королевской гвардии, о мародёрах. Спросил, что слышно о разбойниках. Крестьяне ответили, что шайка ограбила большой обоз, везущий добычу крестоносцев из Византии в столицу.

Бой был жестокий, потому что обоз сопровождала сильная охрана. Но разбойников было гораздо больше, да и своих воинов у них в шайке хватает. Захватили много золота, драгоценностей, дорогих тканей, вина. И даже пленили несколько рыцарей для выкупа. Говорят, что поймали их как рыбу в сети. А потом шайка как в воду канула. Куда дальше они направились, никто не знает.

«Главное, чтобы сюда не возвращались!» – сказали вилланы. Они рассказали, что им удалось собрать людей из соседних деревень, и те пришли жить в пустующие дома. «Мы собрали животных со всей округи, вон они пасутся, на пригорке. Здесь и река, и луга хорошие. Помогаем друг другу, чем можем. А когда все вместе, то легче выживать».

Я был рад за этих людей. Они не стали сходить с ума и горевать, а помогая друг другу, становились сильнее. Я увидел, как будущее наполнило светом их лица. Попрощавшись, я пошёл дальше, сравнивая жителей города, которые, находясь в такой же ситуации, думали только о себе и деревенских, которые думали друг о друге. Кто из них ближе к Богу? Самобичеватели, мародёры или люди, засевающие поля?

Миновав разбитый обоз и перелесок, я вышел к крепости. На башне всё так же развевался черный флаг. Первое, что я увидел, были тщательно заделанные обтёсанными брёвнами ворота. Это неприятно поразило меня. Я привык думать о замке, как о своём доме, но сейчас, тут, похоже, появились новые хозяева. Сделать такие ворота за несколько дней не под силу одному или двоим. Здесь нужны усилия многих людей. Но отступать было некуда, тем более, что меня уже заметили, ибо ворота приотворились и оттуда высунулась громадная волосатая ручища и, схватив меня за шиворот, втащила внутрь. Ворота захлопнулись.

Глава VII

Я оказался в родных стенах. И как будто попал в прошлое. Крепость была полна народа. Дозорные находились на своих обычных местах. В центре двора стояли рядами подводы. В конюшне раздавалось ржание множества коней. Из кухни пахло вкусной едой. Громадный верзила, заросший по самые глаза, проволок меня по всему двору, направляясь к донжону. Я не сопротивлялся, боясь разозлить его. Понятно, что начальство находится именно там. Верзила показал меня двум стражам, дежурившим возле главного входа.

– Кто это? – спросил один из них.

Верзила показал на ворота и на меня.

– Ты что, шпионил здесь? Сеньор сейчас отдыхает, жди теперь своей участи! – сказал второй страж. Верзила, угрюмо зыркнув из зарослей на лице, ушёл, оставив меня у входа.

Стражи и не думали со мной разговаривать. Они молчали, показывая, что дисциплина здесь была на высоте. Я сел на ступеньки возле входа. И стал ждать. По двору ходили люди. И по их разномастной одежде я заключил, что пропавшая с горизонта шайка нашла себе отличное убежище. Какой прекрасный подарок получил их Сеньор, так они называли своего атамана! Сейчас он отдыхал от грабежей, этот Сеньор. Интересно, как он выглядит?

Для себя я уже решил, что буду изображать нечистого на руку монаха, который пришёл проситься в шайку. Таких горе-монахов, можно было во множестве встретить в больших городах. Попадались они и на просёлочной дороге, но их больше привлекали места, где можно было поживиться. Всякий отщепенец мог нацепить рясу и со смиренным видом просить милостыню, а ночью выходил на большую дорогу, чтобы кого-нибудь ограбить, а иногда и убить. Конечно, встречались и настоящие монахи или проповедники, но отличить их от самозванцев было почти невозможно. Наверно стражи, стоящие у дверей так и подумали, но продолжали молчать.

Дверь донжона открылась, и на пороге появился мужчина, одетый в дорогую одежду. Рубашка из тончайшей ткани, богато вышитая на груди. Блио* бежевого цвета, даже на вид мягкое и нежное. Коричневые кожаные перчатки, вышитые серебром. Тёмно-красный плащ, спадающий до земли и отороченный полоской голубовато-серого меха, подходившего к его глазам. И коричневые же сапоги из тонкой кожи, как и перчатки, вышитые и украшенные серебряными бляхами. Я никогда не обращал внимания на красоту одежды, но ему она шла удивительно. Я даже подумал, что он, должно быть, дворянин.

Мужчина коротко сказал: «Коня!», – и слуга сразу же прибежал с черным красавцем-жеребцом. Я ничего не понимал. Встав со ступенек, я отошёл на шаг и смотрел на него во все глаза. Неужели это атаман? Предводитель бандитов и убийц! Я ожидал увидеть богомерзкую рожу, на которой отпечатались все человеческие пороки, а тут такой красавец. Настоящий Сеньор!

Он взглянул на меня: «Что за человек?». Ощупал меня внимательным взглядом. Я прикинулся ангелом и потупил глаза. Поклонился. Стражи рассказали, что я сам пришёл к замку, и, может быть, являюсь шпионом.

Сеньор распорядился: «Заприте его в подвале, потом разберёмся». И легко запрыгнув в седло, быстро поскакал к воротам, за ним еще трое, неизвестно откуда вынырнувших всадников. Стражник проводил меня в подвал. А я делал вид, что ничего тут не знаю. Подвал представлял собой тип тюрьмы, которую обязательно имеет каждый уважающий себя замок.

Похоже, что я был тут не один, потому что, когда страж ушёл, предварительно порывшись в моей котомке и не найдя ничего интересного, я услышал, что в соседней камере, отделённой от меня стеной, кто-то есть. Я прилёг на лавку.

Из-за стены раздался мужской голос: «Кто вы, и почему вас сюда привели?». Я отвечал, что стало опасно странствовать одному, и я решил поискать работу в замке, может, им будет нужен грамотный человек.

– Вы, вероятно, не знаете куда попали, юноша, – сказал голос.

Юноша! Я улыбнулся. Давно я не слышал такого обращения к себе.

– Я слышал, что хозяин здешнего замка славный рыцарь, поэтому и пришёл сюда.

– Вас ждёт жестокое разочарование, юноша. Ибо замок захвачен шайкой разбойников и атаман их один из самых коварнейших и жестоких людей, каких только видела земля!

Я спросил:

– Каким образом разбойник стал владельцем замка?

– Мы слышали, что он получил его в наследство. Говорят, что Сеньор, как называют его здешние люди, имеет огромную армию, а в замке находится только малая часть её.

– Никогда раньше не слышал про Сеньора – ответил я.

В камере, находившейся чуть дальше по коридору, раздался стон.

– Кто это? – спросил я.

– Это наш друг, он сильно ранен и страдает. Никто даже не пришёл, чтобы перевязать его раны, а ведь Сеньор ещё хочет взять выкуп за него. Какой же выкуп он получит, если наш друг умрёт?

– А сколько вас тут, и кто вы?

– Нас трое, все в разных камерах. Один – ранен. Мы – рыцари и ехали с караваном из Византии. Богатым караваном. Мы не просто сопровождали его, мы ехали домой и были почти у цели, как недалеко от города на нас напала шайка Сеньора.

– Как же вы, рыцари, позволили вас захватить какой-то шайке мужиков?!

– Не скажите, юноша! Далеко не все в армии Сеньора простые мужики. У него полно отличных воинов, многие из них были в крестовых походах, к тому же они сделали хитроумную ловушку в узком месте, что лишило нас свободы действия. Кругом были колючие кусты, мешающие бою, а нас вообще поймали в сеть, как каких-то кроликов! – в голосе собеседника звучала досада и злость. – Вот теперь сидим тут, ждём, пока родные заплатят выкуп за нашу свободу.

Раненый рыцарь застонал снова. Видимо, ему было действительно плохо, ибо рыцари редко показывают слабость.

В этот момент открылась дверь, и вошёл крестьянского вида мужик, которому бы больше пристало сейчас возиться в поле, чем разбойничать с шайкой. Он принёс еду и воду. Но только в три соседние клетки. О моём существовании он не знал и очень удивился. Я попросил его сказать хозяину или кому-нибудь, кто может дать разрешение, чтобы меня пустили в камеру к раненому рыцарю. Я сказал, что я лекарь и имею исцеляющие мази.

Мужик кивнул и вышел, тщательно заперев за собой тяжёлую дверь.

– Юноша, вы сказали, что можете писать. Не могли бы вы написать письма нашим родным. Но совсем другой текст, нежели отправил им этот Сеньор.

– Разумеется…, – только и успел сказать я, как дверь открылась, и вошли три человека.

Мужик, который приносил еду, Верзила, затащивший меня в замок, и знакомый мне уже Тощий. Мужик отпер дверь и сказал: «Пошли, посмотришь, что с ним».

