# Марина и цыган

Ева Арк

Многие боятся цыган. Но только не бесшабашная Марина Железнякова, чья юность пришлась на 70-е годы ХХ века. Приехав на летние каникулы к своей бабушке в российскую глубинку, она заводит бурный роман с «первым парнем на деревне» Вадимом. Но вскоре Марина замечает, что за ней кто-то следит, и вокруг неё начинают разворачиваться странные события…

## День 1

### Как я познакомилась с Женькой, и какое впечатление он на меня произвёл, а также о моей первой прогулке по деревне

Мы сошли с поезда «Донецк-Москва» в одном из старинных русских городов.

На перроне было многолюдно и приходилось лавировать, чтобы ни с кем не столкнуться. Пассажиры спешили укрыться от беспощадного июльского солнца в тени вокзального здания. Издали, утопавшее в зелени, оно производило благоприятное впечатление, но, приблизившись, можно было увидеть на свежевыбеленных стенах мокрые подтёки. Тем не менее, совсем не чувствовалось, что здесь недавно прошёл дождь.

Изнывая от зноя, я плелась следом за мамой, которая несла в одной руке дорожную сумку, другой – тащила за собой Толика и при этом ещё умудрялась подбадривать меня:

– Не отставай, Марина!

Однако я никак не могла двигаться быстрее из-за тяжёлого чемодана, где лежали мои вещи («Каждый будет нести своё», – сказала мама). Вдобавок ко всему, меня едва не сбил с ног какой-то парень в белой рубашке. Пробормотав на ходу: «Извините!», он побежал дальше, пристально вглядываясь в лица покидавших свои вагоны пассажиров. Посмотрев ему вслед, я вздохнула. Между тем расстояние между мной и мамой ещё больше увеличилось: она уже направилась к открытой вокзальной двери, чтобы занять очередь у автобусной кассы.

Неожиданно мимо меня в обратном направлении пронёсся тот же самый парень и, поравнявшись с мамой, окликнул её:

– Вера?!

На что та, обернувшись, произнесла с видом радостного изумления на лице:

– Женя?!

После чего между ними завязался оживлённый разговор.

Обрадовавшись передышке, я поставила чемодан под ближайшее дерево и уселась сверху. Теперь ничто не мешало мне более внимательно рассмотреть парня, который, судя по возгласу мамы, оказался моим родным дядей. Это был высокий стройный брюнет с усиками, чем-то напоминавший моего любимого героя д’Артаньяна. Несмотря на свои двадцать четыре года, рядом с родной сестрой, женщиной довольно крупной, он выглядел ещё моложе и по виду вполне годился ей в сыновья. Кроме вышеупомянутой нейлоновой рубашки на нём были ещё чёрные брюки со «стрелками» и светлые кожаные туфли. Так что одевался он вполне «по-городскому». То любопытство, с которым я разглядывала его, было вполне объяснимым: ведь раньше мы никогда не встречались. Следует признать, что образ деревенского паренька, созданный в моём воображении по фотографии и рассказам матери, очень сильно отличался от оригинала. Возможно, потому, что его карточка была десятилетней давности. После окончания средней школы он попал в десантные войска. Затем, вернувшись через два года, поступил на заочное отделение сельхозинститута и теперь работал в родном колхозе агрономом.

Толик стоял рядом с мамой и смотрел на дядьку с открытым ртом. Заметив это, тот вытащил из кармана брюк конфету и вручил её моему братцу. Тут мама, наконец, вспомнила обо мне:

– Марина!

Желая продлить свой отдых, я повернулась к ней спиной. Но мама, по-видимому, всё-таки разглядела меня среди толпы и повторила свой возглас уже более настойчиво. Бросив чемодан на произвол судьбы, я направилась к ней, и, перехватив по пути оценивающий взгляд дядьки, мысленно поздравила себя с тем, что успела переодеться в поезде. Сейчас на мне было лёгкое крепдешиновое платье сиреневого цвета с белыми цветами и босоножки на «шпильках». Что же касается моих длинных волос, то их удерживали по бокам две пряди, скреплённые сзади заколкой. Такая причёска называлась «Мальвина» и была самой модной в этом сезоне.

Женька рассматривал меня так долго, что в моей голове даже мелькнула глупая мысль показать ему язык. Но тут он снова повернулся к сестре:

– Вера, это твоя дочь?

– Да.

– Сколько же ей лет?

– В августе будет четырнадцать.

– Не может быть!

– Почему?

– Я бы дал ей все восемнадцать!

Вероятно, с его стороны это была просто шутка. Однако моя мама с серьёзным видом принялась убеждать брата, что он ошибается. Потом дядька принёс мой чемодан и сообщил, что приехал за нами на машине своего знакомого. Свернув за угол, мы увидели белую «Ладу». Пока с помощью своего приятеля Женька укладывал наши вещи в багажник, я заметила напротив мороженщицу и намекнула маме, что неплохо бы в такую жару поесть чего-нибудь холодненького. Прежде, чем она успела ответить, дядька воскликнул: «Подождите, я сейчас!», и вскоре вернулся с четырьмя вафельными стаканчиками пломбира.

– Ты мне так разбалуешь Марину! – заметила ему с недовольным видом сестра.

Когда же дядька вручил мне мороженое, она добавила:

– Смотри, если будешь потакать её прихотям, моя дочь живо сделает тебя своим рабом. Ты ещё её характера не знаешь!

Однако Женьке, как видно, хотелось стать моим рабом, потому что он ответил:

– Пусть она хоть в деревне отдохнёт от твоего воспитания!

Мама с Толиком и я уселись на заднее сиденье автомобиля, а дядька – впереди, рядом с водителем. Предоставив своему приятелю везти нас, он повернулся к сестре и просидел так всю дорогу. Пока они болтали, я ела мороженое и любовалась через окно окружающим пейзажем. Неожиданно Женька сказал:

– Что-то Марина загрустила. Нужно сводить её сегодня вечером на танцы.

– Моей дочери ещё рано думать о танцах! – тут же отреагировала его сестра.

Дядька попытался было возразить ей, но мою маму практически невозможно переубедить. В конце концов, мне надоело слушать их пререкания и я, в свою очередь, заметила:

– Как видно, моё мнение никого не интересует!

После этого они сразу замолчали. Спустя некоторое время Женька предложил сначала заехать к нему в Чижово, но сестра решительно ответила:

– Нет! Сначала я с матерью хочу повидаться!

Мы миновали районный центр стороной и, поднимая клубы пыли, свернули с шоссе на грунтовую дорогу. По одну её сторону тянулся лес, по другую – поле с жёлтой пшеницей. Вскоре на горизонте показалось небольшое скопление домов. Это была деревня Святошино. Дядька стал рассказывать о том, кто где живёт, но мне, в отличие от мамы, было неинтересно. Я устала и с нетерпением ожидала окончания нашего путешествия. И вот, наконец, машина остановилась на самом краю деревни возле избы с воротами и кирпичной оградой, за которой тянулся внутренний двор. Выскочив первым из машины, Женька достал из багажника наши вещи и потащил их в дом. Мы двинулись следом.

Бабушка Тоня, близоруко щуря свои светло-голубые глаза, уже поджидала нас на пороге. На ней была белая косынка и синее платье в горошек с холщовым передником. От её круглой фигуры веяло домашним уютом. Обнявшись с дочерью, она затем чмокнула меня в щёку и погладила Толика шершавой ладонью по голове. Пока взрослые разговаривали, а братец ковырял в носу, я решила осмотреть жилище, где нам предстояло жить почти месяц.

Сначала я попала в узкие тёмные сени, а затем – в небольшую комнату с тремя низкими окнами. Посредине лежал пёстрый половик. Справа от входа виднелась русская печь, а возле неё стоял обтянутый чёрным дерматином диван. Перед ним был накрыт стол с белой скатертью и тремя стульями. Слева же возле окна возвышался резной буфет с горкой посуды. Кроме телевизора и иконы в углу больше здесь ничего не было. В соседней спальне мебели оказалось ещё меньше: кровать с никелированными шарами, шифоньер с зеркалом и ходики на стене. (Как потом выяснилось, в избе была ещё одна комната, имевшая отдельный вход через сени, которую бабушка называла по-старинному горницей).

Мы приехали как раз к обеду и, помыв руки под металлическим рукомойником во дворе, сразу сели за стол. Я с Толиком устроилась на диване, напротив меня на стуле сидел дядька, а по бокам – мама и бабушка Тоня. Что же касается Женькиного знакомого, то он, вежливо отказавшись от нашего приглашения, предпочёл поехать обедать домой. Бабушка угостила нас на славу. Мы ели суп с курицей и галушками, плов с бараниной, салат из огурцов и редиса, сметану, творог, пили молоко. Кроме того, посредине стола красовалась бутылка десертного красного вина. При виде бутылки мама сразу провозгласила:

– Вино – для взрослых, а молоко – для детей!

Однако дядька, который разливал вино, предложил и мне рюмку. Несмотря на то, что я отказалась, сестра не замедлила отчитать его:

– Ты мне, Женька, её совсем развратишь!

Так как на протяжении всего обеда у взрослых не закрывался рот, я узнала много нового о своей родне.

У моего покойного деда Анатолия было пятеро детей. Старшая дочь Вера с детства мечтала стать врачом и после окончания школы уехала в один из больших городов Донбасса. Не пройдя по конкурсу, она устроилась работать на механический завод, где познакомилась со своим будущим мужем. Через год моя мама всё-таки поступила в мединститут и на втором курсе вышла замуж. Что же касается моего отца, Александра Николаевича Железнякова, то он окончил заочно политехнический вуз и теперь работал главным инженером. В отличие от моей мамы, её средняя сестра Надежда не захотела учиться дальше и работала телятницей в соседнем совхозе, где директором был её муж. Младшая же из сестёр, Люба, окончила бухгалтерские курсы и вместе с супругом, выпускником военного училища, уехала на Сахалин. Кроме дочерей, бабушка родила ещё двух сыновей. Первый, Сергей, трудился зоотехником в колхозе в Чижово, а его жена – дояркой. Женька же, как известно, стал агрономом, однако ещё не успел жениться.

– Почему ты, Женя, ещё в холостяках ходишь? Хочешь, я тебе невесту найду? – пошутила по этому поводу моя мама.

– Да он и так первый жених в Чижово! По нему такие девки сохнут! Да, видно, другим достанутся, потому что у него один ветер в голове! – махнула рукой бабушка.

Встретившись взглядом с покрасневшим Женькой, я подумала, что он ничуть не похож ни на свою мать, ни на старшую сестру, которая, по утверждению бабушки, являлась точной копией своего покойного отца. Если у моей мамы было круглое лицо со светло-карими глазами, вздёрнутым носом и большим ртом, то у дядьки – глаза тёмные выпуклые, нос с горбинкой и тонкие губы.

– Вот и племянница уже твоя выросла: совсем невеста! – с укором добавила бабушка.

После её слов разговор переключился на меня. Моя мама, что случается с ней крайне редко, стала хвастаться, какая я примерная девочка: отличница и по дому ей помогаю. Когда она закончила, баба Тоня, в свой черёд, принялась расхваливать сына своих соседей:

– Такой вежливый, скромный парень. В городском училище на мастера учится. Я ему при встрече всегда говорю: «Вот увидишь, Дима, одна из моих внучек будет твоей невестой. Скорее всего, Марина!»

– Это мы ещё посмотрим, – вмешался дядька. – Вот поведу её в Чижово на танцы: там парни и получше есть!

Пожав плечами, бабушка бросила взгляд в сторону стоявшего на буфете будильника:

– Женька, у тебя перерыв закончился!

– Я после работы сюда вернусь! – многозначительно посмотрев на меня, пообещал дядька.

Однако моя мама возразила:

– Здесь спать негде. Маринка займёт единственную раскладушку.

– Ничего, я найду себе место, – покладисто ответил ей брат.

Признаться, я восприняла его уход с облегчением, так как во время обеда Женька, буквально, не сводил с меня глаз, из-за чего мне кусок в горло не лез. Мама решила навестить свою подругу детства и тоже ушла, взяв с собой Толика. После того, как мы с бабушкой перемыли всю посуду, она предложила мне пройтись с ней, чтобы купить молока к ужину. Хотя мне хотелось отдохнуть, я всё же согласилась из боязни огорчить её.

– Только оденься красиво, Марина! – попросила баба Тоня.

Тогда я открыла чемодан и разложила перед ней все свои наряды. Кроме вышеупомянутого сиреневого платья и халата, в который я переоделась, тут были также джинсы и модные серые брюки, а к ним – голубая рубашка («газетка») с белым джемпером на молнии. Однако бабушке больше всего приглянулась моя зелёная шёлковая юбка с узором.

– Красивая, жаль только, к ней кофточки нет, – с сожалением заметила она.

– А если надеть её поверх моего шифонового оранжевого платья? – предложила я.

Баба Тоня одобрила мой наряд и вскоре под руку с ней я вышла за ворота. Но тут навстречу нам показалась какая-то женщина. Поздоровавшись и представив меня, бабушка принялась болтать с ней. Наконец, их беседа закончилась. Тем не менее, не успели мы поравняться с воротами соседнего дома, как баба Тоня заявила:

– Извини, Марина, но тут я задержусь: этот дом особый!

Не успела я открыть рот, как вдруг заметила на крыше дома парня.

– Здравствуй, Дима! – приветливо поздоровалась с ним бабушка. – Мать дома?

На зов парня со двора явилась женщина средних лет в косынке и фартуке, с которой баба Тоня затеяла обстоятельную беседу. Смирившись, я присела на корточки и стала играть с котёнком, выскочившим за ворота вслед за хозяйкой. Между тем парень, продолживший что-то прибивать на крыше, исподтишка бросал на меня любопытные взгляды. Через некоторое время его мать вспомнила, что должна бабушке трёхлитровую банку.

– Димка, слазь в погреб, – обернувшись, попросила она сына.

Тот послушно спустился с крыши и скрылся во дворе. Через несколько минут он вышел за ворота с банкой в руках и направился к матери.

– Ты, Димка, не сюда, а туда! – махнула она рукой в мою сторону.

Приблизившись ко мне, парень замер в нерешительности, потому что я, склонившись над котёнком, делала вид, будто не замечаю его.

Кареглазый, с приятным смуглым лицом и ещё по-мальчишески тонкой фигурой (из верхней одежды на нём были только штаны), Димка произвёл на меня хорошее впечатление. Слегка кашлянув, он провёл рукой по своим прямым тёмным волосам, зачесанным набок, и переступил с ноги на ногу. В связи с тем, что котёнок удрал, мне волей-неволей пришлось разогнуться. Молча забрав у парня банку, я села на скамью возле дома и стал терпеливо ждать, пока бабушка наговорится. Димка же поймал котёнка и, в свой черёд, принялся с ним играть. В этот момент в воротах появилась девчонка в коротком ситцевом платье и с причёской «конский хвост». В руках она держала пустое ведро.

– Алёнка, иди сюда! – окликнула её мать.

Одновременно бабушка повернулась ко мне:

– Марина, вот тебе и подруга!

Я нехотя поднялась со скамьи. Алёнка оказалась очень общительной собеседницей и умудрилась изложить мне свою биографию, буквально, за минуту. В том числе, я узнала, что ей в сентябре исполнится шестнадцать и что после десяти классов она собирается поступать в пту на швею. Прострочив всё это как из пулемёта, она затем с простодушной улыбкой спросила:

– Марина, ты уже познакомилась с моим братом?

– Ещё нет.

– Напрасно!

– Почему?

– Ну, – Алёнка на миг запнулась, – во-первых, он у нас второй парень на деревне…

– А, во-вторых?

– Во-вторых, хотя ему уже семнадцать, он ещё ни с кем не встречался!

Пока она расхваливала своего брата, я подумала, что между ними мало сходства. В отличие от Димки, волосы у Алёнки были цвета соломы, глаза – светло-коричневые, в крапинку, и талия немного полновата для её возраста. Только изящный нос с едва заметной горбинкой у неё был такой же, как у брата.

Изобразив на лице заинтересованное выражение, я хотела было поинтересоваться, кто у них первый парень на деревне, если Димка – второй, как вдруг увидела, что он направляется к нам. В это время баба Тоня, попрощавшись с соседкой, произнесла, не глядя на меня:

– Пойдём, Марина!

Судя по её лицу, она затем пожалела о своих словах, но было уже поздно. Поспешно сказав брату и сестре: «До свидания!», я взяла бабушку под руку и мы двинулись дальше. Впрочем, не пройдя и с десяток шагов, она оглянулась и сообщила, что Алёнка и Димка смотрят нам вслед.

Тропинка, по которой мы шли, привела нас на берег пруда. При виде водоёма я одновременно удивилась и обрадовалась, так как очень люблю плавать, а мама говорила, что в Святошино нет речки. Загадку разъяснила бабушка. Оказывается, два года назад здесь вырыли котлован и построили искусственную плотину для нужд колхоза.

– Но тут глубоко: сразу пять метров от берега, – предупредила меня баба Тоня. – Если не умеешь плавать, то лучше не ходи сюда, Марина!

Заметив поодаль каких-то людей, я спросила:

– Кто это там загорает?

– Наши деревенские парни, – приглядевшись, ответила бабушка.

– И часто они здесь купаются?

– Да, почитай, каждый день. Ведь сейчас каникулы.

Когда мы подошли поближе, парни, до этого спокойно лежавшие на травке, дружно повернули головы в нашу сторону, а некоторые даже приподнялись. Бросив на них оценивающий взгляд, я попросила бабу Тоню одолжить мне свою сумку и, поставив её на плечо, закрыла, таким образом, лицо.

– Зачем?! – запротестовала бабушка.

– От солнца!

Вскоре мы приблизились к дому женщины, у которой баба Тоня постоянно покупала молоко, так как своей коровы у неё не было. Попросив меня подождать её возле крыльца, она вошла в дом. Но едва за ней закрылась дверь, как я, на всякий случай, заскочила на веранду, через окно которой был виден берег пруда. Как раз в это время парни, о чём-то посовещавшись, оделись и направились к скамейке, стоявшей возле тропинки. Причём те из них, кому не хватило места, уселись прямо на траву.

Наблюдая за ними, я лихорадочно размышляла, что предпринять. К сожалению, номер с сумкой уже не годился, потому что бабушка поставит туда банку с молоком. Внезапно мой взгляд упал на маленький резиновый мячик, лежавший в углу. Через минуту дверь открылась и на веранду вышла баба Тоня с хозяйкой дома. Поздоровавшись, я попросила женщину на время одолжить мне мячик. На что она с милой улыбкой ответила:

– Бери хоть навсегда!

Мы спустились с крыльца. Парни, сидевшие на скамейке, с любопытством повернули голову в нашу сторону. Однако я была абсолютно спокойна, так как в голове у меня уже созрел план. За несколько шагов до скамьи мячик вдруг выпал у меня из рук и скатился вниз по склону.

– Куда ты, Марина? – попыталась было удержать меня баба Тоня.

Но я уже устремилась вслед за мячиком и, подняв его, посмотрела вверх. Бабушка терпеливо ожидала меня как раз напротив скамьи. Махнув ей рукой, я прошла немного вперёд и только тогда вернулась на тропинку. При этом я случайно заметила Димку, стоявшего во весь рост на крыше своего дома. Приставив ладонь козырьком ко лбу, он наблюдал за моими манёврами.

Обернувшись, я бросила взгляд в сторону скамейки: парни смотрели на меня, разинув рты, и только один из них, по-видимому, натуральный блондин, насмешливо улыбнулся мне в ответ.

Будильник на бабушкином буфете, когда мы вошли в дом, показывал пять часов вечера, но матери с Толиком ещё не было. Я пожаловалась бабе Тоне на усталость и она предложила мне прилечь в спальне. Переодевшись в ночную рубашку, я забралась под одеяло и закрыла глаза. Через час вернулся Женька и попытался было проникнуть ко мне в комнату, но баба Тоня его не пустила.

– Я обещал сходить с ней на танцы! – бубнил дядька.

– Не пойдёт она никуда! – спокойно возражала ему бабушка.

«Не мешало бы меня спросить», – подумала я и заснула.

## День 2

### Как мы с Женькой выясняли отношения, и к чему это привело, а также о нашем походе в Чижово и знакомстве с Сергеем

Хорошо, лёжа в постели, думать о тех приятных неожиданностях, которые могут подстерегать тебя на новом месте. Накануне я провела в поезде целые сутки без сна и сейчас ощущала себя вполне отдохнувшей. Стрелки ходиков замерли на цифре «двенадцать». Полдень.

«Пора вставать!» – подумала я и вскочила с кровати. Затем накинула халатик и прошлёпала босыми ногами до двери. Однако в зале никого не было. Выйдя в сени, я невольно задержалась на пороге: бабушкин дворик, буквально, купался в лучах слепящего солнца. Сама баба Тоня сидела на скамеечке возле летней кухни и чистила картофель. У её ног туда-сюда сновали белоснежные куры. Услышав скрип двери, она повернула голову и в её глазах такого же цвета, что и бездонное небо над головой, вспыхнули золотые искорки:

– Наконец-то проснулась! – сказала бабушка с улыбкой.

Распугав кур, я направилась к умывальнику и попутно выяснила, что мама с Толиком осталась ночевать у своей подруги.

Вода в умывальнике оказалась на удивление прохладной, освежающей. Как будто из колодца.

– Почему, ты, Марина, наших парней сторонишься? – продолжала между тем бабушка. – Вот я, бывало, в молодости всех парней на деревне за собой водила. Правда, ты тоже вчера одного завлекла…

Прекратив умывание, я с удивлением переспросила:

– Кого это я завлекла?

– Женькиного дружка, Юрку Чижевского.

Так как это имя мне ничего не говорило, я подошла к бабушке и выяснила, что вчера вечером за мной заходил дядька вместе с этим парнем, Чижевским. Атаковав бабу Тоню, Женька заявил: «Я обещал сходить с Мариной на танцы!». На что она ответила, что я уже легла спать. Затем бабушка куда-то вышла, а когда вернулась, то увидела, что дядька с Чижевским просунули головы между шторами, висевшими на дверях спальни, и так увлеклись своим занятием, что даже не заметили её возвращения. Баба Тоня их, конечно, тут же прогнала. Но потом её стало любопытно, что там с таким интересом рассматривали Женька и его приятель. Разумеется, в спальне она ничего особенного не обнаружила, кроме кровати с взбитой периной, на которой возлежала моя персона. Причём на мне была только ночная рубашка.

Нахмурившись, я спросила у бабушки, кто такой этот Чижевский. Заметив мой интерес, она расписала, что Юрка – второй парень в Чижово (после дядьки) и учится в том же училище, что и Димка, только курсом выше, и что он и красивый, и умный, и т.д., и т.п.

Её рассказ напомнил мне об одном обстоятельстве, которое я вчера не успела выяснить у Алёнки.

– А кто у вас в Святошино первый парень на деревне? – поинтересовалась я у бабы Тони.

Слегка удивившись моему вопросу, она всё же ответила, что этого парня зовут Вадим.

– Но он занят, – с сожалением добавила бабушка.

Тем не менее, её последняя фраза только подогрела моё любопытство. Выяснилось, что Вадим встречается с некой Зинкой, девицей не очень строгого поведения, которая берёт больше нахальством. И что он не только самый красивый, но и самый эрудированный парень в деревне. К тому же, имеет второй разряд по самбо. Поэтому не удивительно, что за ним «убиваются» все святошинские девчонки. А так как Зинка самая смазливая среди них, то Вадиму не остаётся ничего другого, как волочиться за ней. Ещё я узнала, что он учится в одной группе с Димкой.

В это время во двор с улицы зашёл дядька. По-видимому, желая продлить нашу интересную беседу, бабушка сказала ему:

– Женька, возьми на кухне тарелку и нарви вишен на компот!

Поговорив ещё немного с бабой Тоней, я вернулась в дом и, переодевшись в джинсы и «газетку», решила пойти выяснить отношения с Женькой.

Бабушкин сад был такой большой, что его конец даже не угадывался за деревьями. Сразу возле калитки располагалась поросшая травой поляна, за ней были разбиты грядки, а за грядками росли фруктовые деревья. Со всех сторон сад был огорожен плетнём, причём слева, от соседей, росла высокая, по пояс, трава, в которой виднелись заросли крапивы, а справа, от улицы, кусты колючей жёлтой акации. Окинув всё это беглым взглядом, я стала высматривать между деревьями Женьку. Наконец, неподалёку мелькнула его светлая рубаха. Услышав мои шаги, дядька поставил тарелку с вишнями на землю и, опершись спиной об ствол дерева, встретил меня с неопределённой улыбкой на губах. Вероятно, она была вызвана тем, что я в спешке завязала концы «газетки» узлом, отчего был виден надетый под ней красный купальник. Однако меня подобные мелочи ничуть не смущали.

– Как спалось на новом месте? – первым поинтересовался Женька.

– Спасибо, не жалуюсь.

– Что же ты меня вчера не дождалась?

– А ты разве приходил?

– Конечно!

– Один? – спросила я равнодушным тоном.

Дядька немного замялся:

– Да.

– !!!

Как пантера, прыгнув на Женьку, я свалила его с ног с помощью подножки и уселась сверху. В первое мгновение он был так ошеломлён, что даже не подумал сопротивляться. Воспользовавшись этим, я схватила его за горло и строгим голосом произнесла:

– Кто и зачем крутился вчера с тобой возле моей спальни?

Сначала дядька не осознал всей серьёзности своего положения и продолжал отпираться. Тогда, сделав свирепое лицо, я пригрозила ему, что если он не признается, то пусть пеняет на себя. После этого у Женьки сразу развязался язык и он пересказал мне всё то, что я уже успела узнать от бабушки, прибавив:

– Ты Чижевскому очень понравилась!

– Прекрасно! – мрачно процедила я.

Пока в моей голове формировался новый вопрос, дядька вдруг жалобным голосом попросил:

– Марина, не позорь меня, пожалуйста, перед людьми!

