Ирина Гурина
Чужой принц

– Помнишь, ты ехала мимо на эскалаторе к выходу, а я спускался вниз? Я ещё кричал тогда, что обязательно найду тебя.

– Я подумала, что ты кричал не мне, а блондинке в красном пальто. Она стояла чуть выше. Кажется, даже махала тебе рукой…

– Да ну. Не видел я там никакую блондинку. И вообще никого, кроме тебя, не видел. Я прибежал наверх, но тебя уже не было…

– Я ушла.

– Ты ушла. Но я всё равно нашёл тебя. Все эти годы я знал, что мы встретимся. Я часто дежурил потом на той станции, но тебя всё не было…

– Да я случайно там оказалась. Надо было к маме на работу заехать.

– Но мы всё равно встретились…

– Всё равно…

– Ты самая красивая девушка на свете…

– Правда?

– Правда. Можно тебя поцеловать?

– Поцеловать…

– Просто скажи «да».

– Дззззыыыынннннь!

Будильник, мерзкий разрушитель романтики, сказки и девичьей мечты, самым подлым образом ответил за неё. Да уж – самые красивые девушки на свете не отвечают на предложение поцеловаться раскалывающим голову звоном. Они вообще такие звуки издавать не умеют.

Эх… Остатки сна вялыми хлопьями спланировали на пол и исчезли, словно их и не было.

Вот тебе и поцеловалась.

Сны каждый раз были разными, только принц был один и тот же. Пора было начинать писать роман в картинках. А что, к выпускному набралась бы целая эпопея. Лев Толстой все ногти сгрыз бы от зависти, если б узнал…

Слякоть под ногами тоскливо чавкала, присасываясь к подошве и в последний момент нехотя позволяя вырваться. Словно оглашенные орали воробьи и вороны, лениво шуршал метлой дворник.

Чавк-чавк! Чирик-кар! Швырк-швырк!

Воздух одуряюще, сказочно пах весной. В голове рождались всякие позитивные мысли, и сердце билось как-то по-иному. Не как в зябком январе или мрачном ноябре. Нет! Сейчас почему-то верилось в чудо. И обязательно должно было случиться что-то этакое. Ведь ночью ей опять приснился ОН. Всё было так романтично, так красиво, пока в сказку не ворвался отвратительный звон будильника. Эх, как это было не вовремя!

Перекинув сумку на другое плечо, Кира обречённо замерла перед бескрайней лужей. Лужа размерами смахивала на пруд. А тревожная рябь, изредка пробегавшая по её поверхности, навевала мысли о приличной глубине и смутной опасности – того гляди тёмные воды пропорет акулий плавник.

Пришлось тащиться в обход. Это было всяко лучше, чем в прыжке не долететь до другого края и приземлиться прямиком в гостеприимную жижу. День начинался отвратительно. Впрочем, как и многие другие. Кире Иванцовой, ученице десятого «а» класса, в последнее время категорически не везло. Да и по жизни, можно сказать, вовсе не везло.

Ветер нахально трепал чёлку, сводя на нет ночные усилия бигуди.

– Хорошо ещё, что лаком не залила, – пробормотала девушка, пытаясь поймать трепыхающиеся под рукой остатки причёски. – Сейчас, наверное, как горгона Медуза была бы.

Последствия контакта залитых лаком волос с ветром она уже однажды наблюдала у исторички. Валерия Ричардовна, учительница истории, по совместительству завуч, в просторечье – Черда, была дамой крайне жёсткой, громогласной и не всегда справедливой. Поэтому, когда однажды она заявилась в школу с торчавшими во все стороны волосами вместо обычного прилизанного пучка, ученики мстительно ржали и снимали недоумевающего педагога на телефоны. Размеры катастрофы Валерия Ричардовна смогла оценить, лишь добравшись до зеркала в учительской.

Как выяснилось позже, Черда сделала себе стрижку каре, обильно залила новоприобретённый образ лаком и потопала на работу. Весёлый ветер тут же вздыбил всю жидкую растительность на голове ничего не подозревавшей исторички, а дети получили массу удовольствия и поводов для обсуждения.

Зато большинство барышень взяли на заметку этот полезный жизненный опыт: не пользуйся лаком в ветреную погоду. Даже если реклама обещает тебе намертво забетонировать любую причёску. Реклама всё врёт, а учиться лучше на чужих ошибках.

– Кирка! Шапку надень! Я всё вижу! – трубно возвестил откуда-то сверху мамин голос.

– Ёлки-палки, – пробормотала Кира, торопливо выуживая из кармана вязаную шапочку. – Прям «Маша и медведь». Высоко сижу, далеко гляжу.

