Сергей Бусахин
Нам в жизни многое отмерено. Стихотворения

© Бусахин С.В., текст, иллюстрации, 2025

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2025

Поэтический айсберг

Поэзия Сергея Бусахина – часть огромного айсберга русской лирики. Айсберг этот силён цельностью своей породы и нескончаемой подводной частью подтекста. Следуя тропами русской исповедальной лирики, автор этой книги находит в ней свой путь, обозначает свои поэтические отпечатки пальцев, определяет оттенки своего уникального поэтического тембра. Книга небольшая, она не поделена на циклы, она вся целиком единое высказывание, единый вдох поэтических лёгких, где кислород – это слово, русское слово.

Зрение лирического героя, его возможность подмечать, его эмоциональная мобильность определяют первые тексты в книге. В них красота метафор на первом месте:

И крылами скрывая созвездья
Светозарных рассветных лучей,
Над озёрами из поднебесья
Устремляется клин лебедей.

Картины, которые рисует Бусахин с помощью слов, способны заворожить. В первой части книги помещены стихотворения, навеянные впечатлениями от великого русского сакрального места, острова Валаама. Всю красоту, загадочность, одушевлённость этого места Бусахин щедро демонстрирует читателям. Ощущаем мы и его личное отношение, проникаемся его восхищениями, его стремлением выверить и выстроить свою жизнь рядом с этим чудом.

Конец сезона. Валаам устало
Застыл в воде. Нахмурились леса.
И сколько ни живи – всё будет мало.
Уходит теплоход, и меркнут небеса.

У поэта Бусахина удивительное чутьё на детали. Он романтик, и потому мир и природу воспринимает через романтическую призму. Каждая его стихотворная зарисовка – это идеальный, желанный мир, который существует скорее в воображении поэта, чем наяву, но спасибо ему, что он нам его дарит.

Радуга над Ладогой выгнулась дугой.
Весело летают чайки над водой.
Сизой пеленою скрыты небеса.
Облака в Финляндию унесла гроза.

По этому фрагменту легко понять, что автор книги не сужает, а расширяет читательский окоём. Это видно и по работе с аллитерациями, и по расставлению пауз, и по самому движению впечатлений, где важно не только происходящее, но и то, что будет происходить. А также безграничность неба, которое несёт облака, куда захочет.

В пейзажную лирику Бусахин добавляет пленительную объективность. Всё происходящее в природе имеет значение, только если сопоставляется с переживаниями главного героя.

Мне сегодня не спится, и вновь над водой
Поднимается птица в мир сторонний, иной.
Сквозь ночную прохладу, у краснеющих скал,
Обнаружив преграду, тихо месяц дремал.

В этом есть и мудрость, и наивность, и понимание, что природа отвечает твоим переживаниям. Поэтическая условность в правильном количестве никогда не портила общее литературное блюдо.

В сборнике есть и стихотворения иного тона, иного напряжения. Они объединены в цикл «Стихотворения разных лет». В них мы видим поэта, метаморфозы его взглядов, его поэтическое взросление.

Видно, что поэт много экспериментировал с образностью. Он искал в метафорах несопоставимое, предельно расширял лексический и образный метафорический ряд, рисковал:

Нам в жизни многое отмерено,
Но мы, впустую тратя дни,
Живём бездумно и умеренно,
Как догнивающие пни.

Почти всегда Бусахин ставит во главу угла ритм. Он умело пользуется музыкальностью русской речи, умеет из строк сплетать завораживающее ритмическое кружево. Он понимает, что влияние поэзии на человека – это не только смыслы, но и тайна. Тайна сочетания слов, особый их порядок, особое ощущение от их движения, а также стопроцентное заполнение формального объёма, когда форма не только схема, но и дополнение к образности и основной идее.

Ветер воет. Вечерний город.
Вдруг душа замерла тревожно.
Где-то поезд пронёсся скорый
И при этом гудел безбожно.

Бусахин много рассуждает о человеческой сущности. Его тревожат философские основы бытия. Он способен остановиться и посмотреть на себя и на мир беспристрастно. В его философских стихах нет назиданий, есть лёгкость и горький вкус проходящего времени, которое не повернуть вспять.