Резко обернувшись, я разглядела две пары изрядно потёртых джинсов, и, постепенно поднимая глаза, узнала в одном из их владельцев Димку. Встретившись с удивлённым взглядом моего соседа, я ещё больше нахмурилась и поспешила повернуться к его приятелю. В свой черёд, тот согнулся, как вратарь, словно хотел лучше рассмотреть меня. У незнакомца были белокурые волосы и такие пронзительные голубые глаза, что я невольно смутилась. Кажется, он был среди тех парней, которых мы с бабушкой повстречали вчера около пруда.

Внезапно Женька ни с того, ни с сего воскликнул, обращаясь к приятелям:

– Ну, что вы смотрите? Снимите её с меня!

По его милости парни оказались в довольно затруднительном положении. Пока они в нерешительности раздумывали, я вцепилась дядьке в горло и приказала:

– Скажи им, чтобы ушли!

Поняв, что на приятелей рассчитывать не приходится, Женька сделал им знак рукой. Когда те отошли на несколько шагов, я продолжила допрос:

– Как ты мог привести постороннего человека в мою спальню?

– Чижевский очень просил показать ему тебя…

– И ты, мой дядя, согласился?

– Прости меня, Марина. Клянусь, что это было в первый и в последний раз!

Присутствие Женькиных дружков заставило меня удовольствоваться его обещанием. Иначе бы он от меня так легко не отделался.

При моём появлении бабушка спросила:

– Марина, ты не встретила там, в саду, Димку и Вадима? Они спрашивали Женьку.

Неопределённо пожав плечами в ответ, я направилась к дому. Через некоторое время из открытого окна с улицы до меня донеслись чьи-то голоса. Оказалось, это был дядька и его приятели, которые совещались о чём-то с видом заговорщиков. Притаившись за оконной шторой, я попыталась разобрать, о чём идёт речь. Сначала Димка поинтересовался у Женьки причиной моей немилости к нему. На что тот ответил: «Да расхрабрились мы вчера с Чижевским…» Далее последовала уже известная мне история. Потом дядька понизил голос до шёпота и я, неосторожно высунувшись из окна, тут же была вынуждена ретироваться обратно. Не знаю, каким чудом меня не заметил белокурый парень. Он стоял как раз лицом к окну и, внимательно слушая Женьку, почему-то хмурил брови.

Вскоре они куда-то ушли, но я скучала недолго. Минут через десять дверь распахнулась и в комнату вошла сияющая мама, а следом за ней вбежал Толик. Мама поставила на пол ведро, которое держала в руках, и я увидела, что оно полно доверху свежими грибами. Как оказалось, она вместе со своей подругой и Толиком ходила сегодня утром в лес.

– Вот и хорошо! Изжарим на второе грибков! – прокомментировала её рассказ подоспевшая бабушка.

И мы втроём принялись чистить грибы. Толик тоже предлагал свои услуги, но только всем мешал. В конце концов, моему пятилетнему братцу был вручён большой подберёзовик и самый тупой кухонный нож, чтобы не порезался. Угомонившись, Толик пристроился возле нас прямо на полу и принялся ковырять ножом шляпку гриба. Когда все грибы были тщательно вымыты и почищены, мама отправилась жарить их в летнюю кухню, а я, по просьбе бабушки, слазила на чердак, где висели связки лука.

Вскоре мы уселись за стол, где кроме тарелок с супом и кружек с молоком стояли две сковороды с ароматно пахнущими жареными грибами. Но едва только я взялась за ложку, как баба Тоня снова попросила:

– Марина, сходи в сад и нарви зелёного лучка с петрушкой.

Когда я вернулась, все уже покончили с супом и принялись за сковороду. Поднявшись первой из-за стола, мама сказала:

– Марина, я и Толик сходим с бабушкой, в виде прогулки, за молоком, а ты помой посуду.

– Хорошо, – ответила я.

После чего, отодвинув пустую тарелку из-под супа, придвинула к себе вторую сковороду.

– Не спеши, это вам на двоих с Женькой, – осадила меня мама. – Вот он придёт – тогда и поедите.

Наконец, все ушли и я, глотая слюнки, осталась один на один со сковородой. Тут меня посетила мысль, что ничего не случится, если я съем свою порцию без дядьки. Затем я решила, что полсковороды грибов – это, пожалуй, слишком много для Женьки. И, в конце концов, поняла, что дядька вообще рискует остаться без обеда.

Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы в этот момент не появился Женька. Однако при виде моего недовольного лица он внезапно повернулся и, как пуля, вылетел за дверь. В первое мгновение я остолбенела, а затем бросилась за ним. Догнав его уже за воротами, я преградила ему путь и только тогда заметила в своей правой руке вилку. В то же время Женька взирал на меня с видом загнанной жертвы. Но, заметив стоявших чуть поодаль приятелей дядьки, я окончательно предпочла жареные грибы его малокалорийным бицепсам и ангельским голосом спросила:

– Ты что, Женя, хочешь меня без обеда оставить?

После чего подхватила его под руку и потащила в дом.

В отличие от меня, дядька, казалось, не считал, что жареные грибы – самая вкусная еда на свете. Сначала он, испытывая моё терпение, долго хлебал суп, а потом неспешно приступил ко второму блюду. И вот желанный миг настал! Пока Женька нанизывал на вилку очередной грибок, я за это время успевала съесть тройную порцию. Впрочем, вскоре он сообразил, что если дело будет так продолжаться, то сковорода быстро опустеет, и стал чаще работать вилкой. Из-за чего я был вынуждена даже сделать ему замечание:

– Не так быстро!

Но дядька из вредности, наоборот, ускорил темп. Желая его проучить, я выхватила сковороду у Женьки из-под носа и повернулась к нему спиной. Судя по тому, что я спокойно наслаждалась едой в течение минуты, на дядьку напал столбняк. Однако вскоре он пришёл в себя и жалобным голосом спросил:

– А как же я, Марина?

– А ты пролетаешь! – объяснила я ему с набитым ртом.

Тогда Женька вскочил со стула и попытался через моё плечо подцепить со сковороды грибок. В ответ я тоже сорвалась с места. Некоторое время мы бегали вокруг стола, пока сковорода не начала жечь мне пальцы. Внезапно присев, я поставила её на пол. В то же время дядька, продолжавший бежать по инерции, наступил на неё и оставшиеся грибы вылетели, как из катапульты, ему прямо на брюки. В этот момент я заметила Димку и его приятеля. Усевшись на подоконник, они с интересом наблюдали за этой сценой. Стараясь удержаться от смеха, я грозно нахмурилась и приказала Женьке:

– Собрать!

Дядька послушно собрал грибы обратно в сковороду.

– Убрать! – добавила я, указав на жирное пятно на полу.

Едва Женька успел вытереть пол мокрой тряпкой, как вернулась мама с бабушкой. Парни поспешно ретировались, а мы с дядькой уселись в разных концах дивана. Мама ничего не заподозрила. А баба Тоня, бросив внимательный взгляд на наши с дядькой невинные физиономии, предложила сходить в Чижово. Моя мама сразу согласилась, так как ей хотелось посмотреть на Женькину усадьбу. Толик с восторгом её поддержал и я – тоже. Один дядька почему-то без всякого энтузиазма воспринял бабушкину идею, хотя сам приглашал нас вчера в гости.

Через полчаса мы вышли из дома. Наша живописная группа привлекала всеобщее внимание. В авангарде выступала я в своём любимом сиреневом платье. Около меня крутился Толик, а чуть поодаль плёлся Женька с материной сумкой в руках. Замыкали шествие моя мама и баба Тоня, которые раскланивались на обе стороны со всеми встречными. Добравшись до пруда, мы увидели, что скамья возле тропинки была занята молодёжью обоих полов в возрасте от пятнадцати до семнадцати лет. Они ели яблоки и с интересом разглядывали нас.

Внезапно Толик дёрнул меня за руку:

– Марина, хочу яблоко!

В ответ я пожала плечами.

– Ну, попроси у них яблок! – между тем продолжал канючить мой братец.

– Почему это я должна просить? Иди сам! – я небрежно махнула рукой в сторону компании.

Восприняв мои слова, как руководство к действию, братец помчался вперёд. Когда ему вслед раздался запоздалый крик мамы: «Толик, ты куда?!», он уже стоял возле скамьи. Там зашушукались, после чего посыпались вопросы:

– Что тебе нужно, мальчик?

– Как тебя зовут?

– Куда вы идёте?

Однако Толик молча смотрел на здорового парня, на коленях у которого лежала целая куча яблок. Тот выбрал одно и, повертев им у моего братца под носом, сунул себе в рот. Послышались смешки. Тогда Толик выхватил из кучи два больших румяных яблока и бросился прочь. Подбежав ко мне, он сказал:

– Возьми, Марина!

– Толик, разве так можно? – тотчас пристыдила его мама.

– Спасибо! – вежливо ответила я и, погладив братца по голове, с хрустом надкусила спелый плод.

Сразу за прудом начиналась берёзовая роща. Войдя туда, мы словно оказались в заколдованном царстве. Тонкие белые стволы берёз, красиво выделявшиеся на фоне зелени, напомнили мне о картинах Левитана. Среди высокой травы виднелись синие, розовые и жёлтые цветы. Решив собрать букет, я сошла с тропинки. Толик же носился между деревьями и Женька от него не отставал. Баба Тоня с мамой, увлёкшись своей беседой, не делали им никаких замечаний. Между тем мой братец успевал не только бегать, но и помогал мне собирать цветы. Сначала он преподнёс мне букет белых ромашек, после чего сообщил маме, что видел гриб и увлёк её за собой.

Вдруг в глубине рощи я заметила какое-то строение и поинтересовалась у бабушки:

– Кто там живёт?

– Теперь – никто, – ответила она после паузы. – А раньше, до революции ещё, лесник жил.

И баба Тоня кратко поведала мне романтическую историю о леснике, который застал однажды свою красавицу-жену с молодым парнем и убил обоих. А потом сам сгинул неизвестно куда.

– Вот и стоит с тех пор его дом пустой, – закончила она своё повествование.

То ли на меня подействовала эта история, то ли солнце на мгновение спряталось за тучку, но в роще вдруг потемнело, и по моему телу пробежал лёгкий озноб. Желая побороть страх, я подошла поближе к заброшенному дому. Судя по стенам с отвалившейся штукатуркой, заколоченным окнам и висевшей на одной петле двери, здесь действительно давно никто не жил. Заметив между перекошенной дверью и притолокой довольно большую щель, я решила протиснуться через неё и осмотреть дом изнутри.

– Не ходи туда, Марина, а то ещё крыша обвалится! – предупредила меня, догадавшись о моём намерении, бабушка.

В это время из дома донёсся лёгкий шорох, и дверь слегка покачнулась на петле. Чтобы выяснить, в чём там дело, я шагнула было к порогу, но меня остановил неожиданно появившийся из-за угла дядька:

– Вечно вы, городские, в каждой встречной развалюхе ищете романтику!

Невзирая на Женькину ироническую улыбку, его голос при этом предательски дрогнул, и у меня вдруг возникло предчувствие, что здесь, в деревне, со мной произойдёт что-то необыкновенное. Не успела я осознать эту мысль, как баба Тоня взяла меня под руку и увела прочь от «этих проклятых развалин». Мы догнали маму с Толиком и вскоре вышли из рощи на большую дорогу.

В Чижово мы добрались часов в пять вечера. По сравнению со Святошино, это было большое село. Почти у каждого дома на лавках сидели люди, в основном, бабы или молодёжь. Один из парней даже громко поинтересовался у Женьки, кто я такая. В ответ тот принялся было изъясняться жестами, но мой косой взгляд остановил его.

Усадьба, которую дядьке выделил колхоз, располагалась в центре села. Её двор был отгорожен от улицы высоким деревянным забором. Сам же дом оказался гораздо просторнее бабушкиного. Кроме зала, двух спален и кухни, здесь были даже прихожая и ванная комната. Первое, что мы увидели, войдя внутрь, это толстый слой пыли, покрывавший не только мебель, но и пол. Как выяснилось, Женька тут почти не жил, проводя большую часть времени на работе или у матери в Святошино.

Мне сразу же приглянулась одна из спален, где стояли широкая кровать и шифоньер с зеркалом, и я поспешила объявить:

– Эта комната закрепляется за мной!

Во второй спальне, помимо кровати, находилась деревянная люлька, которой дядьку с намёком премировало правление за хорошую работу.

После осмотра дома моя мама сказала, что заночует с Толиком у Сергея, своего второго брата, или у двоюродной сестры, которые жили тут же, в Чижово. Баба Тоня пошла её провожать, и мы с Женькой остались одни. Дядька улёгся с газетой на диван, а я решила тем временем взглянуть на сад. Несмотря на его запущенный вид, здесь, кроме обычных яблок и вишен, созревали также черешни, абрикосы и груши. Хотя большинство фруктов ещё не достигло спелости, мне всё же удалось полакомиться сочными жёлтыми грушами. После чего я пришла к выводу, что Женька – странный человек. Он не только почти не жил в своём большом доме, но и не удосужился даже проверить качество фруктов в собственном саду. Впрочем, ему, наверно, хватало колхозного добра.

Возвратившись назад, я увидела, что дядька разговаривал через открытое окно с незнакомым парнем. Судя по обрывкам доносившейся до меня беседы, в агрономе срочно нуждались на какой-то ферме. В свою очередь, я решила воспользоваться его отсутствием, чтобы навести порядок в доме. Однако для этого нужно было сначала переодеться. В Женькином шкафу мне сразу попались под руку чёрные расклешённые брючки, в которых, судя по ремню с пряжкой, дядька пришёл из армии. А вот подходящей рубашки моего размера так и не нашлось. К тому же, все они почему-то были белого цвета. Надев брюки, я подумала, что дома и так сойдёт. Всё равно меня никто не видит. После чего принялась за работу: первым делом вытерла пыль с подоконников и с мебели в зале, а затем достала из серванта хрустальную вазу и водрузила её посредине стола, поставив туда собранные в роще цветы.

Я уже почти закончила уборку и домывала пол в прихожей, когда едва не уткнулась лбом в чьи-то колени. Резко разогнув спину, я очутилась нос к носу с симпатичным сероглазым шатеном и, нервно размахивая тряпкой перед его лицом, спросила:

– Что Вам угодно?

– Мне нужен Евгений Анатольевич! – самоуверенно возвестил тот.

– Его нет дома!

– Ничего, я подожду!

Сняв туфли, незнакомец прошёл в зал и, развалившись на диване, включил магнитофон дядьки. Ощущая затылком его взгляд, я поскорее домыла прихожую и скрылась в спальне. Там надела Женькину нейлоновую рубашку и, привычно завязав концы узлом, почувствовала себя гораздо лучше. Едва я вышла из спальни, как дверь отворилась и появился дядька. Обведя комнату ошарашенным взглядом, он затем уставился на мой наряд.

– К тебе пришли, – небрежно сообщила я и удалилась прямо через открытое окно в сад.

По возвращению я обнаружила в зале только Женьку, который снова улёгся на диван. При виде меня он заметил:

– Не кажется ли тебе, что моя рубашка несколько великовата для твоей фигуры?

Хотя я скромно промолчала, он всё же поднялся и отыскал в шифоньере красивую рубашку бирюзового цвета, которая пришлась мне как раз впору. Мы сели на диван и стали мило беседовать. Выяснилось, что тот нахальный тип, который требовал «Евгения Анатольевича», и есть Чижевский. Потом Женька стал вспоминать разные забавные истории, которые приключились с ним во время службы в десантных войсках. Он оказался очень хорошим рассказчиком и я не заметила, как вернулась бабушка. Улыбнувшись, она спросила:

– Уже помирились?

После чего предложила сходить в гости к её старшему сыну, который как раз сегодня зарезал кабанчика.

На улице тем временем уже стемнело. Небо хмурилось и начал накрапывать дождик. Баба Тоня была в плаще и резиновых сапогах, Женька – в пиджаке и только я дрожала в своём летнем платьице. Заметив это, дядька снял свой пиджак и раскинул над нашими головами, как зонтик. Чтобы удобнее было идти, я взяла его под руку. Мокрый асфальт блестел под ногами в тусклом свете фонарей. Внезапно сзади нас озарил яркий луч фары и мимо с рёвом промчался мотоцикл. Развернувшись впереди, он уже с меньшей скоростью поехал нам навстречу. За рулём сидел Чижевский.

– Осторожно! – крикнул ему дядька, так как Юрка, засмотревшись на нас, едва не угодил в кювет.

Чтобы подойти к дому Сергея, нужно было свернуть с асфальта, но я боялась испачкать в грязи белые босоножки. Тогда бабушка, которая легко прошла прямо по лужам к калитке, предложила мне:

– Давай брошу тебе сапоги!

Но в это время из дома, привлечённые нашими криками, стали выходить люди. Оказалось, что в честь зарезанного кабана здесь устроили нечто вроде поминок. А так как Женькиному брату не исполнилось ещё и тридцати, в числе собравшихся было много молодёжи. Хозяева и гости, присоединившись к бабе Тоне, тоже начали давать мне разные советы. Накричавшись вдоволь, все, наконец, пришли к единому мнению: Женька должен меня перенести на руках. Однако дядька, помнивший об утреннем инциденте в саду, нерешительно переминался с ноги на ногу. И только когда его брат пригрозил, что если Женька будет так долго раздумывать, то он сам наденет сапоги и перетащит меня через грязь, дядька решился. Когда он внёс меня во двор, я скомандовала:

– Поставь, где взял!

– Здесь тоже грязно! – резонно возразил Женька и прошёл со мной на руках прямо в дом.

Мы очутились в большой хорошо освещённой комнате. После темноты электрический свет слепил мне глаза, но я всё же разглядела стоявший посредине длинный стол с закуской и выпивкой. Желая немного прийти в себя, я присела на корточки под предлогом того, что мне нужно снять босоножки. В ту же секунду вокруг сгрудилась толпа и все хором принялись уговаривать меня не снимать обувь, так как здесь, дескать, и так натоптано. Затем бабушка представила меня хозяину дома. Сергей оказался выше и плотнее Женьки и очень походил на мою маму. Кроме того, я познакомилась с его женой Зоей, молодой и привлекательной женщиной. Что же касается их двоих детей, то они спали в соседней комнате.

Моё место за столом оказалось между двумя дядьями. Сергей, громко хлопнув пробкой, откупорил бутылку шампанского и хотел наполнить мой бокал, но я возразила:

– Непьющая!

Сидевшие напротив парни переглянулись, так как присутствующие здесь девки вели себя совсем по-другому. Представив себе, что сказала бы по этому поводу моя мама, которая осталась ночевать у двоюродной сестры, я улыбнулась и, не теряя времени даром, атаковала сковороду с жареными грибами. Вероятно, мой повышенный интерес к этому блюду не остался незамеченным, потому что, как только принесли вторую сковороду, Женька поспешно схватил чистую тарелку, а другой дядька доверху наполнил её грибами.

Спустя некоторое время баба Тоня поинтересовалась у старшего сына, в порядке ли его аккордеон. Мне нетрудно было догадаться, к чему она клонит, так как мама вчера проболталась, что я умею играть на этом инструменте. В этот момент Женька приподнялся, чтобы достать какое-то блюдо и я, недолго думая, положила руку на сиденье его стула. Как только он вернулся в прежнее положение, раздался мой крик. Все вскочили, а побледневший дядька кинулся на поиски бинта. Но едва он подступил ко мне с намерением перевязать мой палец, как я снова завопила. В конце концов, Женька отступил и гости тоже вернулись на свои места. А когда бабушка попросила меня исполнить что-нибудь на аккордеоне, я с чистой совестью ответила:

– Не могу, палец болит!

В десятом часу гости стали собираться домой и Женька доставил меня на асфальт прежним способом. Первое, что я сделала, вернувшись, это сразу же заперлась в ванной. Мне было слышно, как баба Тоня, не обнаружив меня в комнатах, спросила у дядьки:

– Где Марина?

– Спокойно, сейчас найдём! – ответил ей Женька.

Тогда я открыла кран и шум льющейся воды успокоил их. Добравшись до своей спальни, я включила магнитофон и повалилась на кровать. Звуки песни смешивались с долетавшими из зала обрывками беседы бабушки и дядьки. Я уже не слышала, как пришёл Женька и выключил магнитофон.

## День 3

### Как я помогала Женьке играть в карты и «ловила» рыбку, а также о моём явлении деревенскому обществу

Распахнув окно, я потянулась. В это время в конце улицы показался парень, приходивший вчера звать дядьку на ферму. Поравнявшись со мной, он внезапно остановился и разинул рот. Несколько мгновений я тоже молча смотрела на него, а затем, окончательно проснувшись, рассмеялась и захлопнула раму.

Парень побежал дальше, а я подошла к шифоньеру с зеркалом. Оттуда на меня, загадочно улыбаясь, смотрела юная особа в ситцевой ночной рубашке. Её каштановые с рыжеватым оттенком волосы длинными пушистыми прядями ниспадали на обнажённые плечи. На лице же с очень белой кожей особенно выделялись тёмно-карие глаза.

Откуда-то доносилась негромкая музыка. Но в зале и во второй спальне было пусто. Тогда, осторожно ступая босыми ногами, я вышла в прихожую и подкралась к кухне. Возле стола спиной ко мне стоял Женька и усердно чистил картофель. Рядом играл включённый магнитофон. Полюбовавшись немного обнажёнными лопатками дядьки, я вернулась в свою спальню и открыла шифоньер, где, кроме моего платья, висел бабушкин старый халат. Облачившись в него, я хотела было незаметно прошмыгнуть в ванную, как вдруг халат за что-то зацепился.

Услышав треск раздираемой материи, Женька выскочил в прихожую и, никого там не обнаружив, на цыпочках подошёл к ванной. С минуту было тихо, так как он, по-видимому, приставил ухо к двери, к которой я со своей стороны тоже приникла. Когда он удалился, я открыла кран и умылась, присев на край ванны. При моём выходе дверь предательски заскрипела. Предугадав появление дядьки, я юркнула за сатиновую занавеску, которая прикрывала висевшую на вешалке одежду. Приблизившись к вешалке, дядька уставился на мои босые ноги, после чего мне ничего не оставалось, как самой отдёрнуть занавеску:

– С добрым утром, Женя!

Заштопав халат и вернув его обратно в шифоньер, я надела платье и отправилась на кухню.

– А где бабушка? – поинтересовалась я у дядьки, присев на стул.

– Ушла в церковь.

– А моя мама?

– Вера решила ещё денька два погостить у двоюродной сестры и попросила, чтобы я отвёл тебя в Святошино.

– А как же твоя работа?

– Я взял на сегодня отгул.

Закончив чистить картофель, Женька положил нож на стол и уселся напротив меня.

– Почему ты его не пожаришь? – удивилась я.

– Не умею, – признался дядька.

Вздохнув, я поднялась и принялась за дело. Вскоре завтрак был готов. Наблюдая за тем, как дядька поглощает его в своей задумчивой манере, я вдруг задушевно спросила:

– У тебя, Женя, девушка есть?

Рука дядьки замерла в воздухе, не донеся вилку до рта. Затем, отведя глаза, он ответил:

– Нет!

– Я так и думала!

– А зачем ты мою фотографию над своей кроватью повесил? – после паузы задала я следующий вопрос.

(В прошлом году, когда мы всей семьёй отдыхали в Крыму, моя мама послала бабушке цветное фото, где я и Толик были запечатлены в купальных костюмах на пляже).

– Для красоты, – ответил Женька.

– Сними её!

– И не подумаю!

– Тогда сниму я!

– Если ты это сделаешь, я попрошу у сестры ещё одну, размножу и оклею вместо обоев всю спальню.

Не придумав, что ему ответить, я решила разобраться с этим потом. Мы закончили завтрак в полном молчании. Дядька помог мне помыть посуду и убрать со стола. После чего мы с ним отправились в Святошино.

Добравшись до рощи, я заметила в стороне какую-то ограду и полюбопытствовала:

– Что это там?

– Наше деревенское кладбище.

– Давай зайдём!

Кладбище располагалось в очень живописном месте и сплошь заросло кустами боярышника. Пробираясь между ними, я с любопытством разглядывала кресты и памятники, а когда Женька подвёл меня к могиле своего отца, положила на неё собранные цветы. Немного постояв, мы двинулись дальше.

После посещения кладбища у дядьки, как у натуры впечатлительной, заметно снизилось настроение. Чтобы отвлечь его от грустных размышлений, я стала подкидывать Женьке новые вопросы. Например, откуда пошли названия «Чижово» и «Святошино»? Оказалось, от фамилий их бывших владельцев-помещиков. Кроме того, дядька рассказал мне, что из деревни в село можно попасть и другим путём: за бабушкиным домом была дорога, выходившая на противоположную сторону леса.

– А почему тогда все ходят именно этой дорогой? – поинтересовалась я.

– Потому что она безопаснее, – объяснил Женька. – Там, за околицей, огромный овраг, через который трудно перебираться.

– А какие ещё в окрестностях есть сёла? – немного помолчав, снова спросила я.

Дядька ответил, что самое ближнее – это Звонарёвка, где живёт его средняя сестра Надежда, и ещё Мельниково.

– Но ты туда лучше не ходи, Марина, – предупредил меня Женька.

– Почему?

– Потому что люди там живут плохие, жадные.

Подойдя к бабушкиному дому, мы увидели на дверях замок. И тут выяснилось, что дядька забыл ключ. Заглянув в форточку, я решила, что окно можно открыть. Нужно было только подтянуться и, просунув руку, выдернуть шпингалет из гнезда.

– Придётся лезть тебе, Женя, – сказала я, повернувшись к дядьке.

Но так как моё предложение не вызвало у него энтузиазма, мне пришлось добавить:

– Хорошо, давай брюки – сама полезу!

