# Король-феникс

Апарна Верма

«Если мы будем тащить на себе бремя отцов, то никогда не узнаем, что такое свобода».

Для принцессы Элины Адьи Раванс огонь – это тоска. Ее мечта – почувствовать себя достойной богини Феникс и своих предков, превративших бесплодные дюны Сайона в процветающее королевство. Но хотя девушка знает тайны, опасности, пути и хитрости пустыни лучше, чем свое собственное тело, секреты Вечного пламени ускользают от нее. А без них Элину никогда не признают королевой.

Для короля Лио Раванса огонь – это контроль. Он не готов отказаться от короны: ему предстоит еще много работы, чтобы наследие осталось незапятнанным, а семья – под защитой. Но за власть приходится платить, и король готов воевать с самими небесами, лишь бы не потерять ее.

Для наемного убийцы Яссена Найта огонь – это искупление. Он мечтает избавиться от своего темного прошлого и упокоить призраков тех, кого он потерял. Если для этого нужно присоединиться к Двору Пламени и служить тем самым людям, которых он когда-то поклялся уничтожить, Яссен сделает это, какими бы не были их требования.

Но Феникс следит за всеми, а у огня есть своя воля. Богиня нацелила свой пламенный взор на трех героев, и они должны найти свой способ противостоять пламени… или сгореть дотла!

«Тот роман, за который садишься, чтобы прочитать одну главу, а в итоге проводишь с ним весь день. Приходишь ради фантастического мироустройства, а остаешься из-за персонажей, которые не выходят из головы». – Вайшнави Патель

«Захватывающее приключение от нового талантливого автора». – Питер В. Бретт

«Увлекательное начало фэнтезийного цикла, которое обещает нам много нового в жанре». – Publishers Weekly

«Опьяняющий коктейль из фантастики и фэнтези. Книга, пронизанная индийским фольклором. Увлекательное чтение, которое поглотит вас целиком». – Р. Р. Вирди

«Мироздание составляет основу всего сюжета, вплетая в него нити любви, самопожертвования, предательства и алчности. Здесь есть романтика между врагами, делающая их любовниками, и морально неоднозначные персонажи, которые одновременно разбивают вам сердце и вдохновляют. Это элегантное и умное повествование, которое начинается с коварной и вероломной интриги, но переходит в захватывающее приключение, не теряя при этом налет таинственности. Идеально подходит для поклонников Шеннон А. Чакраборти». – Library Journal

«Захватывающий сюжет, который заставит читателей с нетерпением ждать следующей книги». – Booklist

«Масштабный и увлекательный… Плавный темп повествования лишь усиливает напряжение политических интриг». – Publishers Weekly

Aparna Verma

The Phoenix King


Copyright © 2021 by Aparna Verma as THE BOY WITH FIRE;

Copyright © 2023 by Aparna Verma as THE PHOENIX KING (revised edition)

Cover design by Lisa Marie Pompilio

Cover illustrations by Shutterstock

Cover copyright © 2023 by Hachette Book Group, Inc.

© М. Молчанов, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

> Даже если кажется, что ваши истории никому не нужны, не прекращайте гореть.

> Ведь для кого-то ваш свет может стать путеводным.


## Пролог. День сожжения

Всего один мертвый король, и Яссен Найт обрел бы свободу.

Он скользнул вдоль стены и забился в темный уголок, где стражники не смогли бы его разглядеть – если, конечно, им недостанет храбрости в такой ливень высунуться за каменный парапет. Дождь лил непрестанно, вымачивая до нитки. И это был не грохочущий освежающий муссон из тех, что прокатываются по пустыням Раванса, оставляя после себя буйство трав и цветов. Нет, этот ливень насмерть вцепился в побережье и не желал отпускать, пока все вокруг не сольется в однотонную серо-бурую массу.

Яссен поежился. К счастью, он успел взобраться на утес до того, как начался дождь; только ветер хлестал его, пока он нащупывал ногами и руками очередной уступ. Подъем от укромной бухты до непросматриваемого участка стены занял почти полчаса. Охрану здесь не выставляли, очевидно, потому, что король не верил, будто кому-то хватит храбрости или глупости лезть на утес. «И правильно не верил», – угрюмо подумал Яссен, когда очередная капля попала ему за воротник и потекла по спине. Он не был ни храбрецом, ни глупцом.

Он просто отчаялся.

Молния рассекла темнеющее небо, а раздавшийся следом раскат грома сотряс побережье с такой силой, что Яссен ощутил дрожь костями.

Он стоял на узком выступе: спереди черная стена, сзади – обрыв. Кобура с пульсером спрятана под курткой, глушитель убран в левый нагрудный карман. Яссен, стараясь не издавать шума, убирал крюки, которыми пользовался для восхождения, в маленький рюкзак. Пискнул голокомм.

Яссен достал прибор – гладкий серебристый кружок размером с ладонь. Включилось две голограммы: на одной часы, на другой прямая трансляция с камер наблюдения за внутренним двором. Время без четверти, а значит, через десять минут смена караула.

Летнюю резиденцию Бормани, король Верана, велел отстроить на оконечности восточного мыса, чтобы первым наблюдать восход солнца над своими владениями. Вот ведь тщеславие! Солнце светит везде; какая разница, первым ты его видишь или нет? Но таковы все короли: жадные, праздные. Яссен встречал немало вельмож, которые были столь ослеплены своей гордыней, что не замечали опасности, притаившейся у их порога.

Сверху на стене у внутреннего парапета, нахохлившись, сидели двое стражников: головы спрятаны за плотные воротники, руки убраны в карманы. Вид у них был несчастный.

Снова пикнул голокомм, пришло сообщение: «Смена караула задержана. Поднимайся».

Яссен проверил трансляцию: стражники как раз тоже включили свои коммы. Тот, что покрупнее, тут же вскочил.

– Ну наконец-то, – услышал Яссен его голос.

– Может, стоит дождаться сменщиков? – предложил второй стражник.

Первый резко развернулся:

– В такую клятую погоду? Я уже пальцев на ногах не чувствую… В общем, ты как хочешь, а я пошел.

Его напарник поворчал, но все равно поднялся. Он подошел к внешнему парапету, и Яссен вжался в стену. Если стражник посмотрит вниз…

Но ливень шел сплошным потоком, и тот, видимо, рассудил, что лучше сидеть в сторожке и греться миской супа, чем навернуться на скользких камнях и сломать шею. Он заспешил за первым стражником.

Снова сверкнула молния, на этот раз ближе, яростнее. Яссен вопреки обыкновению поблагодарил небеса. Он давным-давно утратил веру в богов, но по старой привычке коснулся губами трех сложенных пальцев и прижал их к груди, осеняя себя знамением. Имени Феникс он, однако, поминать не стал. Сняв перчатки, Яссен достал из рюкзака тальк и посыпал им ладони.

Яссен коснулся стены и закрыл глаза. Шершавый, скользкий от дождя камень вызывал в памяти знакомые ощущения. Ребенком Яссен только и делал, что лазал по каньонам и барханам, чувствуя жар солнца на спине и песок под ногтями. Воспоминание ненадолго согрело душу, но опять пискнул голокомм, и оно улетучилось. Никогда Яссену больше не потрогать песок. Это все в прошлом. Он нащупал уступ и поднял голову. Стена, черная и унылая, уходила вверх. «Еще один подъем, – напомнил себе Яссен. – Еще один мертвый король, и я буду свободен».

Он щелкнул носками сапог друг о друга, и оттуда выскочили лезвия из джантарской стали. Они вошли в камень, как нож в мясо. Ухватиться рукой, поставить ногу. Сместиться вправо. На тесаном камне – замедлиться. Яссен вошел в привычный ритм; по лбу струйками стекали дождь и пот. Край стены приближался: пятнадцать локтей. Десять. Пять.

Яссен выглянул из-за парапета. Никого. Он подтянулся наверх, спрыгнул и одним плавным движением извлек пульсер и глушитель. Лезвия убрались в сапоги. Капли дождя безжалостно сыпались сверху, будто галька. Яссен прокрался к лестнице, держа оружие в левой руке, а в правой сжимая извлеченный из-за голенища метательный нож.

Спустившись во двор, он внимательно огляделся. Вдалеке двое стражников спешили по тропинке к низкому серому зданию – пристройке для слуг. За ней сквозь пелену дождя смутно проглядывали очертания королевского чертога. Бормани уже наверняка спит. Яссену нужно лишь забраться на крышу, проскользнуть в коридор верхнего этажа…

От внезапного шума справа Яссен замер и положил палец на спусковой крючок. Звук почти целиком потонул в ливне, но не было никаких сомнений…

Вот, опять! Как будто визг, испуганный и болезненный: так визжала бы марджара на столе у мясника. У веранцев мясо этой кошки почиталось за деликатес. Однако шум исходил от чертога, а не от кухни.

Яссен осторожно двинулся вперед. В дальней стороне двора распахнулись ворота, и оттуда, выкрикивая приказы, выбежали трое стражников.

– Улизнула! – долетали до Яссена заглушаемые дождем обрывки. – На юге… В саду!.. Сообщите королю.

Проклятье! Яссен поднял глаза на правое верхнее окно королевского чертога. Свет там пока не зажегся. Значит, есть несколько драгоценных минут, чтобы забраться на крышу. Возможно, он еще успеет застрелить короля и его охрану. Но как потом уйти незамеченным?

На мгновение Яссен подумал бросить заказ. Представил, как говорит Акаросу, своему куратору: «Операция сорвалась из-за внешних факторов». Но тогда сколько еще заданий ему предстоит выполнить, прежде чем окончательно обрести свободу? Прежде чем его оставят в покое?

Нет, поздно сворачивать. Это последнее дело, а потом Яссен скроется, ускользнет от арохассинов, воспользовавшись их же наукой. Он уже все устроил: новое имя – Кассиан Ньюман и соответствующий паспорт с гражданством Нбру, где у организации нет влияния. На оговоренное место встречи он не вернется, а отправится прямиком к Ахийскому морю.

Яссен дождался, пока стражники скроются за углом, и метнулся вперед. Теперь стремительность и суматоха были его единственными союзниками. Он пробирался среди темных высоких папоротников по краю круглого сада.

По задней стене грандиозного раскидистого чертога шла водосточная труба.

Яссен уже схватился за нее, когда из-за угла возник стражник. Тот стоял спиной к Яссену, пряча голову от дождя, и раздраженно ругался с кем-то по голокомму:

– Да не знаю я, куда она подевалась! Зачем деду вообще эта зверюга? Нет, захотел питомца… Испугалась, небось, грома да сбежала. Не нужно будить короля по всяким…

Едва стражник обернулся, метательный нож впился ему точно в глаз. Человек так и застыл с раскрытым от удивления ртом, потом повалился на колени. Яссен быстро подскочил к нему, ловким движением извлек нож и полоснул стражника по горлу, другой рукой зажимая ему рот. Послышался сдавленный хрип, и стражник обмяк.

Из упавшего голокомма продолжала звучать чья-то речь. Яссен его подобрал.

– …очень разозлится! А клятая тварь слушается только его…

Яссен разорвал связь и сунул комм в карман. Затем оттащил тело в темный угол у дальней стены. Чувство вины змеей обвило сердце. Яссену поручено убить короля, а не его подданных. Они здесь ни при чем. Увы, политика не разбирает, какая жертва заслуженная, а какая нет.

Яссен соединил три пальца, поцеловал, коснулся ими лба стражника и прошептал:

– Покойся с миром, где бы ты ни был.

Он снял куртку и накинул на мертвое тело. Какой-нибудь патруль его в конце концов найдет. «Только пусть не сейчас, небесами молю».

Боковой вход был открыт. Яссен шагнул внутрь, держа наготове нож и пульсер, и беззвучно прикрыл за собой дверь. В глубине здания громко и нервно переговаривались. Слева в темноту уходила лестница. Поднявшись, Яссен приложил ухо к двери. Тихо. Он аккуратно выглянул. В коридоре было темно, лишь изредка во вспышках молний за большим окном мелькали тени. И ни души.