Натянув головной убор до самых бровей, она задрала голову и помахала маячившей на балконе маме.

Мама – она такая, с ней лучше не ссориться.

Кира вообще была девушкой миролюбивой и старалась не ссориться ни с кем. Вот только жизнь складывалась как-то странно. Можно сказать – криво и нелогично. При всём Кирином дружелюбии, позитивном характере и открытости окружающим друзей у неё не было. То есть вот вообще – никого.

Единственная подруга Наташка Зюзина, с которой Кира дружила с детского сада, в восьмом классе переехала с родителями в Хабаровск, практически на край земли, и Кира осталась одна.

Это обнаружилось внезапно.

Конечно, Наташка с ней прощалась бурно, со слезами и соплями.

– Ы-ы-ы-ы, как же мы теперь? – рыдала Наталья, словно её ссылали в Сибирь или вовсе отправляли катапультой на Луну с билетом в один конец.

Кира её невнятно утешала. Разумеется, Наташке будет тяжело – новая школа, новый класс…

– А я такая жи-и-и-ирная, – надрывалась Зюзина. – Наши все привы-ы-ы-ыкли, а там опять начнётся-а-а-а-а! Вот перестану жрать! Клянусь, переста-а-ану-у-у-у!

Если учесть, что даже истерика не мешала Наталье параллельно запихивать в рот мелкие пряники с вишней, то клятвам её веры не было.

Хотя бывает же – сказал человек и сделал. Главное не откладывать до ближайшего понедельника, а то в понедельник захочется перенести сроки, а там и вовсе смириться и жить с тем, что есть. Вот Кира запросто могла бы перестать есть, тем более что она и не ела особо. Но ей, наоборот, надо было как-то себя заставить и начать жевать мучное и прочее вредное питание, чтобы хоть ветром не сдувало. Вот если бы их с Зюзиной можно было сложить, а потом поделить поровну, то получились бы две довольные собою девицы. Но нет в мире справедливости.

Наташку было жалко, а про себя Кира думала, что уж как-нибудь всё образуется.

А вот фигушки.

Само собой образуется только пятно на белой блузке, или дырка на колготках, или двойка по физре.

Первого сентября на линейке Кира вдруг остро ощутила одиночество. Внезапное и катастрофическое. Никто ей особо не обрадовался, никто с ней не обнимался, не взвизгивал от счастья: «Ой, Кирка!» И вдруг стало ясно, что она здесь чужая.

Нет, конечно, Кира всех знала, её все знали, но они с Наташкой как-то всегда были особняком, девчачьи глупые разговоры про «Дом-2», Джастина Бибера, или как там зовут этого смазливого красавчика, и «кто с кем встречается» их не интересовали.

Кира с Натальей писали книгу про эльфов. Не тех, которые у Толкина, а про своих – маленьких, сказочных. Книга была детская, никому, кроме двух подруг, не нужная, но они придумали для себя волшебный мир и писали собственную историю.

В стране эльфов жили две феи – Кириэлла и Натанэлла. Ясное дело, кто служил их прообразом.

Изящная стильная красавица Кириэлла была придумана Кирой, которая считала себя угловатой, нескладной скелетиной.

Вот именно так – скелетиной.

И волосы какого-то невнятного цвета – обычного, и грудь вырасти практически забыла, и ноги – как карандаши в стакане, хорошо хоть не кривые, а просто тонюсенькие. Тьфу, смотреть не на что!

А уж про стильность и говорить не приходилось. Зарплата родителей не позволяла мадемуазель Иванцовой быть ни стильной, ни модной, ни ухоженной. Хотя ей не особо и хотелось этой стильности. То есть, вообще, теоретически она не отказалась бы пройтись на шикарных шпильках в умопомрачительном платье и с какой-нибудь сногсшибательной причёской, чтобы все мальчишки, и особенно ОН, попадали и посворачивали шеи. Но ясно ж было, что сногсшибательными будут именно шпильки, причём в прямом смысле слова – с первого же шага они сшибут хозяйку с ног, и дальше она сможет передвигаться только на карачках. О! Вот тут точно все шеи свернут и попадают. От хохота. И станет Кира «звездою ютьюба».

То, что дружбы со шпильками у неё никогда не получится, давно было проверено на себе и маминых каблуках. Хорошо, что эксперимент закончился лишь синяками, а сама экспериментаторша ничего себе не сломала.

Да и платья Кира не любила. В них было неудобно. Маникюр не держался, потому что мытьё посуды и полов никто не отменял. А причёска – ну проводили они с Наташкой какие-то опыты по улучшению Кириной внешности. Ничего не вышло – но хоть поржали.

– Я ходячее недоразумение, – резюмировала Кира, решив воплотить свои несбывшиеся фантазии в образе сказочной хрупкой феи. – Чучело я гороховое.