Пришла пора, и кто нас остановит —
Менять былое, отдавать сполна?
Забудется всё страшное и злое,
Забудется и выплеснет до дна.

Закружат вихрем снежные метели.
Укроют прошлогоднюю траву,
Но зазвучат весенние свирели,
Нарушив вековую тишину.

Очень часто Бусахин обращается к фольклорным интонациям. Здесь для него почвой для вдохновения становится городской фольклор. Прямо чувствуется, как он ловко вплетает интонации песни в свои стихотворения. Особо хочется отметить, как он виртуозно работает на короткой строке, нигде не сбивается, не нарушает законов лаконичного высказывания, не противоречит изначально полистилистической задумке:

Мне сегодня не спится.
Прозвенела синица.
В небо синего ситца
Я смотрю из окна,
А внизу городские
Бродят страхи ночные.
Фонари голубые
Их пугают слегка.

Тут есть и ирония, и точная стилистическая имитация.

Особе место в книге занимают стихи о любви. В них раскрывается душа поэта, его страстность, его романтическое понимание чувств, которые не только дают счастье, но и наполняют жизнь и литературу своими целительными соками. Эта книга поднимет вам настроение и заставит задуматься о том, достаёт ли красоты в вашей жизни и не стоит пойти за красотой к русской поэтической школе.

Максим Замшев,

главный редактор «Литературной газеты»,

Председатель Правления МГО Союза писателей России,

Президент «Академии поэзии», член Совета по развитию гражданского общества и защите прав человека при Президенте РФ

Мой чудный остров Валаам!

«Эти скалы кофейного цвета…»

Эти скалы кофейного цвета
Укрывают зелёные мхи.
Призадумались в поисках лета,
Растревожились серые дни.

И крылами скрывая созвездья
Светозарных рассветных лучей,
Над озёрами из поднебесья
Устремляется клин лебедей.

Криком стайным пронзается небо,
И росою звенит тишина,
Иероглифом сосны, и небо
Опускается на острова.

Над туманным мерцаньем залива
Пролетает торжественно клин,
И звонарь-черноризник лениво
Ударяет в небесную синь.

Благовестят прозрачные дали,
Отражаясь в златых куполах.
И мы слушали, мы замирали,
Цепенея в осенних садах.

Ах, какие мы слышали звуки!
И какие мы видели сны!
Валаама дороги-разлуки
Нас уводят в другие миры.

«Туманный вечер тих и серебрист…»

Туманный вечер тих и серебрист.
Огни зажгли за садом, и в тумане
Они чуть светятся теплом,
На дымных ветках матово блестят
Поблёкшие листы,
И капли влаги медленно
Текут по ним к земле,
Где опадающие листья
Желтеют на траве,
Пожухшей и набухшей от дождя…
Осенний день прошёл,
И первые туманы
Окутали притихший Валаам,
Тоскующий о пролетевшем лете.
Мне тоже грустно в этот день осенний,
И, сидя за столом, мечтаю,
Глядя, как сентябрь
Окутывает лето туманной пеленой.

«Темнеет рама старого окна…»

Темнеет рама старого окна.
Чуть справа и немного впереди
Краснеют стены Воскресенского скита:
Ограда, треснувшие кирпичи,
Полоска леса, жемчуг облаков,
Дым из трубы сиреневым столбом,
Сиянье золочёных куполов
Как очищение Божественным огнём.
Всё это вижу я из келии своей.
Мне отчего-то грустно и легко.
Вдруг птичка Божия мелькнёт среди ветвей,
И я подумаю: «Как это хорошо!»

«Прошли весенние дожди…»

Прошли весенние дожди.
Угасли палевые ночи.
Дни всё теплее и короче,
А там уже и осень жди.

На Валааме – благодать!
Я с радостью пишу этюды,
Лесную чащу или луды —
Стихами всё не передать.

Среди расщелин древних скал
Я вижу сказочные травы,
Под солнцем – мшистые дубравы,
Лесного озера овал.

Какой восторг – среди цветов
Заметить бабочку цветную
И, постигая жизнь иную,
Услышать звон колоколов!

«На рассвете волнуются чайки…»

На рассвете волнуются чайки,
На рассвете туман над водой.
Парусов линялые майки
Вдалеке проплывут чередой.
Что за радость – рассветные зори:
Берег виден едва-едва.
Розовеет Ладога-море,
И последняя тает звезда.