После моих слов Женька беспрекословно выполнил всё, что от него требовалось. Мне даже не пришлось лезть за ним в окно, так как дядька открыл заднюю дверь, запиравшуюся изнутри на засов.

Первым делом я распахнула в зале все окна. Не люблю закрытых помещений. И наоборот, мне нравится, когда с улицы в дом врываются свежий ветер, разноголосица птичьего щебетания, шёпот трав и деревьев, словом, вся весёлая суета летнего дня. Дядька сразу же улёгся на диван, явно намереваясь соснуть, а я прошла в спальню и, задёрнув за собой висевшие на дверях шторы, включила магнитофон. В отличие от Женьки, сидеть дома, когда на улице такая прекрасная погода, мне не хотелось. Поэтому, вывалив на кровать содержимое своего чемодана, я быстренько натянула на себя джинсы, «газетку», ковбойскую шляпу, солнцезащитные очки и мокасины.

Неожиданно из соседней комнаты до меня донеслись какие-то странные звуки. Осторожно выглянув из-за шторы, я обнаружила, что стол, ранее находившийся в углу, теперь был придвинут к дивану. За ним на стульях сидели невесть откуда взявшиеся три парня, которые своими спинами загораживали от меня Женьку. Сгорая от любопытства, я осторожно приблизилась к ним.

Парни играли в «дурака». Партнёром дядьки был блондин, а одним из противников – Димка. Третий игрок мне тоже показалось знакомым, хотя я не могла вспомнить, где видела его. Судя по Женькиным вздохам и по тому, как он закатывал глаза к потолку, ему явно не везло в игре. Внезапно, в очередной раз вздохнув, он встретился со мной взглядом. Но когда я показала ему кулак, поспешно опустил глаза. Решив ему помочь, я встала за спиной у Димки и знаками принялась подсказывать дядьке карты его противника. Едва удержавшись от смеха, Женька сложил свои карты веером и прикрыл ими нижнюю часть лица. При этом он быстро сообразил, что к чему, и дела его сразу пошли на лад. В конце концов, у Димки остался один червовый валет. Сообщив дядьке масть, я затем провела ладонью у себя под носом, изображая усы. Однако он не понял и переспросил: король? В ответ я подбоченилась и подкрутила свободной рукой воображаемые усики.

В этот момент его партнёр обернулся и уставился на меня круглыми глазами. Вероятно, блондина смутили мои очки и шляпа, хотя сам он был одет в спортивную чёрную майку, не скрывавшую его загорелую грудь. Заметив, что вслед за ним и Димка со своим приятелем тоже воззрились на меня с немым изумлением, я попятилась к открытому окну:

– Ладно, не буду вам мешать!

Благополучно добравшись до рощи, я отыскала дом лесника. Но там меня ждало разочарование: кроме полуразвалившейся печи, паутины и мусора я не обнаружила внутри ничего интересного. И только, уже собираясь уходить, заметила в углу окурок. Судя по сохранившемуся пеплу, здесь курили совсем недавно.

Потом я ещё побродила между берёзами, размышляя о людях, которых встретила в деревне. С бабушкой мы сразу поладили. А Женька меня забавлял. В отличие от него, Сергей казался более спокойным и добродушным. Женькиных же дружков я ещё плохо знала. Зато вспомнила, что парень, лицо которого показалось мне знакомым, был тем самым здоровяком, у которого Толик стащил яблоки. Что же касается Чижевского, то, возможно, моё первое впечатление о нём, как о нахальном типе, было обманчивым. В общем, мне пока всё здесь нравилось: и природа, и люди. Придя к этому заключению, я решила вернуться.

В зале стол уже стоял на прежнем месте, а игроки вместе с картами испарились неизвестно куда. В спальне тоже никого не было. Прихватив магнитофон, я снова вышла на улицу. Там села на скамью возле дома, сняла шляпу и мокасины, водрузила на лоб очки и с мечтательным видом стала слушать музыку. Неожиданно я заметила чью-то голову, высунувшуюся со двора из-за кирпичной ограды. От удивления мои брови поднялись вверх и очки, сидевшие на лбу, хлопнулись обратно. Голова тут же исчезла. Заглянув за ограду, я обнаружила там притаившегося Женьку и его приятелей. Тогда, дабы не смущать их, я побрела по улице, разглядывая по пути дома. Вдруг мои ноги словно вросли в землю: возле открытого окна сидел парень и ел сушёную рыбку. Рядом с ним на раме висела ещё целая связка такой же рыбы. Увлечённый своим занятием, незнакомец явно не замечал меня. В это время возле бабушкиного дома показался дядька с дружками. Но мне было не до них. Глотая слюнки, я рассматривала рыбку а, заодно, и парня. Про себя я сразу окрестила его «Интеллигентом» из-за аккуратной белой рубашки, в то время как другие деревенские парни (кроме Женьки) ходили или в старых футболках, или вообще без них. Даже рыбу он ел деликатно, не обсасывая косточек. Последнее меня окончательно «убило».

Круто развернувшись, я побежала навстречу дядьке, но когда до него оставалось всего несколько метров, свернула к ближайшему дереву и, ухватившись руками за ветку, повисла на ней. Та сразу хрустнула. Хорошенько ободрав её, я деловито осмотрелась по сторонам, после чего Женьку и его друзей словно ветром сдуло. Но я, не обратив на это внимания, кинулась обратно. К счастью, Интеллигент по-прежнему никого не замечал, кроме своей рыбки. Прижавшись к стене дома, я осторожно подцепила палкой висевшую на раме связку. Не обнаружив её на месте, парень, буквально, врос в стол. Воспользовавшись этим, я надела связку с рыбой себе на шею и поспешила удалиться.

– Грабят!! – внезапно раздался за моей спиной душераздирающий крик.

Затем что-то громыхнуло. Судя по всему, Интеллигент, наконец, пришёл в себя и сиганул прямо в окно. Уже возле бабушкиного дома я оглянулась: потерпевший бежал по улице, размахивая руками.

Во дворе меня ждал сюрприз: Женька и блондин, замерев в картинной позе, подпирали с обеих сторон деревянную лестницу, приставленную к чердаку. При этом они мечтательно смотрели куда-то поверх моей головы. Между ними на перекладине, вперив взгляд в землю, сидел здоровяк (из-за мощного телосложения я дала ему прозвище «Спортсмен»). По левую же руку от дядьки стоял Димка, который, единственный, смотрел на меня с удивлённым выражением.

При виде парней я было остановилась, однако меня быстренько привели в чувство приближающиеся вопли Интеллигента. Тогда, отпихнув Спортсмена в сторону, я устремилась вверх по лестнице с криком:

– Разойдись, робя!

– Меня здесь не было! – на всякий случай, затем добавила я и захлопнула за собой дверцу чердака.

Однако они продолжали ошарашено смотреть вверх, так что мне пришлось снова высунуться и махнуть им рукой, чтобы отвернулись. Поняв в чём дело, парни поспешили вернуться в прежние позы, кроме Спортсмена, всё ещё валявшегося после моего дружеского толчка на травке. Впрочем, он картины не портил: может быть, человеку захотелось отдохнуть.

Через секунду во двор влетел Интеллигент и сходу завопил:

– Где она?!

– А что такое? – наигранно равнодушным тоном поинтересовался Женька.

– Я видел! Она сюда побежала!! – продолжал орать Интеллигент.

При этом он вертел головой и дёргался из стороны в сторону. Его нервное состояние передалось и мне и я принялась поскорее грызть рыбку, пока не отняли.

– Кто «она»? Расскажи толком, – в это время подал голос белокурый парень.

– Я сидел, никого не трогал… А она прибежала и украла рыбку! Если бы попросила, сам бы дал! – уже более спокойно произнёс Интеллигент.

Отделив от связки ещё одну рыбёшку, я решительно распахнула дверцу. При моём появлении Интеллигент подскочил и снова перешёл на визг:

– Что вы мне зубы заговаривали?!

В полнейшей тишине я неторопливо прожевала рыбку и, бросив ему скелет, сказала:

– Ну, и жадина ты! На, не плачь!

Интеллигент подцепил скелет за кончик хвоста и вправду произнёс плаксивым голосом:

– А где остальное? Там много было!

– Кот Васька съел! – огрызнулась я.

Затем, окинув связку рыбки на прощание сожалеющим взглядом, сбросила вниз:

– Веселись, нищета!

Снова закрыв за собой дверь, я приникла к щёлке: Интеллигент повертел связку в руках и, немного подумав, принялся угощать компанию дядьки. Последнее, что я увидела, это как Женька и Интеллигент, сидя рядышком на бревне, ели рыбку.

Приподняв крышку, которая была вделана в пол чердака, я спустилась через лаз в сени. После чего переоделась в свой парадный наряд и выскользнула через заднюю дверь наружу. Из-за угла до меня донёсся голос Интеллигента:

– …а я вот посижу здесь и подожду, пока она спустится. Охота посмотреть, что за… (пропущенное слово я не расслышала) такая!

Потом Женька что-то тихо сказал ему.

– Всё равно ей придётся слезть, – самоуверенно отвечал Интеллигент.

– А ты уверен, что она ещё там? – голосом умудрённого жизнью старца произнёс дядька.

Интеллигент не успел ничего ему возразить, так как в этот момент я вышла из-за угла и, приблизившись к своему родственнику, принялась давать ему наставления:

– Я, Женя, ухожу, а ты скотину накорми, в доме уберись, посуду вымой!

Боковым зрением мне был виден Интеллигент, который на время впал в шоковое состояние.

– А когда ты придёшь? – спокойно поинтересовался дядька.

– К утру вернусь.

Парни переглянулись, однако на лице у Женьки, который знал меня чуть дольше, чем они, не дрогнул ни единый мускул.

Вволю нагулявшись по лесу, я вышла на колхозное поле. Вечерело. Колоски пшеницы тихо покачивались, словно прощались с заходившим солнцем. Далеко на горизонте были видны фигурки работавших колхозников. Мне вдруг стало одиноко, и я подумала, что нужно что-то срочно предпринять, дабы не умереть здесь, в деревне, от скуки.

Вернувшись в бабушкин дом, я села отдохнуть на диване. В это время появился Женька с полной сковородой жареного картофеля и гордо водрузил её на стол. После чего спросил, бросив на меня внимательный взгляд:

– Есть будешь? А то мать поздно придёт.

Молча усевшись за стол, я принялась без обычного аппетита жевать картофель. Заметив это, дядька поднялся со стула и на цыпочках обошёл вокруг меня. Но я никак не отреагировала на его выходку. Тогда он задал мне новый вопрос:

– О чём ты думаешь?

Не дождавшись моего ответа, Женька, как бы поколебавшись, сообщил:

– К тебе приходили…

Меня словно подбросило электрическим током:

– Кто приходил?

На лице у дядьки сразу возникло таинственное выражение. Но, едва я с угрожающим видом поднялась из-за стола, он поспешно выпалил:

– Делегация деревенской молодёжи!

Заметив моё разочарование, дядька наигранно-равнодушным тоном добавил:

– Они ждут тебя на улице.

Я ринулась к окну: действительно, возле дома стояла группа молодёжи в составе пяти девчонок и трёх парней. Все они, кроме Алёнки, были мне незнакомы. Отскочив от окна, я заметалась по дому, заглядывая во все шкафы.

– Что ты ищешь? – поинтересовался Женька.

Так как я не обращала на него никакого внимания, он взял тоном выше:

– Скажи, наконец, что тебе нужно?

Подбежав к нему, я с ходу принялась снимать с Женькиной талии полотенце, которое он использовал вместо фартука, после чего обмотала его вокруг головы. Но от волнения мне никак не удавалось завязать концы на затылке.

– Что ты делаешь? – уже почти спокойным тоном произнёс дядька, проследовав за мной в спальню.

Подставив ему голову, я попросила:

– Завяжи!

Женка кое-как пристроил полотенце на моей макушке.

– А теперь не мешай мне!

Приподняв оконную занавеску, я слабым голосом спросила:

– Вы меня спрашивали?

Несколько секунд делегатам понадобилось на то, чтобы рассмотреть меня. Потом вперёд выступила Алёнка и, заметно волнуясь, произнесла:

– Мы, от имени всей нашей компании, приглашаем Вас сегодня приятно провести с нами вечер!

После этих слов она повернулась, как бы за подтверждением, к остальным членам делегации и те согласно закивали: да, да. Едва удержавшись от смеха, я села на подоконник. У меня создалось такое впечатление, будто Алёнка очень долго и тщательно зазубривала это приглашение. Так как деревенские ждали моего ответа, я поправила сползшее на лоб полотенце и сказала:

– Очень сожалею, что не могу принять участие в вашем приятнейшем вечере по состоянию моего слабого здоровья.

Ненароком повернув голову и обнаружив спрятавшегося за шторой дядьку, я умирающим голосом попросила:

– Женя, сделай доброе дело: принеси больной племяннице димедрол.

Через минуту дядька появился в амбразуре окна с таблеткой и кружкой воды.

– Не улыбайся! – произнесла я сквозь зубы.

Затем дрожащей рукой взяла таблетку и незаметно уронила её на пол. Поцокав также зубами об край металлической кружки, я вернула её Женьке:

– Благодарю…

Члены делегации переглянулись и, выразив своё сожаление, ушли. Причём Алёнка добавила на прощание:

– Простите, что побеспокоили! Выздоравливайте!

– Так ты идёшь или нет? – спросил Женька.

Сидя на диване, он подпиливал свои ногти специальной пилочкой. Продолжая ходить взад и вперёд по залу, я покосилась на дядьку:

– Почему это тебя так интересует?

– Ну, во-первых, я хочу знать, что ты собираешься делать. А, во-вторых, мне интересно, чем будет заниматься Вадим.

Я резко остановилась напротив Женьки:

– А причём здесь Вадим?

– Предположим, ты не знаешь, причём, зато я знаю.

– Мало Чижевского, так теперь ещё сватает мне какого-то Вадима!

– Не какого-то, а моего друга. Как ты думаешь, разве это справедливо, когда хороший человек связался с плохим?

Я с размаху уселась на диван:

– Ладно, Женя, хватит говорить загадками. Ты мне лучше расскажи, где они собираются?

– А! Так, значит, ты всё-таки пойдёшь? – подскочил дядька.

– Почему ты так думаешь?

– Зачем же тогда ты спрашиваешь?

– А вдруг я взорвать этот дом хочу?

– Опять шутишь? – Женька неуверенно улыбнулся.

– Угу, – последовал мой задумчивый ответ.

– Марина, я советую тебе ничего от своего дяди не скрывать, – после паузы подал голос мой родственник.

Тогда я схватила диванную подушку и шутливо стукнула его по голове:

– Ладно, дядя!

Затем сняла босоножки и поудобнее устроилась на диване.

– Так ты идёшь? – снова повторил Женька.

– Нет. Включи, пожалуйста, телевизор!

Дядька перестал, наконец, пилить ногти:

– Почему, Марина? Лично я, как старший, советую тебе пойти!

– А ты для меня не авторитет! – заявила я с нахальной улыбкой.

– Э… это почему? – от волнения дядька даже стал заикаться.

– Куришь, пьёшь и бабник!

Женька снова подскочил:

– Я, я!..

– Ты, Женя, ты!

– Да я и курить-то не умею!

– Хочешь, научу?

Поймав на себе его оценивающий взгляд, я добавила:

– Ты, что, сомневаешься в моих способностях?

– Нет, – подчёркнуто спокойным тоном ответил Женька. – В твоих способностях я не сомневаюсь!

– Так почему ты считаешь, что мне нужно пойти? – после паузы поинтересовалась я у дядьки, который вновь принялся за прежнее занятие.

– Потому что деревенским не мешало бы у тебя кое-чему поучиться.

– Например, курить?

– Я совершенно серьёзно говорю.

– Я тоже.

Женька наморщил лоб:

– Вот тебе интересно общаться с человеком, который много знает?

– Конечно.

– Вот и деревенским интересно. К тому же, им такая возможность предоставляется редко.

– Ладно, убедил!

Я поднялась с дивана и, прихватив босоножки, удалилась в спальню. Там критически рассмотрела свою физиономию в зеркале и нашла в ней кучу недостатков: во-первых, брови и ресницы недостаточно тёмные, во-вторых, нос хоть и прямой, но отнюдь не греческий, в-третьих, рот чересчур велик. В связи с тем, что у меня не было с собой никакой косметики, я решила попросить у Женьки чёрный карандаш, которым он подкрашивал шрам на щеке, чтобы тот не выделялся на загорелой коже.

Выглянув из спальни, я увидела, что дядька как раз стоит перед висевшим на стене зеркалом и старательно маскирует шрам (он делал это всякий раз перед тем, как выходил из дома).

– Куда это ты собрался? – спросила я, подкравшись сзади.

– С тобой, конечно!

– Так это потому ты и ногти подпиливал?

– Хотя бы.

– Ну, ну, – сказала я и выхватила у него из рук карандашик.

Через секунду Женька ворвался вслед за мной в спальню:

– Зачем тебе мой карандаш? Отдай!

– Шрам подкрашивать, – буркнула я, старательно рисуя «стрелки» на веках.

Спустя некоторое время я сунула карандаш в карман дядькиного пиджака, прихватив взамен серебряную цепочку.

– Марина, возьми меня с собой! – сказал мне вслед Женька.

– Детям после шестнадцати запрещается выходить из дома до девяти, – произнесла в ответ я назидательным тоном и захлопнула дверь.

Небо уже начало темнеть. Над лесом стояла полная луна. Звонко стрекотали кузнечики. Люблю ночь: нежно обволакивая тебя своим покрывалом, она скроет от нескромного взора, убережёт от опасности. Человек может выдать, а ночь – никогда. Ночью у меня словно все чувства обостряются.

Над деревней плыла музыка. Я пошла на звук и, наконец, увидела дом, откуда она доносилась. Он стоял на другой стороне улицы, через овраг, и все его окна были ярко освещены. Спустившись по откосу, я приблизилась к дому. На светлой дорожке у меня под ногами мелькали тени. Однако фундамент дома был слишком высок, чтобы я могла заглянуть в окно. Тогда, толкнув калитку, я вошла во двор. Возле стены стояла небольшая садовая лестница. Подтащив её к окну, я забралась наверх и раздвинула ветви сирени. Перед моим взором предстала большая комната с танцующими на середине парами. Верхний свет был выключен, однако с двух сторон горели настольные лампы с белым и голубым абажурами. Одна из них находилась напротив окна, и я всё видела в голубом свете. Как раз неподалёку танцевала одна парочка. Меня удивило то, что она была в тапочках, а он, как мне показалось вначале, по пояс голый. Но, присмотревшись, я заметила, что парень был одет в футболку телесного цвета. Они так тесно прижимались друг к другу, что, казалось, не танцевали, а обнимались у всех на виду. Из-за того, что парень держался спиной к окну, мне хорошо были видны только его потёртые джинсы и светлые волосы. Однако спустя мгновение блондин повернулся в профиль и я подумала, что где-то его видела. Ещё один поворот – и по моей спине невольно пробежал холодок: его глаза в голубом свете лампы приобрели какой-то фосфорический блеск.

Внезапно парень остановился. Музыка продолжала играть, все продолжали танцевать, партнёрша нетерпеливо дёргала его за руку, а он словно впал в транс. Наконец, присутствующие обратили внимание на его поведение. Магнитофон выключили и вокруг парня собралась толпа. Только тогда я поняла, что он смотрит на меня.

Первым догадался проследить направление его взгляда Димка. Но когда мой сосед подбежал к окну, то увидел лишь качающиеся ветки. Поставив лестницу на место, я спряталась за дерево, пережидая. Но вокруг всё было спокойно. Через минуту вновь зазвучала музыка и замелькали тени. Наверно, деревенские решили, что их товарищу просто что-то померещилось.

Поднявшись по каменным ступеням, я остановилась, не решаясь переступить порог, и тут впервые пожалела, что не взяла с собой Женьку, так как за этой дверью у меня ещё не было друзей. Колеблясь, я оглянулась в ночь. «Останься, там кончается моя власть и я ничем не смогу тебе помочь», – безмолвно говорила тьма. Но я не последовала её совету и, толкнув дверь, очутилась в длинном освещённом коридоре. В этот момент откуда-то вышла высокая полная женщина. При виде меня на её губах возникла радушная улыбка:

– Марина? Наконец-то!

Сообразив, что это хозяйка дома, я сказала:

– Здравствуйте! А разве Вы меня ждали?

Женщина улыбнулась ещё шире:

– Вся молодёжь обычно собирается у нас в доме и когда-нибудь ты всё равно должна была прийти.

Затем она прибавила:

– Направо по коридору застеклённая дверь – тебе туда.

Сделав несколько шагов, я обернулась: женщина исчезла также неожиданно, как и появилась. Мне вдруг стало не по себе. Однако, поправив причёску перед висевшим возле двери зеркалом, я немного успокоилась. Была не была! Приоткрыв дверь, я проскользнула внутрь.

В первую минуту у меня зарябило в глазах от прыгающих на середине пар. К тому же, музыка звучала так громко, что можно было оглохнуть. Казалось, никто не заметил моего появления. Но не успела я пройти несколько шагов, как внезапно меня кто-то громко окликнул:

– Марина!

Не успела я обернуться, как мне прямо в лицо направили лампу с белым абажуром. Затем раздался негромкий щелчок и лампу сразу убрали. Однако я успела рассмотреть затесавшегося в толпу парня с фотоаппаратом. Это был Спортсмен, которого я столкнула сегодня утром с лестницы. Из-за лампы же мне ехидно улыбался Интеллигент. Между тем, хотя магнитофон продолжал играть, никто уже не танцевал. Со всех сторон я видела обращённые ко мне любопытные лица и невольно растерялась. Случайно мой взгляд упал на белокурого парня, сидевшего на тахте. Чуть поддавшись вперёд, он сделал такое движение, словно собирался вскочить, и это, как ни странно, сразу успокоило меня.

Улыбнувшись, я, как ни в чём не бывало, произнесла:

– Привет честной компании!

После чего быстро окинула взглядом зал в поисках свободного стула. Сбоку у стены стоял широкий диван. На нём сидели одни парни. Все они, кроме Димки, который зачем-то наклонился, смотрели в мою сторону. Напротив дивана виднелись пустые стулья. Между ними и диваном образовался узкий проход, по которому можно было добраться до единственного кресла в красном углу, где восседал Чижевский. Слева от него находились маленькие детские стульчики, тоже занятые людьми. А справа на тахте, как я уже упоминала, сидел голубоглазый парень со своей партнёршей в тапочках.

Сразу отбросив мысль о том, чтобы занять одно из мест напротив дивана, я решила, что мне больше всего подходит пустой стульчик возле кресла. Добраться до него можно было двумя путями: через сгрудившуюся посредине зала толпу или по проходу мимо дивана. Выбрав второй вариант, я храбро двинулась вперёд, помахивая Женькиной цепочкой. При этом я смотрела на Чижевского, на лице которого застыла неприятная, словно приклеенная, улыбочка.

В зале тоже ощущалось какое-то напряжение. Все словно чего-то ждали. Переведя взгляд на диван, я снова невольно обратила внимание на Димку. Теперь он сидел прямо, но с опущенной головой, а рядом на полу стояли его туфли. Как только я поравнялась с ним, он вытянул вперёд ноги и попытался обхватить ими мои колени. Но я в ответ с размаху ударила его «шпилькой» по голени. Под моим взглядом крик застрял в Димкином горле. По комнате же пронёсся такой звук, словно все разом выдохнули. Тогда я вновь посмотрела на Чижевского и он поспешно поднялся с кресла.

Это было самое лучшее место: весь зал лежал передо мной, как на ладони. Ко мне сразу же вернулось хорошее настроение и я подумала: «Один – один». Сидевшие на стульчиках парни, заметив мою улыбку, придвинулись ближе. На середине снова зашаркали ногами парочки, возобновились разговоры и смех. Едва танец закончился, как парни начали проделывать с девками то, в чём Димка потерпел неудачу со мной. Несмотря на громкий визг, «жертвам», летевшим прямо в подставленные объятия, это явно нравилось не меньше, чем самим злоумышленникам. Только Димка не принимал участия в общем веселье. Он ни с кем не разговаривал и ни на кого не смотрел. Под влиянием внезапного порыва я подумала, что, если мой сосед так переживает, то он – всё же парень порядочный. Однако улыбнулась не ему, а перебравшемуся на диван Чижевскому. Тот сразу вскочил и плюхнулся на скамеечку возле моих ног. Несмотря на то, что я сделала вид, будто не заметила его манёвра, Юрка спросил:

– Почему ты вчера не пришла на танцы?

Окружающие тотчас насторожили уши.

– Вчера был сильный дождь, а я – в босоножках, – прозвучал мой беспечный ответ.

– Если только из-за этого, я бы донёс!

Меня невольно передёрнуло. Чижевский же, вероятно, подумал, что я хочу уйти и придержал меня за коленку. Вспыхнув, я отскочила к окну. Чижевский тоже поднялся. В свой черёд, присутствующие, побросав свои занятия, столпились вокруг нас.

– Ты чего? – недоумённо поинтересовался Юрка и попытался сделать шаг в мою сторону.

– Я тебя по-хорошему прошу: лучше не приближайся!

Мой тихий голос с оттенком едва уловимой угрозы явно произвёл впечатление на Женькиного дружка, в глазах которого мелькнула неуверенность. Тем не менее, он сделал ещё шаг. Тогда, схватив с подоконника стеклянную вазу, я замахнулась ею на своего обидчика. Тот сделался белее полотна, а какая-то девчонка воскликнула:

– Ой!

Внезапно кто-то схватил меня сзади за руку. Резко обернувшись, я встретилась взглядом с блондином. Мои пальцы разжались и ваза упала на тахту. Одобрительно кивнув, парень отпустил мою руку. Я же так разозлилась на Чижевского, что хотела было сразу уйти. Но затем, передумав, села обратно в кресло и бросила взгляд на Юркиного спасителя. Парень улыбнулся мне в ответ, в то время как на лице его подруги читалась плохо скрытая враждебность.