В камере, на большой, жесткой лавке лежал рыцарь, одетый в кольчугу, залитую кровью. Лицо его было бледно и покрыто бисеринками пота. Лоб был холодный. «Надо снять с него кольчугу», – сказал я. Верзила стал грубо стаскивать её с рыцаря. «Осторожнее!», – я чуть не выругался.

При свете факела я нашёл у него две глубоких раны на шее и бедре. Он потерял много крови. Я туго перевязал его ногу, предварительно смазав лечебной мазью. На шее дела обстояли хуже. Рана была воспалена. Я прикрыл её небольшим кусочком холста, пропитанного мазью. Выпив воды, рыцарь забылся сном. Всё это время «троица» молча, следила за мной. Верзила громко сопел. Мне не позволили остаться ухаживать за рыцарем, и я вернулся в камеру. За мной зашёл Тощий.

– Посмотри-ка и меня, – сказал он мне, – я тут пострадал в бою и теперь всё внутри болит!

И Тощий, стянув с себя рубаху, стал показывать на грудь. Там красовался огромный вздутый кровоподтёк.

– Кто это так тебя? – спросил я.

Он начал плести небылицу о том, как на него напали четверо и один ударил его огромной дубиной прямо в грудь.

– Я чуть не умер! – сказал он, и это было правдой. Удар коня Великана мог стоить ему жизни, но сверток ворованной ткани, спрятанный на груди, спас его.

– Если бы не твой рассказ, то я подумал бы, что это тебя лошадь лягнула – сказал я как бы невзначай и увидел, как его длинное лицо вытянулось ещё больше. – Сейчас я намажу место мазью, и оно скоро заживёт.

Я стал смазывать его кровоподтёк.

– Ох, ох, как больно! – ныл он. Потом, вдруг, неожиданно ловко выхватил у меня горшочек с мазью. – Это мне больше пригодится, чем тебе!

И не слушая, что мазь ещё понадобится рыцарю, он быстро выскочил. Вслед за ним вышел Верзила, непонятно блеснув на меня своими крошечными глазками. Сторож закрыл дверь.

Я снова прилёг на свою лавку. Интересно, где же Тевтонец? Как я ни смотрел по сторонам, не мог увидеть и намёка на то, что он здесь был. Спросить мне было не у кого, но я надеялся, что смогу позже разузнать что-нибудь о его судьбе. Я очень беспокоился за него. Когда я покидал замок несколько дней назад, Тевтонец был всё ещё очень слаб. Где же он может находиться?

Ни одна из моих догадок не выглядела правдоподобной.

Снова открылась дверь, и вошёл давешний Верзила. На этот раз он пришёл за мной. Взяв свою котомку и плащ, я последовал за ним. В донжоне, на первом этаже, располагался просторный парадный зал и комнаты челяди.

Временами здесь собиралось большое количество гостей, и они пировали два, а иногда три дня подряд. В такие дни я предпочитал прятаться в «паучьей норе», не показывая носа. Поэтому хотя я и видел гостей Хозяина, но никогда не мог их запомнить.

Несмотря на теплый день, огромный камин в парадном зале был разожжён. Большой стол был завален грудой доспехов, которые по комплектам раскладывали несколько человек. Были ли эти доспехи добыты шайкой в боях или они захватили их вместе с каким-нибудь обозом, неясно.

Но их наверняка хватило бы, чтобы снарядить небольшую армию. В своём роде это была большая ценность, потому что такая экипировка стоила немалых денег, и не все, даже потомственные рыцари, имели возможность заказать комплект для себя, коня и оруженосцев. Проходя мимо стола, сопровождаемый Верзилой, я заметил прекрасные доспехи, искусно украшенные, и даже инкрустированные драгоценными камнями. Где был их владелец, оставалось только догадываться. На любимом резном кресле Хозяина, чем-то похожем на трон, восседал теперь Сеньор. Он не сразу обернулся, хотя прекрасно слышал, что мы подошли. Сопение Верзилы можно было услышать даже в деревне. Сеньор заставил нас ждать, чтобы мы могли успеть преисполниться уважением к его персоне. Мы преисполнились, и он наконец повернулся.

– Кто такой? – спросил он кратко.

– Я, Господин, странствующий монах, претерпевший множество бед в одиноком скитании. Хотел бы служить Вам, если Вам будет угодно моё служение.

– Что ты можешь? – усмехнулся Сеньор. – Знаю я вашего брата, днём и мухи не обидят, как агнцы Божьи, а ночью хуже волков. Попадись вам на зубы и костей не останется, верно?

Со всех сторон послышался полный уважения, приглушённый смех.

– Я могу писать, читать, бухгалтерский счёт знаю, Господин.

– Так ведь я и проверить могу, любезный друг, но не дай Бог тебе соврать, я вранья никому не прощаю. И шкуру с живого содрать могу, – голос его звучал ровно, но видно было, что каждый из тех, кто находился в зале, знал цену этому спокойствию, потому что наступила полная тишина. Даже стало слышно, как потрескивает огонь в камине.

Несмотря на мою уверенность в каждом слове, я невольно почувствовал дрожь в коленях, и испарина выступила у меня на лбу. Несомненно, он обладал сильной волей и действовал на людей, как змея действует на лягушку.

– Я не вру, Господин, и Вы можете меня проверить.

«Эй, ты!» – сказал он моему провожатому: «Тащи-ка сюда вон тот сундук». – И он указал на большой сундук, окованный полосками железа. Тот с готовностью бросился исполнять приказание и, пыхтя, приволок его к ногам Сеньора. Достав связку ключей, Сеньор открыл крышку, порылся немного и достал большую книгу, в таком красивом переплёте, что у меня дух захватило, и приказал: «Читай!».

Вероятно, он истолковал моё онемение при виде книги, как проявление смущения, которое обычно сопутствует лжецам, когда их выводят на чистую воду. Его взгляд потемнел и брови нахмурились. Я раскрыл книгу. Она была на арабском языке! Я перевернул её, открыв с другой стороны, и начал читать. Он воскликнул:

– Что за чёрт! Ты что там читаешь?!

– Я читаю первые слова книги, предваряющие текст. Это молитва на арабском языке, восхваляющая Аллаха. Эта книга, Господин, написана на арабском языке.

Он посмотрел на меня с некоторым уважением. Но не сдавался. Я – то понимал, что в арабском языке он ни шиша не смыслит, а потерять лицо боится.

– Я и без тебя знаю, на каком языке эта книга. Ладно. Тогда садись и пиши!

Мне подсунули под нос лист филигранной бумаги. «Наверное, ограбили какой-нибудь богатый монастырь», – подумал я. Нашлась у них красивая серебряная чернильница и перья. Понятно, что тоже не в подарок получили. Я сел поудобнее и приготовился писать. Почувствовав себя в своей стихии, я тут же успокоился. И обмакнув перо, выжидательно уставился на Сеньора. Но тут я понял, что он находится в затруднении. Лоб его наморщился, и он напряжённо задумался, потом сказал:

– Некогда мне сейчас с тобой разговаривать! А ну отведи его обратно, – приказал он стражнику.

– Я хотел бы попросить Вас, Господин.

– Что такое? – он посмотрел недовольно. Видимо, не любил, когда его просят.

– Там, в темнице, раненый рыцарь. Я хотел бы за ним ухаживать, если можно.

– Хорошо, разрешаю. Идите!

– Господин, но мне нужна для этого лечебная мазь, которую у меня отняли.

– Какая ещё мазь? Кто отнял?

– Лечебная мазь, которую я изготовил сам по старинным арабским манускриптам. Её отнял у меня один из Ваших воинов.

Видно было, как он налился желчью. Похоже, Сеньор любил все контролировать, чтобы мышь мимо его носа не пробежала, без разрешения. И он был прав, отлично понимая значение дисциплины. Под его рукой ходило множество головорезов, презиравших страх, и для которых не было ничего святого. Надо быть очень сильным человеком, чтобы удержать их в узде.

Он приказал позвать Тощего. Тот, запыхавшись, явился, вопросительно обводя всех глазами. И тут увидев меня, понял, что я рассказал Сеньору о том, что он отнял у меня мазь. Он моментально принял жалобно – заискивающий вид и почтительно приблизился.

– Вы звали меня, Сеньор?

– Что ты забрал у Монаха, Тощий? Покажи-ка мне.

Тощий задрал подол рубахи и, порывшись в холщовом мешке, привязанном к поясу, достал мою баночку с мазью. Протянул Сеньору. Тот взял её в руки и, открыв крышку, брезгливо принюхался.

– Что это? – спросил он, обращаясь ко мне.

– Это лечебная мазь, от которой быстро заживают раны, Сеньор. – Я и не заметил, как назвал его Сеньором.