– Нельзя так про себя говорить, Кирюха! – ужасалась Наташка. – У тебя глаза красивые, волосы вьются сами, пусть и не так, как тебе хочется, а тебе идёт, между прочим! И ты стройная, как модель! А ещё умная, интересная, добрая, отзывчивая, честная… Себя надо любить и уважать, тогда и окружающие будут относиться к тебе так же. А если ты сама себя презираешь, то никому в голову не придёт тебя любить.

Это всё была чистейшая демагогия, болтовня, проще говоря. Красивые умные фразы хороши для статусов в социальной сети, а в жизни они не работают.

Тем более что сама Наталья, толстенькая, приземистая кубышка с круглыми щеками и тощей белобрысой косицей, себя особо не любила, не уважала, страшно переживала, мечтая похудеть, а пока обходилась приключениями придуманной ею Натанэллы.

Иногда жизнь в параллельном, пусть даже нафантазированном мире может примирить с унылой реальностью.

И вот Наташки больше не было рядом. Книжка с приключениями уехала вместе с нею как прощальный подарок, а бедная Кирюша осталась один на один с новой жизнью.

Как оказалось – оставаться ещё хуже, чем уезжать.

Неожиданно выяснилось, что все в классе давно поделились на группы, пары и сообщества по интересам, а мадемуазель Иванцова болталась в пространстве лишним элементом.

И если сперва она ещё надеялась, что всё как-то само собой решится, то вскоре стало ясно, что ничего подобного. Одиночество никуда не исчезает. Оно прилипает как банный лист и отравляет жизнь. С ним надо бороться.

Кира боролась, но пока счёт был не в её пользу.

Попытки наладить отношения с девочками в классе оказались неудачными. Нельзя сказать, что её вот прямо гоняли и шугали, но общались без особой охоты, словно по необходимости и из вежливости. Не говоря уже о том, что вежливыми были далеко не все. Некоторые одноклассницы просто затихали при её приближении и отходили, чтобы продолжить обсуждать свои секреты.

Вот так. А у Киры общие секреты были только с Наташкой, которая до сих пор так и не объявилась в социальной сети. Даже посоветоваться не с кем. И не пожаловаться.

К концу первой четверти одиночество начало тяготить, и в какой-то момент Кира вдруг поняла, что постоянно общается лишь с теми, кто временно поссорился с подружками. Помирившись, девицы тут же забывали про одноклассницу, а она, словно кукушонок, тоскливо искала новое гнездо.

Это было ужасно унизительно, тем более что многие её зависимым состоянием беззастенчиво пользовались, одалживая и не возвращая косметику, списывая уроки и подъедая Кирины шоколадки. Она была рада помочь, лишь бы удержать очередную приятельницу рядом. И чего ради?

Однажды после школы Кира тоскливо брела домой, размышляя, что сделать, чтобы у неё появилась подруга. Настоящая, как Наташка. Потому что, кто не в курсе, совсем без подруги в школе ну никак нельзя. Это просто невыносимо стоять одной на переменках, знать, что никто не займёт тебе место в столовой, что не с кем будет сесть на экскурсии… Да куча мелочей, которые невозможно рассказать взрослым, потому что они не поймут, посчитав ерундой. А на самом деле вся жизнь состоит из таких мелочей! И вовсе это не мелочи!

После столь непозитивных рассуждений Кире и вовсе захотелось зареветь от жалости к себе. Но тут сзади раздались торопливые шаги и невнятный женский голос. Её явно догоняла какая-то дама, болтавшая по телефону.

– …Если ты не можешь переломить ситуацию, выжми из неё максимум пользы, – поучала дама невидимого собеседника. – Любой минус может стать плюсом, просто надо посмотреть на него под другим углом…

Невольно ускорившись, Кира почти перешла на галоп. Ей вдруг стало ужасно интересно, что ещё скажет эта тётка. У самой Киры как раз была ситуация из сплошных минусов, а тут бесплатная консультация на бегу, пусть даже и не к ней относящаяся. А вдруг? В их с Наташкой книжке в таких случаях всегда случались чудеса и прилетала добрая волшебница, разруливавшая все напасти.

– …Не ной! – Женщина едва ногой не топнула, видимо, собеседник не внял её советам. – Не показывай людям свою уязвимость, они при случае с удовольствием ударят по слабому месту. Будь сильной, даже если внутри ты себя такой не чувствуешь. Слабость можно показывать лишь тем, кому доверяешь, остальные пусть думают, что тебе здорово быть вот такой – одинокой, независимой и гордой. Над тобой смеются – посмейся с ними. Когда человек смеётся над собой, у окружающих быстро пропадает охота делать то же самое…

Не разбирая дороги, Кира понеслась домой, судорожно повторяя услышанное. Сбросив ботинки и куртку, она рванула в комнату и торопливо, то и дело зачёркивая написанное и остервенело грызя карандаш, сформулировала основное, что смогла запомнить.