Её тёмно-русые волосы с пробором посередине были гладко зачесаны на уши и заплетены в косу до пояса. Из-под небольшого гладкого лба недобро смотрели зеленоватые, как у кошки, глаза. Рот же постоянно кривился. Однако, по сравнению с остальными девчонками, она казалась, несомненно, красавицей, если не брать во внимание её талию, фактическое отсутствие которой наглядно демонстрировало облегающее платье с глубоким треугольным вырезом.

Между тем в зале снова воцарилась тишина. Не поняв, в чём дело, я обвела глазами присутствующих, однако не заметила ничего подозрительного. Тем временем из магнитофона полилась новая песня:


Тропинка узенькая вьётся

Через сугробы вдоль плетня.

Я прохожу, а у колодца

Судачат бабы про меня.


Снова повернувшись к тахте, я принялась теперь внимательно рассматривать блондина, на которого раньше особо не обращала внимания. Волнистые волосы с золотистым отливом красиво оттеняли его чёрные брови и ресницы. Ноздри у парня были каким-то фигурным вырезом, а очертания плотно сжатого рта повторяла нитка усов. Особую же изюминку его загорелому лицу придавали глаза. В зависимости от освещения и настроения хозяина они часто темнели, из-за чего я окрестила его «Синеглазым». Несомненно, он обладал очень эффектной внешностью. Но, в отличие от Женьки, казалось, не придавал этому никакого значения. О чём свидетельствовали его старая футболка и джинсы.


Вон даже мама всполошилась

Теперь беды не отвести.

Ах, как я вздумала, решилась

Чужого парня увести?..


Внезапно до моих ушей донёсся чей-то испуганно-восторженный голос: «Сейчас что-то будет! Ой, мамочки, сейчас что-то будет!» У соседки Синеглазого перекосило физиономию. Во взгляде же парня появилось какое-то новое выражение.


Разговоры, разговоры,

Слово к слову тянется.

Разговоры стихнут скоро,

А любовь останется.


Я едва удерживалась от смеха: какие страсти и чувства, хоть картину пиши! Между тем, песня подошла к последнему куплету:


Я буду жить под солнцем ясным,

Не опуская головы,

Лишь только б ты не побоялся

Поспешной на язык молвы.


Тогда я уже с откровенной насмешкой оглядела притихший зал. А затем зазвучала нежная мелодия «белого» вальса. «Дамы приглашают кавалеров», – машинально подумала я и поднялась с места. Публика тотчас встрепенулась. Выдержав паузу, я повернулась к тахте и замерла в выжидательной позе. Девчонка уставилась на меня злыми глазами. С лица же Синеглазого моментально слетела задумчивость и он слегка привстал. «Два – два», – мстительно произнесла я про себя и, резко крутанувшись на каблуках, пошла к дивану. Там я, как будто бы, снова заколебалась. Некоторое время мой взгляд блуждал по лицам парней, и, наконец, дойдя до Чижевского, остановился на нём. Едва сдерживая радость, тот фамильярно спросил:

– Ты ко мне?

Презрительно улыбнувшись, я встала напротив Димки. Но едва он сделал попытку подняться, как сразу же перевела взгляд на его соседа:

– Разрешите Вас пригласить!

У моего избранника, вероятно, пропал дар речи. Не желая ошибиться, он вопросительно указал на себя пальцем.

– Да, да, Вас! – подтвердила я, мило улыбнувшись ему.

И мы закружились в вихре вальса. Вскоре к нам стали присоединяться и другие парочки. Во время танца я в упор разглядывала своего партнёра, который, зардевшись, словно девушка, смотрел куда-то через моё плечо. Это был Спортсмен. Именно его широкие плечи, стройная талия и коротко подстриженные, по сравнению с модными причёсками других парней, волосы дали мне основание предполагать, что он занимается спортом.

– Вы неплохо вальсируете, хотя и живёте на периферии, – сочла я нужным сделать ему комплимент.

Лицо Спортсмена начало покрываться красными пятнами. В этот момент, повернувшись в танце, я встретилась взглядом с Интеллигентом. Теперь в его глазах читался плохо скрытый страх. Успокоив парня улыбкой, я вновь обратилась к своему партнёру:

– Как Ваше имя?

– Фёдор.

– Чем Вы увлекаетесь, если не секрет?

– Фотографией.

Синеглазый со своего места смотрел на нас с подозрением. А танцующие рядом вытянули шеи. Но я говорила очень тихо:

– У Вас очень хорошее хобби: развивает умственные способности и в хозяйстве полезно…

Федя что-то промычал в ответ.

– Вы, значит, против того, что оно полезно в хозяйстве?

– Нет, нет!

– Да, кому отрицать, так это не тебе!

– Почему?

– Насколько мне помнится, ты сегодня уже применил своё увлечение на практике…

Внезапно я прикусила язычок. Однако, взглянув на Федину недоумевающую физиономию, успокоилась.

– Не могли бы Вы научить меня пользоваться фотоаппаратом?

– Конечно, конечно, – поспешно пробормотал Спортсмен.

– Тогда начнём наш урок. Для начала расскажите мне, как нужно плёнку вынимать.

– По-моему, это самое важное, – добавила я с простодушным видом.

Федя принялся объяснять мне устройство фотоаппарата. Единственное, что я усвоила из его слов, так это то, что там имелась специальная рамка, за которую нужно было дёрнуть, чтобы добраться до плёнки.

– На сегодня хватит, – остановила я Федю. – Мне не терпится взглянуть на Ваш фотоаппарат.

– Вон он – лежит возле Зинки, – ответил тот.

– Ладно, дотанцуем после!

Бросив парня, я ринулась через весь зал к тахте. Федя не обманул меня: фотоаппарат в футляре действительно лежал сбоку от партнёрши Синеглазого. Бросив взгляд в сторону открытого окна, я потянулась к ремешку футляра, как вдруг кто-то больно стиснул моё запястье. Скрипнув зубами, я резко сказала:

– Пусти!

– Не пущу!

Подбоченившись, я вызывающе посмотрела на Синеглазого, который, перегнувшись через свою соседку, продолжал удерживать меня. Несмотря на то, что этот парень вот уже во второй раз сегодня встал у меня на пути, я, взглянув в его глаза, почувствовала, что моя злость испарилась неизвестно куда. Желая скрыть смущение, я повторила:

– Так не пустишь?

– Не пущу, пока не придёт хозяин, – твёрдо ответил блондин.

– Федя!

Перед нами возник растерянный «хозяин».

– Подтверди, что ты разрешил мне взять фотоаппарат!

– Да, да, – пробормотал Спортсмен.

– Тогда извиняюсь, – в голосе Синеглазого явно прозвучала ирония.

– Ничего, ничего, бывает, – я с сожалением посмотрела вслед Феде, который, воспользовавшись благоприятным моментом, поспешил сбежать вместе с фотоаппаратом.

Вернувшись на прежнее место, я почувствовала, как по всему моему телу стала разливаться усталость. В этот момент Синеглазый поднялся с места и, бросив на меня мимолётный взор, куда-то ушёл. Обе лампы тут же погасли и по стенам, по полу, по лицам собравшихся заметались разноцветные лучи. И где только Чижевский со своими помощниками раздобыл столько фонариков с разноцветными стёклами? Слушая музыку, я полулежала в ореоле разноцветной радуги. Так продолжалось до тех пор, пока не закончился танец и не начался следующий.

– Разрешите Вас пригласить!

Подняв глаза, я увидела, что передо мной стоит какой-то парень. Надетая на нём гипюровая рубашка вся переливалась в свете фонариков. Её белизну подчёркивали чёрные брюки. Насколько я помнила, среди публики в зале не было столь шикарных парней. Внезапно по лицу незнакомца скользнул луч и я невольно вздрогнула: когда только он успел переодеться? Тем временем Синеглазый ждал моего ответа. Повернув голову, я встретилась взглядом с Димкой, который незаметно примостился возле моего кресла.

– Как ты думаешь, Дима, пойти мне?

– Да, да, конечно, – поспешно произнёс тот, явно не вникнув в смысл моего вопроса.

– Ну, раз ты так хочешь…

Мы энергично двигались под звуки танго по полутёмному залу. Зрителям были видны только наши головы в ореоле бордового круга, который неотступно следовал за нами. Лицо моего партнёра было тёмно-красным, как у индейца. На протяжении всего танца он не сводил с меня глаз. Однако мне нужно было следить за Чижевским, который того и гляди мог направить луч ниже пояса, как он проделал это со всеми парочками. Так и есть! Я резко обернулась: Юрка дёрнулся и луч его фонарика выхватил из темноты Димку, который сидел, закрыв лицо руками. Вскочив с места, мой сосед яростно прокричал:

– Перестань, дурак!

Сконфуженный Чижевский поспешил выключить фонарик. Снова загорелись лампы. Мы кружились напротив той, что была с голубым абажуром. Один поворот, второй, третий… В конце концов, мне это надоело:

– Хватит! Там, в окне, была я!

Синеглазый от неожиданности вздрогнул и поспешил увести меня подальше от лампы. Когда танец закончился, он проводил меня на моё место, а сам снова сел на тахту. (Его соседка ушла ещё раньше, причём Чижевский запустил ей вслед луч чуть пониже короткого платья).

Покосившись на Димку, я спросила:

– Почему ты такой нелюдимый?

– Это тебе показалось, – нехотя ответил мой сосед.

– Я редко ошибаюсь в людях, – мне пришлось понизить голос до шёпота, так как Синеглазый явно прислушивался к нашей беседе.

– В большом обществе я не люблю разговаривать…

– …и ещё смотря с кем, – добавил Димка, немного подумав.

– Значит, ты считаешь меня недостойной своей беседы?

– Тут играет роль побочный фактор, – парень бросил многозначительный взгляд в сторону тахты.

– Ты имеешь в виду, что здесь место неблагоприятное для разговора?

– Да, – Димка вдруг поднялся.

– Ты куда?

– Домой!

– Я тоже с тобой!

Заметив удивлённый взгляд моего соседа, я добавила:

– Надеюсь, ты не против?

Истолковав Димкино молчание как знак согласия, я взяла его под руку и мы покинули зал. При этом нас никто не пытался удержать. Уже выйдя за порог, я хотела было освободить свою руку, но Димка сказал:

– Тут темно и крутые ступени!

Когда мы оказались за воротами, я повторила попытку.

– Тут кочки, осторожно! – сразу же воскликнул парень.

– Когда буду падать – поймаешь!

Освободившись от Димки, я оглянулась: силуэт Синеглазого чётко обрисовывался на фоне окна. Три – три. Мне захотелось рассмеяться и убежать куда-нибудь подальше от этого дома. И, главное, я опять ощущала себя сильной и бодрой. Как хорошо дышится свободным воздухом ночи! Я не могла надышаться!

– Сегодня как никогда хорошая погода, – первым нарушил затянувшееся молчание Димка.

– Да, ночь для свиданий: луна и звёзды, – с воодушевлением поддержала я его.

– Не только для свиданий, но и для прогулок, например.

– Ночью гуляют только пьяные и влюблённые.

– Как ты думаешь, к какой категории мы относимся? – со смехом добавила я.

– Да я, вроде, непьющий.

– Я тоже с утра не пила. Но ко второй группе мы ведь тоже не относимся.

– Почему?!

– А ты разве считаешь наоборот?

– Я скоропалительных выводов не делаю.

– Вот и молодец!

– Но был бы ещё лучше, если бы руки не протягивал! – сказала я, споткнувшись.

– Ты же сама приказала: ловить, если будешь падать.

– Ладно, отменяю этот указ. Когда упаду – поднимешь!

– Слушаюсь!

Свернув с тропинки, я присела на пень от срубленного дерева, а Димка улёгся рядом прямо на траву. Мы находились с ним на вершине невысокого холма. Внизу до самого горизонта расстилались залитые лунным светом поля.

– Как ты думаешь, что за человек это Синеглазый? – после паузы поинтересовалась я у моего соседа.

– Его зовут Вадим, – после паузы ответил тот. – Единственное, что в нём есть примечательного – это внешность. Их три брата, он – средний. У него уже есть подруга и в лучшей он не нуждается!

– Действительно ли он такой наглый или мне показалось? – закинула я удочку.

Димка сразу же клюнул:

– Он сегодня показал ещё свои лучшие качества!

– А я думаю, что ты преувеличиваешь его недостатки.

– Ты слишком хорошего мнения о нём!

– А ты – очень плохого!

Некоторое время мы молчали. Затем я задала новый вопрос:

– А кто такой тот, с фотоаппаратом?

– Федя, в принципе, неплохой парень. Он занимается боксом и пользуется большим успехом у наших девок, но не очень-то обращает на них внимание.

– Если ты думаешь прощупать здесь почву, то ничего не получится, – добавил мой сосед, покосившись на меня.

– А где мне стоит тогда прощупать почву?

– Это тебе самой решать.

– Ну, а ты мне что посоветуешь?

– Зачем далеко ходить…

– Ладно, пошли! – я встала с пенька.

Спустя некоторое время Димка спросил:

– А почему ты обо всех расспросила, а обо мне – нет?

– На этот вопрос могут быть два ответа.

– Какие?

– Во-первых, о человеке не расспрашивают тогда, когда всё о нём знают, а, во-вторых, когда он безразличен.

– Какой же из этих пунктов ты ко мне относишь?

– Догадайся сам!

Произнеся эти слова, я скрылась за воротами бабушкиного дома.

Когда, щурясь с улицы от яркого электрического света, я вошла в комнату, то увидела следующую картину: на диване с намотанной на руках пряжей сидел Женька, в то время как бабушка сматывала её в клубок. При моём появлении они повернули головы.

– Явилась, наконец! – произнёс дядька.

– Почему же так рано? – поинтересовалась баба Тоня.

– На сегодня достаточно, – ответила я, направляясь в спальню.

Женька сделал было попытку увязаться за мной, но его удержали пряжа и окрик бабушки.

## День 4

### Как я ходила за грибами и впервые услышала. о цыганах, а также о том, в какие игры мы играли. с деревенскими

– Вставай, Марина! – ласково произнёс над моим ухом знакомый голос.

В ответ я натянула одеяло на голову.

– Проснись же, внучка! Девки идут за грибами и приглашают тебя с собой.

С усилием оторвавшись от подушки, я сонно посмотрела на бабушку.

– Они ждут тебя на улице, – с улыбкой добавила та.

Ходики показывали пятый час. Сквозь оконную занавеску проникал рассеянный свет раннего утра. Предположив, что в лесу ещё сыро, я отправила бабу Тоню на поиски подходящей одежды. Вскоре она принесла мне голубую курточку с капюшоном и синие резиновые сапоги, оставшиеся от её младшей дочери Любы. Заправив в них серые брюки, я бросила удовлетворённый взгляд в зеркало и ради шика расстегнула вверху замок куртки, чтобы был виден воротник белого джемпера. Волосы же просто распустила по плечам. Потом взяла из рук довольной бабушки пластмассовое ведёрко и сунула туда магнитофон.

– Зачем тебе эта шарманка? – удивилась баба Тоня.

– С ней грибы собирать веселее, – объяснила я и с безмятежной улыбкой на губах вышла за дверь.

Светало. За домами над самыми крышами алел краешек небосвода. Трава во дворе была обильно покрыта белесым налётом росы и веяло утренней прохладой. Возле бабушкиного погреба стояли деревенские. При этом девки и парни держались врозь, хотя среди последних и затесалась одна представительница слабого пола. Покосившись на неё, я узнала Зинку, подружку Синеглазого, которая и сейчас жалась к нему. Встретившись со мной взглядом, она отвернулась. Однако меня заинтересовал её наряд, который можно было охарактеризовать фразой: «сто одёжек и все без застёжек». Во-первых, на ней было пёстрое ситцевое платье, из которого Зинка давно выросла; во-вторых, линялая шерстяная кофта; в-третьих, старый коричневый кожух без пуговиц, извлечённый, вероятно, из чулана, где его долго и тщательно грызли мыши. Из-под платья виднелись ярко-красные гамаши в обтяжку и, когда Зинка двигалась, возникало опасение, что ещё секунда – и они разъедутся по швам. Законченность её наряду придавали хлюпающие сапоги и косыночка, стянутая по-бабьи на подбородке. Впрочем, она могла утешаться тем, что её товарки выглядели не лучше: их потёртые кацавейки, кирзовые сапоги и шаровары напомнили мне картину Репина «Запорожцы».

В отличие от девок, парни были в болоньевых куртках и без головных уборов. Я узнала Димку, Федю и Интеллигента. Кое-кто из них посматривал на меня с улыбкой. Встретившись взглядом с Синеглазым, я тоже улыбнулась, но он почему-то поспешно опустил голову. В этот момент от группы девчонок отделилась одна особа и направилась прямо ко мне. Остановившись напротив порога, она задрала вверх голову и открыла рот. При этом я мобилизовала всю свою силу воли, чтобы удержаться от смеха. Представьте себе, что к вам подходит чучело в болтающейся на одной пуговице фуфайке, закутанное до самых глаз в шерстяной платок так, что один нос торчит, и произносит тоном посла иностранной державы на приёме у английской королевы:

– Очень сожалеем, что разбудили Вас, но мы не могли не доставить Вам удовольствие совершить с нами прогулку в лес за грибами!

Стараясь не смотреть на Алёнку, я потянулась и сказала:

– Нашла время тирады толкать в такое прекрасное утро!

После чего сбежала вниз по ступеням, увлекая за собой остальных в направлении околицы. Между тем взошло солнце и запели птицы, обещая чудесный день. Включив магнитофон, я с удовольствием поглядывала по сторонам. Вскоре девки догнали меня, парни же двигались где-то сзади. Некоторое время мы молчали. Как вдруг одна из девчонок, пошушукавшись с подружками, заявила:

– Ты легко одета!

Я пожала плечами. Но они, словно сговорившись, стал наперебой проявлять обо мне истинно материнскую заботу:

– Ещё роса не сошла! Заболеешь!

В ответ я жизнерадостно процитировала детский стишок:


Встану утром на рассвете,

Пока птицы спят и дети.

Воды из родника напьюсь,

Росой прохладною умоюсь

И полотенцем разотрусь!


Однако девки не отставали:

– Неужели ты не боишься простудиться?

– Закаляюсь! – ещё жизнерадостнее воскликнула я.

К счастью, в это время мы миновали околицу и подошли к большому оврагу, за которым начинался лес. Остановившись на краю крутого склона, я посмотрела вниз, где на дне пробивал себе русло маленький ручеёк. Когда-то через овраг положили настил из четырёх брёвен, но со временем те, что посредине, прогнулись и теперь, судя по заросшей тропинке, местные жители предпочитали добираться до леса через другой конец деревни.

Хотя обойти овраг было никак невозможно, мне не хотелось возвращаться назад. Деревенские же с любопытством ждали, что я предприму. Никто из них не выразил желания первым испытать судьбу, так как в этот ранний час брёвна ещё были влажные от росы и довольно скользкие на вид. Тогда, не оборачиваясь, я протянула назад руку и сказала:

– Ведро!

Кто-то из деревенских, кажется, Алёнка, протянул мне требуемый предмет. Прикинув его на вес, я определила, что моё ведро было тяжелее и, вынув из него магнитофон в кожаном футляре, повесила его на ремне через плечо. Затем, держа по ведру в каждой руке, осторожно ступила на край ближайшего бревна, предварительно испробовав его на устойчивость. До середины мне удалось добраться без помех, но тут я случайно бросила взгляд вниз и оставшееся расстояние уже преодолела почти бегом. С облегчением ощутив под ногами твёрдую почву, я обернулась назад: теперь мы с деревенскими поменялись ролями.

Когда пауза стала затягиваться, от них отделился Синеглазый и, не вынимая рук из карманов, неспешно зашагал по бревну. При этом он смотрел на меня и улыбался. Вдруг из толпы вынырнула Зинка. Подражая мне, она отобрала у кого-то ведро и двинулась следом за своим парнем. Почувствовав, что на бревне ещё кто-то есть, Синеглазый обернулся. Можно было предположить, что он по-джентельменски бросится к Зинке на помощь. Но не тут-то было! При виде своей подружки парень едва не свалился с бревна и, с трудом удержав равновесие, ринулся прочь от неё. Через несколько секунду он уже стоял возле меня. Тем временем Зинка добралась до роковой середины. Но, увидев, что осталась одна, она внезапно испугалась и огласила окрестности душераздирающим воплем:

–Спасите!

Так как спасать её явно никто не торопился, Зинка решила вернуться назад. Однако парни на том берегу уже начали налаживать переправу. Демонстрируя трусившим девкам своё искусство, они сначала расхаживали взад и вперёд по краю бревна. А потом, применяя силу, стали затаскивать их на настил. Это было чрезвычайно занятное зрелище, когда впереди шёл парень и тянул за собой упиравшуюся девчонку, которая, цепляясь за него, как утопающий за соломинку, кричала во всю ивановскую: «Не хочу! Не могу! Боюсь!»

Согнувшись вдвое от смеха, я спряталась среди высокой травы. Синеглазый же присел рядом и презрительно улыбался, глядя в сторону переправы. Кстати, заметив, что Зинка возвращается, парни, которым и без того забот хватало, принялись подбадривать её следующими возгласами:

– Не иди сюда!

– Завалим!

Бедной Зинке ничего не оставалось, как только рассчитывать на свои силы. Кое-как добравшись до нашего берега, она с яростным криком накинулась на Синеглазого:

– Сейчас в рожу вцеплюсь! Почему не спасал?!

Не тратя время на оправдания, парень спрятался за мою спину. Зинка бросилась за ним. С минуту они бегали вокруг меня, так что перед моими глазами мелькали то издевательская мина Синеглазого, то злое лицо его подружки. К счастью, тут подоспел Федя и схватил её за руку. Синеглазый облегчённо вздохнул, что же касается Зинки, то она, тщетно пытаясь вырваться, прыгала на одном месте и орала к полному восторгу публики:

–Дайте мне его сюда!

В общем, переправа закончилась благополучно. Я разыскала своё ведро и мы двинулись дальше. Почти сразу за оврагом начинался густой подлесок: длинные ряды развесистых кустов образовывали своеобразные аллеи, примыкавшие к настоящему лесу. Не успела я как следует осмотреться, как ко мне подбежала Алёнка и, указав рукой на ближайшую просеку, протараторила:

–Это самое грибное место. Мы уступаем его тебе как гостье!

Обернувшись ей вслед, я увидела, что деревенские, словно сговорившись, уходили от меня всё дальше и дальше вглубь леса. Замыкал шествие Федя, который тянул за собой упиравшуюся Зинку.

Неожиданно оказавшись в полном одиночестве, я слегка удивилась, а потом решила, что это, пожалуй, к лучшему. Однако не успела сделать по аллее и шага, как впереди за деревьями мелькнула чья-то куртка. Это был Синеглазый. Я остановилась, подумав, что он догоняет своих. Парень, в свою очередь, бросил в мою сторону внимательный взгляд и вправду скрылся за ближайшим кустом. Облегчённо вздохнув, я двинулась вперёд. Играл магнитофон, небо было безоблачным, начинало припекать солнышко и ко мне вернулось хорошее настроение. Правда, грибов вокруг что-то не было видно, но меня это мало беспокоило. Внезапно, засмотревшись в небесную высь, я едва не налетела на какое-то препятствие. Опустив глаза, я увидела Синеглазого, который, сидя на корточках, срезал ножом аппетитный на вид подберёзовик, и, скорчив обиженную мину, шутливо воскликнула:

– Грабят!

Мгновенно вскочив, парень приложил палец к губам и осмотрелся по сторонам, в то время как я не сводила глаз с его добычи. Заметив это, он улыбнулся и галантно преподнёс мне найденный гриб. В ответ я сделала что-то вроде реверанса:

– Душевно признательна!

После чего бросила подберёзовик в ведро и пошла дальше. Но Синеглазый не отставал от меня и время от времени преподносил мне новый грибок. Таким образом, не ударив палей об палец, я смогла бы принести домой целое ведро грибов. Однако вскоре мне стало скучно и, приглядевшись, я заметила, что их вокруг было видимо-невидимо: только не ленись, собирай! Мной овладел азарт. Сорвавшись с места, я, словно гончая, идущая по следу, принялась рыскать между деревьями, за отсутствием ножа выдирая выводки грибных семейств из земли руками. Когда же мне надоело бегать, я уселась под каким-то кустом и, не глядя, на ощупь стала собирать грибные бугорки среди травы прямо с листьями. Наблюдавший за этой сценой Синеглазый остановился возле меня и спросил с умеренным любопытством:

– Как ты умудряешься их так быстро находить?

– Нюхом чую! – отмахнулась я, поднявшись.

– Скажи, у тебя нюх только на грибы или и на людей тоже? – после паузы поинтересовался мой спутник.

– Не только на грибы, дорогой! – покосившись на него, ответила я.

Однако Синеглазый словно не заметил моей иронии:

– Как же ты отличаешь хороших людей от плохих?

– Если плохой человек – от него гнильём несёт за версту, так как душа гнилая! – последние слова я уже произнесла из-под куста.

– А если хороший? – не отступал парень.

– А если хороший – то жареными грибами, – мечтательно сказала я, нюхая найденный гриб.

Синеглазый удивился:

– Почему?

– Потому что я их больше всего люблю!

Воспользовавшись его замешательством, я погналась за каким-то кузнечиком, поспешно юркнувшим под соседний куст. Неожиданно ветви куста раздвинулись и между ними возникла физиономия Синеглазого. Секунд пять он наблюдал за тем, как я безуспешно пыталась выдернуть у бедного кузнечика усы, после чего произнёс с легкой насмешкой:

– Не знал, что ты такая кровожадная.

– Не кровожадная, а мстительная, – спокойно поправила я его.

– За что же ты мстишь бедолаге?

Вместо ответа я достала из-под себя раздавленный гриб:

– Видишь?

– Вижу.