Зато он заметил, и на лице его проскользнула тень честолюбия. Понятно, что этому человеку без льстецов не обойтись. Вот и сейчас Тощий, который давно уже понял это, вдруг быстро заговорил:

– Сеньор, вы добры и справедливы, как наш отец, а мы все ваши дети! Вооружившись вашим именем, я вступил в бой с врагами, и они тяжко ранили меня! А когда я попросил у этого пришлого монаха, поделиться частью своего лечебного бальзама, он отказал мне, смеясь в лицо и утверждая, что он предназначен для раненого рыцаря. Который, дескать, заслуживает помощи больше, чем я, ввиду своего высокого аристократического положения!

Тощий был неглуп и успел заметить, что Сеньор чувствует презрение к аристократам. Причину этого отношения Тощий не знал, но тонко уловил его неприязнь.

В Сеньоре боролись противоречивые чувства. С одной стороны, он должен держать сторону своих людей, с другой, он, вероятно, чувствовал, что от меня толку будет больше, чем от Тощего. Сеньор уже сменил свой статус с разбойника, пусть и атамана, на владельца замка. А это накладывало на него определённые обязанности, к тому же он хотел выглядеть справедливым, поэтому спросил:

– А что, эта мазь действительно такая целебная?

– Доброе действие этой мази, проверено мною множество раз, Сеньор, и раненый нуждается в ней. Иначе он умрёт, а это, вероятно, не входит в Ваши планы.

– Отдай мазь монаху. И не смей заниматься самоуправством, я этого не люблю.

Криво улыбнувшись, Тощий поспешил отдать мазь, при этом одарив меня взглядом, который дал мне понять, что так просто он мне это не забудет.

«Идите!» – махнул рукой Сеньор.

Я обернулся к Верзиле и уловил злорадный блеск в его глазах. Проследив его взгляд, я увидел, что он направлен на Тощего. Итак, у Верзилы тоже есть чувства, только непонятно, мог ли он говорить, потому что всё время молчал. Может быть, он был немой. Потому что вид у него был ненормальный.

Мы вернулись в подвал. Я сразу проследовал в клетку к раненому рыцарю. Двое других проводили меня взглядами из глубины своих клеток. Он не спал, но и не был в сознании. Смазав его раны мазью ещё раз, я заметил, что кровь не останавливается. Я поменял повязку и присел рядом с ним. Опыта по уходу за больными мне было не занимать. Поэтому я собирался побороться за его жизнь, если его Ангел-Хранитель будет со мной заодно.

Я проголодался, как зверь. Я с утра почти ничего не ел, надеясь наесться в замке, когда вернусь. Но планы круто поменялись, а я так и остался голодным. Не успел я подумать об этом, как пришёл мужик-сторож и принёс еду и воду всем, включая меня. Я мысленно назвал его ангелом и готов был расцеловать.

Насытившись, я почувствовал себя отлично. Какое жалкое существо, человек. Может ли он думать о ближнем и усердно творить добро, если его желудок пуст? Поиски ответа на этот вопрос я отложил до будущих времён. Из соседней камеры раздался голос. Это говорил второй рыцарь, которого я до этого не слышал.

– Что с нашим другом? Выживет ли он?

– Скажу честно, он очень плох и потерял много крови, но будем уповать на Бога.

– Мы будем молиться о нём, – сказал рыцарь.

Я услышал, как он молится, через мгновенье к нему присоединился другой. Немного поразмыслив, я так же стал с ними молиться, и молился очень искренне. Мне действительно было жаль этого человека и хотелось, чтобы сила его духа прогнала бродящую рядом смерть. Через некоторое время рыцарь задышал спокойнее, и я понял, что он уснул.

Сон в его случае был равносилен самому лучшему лекарству. Я стал думать, что жизнь очень странная штука. Почти сорок лет я только копил знания, а полжизни провёл сам по себе, и живя только для себя. Ибо почти всё, что я делал, я делал для себя и своего удовольствия.

Богачу нужны богатства, чтобы наслаждаться жизнью. Обжоре – вкусная еда. Воину – сражения. Охотнику до женского пола – любовные приключения. А мне – книги. Я бы мог спорить сам с собой о том, что я никому не причиняю зла и это уже само по себе – добро. Но вдруг сейчас, понял, что никому и никогда не делал добра. Наверное, поэтому жизнь и потребовала от меня отдать время заботе о ближних. И я, забыв о своих манускриптах, много дней ухаживаю за Тевтонцем, потом делаю дела, связанные с просьбой Хозяина, а теперь вот сижу с рыцарем.

Никто не заставлял меня помогать им. Это было требование мой души, потому что я никогда не смог бы снова ощутить счастье, если бы проявил безразличие. И, ни один, даже самый ценный манускрипт, хоть написанный самим Господом Богом, не сделал бы меня счастливым, если бы я отвернулся от ближнего своего. Хотя бы он и не просил меня об этом. Внезапно я подумал, что мои мысли звучат пафосно, и, хотя их никто не слышал, мне стало стыдно. Тоже мне, святой подвижник, нашёлся! Только и сделал то, что мог сделать. Ничего сверх сил.

Я пощупал кожу рыцаря, теперь она была очень сухой и горячей. Видимо, рана на шее дала жар всему телу. Я ещё раз смазал его раны. Всё – таки Тевтонца я тоже лечил, и он поднялся, хотя его ситуация была, может быть, даже серьёзней.

Но Тевтонец обладал громадной волей к жизни, а есть ли она у рыцаря? Я не знал, поэтому попросил рассказать о нём его друзей. Первый рассказал, что его друг очень хороший воин, что он был безжалостен к врагам и не щадил ни своей, ни чужой жизни во имя Господне. Он всегда был очень весёлый и любил посмеяться и пошутить. Если бы ты знал, Монах, как мы все радовались, когда удалось добыть христианские святыни, мощи и серебряные с позолотой кубки. Как перебили мерзких греков, больших и малых, засевших в храме и прятавших там свои сокровища. Они думали, что их вопли остановят нас. Даже молитвы звучали из их уст богомерзко! Мы поджигали свитки с рукописями, чтобы огонь помог осветить сокровищницы, полные добра, которое мы везли домой, а эти чертовы разбойники завладели сейчас этим! – закончил он с горечью в голосе.

«Не для того мы поджарили полгорода, чтобы этот Сеньор все оттяпал себе! Мы проделали такой долгий путь домой, чтобы потерять всё буквально у порога!» – яростно добавил второй.

Этот рассказ возмутил меня. Конечно, я знал, что в Крестовых походах рыцари занимались откровенным разбоем, убийствами, грабежами. Мой Хозяин тоже пополнял свою казну в походах не за счет манны небесной. Но я никогда глубоко об этом не задумывался. Я был так занят в своём маленьком мирке. Это происходило где-то далеко и не имело ко мне никакого отношения. Но эти варвары! Жгли рукописи, и бесценные знания безвозвратно потеряны! Теперь мне захотелось убить этого крестоносца, лежащего здесь. Так ему и надо, получил по заслугам! Я холодно посмотрел на него, и от моего милосердия не осталось и следа.

Рыцарь пошевелился и застонал, повязка с шеи сбилась, обнажив рану. Я не двинулся с места. Рыцарь стал метаться в жару, а я продолжал сидеть и вдруг вспомнил, что буквально несколько мгновений назад, преисполненный сознанием собственной святости, предавался мыслям о том, какой я добрый, и как моё сердце подсказывает мне путь к моему поведению.

Вспомнил, как искренне я молился за этого рыцаря, чтобы Господь послал ему выздоровление. И что изменилось? Я услышал о нём несколько слов, которые мне не понравились. Но ведь раньше, когда я этого не знал, он был таким же! Он не изменился, а что мешает мне оставаться милосердным и добрым, даже к недостойному с моей точки зрения человеку? Краска стыда залила моё лицо.

Я стал обтирать тело рыцаря прохладной водой, и он затрясся, как в лихорадке. У него был сильный жар, и я сказал его друзьям, что теперь мало что зависит от меня. Если он будет сражаться и победит, значит, будет жить. Если же его тело устало бороться, а душа не хочет более оставаться в этом бренном теле – он умрёт. Едва я успел положить ему на голову холст, смоченный прохладной водой, как вошёл страж и, сказав, что Сеньор хочет меня видеть, выпустил меня из камеры. Путь до донжона я проделал с моим неизменно громко сопящим спутником за спиной.

Сеньор ожидал меня там же. Удалив из зала всех и оставив только Верзилу в качестве стража, он завёл со мной разговор, расспрашивая о том, где я бывал и что я видел. Где научился писать и могу ли я составлять письма сообразно этикету? Спросил, могу ли я разобрать захваченную им библиотеку, находящуюся здесь же в сундуках? Я отвечал ему честно, умолчав, однако, истинное имя человека, у которого я прожил в замке долгое время. Когда он спросил, где он теперь, я ответил, что он погиб в бою, и я, оставшись без хозяина, стал скитаться по городам. Это всё было правдой, поэтому я не боялся того, что Сеньор уличит меня во лжи и сдерёт с меня шкуру, как он обещал.