Неслышно ступая, Яссен скользнул на этаж. С одежды капала вода, оставляя мокрый след, но тут уж ничего не поделать. Впереди была еще одна лестница – парадно-вычурная, укрытая мягким ковром. Перескакивая через ступеньку – ковер скрадывал любые звуки, – он поднялся наверх и замер. Проход уходил влево и вправо, в каждом неярко горели настенные светильники. Справа, где располагалась королевская опочивальня, слышались голоса.

Яссен активировал глушитель и медленно двинулся туда.

В конце коридора возник охранник. Яссен скользнул в тень и замер; кровь гулко стучала в ушах. Охранник ступал осторожно, выставив перед собой руки.

– Адрия-а! – Он почмокал губами. – Иди сюда, девочка. Все хорошо.

«Думает, что я кошка». Яссен рассмеялся бы, если бы не мертвый стражник на улице под дождем. Он убрал пульсер в кобуру и спрятал нож в рукав. Охранник подошел ближе, всматриваясь в тени у стены напротив.

– Адрия-а-а, – произнес он нараспев, – хочешь угощение? На-на-на!..

Яссен выскочил из укрытия. Охранник развернулся на шум, но Яссен оказался проворнее. Ушел в сторону от неуклюжего удара, крутанулся и взял противника в удушающий захват. Охранник замолотил ногами, но ковер гасил звук.

Яссен сжал руки сильнее, и постепенно охранник обмяк. Яссен проверил ему пульс. Жить будет, но очнется через несколько минут, не раньше. Яссен быстро опустошил карманы охранника, снял с него куртку и шляпу и надел на себя.

Под очередной раскат грома он пересек коридор. Перед дверью в опочивальню вышагивал еще один охранник. Завидев Яссена, он остановился и спросил шепотом:

– Ну что, нашел ее?

– Нет, – отозвался Яссен, изображая веранский акцент и закрывая лицо шляпой. – Зато нашел вот это.

Он пустил голокомм, взятый у оглушенного охранника, по ковру. Тот стукнулся о ногу охранника опочивальни. Он наклонился, недоуменно вскинул брови, а когда поднял голову, Яссен со всей силы ударил ему коленом в лицо. Охранник с грохотом упал на пол. Яссен поморщился, но на шум никто не явился.

Он снова вытащил пульсер из кобуры и вошел в опочивальню.

Просторная комната была увешана шелками и ярко-лиловым бархатом. В камине у окна тихо потрескивал огонь. Король Бормани сидел в постели и протирал глаза.

– Бриск, что там за шум? – спросил он, сонно моргая. – И кто-нибудь уже закроет это клятое окно?

Действительно, окно скрипело и дребезжало – видимо, его распахнуло ветром. Яссен вгляделся в короля. При том не было никакого оружия, только халат, который вот-вот разойдется, стоит еще раз потянуться. Яссен замешкался. Давным-давно он поклялся никогда не убивать безоружных. И старался этот зарок во что бы то ни стало соблюдать. Но сейчас…

Оконная рама ударилась о стену.

– Бриск, да закрой ты его уже! – рявкнул Бормани.

«Еще один мертвый король…» Всего один, и вот она, свобода!

Яссен затолкал гордость поглубже и перевел взгляд с короля на окно. План мигом сложился. «Должно сработать», – подумал Яссен, подходя к окну, готовый выстрелить и тут же уйти.

В камине, рассыпая искры, треснуло полено.

Затем произошло сразу три события.

Король вскинул брови, видимо, только сейчас заметив в руке у Яссена пульсер.

– Силы небесные, Бриск, зачем тебе оружие?

Громко и пронзительно завизжала сирена, заполняя все здание.

И наконец – Яссен навсегда запомнит этот миг – огонь. Клятый, чтоб его, огонь.

Полено с треском выкатилось из камина, и пламя перекинулось Яссену на ногу. Заорав, он выстрелил. Импульсный разряд прочертил воздух и прошиб изголовье ложа прямо над Бормани.

Король заверещал, а Яссен принялся плясать, сбивая руками огонь. Штаны были мокрые, а потому толком не разгорелись, просто шипели. Яссен облегченно выдохнул – и тут наступил на полено и упал. Пламя жадно бросилось на сухую куртку и стремительно охватило Яссена целиком.

Он завопил от боли.

В дверь опочивальни вломилась охрана. Бормани вскочил с ложа и побежал. Стражники сжались кольцом вокруг своего короля, а Яссен, воспользовавшись их замешательством, выпрыгнул в распахнутое окно.

Он больно ударился о черепичную крышу, попытался за что-нибудь зацепиться, но безуспешно, и покатился дальше – прямо в садовые кусты. Острые ветки и шипы царапали по лицу, огонь под дождем быстро потух. Яссен с трудом поднялся. Правую руку жгло, но всплеск адреналина и отчаянное желание спастись притупляли боль.

Сирены визжали по всему двору. Из пристройки для слуг высыпали стражники.

Яссен побежал.

Он кинулся к лестнице, ведущей на стену, а воздух вокруг затрещал от импульсных разрядов. Едва Яссен оказался наверху, один разряд пронесся у него над плечом, чуть не задев. Стражник, укрывшийся за сторожкой, выстрелил снова. Яссен еле успел отскочить назад.

«Еще одно, последнее задание, и все кончится».

Ради свободы Яссен Найт был готов пойти на что угодно.

Крики приближались. Он бросился вперед, держа наготове нож, и едва стражник снова высунулся из-за сторожки, взмахнул кистью. Нож впился противнику в горло; тот хрипло забулькал.

Яссен подбежал к умирающему, подобрал нож и пульсер. В сторожке лежало еще оружие, а также одеяла, полупустая миска супа, голокоммы и – хвала небесам! – веревка.

Схватив ее, Яссен принялся наматывать узлы, но руки дрожали, а мокрые пальцы постоянно соскальзывали.

Жжение усилилось. Яссен скривился от боли, перед глазами заплясали белые пятнышки. Он ухватился за ближайший зубец, чтобы не упасть, а с лестницы уже доносился топот множества ног.

«Давай, давай, – говорил Яссен себе. – Еще чуть-чуть».

Наконец он затянул веревку на зубце, скинул моток вниз, и тот по-змеиному прошелестел по камням. До выступа, правда, не хватило – порядка десяти локтей.

Яссен закусил рукоять ножа, чтобы не кричать. Уцелевшей левой рукой он схватился за веревку и перемахнул через парапет. Отталкиваясь от стены, он съезжал вниз, все ниже, ниже, ниже. Веревка скользила в ладони, обжигая пальцы. Яссен стонал сквозь сжатую в зубах рукоять. Достигнув конца веревки, он остановился.

Прыгать было невысоко, но выступ слишком узкий. А внизу об утес бились свинцовые волны.

– Он здесь!

Яссен посмотрел наверх. Над парапетом мелькали фигуры стражников. Один прицелился и выстрелил. Импульсный разряд обжег камень прямо над головой у Яссена.

Вне себя от отчаяния, он уставился на бушующие воды.

«Еще одно, последнее задание, и ты свободен».

Он оттолкнулся от стены и прыгнул в море.

## Глава 1. Яссен

> И сказал король своим подданным:

> «Мы – избранный народ».

> А подданные ответили: «Кем избранный?»

> Полная история Сайона, гл. 37

«Только сгорев, ты будешь прощен» – гласит раванская пословица. Раванцы – народ фанатичных огнепоклонников, но это его соотечественники. И вот он наконец возвращается на родину.

Гравикрафт несся над водой. Яссен левой рукой держался за поручень; правая безвольно болталась. Кругом еще было темно, но на горизонте уже лиловели первые робкие всполохи рассвета. Скоро взойдет солнце, а луны-близнецы Сайона отправятся на отдых. Скоро судно прибудет в Латунный город – Рисанти. И скоро Яссен снова окажется в пустыне, которая когда-то его отвергла.

Он достал из куртки голокомм и большим пальцем поддел крышку. Над экраном возникло крошечное голографическое сообщение: «Ищи быка».

Яссен закрыл комм и вдохнул грудью терпко-соленый морской воздух.

Бык… Ничего общего с раванской птицей Феникс – впрочем, Сэмсон любил говорить намеками. С него сталось бы встретить Яссена прямо в порту.

Могучая волна подбросила судно, но Яссен устоял. Долгие недели в море и многие обороты боевой подготовки научили его держать равновесие. Прохладный ветерок тронул рукав, и правое запястье отозвалось ноющей болью. Яссен поморщился. Кожа опять начала краснеть.

Когда арохассины выловили его – еле живого, бредящего от боли – из моря, Яссен уже верил, что вот-вот будет свободен: не в жизни, так в смерти. Однако арохассины вернули его на этот свет, залечили ожоги, спасли руку. Поздравляли с чудесным избавлением, хотя за спиной шептались, мол, от Яссена Найта больше никакого проку, – думая, что он не слышит.

Да и неважно. Он привык находиться в бегах.

Яссен прикрыл запястье рукавом.

По мере приближения гравикрафта к гавани туман вдоль берега понемногу рассеивался. В серых тучах проступали очертания высоких шпилей Латунного города. Небоскребы из сланца и стали, руду для которой добывают в Сонских горах, поблескивали в предрассветных лучах, а между ними уже сновали гравипоезда с рабочими. Среди металлических джунглей вспыхивал неон, и через весь город змеился серебряный мост, соединяющий внешний периметр с богатым деловым центром. Солнце наконец выползло из-за горизонта, и Яссен прищурился, а в следующее мгновение гавань заполнилась светом, и Латунный город вспыхнул ослепительным пламенем.

Яссен спешно пристегнул плексигласовое забрало, закрывая все лицо. На секунду прикрыл глаза, чтобы привыкли, а когда открыл снова, город предстал перед ним в более тусклых красках.

Королева Ридия, одна из первых правительниц Джантара, приказала выстроить порт из безжалостно сверкающего металла, желая тем самым отвадить дурной глаз Эну. Без защиты можно было запросто ослепнуть.

На палубу стали подниматься остальные пассажиры, опуская забрала лишь наполовину – чтобы закрывали только глаза. Яссен же приладил свое плотнее и повыше замотался шарфом. Едва ли его могли вычислить – попутчики даже не знали его имени, – однако осторожность не повредит. Сэмсон ясно дал понять, что приезд Яссена – строжайшая тайна.

Гравикрафт пристал к платформе, и пассажиры сошли на берег. Даже в столь ранний час порт кипел жизнью. На соседней пристани солдаты криками подгоняли иммигрантов, прибывших из колоний. По плетеным серебряным браслетам Яссен узнал в них сешарийских беженцев. Те медленно плелись к стоящим у берега военным автобусам. Кто-то нес с собой нехитрый скарб, у кого-то не было ничего, кроме одежды. Все шли с полуприкрытыми забралами, полностью покорные своей нелегкой доле.

Джантарцы в молниешелковых костюмах и золотых украшениях старались держаться от иммигрантов подальше, заполняя пространство между внешней и внутренней пристанью, где громоздились торговые ларьки. В отличие от окружающих построек, ларьки были сколочены из серого плавника, однако продавцы все равно закрывали глаза забралами. До Яссена уже доносились выкрики: «Налетай! Киноварный чай покупай!», а еще один торговец зазывал посмотреть на свежую партию сейлонских зеркал, показывающих суженого или суженую – в девяти случаях из десяти верно.

«Джантар такой Джантар», – покачал головой Яссен.

Парящие светильники указывали вновь прибывшим дорогу в стеклянное здание миграционной службы. Яссен сунул свой голокомм в приемник, а угрюмый служащий соскреб что-то с лиловых ногтей.

– Имя, – монотонно произнес он.

– Кассиан Ньюман, – ответил Яссен.

– Гражданство.

– Нбру.

– Пожалуйста, снимите забрало. – Служащий махнул рукой.

Яссен щелкнул застежкой. При виде его бесцветных, белых глаз на лице служащего возникло неподдельное изумление.

– Вы джантарец? – спросил служащий.

– Нет, – буркнул Яссен и снова застегнул забрало. – Мой отец отсюда.

Служащий неопределенно хмыкнул, посмотрел на голокомм, затем опять на Яссена.

– Цель визита.

Яссен замешкался. Под пристальным взглядом служащего у него в голове промелькнула безумная мысль развернуться, заскочить обратно на судно и отдаться волнам. Затем, однако, правый локоть закоченел, и он схватился за руку.

– Повидаться со старыми друзьями.