– За это и мщу!

Отпустив кузнечика на свободу, я отряхнула брюки и направилась было к ведру, но Синеглазый внезапно преградил мне путь:

– А к каким людям ты относишь меня?

Немного подумав, я ответила:

– Отойди подальше – нюхать буду!

Парень попятился, не сводя с меня глаз.

– Дальше, дальше! – подбодрил его мой окрик.

Когда он отошёл на приличное расстояние, я бросилась бежать в противоположную сторону. К сожалению, в поисках грибов мы успели забраться в чащу леса и теперь то разросшийся куст, то дерево поневоле сдерживали мой бег. Вскоре сзади послышался шум погони и вот уже рука Синеглазого скользнула по моей куртке, пытаясь удержать. Резко изменив тактику, я присела и парень, с разбегу перелетев через меня, как подкошенный свалился на землю. В ту же секунду я вскочила на ноги, но он лежал с закрытыми глазами и не шевелился. Первым моим побуждением было подойти к нему, но что-то насторожило меня. Немного поколебавшись, я отбежала на несколько шагов в сторону и оглянулась. Синеглазый поднял голову. Погоня возобновилась.

Внезапно на моём пути возник глубокий лесной овраг. Не останавливаясь, я стала осторожно спускаться вниз, хватаясь руками за редкие кустики, так как рыхлая земля разъезжалась под ногами и комьями скатывалась на дно. Неожиданно что-то большое, налетев сзади, повалило меня на землю и стремительно повлекло за собой с возрастающим ускорением вниз. В последний момент я успела заметить чей-то силуэт на краю оврага. Дальше всё было как в кошмарном сне: мелькавшая перед глазами с непостижимой быстротой земля и отчаянный вопль зажатого где-то на боку магнитофона:


Где ты, времечко лихое,

Когда можно было жить разбоем?

Очень жаль, что это время

Не вернётся никогда!


Я сидела на самом дне оврага, прислонившись спиной к склону. Высоко над моей головой шумели листвой деревья, чьи стройные стволы являлись как бы продолжением отвесных стен. Всё произошло так быстро, что я даже не успела испугаться. Впрочем, земля была довольно мягкой и поэтому, наверно, не ощущалось никакой боли от ушибов.

Магнитофон тоже работал исправно. Только Синеглазый лежал лицом вниз и не издавал ни звука. Через минуту, не меняя положения, он спросил:

– Кости целы?

– Кажется, да. А у тебя?

– Ничего, нормально.

Затем парень подтянулся на руках и уселся рядом со мной. Присмотревшись к нему, я засмеялась. От соприкосновения с землёй волосы у Синеглазого растрепались, в придачу в них застряла сухая трава и листья и теперь он напоминал ежа-альбиноса. Наверно, я выглядела не лучше. Некоторое время мы сидели, глядя друг на друга и давясь от смеха. Приступ неудержимого хохота прошёл у нас почти одновременно. Смахнув с ресницы выступившую слезинку, я вспомнила о том, что мы с Синеглазым не были официально представлены друг другу:

– Как тебя зовут?

Парень бросил в мою сторону внимательный взгляд и придвинулся ближе:

– Вадим.

От его взгляда мне стало не по себе. Чтобы скрыть смущение, я достала из кармана куртки маленькое круглое зеркальце и стала прихорашиваться. Некоторое время он молча наблюдал за мной, а затем спросил:

– Скажи, можно верить твоей бабушке?

– Что ты имеешь в виду? – в свою очередь, поинтересовалась я, не отрывая взгляд от зеркальца.

– Правда ли, что ты пользуешься большой популярностью в своём городе?

Повернувшись к Вадиму, я обнаружила на его лице насмешливую улыбку.

– А правда ли, что ты имеешь большой успех в деревне? – произнесла я, тщательно скопировав интонацию Синеглазого.

– Поговорив о тебе! – раздражённо ответил он, сразу перестав улыбаться.

– Почему обо мне? Лучше о тебе! – снова передразнила его я.

Но, вероятно, такая перспектива чем-то не устраивала Вадима. Немного выждав, я поднялась с земли и, сунув зеркальце в карман, стала карабкаться наверх. Подниматься по склону оврага было гораздо труднее, чем спускаться. Поэтому, когда Синеглазый обогнал меня и предложил мне руку, я с благодарностью приняла его помощь. Через несколько минут мы уже стояли рядом на краю обрыва. Вокруг по-прежнему было тихо. Вспомнив о силуэте человека на фоне неба, я поинтересовалась у своего спутника:

– А где остальные?

– Ходят где-то, – явно думая о чём-то другом, неопределённо ответил Вадим.

– Чем ты сегодня будешь заниматься? – спросил он секунду спустя.

– Не знаю, видно будет.

Мы двинулись на поиски своих вёдер, причём я заметила, что Синеглазый немного прихрамывал. Всё-таки, наше приключение с оврагом не прошло для него бесследно. Вскоре мне предстояло сделать ещё одно открытие. Случайно опустив глаза, я увидела, что мы с Вадимом до сих пор ещё держимся за руки и поспешила освободить ладонь.

Наши вёдра стояли на том самом месте, где мы их оставили. Прежде, чем я успела приблизиться к ним, парень опередил меня и захватил оба ведра. Поэтому, когда мы вышли на просёлочную дорогу, я стала собирать растущие вдоль обочины ромашки и гадать на них:

– Любит – не любит, плюнет – поцелует, к сердцу прижмёт – к чёрту пошлёт. Любит – не любит…

Вышло – «к сердцу прижмёт».

– Кто этот счастливчик? – улыбнувшись, осведомился Вадим.

– А ты как думаешь? – я кокетливо прищурилась.

Но оказалось, что Синеглазый умел кокетничать не хуже меня:

– Мало ли что я могу думать! Чужая душа – потёмки.

– Подумай, подумай! Ты же такой проницательный! – не удержавшись, съязвила я.

Второй цветок, ради развлечения, я решила загадать на Чижевского, который первый пришёл мне на ум. Получилось – «к чёрту пошлёт». Растерев сердцевину цветка между пальцами, я обиженно пробормотала:

– Ничего, Юра, мы с тобой ещё поквитаемся!

– Если ты имеешь в виду Чижевского, то не советую с ним связываться, – неожиданно подал голос Вадим, о котором в пылу раздражения я совсем забыла.

Его замечание навеяло на меня воспоминания о вчерашнем вечере и передо мной, как в калейдоскопе, промелькнули лица присутствовавших там людей, в том числе, и моего соседа.

– Что за человек этот Димка? – задумчиво произнесла я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Однако Вадим решил, что мой вопрос адресован именно ему.

– Не удивительно, что ты им интересуешься.

Затем, немного помолчав, он продолжил:

– Парень он тихий, скромный. Девочками не увлекается, не в пример мне. Но, думаю, если кого полюбит, то надолго.

Я украдкой покосилась на Синеглазого, так как мне почудилась в его тоне насмешка, но парень упорно смотрел в сторону.

– Таким образом, имеет только две отрицательные черты: замкнутость и молчаливость, – подвёл итог Вадим.

По некоторым признакам я поняла, что хотя он и старается быть объективным, всё же разговор о Димке ему неприятен.

– А вот Федя? С виду – рубаха-парень, но, по-моему, он не такой простачок, за какого себя выдаёт, – поспешила я перевести беседу в другое русло.

Неожиданно Вадим рассмеялся, вероятно, вспомнив какую-то весёлую историю, связанную с Федей. Однако я, нимало не смутившись, продолжала сохранять на лице серьёзное выражение. Отсмеявшись, парень повернулся ко мне и принялся рассматривать меня с таким видом, будто увидел в первый раз.

– Знаешь, – наконец, произнёс он, – кажется, ты права. Хотя все считают, что Федя весь, как на ладони, но, по-моему, в душе у него сумерки. Иногда совершает такие странные поступки…

Тогда, пристально глядя ему в глаза, я многозначительным тоном произнесла:

– Знаешь, по-моему, ты разбираешься в людях!

Парень улыбнулся и, как бы в смущении, потупил глаза.

– Но вот одно меня удивляет, – между тем продолжала я. – За что удостоилась Зинка столь высокой чести?

После моих последних слов Синеглазый сделал такое резкое движение, что я испугалась за судьбу своих грибов. Впившись в меня яростным взглядом, он некоторое время пытался стереть с моего лица улыбку, но напрасно: чем больше он злился, тем шире я улыбалась. Убедившись в тщетности своей попытки, Вадим отвёл глаза и холодно ответил:

– Не будем говорить о ней! Поговорим лучше о тебе!

– Понимаю, – с ещё более сладкой улыбочкой произнесла я, – любить – значит тайну хранить!

Так как в этот момент мы уже подошли к бабушкиному дому, то, не желая больше испытывать терпение Вадима, я поспешила захлопнуть ворота перед его носом. Однако после этого маневра вдруг вспомнила о ведре с грибами, которое осталось у парня. В щёлку мне было видно, что Синеглазый всё ещё стоял на прежнем месте, опустив глаза в землю. Решив действовать быстро, пока он не опомнился, я вновь распахнула ворота и, подбоченившись, дерзко улыбнулась. Удивлённый моим появлением, Вадим поднял

голову и на его лице за короткое время с непостижимой быстротой сменились несколько выражений, начиная с недоумения и заканчивая радостью. Добравшись до последнего, Синеглазый переступил с ноги на ногу и поставил вёдра с грибами на землю. Забрав своё ведро, я сочла нужным поощрить его на прощание:

– Молодец! Я сразу поняла, что ты – умный парень!

Первую, кого я встретила, войдя в дом, была баба Тоня.

– Ну, как тебе наши девки, Марина? – спросила она, пытливо глядя на меня.

– Всё хорошо, ба, – ответила я, сняв с себя сапоги и куртку.

Но потом всё-таки не удержалась:

– Только почему ты меня не предупредила, что с ними были парни?

– Так откуда же я знала, Марина? – начала оправдываться бабушка. – Сначала девки пришли и спросили: пойдёшь ли ты с ними за грибами? А парни, видно, уже после подтянулись.

Мне стало жаль бедную старушку, которая желала мне только добра, и я поспешила замять этот разговор.

Когда, уютно расположившись на диване, мы начали чистить грибы, я спросила:

–Ба, а кому принадлежит соседний дом с заколоченными окнами?

(Надо сказать, что если с одной стороны нашим соседом был Димка, то с другой – большой пустырь отделял бабушкин дом от заброшенного сада, в глубине которого виднелось старое деревянное строение).

– Это цыганский дом, – ничуть не удивившись моему вопросу, ответила бабушка.

– Цыганский? Расскажи, ба! – загорелась я.

Не заставив себя долго упрашивать, баба Тоня поведала мне странную историю заброшенной усадьбы.

Дело было так. Лет пять назад появился в этих краях цыганский табор. Сначала цыгане расположились в лесу прямо под открытым небом. Но вскоре в деревню из табора пришла цыганская делегация и направилась прямо в сельсовет (Святошино и Чижово тогда ещё не были объединены в один колхоз). Ромы ударили по рукам с председателем и купили за бесценок пустующий дом, прежние владельцы которого перебрались в город. Причём поселились они там всем табором. С тех пор деревенским не стало житья. Мало того, что всюду шастали, выклянчивая милостыню, босоногие цыганчата, а по дворам бродили чернявые в пёстрых ситцевых юбках цыганки, приставая к каждому встречному со своим гаданием. Дело дошло до того, что из погребов стали пропадать продукты. Раньше погреба здесь испокон веку никто не запирал, а теперь припасы продолжали пропадать даже из-под замка. Бабушка тоже понесла от цыган убыток. Раз пошла в погреб, а там замок сорван, крынки с молоком испарились, сала нет, картофель разбросан, да и его поубавилось. Понятно, что цыгане нигде не работали, а есть им каждый день хотелось. Таким образом, они быстро восстановили против себя всех жителей Святошино. К тому же, их парни ходили повсюду с видом завоевателей и не стеснялись приставать к девкам. Ну, а что девки? (Тут баба Тоня вздохнула). Девки, может, и не прочь погулять, да и они цыган боялись. Один раз деревенские попытались пойти против них «стенка на стенку», да молодёжи в Святошино было маловато, поэтому силы оказались примерно равны. После этого цыгане старались больше отлавливать местных парней поодиночке.

Меня так увлёк бабушкин рассказ, что я даже забыла о грибах. Однако ей пришлось прервать своё повествование на самом интересном месте, потому что пришла мама с Толиком. Она целые дни проводила в гостях и принесла с собой целый ворох новостей, которые принялась тут же обсуждать с бабушкой. Между прочим, мама объявила, что поживёт денька три у Сергея в Чижово. Толик тоже был оживлён и болтал без остановки: у старшего бабушкиного сына было двое детей дошкольного возраста и мой братик радовался перспективе провести время в компании сверстников. С помощью мамы мы быстро управились с грибами и только поставили две сковороды на стол, как на перерыв явился Женька.

Во время обеда дядька торжественно сообщил ещё одну новость: с завтрашнего дня он берёт отпуск на две недели и (при этом Женька бросил на меня многозначительный взгляд) теперь вплотную займётся моим воспитанием. В отличие от мамы, меня его заявление не слишком обрадовало. Хотя я с невозмутимым видом старалась показать, что в данную минуту меня интересуют только грибы, дядька всё же почувствовал неладное и до конца обеда больше рот не открывал. Мама же, ничего не замечая, принялась давать мне наставления, как я должна себя вести во время её отсутствия. К счастью, я вовремя вспомнила, что баба Тоня не закончила свою историю о цыганах и попросила её продолжить. Присев рядом с мамой на диван, бабушка кратко ввела её и Женьку в курс дела. Как раз в то время дядька служил в армии, однако, несмотря на то, что ему, конечно же, всё было известно, слушал очень внимательно. Несколько раз я ловила на себе задумчивый взгляд его цыганских очей, словно Женька проверял, какое впечатление на меня произвёл бабушкин рассказ.

Терпение жителей Святошино вскоре лопнуло. Кто-то заявил в район и оттуда прибыл наряд милиции: цыган попросили убраться подобру-поздорову. Те собирались недолго, хотя на прощание некоторые горячие цыганские головы пообещали, что ещё вернутся. Но с тех пор о цыганах не было ни слуху, ни духу. И погреба в Святошино постепенно снова перестали запирать, разве что на ночь. Правда, за цыганским домом закрепилась с тех пор недобрая слава: будто бы кто-то видел, что ночью сквозь заколоченные окна мерцали таинственные огоньки.

Почувствовав снова на себе Женькин взгляд, я сочла нужным улыбнуться: не хватало ещё, чтобы он подумал, будто я испугалась. Но кого по-настоящему напугал бабушкин рассказ, так это мою маму.

– Смотри, Марина, не гуляй допоздна! – сказала она, тревожно глядя на меня. – Да и днём по окрестностям не броди одна, бери с собой Женю.

Я промолчала, но тут вмешалась баба Тоня и стала уверять дочь, что у них в районе за последние четыре года не было совершено ни одного преступления, разве что мужики напьются на праздник да подерутся. А так за сто вёрст вокруг можно ходить без опаски и ночью и днём. Народ здесь тихий: не то что бандитов, даже простого воришки днём с огнём не сыщешь. Во время последней бабушкиной фразы Женька снова на меня как-то странно посмотрел, но мне уже надоели его загадочные взгляды. Поэтому, поднявшись с дивана, я сказала как можно равнодушнее:

– Пожалуй, подышу свежим воздухом.

– Не ходи далеко! – тотчас встрепенулась моя мама.

Не успела я перешагнуть через порог, как полуденное солнце заставило меня вспомнить о моей ковбойской шляпе, оставшейся лежать на кровати в спальне. Раздумывая, вернуться за ней или нет, я невольно прислушалась к голосам, доносившимся из-за неплотно прикрытой двери. Вдруг кто-то несколько раз громко произнёс моё имя и я вернулась в сени.

Сначала было слышно одну только маму: она, как обычно, распространялась, какая я примерная девочка. Затем бабушка спросила, не дружу ли я с каким-нибудь парнем.

– Нет, она мальчиков десятой дорогой обходит. Да и рано ей думать об этом!

– Раз, правда, я заметила…, – добавила вдруг моя мама, немного понизив голос.

Желая узнать, что же такое она заметила, я приставила ухо к двери.

– Стала я весной примечать, что стоит нам с Мариной появиться во дворе, как возле подъезда обязательно околачивается парень в красной рубашке. Прежде я его не видела, да и всех парней из нашего дома хорошо знаю. А тут когда не выйдешь – он уже возле соседней телефонной будки дежурит. Марина однажды понесла во двор дорожки выбивать, а я на балконе стою, наблюдаю. Парень тут как тут: снял с рычага трубку, а сам в сторону Марины косится. Ну, я не выдержала, спустилась вниз, вышла из подъезда и к нему: «Молодой человек, разрешите позвонить!» Он обернулся – не ожидал, видно, меня увидеть. «Пожалуйста!» – сказал и трубку мне протянул. Я её – к уху, а там – гудки. Высокий такой парень, красивый, лет двадцати…

– А что дальше? – спросил Женька, у которого, видно, не хватило терпения подождать, пока сестра закончит свой рассказ.

– Где-то с месяц он так ходил, но в последнее время я его что-то не видела.

– А Марина, как ты думаешь, заметила его? – снова подал голос дядька.

– Я думаю, что нет. Вряд ли она о чём-то догадывается.

Мать ошибалась. На самом деле я заметила того, кого она называла «парнем в красной рубашке». Хотя рубашка на нём была, скорее, не красного, а малинового цвета. Как-то раз я даже столкнулась с ним нос к носу, когда выходила из подъезда. При этом парень так поспешно воскликнул: «Извините!», что вызвал у меня улыбку. Однако, в отличие от матери, я не была уверена, что он торчал в нашем дворе из-за меня.

Тем не менее, на Женьку, казалось, рассказ сестры произвёл большое впечатление, и после паузы он, в свою очередь, понизив голос, таинственно произнёс:

– Я тут тоже кое-что заметил…

Но что именно заметил дядька, ни моей маме, ни бабушке так и не довелось узнать. Потоптавшись возле двери, я затем распахнула её и смиренным голосом попросила:

– Женя, можно тебя на минутку?

Но едва дядька вышел в сени, как я схватила его за горло и угрожающе прошептала:

– Ты что, Женя, забыл о нашем вчерашнем разговоре?

Сверкнув глазами, тот нехотя ответил:

– Пусти, я всё помню!

– Вот и молодец! А теперь иди в спальню и принеси мне шляпу.

Вернувшись с моей шляпой, Женька спросил:

– Ты далеко собралась?

– Нет, прошвырнусь немного по окрестностям.

Дядька хотел было что-то добавить, но, взглянув на меня, передумал и молча вернулся в дом. Проходя мимо окна, я услышала, как бабушка сказала, что ей нужно сходить за молоком, а моя мама стала собираться в Чижово к брату. Что же касается Женьки, то ему пора было возвращаться на работу: перерыв уже закончился, а отпуск у него начинался только с завтрашнего дня.

Минуя пустырь, я вспомнила бабушкину историю о цыганах. Заброшенный дом был огорожен полуразвалившимся забором, за которым виднелись усыпанные спелыми яблоками деревья. На мгновение у меня мелькнула мысль свернуть туда, но потом я решила не менять заданный маршрут. Брёвна, переброшенные через овраг, уже не казались таким скользкими, как утром. Да и в лесу стало гораздо лучше: роса испарилась, а деревья давали прохладу. Остановившись на краю крутого склона, по которому мы с Синеглазым так лихо сегодня скатились, я задумалась. Мне не давал покоя вопрос: специально ли деревенские оставили меня наедине с Вадимом или он действовал по собственной инициативе? В конце концов, я решила выкинуть всё это из головы. Главное, что святошинские приняли меня в свою компанию. Так незаметно прошли два часа. Дабы бабушка подумала, что я гуляла по роще, а не бродила одна по незнакомому лесу, мне пришлось возвращаться кружным путём.

При входе в деревню я увидела на скамейке и возле неё представителей местной молодёжи. Сначала я хотела было пройти мимо, но потом передумала и, изобразив на лице приветливую улыбку, приблизилась к ним. Перед этим деревенские что-то бурно обсуждали, но при моём появлении все, как по команде, замолчали. Случайно я встретилась взглядом с Вадимом. Он сидел с краю, как бы отдельно от всех, и небрежно курил, время от времени стряхивая с сигареты пепел. Игра света и тени наложила на его лицо отпечаток то ли разочарованности, то ли презрения. Когда я поздоровалась, в отличие от других, он едва кивнул головой.

Так как на скамейке не было свободного места, я опустилась на старый полуразвалившийся стул, который стоял напротив неё, и сразу поняла, что допустила промах. Во-первых, потому, что оказалась перед всеми, как на ладони, а, во-вторых, солнце светило мне в глаза, мешая, в свою очередь, наблюдать за присутствующими. Первыми начали разговор девки. Они расспросили меня о городе, где я жила, и сами рассказали немного о деревне. Так как меня разморило на солнышке, наша беседа текла вяло и грозила совсем угаснуть. В то же время парни, делая вид, будто не слушают нас, тихо переговаривались между собой, а Вадим вообще отвернулся в сторону.

– Да она стесняется! – вдруг сказал кто-то из парней.

Случилось так, что в этот момент все замолчали и его слова прозвучали довольно отчётливо. Я сделала вид, будто ничего не произошло, но тут меня дёрнула за рукав Димкина сестра. От моего взгляда бедная Алёнка вздрогнула и, казалось, забыла, о чём собиралась спросить. Парни же переглянулись, а Димка, не удержавшись, воскликнул:

– Вот теперь, Марина, ты такая, как вчера!

После его слов все оживились. Парни начали рассказывать анекдоты, а девки – громко хихикать. Воспользовавшись удобным моментом, я пересела в тень сбоку от скамейки и сама поведала пару свежих анекдотов. Незаметно разговор перешёл на вечную тему любви. И тут девки оказались в своей стихии. Меня посвятили в часть местных любовных историй, естественно, не называя имён. Делая вид, будто внимательно слушаю, я задумалась о своём. В это время Зинка, неожиданно повернувшись ко мне, спросила:

– А тебе парень не нужен?

Очевидно, её интересовало, не приметила я кого из деревенских.

– Если мне понадобится парень, я дам знать, – последовал мой ответ.

– Ты подумала о том, что сказала? – вдруг вмешался в наш разговор Синеглазый.

На моём лице тотчас возникло наивное выражение:

– А что я сказала?

Несколько мгновений Вадим молча смотрел на меня в упор, а затем, отведя взгляд, произнёс:

– Если подумала – это одно, а если нет – то другое.

– Я всегда думаю, что говорю!

– Хорошо, если так, – протянул Синеглазый, пытаясь придать своему голосу насмешливость.

Но было ясно, что ему просто нечего сказать.

Неловкую паузу, возникшую после слов Вадима, прервала одна из девок. Обращаясь ко мне, она начала рассказывать довольно банальную историю, которая в трёх словах сводилась к следующему: он и она вместе гуляли, потом она оказалась в положении, а он сбежал. Затем рассказчица поинтересовалась, как бы я поступила в данной ситуации. Чтобы не опускаться до пошлости, мне пришлось свести всё в шутку:

– Я бы с него взяла расписку!

Но тут снова вмешался Вадим:

– У тебя, видно, есть опыт в подобных делах?

Не успела я ничего ответить, как Зинка выпалила:

– Ты, видно, просто ещё не любила!

Однако это было с её стороны ошибкой, так как у меня на языке давно вертелся один стишок:


Кто любит меньше – тот сильнее,

Кто любит больше – тот слабее!


Мои слова оказали на Зинку эффект маленькой бомбы: она даже рот забыла закрыть от возмущения. Но окончательно её добил Синеглазый, который с издёвкой поинтересовался:

– Что же ты, Зина, не защищаешь свою любовь?

Вспыхнув, та процедила с плохо скрытым бешенством в голосе:

– Я этого тебе никогда не прощу! Не приходи ко мне сегодня вечером за сарай!

Едва Зинка произнесла последнюю фразу, как Димка бросил на меня быстрый взгляд. Но я взирала на эту семейную сцену со снисходительной улыбкой: известно, милые дерутся – только тешатся. Поднявшись со скамьи, Зинка гордо удалилась. После её ухода девки поспешили перевести разговор на другую тему. А затем Вадим, как бы мимоходом, спросил, куда я ходила.

– Дышала в лесу свежим воздухом.

– Можно поинтересоваться: с кем?

– Если бы со мной кто-то был, то я бы сказала, что гуляла.

– А ты не боишься ходить по лесу одна? – не отставал Синеглазый.

– А что, разве в вашем лесу водятся опасные звери?

– Для тебя, может, и опасные.

Я пожала плесами:

– Если ты имеешь в виду двуногих зверей, то они не более опасны, чем ты.

Однако Вадим не растерялся:

– Тогда не желаешь ли прогуляться в моём обществе?

Вообще-то, я ничего против не имела, но слишком уж самоуверенно он это предложил, словно был заранее уверен в моём согласии.

– Нет, мне хочется прогуляться в обществе Дмитрия Степановича.

– Потому что из всех двуногих зверей он наименее опасен! – добавила я, насмешливо покосившись на Синеглазого.

Мой сосед тут же вскочил со скамейки и, взяв меня под руку, галантно осведомился:

– Куда идём?

– Куда угодно, Дима, лишь бы подальше от этого зверинца!

После моих слов Вадим заметно изменился в лице, словно впервые испытал такое пренебрежение к своей особе. Но так как я адресовала их только Синеглазому, то постаралась как можно вежливее проститься с остальной компанией. Затем мы с Димкой скрылись в кустах, растущих за скамейкой (вначале я намеревалась идти с ним домой, но на ходу передумала и сделала вид, будто мы направились в лес).