– Монах, – сказал он, – твои умения мне нужны. Я отлично разбираюсь в людях и вижу, что малый ты честный, а это важно, поэтому и поручаю тебе вести мои бумажные дела. А также займёшься составлением моей фамильной истории. Ты будешь жить тут же, ну, скажем, в капелле. Не один, конечно. Там уже живёт один из моих подданных, но он не будет тебе мешать. А если кто-то попытается тебя обидеть – сразу скажи мне. Тебе всё понятно?

– Да, Сеньор, – ответил я, а что я ещё мог ему ответить?

– Верзила! Проводи его и отнеси в его комнату сундуки со свитками, – приказал Сеньор моему провожатому.

И я отправился вслед за Верзилой, который тащил огромный сундук.

Глава VIII

Итак, я снова в «паучьей норе»! Всё происходящее со мной показалось странным сном. Как мог Сеньор разобраться с первого взгляда, честный я малый или нет? Как он мог сказать мне те же самые слова, которые я слышал от Хозяина? И как вообще я снова оказался здесь, да ещё опять имея несколько сундуков манускриптов и свитков?! Всё как будто вернулось на круги своя. Разве что Хозяин сменился на Сеньора.

Я подошёл к столу, за которым провёл много лет. При свете, падающем из оконца, видно, как отполирована доска моими рукавами. Горшочки и склянки тусклого стекла с порошками, из которых я готовил мази, были сложены в ящик. Этот стол представлял собой большую ценность. Он был вывезен предком Хозяина откуда-то с Востока и имел множество ящиков и ящичков, в том числе и тайных.

Столик достался мне, хотя жена Хозяина много раз пыталась перетащить его к себе в спальню. Но мне он был нужнее, так сказал Хозяин жене и привёз ей другой, с позолоченными резными ножками. Всё-таки Восток значительно превосходит нас во всём, что касается мудрости, медицины, математики, искусства и красоты. Разве можно сравнить то, что делают местные плотники, вот с этим старым столом?

Крестовые походы нужны хотя бы потому, что с Востока хлынул поток нового, неизведанного, прекрасного, который разбавил наши примитивизм и серость. Появились мастера, копирующие, а теперь и сами создающие красивые вещи. Так я размышлял, пока за спиной не услышал шорох. Обернувшись, я увидел Тощего, который с выражением злобы на длинном лице, смотрел на меня.

Так вот он тот, с кем мне придётся делить «паучью нору»! Это был неприятный сюрприз, но я уже привык к неприятным сюрпризам. И отвернувшись от Тощего, я стал располагаться на привычной мне лавке. Я достал вещи из котомки, стал рассматривать их, как бы не замечая его присутствия. Потом принялся любовно раскладывать свой подбитый заячьими шкурками плащ. Тощий продолжал прожигать во мне взглядом дыры.

Я отправился к сундуку и стал рассматривать находящиеся там свитки и книги. Тощий не выдержал и, бросившись к лавке, смахнул на пол мои вещи с криком: «Ты чего занял моё место, скотина?». Я молча собрал вещи и пошёл к другой лавке, где разложил всё в таком же порядке. Сцена повторилась. Я сел на свой табурет и, взяв свиток, стал разглядывать текст. Потом достал из сундука лист с филигранью, на просвет которой видны были венки цветов, аккуратно разложил его и привычным движением установил чернильницу. Я решил игнорировать неприятное мне общество и заняться делом, начать подсчёт, классификацию и перепись свитков. Зато Тощий не унимался, бегая по комнате и пиная мои вещи. Я старался не обращать внимания, хотя мне давалось это с трудом.

Тем временем, он завладел моим плащом и стал начищать им свои грязные сапожищи. Меня так и подмывало спросить, куда делась его прекрасная вышитая рубашка с жабо? Но я заставил себя смолчать, решив, что очищу свой плащ позже, и, мечтая, чтобы Сеньор куда-нибудь вызвал его. Я снова заставил себя углубиться в разглядывание свитков.

Это были большей частью религиозные тексты. Вероятно, это было достояние одной из мечетей. В сундуке также обнаружились три Библии, очень красивые с росписью, а одна была просто древней. Очень ценный экземпляр. Может, даже её написал кто-нибудь из Апостолов. Попался один настолько толстый свиток, что если его развернуть полностью, то он наверняка протянулся бы до конца капеллы. Вот это было нечто интересное. Отложив свиток в сторону, чтобы разобраться позже, я вдруг почувствовал запах дыма. Я в недоумении оглянулся и подскочил. Тлела и дымилась моя ряса! А Тощий злорадно ухмылялся, глядя на меня. Как я не заметил поджога, сам не понимаю!

Я попытался затушить огонь, но мне было неудобно. Пришлось отбежать подальше от свитков, чтобы огонь не перекинулся на них. Тощий мешал моим попыткам затушить огонь, пиная меня издали своими длинными ногами. Не знаю, чем бы всё это кончилось, если бы в дверях не появился Верзила, тащивший наверх очередной сундук со свитками и книгами.

Бросив сундук, он одним прыжком подскочил к Тощему и с размаха стукнул его по голове огромным, как кузнечный молот, кулаком. Тот упал, как подкошенный. Верзила стал хлопать голыми руками по огню и быстро затушил его. Я был ошарашен, обожжён и почувствовал, что не скоро смогу сесть. Верзила поднял и протянул мне сброшенную Тощим на пол баночку с мазью. Я не замедлил воспользоваться его намёком. Глядя на мазь, которую держал в руках, я вдруг вспомнил о раненом рыцаре. Необходимо было навестить его. Я поблагодарил Верзилу, и он молча вышел, бросив на лежащего, как куль муки на полу Тощего, удовлетворённый взгляд.

Спрятав всё самое ценное, находившееся на столе, во избежание мести Тощего, когда он очнётся, я пошёл к выходу, резонно рассудив, что ходить теперь я могу, где заблагорассудится. За неимением другой одежды, я так и пошёл в прогоревшей рясе. Два разбойника, стоящие на страже, проводили меня долгими взглядами.

Сторож впустил меня беспрепятственно. Раненый рыцарь лежал молча и больше не метался по жесткой лавке. Всe повязки, которые я наложил на него, были сорваны. Лицо побледнело. Он переживал жестокий кризис и совсем обессилел.

Перед его глазами вставали картины его жизни, на которые он смотрел как бы со стороны. Чувствовал то, что чувствовали к нему окружающие его люди. Вот он взглянул на себя глазами своей матери и почувствовал гордость, каким красивым и смышлёным растёт мальчуган. Смотрел на себя со стороны друга детства и чувствовал обиду и злость за оскорбление, нанесённое ему, чтобы покрасоваться перед девицами. Увидел себя глазами будущей жены и чувствовал любовь… Глазами сына, и чувствовал восхищение перед отцом, большим и сильным… Глазами военачальника, и чувствовал надежду и удовлетворение.

Поистине бесконечные вереницы образов встали перед ним и редко, в этой тёмной ленте, вспыхивало ярким огоньком радость или любовь.

Потом пошли совсем другие чувства.

Чувство ярости объяло его, когда он увидел себя глазами воина, защищавшего свою землю. Ужас охватил его, и он увидел себя глазами молодой женщины, прикрывающей своего ребёнка, прижавшегося к ней за мгновенье до того, как оба пали от его руки, потому что стояли между ним и богатой добычей. Пришла ещё волна ужаса, ещё и ещё. Страх. Ярость. Злоба.

От этих картин сердце рыцаря забилось часто-часто, лёгким перестало хватать воздуха, и, так и оставшись в железных объятьях чувства запоздалого раскаяния, он испустил дух, который канул в тёмные глубины, где будет пребывать вечность, ожидая прощения.

Я не мог видеть всего того, что пережил этот несчастный, мог только догадываться. Поэтому я прочёл молитву об упокоении, чтобы его дух нашёл правильную дорогу. И может быть, когда милосердный Господь дарует ему ещё один шанс, он проведёт свою жизнь в благих деяниях, в любви, даруя всем вокруг радость, надежду и помощь. Момент ухода в мир иной может быть разным, но всегда это таинство и мне пришлось провести краткое отпевание, благо в монастыре я успел выучить всё, что необходимо в этих случаях.

Рыцари были подавлены. Военные люди очень тяжело переживают смерть друзей, особенно, когда это произошло не на поле боя. Они молились вместе со мной и не боялись слёз. Я сказал им:

– О чём вы плачете, разве Папа не отпустил вам все грехи?

Один из рыцарей ответил:

– Столько грехов, сколько есть на нашей душе, даже Папе не под силу отпустить.

– Зато у вас есть время, чтобы отмолить их. То, чего не было у вашего друга, – сказал я и подумал, что не имею право осуждать этих людей, ибо сам не достоин.