Служащий вновь хмыкнул, но когда Яссен получил назад свой голокомм, то увидел на нем светящийся оттиск крылатого быка – моханти.

– Добро пожаловать в Королевство Джантар, – произнес служащий и жестом велел Яссену проходить.

Тот шагнул через стеклянные двери и оказался на улицах Рисанти. Морская соль в воздухе мешалась с ароматами специй, привычных и незнакомых. Недавний ливень оставил после себя лужи. Женщина перед Яссеном поскользнулась на мокрой пластине, но шедший рядом торговец успел ее поддержать. Не поднимая головы, Яссен прошмыгнул мимо. Краем глаза он заметил, как торговец перекладывает голокомм женщины к себе в карман, и фыркнул, сдерживая смех.

По пути к внутренней пристани Яссен разглядывал лица прохожих. Уже было два часа после рассвета, а Сэмсон со своими людьми так и не появился.

Яссен вышел на мост между внешней и внутренней пристанью. На другом конце притулился одинокий чайный ларек, сколоченный из потрепанных досок, но внимание Яссена привлекла большая голографическая вывеска.


СОГРЕЙ УТОМЛЕННЫЕ МОРЕМ КОСТИ!

СВЕЖИЕ, С ПЫЛУ С ЖАРУ ЛИМОННЫЕ ПИРОГИ И РАВАНСКИЙ ЧАЙ КАЖДЫЙ ДЕНЬ!


От слова «раванский» по всему телу будто разряд пробежал. Родина. На которую Яссен так стремился, но куда путь ему был заказан.

Он подошел к ларьку. Внутри шипели и дымились три сосуда в форме песочных часов. В нижнем отделении плавали, завариваясь, чайные листья. Дородная сешарийка переворачивала сосуды через определенные промежутки. На руке у нее был вытатуирован бык.

Тот самый, искать которого велел Сэмсон.

Торговка поймала взгляд Яссена, перевернула очередной сосуд и обтерла руки о полотенце, обмотанное вокруг широких бедер.

– Что желаешь? – спросила она хрипловатым голосом.

– Стакан чая и пирог, будьте добры.

– Сегодня твой день. Мне как раз привезли свежие листья прямиком из раванских каньонов.

– Лучшего и не пожелаешь, – сказал Яссен и дважды приложил свой голокомм к углублению в прилавке. – Сдачи не надо.

Торговка кивнула и отвернулась к чайникам.

День нарастал, разогревая латунные пластины под ногами Яссена. К пристаням прибывали все новые суда с туристами и гастарбайтерами. Яссен еще раз проверил, плотно ли прилегает забрало, а женщина ловким движением перевернула сосуд и сняла крышку. Чай струей полился в подставленный стаканчик. Закончив, торговка поставила его на прилавок.

– Чай горячий, держи за манжету, – сказала она. – И пирог не забудь.

Яссен схватил коробочку с пирогом и стаканчик, благодарно им отсалютовав. Отойдя от ларька, он потер пластиковую манжету, и на ней постепенно проявилось сообщение:

«Ищи под пристанью предсказаний».

Яссен почти улыбнулся: Сэмсон явно не забыл про его любовь к чаю.

Внутри коробочки вместо куска пирога лежало что-то металлическое и острое. Яссен поднял вещицу на свет: какая-то серебряная фибула, помещающаяся в ладони и выточенная в форме слезы. Яссен пригляделся: нет, скорее пера.

Он выкинул манжету и коробочку в мусорный бак, сунул фибулу в карман и пошел дальше вдоль набережной. Торговые ряды тянулись и тянулись приветственной процессией, встречая гостей славного Джантара. Яссен, попивая чай, рассматривал прилавки. Впереди он увидел ларек, владелец которого предсказывал грядущие невзгоды и радости. Ларек был такой же старый и покосившийся, как и чайный; на вывеске была намалевана женщина, читающая по ладони. Яссен стал подмечать закономерности, а, как известно, нет ничего опаснее закономерностей. Видать, совсем размяк Сэмсон в своем поместье.

У парапета рядом с ларьком стоял патруль из трех человек. На одном был ярко-лазоревый мундир капитана, на остальных двух – простая черная форма. У всех троих – шлемы с забралами и пульсеры на поясе. Они смеялись какой-то шутке, как вдруг капитан поднял голову и недовольно посмотрел на Яссена.

– Эй ты! – произнес он властно.

Яссен медленно опустил стаканчик. На пристани было не протолкнуться от повозок и торговцев. Если он побежит, патруль вмиг его схватит.

– Да-да, ты, с закрытой рожей, – повторил капитан, постучав себя по забралу. – А ну иди сюда!

Яссен подошел.

– Я что-то нарушил?

– Полностью опускать забрало на пристани разрешено только патрульным.

– Я этого не знал.

Яссен говорил спокойно, но капитан, видимо, счел его тон слишком наглым. Ударом ладони он вышиб стаканчик у Яссена из руки. Чай пролился на металлические пластины, мигом вскипая.

– Новые правила, – сказал капитан. – Опускать забрало могут только солдаты, все прочие должны оставлять лица приоткрытыми.

Подчиненные захихикали.

– Командир, он, видно, только что с моря. Ему нужно разъяснять на пальцах.

Яссен нахмурился. Краем глаза он заметил торговца у ларька с предсказаниями. Тот глядел безразлично, как будто наблюдать подобные стычки ему не впервой. Однако вдруг он подался вперед, опираясь ладонями на прилавок, и на запястье мелькнул вытатуированный бык.

Люди Сэмсона были рядом.

– Хорошо, – произнес Яссен.

Хотят зрелища? Пожалуйста. Пусть увидят, что он, вопреки слухам, не вполне бесполезен.

Глядя на патрульных, Яссен отстегнул забрало.

– Но вы должны мне стакан чая.

И со всего размаху он огрел капитана забралом по лицу. Тот со стоном отшатнулся. Двое других патрульных шагнули к Яссену, но он оказался проворнее: вывернувшись, раздал четыре быстрых удара – по два каждому. Временно обездвиженные, солдаты, задыхаясь, осели на землю.

– Пристрелите его! – рявкнул капитан и потянулся за оружием.

Яссен нырнул ему за спину, резким движением отстегнул забрало его шлема.

Капитан развернулся, прицеливаясь… и тут солнечные лучи, отразившись от латунных пластин, безжалостным огнем опалили ему глаза. Ослепленный, капитан выстрелил.

Воздух затрещал.

Разряд пронесся у правого уха Яссена, прошив верхнюю балку навеса над магазином. Торговцы тут же попрятались кто куда. Раздался крик, и народ на обеих пристанях пришел в беспорядочное движение. Яссен проворно смешался с толпой, позволив ей вынести себя на край пристани, откуда прыгнул в море.

Вода была холодная, и на мгновение у Яссена свело мышцы. Он ушел под воду, забарахтался и наконец вынырнул, откашливаясь, под пристанью. Услышав грохот сапог по латунному настилу и выкрики солдат над головой, он заставил себя не шевелиться. В щелях проглядывала фигура капитана.

– Пылающее пекло! Куда он делся? – рявкнул тот на торговца предсказаниями.

Торговец пожал плечами:

– Ушел.

Яссен скрылся под водой, когда капитан и ковыляющие следом подчиненные прошли сверху. Снизу что-то зажужжало, и в глубине появились смутные очертания какого-то темного силуэта. Яссен медленно отплыл, но силуэт не двигался. Дождавшись, пока патруль удалится, Яссен нырнул поглубже.

И увидел одноместный батискаф.

«Ищи под пристанью предсказаний» – и правда.

«Сэмсон, ах ты гаденыш…»

Яссен поплыл к батискафу. Приложил ладонь к сканеру отпечатков; аппарат снова зажужжал и поднялся на поверхность.

В тесной кабинке едва хватало места, чтобы вытянуть ноги, но Яссен все равно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Фонарь кабины медленно закрылся, и с гудением ожили лопасти. Приборная панель зажглась бледно-голубым светом.

На панели лежала записка. От руки. Большая редкость и очень в духе Сэмсона.

Записка гласила: «Увидимся во дворце». И не успел Яссен подумать, о каком еще дворце речь, батискаф тронулся.

## Глава 2. Элина

> Приведя подданных в безжизненную пустыню, будущий король воскликнул: «Здесь заложим мы свой город!» Люди шли под покровом ночи, когда песок наконец остыл. Стирая руки в кровь, они лепили кирпичи из глины. Луны-близнецы заинтересованно наблюдали и той ночью задержались на небе подольше, давая путникам отдохнуть от дневного зноя.

> Полная история Сайона, гл. 41

Элина, пригнувшись, прошла под аркой, где плясали лоярийские искры – крошечные светящиеся песчинки, эдакие волшебные огоньки, что скапливаются в темных закоулках в сезоны муссонов. Жрецы считали это явление божественным, хотя Элина смутно припоминала, как один из наставников давал более приземленное объяснение – что-то про влагу и песок.

«Эти искры – добрый знак, – утверждали жрецы. – Благословение Феникс дарует нам удачу».

Элина осторожно смахнула осыпавшиеся на волосы и кожу искорки. В чем в чем, а в удаче она сейчас особенно не нуждалась.

Она сунула руку под балахон и нащупала на бедре спрятанный голокомм. Металлическая поверхность холодила вспотевшую кожу. Комм весил меньше мешка чайных листьев, однако все равно тяготил. Не удача требовалась Элине, а чтобы Варун был и правда столь же глуп и жаден, каким показался ей в тот день, когда раскрыл свои истинные стремления.

– Феникс всемогущая, тут жарче, чем в Ее клятом пламени, – пропыхтела Ферма, оттягивая воротник. Пот ручьями стекал по ее лицу. – Ты уверена, что собрание состоится в такое пекло?

– Уверена.

Элина перепрыгнула через растянувшегося на песке бродячего шобу. Тот широко зевнул, тряхнул массивной гривой и снова свернулся клубком. На балконе мастеровой встряхивал свежепокрашенную шаль, осыпая идущих внизу карминово-янтарным дождем.

– Естественно, когда еще огнепоклонникам встречаться, как не в самый жаркий день, – проворчала Ферма себе под нос.

Воительница-юми поплотнее затянула платок, пряча отличительную прическу своего народа – толстые и длинные косы, сейчас шелковистые, но способные превратиться в острые клинки, которыми можно вспороть человеку горло.

Из Фермы с младенчества воспитывали воительницу. В ходе Сожжения, устроенного шестым Пророком, почти все юми на Втором материке оказались истреблены, а выжившие служили исключительно военными и командирами. Лучшие из лучших удостаивались чести попасть в королевские чертоги. Ферма была не только наставницей Элины, но и Копьем ее матери. Именно она научила принцессу искусству прятать трос-клинок вдоль позвоночника, а затем быстрым движением бедер его высвобождать.

После смерти королевы она отвечала за обучение Элины истории и политике, врачевала раны и ушибы после спаррингов, ставила холодные примочки, когда та заболевала. Ферма могла без единого слова заставить всех в комнате замолчать – и без единого звука убить человека.

Элина восхищалась грацией и силой своей телохранительницы. И оттого забавнее было видеть, насколько трудно ей дается свыкнуться с жарой в Рани.

Хотелось отпустить шутку по этому поводу, но тут сзади раздался крик. Обернувшись, они с Фермой увидели, как двое сешарийских пацанов – черноволосый и синеволосый – со смехом удирают на летающих досках от разгневанного торговца. На углу базара подвыпившие болельщики издали недовольный гул. На парящей перед ними в воздухе голотрансляции показали повтор, как сейлонский вратарь отбивает удар раванского нападающего, обеспечивая своей сборной победу в Западном кубке по ветроболу. Один болельщик в сердцах швырнул банку на землю, забрызгав бегущего торговца пивом.

– Что ж, хотя бы они не выбрали какой-то захолустный спальный район, – сказала Элина с ухмылкой. Ферма скривилась в ответ.