«Там, где Шишкин бродил и Куинджи…»

Там, где Шишкин бродил и Куинджи,
Там сегодня брожу и я.
Вижу тот же пейзаж Куинджи
И пишу его для себя.
Скалы, камни, лесные чащи.
Берег, синий набег волны.
«Местность Кукко» я видел раньше —
Наяву это или сны?
Я не знаю, в каком я веке,
Я не помню, в какой стране,
Я узрел себя в человеке
И дал волю своей душе.
Что со мною? Но нет ответа,
Только чаек беспечный гам.
Словно это другая планета,
И зовут её Валаам!

«Когда на Ладоге штормит…»

Когда на Ладоге штормит,
Я в тёмной келье жгу свечу.
Моя душа тогда не спит,
А тихо просится к огню.

Я подношу свечу к окну:
Там лес шумит, несёт листву.
Душа тоскует и молчит,
Мне ничего не говорит,
И я молчу…

«Над Валаамом, как в огне…»

Над Валаамом, как в огне,
Закат пылает над водой,
И, словно огненной рекой,
Течёт по Ладоге ко мне.

Всё стихло, только свет огней,
Вокруг сиреневая мгла,
И одинокая скала —
Краснеет в сумраке теней.

Закат темнеет на глазах.
Последний всполох золотой,
И над вечернею звездой
Как будто ангел в небесах.

«Беспечный вид, этюдник на плече…»

Беспечный вид, этюдник на плече —
Я не спеша иду по Валааму.
За мной бежит собака налегке,
Я не держу её на поводке.
Смотрю по сторонам,
Ищу цветную гамму.
А вы что думали —
Витаю в облаках?
Как бы не так —
Я весел и беспечен.
Моя судьба в Божественных руках,
Её определили в Небесах,
И я рукой Творца давно отмечен.
Мне говорят: «Какой же ты простак!
С тобою говорить неинтересно».
А я смеюсь и дую на кулак —
Пусть думают, что я дурак,
Ради Христа юродствовать – известно.
На Валааме солнце и дожди,
И ветры с Ладоги несут свою прохладу,
На синих водах, словно коллажи,
Внезапно возникают миражи,
И нету с ними никакого сладу.
По берегу иду,
Как прост мой путь:
Я живописец и поэт —
Что ещё надо?
И с этого пути мне не свернуть,
Но вот в чём суть:
Мне Валаам – награда!

«Как тупо, грустно и смешно…»

Как тупо, грустно и смешно
Смотреть в вечернее окно,
А там гроза, грохочет гром,
Дождь поливает всё кругом.
Сверкает молния-змея.
Деревья падают, скрипя.
По озеру бежит волна
И бьёт в крутые берега…
Но прочь уносится гроза.
Я же мечтаю у окна
И думаю: «Как хорошо —
Смотреть в вечернее окно».

«Поют дрозды на Валааме…»

Поют дрозды на Валааме.
Кукушка прячется в лесу.
И над водой, над островами
Всё время слышится «ку-ку».

Весна. Прозрачны сосны, ели,
Берёзы жёлты и легки.
И на серебряной свирели
Играют первые дожди.

«Вот и сегодня тишина…»

Вот и сегодня тишина
Околдовала острова,
И утонули берега
В тумане сна.

Мотор затарахтел вдали.
Я знаю – это рыбаки
Плывут в предчувствии ухи:
Их ждут сиги.

А я стою на берегу
И наглядеться не могу
На розоватую зарю —
Сквозь пелену.

Весь Валаам передо мной
Окутан предрассветной мглой.
В душе моей такой покой —
Бог мой!

«Какой сегодня светлый день!..»

Какой сегодня светлый день!
Июль купается в тепле.
Прозрачна голубая тень.
Сияют блики на воде.

Застыла лодка рыбака:
Он дремлет с удочкой в руке.
Плывут по небу облака
И пропадают в синеве.

Я наблюдаю этот свет.
Стоит этюдник на камнях,
Но на палитре красок нет,
И нет кистей в моих руках.

Сегодня, видно, день такой —
Когда художники молчат.
Над миром царствует покой.
И даже чайки не кричат.