– И всё же, помогите нам написать письма родным, – шепнул один из рыцарей.

– Я постараюсь, но не знаю, как мне удастся отправить их, ведь я не могу выйти за ворота. Но если вдруг появится, хоть малейшая возможность, я попробую.

– Мы понимаем и не просим многого, и уж конечно, отблагодарим…

В этот момент снаружи раздался пронзительный звук рожка. Приглашение на обед в разбойничьем логове! Я решил, что пора вливаться в коллектив и это, может быть, возможность разузнать что-нибудь о Тевтонце.

На улице, недалеко от кухни, из которой доносился рыбный запах, были поставлены несколько длинных столов с грубыми лавками по сторонам. Похоже, повар у них был опытный. На столе красовались свежеиспечённые лепешки. Со всех сторон подтягивались братья разбойнички, которые сначала подходили к кухне, где получали в свою миску каши и кусок вареной рыбы с какими-то специями.

На столе стояли также кувшины с вином, они сразу были захвачены наиболее наглыми из разбойников, которые теснили остальных и показывали свою силу. Это не добавляло мира в их и без того агрессивную среду. Получение пищи проходило в две смены, потому что для всех места не хватало. Я также направился к кухне, надеясь, что у них найдется миска и для меня.

На кухне орудовал приземистый крепыш, увешанный ножами, которому помогали два подростка, похожих друг на друга, как близнецы. Один нагребал кашу из большого котла, а второй выуживал рыбу из другого большой деревянной ложкой с дырой посередине. «Быстрей, быстрей!» – покрикивал повар. Народ переругивался и огрызался, постоянно оттесняя кого-нибудь назад. «Голодные разбойники – это страшное дело», – подумал я и встал в конец очереди. Моё появление вызвало резонанс в светских кругах. Разбойники стали переговариваться, а кое-кто засмеялся, глядя на мою прожженную рясу. Тощего среди них видно не было.

– Смотри-ка, Толстяк! У тебя появился конкурент! – крикнул кто-то.

Я заметил за столом знакомого Толстяка, который участвовал в нападении на Великана. Тот восседал в монашеской рясе, отправляя в рот огромные куски каши.

–Рылом он не вышел, против моего святейшества! – сказал Толстяк. – Гляньте на его постную мину. Прикинулся ангелом, а у самого хвост черти поджарили в аду!

Все загоготали. А Толстяк так трясся от смеха, что каша летела во все стороны из его рта. Разбойники с любопытством разглядывали меня. Подошла моя очередь, и я обратился к повару с просьбой дать мне еды в его миску, пока я не заимел свою. Повар покачал головой, показывая, что ничем не может помочь.

Толстяк продолжал отпускать шуточки в мой адрес, веселя сидевших рядом с ним разбойников, до такой степени, что многие схватились за животы и не могли разогнуться. Он вошёл в раж от своего артистического успеха, и, увидев, что я ухожу без еды, он закричал. «Что же ты не покушал кашки, или тебе не хватило? Так я могу поделиться. На!» – крикнул Толстяк, и запустил в меня комком каши. Надо сказать, что глазомер у него был точный, поэтому он и попал мне прямо в лицо. Разбойники буквально взревели от восторга. И тут один из них сказал: «Толстяк, ты что, не знаешь, что это личный секретарь Сеньора?!». « Да! Точно это он!»– подтвердили несколько голосов. Я пытался оттереть кашу от моего лица, поэтому не видел, как посерело лицо Толстяка и разбойники, только мгновенье назад, хохотавшие над его проделками, потихоньку отодвинулись от него подальше.

Придётся обойтись какое-то время без еды. А потом попрошу Сеньора помочь мне решить эти бытовые вопросы. С этой мыслью я направился к донжону, чтобы попробовать привести себя в порядок в «паучьей норе», но моему обидчику показалось, что я пошёл жаловаться на него Сеньору. Не успел я пройти десятка шагов, как Толстяк вихрем догнал меня.

– Послушай, дружище, – заныл он, – прости меня, Христом Богом прошу, я же пошутить хотел!

– Да я не обижаюсь, – отвечал я, продолжая идти к донжону.

Он схватил меня за рукав.

– Погоди! Не говори Сеньору, что я смеялся над тобой и кидал в тебя кашей, а я тебе, что хочешь дам!

– Да не тяни меня так за рукав, и так одеться не во что, а тут ты ещё рукав отрываешь!

– Так я тебе какую хочешь одежду дам! – обрадовался Толстяк. – Пошли за мной!

И потащил меня в одну из галерей, где в большом помещении располагалось что-то вроде казармы, где ночью спала часть разбойников.

Внутреннее убранство поразило меня. На стенах висели прекрасные восточные ковры! А на протянутых поперёк верёвках – гобелены, которые, подобно стенам, разделяли пространство.

– Что, нравится? – спросил Толстяк, видя моё изумление.

– Что это? – только и мог выговорить я.

– Когда мы пришли сюда, здесь ничего не было. А теперь смотри, у каждого свой угол. Но эти ковры – мои! Гобелены тоже мои! Остальные ничего не понимают в красоте. Только золото и собирают. А я с такими коврами и жениться могу, хоть на баронессе.

– А что здесь было раньше? – спросил я.

– Не знаю, мы тут всего несколько дней, как обосновались. Но мне нравится! Куда лучше, чем в лесу в шалашах жить, и вещи портятся.

– А Сеньор, что, в наследство этот замок получил?

– Какое наследство? Это сам Бог ему послал, – подмигнул мне Толстяк. – Мы когда сюда пришли, вообще ни одной живой души не было. Только ты молчок, а то Сеньор велел говорить, что он и впрямь получил замок в наследство. Хотя куда ему! У него и родни-то нет, и не было никогда!

– Странно как-то! – сказал я. – Никогда не видел, чтобы замки просто так стояли, пустые.

– Вот то-то и оно, – согласился он со мной. – Сам удивляюсь! По всему видно, что была здесь жестокая битва. Ворота выбиты, мертвецов море вокруг, да ещё флаг этот чумный. А когда зашли, то увидели, что вроде как были живые тут. Еда на столе лежала, но никого так и не нашли, сколько не искали. Пришлось нашим ребятам потом кучу трупов закапывать, чтобы вид был благородный вокруг замка. Давай, выбирай что хочешь! – сказал Толстяк, открывая сундук, полный вещей.

Я не стал отказываться и остановил свой выбор на крепкой монашеской рясе из хорошего полотна. Я должен соответствовать уже созданному в глазах Сеньора образу. Толстяк сунул мне ещё рубаху, брэ и шоссы, сказав: «Бери, всё равно они мне малы!». И ещё порывшись в глубине сундука, дал мне глиняную миску с росписью и кружку в пару к ней. Толстяк был не дурак, понимая, что я смогу в случае чего замолвить за него словечко перед Сеньором. Я поблагодарил его и отправился в донжон. Открывая дверь, я столкнулся на пороге с Тощим. Он направлялся на обед и прошёл мимо меня, глядя куда-то вдаль. Бедняга был оглушен и двигался зигзагами. Я думаю, что Верзила своим кулаком мог спокойно свалить быка. И если у Тощего были мозги, то они получили хорошую встряску.

Вернувшись в комнату, разгромленную моим неприятным соседом, я стал наводить порядок. Итак, я кое-что разузнал о Тевтонце, хотя это никак не пролило свет на его исчезновение. Уборка заняла много времени, и, хотя, обед давно уже закончился, а Тощий не появлялся.

Я достал свитки и стал переписывать их названия, составляя каталог. Это были большинством своим религиозные книги. Но сосед Хозяина, Носатый дал бы за них хорошую цену.

Так и провёл я несколько часов, с головой погрузившись в любимое дело. Уже зашло солнце, и звук рожка возвестил ужин, на который я отправился позже, чтобы прийти, когда основная масса обитателей замка поужинает. Получив наконец свою порцию вечерней каши с вареными фруктами и куском сыра, сел за край стола.

Вечер был прохладный, но тёплые волны исходили от нагретой за день солнцем земли. Небо притягивало темно-синей морской звёздной глубиной. Привлеченные светом масляных плошек, горевших на столе, уже кружились какие-то прозрачные мошки. Тут чья-то большая тень закрыла небо, и я увидел Верзилу, садящегося напротив меня с большой миской каши. Я приветствовал его, наклонив голову, и улыбнулся. Его глаза отражали огоньки от горящих масляных светильников, и казалось, что он что-то хочет сказать, но не может. Мне было неудобно расспрашивать его, тем более я не знал, может ли он разговаривать вообще.

Почти засыпая после сытного ужина, я поплёлся в «паучью нору» и, обнаружив, что Тощий ещё так и не вернулся, завернувшись в свой верный плащ, провалился в сон.