Тропинка, по которой мы двигались, была слишком узкой для двоих и я пропустила Димку вперёд. Дабы облегчить мне путь, он отводил ветки рукой и трещал без остановки. Воспользовавшись тем, что увлечённый собственной болтовнёй Димка ничего не замечал, я юркнула за ближайший куст. Через некоторое время он обернулся, чтобы узнать, почему я молчу. Никого не увидев, мой сосед начал кричать: «Марина! Марина!» и метаться из стороны в сторону, так что мне даже стало немного жаль его. Тем не менее, я не издавала ни звука и он, отчаявшись, повернул в сторону деревни. Выбравшись из кустов, я добралась огородами до дома гораздо быстрее его.

– Где ты ходишь, Марина? Почему так долго? – засыпала меня вопросами баба Тоня, которую перед своим уходом соответственно проинструктировала моя мама.

В ответ я пообещала, что больше не буду так долго гулять, а затем попросила:

– Если меня кто-нибудь будет спрашивать, скажи, что я ещё не вернулась.

После чего удалилась в спальню. Бабушка же принялась за Женьку, который тоже вернулся домой позже обычного.

Не успела я переодеться, как мимо моего окна прошёл Димка. Спрятавшись за занавеской, я увидела, что он приблизился к соседнему окну и стал слушать, как баба Тоня распекает сына:

– Бродит неизвестно где, а племянница гуляет одна!

Сначала Женка даже не пытался оправдываться, но под конец не выдержал:

– Ладно, обещаю, теперь без присмотра она гулять больше не будет!

Ещё немного послушав, Димка ушёл. Тогда я бесшумно открыла окно в спальне и выскочила следом за ним. Дальше наши пути разошлись: мой сосед двинулся прямиком по улице, а мне пришлось добираться опять огородами. Не успела я занять наблюдательный пункт в кустах позади скамьи, как появился Димка.

– Удрала! А я ей ещё по-джентльменски дорогу расчищал! – сокрушённо объявил он.

Деревенские тотчас окружили его, пытаясь понять, о чём идёт речь. Но Димка от избытка чувств не мог связать и двух слов. Только после того, как Синеглазый взял его за плечи и хорошенько встряхнул, мой сосед, наконец, рассказал, что произошло. Внимательно выслушав его, Вадим усмехнулся:

– Я так и знал, что она сбежит!

– Почему это? Чем я хуже тебя? – воскликнул Димка.

– Потому что ты – мальчик! – холодно отрезал Вадим.

Алёнкин брат хотел было что-то возразить, но потом сник и больше ни на кого не смотрел.

Когда я вернулась домой, дядька уже сидел за столом и ужинал. Баба Тоня молча налила мне тарелку щей и я примостилась напротив Женьки. Где-то в конце нашей трапезы он поинтересовался:

– Марина, ты сегодня пойдёшь в компанию?

– Не знаю. Нет, наверное, – на всякий случай, ответила я.

Дядька открыл было рот, но не успел ничего сказать, так как с улицы донёсся треск мотоцикла. Выглянув в окно, бабушка сообщила:

– Жень, к тебе Юрка приехал!

Однако при этом она почему-то посмотрела на меня. Дядька поднялся и вышел во двор. Я же, как ни в чём не бывало, допивала молоко. Мотоцикл умолк и слышно было, как Женька разговаривал с Чижевским. В конце концов, баба Тоня не выдержала:

– Марина, ты бы вышла к нему…

– Зачем? Он же не ко мне приехал!

Поставив пустую кружку на стол, я поблагодарила бабушку и скрылась в спальне. Там включила магнитофон и попыталась задремать под тихие звуки колыбельной. Но не тут-то было! Внезапно появился дядька:

– Марина! Чижевский хочет с тобой поговорить!

Открыв один глаз, я сонно посмотрела на Женьку и снова закрыла его.

– Он очень просил, чтобы ты вышла!

Поняв, что дядька не отвяжется, я нехотя ответила:

– Ладно, сейчас оденусь и выйду!

После ухода Женьки я достала из шифоньера белую вязаную майку с большим выкатом и серую юбку-мини. Эти вещи принадлежали тёте Любе, но бабушка разрешила мне ими попользоваться. Год назад моя тётка вместе с мужем-майором и двумя детьми приезжала к нам в гости. Её сын был ровесником Толика, а дочь Ленка – всего на год младше меня. Именно это хитроватое создание, похожее на колобок, в том числе, и имела в виду баба Тоня, когда говорила Димке, что одна из её внучек будет его невестой. Не знаю, понравилась бы ему Ленка, но со своими льняными волосами и выпуклыми лазурными глазами она выглядела моей полной противоположностью.

В приливе вдохновения, я сначала начесала свои волосы так, что они приобрели сходство с львиной гривой, а затем намазала материной помадой губы и проскользнула мимо остолбеневшей бабушки во двор. С порога поверх ограды мне хорошо был виден дядька, который сидел на скамье возле дома и разговаривал с развалившимся в седле мотоцикла Чижевским. Обернувшись на звук открывшейся двери, они оба одновременно заулыбались, причём Юрка даже привстал с сиденья. Сделав вид, будто не замечаю их, я задержалась на крыльце и дала им время рассмотреть себя. Эффект превзошёл все мои ожидания: Чижевский хлопнулся обратно в седло и убрал с лица улыбочку, что же касается Женьки, то он явно не знал, куда девать глаза. Я же, как ни в чём не бывало, поздоровалась с Юркой, который машинально ответил мне:

– Здравствуйте!

Наконец, придя в себя, Чижевский слез со своего мотоцикла, а дядька поднялся со скамьи. Но вместо того, чтобы выйти на улицу, я направилась в сад. Тогда Юрка бросился следом за мной с криком:

– Марина, подожди!

Так как у меня не было ни малейшего желания разговаривать с ним, я поспешно юркнула в стоявший возле забора туалет. Чижевский принялся было сгоряча дёргать ручку двери, однако, убедившись в тщетности своей попытки проникнуть внутрь, стал просить меня выйти. На что последовал мой ответ:

– И не подумаю!

Тогда Юрка принялся громко жаловаться дядьке, что он, дескать, приехал в такую даль из Чижово, а я не желаю с ним разговаривать. Выслушав все его жалобы, Женька спросил:

– Марина, ты долго собираешься там сидеть?

– Это будет зависеть от вашего поведения!

В ответ Чижевский перешёл от жалоб к угрозам:

– Вот мы сядем с Женей под дверью и подождём, пока тебе это не надоест!

– Ничего, мне и здесь неплохо.

Дядька и его приятель отошли в сторону и стали совещаться, как выкурить меня из туалета. Не дожидаясь, пока они что-нибудь придумают, я потихоньку сдвинула в сторону доску, державшуюся на одном гвозде, и выбралась наружу. Затем, вернув доску в прежнее положение, спряталась за кустом сирени. Между тем мои преследователи придумали всё- таки способ, как открыть дверь. С помощью Женькиного перочинного ножика они поддели крючок и ворвались внутрь. Нужно было видеть их сконфуженные физиономии, когда они убедились, что птичка упорхнула! Моё исчезновение так поразило приятелей, что они не предприняли даже ни малейшей попытки разыскать меня и вернулись на прежнее место. После некоторого молчания Юрка спросил у дядьки:

– Что это с ней?

Он, вероятно, имел в виду мой наряд.

– Не знаю, – ответил Женька, – я её в таком виде сегодня в первый раз увидел.

Потом дядька сбегал в дом за магнитофоном и они уехали.

Баба Тоня, нахлопотавшись за день, прилегла отдохнуть на диван и я, не желая ей мешать, вернулась в спальню. Мне стало скучно: спать ещё было рано, к тому же, дядька увёз с собой магнитофон.

Через полчаса я поднялась с кровати, натянула на себя белый джемпер с брюками и осторожно, чтобы не разбудить бабушку, выбралась через заднюю дверь во двор. Свернув в огород, я пошла по тропинке, проложенной вдоль межи с усадьбой соседей. В окнах их дома не было видно света, из чего следовало, что Димка с Алёнкой ещё не вернулись из компании, а их родители или смотрели телевизор, или спали. Тонко выводили свою мелодию кузнечики, выпархивая прямо из-под моих ног. Дома и деревья уже были окутаны тёмно-синим покрывалом сумерек, а в вышине блеснула первая звезда.

Внезапно лёгкий, едва уловимый треск сломавшейся ветки заставил меня вздрогнуть и замереть на месте, разрушив идиллию летней ночи. Мне вдруг показалось, что росший с другой стороны огорода куст боярышника слегка покачнулся, словно от ветра, хотя в воздухе не ощущалось ни малейшего дуновения. На всякий случай, я присела, пристально всматриваясь в подозрительный куст. Однако оттуда не доносилось больше ни звука. Выждав минуты две, я перебежала под защиту зарослей бузины, находившихся на краю огорода, и затаилась там. Но вокруг по-прежнему было тихо и я решила, что мне всё померещилось. Ведь за боярышником начинался пустырь, ведущий к цыганской усадьбе. А кому могло придти в голову бродить в такое время возле места, пользующегося дурной славой?

Ещё издали со стороны поляны, где собирались деревенские, до меня донеслись громкие голоса и смех. На столбе, стоявшем с краю, горела яркая электрическая лампочка, вокруг которой кружились ночные бабочки и мошки. Сноп света падал прямо на скамью с собравшейся там весёлой компанией. Правда, мне были видны только спины сидевших на ней людей, среди которых находился и Женька. Остальные же расположились на поваленном дереве, принесённых с собой стульчиках и прямо на траве. Желая лучше рассмотреть присутствующих, я, прячась за кустами, обогнула поляну. Напротив скамьи на своём мотоцикле восседал Чижевский. Будучи в центре внимания, он развлекал публику, охотно откликавшуюся на любую его шуточку. Чижевскому подыгрывали дядька и Федя. В отличие от них, Димка, в основном, отмалчивался и вообще сидел с таким видом, словно раздумывал: уйти ему или, может, остаться? Вадим тоже, казалось, не принимал участия в общем веселье, возможно, потому, что курил. Сидевшая рядом Зинка время от времени обращалась к нему, но Синеглазый так неохотно поворачивал голову, словно хотел сказать: «Оставьте меня в покое!»

Внезапно все засмеялись: вероятно, Юрка отмочил очередную остроту. Тогда я вернулась назад к скамейке, чтобы послушать, о чём они будут говорить. В этот момент кто-то из парней шутливо поинтересовался у Чижевского:

– Что это ты, Юра, в последнее время к нам зачастил?

– Да вот к Женьке по делу приехал и решил заодно заглянуть к вам на огонёк, – нимало не смутившись, ответил тот.

– Раньше, вроде, ты не баловал нас таким вниманием, – неожиданно высказался Димка.

– И что это у тебя за дела такие появились с Женькой? – тут же подключился Федя.

Даже Вадим повернул голову в сторону Чижевского, ожидая, что тот ответит. Изобразив на лице нечто меланхолическое, Юрка со вздохом произнёс:

– По правде говоря, хотел Марину на танцы в клуб пригласить…

– Ну, и что? – поддавшись вперёд, с нескрываемым интересом спросил мой сосед.

– …а она со мной разговаривать не захотела! – сокрушённо закончил Чижевский.

После его слов на несколько секунд воцарилось молчание, а потом, как этого и следовало ожидать, разговор переключился на мою особу. Первым начал Димка.

– А где сейчас Марина? – задал он вопрос Женьке.

– Дома, спит уже, – кратко ответил дядька.

Затем Чижевский осведомился у него о моей фамилии.

– Железнякова.

– Довольно распространённая, – с учёным видом прокомментировал Чижевский.

– Да, напоминает украинскую, – внезапно вмешался в разговор молчавший до этого Вадим.

Тут уже дядька не выдержал и поведал всем, что я наполовину казачка, так как мой отец родом с Кубани.

– Недаром я сразу заметил в её лице что-то необычное! – поспешил высказаться по этому поводу Юрка.

– Да, да, особенно во взгляде! – с воодушевлением подхватил Алёнкин брат.

– К тому же, у неё чересчур пышная грива, – как всегда неожиданно, добавил Синеглазый.

Свою лепту в обсуждение моей внешности внесли и девки. Так, одна из них заметила, что я «больно худа». В ответ на это Вадим, окинув её ироническим взглядом с головы до ног, отрезал:

– Не всем же быть коровами!

У бедной девчонки от его слов даже слёзы на глазах выступили. Что же касается Чижевского, то он, масляным взором задержавшись на её коленях, примирительно промурлыкал:

– Ну, я бы не сказал, что Марина худая. На мой вкус – так в самый раз!

В конце концов, все пришли к выводу, что я, в принципе, «ничего». А мой сосед так разгорячился, что воскликнул:

– Да она – красавица!

Все на мгновение притихли. Но даже Чижевский, снисходительно улыбнувшийся в ответ на Димкину горячность, ничего не возразил. Я заметила, что Вадим, в свой черёд, бросил внимательный взгляд на моего соседа и сразу же отвернулся, словно не хотел, чтобы видели выражение его лица.

– Только она слишком застенчивая, – с видом непререкаемого авторитета подвёл итог Юрка.

Его тут же поддержал Федя и другие парни. При этом никто из них, в том числе, и Чижевский, перебравшийся с мотоцикла на скамью, не подозревал, что я тоже готовлюсь к выходу на сцену. Незаметно взобравшись на дерево, ветви которого нависали над самой скамьёй, я воспользовалась возникшей паузой и спрыгнула прямо в центр освещённого круга. От неожиданности одна из присутствующих девчонок сдавленно вскрикнула. Не давая им возможности опомниться, я приблизилась вплотную к скамейке и сказала, глядя на Чижевского с улыбкой сфинкса:

– Юра, уступи даме место!

Тот мгновенно ретировался, а все остальные были настолько поражены моим появлением, что на протяжении целой минуты никто не решался заговорить. Что же касается Женьки, то он даже немного отодвинулся от меня. Быстрее всех пришёл в себя Вадим, который сидел с другой стороны. Встретившись со мной взглядом, он усмехнулся и достал из кармана спички, чтобы зажечь новую сигарету. Затем глубоко затянулся и намеренно или случайно выдохнул дым прямо мне в лицо. Не выказав ни малейшего неудовольствия, я кротко попросила:

– Может, дадите даме сигаретку?

От удивления Синеглазый слегка поперхнулся и едва не проглотил свою сигарету. Воспользовавшись этим, я быстро выдернула окурок у него изо рта и небрежным жестом отправила в кусты. Так как эта сигарета была последней, Вадиму ничего не оставалось, как сделать вид, будто ничего не произошло. На присутствующих же моя выходка произвела неизгладимое впечатление. Никто даже не засмеялся, хотя я на это рассчитывала, ибо, как писал Дюма-отец, «насмешка убивает всё, даже красоту». Дядька тоже смотрел на меня такими глазами, будто впервые увидел. Чтобы разрядить обстановку, я предложила:

– Давайте поиграем, а то скучно у вас что-то!

– А в какую игру? – осторожно поинтересовался Димка.

– Например, в «Садовника»!

Выяснив, что деревенские ничего не слышали об этой игре, я кратко объяснила правила и избрала для себя царицу цветов – розу. Вадим же, многозначительно покосившись в мою сторону, сказал, что будет ромашкой. Димка захотел стать колокольчиком, чем вызвал на некоторых лицах улыбку. Дядьке нравилась из-за красивого названия резеда, хотя он вряд ли знал, что из себя представляет этот цветок. Чижевский назвался подснежником, а Зинка – традесканцией. Садовником же вызвался быть Федя, который всё время пытался «подловить» меня. Но, в конце концов, «поймала» его я, когда на очередной вопрос: «В кого влюблена?», быстро ответила: «В садовника!». Спортсмен растерялся и, в результате, положил фотоаппарат на уже довольно приличную горку фантов. Роль «жертвы» выпала на долю Димки. Из-за своей рассеянности он сначала вынужден был отдать в качестве фанта оба ботинка, затем снял с себя рубашку. Не знаю, до чего дошло бы дело, если бы Женька из жалости не пожертвовал ему свой перочинный ножик. В то же время моему соседу ни разу не удалось ни у кого забрать фант, так как все знали, что на вопрос: «В кого влюблён?», он обязательно скажет: «В розу!» Постепенно все присутствующие успели отдать Садовнику хотя бы одну вещицу, даже Зинка, которую из-за слишком сложного названия её цветка почти никто не выбирал. Только мы с Вадимом держались. Однако вскоре «поймали» и нас. Дождавшись, когда Синеглазый наклонился ко мне, чтобы что-то спросить, Димка неожиданно выпалил: «Влюблён в ромашку!» Вадим, естественно, этого не ожидал и, в итоге, ему пришлось достать из кармана какую-то пуговицу. Меня же захватил врасплох Федя. Пока я раздумывала, что ответить Синеглазому, Садовник уже успел досчитать до трёх, а моей реакции так и не последовало, пока дядька не толкнул меня локтем в бок. С торжествующим видом Федя потребовал у меня фант. Не успела я ничего ответить, как Димка внезапно встал на одно колено и принялся расстегивать ремешок моей босоножки. Оказавшись наполовину босой, я разозлилась на Спортсмена, хотя и не подала вида, и уже до самого конца игры держала ухо востро.

Потом мы стали разыгрывать фанты. Димка был «зеркалом» и Садовник за его спиной, держа какую-нибудь вещицу на весу, вопрошал: «Что этому фанту сделать?» Я не напрасно ждала со стороны Феди подвоха. Когда очередь дошла до наших с Вадимом вещей, он поднял их с земли одновременно: «Что эти фантам сделать?» Немного подумав, мой сосед ответил: «Пойти прогуляться!» Но едва я потребовала у Садовника назад свою обувь, как вмешалась Зинка, заявившая, что сейчас должна быть её очередь, а Федя с Димкой – мухлёвщики! Так как она была настроена весьма воинственно, я поспешила заверить подружку Синеглазого, что отнюдь не посягаю на чужие права. Вадим нехотя поднялся и пошёл за ней. Минут через пять он, правда, вернулся и все сделали вид, будто не заметили отсутствия Зинки, которая в этот вечер так больше и не появилась.

Как раз в этот момент Федя уже во второй раз взял в руки мою злополучную босоножку:

– Что этому фанту сделать?

– Пригласить кого-нибудь на танец!

Недолго думая, я подошла к Женьке, который включил свой магнитофон и под звуки вальса мы с ним закружились по поляне. Склонившись к моему уху, дядька со смешком стал нашёптывать мне, кто и как реагирует на наш танец. Но вдруг Женька снова сделался серьёзным:

– А ты знаешь, Марина, ведь мне сейчас многие завидуют!

Я улыбнулась ему в ответ:

– Вряд ли…

Дядька вздохнул и больше не пытался говорить на эту тему. Мой фант разыгрывался последним и как только Женька отвёл меня на место, мы стали играть в «Садовника» во второй, а потом и в третий раз. Вадим выбирал только белые цветы. После ромашки он стал калом, а затем – жасмином. Я же – гвоздикой, а после – маком. Так что Димка даже заметил:

– Что это Марина всё время красные цветы выбирает?

– Потому что сама красивая! – неожиданно ответил за меня Синеглазый.

Под влиянием его слов мои щёки и впрямь, как говорят поэты, уподобились розам и гвоздикам. К счастью, я вовремя нашлась и поблагодарила Вадима за комплимент.

– Это не комплимент! – возразил тот, окинув всех вызывающим взглядом.

После третьего раза Чижевский предложил сыграть в «Кис-мяу» и все с воодушевлением его поддержали. Но я прикинулась, будто не знаю, что это за игра и выговорила себе право не принимать в ней участие, пока не разберусь в правилах. Вадим тоже отказался играть. Как и следовало ожидать, самым популярным цветом был красный. По ходу действия парочки то и дело вставали с места и уходили целоваться за кусты. Тем временем Синеглазый спросил у меня:

– Разве в твоём городе эта игра не пользуется популярностью среди молодёжи?

– Пользуется, – ответила я, возвратив ему улыбку, – но я последний раз играла в неё в далёком детстве и уже успела позабыть правила.

Затем, бросив на него лукавый взгляд, в свой черёд, поинтересовалась:

– А ты почему не играешь?

– Потому что не хочу, – уклончиво произнёс Вадим.

Внезапно Димка, который ревниво прислушивался к нашему разговору, обратился ко мне:

– Ну, как, Марина, ты уже разобралась в правилах?

Заметив, что остальные тоже вопросительно смотрят на меня, я кивнула:

– Ладно, рискну.

Вадим тоже изъявил желание поиграть и деревенские приветствовали нас радостными возгласами, словно только того и ждали. Игра была в самом разгаре, когда выпало водить Чижевскому. Не успела я опомниться, как Синеглазый, едва Юрка указал на меня, воскликнул:

– Мяу!

–Какой цвет? – наигранно-равнодушным тоном осведомился Чижевский.

Все замерли в ожидании, что ответит Вадим. Только я не сомневалась в его ответе:

– Красный!

Пожалуй, не хватит никаких эпитетов описать, как изменились лица присутствующих под воздействием одного только его слова.

– С Мариной! – не глядя на меня, произнёс Чижевский.

Я не стала препираться с ним и молча поднялась со скамьи. При этом Женька вопросительно посмотрел на меня, словно желая вмешаться. Успокоив его взглядом, я затем покосилась на Юрку, который поспешил спрятаться за чью-то спину. Мне не осталось ничего другого, как направиться в сторону кустов, за которыми обычно исчезали парочки. Вадим шёл следом за мной. Нас провожало всеобщее гробовое молчание. Однако, едва мы скрылись из вида, как на скамейке сразу заспорили. Слышно было, в основном, Димку, нападавшего на Чижевского, и дядьку, успокаивавшего их обоих.

Резко остановившись, я повернулась к Вадиму, едва не налетевшему на меня сзади:

– Что же ты меня не целуешь?

От неожиданности парень вздрогнул. Затем, помедлив, наклонился, пытаясь рассмотреть в темноте моё лицо. Наверно, его остановило презрительное выражение моих глаз. Немного выждав, я спокойно обошла Вадима и вернулась назад. Синеглазый подошёл через минуту и сел на скамью, ни на кого не глядя. Больше красный цвет не выпадал мне до конца игры. Вскоре дядька сказал, что уже поздно и нам пора домой.

– Обязательно приходи завтра, Марина! – такими словами простились со мной деревенские.

Пообещав прийти, я взяла Женьку под руку, так как нам предстояло добираться домой тёмной улицей. Некоторое время мы шли молча. Наконец, дядька не выдержал:

– Что ты думаешь о Вадиме?

Мне не хотелось разговаривать, но Женька ждал моего ответа и я нехотя произнесла:

– К сожалению, я его ещё плохо знаю.

– Но какое-то мнение о нём у тебя уже сложилось? – раздражённым тоном продолжал настаивать дядька.

Не успела я ничего ответить, как он вдруг остановился и стал пристально всматриваться в ближайший куст.

– Что случилось? – удивлённо поинтересовалась я.

– Ничего, показалось! – отрывисто бросил Женька и решительно потянул меня вперёд.

Пройдя несколько шагов, он возобновил прерванный разговор:

– Вадим – мой друг и я не могу сказать о нём ничего плохого, но…, – тут дядька попытался заглянуть мне в глаза, – я не советую тебе оставаться с ним наедине!

Невольно улыбнувшись про себя, я спросила вслух голосом примерной ученицы:

– А с кем мне можно оставаться наедине?

– Например, со мной, – сухо ответил Женька, почувствовав в моём вопросе подвох. – И вообще, тебе не следует гулять одной по окрестностям.

– Почему? Разве это опасно?

– Для такой молодой девушки, как ты, да! – отрезал дядька.

Однако, видно, решив, что этого недостаточно, он добавил:

– Ты должна слушать своего дядю, Марина, потому что я знаю больше тебя и вообще…

Оборвав себя на полуслове, он почему-то не захотел закончить свою мысль. Не имея желания с ним спорить, я не стала допытываться, что он подразумевает под словом «вообще» и примирительно произнесла:

– Ладно, обещаю, что буду гулять только с тобой!

Женька сразу успокоился и его мысли перескочили на другое. Вспомнив реакцию Чижевского на мою мини-юбку, он снова не удержался от замечания:

– Как твой дядя, я запрещаю тебе появляться в таком виде перед мужчинами!

– Ты не знаешь, как это действует на них! – добавил он многозначительным тоном.

Когда мы подошли уже к самому дому, Женька зачем-то оглянулся и, понизив голос, сказал:

– Если ты меня не будешь слушаться, Марина, то с тобой может произойти такое, что даже я ничем не смогу тебе помочь!

## День 5

### Как я хозяйничала в доме, а также о появлении. на сцене «грозного разбойника» и о том, как меня едва. не похитили

Мне пять лет. Я бегу в лёгком платьице навстречу ветру туда, где среди высоких трав мелькает дедова кубанка. Но травы становятся всё выше и выше, их верхушки колышутся на ветру, смыкаясь над моей головой, и я поневоле замедляю бег, оставшись наедине с ними и небом, голубые осколки которого запутались в длинных стеблях. Мне становится страшно: вдруг я навеки заблудилась среди этих трав и больше никогда не увижу деда? Сорвавшись с места, я отчаянно кричу: «Дедушка! Дедушка!» Но вот травы расступаются и колдующий среди ульев дед поворачивает голову. Я отчётливо вижу его лицо, тонкую коричневую кожу которого изрезали вдоль и поперёк морщины. Большая лохматая собака, сторожащая пасеку, лениво поднимает одно ухо, не двигаясь, однако, с места. А дедушка с ласковой улыбкой протягивает мне кувшинчик с мёдом. Выпив сладкую янтарную жидкость, вобравшую в себя аромат степных трав, я забываю все свои недавние страхи и прижимаюсь к деду. Крепкие руки отрывают меня от земли и поднимают вверх в небо над пасекой, над травами, над всей землёй и я лечу, лечу, лечу…

Проснувшись, я ещё некоторое время лежала с закрытыми глазами и пыталась разобрать, из-за чего в соседней комнате спорили дядька и бабушка. Потом наступила тишина и я ощутила на себе чей-то взгляд. Конечно, это был Женька. Некоторое время он прислушивался к моему ровному дыханию, а затем на цыпочках удалился. Мои мысли растеклись, как круги по воде, и я снова заснула.