Несмотря на вездесущую пыль и давящую духоту, Элине нравились извилистые улочки и базарная теснота. Столица отличалась безумной мешаниной звуков и архитектуры; прошлое упрямо не сдавалось под напором современности и переплеталось с нею. Между высокими колоннами из песчаника, обработанными пескоструйкой, тянулись витрины перчаток со встроенными голопроекторами и полностью оснащенные магнитотрико. Тут же ходили торговцы с тележками, зазывая покупателей на свои товары: шафран, шалфей, гвоздику, сейлонских попугаев и браслеты из узорчатого стекла с Первого материка. Громко сигналили гравикары, ругались водители, огрызались в ответ пешеходы, переходя дорогу где попало. Ревели сироты, старики просили милостыню, коммерсантки на каблуках-шпильках, ворча под нос, спешили к гравипоездам. А вокруг – людской водоворот, где, задевая друг друга локтями, коленями и ладонями, смешались лица, судьбы и мечты. Элина чуяла его общее дыхание, пот и саму жизнь, столь не похожую на длинные, прохладные и пустые анфилады дворца.

Как ей этого не хватало.

– Эй, информатор! – окликнул их какой-то торговец.

Элина обернулась. Навстречу им шел Ишант с полной тележкой бумажных кульков, в которых дымились свежеобжаренные макхана, политые маслом гхи и посыпанные специями.

– Привет, купец. – Элина улыбнулась, но платок скрывал ее лицо. – Почему ты здесь? Мне казалось, твоя лавка продает джалеби.

– Так аренду задрали до небес, и Лохан меня вышвырнул. Клятые сешарийцы, кучка вонючих жадных…

Ферма угрожающе шагнула к Ишанту, и он осекся.

– А, конечно, конечно. Прости. Забыл, что вы с напарницей на стороне беженцев.

– Им всего лишь нужен дом, как и нам всем. – Элина кивнула на тележку: – Смотрится аппетитно.

– Хочешь? Отдаю три по цене двух. Особое предложение только для тебя. – Ишант подмигнул.

– Заманчиво, но нет. – Элина бросила взгляд на Ферму. – Мы опаздываем на митинг.

Улыбка пропала с лица торговца.

– Только не говори мне, что ведешь дела с золотошапочниками.

– Ничего личного, просто бизнес, – пожала плечами Элина, понимая, насколько дешево звучат эти слова.

– Ну да, ну да… – Ишант хмыкнул. – Будь осторожна. По мне, так лучше иметь дело с распоследним пройдохой-сешарийцем, чем с королевским лизоблюдом вроде Джангира. Гонору с Дворцовый холм, а яйца – что мои семечки.

Ферма гоготнула, и даже Элина не сдержала улыбки.

– Возьми кувшин холодного чааса. Добавь в макхана пряностей и продавай два кулька по цене одного, – посоветовала она. – А когда покупатели попросят пить, дери с них за каждый стакан.

– Умно. – Ишант уважительно присвистнул. – Увы, скоро меня здесь уже не будет.

– Почему? – спросила Элина.

– Когда пройдет коронация, я отбуду в Сейлон. Не могу так больше. В городе не протолкнуться, а золотошапочники вконец обнаглели. На той неделе ворвались в лавку к моему приятелю и затребовали двойную арендную плату. Иначе, говорят, спалим все дотла и свалим на бунтовщиков.

Элина аж задохнулась от возмущения.

– Они не имеют права.

Ишант провел рукой по лицу, утирая пот.

– По закону не имеют. Вот только закон слеп. А королю – плевать.

– Говорят, будущей королеве не плевать, – заметила Элина и краем глаза поймала строгий взгляд Фермы.

– Ты про наследницу, что ли? – Ишант резко и язвительно рассмеялся, от чего у Элины неприятно засосало под ложечкой. – Ей вертят так же, как и остальными. Раз ей не все равно, то что же она молчит?

– Может быть, не все так просто… – еле слышно произнесла Элина.

– Может быть. Только какая разница? – Ишант пожал плечами. – Я все равно уеду. Говорят, лето в Сейлоне красивое.

– Не такое красивое, как в пустыне, – возразила Элина.

– Не такое, да, – согласился Ишант. – Вот только в пустыне мне больше не рады… За меня не переживай, информатор, я пришлю тебе весточку.

Он кивнул на прощание и зашагал дальше. Провожая торговца взглядом, Элина почувствовала опускающуюся на плечи тяжесть, будто топившую ее в зыбучем песке. «Я буду другой», – пообещала она себе.

– Не принимай его слова близко к сердцу, – мягко произнесла Ферма. – Идем.

Лавируя между покупателями и продавцами, они миновали базар.

– Собрание должно пройти у входа в «Чайный сад» Джасмин. – Элина убыстрила шаг.

– Оно уже идет. Джангир начал вещать, – сказала Ферма и, заметив удивленный взгляд Элины, постучала пальцем по наушнику. – Я послала вперед нескольких своих людей, чтобы следили за обстановкой.

Элина улыбнулась: конечно же, Ферма все предусмотрела.

«А ты почему нет?» – тут же раздался в голове противный голосок.

Элина загнала самоуничижительные и укоряющие мысли подальше. Сегодня ее ничто не должно отвлекать от дела.

Над площадью впереди гремела музыка. Элина заметила уличную танцовщицу в великолепном красочном наряде – юбке-лехенге и блузке-чоли, – которая кружилась под звуки раванастра. Вокруг собрались несколько зевак. Ферма прошла мимо, а Элина задержалась посмотреть на девицу, как та кружится, подставив лицо солнцу и раскинув длинные загорелые руки. Каково это: просто танцевать, забыв обо всем? Наполнить сердце музыкой, чтобы в нем не осталось места тревогам и страхам? Носиться подобно самуму, ведомому звуками города, – так же, как эту девушку ведет раванастра? Занимаясь с учителем, Элина должна была строго придерживаться ритма – четко, уверенно, без лишних движений. А эта танцовщица кружилась, как ей самой хочется. Элина привстала на носки, чтобы получше рассмотреть девушку из-за голов, но услышала оклик Фермы и, оглянувшись напоследок, поспешила с площади.

Они нырнули в проулок – настолько узкий, что пришлось идти боком, – под арки, увитые алыми цветами, затем свернули за угол и наконец оказались перед темным навесом «Чайного сада», любимого места Элины во всей столице.

В иной раз она бы с радостью уселась внутри с чашкой ароматного чая из туласи, однако сейчас ее внимание было полностью направлено на толпу у входа. Народу собралось больше, чем на прошлый митинг: мужчины и женщины всех возрастов, и раванцы, и сешарийцы. Они внимательно слушали тонкого, словно пшеничный колос, человека, вещавшего с небольшой трибуны. Голос у него, не под стать сложению, был громкий и раскатистый; он долетал до дальних уголков площади, задевая струны даже внутри самой Элины. Будь она простушкой, то слушала бы Джангира часами, жадно впитывая его истории и веря каждому его слову. Однако золотые шапки на головах собравшихся и оратора ясно демонстрировали, на чьей стороне эти люди.

– Грядет война, друзья мои! – провозгласил Джангир. – В эту самую минуту джантарцы заряжают оружие и смазывают земиры. Они оскверняют наши стены, называют нашего короля еретиком и узурпатором. Они плюют на имя нашей богини и желают потушить Ее пламя!

Вокруг послышались гневные выкрики, топанье ногами. Элина подалась назад, но Ферма твердо сжала ей плечо и прошептала:

– Держись рядом.

– Они зовут дочь короля, нашу осиянную будущую королеву, шлюхой. Они смеются над нашими обычаями, уничтожают наши заставы. Всего несколько циклов назад в Расбакане пятеро наших солдат… наших сыновей… – Джангир со скорбным лицом покачал головой. – Простите, друзья, я не могу поведать вам о случившемся. Это слишком ужасно.

– Расскажи! – выкрикнул кто-то.

– Да! Расскажи, что с ними сделали!

Джангир обвел толпу глазами и на мгновение встретился взглядом с Элиной. Ее сердце замерло. Неужели он ее узнал, несмотря на маскировку?.. Но глаза Джангира скользнули дальше, и она облегченно выдохнула.

– Их, – медленно произнес Джангир, с трудом сдерживая ярость, – взяли в плен и бросили гнить в джантарской темнице.

Собравшиеся гневно загомонили, а Элина закусила губу. Наглое вранье! Она лично слушала доклад об атаке вместе с отцом и генералами. Мелкая приграничная стычка, ничего особенного. Ни раненых, ни пленных, ни единого повода для войны, которую страна позволить не может. Однако, видимо, отец скрыл доклад, а вывернутую наизнанку и приукрашенную версию скормил своим безмозглым сторонникам.

«И он тоже все предусмотрел, – снова дал о себе знать внутренний голос. – Как всегда».

Элина стала протискиваться сквозь толпу, не сводя глаз с Джангира. Тот оглядывал собравшихся, видя, как в них нарастает негодование, и не делал ничего, чтобы его унять. Элине даже почудилась тень улыбки на лице Джангира, но с такого расстояния сказать наверняка было нельзя.

– Вон он, – шепнула ей на ухо Ферма, указывая пальцем.

С краю толпы стоял невысокий, ниже Элины, широкоплечий мужчина – Варун, правая рука Джангира. Он хмуро наблюдал, как вещает его руководитель; косо нахлобученная золотая шапка, казалось, вот-вот свалится.

– Сюда, – произнесла Ферма, выдергивая Элину из скопления тел.

Джангир тем временем продолжал:

– Другие королевства глухи к нашим мольбам, а джантарцы хитры. Они лгут и скрывают свои грехи, а наши сыновья и дочери страдают! Грядет война, друзья мои, и мы должны быть готовы. Вербуйтесь. Уймите страх и укрепите сердце. Пламя Феникс на нашей стороне. Богиня не оставит нас, пока жив король!

«Пока жив король… А как же ваша “осиянная будущая королева”? – кисло подумала Элина, приближаясь к Варуну. – Станете ли вы слушаться ее так же, как слушаетесь короля?»

– Здравствуй, брат, – произнесла Ферма традиционное раванское приветствие.

Варун обернулся. У него были редеющие волосы и маленькие, вечно блуждающие, внимательные глаза. Заметив Элину, он устало ухмыльнулся.

– Ну что, информатор, есть дельные новости?

– Есть, но не для чужих ушей, – ответила Элина.

Варун помялся, оглянулся на трибуну, но Джангир все продолжал потчевать завороженную публику своими россказнями и заканчивать явно не собирался.

– Зайдем в чайную? – предложил Варун.

Внутри густо пахло душистой заваркой. При виде посетителей хозяйка тут же засуетилась и вскинула брови, заметив платок, скрывающий лицо Элины. Кроме них с Фермой, только Джасмин знала о маскараде принцессы. Телохранительница, как обычно, сориентировалась быстро и поволокла Варуна к столику в дальнем углу, а Элина отвела хозяйку в сторону.

– Ваше высочество… – открыла рот Джасмин, но Элина жестом ее прервала.

– Для него я Ахна, – тихо произнесла она, кивая в сторону Варуна. – Хорошо?

Джасмин замерла и побледнела. Элина хотела спросить, что не так, но Ферма уже ее подзывала.

– Просто подайте нам чайник, – прошептала она и поспешила к столику.

Элина села напротив Варуна, рядом с Фермой. Поправила платок, чтобы удостовериться, что видны только глаза.

– У меня есть для тебя кое-что интересное, – сказала она тягуче, подражая жителям южных окраин Рани.

– Ха, все так говорят, – отмахнулся Варун. – И, между прочим, не прячут лица. Мы знакомы уже несколько циклов, а ты мне так и не открылась. Как тебе доверять? – Он посмотрел Элине в глаза. – Покажись, информатор.

– Я влиятельная персона. Этого достаточно, – холодно сказала она.

– Я знаю много влиятельных персон. И много тех, кто утверждает, будто вхож к ним. – Варун схватил принесенное Джасмин печенье, не успела она поставить блюдо, и принялся громко хрустеть, пока та разливала чай. – Ты торгуешь секретами, так расскажи мне то, чего я еще не слышал.

– Речь о Джангире.

Варун прекратил жевать всего на мгновение, но Элина это заметила. Платок скрыл ее ухмылку.

– И что Джангир? – спросил Варун небрежно – чересчур небрежно.

– До нас дошел слух, будто ты метишь на его место, – глухо произнесла сквозь платок Ферма.

– Чепуха! – засмеялся Варун. Затем снова откусил сыпучее печенье.

– И мы знаем, как его устранить, не вызывая ненужных подозрений.