Рано утром зазвучал рожок, призывавший всех продрать глаза и вставать. Что я и сделал с большой неохотой. Никто не гнал меня в шею, но я привык просыпаться вместе со всеми. Взяв свой ритуальный ночной горшок, я отправился в обычное место, чтобы выплеснуть его в ров.

Распахнулись ворота, в которые въехали подводы с крестьянами из деревни, их сопровождали несколько всадников из замка. С ними был Тощий, восседавший на таком же тощем, как хозяин, жеребце. Крестьяне, озираясь, стояли посреди двора, но им велели ждать, и они, собравшись в кружок, стали тихонько переговариваться между собой.

Приглядевшись, я увидел среди них знакомое лицо и, осенённый идеей, быстро пошёл к подвалу, где сидели рыцари. Убедившись, что охранник нас не слышит, я запомнил адрес и текст, который они мне надиктовали. Рыцарь, достал откуда-то пару мелких золотых монет, тому, кто повезёт письмо.

Я отправился назад, чтобы написать письмо, и, если получится, незаметно отдать знакомому крестьянину- виллану, чтобы он передал его по назначению. Вернувшись в «паучью нору», я обнаружил там Тощего, который разложил на лавке и пересматривал свои наряды, видимо готовясь к какой-то встрече. Между нами стояла стена холодного молчания.

Но это было и к лучшему. Мне его общество было ни к чему, а он наверно не определился ещё, стоило ли после вчерашнего злиться на меня или на Верзилу.

Поэтому он с видом человека, наряжающегося на свадьбу, прикладывал рубашки к шоссам, потом блио к рубашке, блио к шоссам, потом достал сапоги, потом достал шоссы с полосами и бантами. Потом отложил сапоги и достал туфли пигаш с длинными носами, результат, видимо, ему не понравился, и он, крякнув с досады, схватил, что первое попалось под руку. Пока он одевался, я непринуждённо достал первую попавшуюся книгу и, делая вид, что что-то переписываю оттуда, начал составлять письмо для рыцаря, которое предназначалось не его семье или даме сердца, а его собственному сеньору.

Я знал его сеньора и видел его не однажды в нашем замке. Это был очень влиятельный феодал, большой друг короля, властный и хитрый человек. Старый Острозубый Лис, так звал его мой Хозяин и дружил с ним из политических соображений. Но впрочем, и Старый Лис относился к моему Хозяину дружески, они вместе частенько охотились или ездили развлекаться.

В письме говорилось, что их захватил разбойник по кличке Сеньор, который не только завладел добычей, которую рыцари везли из Византии, но и требовал выкупа от их семей. Большая часть добычи предназначалась непосредственно Старому Лису, а он не любил, когда его чего-то лишали. Сеньору придётся не сладко, когда его новый враг появится у замка, прихватив несколько сотен своих рыцарей. Итак, письмо было готово, и пока Тощий отвернулся, я засунул его в рукав рясы, чтобы позже передать крестьянину.

Тем временем раздался звук рожка, и разбойники ринулись на завтрак. Сияющий, как новенькая монета Тощий, с гордостью осмотрев себя, по-королевски выплыл из дверей. Я видел, как он прошествовал мимо разбойников к кухне, и все сидящие за столом повернули головы, чтобы проводить его взглядом. Вилланы также были приглашены за столы, где для них было приготовлено специальное угощение. Увидев, как они располагаются, я также спустился во двор.

Мой знакомый крестьянин сидел с краю, и я уселся с ним рядом. Он был так поглощен вкусной едой, которую едят только феодалы, что даже не повернул головы ко мне. Я тихонько толкнул его локтем в бок и сказал: «Сделай вид, что первый раз в жизни видишь меня и слушай. У меня есть к тебе дело». – Он, продолжая жевать, скосил на меня глаза, затем незаметно кивнул.

В кувшинах, поданных на стол, было доброе вино из личных запасов Сеньора. Разгоряченные хорошей едой и крепким вином крестьяне стали говорить громче, строить догадки насчёт того, зачем их сюда привезли. И под этот шумок, я рассказал виллану о письме и передал ему незаметно под столом вместе с золотыми монетами. Крестьянин радостно кивнул, это были очень большие деньги.

«Монах, тебя Сеньор зовет!» – сказал подбежавший разбойник. Я отправился в донжон. В зале всё поражало торжественностью. На кресле восседал роскошно одетый Сеньор, и стражи в сияющих доспехах окружали его.

Для меня был приготовлен специальный стол с бумагой и чернильницей. Я сел за него и стал обозревать зал. Перед камином лежали шкуры, в том числе невиданного зверя рыжего цвета с черными и белыми полосами. Отблески огня от камина падали на неё и заставляли гореть подобно пламени, завораживая взгляд. На стенах висели гобелены, изображающие битвы. На столе стояли вазы тонкого стекла, отражающие свет факелов, высокие кувшины, мерцающие позолоченной резьбой и блюда с фруктами. Такого великолепия в замке я не припомню.

Вошедшие с улицы крестьяне оробели от обилия сияющей позолоты, от богато одетого Сеньора и горящей красным огнём шкуры, лежащей возле камина.

Тощий подвёл их ближе. От толпы отделились трое, которых вилланы делегировали разговаривать с Сеньором. Он усадил их на сундуки, покрытые коврами, и стал говорить о том, что надо возрождать землю, что надо будет искать в других местах крестьян и приглашать на жительство, и что ещё не поздно сеять хлеб. Что нельзя допустить голода. Обещал защищать их от любых нападений со стороны. Он разговаривал со знанием дела, как будто всю жизнь провёл в деревне. У крестьян округлились глаза, они не знали, что думать. Наконец, один из них произнёс:

– Мы так понимаем, что вы наш новый Сеньор.

Я видел, как тень удовлетворения пробежала по лицу Сеньора.

– Да, я ваш новый Сеньор и готов помогать вам, и взять на себя защиту всех, кто находится в моих владениях.

– Но господин, нам нечего сеять, все наши запасы были отобраны разбойниками, а теперь всех нас ждёт голод.

– Об этом не беспокойтесь, я вам дам зерна сколько нужно. Только часть урожая вам придётся отдать мне.

– Ну, это как водится, Сеньор, – голос старшего зазвучал обрадованно, тень голодной смерти, маячившая за спиной, отступила.

– И организуйте поставку в замок продовольствия, мяса, дичи, молока. Всё, что сверх нашего договора, я буду оплачивать. Разрешаю вам охотиться на моих землях. Дам вам денег на приобретение живности. Вам всё понятно?

– Да, Сеньор! – ответили хором крестьяне.

– Я назначаю тебя главным, – сказал Сеньор степенному крестьянину. – Буду платить тебе жалованье за хорошую работу. Но и спрошу с тебя тоже! – он сверкнул глазами.

Крестьянин поклонился. Вся остальная толпа негромко гудела, переговариваясь.

«А сейчас будет составлен договор, под которым все присутствующие подпишутся», – провозгласил Сеньор. Толпа зашумела. Из неё вышел один крестьянин и сказал:

– А где наш хозяин, который раздавал нам наделы?

– Он погиб в бою с врагами.

– А кто вы такой, что мы должны подписывать с вами бумаги?

–Я его брат и унаследовал замок и земли, – ответил Сеньор. – А если кто не верит, то я смогу доказать это очень просто, – его рука легла на рукоятку меча, и голос зазвучал ровно и тихо.

Крестьянин отступил в примолкнувшую толпу.

«А сейчас мы подпишем документ…» – И подвёл ко мне невзрачного человека, одетого в тёмную одежду, который, оказывается, всё время был в двух шагах от меня, а я его даже не заметил. Это был нотариус. У него были наготове бумаги, которые я должен был переписать, вставив имя Сеньора. Тут же появились пышно одетые свидетельствующие лица, в число которых входил Тощий. Нотариус стал зачитывать крестьянам документ, полный витиеватых фраз, и я сомневаюсь, что кто-нибудь в этом зале, кроме меня и нотариуса понял хоть одно слово. Потом он вкратце пересказал текст уже человеческим языком. И оказалось, что для крестьян эти бумаги сулят вполне безбедное существование.

Я понял, что Сеньор в силу своей расчётливости задумал устроить крестьянам райскую жизнь, чтобы и другие захотели жить в этих местах. А больше людей – больше оброков. А потом он, конечно, кое-что поменяет в свою пользу. Но не сейчас, чтобы не спугнуть народ. Ему нужна была поддержка. Похоже, он собирался расположиться здесь надолго. Не знаю, как он рассчитывал оформить свои права по закону. Видимо, поэтому и был приглашён «черный нотариус». Но в сундучке на башне лежали все бумаги Хозяина, подтверждающие права его семьи на эти земли. Я, конечно, об этом умолчал.