Когда я покинула спальню, было уже десять часов утра. В зале на столе лежал лист, вырванный из ученической тетради. На нём крупным бабушкиным почерком было написано: «Марина! Я пошла за молоком. Скоро вернусь. Кушай картошку. Бабушка». Рядом стояла заботливо накрытая чистой салфеткой сковорода. Усевшись за стол, я стала с аппетитом уплетать ещё тёплый картофель с яичницей и мясом прямо со сковороды.

Баба Тоня вернулась, когда мой завтрак был уже почти закончен.

– Ох, Марина, горе-то какое! – едва отдышавшись, начала она прямо с порога.

– Что случилось? – я невольно ощутила беспокойство при виде её не на шутку расстроенного лица.

Выяснилось, что этой ночью в Чижово умерла бабушкина старинная подруга. Перед этим она долго болела, но смерть всегда приходит неожиданно, даже если её ждёшь. Наполнив мою кружку молоком, баба Тоня поставила на стол банку и вздохнула:

– Похороны назначены на завтра, но мне хотелось бы пойти помочь родственникам и с утра успеть на отпевание.

– В чём же дело? – рассеянно поинтересовалась я, думая о своём сне, связанном с покойным дедом.

– Да вот беда: не с кем тебя оставить и Женька куда-то запропастился…

– Ну, что ты, ба, не беспокойся обо мне! А Женька в любом случае ночевать придёт.

– После там ещё поминки завтра будут, а кто тебя накормит, Марина? – уже сдаваясь, неуверенно произнесла бабушка.

– Ничего, не маленькая, сама себе приготовлю!

Мои доводы убедили бабу Тоню и она начала собираться в Чижово. Прежде, чем уйти, бабушка наспех объяснила мне, как приготовить обед, и заодно вспомнила, что от завтрака осталась ещё половина курицы, из которой неплохо бы сварить суп. Затем на прощание чмокнула меня в щёку и напомнила, чтобы я накормила кур и вечером загнала их в сарай. А ещё, чтобы на ночь заперлась на все засовы («На всякий случай!»).

Помахав ей из окна рукой, я задумчиво проводила бабушку взглядом, пока она не скрылась за поворотом. Улица дышала зноем и я подумала, что ей трудно будет идти по такой жаре. Потом мысли мои перескочили на другое: пора было приниматься за работу, а то вернётся Женька и начнёт путаться у меня под ногами.

В тёплое время года баба Тоня обычно готовила в летней кухне. Открыв её, я разложила на столе продукты, тщательно вымыла пресловутые полкурицы и поставила кастрюлю на плиту. Принесённые из сарая сухие берёзовые поленья мгновенно занялись огнём, издавая характерное потрескивание. На второе можно было приготовить вареники с творогом, хранившимся в погребе среди прочих бабушкиных припасов, а на третье – компот из вишен. Пока варился суп, я решила полистать между делом старые журналы «Вокруг света», сложенные в углу для растопки. В одном из них была помещена фотография молодого индейца. Разглядывая тонкие мужественные черты его лица, я представила себе, как мы с ним несёмся на горячих скакунах по прерии. Вот в руках у меня появилось лассо, которое, взвившись в воздух, заарканило шею дикого мустанга. К сожалению, сцена его укрощения была прервана кипящей кастрюлей с супом, настойчиво потребовавшей моего внимания. Вареники с сыром уже тоже были готовы и я унесла обе кастрюли в дом, чтобы Женька мог поесть, когда вернётся. После чего, пока доваривался компот, собрала всю грязную одежду, в том числе, и дядькину не первой свежести рубашку, и принялась за стирку. Выстиранные вещи я повесила сушиться во дворе, а нижнее бельё – на верёвке в кухне, закрыв снаружи дверь на замок. Ведь здесь то и дело шастали дядькины приятели, да и Димка жил под боком.

Так как во время стирки я использовала всю воду, пришлось идти за ней к единственной на всю деревню колонке. Было уже около полудня, солнце жарило изо всех сил и улица словно вымерла. Белая пенистая струя под большим напором быстро наполнила оба ведра, но едва я взялась за дужки, как кто-то сказал мне прямо в левое ухо:

– Давай помогу!

Вздрогнув, я обернулась: на меня, улыбаясь, смотрел Вадим, возникший словно из-под земли. Не дожидаясь моего ответа, он поднял вёдра и решительно зашагал к нашему дому. В этот момент на соседней крыше, как по волшебству, появился Димка, проводивший нас подозрительным взглядом. Но Синеглазый, словно не заметив его, явно вознамерился зайти вместе с вёдрами ко мне во двор. Чтобы не допустить этого, я перед самыми воротами забежала вперёд и поспешно сказала:

– Спасибо, теперь я справлюсь сама!

Вадим сдвинул брови, как будто собираясь что-то сказать, но я, не дав ему открыть рот, перехватила вёдра. Едва переступив порог, я заметила на столе пустую кружку из-под компота. Вареников в кастрюле тоже поубавилось, из чего я сделала вывод, что это Женькина работа. Однако ни в доме, ни во дворе, ни в саду дядьки не оказалось.

Сделав в комнатах влажную уборку, я решила немного отдохнуть. В чулане рядом с горницей мне удалось обнаружить среди всякого хлама стопку книг, в том числе, первый том «Графа Монте-Кристо». Обрадовавшись находке, я улеглась с книгой на диван и начала перелистывать страницы, вспоминая приключения знаменитого узника замка Иф. Внезапно под воздействием романа Дюма мне пришла в голову идея оборудовать для себя резиденцию, подобную пещере острова Монте-Кристо. Пожалуй, для этой цели могла подойти только горница, которой не пользовались ни бабушка, ни Женька (окно там не открывалось и дядька из-за духоты предпочитал спать на раскладушке в летней кухне).

Критически осмотрев узкую, словно пенал, комнату, я, первым делом, решила украсить голые стены цветными репродукциями из «Огонька», прошлогодняя подшивка которого хранилась на бабушкином чердаке. Больше других мне понравилась картина Сандро Боттичелли «Рождение Венеры». Богиня, изображённая художником в полный рост, стояла на большой раковине, плывущей по спокойному зеленоватому морю. Её глаза казались прозрачными, как вода, а золотые волосы развевались по ветру, оттеняя молочную белизну тела. От всей картины веяло безмятежно-мечтательным настроением.

Вначале я повесила репродукцию над кроватью, но потом пришла к выводу, что там лучше будет смотреться «Венера перед зеркалом» Веласкеса. А для боттичеллевской богини нашлось место на противоположной стене. С входной же двери мне загадочно улыбалась Джоконда.

Прибив изнутри дверной крючок, я вдобавок принесла из зала зеркало в металлической оправе и повесила его над сундуком. Теперь можно было совершать туалет, не выходя из горницы. Оставалось только порыться в сундуке, чтобы найти подходящую ткань для оконной занавески. Но едва я взялась руками за его тяжёлую крышку, дабы, подобно Эдмунду Дантесу, лицезреть хранившиеся там сокровища, как вдруг ощутила, что откуда-то потянуло сквозняком. Заинтригованная этой загадкой, я попыталась отодвинуть сундук от стены, что мне удалось без особого труда, несмотря на кажущуюся его массивность. Объяснение нашлось очень быстро: мой дед, построивший этот дом, отделил горницу от сеней деревянной перегородкой с обоями, но со временем в самом низу они отклеились от стены, и когда я попыталась приладить их на место, нижняя доска перегородки вдруг выпала, образовав довольно большое отверстие. Зажав нос, чтобы не расчихаться от пыли, я легко протиснулась через этот проём в сени и обратно. После чего поставила доску на место, разгладила задравшиеся обои и придвинула сундук, чтобы кто-нибудь случайно не обнаружил мой тайный лаз. Теперь можно было вернуться к содержимому сундука.

В основном, там хранились бабушкины наряды времён её молодости и старые дедовы рубахи. Кроме того, я обнаружила на самом дне деревянную резную шкатулку с бижутерией, в том числе, две или три медные цепочки, серебряный браслет-змейку, позолоченные клипсы в виде колец и кованый поясок с белыми блестящими камушками. Все эти сокровища, по-видимому, забыла здесь тётя Люба. По словам бабушки, она была в молодости щеголихой и обожала вертеться перед зеркалом. Но наибольший мой восторг вызвала маскарадная шляпа с широкими полями, обтянутая чёрным шёлком. Когда, примерив её, я посмотрелась в зеркало, то мне сразу пришёл на ум герой Зорро из одноимённого приключенческого фильма. Жаль, что времена благородных разбойников и отважных мушкетёров давно прошли.

Между всякими нужными и ненужными вещами я нашла также кусок белой кисеи и с помощью бабушкиной швейной машинки на скорую руку соорудила две занавески. Повесив их на окно и расстелив на полу принесённый из спальни коврик, я убедилась, что горница приобрела уютный вид.

Теперь можно было сходить в сад и полакомиться фруктами. Однако меня ждало разочарование: яблоки в бабушкином саду ещё не созрели, а вишни уже надоели.

Вдруг со стороны соседнего двора до меня донеслись обрывки оживлённого разговора и смех. Обнаружив в траве место, где не было крапивы, я подкралась к плетню. Сквозь дыру в нём мне был виден натянутый между деревьями гамак, в котором лежала с книгой Алёнка. Рядом сидел Димка. Брат и сестра что-то оживлённо обсуждали, перебивая друг друга. Некоторое время понаблюдав за ними, я случайно перевела взгляд правее, где висели на дереве качели. На сиденье лежала соломенная шляпка с розовой атласной ленточкой. И вот, при виде этой шляпки, в голове у меня мгновенно созрел план.

Не тратя время на размышления, я, как на крыльях, понеслась к дому. Там снова открыла сундук и стала лихорадочно рыться в тряпье: для осуществления задуманного мне нужен был костюм «грозного разбойника». Кроме шляпы, рубахи и штанов, я также отыскала сапожки из мягкой кожи, обтягивавшие ногу плотно, как чулок. Позаимствованный у матери парик и старый дедов плащ, хранившийся в сарае, придали законченность моему наряду, все детали которого были чёрного цвета. Но, к сожалению, даже в обрамлении парика моё лицо мало напоминало суровые мужественные черты благородного разбойника. Правда, чтобы не быть узнанным, Зорро носил маску. И тут я вспомнила, что в фильмах всяческие злодеи просто закрывали нижнюю часть лица чёрной косынкой. Подходящий шерстяной платок нашёлся в бабушкином шифоньере. Теперь я выглядела как заправский злодей!

Мой сосед с сестрой сидел на прежнем месте. Они продолжали веселиться, не подозревая о том, что их ожидает. Димка изо всех сил раскачивал гамак, а Алёнка громко кричала, чтобы он перестал. Протиснувшись сквозь прутья плетня, я очутилась в саду соседей и теперь нас разделял только куст сирени. В это время Димка наклонился к сестре, по-видимому, желая что-то сказать. Это был вполне подходящий момент для того, чтобы выбраться из-за куста и неспешно продефилировать в трёх шагах от гамака. Первой меня увидела Алёнка. Открыв рот, она, однако, не смогла произнести ни звука, вероятно, временно лишившись дара речи. В отличие от неё, Димка, сидевший ко мне спиной, по-прежнему ничего не замечал. Впрочем, выражение лица сестры заставило его обернуться. При виде меня парень слегка покачнулся и едва не свалился на Алёнку, которая, наконец, вышла из оцепенения и пронзительно завизжала.

Не обратив на это внимания, я приблизилась к качелям и взяла соломенную шляпку. После чего, не считая здесь более нужным задерживаться, направилась вглубь сада. Но не успела я сделать несколько шагов, как вдруг услышала за спиной чей-то крик и топот. Оказалось, это был Димка, который, размахивая руками, кричал на ходу: «Эй, ты, стой! Лови вора!» Следует признать, что погоня не предусматривалась моим планом. Тем не менее, Димкины действия не оставляли сомнения в серьёзности его намерений и мне ничего не оставалось, как удариться в бегство.

К несчастью, та часть сада, по которой мы бежали, была огорожена не плетнём, а высоким забором. Правда, в конце его находилась калитка, ведущая в огород, но, скорее всего, она была заперта, ибо настойчивое преследование Димки можно было объяснить только его полнейшей уверенностью, что я никуда не денусь. Подстёгиваемая Димкиными криками, я попыталась с ходу одолеть забор, но сразу съехала вниз. Когда же попыталась повторить попытку, одна из досок внезапно сдвинулась немного в сторону. Обнаружив под ней лазейку, я обернулась и, дождавшись, когда Димка приблизился ко мне на минимально близкое расстояние, быстро юркнула в проём и вернула доску на место перед самым его носом.

После возвращения в горницу я сняла костюм и спрятала его вместе с Алёнкиной шляпкой на дне сундука под ворохом одежды. Для надёжности, дабы никто не смог проникнуть в тайну «грозного разбойника», я навесила на сундук бабушкин запасной замок. Затем переоделась в джинсы и «газетку» и решила посмотреть, чем там занимаются мои соседи. Но у них во дворе уже никого не было. Лишь в гамаке лежала забытая Алёнкой книга.

Из-за пробежки по соседскому саду у меня пересохло в горле, в то время как за забором цыганской усадьбы призывно желтели среди листвы спелые яблоки. Найти дыру в плетне и пересечь пустырь для меня было делом нескольких минут. Также легко преодолев ветхую ограду цыганского сада, я убедилась, что яблоки там были не только красивыми на вид, но и очень вкусными. За неимением мешка я складывала их прямо за пазуху, время от времени косясь в сторону заколоченного дома. Но оттуда не доносилось ни звука. Впрочем, заросший травой сад выглядел так, будто здесь давно не ступала нога человека. Рассудив, что цыганам теперь яблоки ни к чему, я решила вернуться за ними ещё раз. В бабушкином сарае мне удалось найти старый мешок с заплатами и теперь я действовала следующим образом: сначала собирала яблоки за пазуху, а потом перебрасывала их через забор. Когда же плодов набралась приличная горка, сложила всё в мешок и отнесла в погреб.

Отдохнув после всех трудов в горнице, я решила ближе к вечеру наведаться в компанию. Но, едва вышла в сени, как вдруг услышала доносившиеся из зала приглушенные голоса. Как ни странно, мне не пришло в голову, что это могли вернуться бабушка с Женькой или мать с Толиком. Наоборот, первая моя мысль была: «Это воры!» Затем к ней присоединились ещё мысли о цыганах. Стараясь не шуметь, я на цыпочках выбралась через заднюю дверь во двор, подкралась к окну и осторожно заглянула внутрь. При виде открывшегося моим глазам зрелища мне едва не стало плохо: в полумраке по комнате сновали какие-то странные фигуры, похожие на привидения. Заворожено следя за их действиями, я заметила, что непрошеные гости что-то искали. Неожиданно один из них задел ногой стул и, свалив его, громким шёпотом выругался: «Куда она могла подеваться? Ведь совсем недавно была здесь!»

Отпрянув от окна, я стала лихорадочно соображать, что мне делать дальше: позвать на помощь или попытаться справиться самой? Но злоумышленников было четверо, к тому же, они могли быть вооружены. И тут я вспомнила случайно оброненную фразу незнакомца. Может быть, они пришли за мной? Ведь обыкновенные воры давно бы уже вынесли все наши вещи. Вдобавок, голос парня показался мне знакомым. Постепенно я успокоилась и меня даже стал разбирать смех: неужели это действительно похитители?

Ещё раз заглянув в окно, я убедилась, что незнакомцы прекратили поиски и растерянно стояли посредине зала, как будто не зная, что делать дальше. Прокравшись к летней кухне, я взяла со стола большой нож, которым разделывала курицу. После этого пробралась в сени и, собравшись с духом, рванула на себя дверь. Услышав шум, неизвестные повернули головы. По-прежнему сжимая в одной руке нож, я другой нащупала на стене выключатель. Ослеплённые ярким электрическим светом, злоумышленники сбились в кучу, явно не понимая, что происходит. Только теперь я разглядела, что на голове у каждого из них был надет обыкновенный мешок с прорезями для глаз. Вот почему они показались мне похожими на призраков! Не давая им времени опомниться, я выставила вперёд нож и двинулась прямо на незнакомцев. Однако те шарахнулись от меня в разные стороны. Тогда, изменив тактику, я сделала прыжок в сторону и оказалась лицом к лицу с одним из них. Тот поспешно отвернулся, но было уже поздно: его голубые глаза невозможно было спутать ни с чьими другими. Мне стало весело и я, сделав вид, словно не узнала Вадима, отошла к другому. Это был Димка. Не выдержав моего взгляда, он опустил голову и, кажется, покраснел. Федю я узнала по мощному телосложению и, заметив, что одна его штанина внизу разошлась по шву, сказала:

– А брючки-то порванные!

– Что? – растерянно переспросил Спортсмен, забыв от неожиданности изменить голос.

– Брючки-то ты, Федя, где порвал? – насмешливо повторила я.

И, не ограничившись этим, добавила, что если бы он сидел сейчас дома, то и брюки у него были бы целые. Что же касается четвёртого злоумышленника, прятавшегося от меня за спинами своих дружков, то им, без сомнения, был Женька, которого я узнала по голосу. Самое удивительное в этой истории было то, что я свободно расхаживала по комнате, читала дядьке и его приятелям нотации, а они смотрели на меня как кролики на удава. Возможно, их смутил мой нож, но вчетвером им ничего не стоило справиться со мной. В какой-то момент я внезапно заметила ещё одного «незнакомца», стоявшего в самом дальнем углу. Выходит, их было не четверо, а пятеро. Но кого же они прихватили с собой на этот раз? С любопытством воззрившись на одинокую фигуру, я сделал приглашающий жест рукой:

– Давай, присоединяйся к нашей компании!

Поняв, что мои слова обращены к нему, парень, медленно пятившийся к окну, чтобы задать стрекача, замер на месте.

– Стесняется! – вслух прокомментировала я и неспешно направилась к нему.

Незнакомец попытался было выскочить в окно, но мне удалось оттеснить его обратно в угол. Не знаю, что он подумал о моих намерениях, но мне хотелось всего лишь выяснить, кто он такой. В первую минуту я решила, что это Женька, так как парень был одного роста с ним и похож фигурой. Но потом увидела, что глаза у неизвестного были гораздо темнее. В их черноте растворялись даже зрачки. При этом он ничуть не был напуган. Скорее, наоборот, его взгляд выражал нечто весьма похожее на восхищение. Смутившись, я опустила руку с ножом и оглянулась: зал опустел. Пока мы обменивались с парнем взглядами, остальные, воспользовавшись этим, удрали через открытое окно. Внезапно рядом послышался лёгкий шорох: оказалось, что незнакомец тоже исчез. В задумчивости постояв некоторое время возле окна, я закрыла раму.

На обычном месте уже собралась вся компания, кроме дядьки и незнакомца. Присутствующие внимательно слушали Димку, который, оживлённо жестикулируя, что-то рассказывал. Не без основания полагая, что речь идёт обо мне, я подкралась поближе к скамье. Справа от Димки сидел Федя, успевший сменить за это время брюки. Положив руки на колени, он, не отрываясь, смотрел прямо в рот моему соседу. Слева расположился Вадим, который, как обычно, курил со скучающим видом. Но я заметила, что, несмотря на это, Синеглазый тоже внимательно слушал рассказчика. Все, казалось, затаили дыхание и в тишине раздавался лишь взволнованный Димкин голос:

– …я за ним бегом. А сам думаю: «Никуда ты не денешься голубчик! Забор метра два и калитка заперта!»

– Ну, и…?! – не выдержал Федя.

– Тогда он подбежал к забору, оглянулся, потом, словно нюхом учуял мой лаз, – и туда. Я выглянул, а он как сквозь землю провалился! – закончил Димка и обвёл горящими глазами потрясённых слушателей.

– А как он выглядел? – после некоторого молчания осведомился Вадим.

– Высокий такой, чернявый, с короткой стрижкой. Лица, правда, я не разглядел, но Алёнка говорит, что глаза у него тоже чёрные, как уголья. Он на неё так зыркнул, что она, бедная, ещё целый час тряслась, – охотно откликнулся мой сосед.

– А где она сейчас? – спросил кто-то из деревенских.

– Дома, никак в себя прийти не может, даже на улицу боится выйти. Мать с работы вернулась – еле-еле её успокоила.

Надо сказать, что меня очень позабавило описание моей внешности, данное Димкой. Что же касается Алёнки, то мне её было искренне жаль.

– Жаль, что я его не догнал, – между тем добавил её брат.

– Тем лучше для тебя, – неожиданно возразил ему Вадим.

– Это почему же? – немедленно вскинулся Димка. – Думаешь, я бы с ним не справился?

– Не в том дело, – задумчиво изрёк Синеглазый. – А если бы он на тебя с ножом кинулся?

Мой сосед тоже на мгновение задумался, затем вытер со лба внезапно выступивший пот и медленно произнёс:

– Вот об этом я как-то не подумал.

– А, может, это цыгане? – неуверенно предположил кто-то из парней.

Сразу же воцарилась гробовая тишина. Девчонки жались друг к дружке, боязливо косясь на кусты.

– Нет, откуда им взяться? – нарочито спокойным голосом произнёс Вадим.

Его слова возымели действие и все приободрились. Парни стали вспоминать, как принимали участие в драке с цыганами, посыпались шутки, снова зазвучал смех, правда, несколько натянутый.

Обогнув кусты, я выбралась на тропинку, сделав вид, будто иду со стороны рощи. При моём появлении только Вадим сумел сохранить видимое спокойствие, Димка же с Федей опустили глаза вниз. Как только я подошла поближе и поздоровалась, одна из девчонок спросила, не страшно ли мне гулять в одиночестве после того, что произошло.

– А что произошло? – я удивлённо подняла брови.

– Разве ты не знаешь? – с подозрением спросил Димка.

Неопределённо пожав плечами, я уселась на скамейку, где деревенские, потеснившись, освободили для меня место. Тотчас же девки наперебой принялись рассказывать мне о появлении «грозного разбойника». Внимательно выслушав их, я сказала, с трудом сдерживая улыбку:

– Неужели достаточно одного ловкого и смелого человека, чтобы нагнать на вас страх?

– Кто этот «смелый и ловкий»? Уж не ты ли? – некстати поддел меня Вадим.

Я снова пожала плечами, но, к счастью, никто не воспринял его слова всерьёз, даже мой сосед. Тогда Синеглазый поспешил исправить свою оплошность, поинтересовавшись, не нуждаюсь ли я в защитнике, который охранял бы меня во время прогулок.

– Можешь выбирать любого из нас, – предложил он и посмотрел на меня прищуренным взглядом.

Хотя мне очень хотелось спросить, уж не себя ли он видит в этой роли, я всё же сдержалась и простодушно ответила:

– Хорошо, пусть это будет Федя. Он среди вас самый сильный и …

– … самый недогадливый, – иронически закончил за меня Вадим.

– Федя, ты слышишь, как тебя оскорбляют? – воскликнула я, внутри закипая от гнева.

Однако Спортсмен с глупым выражением лица переводил взгляд с меня на Вадима. «Ладно, будем считать, что от защитника мне удалось отвертеться», – мысленно успокоила я себя, а вслух произнесла:

– С вами хорошо, но мне нужно ещё кур загнать.

– Марина, возвращайся скорее! – крикнула мне вслед одна из девчонок.

«Нет уж, дудки!» – последовал мой мысленный ответ.

Через полчаса я уже лежала в бабушкином саду на коврике, слушала магнитофон и грызла цыганские яблоки. Вдруг кто-то окликнул меня:

– Марина!

Подняв голову, я увидела Димку, который стоял, опершись на плетень со стороны улицы. Оказалось, что он явился не один: на скамье под нашим домом расположилась вся остальная компания. Тем временем подоспели девки и стали уговаривать меня вернуться к ним. Так как мне не хотелось никуда идти, я предложила:

–– Заходите-ка лучше вы ко мне в гости!

Очутившись в нашем саду, девки тут же уселись рядом со мной на коврик, а парни улеглись прямо на траву. Я стала угощать гостей ворованными яблоками, а когда их не хватило на всех, сбегала в погреб и принесла ещё. Между тем из магнитофона полилась украинская песня «Ой, не ходи, Грицю, та й на вечорниці». По-видимому, она напомнила деревенским о моём происхождении и они стали просить меня перевести им некоторые украинские слова.

Надо сказать, что на Кубани у деда я провела только первые годы моего детства, пока мои родители получали высшее образование. И с тех пор, когда никто не мешал мне целые дни напролёт носиться по станице с оравой босоногих казачат, прошло около восьми лет. Хотя от шумных моих приятелей я и переняла певучий южный говорок, приводивший в отчаяние мою мать, но в городе быстро его позабыла. Правда, у нас в школе преподавали украинский язык. К тому же, эту песню очень любил мой отец, который объяснил мне её содержание. Поэтому я не ударила в грязь лицом перед деревенскими, слушавшими меня с явным уважением.

– А ты не могла бы сказать что-нибудь по-украински? – попросил меня затем Федя.

Не задумываясь, я выпалила фразу, с детства запавшую в мою память:

– Скажэна дытына!

– И что это означает? – поинтересовался Димка.

– Непослушный ребёнок!

На том проверка моих знаний по украинскому языку, к счастью, закончилась, так как зазвучала какая-то весёлая мелодия и девки предложили устроить танцы. Сначала мы танцевали в общем кругу и святошинские с любопытством приглядывались, как я изощряюсь «по-городскому». Потом начались медленные танцы, причём меня пригласили почти все парни по одному разу, а Димка – трижды. Только Вадим, единственный из всех присутствующих, не танцевал, а стоял в сторонке и курил. Случайно мы с моим соседом, запыхавшись после вальса, остановились неподалёку. Синеглазый сразу бросил сигарету и направился было к нам, но я, заметив это, потянула Димку в круг.