Так началась ещё одна новая жизнь Киры Иванцовой. Уже без фей, лучшей подруги и фантазий. Это была реальная жизнь, к которой тоже нужно было привыкать. В конце концов, однажды это всё равно случилось бы. Пора было взрослеть и учиться жить.

А общество, надо сказать, было так себе. Это вам не в сказке, где все честные, благородные и великодушные. Класс у Киры подобрался о-го-го. Какие там эльфы и феи?! Во главе – небольшая группа жёстких, не склонных с сантиментам лидеров, далее – сочувствующие им подпевалы, и в самом низу этой незатейливой схемы – банальные трусы, не желавшие идти против потока. Этакий коллектив единомышленников со строгой иерархией, отторгавший чужаков. А Кира была именно чужаком.

Имелось ещё несколько индивидуумов вне классификации, наверное, это было здорово, иначе можно было бы вообще разочароваться в людях.

Раздевалка встретила Киру невообразимым шумом, от которого моментально заложило уши. Всё как всегда. Сесть некуда, под ногами мельтешат малявки, дерутся мальчишки из средней школы, беззвучно разевая рот, что-то орёт дежурный учитель.

Жизнь вокруг бурлит, такое чувство, что всем весело, и только неприкаянной Кире тоскливо.

– О, привет, Кирюха! – радостный вопль прямо в ухо выбил её из печальных раздумий, как кеглю в боулинге.

Вот, наверное, единственный человек, который был искренне счастлив её видеть. Кстати, тот самый вышеупомянутый индивидуум, не подпевала, не трус – Леонид Мазаев собственной персоной. Он же Лёнчик, он же Мазай, он же Мазя, хулиган, раздолбай и юморист – румяный, очкастый, длинный и вполне симпатичный. Некоторые девочки по нему даже сохли, Кира это точно знала.

А некоторые, между прочим, думали, что Мазай сохнет по Кире.

Ха-ха-ха. Лёня был настолько сам по себе, что по определению не мог ни в кого влюбиться. Кира была в этом уверена. От неё Мазаю требовались домашние задания – алгебра, геометрия, физика и далее по списку.

Мазя преданно блестел очками, нежно тряс Кирину руку и заботливо интересовался:

– Всё сделала? И даже физику решила? А никто не решил! Молодец ты, Иванцова! Просто офигительная умница! Уважаю!

Лёнчик обвешивал её комплиментами, как новогоднюю ёлку игрушками – старательно и с удовольствием. Причём совершенно искренне. Если б ему Кира не дала списать, то уж кто-то бы точно дал. А если бы и не дал – подумаешь, двойка. Мазай выше оценок.

Мама Лёнчику давным-давно сказала, что главное – не оценки, а знания. Леонид усвоил обе части высказывания, но опирался в основном на первую, утешая и себя, и мамулю тем, что он всё знает, просто оценки необъективно ставят. Кстати, Лёня действительно был далеко не глупым парнем, но ленивым до безобразия. Во всяком случае, тратить время на домашки он не планировал. В жизни существовала масса более интересных вещей. А уж когда рядом есть отзывчивая Иванцова, то и вовсе нецелесообразно самому что-то там решать. Тем более что Кирочка почти всегда всё делала без ошибок.

– Отличница ты моя, – умильно улыбался Лёня, пока Кира рылась в сумке. Что ей, домашек жаль? Да на здоровье, пусть списывает! И Мазай ей чисто по-человечески нравился, не как парень, а как один из немногих, кто не признавал ни лидеров, ни установленной ими системы взаимоотношений в классе.

Отличницей Кира не была, но голова у неё варила явно на уровень выше среднего. Хотя, по сути, наверное, была она всё же отличницей, просто когда у тебя есть враг, нет, даже не так – Враг, с большой буквы, и враг этот – учитель, который самозабвенно пакостит тебе на протяжении нескольких лет, то спасибо, что хоть на второй год не оставляют.

– Кирюша, ускорься. – Мазай полез лапами в её сумку, решив помочь в поисках вожделенной физики. По физике ему грозила тройка, можно было и пережить, но мама расстроится. Она вбила себе в голову, что Лёня – технарь, а потому по техническим предметам ему нужны вменяемые оценки. Вменяемые – это хотя бы четвёрки.

Но умница Иванцова впала в прострацию и таращилась куда-то, блаженно моргая.