Сеньор был коварен и расчетлив. Напасть на крестьян, отобрать у них всё зерно и животных, а потом с благородным видом вернуть им с тем, чтобы они уже были должны ему за своё же добро. Не знаю, узнали ли крестьяне кого-либо из тех, кто грабил их дворы, но скорее, больше всего им сейчас хотелось мира и заниматься своими делами, не боясь нападений и ограблений. А кто ещё сможет защитить их от грабителя, лучше его самого?

Крестьяне уехали в неплохом настроении, ещё и одаренные Сеньором серебряными монетами. Вечером Сеньор, на радостях, устроил большой пир, напоив всех разбойников вином до бесчувствия.

Глава IX

В замке намечалось время перемен. Эти перемены устраивали не всех. На глазах у разбойников их логово превращалось чёрт знает во что! Сеньор возомнил себя важной персоной, драки прекратились, за всё это время никого не ограбили. Разбойники скучали без крови и жаждали новых приключений. А тут каждый день приезжали неизвестные люди, что-то обсуждали с Сеньором, пировали и уезжали под утро, нагруженные какими-то свертками. Тощий всё время где-то пропадал и стал ещё более тощим.

Я почти все время проводил с Сеньором, ему требовалось множество писем. Он обзаводился новыми связями, подкупал чиновников и вел целенаправленную работу по получению титула барона и официальному оформлению земель Хозяина.

Разбойники изнывали, находясь не у дел, и кое-кто стал роптать. Из замка никого не выпускали. Ни один человек не мог выйти за ворота без специального разрешения Сеньора. Сеньор выпустил из клеток измученных неволей рыцарей. А за это они стали обучать воинскому искусству его людей. Это новое занятие успокоило разбойников, но ненадолго.

В один из обедов, когда разбойники уже собрали было делегацию, чтобы идти к Сеньору, он, как всегда хорошо осведомлённый обо всем, опередил их. Подойдя к столу, он сел вместе со всеми и предложил разбойникам высказаться.

С нескольких сторон раздались возмущенные голоса: «Сколько мы можем сидеть взаперти?! Почему не ходим больше на дело? Что происходит?». И зазвучали требования отпустить всех из замка, чтобы каждый смог найти себе новую шайку или начать свое дело.

Дав разбойникам выпустить пар, Сеньор сказал: «Теперь послушайте меня. Я знаю намного больше, чем вы предполагаете. Я знаю то, что творится в городе и в стране. Я знаю, как сейчас ужесточаются наказания за разбой и грабежи. В страну приходит сильная власть. Пока мы сидим здесь, на этой земле, не зная, кто здесь хозяин, Франция или Англия, мы можем недолго, очень недолго погулять на большой дороге. А что дальше? Ну хорошо, ограбим мы ещё кого-нибудь раз-другой, но потом нас всё равно поймают и отправят на виселицу или костёр. А сейчас у нас есть возможность изменить свою жизнь. У нас есть замок, земли, у каждого из вас есть кое-что за душой. Вы можете составить армию, служить мне и ещё получать деньги. Мне не нужны другие люди, я знаю вас много лет и видел всех в деле. Но если кто-нибудь из вас захочет уйти, то должен будет оставить свою долю взамен себя. Потому что мне нужны люди, и я должен буду их купить. Я даю вам на раздумье три дня».

Приумолкнувшие было разбойники, вдруг разом все заговорили, закричали.

– Я сказал три дня, – повторил Сеньор и ушёл в донжон.

Три дня я наблюдал различные сцены, происходящие во дворе замка. Разбойники группировались то в одном, то в другом месте. Некоторые возмущенно кричали о том, что Сеньор не оставил им выбора. Или оставляй свою долю и иди нищим, или оставайся и служи ему!

Одни подбивали других воспротивиться воле Сеньора и, силой забрав свою долю, уйти. Кое-кто даже хотел физически устранить его, пока он не превратил всех в рабов. Другие решили подождать. Третьи хотели остаться. Четвёртым было без разницы кому служить, хоть Сеньору, хоть Папе Римскому, хоть черту лысому. Всё одно, на их шеях будут кататься. В общем, единого мнения не было.

Ночью на второй день произошла попытка прорыва из замка группой наиболее недовольных разбойников. Но стража была наготове и их уже ждали. Расправа была беспощадной. Сеньор оставался тем же безжалостным разбойником, признававшим только силу.

Утро третьего дня, яркое, полное заливистых трелей влюблённых пичужек было прекрасно. Теплый ветерок обвевал невыспавшиеся лица разбойников, пришедших на завтрак. Никто уже не роптал. Сеньор победил.

Некоторое время спустя, Сеньор, сидя в зале, принимал разбойников и разговаривал один на один лично с каждым. Потом определял ему круг обязанностей, жалование. По-отцовски расспрашивал о том, какие мечты каждый лелеет. Я только диву давался, откуда он знает подход к каждому персонально.

С одной стороны я понимал, что на пути к достижению своих целей он не остановится ни перед чем. С другой стороны, умный и тонкий подход к людям, мастерство использования кнута и пряника просто поражали. Я сравнивал его с Хозяином, и не всегда образ Хозяина выигрывал, хотя он, бесспорно, был честный и прямой человек и был неспособен на интриги и подлость. Его друзья были ему преданы, и он был предан своим друзьям. А Сеньор был отличный манипулятор, но сомневаюсь, что он имел хоть одного настоящего друга.

Тощий получил повышение, став одним из личных помощников Сеньора. Были ещё трое других, каждый был честолюбив, беспринципен и коварен. И тут владелец замка не изменил себе, умно расставив людей, которые никогда не смогли бы объединиться против него, в силу своих амбиций.

В числе прочих недостатков в замке, разбойниками указывался недостаток женщин. Я не сильно страдаю в отсутствие женского пола, но даже мне это было заметно. Для Сеньора настало нелёгкое время. Судя по всему, он не доверял женщинам вообще и боялся, что они смогут расшатать дисциплину в замке. Это было резонное опасение. Я помню, как постоянно дрались наши солдаты из-за кухарок и служанок. Не было недели, чтобы кто-нибудь не пострадал за любовь. Хозяин также частенько был третейским судьёй в конфликтах, разбирая любовные многоугольники. Недостаток женщин был серьёзной проблемой. И Сеньор решил её оригинально.

В один из вечеров в замке открылись ворота и впустили подводу, на которой сидели красавицы. Радости разбойников не было предела. Красотки моментально были разобраны по казармам и весёлые визги раздавались оттуда до утра. Разбойники, соскучившиеся по женской ласке, были щедры и жрицы любви уезжали весьма довольные.

Это простое решение позволило Сеньору убить двух зайцев и не иметь женщин в замке и удовлетворить все потребности мужского населения, раз в неделю привозя любвеобильных красоток. В замке налаживалась жизнь, все вставало на свои места. Гарнизон занимался с утра и до вечера под руководством рыцарей, становясь хорошо организованной силой. Лошади выводились на луга и паслись там, на зелёной траве. Кухня продолжала работать под руководством повара, всё так же обвешанного ножами. Кузнецы гремели железом в кузне. Я продолжал свою бумажную работу.

Несколько последующих дней Сеньор ходил озабоченный, замок готовился к визиту важных гостей. Это были высокие чины, которых Сеньор пригласил погостить и завязать официальное знакомство. Один из них был не прочь получить мзду за официальное подтверждение права собственности Сеньора на самом высоком уровне. Со вторым была большая проблема, потому что он свято придерживался кодекса чести, и купить его было невозможно. Его можно было только обмануть. Сеньор собирался выдать себя за брата погибшего Хозяина. Были приготовлены все документы, подтверждающие родство и отсутствие других претендентов.

В замке всё сияло красотой и благополучием. Но тут, вдруг, поступила информация, что правдолюбивый чин очень серьёзно относится к семейным людям и не доверяет одиноким. Сеньор хотел было сказать, что его жена якобы умерла, но первый чиновник сказал ему, что уже проинформировал спутника о том, что Сеньор женат. Уж очень хотелось ему получить обещанный ему богатый подарок. Это была решающая битва Сеньора, после которой он мог бы вздохнуть свободно и полностью владеть всем, что, по его мнению, было послано ему Богом.

И к вечеру этого же дня в замке появилась новая хозяйка. Она была молода и красива. Сразу было видно, что девушка была благородных кровей. То, что её привезли против её воли, не было никакого сомнения. Её глаза были на мокром месте. Я видел, что Сеньор обхаживает её, запугивая и уговаривая. Она только качала головой, а потом отворачивалась, чем ввела Сеньора в неописуемую ярость.