После танцев мы решили поиграть с «Садовника», причём я и Димка постоянно выбирали друг друга. А когда начали разыгрывать фанты, кто-то из парней предложил носить девок на руках до конца сада и обратно. Идея всем понравилась и девки, немного поломавшись, согласились. Мой фант выпал вместе с Фединым и не успела я опомниться, как Спортсмен сгрёб меня в охапку и легко, как пушинку, понёс между деревьями. Когда мы вернулись назад, меня уже поджидал Димка. Потом парни придумали устроить соревнование по бегу с девками на руках. Естественно, каждый старался выбрать груз полегче, так что я была, буквально, нарасхват. В конце концов, мне это надоело и, под предлогом того, что у меня закружилась голова, я снова улеглась на коврик и стала наблюдать за дальнейшим ходом соревнований со стороны, что оказалось гораздо интереснее. Так, Вадиму вместо меня пришлось нести толстую Аньку, которая была, пожалуй, самой тяжёлой среди девчонок. Нужно было видеть, какую он скорчил гримасу, когда, надрываясь, потащил её чуть ли не с проклятиями вглубь сада. Назад они вернулись уже пешком, причём у Синеглазого была такая постная физиономия, что мне даже стало его немного жаль.

Однако вскоре из-за темноты соревнование пришлось прекратить и мы решили поиграть в прятки. Чтобы девкам было не так страшно, парни немного изменили правила игры: сначала прятались представительницы прекрасного пола, сильная же половина в полном составе должна была их искать, и наоборот. Усадив девок за большой куст сирени в конце сада, я сказала, что незаметно вернусь назад и посмотрю, что делают парни. На самом же деле я перелезла через плетень и вернулась в дом.

Спустя несколько минут уже в костюме «грозного разбойника» я снова была в саду. Девки сидели на прежнем месте и мне пришлось слегка кашлянуть, чтобы привлечь их внимание. При виде моего тёмного силуэта кто-то из них вскрикнул. В ответ я сняла шляпу и, сделав лёгкий полупоклон, изменённым голосом произнесла:

– Прошу прощения, если напугал вас, но для женщин я абсолютно не опасен!

– Кто Вы? – дрожащим голосом осведомилась какая-то девка.

– Я – путник, который прибыл оттуда, где меня никто не знал, и направляюсь туда, где меня никто не ждёт.

После этой загадочной фразы я спросила у девок, как мне добраться до села такого-то, назвав одно из самых дальних. Они, осмелев, наперебой принялись объяснять мне дорогу. Поблагодарив их в самых изысканных выражениях, я едва успела спрятать под ближайшим кустом шляпу, парик и плащ, как послышались радостные возгласы парней. Пока девки взволнованно повествовали им о таинственном незнакомце, я взобралась на дерево и созерцала всю эту сцену сверху.

– А где Марина? – когда все немного успокоились, поинтересовался Димка.

– Не знаем, куда-то ушла…, – растерянно отвечали девки.

Тогда все принялись звать меня. Предоставив им возможность немного покричать, я затем спрыгнула вниз:

– Пожалуй, мне пришлось бы сидеть на дереве до утра, пока бы вы меня нашли!

– Ой, Марина, что здесь произошло после твоего ухода! – опомнились первыми девки.

Выслушав их описание встречи с таинственным незнакомцем, я поспешила сделать вывод:

– Ну, что же, раз он сказал, что не опасен для женщин, значит, бояться нечего.

Признаться, эту сцену с «грозным разбойником» я устроила лишь для того, чтобы успокоить девок. Однако те, несмотря на заверения незнакомца, больше не захотели оставаться в саду и заявили, что пора расходиться по домам. Как хорошая хозяйка, я не стала их удерживать. Все стали благодарить меня за прекрасно проведённый вечер и даже Вадим сказал: «Спасибо». Со словами: «Приходите ещё!», я выпроводила их из сада.

Дом встретил меня тёмными окнами. Не включая свет, я уселась на подоконник и, глядя на звёзды, стала ждать дядьку. Где-то тихо скреблась мышь, но это мне не мешало. Так прошло около часа. Никого не дождавшись, я оставила заднюю дверь открытой, на случай, если Женька вернётся ночью. Затем прошла в горницу, накинула крючок и, раздевшись, легла лицом к окну. Поверх занавесок, пока я не заснула, мне подмигивала почти полная луна.

## День 6

### Как я решила брать пример с Зорро и чем это. закончилось, а также о моём свидании с Вадимом и «цыганском вечере»

На следующий день я проснулась в отвратительном настроении. Всю ночь меня мучили кошмары. Вдобавок, дядька так и не пришёл ночевать. Раздумывая о том, где он может быть, я вышла во двор. В семь утра воздух ещё не достиг прозрачности стекла и всё вокруг растворялось в солнечной дымке. Листва же деревьев в саду казалась серебристой, а птицы только начали распеваться.

Решив прогуляться, я открыла ворота и, к своему удивлению, увидела спящего на скамейке под домом Женьку. Положив под щёку кулак и подогнув ноги, он тихонько посапывал во сне. Рядом под скамейкой стояли дядькины ботинки. Чёрная щетина на его щеках, мятая рубашка и серые от пыли брюки красноречиво свидетельствовали о том, что он вряд ли провёл ночь в Чижово. Решив выяснить это у самого Женьки, я принялась тормошить его за плечо. В ответ дядька что-то промычал и, дёрнув ногой, проснулся.

– А? Что? – забормотал он, пытаясь приподняться.

Схватив его за горло, я с угрожающей интонацией в голосе спросила совсем не то, что намеревалась:

– Кто пятый?

Женька вздрогнул и его взгляд стал более осмысленным. Наконец, он промолвил:

– Марина, прошу, никогда не спрашивай меня больше об этом!

Что-то в его голосе заставило меня отступиться. Не произнеся больше ни слова, я вернулась в дом. Нужно было готовить завтрак, а в вёдрах не осталось ни капли воды. Только я собралась сбегать по-быстрому к колонке, как Женька отобрал у меня оба ведра. К его возвращению я успела начистить полмиски картофеля. Поставив полные вёдра на пол, дядька сообщил:

– Мать завтра придёт. Сегодня похороны, а потом ещё поминки будут.

Так как я промолчала, он достал из кармана свой складной нож и принялся мне помогать. Вскоре завтрак был готов. Женька так уплетал за обе щёки, словно не ел три дня. После картофеля с яичницей он принялся за вчерашние вареники и, запив всё это огромной кружкой компота, сказал, откинувшись на спинку стула:

– А теперь неплохо бы соснуть часиков двенадцать.

Однако не пошёл спать, а помог мне вымыть грязную посуду. Управившись с кастрюлями, мы сели отдохнуть на диван. При виде тома «Графа Монте-Кристо» дядька поинтересовался, что ещё из романов Дюма-отца я читала. Мне надоело дуться на Женьку и я ответила:

– Только «Трёх мушкетёров».

Тогда дядька сообщил, что ещё до армии приятель дал ему почитать «Две Дианы» и принялся увлечённо пересказывать мне этот роман. На самом интересном месте кто-то постучал с улицы в наше окно. Повернув головы, мы увидели Вадима и Димку. Едва дядька открыл окно, парни дружно поздоровались. Затем, покосившись в мою сторону, Димка негромко спросил у Женьки:

– Ну, как дела?

– Всё в порядке, – ответил дядька.

Не желая им мешать, я демонстративно поднялась с дивана и вышла во двор. Женька застал меня в саду в тот момент, когда, сидя верхом на корявом суку старой груши, я пыталась закрепить на нём верёвку. Понаблюдав некоторое время за моими действиями, дядька поинтересовался:

– Что ты делаешь, Марина?

– Не видишь, вешаться собралась! – мрачно пошутила я.

После чего пояснила:

– Хочу здесь качели устроить.

Чтобы убедиться в надёжности верёвки, я повисла на ней и стала раскачиваться из стороны в сторону. Внезапно раздался треск и с оборванным концом верёвки в руках я полетела прямо в предусмотрительно подставленные дядькины объятия. Осторожно поставив меня на землю, Женька сказал:

– Не расстраивайся, Марина, у меня в запасе есть ещё абсолютно новый моток!

Дядька сбегал за верёвкой в сарай и закрепил её для надёжности на суку «морским узлом». Но когда я попросила его подвесить качели на высоте метра полтора от земли, Женька удивился:

– Зачем так высоко?

– Чтобы на них никто не мог кататься, кроме меня!

По его взгляду я поняла, что он воспринял мои слова как шутку. Потом дядька ещё раз сходил в сарай и отыскал там подходящую доску для сиденья. Когда всё было готово, я залезла на дерево и оттуда спустилась на качели. Женка следовал за мной. Стоя на противоположных концах доски, мы словно летали между деревьями, так что дух захватывало. При этом дядька раскачивал качели изо всех сил, желая услышать мои мольбы о пощаде. Однако у него первого закружилась голова и, под предлогом того, что ему ещё нужно побриться, Женька улизнул в дом.

Оставшись одна, я села на доску и задумалась. Если моим любимым литературным героем был д’Артаньян, то идеалом в кино – Зорро. Поэтому я мечтала хоть немного походить на него. Правда, мне удалось достигнуть некоторых успехов в лазанье по деревьям и заборам, но всё это не шло ни в какое сравнение с подвигами благородного разбойника, который свободно перепрыгивал с крыши на крышу на уровне второго этажа. Дав себе слово немедленно приняться за тренировки, я соскочила с качелей и поспешила к дому.

Критически осмотрев со всех сторон крышу, я решила, что оттуда легко можно было спрыгнуть на сарай, а спуститься с сарая на землю – вообще раз плюнуть. Но как проделать это в обратном направлении? Ведь дом был гораздо выше. Внезапно я вспомнила о длинных жердях, хранившихся в сарае. Перекинув их на крышу, можно было попытаться достигнуть желаемого, тем более что подобную сцену показывали в каком-то фильме.

Делая перехваты руками, я добралась уже до середины, как вдруг входная дверь распахнулась и на пороге последовательно возникли сначала Димка с Вадимом, а за ними – дядька. Судя по всему, Женька вышел проводить своих дружков, и, увлечённые своим разговором, они сначала не заметили меня. Внезапно одна из жердей треснула, издав резкий звук, и я зависла между небом и землёй. Парни повернули головы в мою сторону. Дядька, державший в руках мыльницу и кисточку для бритья, уставился на меня безумным взглядом. В то время, как правая его щека была гладко выбрита, с левой белыми хлопьями медленно опадала пена. Хотя остальные жерди тоже грозили рухнуть, я не смогла сдержать смех. Парни же, не слыша с моей стороны никаких криков о помощи, не решались подойти ближе. Наконец, Женька пришёл в себя и поспешил распрощаться со своими приятелями. Те удалились, оглядываясь через каждый шаг. Машинально потирая выбритую щёку, дядька тоже скрылся в доме. Воспользовавшись этим, я благополучно добралась до крыши дома, затем спустилась с неё на ограду, оттуда – на землю и спряталась в сарае. Едва я успела прикрыть за собой дверь и приникнуть к щёлке, как снова появился Женька. На этот раз его обе щеки были тщательно выбриты. Не обнаружив меня на прежнем месте, дядька прошёлся по двору, а затем открыл садовую калитку и позвал:

– Марина!

Так и не дождавшись ответа, он вернулся обратно в дом.

Сначала я хотела было оттащить жерди в сарай, но тут мне пришла в голову новая идея использовать их в качестве шеста для прыжков в высоту. В саду возле бабушкиных грядок росла молодая яблоня. От развилки её ствола почти параллельно земле отходил большой сук, на котором было очень удобно сидеть, но в данном случае он мог сойти и за планку. Когда, сделав хороший разбег, я оперлась на жердь, та вдруг вырвалась у меня из рук и отлетела в одну сторону, а я – в другую. При этом из моего горла вырвался короткий, но довольно громкий крик. В ту же минуту на порог выскочил дядька. Увидев лежащую на земле жердь и повисшее на суку моё бренное тело, он сразу же обо всём догадался. После того, как Женька отнёс меня на руках в дом и уложил в кровать, он с тревогой в голосе спросил:

– Марина, может, сбегать за фельдшерицей?

Скорчившись от боли в животе, я отрицательно покачала головой. Затем, найдя в себе силы, с трудом вымолвила:

– Ничего страшного, немного полежу – и пройдёт.

Но дядька продолжал суетиться вокруг меня. Тогда я попросила его намочить полотенце и приложить этот импровизированный компресс к моему животу. Вскоре мне действительно стало лучше и, чтобы окончательно успокоить Женьку, я встала с кровати и прошлась по залу. Однако дядька сказал, что мне не помешает ещё полежать в постели. А потом настойчиво прибавил:

– Марина, дай мне слово, что ты прекратишь… эти занятия!

Сделав торжественное лицо, я дала обещание и отправилась отдыхать в горницу. Тем не менее, спать мне не хотелось, читать – тоже, а продолжать тренировки пока не было сил. Оставалось одно – наряжаться. Закрывшись на крючок, я достала из сундука белое полотняное платье, в котором бабушка венчалась в церкви с дедом, и прогладила утюгом все оборки. В этом платье и Алёнкиной шляпке, накрытой сверху кружевной накидкой в виде вуали, я вполне походила на барышню девятнадцатого века. Мне захотелось увидеть себя в зеркале в полный рост, но для этого нужно было вернуться в спальню.

Женька лежал в зале на диване с закрытыми глазами. Думая, что он спит, я хотела было тихонько пройти мимо него, но тут подо мной скрипнула половица. Открыв глаза, дядька уставился на мой наряд.

– Ну, как, похожа я на даму? – ничуть не смутившись, поинтересовалась я.

Окинув меня внимательным взглядом от шляпы и цепочки с кулоном в виде сердечка на шее до белых босоножек, Женька серьёзно ответил:

– Похожа!

Я удовлетворённо улыбнулась и, покачивая бёдрами, двинулась к выходу.

– Ты куда? – тут же поинтересовался дядька.

– Немного прогуляюсь…

Не успела я опомниться, как Женька подскочил ко мне и, отставив руку кренделем, галантно произнёс:

– Разрешите Вас сопровождать!

В свою очередь, я бросила на него оценивающий взгляд и покачала головой:

– К сожалению, сударь, Вы неподобающим образом одеты!

– Так одень меня подобающе! – попросил дядька.

– Для этого нужен фрак, – отрезала я.

Но тут меня посетила замечательная мысль:

– А ты не хочешь переодеться в даму?

Моё неожиданное предложение вызвало на лице у Женьки сложную гамму чувств. Впрочем, колебался он недолго:

– Хорошо, я согласен!

В сундуке нашлось ещё одно платье голубого цвета. Правда, оно оказалось слишком открытым, но я не растерялась и натянула его на Женьку задом наперёд, прикрыв ему спину накидкой. Под платьем у дядьки был надет бабушкин лифчик, набитый ватой. Что же касается Женькиной причёски, то я соорудила её из косы, которую тётя Люба отрезала после окончания школы. Пригодились также и белые перчатки, оставшиеся после её свадьбы.

В этих перчатках, с ниспадавшими из-под шляпы русыми локонами и цепочкой на шее Женьку не узнала бы родная мать, если бы он только согласился сбрить усы. В конце концов, я нашла выход, предложив дядьке прикрыть нижнюю часть лица веером, сделанным из тетрадного листа и перевязанным голубой ленточкой.

И вот, рука об руку, мы с Женькой вышли во двор, а затем поспешили укрыться от несносной жары в спасительной тени сада. Прогуливаясь неспешно между деревьями, мы упражнялись в великосветской беседе, величая друг друга не иначе, как «сударыня». Внезапно дядька оживился и шепнул мне на ухо:

– Посмотри направо, только незаметно.

Не поворачивая головы, я покосилась в сторону плетня и заметила деревенских.

– Не обращайте внимания, сударыня, это местные аборигены! – небрежно заметила я.

После чего намеренно громко поинтересовалась:

– По Вашему мнению, сударыня, как называется эта птичка?

– Я думаю, сударыня, что это соловей, – изменённым голосом отвечал Женька.

– К сожалению, Вы ошибаетесь, сударыня, это не соловей, а воробей, – поправила я его со смешком.

Деревенские притихли, прислушиваясь к нашему разговору. Затем до моих ушей донеслись следующие реплики:

– Кто это с ней?

– Не знаю.

– Наверно, к Марине подружка приехала.

– Красивая, – оценил кто-то из парней.

Дядькины плечи затряслись от смеха. Но в этот момент его накидка зацепилась за ветку. Булавка на броши расстегнулась и «мантилья» плавно спланировала на землю, открыв для всеобщего обозрения загорелые до черноты Женькины лопатки. Однако дядька выдержал свою роль до конца. Не отнимая от подбородка веер, он изящно присел и поднял накидку. Я же поспешила набросить её на его голую спину. После чего мы с достоинством удалились.

Но едва мы вошли в дом, как дядька упал на диван и принялся хохотать, как сумасшедший. Глядя на него, засмеялась и я. Когда мне это надоело, я сказала:

– Ладно, хватит на сегодня маскарада! Разоблачайся!

Спрятав наши наряды в сундук, я вернулась назад. Однако Женька сонным голосом произнёс с дивана:

– Ты не возражаешь, Марина, если я немного посплю?

Пожав плечами, я отправилась в сад, но деревенские уже ушли и мне стало скучно. Заглянув от нечего делать к соседям во двор, я увидела сваленное у плетня сено. Поваляться на нём было моей давней мечтой. Недолго думая, я оседлала плетень и стала перебрасывать охапку за охапкой к нам во двор. В это время послышались чьи-то шаги и появился Димка. Не обнаружив сена на месте, он растерянно почесал в затылке и стал озираться по сторонам. Внезапно мой сосед хлопнул себя по лбу, словно ему взбрела на ум какая-то идея, и, крадучись, приблизился к плетню. Обнаружив пропажу, Димка потянулся было к сену, но оттуда внезапно высунулся мой указательный перст и погрозил парню. На мгновение Димка оторопел, а потом спросил жалобным голосом:

– Это ты, Марина?

Выбравшись из-под сена, я подбоченилась и вызывающе уставилась на него, как бы говоря всем своим видом: «Что, какого-то паршивого сена для меня пожалел?» Димка понял мой молчаливый упрёк и ретировался, а я улеглась на сено и предалась раздумьям. Хотя солнце ещё стояло высоко над горизонтом, в тени плетня было хорошо, не жарко. Мысли мои вертелись вокруг вчерашней дядькиной авантюры. Я не подозревала его ни в чём плохом, а только в желании немного попугать меня. Недаром перед этим Женька таинственно намекал о якобы угрожавшей мне опасности. Впрочем, я ведь тоже придумала «грозного разбойника». Забавно, что одна и та же идея пришла нам в голову с дядькой практически одновременно.

По рассказам моего деда Коли, женщины в нашем роду не уступали мужчинам ни в твёрдости духа, ни в решительности. Об этом свидетельствовало одно из семейных преданий. События, о которых пойдёт речь, разворачивались в одной из станиц на Кубани где-то в двадцатые годы. Жил там один казак – не богат, не беден, в общем, середняк, как и большинство односельчан, потому что станица была зажиточная. Да стремился тот казак к большему, чем имел, и двух своих дочерей (он был вдовцом) поклялся выдать за первых богачей в округе. Следует заметить, что казак гордился своими дочерями не зря: слыли они первыми красавицами в станице, да и хозяйство держали в исправности. Старшую из них звали Мариной, а младшую – Катериной и ко времени нашего рассказа им стукнуло по девятнадцать и семнадцать лет.

Особенно хороша была Марина. Нельзя было не залюбоваться девушкой, когда неслась она по станице на горячем жеребце с чёрной шалью на голове, закинув длинные косы за спину. А серьёзный взгляд её тёмных глаз не мог вынести ни один парень. Обе сестры не только прекрасно сидели в седле, но и метко стреляли из ружья, которое было нелишним при объезде огромного отцовского сада и пасеки, куда могли забраться воры. Под предлогом охраны сада и встречалась со своим любимым, парнем из соседней станицы, Марина. Пока влюблённые ворковали, Катя стерегла их лошадей. Разумеется, отец девушек ничего не знал об этих встречах. Парень был беден и его сватовство ни к чему бы не привело. Неизвестно, чем бы всё закончилось, но в это время к Марине посватался зажиточный односельчанин, который был лет на десять старше её. Отец дал своё согласие и велел дочери собираться под венец, стукнув при этом кулаком по столу в знак того, что возражений не потерпит.

Наконец, наступил торжественный день. Прежде, чем отправиться в церковь, по обычаю хозяева и гости сели за накрытый стол. Сначала выпили по рюмке за здоровье молодых, а потом ещё одну – за их родителей. Невеста была прекрасна, как всегда, но очень бледна. Затянули песню, затем начались танцы и Катя пригласила жениха. Внезапно под окном раздался молодецкий свист, но в разгар всеобщего веселья на это не обратили внимания. Никто также не заметил, как невеста вышла из дома. Когда же её хватились, Марины и след простыл. Первым обо всём догадался жених. Прыгнув прямо с крыльца в сани, он начал что было сил нахлёстывать лошадей в надежде догнать сбежавшую невесту. Тем временем тройка с Мариной и её возлюбленным уже подъезжала к церкви, где их ждал заранее обо всём предупреждённый поп, который на скорую руку обвенчал молодых. Обманутый жених поклялся отомстить, да так и не посмел, опасаясь крепких кулаков мужа Марины. Отец же вскоре смирился и первый навестил дочь и зятя, выдав молодожёнам на обзаведение причитавшееся Марине приданое.

А что же Катя, которая, не жалея каблуков, отвлекала внимание жениха от сестры? Не прошло и полгода после свадьбы Марины, как она тоже вышла замуж. Помните, как она сторожила коней во время свиданий сестры с любимым? Так вот, однажды будущий муж Марины захватил с собой своего друга. Тому наскучило сидеть в кустах, дожидаясь приятеля, и он решил прогуляться по саду. Не успел, однако, парень пройти несколько шагов, как вдруг услышал:

– Стой, стрелять буду!

Пока Катя (конечно, это была она), наставив на него двустволку, строго допытывалась, что он делает в чужом саду, Николай (так звали парня), переступал с ноги на ногу и не мог выдавить из себя ни слова, чувствуя, что краснеет под гневным взглядом карих глаз. К счастью, на шум прибежала Марина со своим возлюбленным и всё разъяснилось. После этого случая Николай попросил друга, чтобы тот, когда в следующий раз поедет на свидание с Мариной, взял его с собой. Что же касается отца девушек, то он сразу дал согласие на брак младшей дочери, не желая более быть посмешищем в глазах односельчан. На весёлой Катиной свадьбе больше всех танцевала Марина со своим мужем. Обе сестры были счастливы в семейной жизни. Незадолго до своей смерти дед Коля, вспоминая историю знакомства с собственной женой и посмеиваясь в усы, признался мне:

– Вот когда твоя бабка, Марина, наставила на меня ружьё, тогда я в неё и влюбился.

– Ну, да, у тебя в тот момент даже чуб покраснел, – шутливо заметила, в свою очередь, бабушка Катя, намекая на рыжий цвет волос мужа.

Дед умер от рака лёгких, когда мне исполнилось десять лет: он был заядлым курильщиком. Не вынеся горя, через полгода за ним последовала и бабушка. Через всю свою жизнь она пронесла беззаветную любовь к мужу и родной сестре, в честь которой меня назвали Мариной.

В конце концов, мне надоело валяться на сене и я решила пойти посмотреть, не проснулся ли дядька, не забыв перед этим перекинуть сено обратно через плетень. Женька по-прежнему лежал на диване и сладко похрапывал во сне. Я не стала его будить и отправилась в горницу. Там вставила в магнитофон новую кассету и принялась под «Цыганочку» трясти перед зеркалом плечами. А потом мне вдруг захотелось переодеться в «чаялэ». Оранжевое платье с орнаментом вполне заменило пёструю цыганскую кофту, а жёлтую юбку до пят с огромными белыми цветами и оборкой я отыскала всё в том же сундуке. Вдобавок к наряду, я повесила на шею бабушкины красные бусы, на уши – клипсы в форме колец, а запястье украсила браслетом-змейкой. Ещё мне понадобился чёрный платок с алыми розами и бахромой. Когда я прошла через зал в спальню, чтобы достать его из шифоньера, дядька даже не шелохнулся.

Посмотрев затем на себя в большое зеркало, я убедилась, что мой наряд, длинные волосы и тёмные глаза придали мне известное сходство с цыганкой. Неожиданно из спальни донёсся мелодичный звон ходиков. Заглянув туда, я увидела, что уже было шесть часов вечера. На цыпочках пройдя мимо спящего Женьки обратно в горницу, я взяла магнитофон и вышла на улицу.

Ещё было светло, хотя солнце уже скрылось за деревьями. Его розовые лучи просвечивали сквозь листву, отражаясь в оконном стекле. Включив магнитофон, я задумалась, глядя на закат. Минут через десять вслед за мной, потягиваясь, вышел дядька. Некоторое время он молча разглядывал меня, а затем, так и не произнеся ни слова, вернулся в дом. Вскоре, привлечённый музыкой, в воротах соседнего дома показался Димка. Опершись рукой на забор, он стал смотреть в мою сторону. Вслед за ним выглянула Алёнка. Приблизившись к брату, она положила ему на плечо свою руку и стала что-то нашёптывать на ухо, косясь на меня. Потом откуда-то появились Федя и Вадим, прибежала толстая Анька с девками и подошли ещё парни. Остановившись возле Димкиного дома, деревенские стали о чём-то переговариваться, не решаясь приблизиться ко мне. Отвернувшись от них, я внимательно вслушивалась в слова зажигательного цыганского романса, одновременно поводя плечами и прищёлкивая пальцами в такт музыке.