– Кирюх, ты чего приморозилась-то? – пихнул её в бок Лёня. – Стихи сочиняешь, да? Или живот болит? Давай всё потом. Вот дашь физику и медитируй себе, хоть на урок не ходи, я тебе разрешаю.

Все шутки горохом упали в пустоту. Иванцова его не слышала.

ОН пришёл. Её принц, её сон, её тайная любовь. Тот, ради которого она и заставляла себя ходить в эту отвратительную школу.

Мазнув взглядом по толпе, над которой возвышался почти на голову, «принц» кому-то улыбнулся, махнул рукой, небрежно бросил сумку на скамейку – мелкота почтительно подвинулась, и повернулся к Кире спиной.

Он её не видел. Как всегда. Как люди не замечают дождевых червей или комаров. Впрочем, комаров они всё же замечают, если те начинают слишком навязчиво зудеть над ухом. Ну, пусть так. Однажды всё изменится.

Внезапно вспомнив, что на голове у неё творится неизвестно что, Кира отпихнула Лёнины лапы и начала рыться в сумке активнее.

– Уф, нашла! – Она облегчённо выдохнула, выудила из внутреннего кармашка расчёску и повернулась к висевшему на стене зеркалу.

– Да что ж такое! – взревел Мазай. – Иванцова, ты мне и так нравишься, не надо причёсываться. Ты красавица!

– Я? – опешила Кира. – Нравлюсь?

– Да. Ты мне даже снишься!

– Снюсь? – совершенно оторопела Кира.

– Брось расчёску! Дай физику, в конце концов! У тебя в голове такой замечательный художественный беспорядок, тебе идёт…

– Мазаев! Это у тебя в башке художественный беспорядок. – Раздосадованная Кира сунула ему тетрадь по физике и показала кулак.

– Целую ручки, целую ножки! Благодарствую, барыня. – Кланяясь и то и дело натыкаясь на кого-нибудь задом, Мазаев утёк в толпу школьников.

Тщательно причесав «художественный беспорядок», Кира хотела было поздороваться со своим «принцем», но он уже исчез.

– Невезуха, – печально констатировала мадемуазель Иванцова и побрела вешать куртку.

Здесь, в толчее гардероба, их встреча выглядела бы естественно – а что такого, одноклассница поздоровалась с одноклассником…

В классе подходить к нему она уже не рискнёт.

Впереди маячил ещё один день пронзительного одиночества. День мелких и крупных неприятностей с одной лишь радостью – видеть его…

В каждом классе всегда есть самая красивая девочка и самый красивый мальчик. Даже если все страшненькие и в прыщах, всё равно среди них найдутся наименее страшные и прыщавые. Или, наоборот, все, как на подбор, ослепительно красивые, словно вывалившиеся в реальность со страниц глянцевого журнала, но и среди них определится пара самых-самых.

Обычно эти двое и составляют идеальную пару, остальные им завидуют. Иногда пара может быть из разных параллелей или даже из разных возрастных групп – всё равно это центр вселенной, до которого всем есть дело. Они могут сходиться, расходиться, менять объекты привязанности – но всё равно оставаться в центре внимания. Им будут подражать, за ними будут следить, как за героями любимого сериала.

В десятом «а» такая пара тоже была. И как назло, Киру угораздило влюбиться именно в парня из этой самой «идеальной пары».

Но, честное слово, в него нельзя было не влюбиться!

Высокий, статный красавец, чернобровый, с ямочкой на подбородке – девичья мечта, принц из сказки, мальчик-звезда.

Артур Князев своё место в школьной иерархии прекрасно осознавал, ценил себя дорого и смотрел на окружающих слегка свысока. Кличка у него была соответствующая – Князь.

Девушку Князь выбрал тоже под стать себе – Василису Цаплину, огненно-рыжую, видную, фигуристую, как и он, – умницу, красавицу, отличницу. У неё даже имя было красивым!

Кире Иванцовой ловить здесь было нечего. Но мечтать-то никто не запретит. Тем более что у Артура однажды должны были открыться глаза на то, что по сути своей Цаплина не такой уж хороший человек.

Кира-то точно лучше.

Может быть, Кира в сторону Князя и смотреть бы не рискнула, занятая своими переживаниями – это вам не хухры-мухры, когда дружить не с кем, – но в самом начале учебного года произошла одна незначительная история. Ерунда по сути своей, мелочь для Артура, но поворотный пункт в судьбе Киры.

Класс ехал на очередную экскурсию без экскурсионного автобуса. Было весело и шумно. Кира такие поездки любила. В автобусе, когда все рассаживались по двое, она всегда впадала в панику, зная, что никто с ней не сядет – если только по остаточному принципу. Всякий раз это было унизительно до слёз. Тем более что Свёкла всегда выдерживала паузу и театрально вопрошала:

– Ну что, с Иванцовой опять никто садиться не хочет? Хватит там пихаться и щемиться по трое. Крайний справа идёт к Иванцовой, и не спорить!