Варун отпил чаю и, обжегшись, зашипел. Казалось, он вот-вот позовет хозяйку, но тут Элина достала голокомм и осторожно положила перед собой.

– Что это? – помолчав, спросил Варун уже без смеха.

Элина коротко переглянулась с Фермой, как репетировали. Клюнул.

– Так что вы накопали? – вполголоса повторил Варун, глядя то на одну, то на другую.

– Похоже, на твоего предводителя вышли джантарцы, чуть больше оборота назад, – медленно сказала Элина. – Он распространяет ложь и дезинформацию, а сам тем временем сливает данные о вербовке своим хозяевам. Иначе с чего бы, по-твоему, он так активно выступает за войну? Тем более в районах, где живут бедные раванцы и сешарийские беженцы, ничего не смыслящие в политике? Этим он играет на руку не нашему королю, а джантарцам. Когда останешься один, изучи содержимое комма, – Элина постучала пальцем по крышке, – и поймешь, что все это время служил предателю.

Вранье, конечно. Джангир был верным монархистом, однако Элина не хуже отца умела подтасовывать факты. Подделать печать Муфтасы оказалось непросто, впрочем, Варун подделку нипочем бы не отличил.

«Большинство людей с готовностью поверят в то, что ты им покажешь, – напутствовал ее отец. – Главное – показать им то, что они хотят увидеть».

– Где… Где вы это достали? – спросил Варун после долгого молчания.

– Из надежного источника.

Элина перевернула комм, демонстрируя выгравированную снизу королевскую печать. У Варуна расширились глаза, и теперь он смотрел на Элину совсем другим взглядом. Уважительным. И расчетливым.

– Так кто же ты, наконец? – спросил он.

– Мои союзники считают, что золотошапочников должен возглавить ты. И мы хотим, чтобы смена командования прошла тихо. Ты меня понимаешь?

Помедлив, Варун взял голокомм и убрал его в карман.

– Я недооценивал тебя, информатор. Если ты и правда та, за кого себя выдаешь.

– Скажем так: меня глубоко заботит будущее этого королевства.

Элина и Ферма поднялись. Варун коротко кивнул на прощание.

– Я что-нибудь придумаю, – сказал он.

Когда Элина с Фермой покидали рыночную площадь, Джангир продолжал вещать. Его исступленные выкрики преследовали Элину по извилистым базарным улочкам:

– Пламя Феникс на нашей стороне. Богиня не оставит нас, пока жив король!

«Пока жив король».

Считай, уже через цикл – в свой двадцать пятый день рождения – Элина должна была стать королевой, взойти на Огненный престол. Ей предстоит взять на себя защиту Вечного пламени и управление Равансом.

Так почему же никто не радуется ее приходу к власти?

Когда они отдалились на безопасное расстояние, Ферма тронула принцессу за руку.

– Ты точно передала Варуну нужный комм?

Элина вытащила из кармана другой голокомм – такой же, какой отдала Варуну, но на этом под печатью с изображением Феникс был выгравирован династический герб: два скрещенных трос-клинка. Такие коммы были только у нее и ее отца.

– Ты ведь вроде хотела, чтобы передел власти прошел тихо. Я думала…

Элина остановилась на углу. Вдалеке, возвышаясь над пустыней, сверкал великолепием Агни-Махал.

– Я хочу, чтобы они вцепились друг другу в глотки. И чтобы отец это увидел.

Не услышав реакции Фермы, Элина обернулась. Телохранительница стояла, подняв голову и приложив ладонь к уху.

– Долго ждать не придется.

Элина тоже посмотрела наверх и на запад – туда, где на барханы опускался черный гравилет, напоминающий гальку из оазиса.

– Твой отец хочет тебя видеть.

## Глава 3. Яссен

> Никто из сайонцев – по крайней мере, поначалу – исхода драконов не заметил. Только когда на их землю обрушились засуха и пожары, люди подняли взгляд к небесам и увидели, что там пусто.

> Полная история Сайона, гл. 17

Сквозь обломки и прочий мусор батискаф погружался в мутные воды. За иллюминатором Яссен увидел устье пещеры в скалистом склоне. Аппарат задрожал, приближаясь.

Не успел Яссен оглядеться, как батискаф с головокружительной скоростью рванул вперед, вжимая пассажира в сиденье. Пещера оказалась тоннелем, подсвеченным голубоватыми огоньками. Через какое-то время траектория движения резко пошла вверх, и вскоре Яссен разглядел впереди просвет размером с серебряную монетку. Наконец батискаф вынырнул на поверхность: над головой расстилалось небо, на горизонте торчали горы.

Яссен хрипло выдохнул, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Аппарат мерно покачивался на воде, фонарь кабины плавно открылся. Яссен очутился посреди тихого озера, заключенного между увенчанных белыми шапками высоченных пиков Сонских гор. На берегу стоял человек и приветственно махал рукой.

Яссен сразу узнал массивные плечи и грудь, широко расставленные, как у бойца или заядлого наездника, ноги. Батискаф подплыл ближе, и человек опустил руку. На мизинце блеснула искорка.

Столько времени прошло, а он все носит фамильный перстень.

– Ну здравствуй, Яссен, – сказал человек.

Голос его теперь напоминал басовитый рокот водопада, он словно растекался по воздуху. В нем ясно слышался выговор сешарийца, не забывшего про свою островную родину.

Батискаф причалил, и Яссен спрыгнул на берег.

– И тебе привет, Сэм.

Сэмсон Киту был более рослым, чем Яссен, осанист, с высоким лбом и орлиным носом. Он широко и от души улыбался, отчего в уголках глаз залегали морщинки, – точно так же, как и когда они с Яссеном были тощими пацанами на улицах Рани много оборотов назад. Тогда эта улыбка обещала, что дочка булочника отвлечется и они разживутся тремя медовыми батонами. Теперь же… Яссен не знал, чего ожидать.

Он достал металлическое перышко, блеснувшее на солнце.

– Что это значит?

– Только не говори, что не понял, – сказал Сэмсон, и Яссен, сощурившись, снова всмотрелся в фибулу.

Здесь, в ярком, переливающемся свете, он наконец разглядел, что это никакое не перо, а огонек.

– Ну конечно… – пробормотал он.

Они познакомились в Рани, оба сироты, голодные и никому не нужные. Яссен искал в пустыне безделушки на продажу, Сэмсон обчищал карманы. На вырученные деньги они вскладчину покупали еду, а когда не хватало – воровали. Вместе им удалось выжить.

Яссен чувствовал на себе внимательный, изучающий взгляд. Сэмсон, вероятно, испытывал то же удивление, которым всегда сопровождается встреча друзей детства спустя много-много оборотов.

Они стояли почти лицом к лицу, однако неловкое молчание словно тянулось откуда-то из глубин прошлого.

Вдруг батискаф громко зашипел, выпуская пар. Яссен и Сэмсон как один развернулись, выхватили оружие и прицелились в беззащитный аппарат.

Какое-то время они так и стояли, замерев. Затем уголок рта у Сэмсона дернулся в усмешке. Яссен и Сэмсон переглянулись, и в следующее мгновение оба в голос расхохотались. Знакомый с детства смех оживил сухую тишину и растопил лед недоверия.

Не прекращая улыбаться, Сэмсон убрал пульсер в кобуру, затем поцеловал три сжатых пальца и приложил их ко лбу Яссена: так по обычаю раванцы приветствовали родных и близких.

– Кассиан, как же я скучал.

«Кассиан». Яссен сглотнул. Так звучал его позывной у арохассинов вплоть до Сэмсонова побега. Продолжать использовать это имя после, зная, что любимый голос его никогда больше не произнесет, было невыносимо.

– Ты не забыл, – сказал он.

– Я много чего о тебе помню.

Они стали подниматься по каменной тропе, что вилась вдоль склона, поросшего соснами-ретеринами, чьи бархатистые стволы и рыже-бурая листва переливались на солнце. Сверху порхал горный жаворонок, заливаясь трехзвучной трелью. В этих горах добывали руду джантарцы, но Яссен нигде не видел ни одной уродливой вышки.

– Я выкупил всю землю отсюда до ближайшей вершины, – сообщил Сэмсон, как будто прочитав его мысли.

– И никто… ничего не сказал? – поразился Яссен.

– Не глупи, Касс, конечно же нет. Взамен мои солдаты охраняют рудники на северном хребте. Впрочем, работенка непыльная. Я даже обустроил небольшую базу неподалеку – своего рода тренировочный лагерь. Покажу как-нибудь.

– Что-то ты недоговариваешь, – сказал Яссен, вглядываясь в лицо старого друга. – Не припомню, чтобы король Фарин отличался щедростью.

Сэмсон не повернул головы, но губы его расплылись в улыбке.

– Ты как всегда наблюдателен.

Подъем стал круче; у Яссена начали ныть икры. Но тут они с Сэмсоном достигли вершины, и перед его взором во всем ошеломительном великолепии возник дом.

Великанских размеров здание больше напоминало дворец, нежели усадьбу наемника, пусть и успешного. Целиком выстроенное из джантарской стали и черного сешарийского мрамора, оно обнимало гору, будто раскинувшее крылья мифическое чудище.

– Ты что, целую гору себе в дом вделал? – удивился Яссен.

– Добро пожаловать в Чанд-Махал, Касс, – произнес Сэмсон.

«Лунный дворец». Яссен сразу понял, почему он так называется: такой же строгий, холодный и прекрасный.

У входа в просторный сад стояли две невысокие башенки, богато украшенные лазуритовым цветочным орнаментом. Часовые на башнях опустили пульсеры и приветственно отсалютовали.

Подернутые румянцем розы и сочные тигровые лилии покачивались на ветру, благоухая ароматами. Садовники обрезали разросшийся плющ. Они работали в перчатках, но по волосам цвета воронова крыла Яссен понял, что это сешарийцы. При виде Сэмсона все кланялись, но тот даже не поворачивал головы.

Наконец они дошли до зияющего чернотой входа во дворец – с мраморной аркой, увитой скульптурами драконов. Стражники поклонились, и Сэмсон, вскинув руку, пробормотал что-то вроде «вольно».

– Да тебе тут прямо королевский почет, – вполголоса заметил Яссен, входя вслед за ним в вестибюль.

Назвать внешний вид дворца восхитительным значило оскорбить внутреннее убранство. Две спиральные лестницы, расходящиеся в стороны флигелей. Мраморный пол с выложенным из самоцветов драконом. Сверху – мириады стеклышек, преломляющих солнце, отчего казалось, будто у тебя над головой звезды: вот они, только руку протяни. Яссен старался не пялиться по сторонам слишком уж откровенно, но не получалось.

– Можно сказать и так, но скорее от уважения, чем благоговения, – отозвался Сэмсон.

Взяв наконец себя в руки, Яссен оглянулся. Садовники, поприветствовав господина, вернулись к своим обязанностям.

– Они знают, кто я такой?

– Дворняжка. Помесь раванца с джантарцем, – произнес Сэмсон с поддевкой, затем обхватил Яссена рукой за шею и понизил голос: – Мы больше не уличные сироты, Касс. Этого достаточно.

Он поднял глаза к потолку, сквозь который просвечивало небо.

Яссен снова посмотрел по сторонам: да уж, совсем не та заброшка, где они когда-то ночевали. Здесь можно было содержать целую армию; каждому найдется место, и никто не будет знать голода. Вероятно, в этом и заключался Сэмсонов расчет: построить дворец столь величественный, что никому и в голову не придет припоминать его сомнительное прошлое.

Их сомнительное прошлое.

Правая рука занемела, и Яссен с некоторым трудом пошевелил пальцами, разминая их. Сэмсон избрал иной путь – и вот чего добился.

– Пообедаем? – предложил он. – Ты наверняка умираешь с голоду.

Как по команде, из соседнего помещения возник слуга. Губы у него были синие от жевательного табака.

– Господа. – Слуга поклонился. Яссен заметил у него на руке знакомую татуировку с головой быка.

– Яссен, это Мару – мой самый надежный человек. Мару, это Яссен – мой друг детства. – Сэмсон сжал Яссену плечо; руки у него стали жестче, чем Яссен помнил. – Даже больше – брат.