«Притихли птицы…»

Притихли птицы.
Замерли леса.
Вдали сверкнула молния,
И вдруг
Гром прогремел.
Разверзлись небеса:
Весенний ливень
Залил всё вокруг.

«Тихо в бухте. Вечер голубой…»

Тихо в бухте. Вечер голубой.
Вот уже туман окутывает лес.
Медленно тускнеет цвет небес
К горизонту с красной полосой.

Берег каменистый, уходящий в тень,
Мох, лишайник, стройная сосна,
Свет свечи келейного окна
Провожает уходящий день.

Меркнет море Ладога, и вдруг
Благовест послышался вдали.
Клином пролетели журавли,
Продолжая колокольный звук.

Всё это возникло наяву?
Или снится мне чудесный сон?
Остров Валаам, небесный звон,
И уже давно я не живу?

«Пустынный берег. На песке…»

Пустынный берег. На песке —
Баркас, израненный волнами.
Огонь зажгли на маяке.
Темнеет парус вдалеке,
И меркнет свет за островами.

«Пурпур заката…»

Пурпур заката.
Вода как кисель.
Звуки набата.
Лягу в постель.
Ночь наступает.
Сгущается тень.
День угасает.
Сонная лень.
Чайки заснули.
И в темноте
Ветры задули
Блик на кресте.

«Дождливый день, холодный и пустой…»

Дождливый день, холодный и пустой.
Над Валаамом сизый небосвод.
Немая лень вдруг овладела мной
Среди круженья неумолчных вод.

Я сел в углу, тетрадку теребя,
Уставившись в облезлый потолок,
Надеясь записать, как потерял тебя
И почему любовь я удержать не смог.

Всё это я оставлю при себе:
Писать такое – радость не моя.
Вот только чёрточка осталась на душе,
Как шрам от пули или от ножа.

«Иду. Кругом лишайник, мох, брусника…»

Иду. Кругом лишайник, мох, брусника,
Еловый шум, сосновые боры.
В траве синеет спелая черника,
На скалах перезрела земляника,
В лесу растут шикарные грибы.

Вот это жизнь на древнем Валааме!
Под тихий перезвон колоколов
Пишу этюды в золотистой гамме,
Скрываясь за высокими горами
От северных порывистых ветров.

Часовня

Стихи пропали. Мысли убежали.
Я пуст, как чайник, – всё не в радость мне.
Вокруг леса недвижимо стояли
И отражались в ладожской воде.
Снег облаков чуть розовел на солнце.
От глубины небес захватывало дух.
Я выглянул из тусклого оконца
И вдруг услышал, как кричит петух.
Там куры с петухами, здесь собаки,
А я сижу, уставившись в тетрадь.
На огороде распустились маки,
И кто-то тайно хочет их сорвать.
Я взгляд свой устремил к прозрачным далям,
Где среди скал над ладожской водой
Часовня с золочёными крестами
Божественной сияла красотой!

«Стихов я больше не пишу…»

Стихов я больше не пишу
И вечером, накинув телогрейку,
На берег Ладоги спешу —
Там на закаты я гляжу
И слушаю жалейку.

Кто там играет за горой
Вечернею порою?
Я мысленно кричу: «Постой!
Не прячься за горою!»

А он играет на закат
Мелодию ночную,
Мною не узнанный собрат
Ведёт мотивы наугад
Уверенной рукою.

Но вдруг погас последний луч,
Мелодия затихла.
Я оказался среди туч,
Среди вздымающихся круч.
Душа моя поникла.

Холодный ветер зашумел
Над мглистою водою.
«Вот и ещё день пролетел», —
Подумал я с тоскою.

«Сирень цветёт на фоне красной крыши…»

Сирень цветёт на фоне красной крыши,
Мелькают птицы меж ветвей.
Таинственно скребутся мыши
Под полом келии моей.
Весна поёт на Валааме
Небесным голосом молитв.
Я лбом припал к оконной раме —
Душа открыта для молитв.
Грехи мои, как на параде, —
Пред Богом и перед людьми
Я не таю. Чего же ради
Твержу я: «Боже, сохрани…»?

«День сизо-серый…»

День сизо-серый.
Селезень и утка
Плывут по озеру,
Как видно, быть дождю.
Мне на этюды выдалась минутка,
И я на берег Ладоги бегу.
Этюдник раскрываю
И в экстазе
Пишу гряду темнеющих камней.
Они в воде застыли, словно в вазе,
В жемчужно-розовой оправе из теней.