Получалось, что сесть с Кирой – наказание. Ну, как-то так вечно у классной получалось сформулировать. Вроде ничего такого она и не говорила, а получалось как пощёчина. Во всяком случае, Кира это воспринимала именно так.

Зато когда класс просто ехал на метро, она органично вписывалась в общую толпу, не опасаясь, что в очередной раз останется без пары.

Вырвавшиеся на волю одноклассники орали, как младшая группа детского сада, девочки натужно хохотали, пытаясь привлечь внимание окружающих, строили глазки парням – в общем, всё как обычно. А потом поезд резко затормозил в туннеле, и не дотянувшаяся до поручня Кира едва не упала. Едва, потому что чьи-то сильные руки бережно подхватили её и аккуратно поставили на место.

Артур Князев.

Его лицо было близко-близко. От него пахло мятой и какой-то умопомрачительно вкусной туалетной водой.

На Киру нахлынуло что-то такое, что она едва сознание не потеряла от избытка впечатлений.

– Ты держись, а то убьёшься, – улыбнулся он. – Испугалась?

Кажется, он уже брился. На щеках виднелась щетина. Ужасно захотелось провести по ней пальцем, но Кира не осмелилась.

Какие внимательные глаза, мощная шея, брови вразлёт…

– Да. Нет. Ага, – бестолково закивала Кира. Сердце пропустило удар, стало тяжело дышать, а пульс в ушах начал бухать словно бешеный.

Артур уже давно стоял к ней спиной, болтая о чём-то с ребятами, а она всё прокручивала в памяти эту сцену, смакуя каждую деталь, каждую нотку его интонации.

В душе гремели салюты, надрывались фанфары и ворочалось огромное тёплое счастье.

Ничего подобного больше не повторялось, Князь словно не замечал Киру, но это не имело значения. Она-то его видела.

Видела и ждала. В сказках принцессы всегда сидели в башне и ждали прекрасного рыцаря. Чем она хуже?

День, когда класс дежурил, был ещё одной суровой проверкой для Кириных нервов. Все снова делились на пары. Казалось, школьная жизнь построена таким образом, чтобы выжимать из одиночек все соки – от вечного деления на пары, группы и коллективы можно было озвереть и окончательно потерять веру в себя и в человечество.

Если в очередной раз выяснится, что никто ни с кем не поссорился, Кире предстоит пытка под названием «найди пятый угол». Её опять никто не захочет брать к себе третьей. То ли Кире мерещилось, то ли «обожаемая» классная руководительница специально всякий раз смаковала эту процедуру, вопрошая: «Ну, что? Опять никто Иванцову не возьмёт?»

Парни при этом начинали гоготать, а девицы жеманно фыркали.

Да, когда у тебя есть взрослый враг, а сама ты жалкая, одинокая, бесправная ученица, школьная жизнь становится самым серьёзным испытанием в жизни.

Светлана Валентиновна, учитель русского и литературы, классный руководитель десятого «а», ненавидела Иванцову не просто так, а по совершенно конкретной причине – за длинный язык. Собственно, это сама Светлана Валентиновна так сформулировала характеристику основного Кириного недостатка. Ещё в пятом классе Свёкла, а благодарные ученики за глаза звали взбалмошную и крикливую учительницу именно так, предложила Кире… кхм… рассказывать всякие подробности о жизни класса.

– Иванцова, я буду тебе очень благодарна, – проникновенно вещала Светлана Валентиновна, – если ты иногда будешь приходить ко мне после уроков и пересказывать, что у вас происходит.

Пойманная в коридоре Кира, торопившаяся к Наташке, которая ждала её внизу, некоторое время одурело хлопала ресницами, после чего уточнила:

– Чего-чего?

– Нельзя же быть такой бестолочью, – раздражённо дёрнула её за руку Свёкла. – Ты должна приходить ко мне и рассказывать, кто и что говорит в классе про меня, про учителей, кто что затевает…

Задохнувшаяся от ужаса Кира едва в обморок не грохнулась.

– Вы хотите, чтобы я стучала?

То, что для столь деликатной миссии выбрали именно её, было чудовищно. Получается, Кира чем-то дала понять, что она… господи, какой кошмар! Что она может стучать?

Она так и выпалила, чтобы не держать в себе столь дикую догадку:

– Вы хотите, чтобы я на ребят стучала? Это же подло! Как вы можете такое предлагать, вы же педагог!