Услышать это уточнение было приятно, однако улыбнулся Яссен все равно настороженно. Каким бы приветливым Сэмсон ни казался, Яссен подозревал, что тот не вполне ему доверяет. А значит, нужно убедить его, что с арохассинами покончено, что Яссен ищет лишь уединения и покоя – как здесь, в горах.

– Рад знакомству, – произнес Мару, задержавшись взглядом на помятом облачении Яссена. – Напитки и закуски готовы.

– Великолепно, – кивнул Сэмсон и с ухмылкой приобнял Яссена. – До меня долетел слушок, что ты по-прежнему любишь раванский чай.

Мару провел их по длинному коридору, полному света и хрусталя. И здесь по потолку вился дракон; все трое отражались в его чешуйках-зеркалах.

Коридор оканчивался массивной двустворчатой дверью. По краю проема тянулась река, закручиваясь к дверным ручкам. Сэмсон шагнул вперед и подставил ладонь под бледный свет. Тонкий луч прошел по его лицу. Сэмсон моргнул, и луч пропал, река зашумела, а дверь распахнулась, открывая путь к горе.

Через внутренний двор с аккуратно подстриженными кустами белосерда шла дорожка из металла и камня. Над головой ослепительно сиял на солнце снежный пик, но Яссен даже не сощурился: Сэмсон не должен видеть в нем слабости.

Дорожка вела к террасе, на которой стояла резная мебель из слоновой кости. Сэмсон жестом пригласил Яссена сесть, а слуги-сешарийцы сервировали чай. Над чашками лениво вился парок. Яссен глубоко вдохнул богатый аромат листьев верми и лемонграсса. На трехъярусной менажнице были разложены тосты, а к ним – абрикосовый джем, ягоды имбирника и копченое мясо. Рядом стояли тарелки с росяными орехами в присыпке, карамелизованным инжиром и воздушным печеньем, которое, стоило его надкусить, взрывалось сладковатыми клубами.

– Все еще твое любимое? – с улыбкой спросил Сэмсон, заметив, как Яссен смотрит на печенье.

Он не смог сдержать ответной улыбки и, кивнув, уселся поудобнее.

Их внимание привлек некий пестрый промельк; Яссен успел разглядеть сокола, спикировавшего на скрывшуюся в зарослях жертву. Послышались встревоженные выкрики и щебет, среди которых Яссен узнал трель горного жаворонка.

– Порой они действуют на нервы, но клянусь: на рассвете ты услышишь хор, какого никогда в жизни не слышал. – Сэмсон откусил от воздушного печенья, и возле его губ распустилось красное облачко.

На краю двора садовник вырывал из земли россыпь грибов с серебристыми шляпками. Исходивший от них сернистый запах был до того сильным, что Яссен чуял его даже на террасе.

– На ужин будут грибы? – спросил он.

– Нет, – помотал головой Сэмсон, аккуратно раскладывая ягоды имбирника на тосте. – Тебя, полагаю, до сих пор от них воротит. Помнишь, как тебя вырвало прямо на ботинки Акароса? Небо свидетель, как он бушевал! Бьюсь об заклад, заставил тебя отчищать эти стоптанные башмаки полторы сотни раз, прежде чем снова их надел.

– Угу, но я в них еще наплевал, – сказал Яссен.

Сэмсон рассмеялся.

– Как там старик вообще? По-прежнему тянет из парней все жилы?

Вместо ответа Яссен кивнул на Сэмсонов перстень:

– Мне казалось, ты отрекся от фамильного имени. Или репортеры опять наврали?

– А сам как думаешь? – спросил Сэмсон с едва заметным нажимом.

Яссен узнал этот тон: так его друг допрашивал информаторов. Проверяет, значит.

Медля с ответом, Яссен изучал его. Да, улыбка прежняя, но это чужой человек, а не тот пацан, с которым Яссен рос. Не тот пацан, который сжимал его руку так крепко, что наутро проявлялись отметины; который божился, что порвал с фамилией, порвал с арохассинами, и клялся, что однажды обязательно вернется за Яссеном.

Он будто снова ощутил пальцы Сэмсона у себя на запястье.

– Я думаю, что, как бы ты ни клеймил свой род за ужасы, с ним связанные, ты все же скучаешь по Сешару. Если не по людям, то по лошадям уж точно. – Сэмсон издал смешок, и Яссен продолжил, тщательно подбирая слова: – Однако я никак не могу взять в толк, почему с таким богатством и властью ты не вернулся? Почему не отомстил тем, кто истребил твоих родных?

– Гляжу, ты все такой же.

Сэмсон опустил ногу и, выпрямившись, потянулся за чайником.

– По-прежнему одержим местью, – продолжил он с холодом в голосе. – Глубоко же в тебя это вдолбили.

– Ты обещал вернуться за мной, – сказал Яссен, и голос его некстати дрогнул. – Ты поклялся меня вытащить.

Сэмсон закончил разливать чай и поставил чайник. Рука у него немного тряслась.

– Ты не хуже меня знаешь, что, вернись я, арохассины нам обоим оторвали бы голову, – тихо произнес он с болью в голосе.

Сэмсон действительно бросил Яссена на произвол судьбы, и вот он явился: отощавший, весь в шрамах и ожогах – эдакий немой укор. Возможно, чувство вины наемнику было все же не чуждо.

– Смотрю, ты окружил себя земляками, – заметил Яссен, помолчав, и кивнул на садовников и слуг. – Тут что, все – сешарийцы?

– До единого.

– И Фарин тебе их отдал?

– Они не рабы, их нельзя брать или отдавать, – сказал Сэмсон с ноткой укора в голосе. – Я лишь убедил Фарина, что не из всех покоренных народов выходят хорошие рудокопы.

– Да, ведь солдаты выходят гораздо лучше, – с нажимом произнес Яссен.

Сэмсон медленно кивнул.

– Из кого-то лучше, из кого-то хуже.

Пришедший слуга долил им чаю и удалился.

– Слушай, Касс… – Сэмсон откашлялся. – Я рад, что ты со мной связался. И мне… Прости, что бросил тебя. Ты даже не представляешь, как мне стыдно. Когда ты помог мне сбежать во время задания, я хотел вернуться. Разыскать тебя. Но это было небезопасно – для нас обоих.

Закусив губу, он замолчал.

– Но когда ты сообщил, что решил переметнуться, мне нужно было принять меры предосторожности. Понимаешь… – Сэмсон положил ладонь на стол, и силуэт дракона на его перстне блеснул на свету. – У меня уже есть для тебя задание. Решай сам, соглашаться или нет. Принуждать тебя я не стану. Небо свидетель, ты заслужил отдых.

Слова добрые, но Яссен понял, что выбора у него нет, когда Сэмсон стукнул пальцем по столешнице, включая голопроектор. В воздухе возникли фотографии и новостные статьи, однако Яссен и не глядя на них знал, о чем речь.

– Раванс, – произнес он, не дожидаясь Сэмсоновых пояснений.

Друг удовлетворенно покивал.

– Догадался, значит. Все верно. Скоро в Равансе коронуют новую королеву, и мне предложили обеспечить безопасность. Знаешь почему?

Он пристально вгляделся Яссену в глаза. Тот даже не пытался их отводить.

– Потому что в день коронации арохассины планируют убить всю королевскую семью.

– Тебе сообщили еще что-нибудь до твоего побега?

– Все, что знаю, даю тебе.

Яссен достал из кармана голокомм. В нем хранились имена, адреса явок и – самое ценное – полный список арохассинских шпионов в Равансе.

– Вот доказательство того, что я полностью порвал с ними. Все здесь, Сэм.

– В таком случае ты понимаешь, о чем я буду тебя просить. – Сэмсон на мгновение замялся. – Поехали со мной в Раванс. Я поговорил с королем Лио, он согласен дать тебе королевское помилование в обмен на помощь в разгроме арохассинов. Наконец-то ты будешь свободен.

Яссен опустил взгляд на свои ладони. «Свобода» – смешное слово. Казалось бы, вот она – здесь, в тишине, в пьянящем горном воздухе. Но Раванс…

Он ущипнул себя между большим и указательным пальцем, размял кисть. Раванс – его родина, и как бы покойно ему ни было в этом саду, на самом деле он хотел сейчас быть в пустыне. Среди бескрайних покатых барханов.

Сэмсон выпрямился в кресле и внимательно смотрел на Яссена – уже не с нарочитым подростковым панибратством, а с холодным расчетом бывалого наемника.

– Достань огонек, который я тебе дал, – сказал он.

Яссен извлек фибулу из кармана и вставил в голокомм. Открылось зашифрованное досье – его досье.

– На этом огоньке все, что у меня на тебя есть. Имена, позывные, полный послужной список, даже серийные номера стволов. Достаточно, чтобы тебе дали пожизненное. И все это в знак доброй воли я отдаю тебе.

– Следил-таки за мной, – рассмеялся Яссен.

– Да, следил, – кивнул Сэмсон. – И ждал удобного случая. Чтобы не было недомолвок: давным-давно я пообещал, что помогу тебе вернуться на родину, – и, как видишь, намерен слово сдержать. Многие наверняка не поймут мой поступок, но мне все равно. Главное – я вижу: ты не изменился.

Яссен пытался разглядеть на лице Сэмсона признаки вранья, но то ли друг действительно говорил искренне, то ли очень хорошо научился скрывать истинные чувства. Во взгляде Сэмсона сияла вера – настоящая вера. Та самая горячечная уверенность, с которой он, вцепившись в Яссена после избиения за провал операции, бормотал о побеге и мести. Она же блестела у него в глазах в тот редкий случай наркотической откровенности, когда он сказал, что Яссену Найту – единственному из них всех – суждено выжить. Выжить и дожить до старости. Возможно, даже заслужить прощение богов.

Только Сэмсон не знал, что Яссен давно перестал рассчитывать на прощение. Путь назад, к свету, был закрыт. Об этом свидетельствовали и обожженные руки, и долгое плавание, и лица, которые являлись ему в ночи. Вина змеиным ядом подступила к горлу, когда Яссен улыбнулся, зная, что эта улыбка разрушит ледяную оболочку, которой Сэмсон окружил себя, будто щитом. Потому что Сэмсон тоже не изменился.

Яссен извлек огонек и убрал в карман.

– Я отправлюсь с тобой в Раванс, а ты добейся моего прощения, – сказал он. – И тогда я буду свободен.

Сэмсон приложил три пальца к губам и поднял перед собой. Яссен проделал то же самое, и, соединив пальцы, они скрепили уговор.

## Глава 4. Элина

> Пророк есть телесное воплощение справедливости. Осененный благословением Феникс, Пророк не может умереть; он всегда перерождается: из жизни в прах, из праха в жизнь. Последний Пророк – шестой по счету – явилась в мир пятьсот оборотов назад. Потом она исчезла, хотя никаких упоминаний о ее смерти не сохранилось. Известно лишь, что после этого Алабор Раванс повел своих людей в пустыню, где и основал королевство, которое сегодня называют Равансом.

> Полная история Сайона, гл. 3

Гравилет нес их над песчаным морем к горному хребту на западной границе королевства. Несмотря на то что Агнийские горы окружала безводная пустыня, сами они поросли густокронными высокими кедрами. Согласно легендам, шестой Пророк сотворила пустыню, чтобы остановить вражеские армии, но сохранила горные леса, укрывающие храм.

Будь ее воля, Элина выжгла бы дотла и их тоже. В лесу может спрятаться кто угодно. Только в пустыне нет места секретам.

Низкие облака, нависшие над горами, превратили деревья в серебристые копья. Гравилет набирал высоту, проталкиваясь сквозь серую хмарь, пока наконец из дымки не выступила громада храма.

Храм огня был древнее Раванса, древнее даже самой пустыни. Он стоял на краю отвесного утеса, возвышающегося над деревьями. Формой храм напоминал цветок лотоса, восемь бледно-желтых крыльев-лепестков символизировали Фениксовы заветы: правду, упорство, смелость, веру, послушание, долг, честь и перерождение. На вершине каждого лепестка были установлены многоярусные светильники-дия. Жрецы по графику поднимались наполнять их горчичным маслом, поддерживая пламя.

В сердцевине цветка располагался купол белоснежного мрамора – Огненный престол, над которым вился густой столп дыма.