«Здесь ангелы летают…»

Здесь ангелы летают,
Здесь ангелы поют.
А люди и не знают,
Где ангелы живут.

Здесь купола сияют,
Здесь бьют в колокола,
А люди и не знают,
Где эти чудеса.

Мечтают, сидя дома,
Да из окна глядят.
Вокруг висит солома,
И вороны галдят.

«Светит солнце. Небо голубое…»

Светит солнце. Небо голубое.
Всё бледней последняя звезда.
Валаам в дремоте и покое.
Чуть звенит озёрная вода.

Травы изумрудами сияют.
Утренний туман окутал лес.
Ветры, прилетая, замирают,
Попадая в этот мир чудес.

А вдали – сиреневые скалы,
Тающая дымка так легка.
Словно розоватые кораллы,
Над водой застыли облака!

«День солнечный…»

День солнечный.
Цветут цветы.
Над ними бабочки порхают.
Июнь. Тепло.
Поют дрозды.
И воды Ладоги сверкают!

«Когда бродишь по лесным тропинкам…»

Когда бродишь по лесным тропинкам,
Лес таится и слегка рябит.
Тихо радуясь написанным картинкам,
Я молчу, и лес молчит.
Даже птицы приуныли —
Ждут дождя.
Вдруг к обедне зазвонили
Не спеша.
Колокольный звон тоскует,
Вдаль летит.
Этот звук меня волнует,
Ворожит.
Я иду тропой лосиной
По следам.
Лоси тоже любят остров
Валаам.

Весенний вечер

Светился сад. Предвестник ночи —
Алел темнеющий закат.
На перекрёстке одиночеств
Гудел таинственный набат.
И над уснувшим небосводом
Склонился месяц молодой,
Как будто страж пред чёрным входом,
Парил над сумрачной землёй.
И аромат цветущих яблонь
Витал в прозрачной полутьме,
Через темнеющую заводь
Внезапно проникал ко мне…

«Сосна, как свечка, тлеет фитилём…»

Сосна, как свечка, тлеет фитилём
На фоне угасающих небес.
Весенний вечер за моим окном
И молчаливый бесконечный лес.

Мне кажется всё это только сном:
Я на краю таинственной земли.
Живу уже давно в миру ином
И странные встречаю корабли.

И люди, как пришельцы из глубин,
Являются тенями бытия.
Вокруг они, и всё же я один,
Мне говорят, но их не слышу я.

Вот и сегодня – в северной глуши
На Валааме снова тишина,
И только птицы – вестники души —
Летают и щебечут у окна.

«Ворота открылись…»

Ворота открылись.
В них солнце вошло.
Весь двор озарился
Небесным огнём.

Как будто на землю
Сошло божество,
И ангел взмахнул
Белоснежным крылом.

«Когда ветер осенний подхватит листву…»

Когда ветер осенний подхватит листву,
На болотах увянут черника и клюква,
Я по топким тропинкам неспешно пойду,
Отдыхая душою от хаоса звука.

Я люблю этот ветреный солнечный день,
Я люблю эти мглистые чащи лесные,
Этот мох и лишайник, безмолвную тень,
И вдруг – солнце! – сквозь кроны густые.

«Ветер с Ладоги подул…»

Ветер с Ладоги подул.
Небо спряталось во мгле.
День проснулся и уснул.
Осень бродит во дворе.

«Я распахнул окно…»

Я распахнул окно —
И что я вижу?
Я вижу дождь,
На лужах пузыри,
Но мне легко,
Я мухи не обижу
В такие дни
Серебряной зари.
На небе жемчуг
Светится, играя
В беспечных каплях
Вечного дождя.
Вдали полоска леса золотая
В голубоватой дымке сентября.

«Всё в этом мире странно и печально…»

Всё в этом мире странно и печально,
Но стоит только мне закрыть глаза,
Возникнет церковь тихо и хрустально
И зазвенит озёрная вода.
И Валаам в объятии туманов
Едва проступит в сумраке теней,
И сосны задрожат в парах дурмана
Сквозь голубые промельки ветвей,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.