Вероятно, надо было отказывать как-то иначе. Но Кира сказала именно то, что думала, без всяких там политесов и дипломатии. Ещё и посмотрела на покрывшуюся бордовыми пятнами Свёклу с отвращением, словно вляпалась во что-то мерзкое.

– Ну, ладно, Иванцова, я тебе это припомню, – прошипела Светлана Валентиновна и, отпихнув оцепеневшую школьницу, прогрохотала каблуками в сторону учительской.

И припомнила. О-го-го как припомнила. С того дня Свёкла мастерски отравляла Кире жизнь, ненавязчиво делая существование девочки в школе невыносимым.

Сама Кира поняла это лишь тогда, когда ушла Наташка. До сего момента все поездки за границу, несмотря на круглые пятёрки по английскому, все поощрительные мероприятия и прочие мелкие школьные блага благополучно со свистом пролетали мимо Киры. Словно так и должно было быть. Учительница иностранного даже ходила разбираться, по какой причине в группе, выезжающей в Лондон на практику, в очередной раз нет её любимицы. Вернулась она совершенно несчастная, погладила недоумевающую Киру по голове и сказала:

– Ты чудесная девочка, очень талантливая и светлая. Просто будь сильной и мудрой. Жизнь не ограничивается школой.

Кира в тот раз ничего не поняла, кроме того, что в Лондон она опять не едет. Да не очень-то и хотелось. Пережить можно, хотя и обидно.

То, что Светлана Валентиновна к ней, мягко говоря, неравнодушна, Кира отчётливо поняла лишь в этом году. Причём поняла она это не сама. Помогла ей Вероника Никулина, тоже, к слову сказать, причисленная Кирой к индивидуумам. Самой Кире ничего такого в глаза не бросалось. От постоянной незащищённости и озабоченности тем, чтобы найти подругу, она ощущала себя уязвимой, нелепой и вполне достойной постоянных моральных пинков.

Ника Никулина была долговязой, некрасивой девицей с блёклым личиком, россыпью прыщей на физиономии и невнятной причёской, то ли перьями, то ли завитками торчавшей в разные стороны. Создавалось ощущение, что барышня сама себя стрижёт без помощи парикмахера.

Вполне могло оказаться, что так оно и есть, ибо Никулина была старшей то ли из шести, то ли из семи детей в семье. Она плохо училась, плохо одевалась и плохо умела ладить с одноклассниками. Вечно невыспавшаяся, помятая Ника тоже была сама по себе, в друзьях не нуждалась, но никто не посмел бы шпынять её, как Киру. Никулина запросто могла дать в глаз или обидеть таким набором слов, от которого и у портового грузчика челюсть бы отвисла. Вероника постоянно выгуливала во дворе своих многочисленных братьев и сестёр, бегала в магазин, маячила на балконе, развешивая бельё, – в общем, если вдуматься, она давно была взрослой.

– Что-то Свёкла тебя прессует не по-детски, – фыркнула однажды Ника Никулина, когда Киру поставили дежурить с ней и толстяком Димой. – Тычет и тычет палкой в печень. Тенденция, однако.

Дима с некоторых пор начал проявлять к Никулиной повышенное внимание, и появление в их тандеме Иванцовой воспринял как досадную помеху. Но терпел, так как сама Ника особо не возражала и к Кире относилась без неприязни.

– Да, что-то часто она мне гадости говорит, – рассеянно согласилась Кира.

– Ха! – заржала Никулина. – Часто? Да всё время! Я тебе могу сказать, что она тонко и ненавязчиво формирует из тебя изгоя. Вернее, у неё это уже получилось. Так тебе, Иванцова, и надо, раз ты молчишь и не возражаешь. Хорошая ты девка, но трусливая.

С этими словами она решительно развернулась и пошла к оставленному в одиночестве кавалеру. Дима оживился, поелозил по скамейке, освободив для подруги место, и по-хозяйски её обнял. Правда, рука его тут же слетела, а Никулина поднесла к его румяной физиономии костистый кулак, но Крутько лишь улыбался и кивал, шевеля толстыми губами.

Кира отвернулась. Их идиллия её не касалась. Она переваривала то, что сказала Ника.

Наверное, со стороны виднее. Может быть, и Артур её презирает за трусость? И все остальные не замечают именно потому, что она позволяет себя вот так унижать? Ну и правильно. Сама заслужила. Чем Никулина лучше? Внешне – ничем. А у неё и парень есть. И обидеть её, как Киру, никто не посмеет. Даже у Вероники есть авторитет, хоть какой-то. И у толстого Крутько.

А кто такая Иванцова? Ноль без палочки.

Сначала хотелось расплакаться от этого озарения и жалости к себе, а потом вдруг накатила злость. Такая злость, такая обида, что даже кулаки сжались.