Он быстро удалился в свою комнату, за ним побежали его помощники. Я впервые услышал, как Сеньор умеет кричать. Он осыпал проклятиями Евин род, тупой и коварный, называл девушку упрямой ослицей, избил Тощего, подвернувшегося под руку. Было слышно, как заместители уговаривают его хором. А он отвечал, что если приведут простолюдинку, то чиновник раскусит её в один момент, и всё пойдёт прахом. Наконец он вышел, бледный и спокойный и отправился опять к девушке, чтобы уговорить её исполнить роль хозяйки, пока высокие чины не уедут. Всего день или два. Но девушка закусила удила. Была затронута её честь, и люди Сеньора насильно привезли её в замок. Этого она не могла ему простить. Она стала говорить, что никогда не стала бы, даже и на один день, женой «мужлана». А то, что он «мужлан», она даже и не сомневается, и это видно всякому с первого взгляда!

У меня захватило дух от такой дерзости. Это был для Сеньора удар ниже пояса. Он, несомненно, был неграмотный, но сообразительный простолюдин, искусно маскирующийся под нобля*. Хотя, если честно, я видел и среди герцогов таких неотёсанных типов, что какой-нибудь пастух выглядел бы рядом с ними изысканным дворянином. Так что девушка была не права. И тем более не права, что задела Сеньора за живое. А это было опасно. В чём упрямица немедленно убедилась. Он велел её бросить в темницу. Я думаю, что девушка уже пожалела о своих словах, но природная гордость или упрямство не позволили ей остановить процесс. Таким свирепым Сеньора я никогда ещё не видел. Он просто метал молнии, как Зевс. Никто и никогда не видел его с женщинами, принадлежащими к высшему сословию. Он их боялся и поэтому ненавидел. И, как следствие этого страха, все время получал от них щелчки по носу.

Нужно было срочно что-то решать, и тут откуда-то выполз побитый Тощий и стал что-то наговаривать на ухо Сеньору. Тот слушал и морщился, затем махнул рукой, мол, давай, что уж поделать. Тощий понёсся вниз, и через мгновенье раздался топот копыт его тощего жеребца.

Незаметно опустилась теплая ночь. Я сидел в своей «паучьей норе», разбирая толстый свиток, содержащий большое количество интересной информации. Засидевшись по своему обыкновению почти до самого утра, я уловил в ночной тишине топот несущихся к замку лошадей. В ворота въехала карета, которую сопровождал Тощий. Его конь шатался от усталости. Судя по всему, ему пришлось съездить за кем-то в город. Мне стало любопытно, что за персона находится в карете, и мне пришлось спуститься к окошку, находящемуся как раз над входом в донжон. Карета подкатила к самой двери, Тощий распахнул дверцу, и оттуда вышла…Фарфоровая Женщина! Она вышла с достоинством королевы. Карета покачнулась, выпуская второго пассажира. И за ней, согнувшись, выбрался Крысообразный. Моё сердце забилось так сильно, что пришлось приложить руку к груди, чтобы унять его.

Я вернулся в «паучью нору» в самом скверном расположении духа. Она наверняка узнает меня, когда увидит, и обязательно расскажет Крысообразному. Что может последовать за этим, я даже и представить не мог. Я впал в панику, и даже появилось желание бежать. Но потом я решил, что лучше будет сказаться больным, чтобы не попасться на глаза Фарфоровой.

Вряд ли я мог понадобиться Сеньору, по крайней мере, первое время, пока он будет пускать пыль в глаза высоким гостям. Приняв такое решение, я немного успокоился. В комнату ввалился усталый, но гордый собой Тощий. Забыв, что мы с ним враги, он принялся расхваливать себя за сообразительность. Помощники Сеньора, его соперники, привезли эту кичливую выскочку, которая чуть не испортила всё дело, но он вспомнил об одной чудесной и очень красивой женщине, которая способна заткнуть за пояс любую баронессу. Уж она-то дело не испортит! «Да и мне лучше будет, потому что Сеньор всегда отблагодарит!»– с этими словами он бухнулся на свою лавку и захрапел.

Я проворочался всю ночь, не мог найти себе места и утром чувствовал себя совсем разбитым. Поэтому мне было легко изобразить больного, и, едва Тощий открыл глаза, я стал стонать. Он повернул голову, вопросительно глядя на меня. Я рассказал, как плохо себя чувствую и совсем не могу встать, на что он, ухмыльнувшись, посоветовал мне намазаться волшебной мазью.

В ответ я застонал ещё громче и повернулся к стене. В помещение вошёл один из помощников Сеньора и позвал нас к нему. Тощий ответил, показывая на меня, что Монах прийти не может, он заболел. Я подтвердил его слова протяжным стоном. Они ушли, и я побежал к окну.

Во дворе началась обычная утренняя кутерьма. В замок въехала подвода с какими-то людьми, которые, живо спрыгнув с подводы, принялись распаковывать и тащить в донжон какие-то корзины и свёртки. Один свёрток раскрылся, и я увидел фрукты. Значит, это были повара. Ну конечно, наш разбойничий повар не смог бы приготовить что-нибудь изысканное для господ. Он умел готовить только простую пищу.

Погода сегодня не радовала. Утро было серое, и мелкий дождик срывался с небес, а я молил Бога, чтобы началась буря и важные персоны, которых все ожидали, были унесены на край света!

На пороге появился Сеньор, держащий под руку Фарфоровую женщину. Крысообразный бежал рядом, поглядывая искоса то на парочку, то на шествовавших рядом помощников с расфуфыренным Тощим во главе. Казалось, что его беспокоят конкуренты, способные отвратить от него сердце красавицы.

Фарфоровая выглядела, как настоящая баронесса. Прекрасная дорогая одежда подчеркивала её женственные формы и оттеняла матовой белизны лицо. Парчовое блио темного золота с коричневыми орнаментами обтягивало грудь. Рукава, перевязанные золотой тесьмой, и широкий пояс на талии были из коричневого атласа. А тонкая золотая цепочка обвивала тело от груди и до пят. На белой шее блистало дорогое колье, на пальцах – кольца. В маленьких розовых ушках покачивались тяжелые золотые серьги. Каштановые волосы были стянуты золотым обручем.

И вся она походила на прекрасную ночную бабочку, которые иногда прилетают на огонь свечи, блестя золотистой чешуёй. Разбойники разинули рты! Такие женщины обитают только во дворцах, на недосягаемой для простого смертного высоте. К ним даже нельзя приближаться, как к богиням. А тут Тощий совсем рядом с ней семенит, заглядывает в глаза. Да и остальные тоже, приосаниваются, пытаясь понравиться красавице. А что тут забыл наш Крысообразный? Этот урод только портит всю картину. Видя ухищрения свиты, Сеньор слегка нахмурился, и все отстали на шаг.

Сеньор с Фарфоровой Женщиной составляли очень красивую пару. И я думаю, что высокие гости останутся довольны. Сеньор продолжал показывать своей спутнице крепость. Подвёл к столу, за которым обедали разбойники.

Те приумолкли и постарались не так громко чавкать. Повар расплылся в улыбке, подростки глазели на неё, открыв рот, как на диво. Сеньор был доволен таким эффектом. И повёл даму снова в донжон, чтобы обсудить линию поведения. Фарфоровая женщина, несомненно, бывала в лучших домах и сумела нахвататься там изысканных манер, так, что даже пристальный взгляд не отличил бы её от обитательницы шикарного дворца. Свита держалась позади, ещё дальше за ними шёл Крысообразный, злобно поглядывая по сторонам. Вся группа вошла в донжон.

Сеньор показал ей все помещения, супружескую спальню, куда они должны будут уходить для сна и откуда появляться в полном параде на следующий день утром. Множество прекрасной одежды было предложено Фарфоровой на выбор, чтобы поразить нарядами гостей. А украшения Сеньор подобрал и принёс лично, не дозволяя её жадным глазам обшаривать сундуки с драгоценностями.

Любопытная дама, пожелала узнать:

– А что находится в капелле?

– Там ещё ничего не готово, – ответил хозяин замка, однако повёл её осмотреть капеллу.

Там она захотела заглянуть в «паучью нору», и Тощий гостеприимно распахнул дверь. Гостья вошла и увидела лежащего меня на лавке, укрывшегося плащом до самого носа и издающего невнятные стоны.

– Кто этот больной? – поинтересовалась она.

– Это секретарь, Сеньора, Госпожа, но он сейчас болен, – ответил Тощий.

– А что с этим бедняжкой?

– О! Он очень много читал, вот и заболел, – засмеялся мой сосед.

– Да, читать очень вредно, лучше посвятить это время развлечениям. Желаю вам скорее выздороветь, милый, – обратилась ко мне она.

Я застонал как можно натуральнее. Сопровождаемая угодливым Тощим, гостья вышла. Я отёр пот со лба. Надеюсь, они не заставят меня выйти к ним, пока важные гости не уедут восвояси. Меня надолго оставили в покое. Я видел через окно, как прибыла карета с высокими гостями, сопровождаемыми собственной охраной. Гости вышли и были встречены Сеньором с Фарфоровой Женщиной, исполняющей роль жены. Она приковала их взгляды, и, очарованные её красотой и богатым нарядом, оба гостя буквально засыпали её комплиментами. Всё шло по плану.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.