Гравилет совершил посадку, и Элина вышла наружу, вдыхая запахи сосен и гари. У основания лестницы стояли двое королевских гвардейцев в черной форме с красным пером на груди. Они поклонились, приветствуя принцессу и Ферму. Задрав голову, Элина окинула взглядом белые гранитные ступени, высеченные в скале.

Сердце ее оборвалось.

Они ведь могли сесть за храмом, но отец, видно, решил ненавязчиво напомнить, кому принадлежит власть. Королю, естественно, позволено высаживаться прямо на священную землю. А наследнице придется добираться туда пешком.

Элина вздохнула и начала долгое восхождение. Ферма, не отставая, поднималась следом с грацией танцовщицы. Ступени были крутыми, а лестница – извилистой, но Элина нипочем не желала показывать неудовольствие.

– Как думаешь, он знает, что мы были на митинге? – шепотом спросила она у Фермы, когда они дошли до площадки на середине подъема.

Рядом никого не было. Посреди площадки стоял большой фонтан, чья струя с грохотом обрушивалась под ноги раскинувшей крылья статуе Феникс. Элина взглянула на статую и поежилась. Красные глаза горели даже в отсутствие солнца. Жутковатое зрелище.

– Если знает, то будет в восторге, – ответила Ферма. – Наследница среди золотошапочников? Наконец-то она что-то начала понимать.

– Ну да, ну да… – пробормотала Элина.

Отец не раз призывал ее сходить на митинг, посмотреть на ярых сторонников королевской семьи и монархии.

«Еще подумает, будто между нами наступило полное взаимопонимание», – горестно вздохнула она про себя.

– Говорить буду я.

– Уж поверь, у меня нет никакого желания представать перед королем, – усмехнулась Ферма.

В конце подъема их ждали двое мужчин. Элина знала обоих. Один был Майну, Копье короля, – массивный и широкоплечий, вечно настороже; рядом с ним невысокий седовласый спутник казался совсем коротышкой.

– Ариш, – поприветствовала его Элина с искренней улыбкой. Она любила Ариша – отцовского Астру, ближайшего из советников.

Старик низко поклонился; по его волосам пробежали серебристые блики.

– Ваше высочество, – мягко прошелестел он. – Его величество уже внутри. Церемония Ашанты вот-вот начнется.

«Да сколько можно общаться с небесами?»

– Жди меня тут, – велела Элина Ферме и, пожав руку Аришу, шагнула к храму.

Вход в святилище был отделан огневиком и розовым мрамором, инкрустирован обожженными пустыней самоцветами, но дальше шел простой каменный, плохо освещенный коридор. Из глубин храма доносились гипнотические песнопения. Элина неторопливо разулась и оставила обувь у порога. Каменный пол холодил ноги, но по мере приближения к главному залу становился горячее. Гимны тоже зазвучали громче. Воздух вокруг был пронизан запахом гари и сандаловых благовоний. На стенах плясали тени – призраки поджидающего в глубине огня.

Дойдя до поворота, Элина остановилась. Горло от дыма начал давить кашель, сердце в груди забилось, будто мотылек в банке.

«Это всего лишь огонь». Она закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Ощутила тепло, исходящее от камня. Очистила разум от мыслей, шагнула вперед…

И словно оказалась в печи. Волна жара ударила ей в лицо, высушила губы и рот. Элина отпрянула; вся решимость разом улетучилась. Вечное пламя, взревев, устремилось под своды купола, к распростершей крылья золотой статуе Феникс. Жрецы полукругом стояли у ямы с огнем, распевая хоралы.

Посреди пламени на амвоне восседал, скрестив ноги, мужчина. Спина прямая, голова склонена. Верховная жрица Сайна в шитом зо́лотом платке стояла перед ступеньками и кидала в Вечное пламя лепестки лотоса. Огонь вспыхивал ярче, жар усиливался. Но мужчина даже не шевелился.

Неудивительно, что люди боялись ее отца.

Задержавшись за спинами жрецов, Элина преклонила колени. Грудь сдавило, будто у пустынной птицы на столе мясника. Ладони вспотели. Элина обтерла их об ноги и поморгала защипавшими глазами. Усилием воли она заставила себя сидеть смирно и не ерзать, неотрывно глядя на Вечное пламя, как бы оно ни слепило.

Дозвучал последний гимн, и верховная жрица опорожнила в яму кувшин воды из горных родников.

Затем она открыла книгу в редком для Сайона кожаном переплете, разгладила страницы.

– Здесь восседает наследник Алабора Раванса, единственного истинного короля, избранного небесами привести народ свой в землю обетованную, – нараспев прочла жрица. – Да благословит Феникс своих верных последователей. Да очистит пепел Ее наш взор от злобы и ненависти. Да пребудет благодать Ее с тем, кто хранит наследие Ее.

Король Лио поднялся. Зола осыпа́лась с его плеч, пока он спускался с амвона. Верховная жрица взяла щепотку толченой киновари и пальцами провела на лбу правителя три косые черты.

– Феникс, благослови избранных, – произнесла жрица.

– Избранных благослови, – хором отозвались Элина с отцом.

Лио принимал подношения жрецов, прикладывая их к губам: цветки лотоса, граненый горный хрусталь, лепестки пустынной розы. Элина неспешно поднялась. Сайна заметила ее и улыбнулась. Элина склонила голову, и жрица мягко коснулась ладонью ее лба.

– Став королевой, ты тоже будешь восседать посреди пламени, – сказала она, и морщинки вокруг ее глаз углубились.

– Благодарю, Сайна… – отозвалась Элина и тут же ощутила на себе отцовский взгляд.

Король, вероятно, услышал в ее голосе нотки неуверенности: как ни старалась, она не могла усидеть посреди Вечного пламени – даже удержать огонь на ладони. Не могла вынести жара.

– Элина, – позвал отец, и она обратилась к нему.

Лио был стройным и прямым, словно кедр, могучим и крепким, словно гора, с высоким породистым лбом, который Элина от него унаследовала. Ему было больше пятидесяти оборотов, но возраст никак на нем не проявлялся, если не считать проседи на висках. Возможно, сказывались недюжинное здоровье и закалка в Вечном пламени, а возможно, необходимость править королевством, которому постоянно что-то угрожает: то войны и бунты, то фанатики-революционеры и завистливые соседи. Однако когда Элина наклонилась, принимая отцовское благословение, и почувствовала на голове тяжелую длань, то поняла, что король удерживал власть не благодаря хитрости и упорству. Нет, причиной была гибель утратившей рассудок жены: вместе с ней умер и его страх.

Отец Элины не боялся ничего и никого. И это делало короля-феникса человеком крайне опасным и безжалостным.

Пол задрожал, и одна из каменных плит отъехала в сторону. По открывшейся лестнице жрецы удалились в свои подземные кельи; осталась только верховная жрица.

Она вложила в руку Элине небольшой предмет, завернутый в лист.

– Это дар Бессмертной.

Верховная жрица приходилась ровесницей отцу Элины, если не старше. Вокруг глаз разбегались морщинки, но в остальном ее кожа была гладкая и свежая, а взгляд – ясный и мудрый. Вообще, вся она казалась какой-то неестественной, будто нездешней – и от этого порой становилось не по себе. Элина кивнула, принимая подарок. Верховная жрица поклонилась и тоже удалилась под землю.

Лио опустился на колени перед ступеньками амвона. Элина приняла такую же позу и вместе с отцом стала смотреть на Вечное пламя. Жар щипал лицо, в горле першило от золы, но это не мешало видеть в огне величие и красоту. Танец всполохов завораживал. Огоньки то и дело припадали к лапам Феникс, будто преданные и покорные слуги. Да, пламя несло разрушение. Но умело оно и любить.

– Не ожидал узнать, что ты была на митинге, – сказал король. – Думал, ты золотошапочников терпеть не можешь.

– Могу, – соврала Элина. – Мне просто неприятны… их методы. Однако я решила наконец разобраться, почему ты считаешь этих людей столь важными для нашего правления.

– Каждому правителю необходимы верные сторонники, пускай по большей части и недалекие. – Отец стряхнул с рукава пепел. – Они не дают разгуляться инакомыслию. Всякое несогласие легко тонет в реве толпы…

– …А потому толпой нужно учиться управлять, – закончила Элина в унисон с Лио. Он улыбнулся. Эту мантру он твердил столько, сколько она себя помнит.

«Контролируй народ, Элина. Говори ему, что и как думать. Знай, когда исполнять его желания, а когда – нет».

Беда в том, что она просто не могла воспринимать людей вроде Фермы – и даже вроде Джангира – как бесхребетных кукол, как рупоры, через которые можно продвигать то, что тебе нужно. Видимо, именно поэтому она не выносила близости к огню: внутри нее просто не было сопоставимого жара и жестокости.

– И как тебе увиденное? – спросил отец, выжидающе смотря на Элину.

– Поучительно, – ответила она.

В отцовском взгляде вспыхнула надежда, и у Элины сжалось сердце.

Если Варун ввяжется в борьбу за власть с Джангиром и свергнет его – а уж Элина за этим проследит, – золотошапочники перегрызутся. Сразу появятся те, кто захочет воспользоваться ситуацией. И отцу останется только смотреть, как его «верные сторонники» рвут друг друга на части, будто змеи в яме.

Она знала, что должна чувствовать предвкушение, воодушевление… но вместо этого ее грызла вина, отравляя надежды. Когда Лио улыбнулся, она, не в силах смотреть отцу в глаза, отвела взгляд к шипящему у ног пламени.

«Я лишь хочу помочь нам», – подумала она. Титул феникса принадлежал ей по праву рождения так же, как и Лио. Однако что толку восседать на троне, когда власть все равно в руках отца и его сторонников и даже собственные люди считают Элину марионеткой?

При попустительстве Лио золотошапочники стали слишком сильными, слишком заносчивыми. А она молча смотрела, не в силах никак возразить отцу.

«Ей вертят так же, как и остальными», – говорил Ишант.

Торговец считал ее пустым местом. И наверняка он такой не один.

– Хочу поделиться важной информацией, – сказал Лио.

Его рубашку-курту цвета шафрана и белый платок покрывал тонкий слой сажи. На шее висела золотая цепочка с материнской подвеской – птицей из нефрита и лилового пустынника. Только на ней не было ни золинки.

– Арохассины напали на песчаный порт в Расбакане.

Элина шумно выдохнула. Арохассины были террористической группировкой революционного толка: они стремились уничтожить монархию и построить новый мировой порядок, в котором править будет народ, а не короли и королевы. Однако Элина видела, что арохассины пропагандируют свободу, но несут беззаконие. Цитируют мучеников, но плодят новые жертвы. Какая польза от благого начинания, если оно ведет лишь к праху и разрушению?

– Полагаешь, это имеет какое-то отношение к стычкам с джантарцами на южных рубежах? – спросила она.

– Навряд ли. Фарин слишком самонадеян, чтобы поручать грязную работу кому-то еще, – задумчиво проговорил Лио. – Вероятнее всего, арохассины действовали по собственной инициативе.

– Замечательно. Теперь на нас давят не только с юга, но и с востока, – процедила Элина, покачав головой. – Джантарцы, впрочем, угроза более серьезная. Мы не готовы к войне, отец. На митинге народ активно призывали вербоваться, но…

– И правильно. Нашей армии нужно пополнение…

– Эти люди даже не умеют сражаться. Ты хочешь, чтобы мое правление началось с войны, причем заведомо проигрышной? Нам выгоднее найти способ договориться с Фарином…

– Джантарцы нам не угроза, – отрезал Лио.

Элина знала, что лучше не спорить. Она опустилась на пятки и вцепилась пальцами в колени.

– Меня больше тревожат арохассины, – сказал отец. – Надо бы всех их переловить и казнить, однако я нашел выход поэлегантнее.

Он замолчал, когда пламя выплюнуло сноп искр, затем продолжил:

– Я заключил сделку с Сэмсоном Киту. Он даст солдат, чтобы укрепить наши южные рубежи, а также поделится сведениями, которые помогут истребить арохассинов.

– Сэмсоном Киту?

Элина слышала об этом наемнике-сешарийце – да и кто не слышал? Родился на Сешарских островах, уже после захвата их Джантаром, сбежал из рабства, вступил в ряды арохассинов, затем вместе с их секретами переметнулся в джантарскую армию, где сделал стремительную карьеру и добился королевского расположения. Фарин даже позволил Сэмсону завести собственное войско из сешарийцев, которые зовутся «черночешуйчатыми». Название отвратительное, но чего у них не отнять, так это умения из любой битвы выходить победителями.

– Сэмсон Киту – цепной шобу Фарина и присягнул на верность Джантару. С какой стати ему нам помогать? Чего он хочет взамен?

В пронзительных серых глазах отца – которые Элина не унаследовала – она прочла ответ до того, как тот прозвучал. Ей показалось, будто пламя вдруг пожрало весь воздух в помещении.

– Брак поможет укрепить наше положение, – произнес Лио. По его лицу, полускрытому дымом, плясали тени. – Народ любит Сэмсона, невзирая на его прошлое. Люди его боготворят…

– Люди глупы, – сказала Элина, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Это так, – кивнул отец, – но у Сэмсона бесспорно есть влияние. Да, он скользок, как угорь, однако его послужной список до того безупречен, что даже бесит. Его «черночешуйчатые» не раз переламывали ход сражения. И сам он умен, стремителен, дерзок. С подобным союзником Раванс будет непобедим.

Элина молчала. Она смотрела на свои руки, показавшиеся вдруг такими крошечными и далекими. В потрескивании и шипении пламени она слышала отголоски истории – эхо королей и королев прошлого, приносивших жертвы на этот алтарь, ублажая ненасытный огонь, пожирающий все на пути. Она чувствовала требовательный жар, зная, что такая же судьба ждет и ее. Дым окутал Элину, застилая взор – видны были только манящие, танцующие всполохи… Как же отец это делает?

Поддавшись порыву, Элина потянулась пальцами к яме. Пламя взревело и больно ужалило руку. Элина, вскрикнув, отдернула ее.

– Не переживай, – произнес отец. – Еще научишься.

Элина закусила губу и убрала руку, пряча ожог.

Лио, подавшись вперед, выхватил из пламени огонек. Тот с готовностью прыгнул ему на ладонь, жадно облизывая кожу.

– Я бы спалил их всех, как твоя прабабка во время Алого мятежа, – сказал король и поднес огонек к лицу дочери. Элина почувствовала кусачий жар. – Однако решать проблемы можно и менее радикальными методами. Порой достаточно лишь продемонстрировать угрозу, и окружающие тут же разбегутся по углам, пряча хвосты и поскуливая, словно трусливые шобу.

Отец осторожно вернул огонек в яму. На его ладони не осталось и следа.

– Я принял предложение Сэмсона еще и в связи с недавним наплывом сешарийских беженцев, – сказал он.

– А это тут при чем? – удивилась Элина.

– Во-первых, одно то, что мы предоставляем сешарийцам убежище, приводит Фарина в ярость. Для него это не люди, а рабы, которые должны трудиться в шахтах. Ты слышала его угрозы и видела, как другие страны закрывают въезд. Однако далеко не все готовы смотреть на выходки Фарина сквозь пальцы. Даже Цуана потребовала прекратить притеснение беженцев.

Элина кивнула. Королевство Цуана сохраняло нейтралитет и не принимало участия ни в одной крупной войне или региональном конфликте последних оборотов. Однако если даже королева Цуаны открыто выступила против Фарина, значит, его поведение раздражает соседей всерьез.

Вторжение джантарцев в Сешар и последующий его захват почти семьдесят оборотов назад стал громом среди ясного неба для держав Второго материка, и они ничего не смогли этому противопоставить. А Первый материк слишком далеко, чтобы там кому-то было дело до произошедшего. Кроме того, многие боялись, что станут следующей жертвой агрессии, если резко выскажутся. Однако прабабка Элины не стала сидеть сложа руки и первой предоставила сешарийцам убежище. Позже ее примеру последовали и другие правители. Поддержка сешарийцев Равансом всегда была занозой в пальце у Фарина.

А с тех пор на территории Джантара, глубоко в недрах Сонских гор, нашли богатые рудные залежи. Оставшихся сешарийцев стали сгонять в шахты, что породило новую волну беженцев. До Элины доходили слухи о людях, умирающих в темноте без еды и питья, о завалах, погребающих под собой целые бригады.

– Джантар слишком усилился, – как-то сообщил ей с отцом во время официального визита король Бормани. Его Веран был крошечной точкой на карте, известной лишь своими кислыми винами и жирующим дворянством.

– Мы не можем себе позволить ссориться с ним и тем более воевать.

– Интересно, кому в здравом уме придет в голову воевать с вами, Бормани? – усмехнулся отец.

Элина смотрела в огонь. Зачем Сэмсону жениться на ней? Да, он известный военачальник, но на деле – лишь пешка в руках Фарина. Да и перебежчик к тому же. Он ведь служил в джантарской армии, обращая уродливый земир против своих же братьев! От одной мысли о подобном поступке Элина невольно поежилась.

– Фарин хочет умаслить другие королевства, пока те не вняли доводам королевы Цуаны и не выступили единым фронтом. А ты знаешь, насколько Риша бывает убедительной, – продолжал Лио. – Фарин в курсе, что Сэмсон хочет свататься к тебе. Более того, я полагаю, он лично его на это надоумил. Позволяя своему ручному сешарийцу жениться на раванке, он хочет продемонстрировать всем вокруг, какой он якобы прогрессивный. Хотя мы-то знаем, что это не так. Наконец, Фарин думает…

– …Что из Сэмсона выйдет отличная марионетка, – договорила за отца Элина.

– Верно, – тихо сказал он, помолчав.

– А ты считаешь, будто в нем скрыто нечто недоступное глазу?

– Возможно… Он гордый. Амбициозный. Мне показалось, ему надоело быть под пятой у Фарина. Личного войска и дворца в Сонских горах ему мало.

– Откуда ты знаешь?

Отец не ответил и медленно обмотал руку платком. Пляшущие огоньки перешептывались между собой, словно наслаждались какой-то большой тайной.

– Вместе с Сэмсоном в Раванс возвращается Яссен Найт. Он поступит в распоряжение твоего Копья и будет охранять тебя до коронации.

– Яссен… Найт?! – Элина была уверена, что ослышалась.

– Челюсть подбери, – строго, но беззлобно сказал отец. – Он сбежал от арохассинов, а Сэмсон его приютил. Оказывается, они друзья детства.

Элина фыркнула.

– Арохассины выжгли его имя на песке.

«Выжечь на песке» чье-то имя было равносильно смертному приговору. Элина знала, что у арохассинов предатели и перебежчики долго не живут.

– Появление Яссена Найта в Равансе привлечет их внимание, – сказала она.

– Яссену и Сэмсону известно об арохассинах куда больше, чем нам.

– Но, отец, это же он – тот, кто убил сейлонского посла и генерала Мандара.

– Знаю, – сказал Лио. – Однако Сэмсон предлагает нам Яссена и имеющиеся у того сведения как доказательство преданности Равансу. Их общей преданности.

Король поднялся и поклонился Вечному пламени. Среди колеблющихся теней он казался не человеком, а скорее божеством.

Лио посмотрел на Элину, и в глубине его глаз она увидела мрачные всполохи.

– А если это ложь, то они оба сгорят в огне.

## Глава 5. Лио

> Пророк воздела очи к небу и возвестила, что сегодня на землю снизойдет правосудие и выжжет всякие грехи. Однако ей неведомо, что значит гореть. Неведомо, какая это боль. И какое горе.

> Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

Лио смотрел, как Вечное пламя, насытившись, утихает. Церемония Ашанты его умилостивила.

Элина ушла, оставив Лио в храме одного. Дочь выглядела хмуро-задумчивой: естественно, она не рада, что ее будет охранять Яссен Найт. Однако гаденыш должен быть на виду – тогда он не посмеет сделать лишних движений. К тому же приятно наблюдать, как убийцу напрягает чужое внимание.

Лио поднял взгляд на статую Феникс. Золотая птица распростерла крылья над Вечным пламенем, закрывая собой весь купол. В глазах-рубинах – каждый больше, чем кулак Лио, – отражался пляшущий внизу огонь. Первые представители Пламенного ордена вырезали на стенах храма письмена на древнем языке эрра. Лио не мог их прочесть, но знал, что там рассказывается о безжалостном божестве и всесильном Пророке, способном создавать огонь из ничего – и менять мир вокруг.

Когда-то Лио верил, что сам станет Пророком. Любой раванец, взращенный на сказках о своевольном пламени, думал: уж ему-то суждено оседлать этого зверя. Однако с тех пор Лио научился уважать огонь, научился выносить его жар достаточно долго, чтобы впечатлять подданных. И узнал правду.

А правда в том, что в огне нет ничего особенного. Он просто горит и бушует. Требует поклонения и жертв. А Пророки ему не нужны.

Мечта рассыпалась пеплом, и Лио стал королем, который умеет внушать и уважение, и страх. Огонь не только закалил его, но и научил, как овладеть силой мифа. Как заставить людей верить. И если миф силен, если он вселяет трепет, то люди склонятся перед ним.

Загрохотала каменная плита, и Лио обернулся. Из подземного хода появилась верховная жрица. Расшитое золотом церемониальное облачение она сменила на простую красную мантию и оранжевую шаль.

– Ваше величество.

– Сайна, – кивнул в ответ Лио, затем присмотрелся к ее лицу. – Что-то случилось?

– Мне нужно кое-что вам показать.

Они спустились под землю. Жар Вечного пламени постепенно сменился влажной прохладой горных недр. Под храмом была устроена разветвленная сеть тоннелей. Здесь же располагались кельи, где жрецы спали и работали, поднимаясь наверх, только чтобы проверить Вечное пламя и поменять масло в диях. Лио находил ироничным, что члены Пламенного ордена живут в постоянной прохладе и тени.

Он поправил волосы, стараясь не стереть тилак – знак Феникс. Обыкновенный мазок киноварью, но традиция есть традиция. Пламенный орден был важной опорой королевской власти: правитель Раванса не мог занять трон без благословения верховной жрицы и Вечного пламени. Вот уже много оборотов Лио целенаправленно наращивал храмовый бюджет и призывал подданных делать щедрые пожертвования. Джангир и его золотошапочники всегда обеспечивали большую явку на святые празднества. Лио дал Ордену паству, а Орден взамен дал королю доступ к небесам.

Подземные переходы освещались небольшими парящими шарами. Сайна провела Лио в конец коридора, они повернули и оказались в просторном помещении. Потолок был не из камня, как в других кельях, а состоял из переплетенных, покрытых мхом корней баньяна, между которыми просачивался тусклый солнечный свет. На стенах висели сушеные травы, наполняя воздух вокруг запахом куркумы и хвои. На топчане животом вниз лежал молодой жрец, укрытый тонким покрывалом. Сидевшая подле миниатюрная жрица при появлении вошедших тут же вскочила.

– Ваше величество, – пробормотала она, глядя в пол. На ее щеке шевельнулось родимое пятно в форме звезды.

– Оставь нас, – велела Сайна.

Девушка спешно покинула келью, а Лио подошел к юноше. Лицо у того было бледное и безжизненное, а тело покрывала блестящая пленка пота.

– Что с ним? – спросил Лио.

– Вчера его спину опалило Вечное пламя, – сообщила верховная жрица. – На восстановление уйдет не одна неделя.

Вечное пламя нередко выплевывало огненные языки наружу. В день, когда умерла Ахна, один такой обжег Лио стопу, оставив извивающийся, будто змея, рубец. Однако Лио научился держать огонь в узде. Феникс, как и любое божество, требовала почтения. Оказывай его, и Ее пламя тебя не тронет.

– В следующий раз будет осторожнее.

– На месте ожога проступил текст.

Лио, уже собиравшийся уйти, вдруг замер.

– Какой еще текст?

Верховная жрица откинула покрывало с юноши. Ожог занимал всю его спину, и поверх на коже, будто вырезанные ножом, проступали две руны. Лио присмотрелся повнимательнее. Один символ – перо Феникс – был ему знаком.

– Вы можете его истолковать?

– Здесь сказано: «Дочь пламени», – ответила жрица благоговейным шепотом.

Ее глаза светились истовой верой.

– «Дочь»? – переспросил Лио, наконец постигнув смысл услышанного.

Он посмотрел на Сайну, затем на несчастного юношу. В полумраке руны на его спине, казалось, тлели.