В конце перемены Ника вдруг снова подошла и, кажется, с каким-то даже сочувствием прошептала:

– Горячку не пори. Жалею уже, что сказала. У тебя всё на лбу написано. Будь умнее, хитрее и осторожнее. Если первая лезешь в драку, то ты виновата, а если отвечаешь ударом на удар, то это самозащита. Но учти, твой удар всегда должен быть по силе равен удару противника, потому что если он тебя рукой, а ты его битой звезданёшь, то опять двадцать пять – ты виновата. Открыто не хами, хами вежливо, короче. Или вовсе не хами, а говори правду. На правду люди сильнее обижаются, и бьёт она больнее, чем просто слова.

– Спасибо, – искренне кивнула Кира. – Правда, я тебе очень благодарна.

– Ну-ну, – как-то непонятно покачала головой Никулина.

Договорить они не успели.

– Кирюшечка, – налетел на Иванцову у кабинета географии Лёня. – Ну чего ты сегодня такая красавица? Вот всегда ослепительно красивая, а сегодня просто фея!

– Лёнь, чего тебе надо? – оборвала его Кира. Ей хотелось подумать обо всём, а география к этому весьма располагала. Географ обычно бубнил тему по учебнику, и потом материал можно было прочитать дома.

Да и сидела она одна, без соседей по парте. Неудивительно, между прочим – даже успела привыкнуть. Как прокажённая…

Нет, нельзя так про себя.

И Лёня что-то болтает, как обычно. Потом. Всё потом. А сейчас подумать – срочно подумать и что-то сделать. Что-то такое, чтобы Свёкла поостереглась…

– Кира, ты не поверишь, мне ничего не надо. Я просто сказал, что ты красивая. А что такого? – Мазай обиделся и мрачно утопал в класс.

– Вот вам здрасте, – изумилась Кира, но догонять не стала. Не до Лёнчика сейчас было.

Светлана Валентиновна Малинина, которой никто и никогда не смел перечить, включая коллег-учителей, была дамой склочной, мстительной и злопамятной. Если ещё учесть, что работа в школе за довольно неинтересную зарплату – то ещё удовольствие, то мелкие цели, которые она себе ставила, вносили заметное разнообразие в убогую повседневность педагогических будней.

Сопля Иванцова, посмевшая её учить и бормотать про непорядочность, должна была расплачиваться за свою детскую глупость по полной программе. Вот пусть сначала вырастет, станет человеком, научится старших уважать и слушаться, а потом уже мнение своё никому не интересное озвучивает.

Рулить событиями со стороны силы всегда интереснее и приятнее. Но иногда жизнь подкидывает неожиданные сюрпризы. И непобедимый рыцарь в сияющих доспехах, разбивший в пух и прах всех соперников и снискавший любовь толпы, может весьма нелепо улететь в ближайшую лужу по прихоти строптивой лошадёнки, которая до сих пор покорно возила его и не брыкалась.

Вот и к Светлане Валентиновне нынче судьба поворотилась задом, намереваясь смачно отвесить копытом увесистый пинок. Да только сама Свёкла об этом ещё не подозревала.

Всю географию Кира пыталась думать. Именно пыталась, потому что в голове царил невообразимый сумбур. А эмоции, переливавшиеся через край, мешали мыслить здраво. Ясно было, что нужно что-то делать, но совершенно непонятно, что именно. Девушка чувствовала себя как грибник, заблудившийся в дремучем лесу: вроде понятно, что нужно срочно выходить к людям, но куда идти, если вокруг одинаковые корявые, мшистые стволы.

В общем, география прошла совершенно бездарно. Вернее, почти бездарно, так как одна светлая мысль в Кириной голове всё же устаканилась – не в ней дело. Одноклассники шарахаются от неё не потому, что она чумная, а благодаря кропотливой работе Светланы Валентиновны, чтоб она была здорова.

На русский Кира шла как рыцарь – с копьём наперевес. Надо полагать, что Свёкла что-то такое интуитивно почувствовала, а может быть, просто ей было не до Иванцовой, поскольку повода выступить она так и не дала.

Зато на алгебре началось!

Дарья Дмитриевна, преподававшая математику, была жизнерадостной и весёлой, детей любила, ученики платили ей взаимностью. Собственно, и прозвище Дашута говорило о многом. Плохого человека школьники между собой так называть не будут.

Иванцову Дашута любила. А что ж не любить хорошую, умненькую девочку, которую можно на пол-урока поставить у доски, где она с удовольствием будет расписывать многоэтажное уравнение. Учитель отдыхает, класс пишет, процесс идёт.

Кира вызывалась сама. Наверное, глупо, но тут она точно знала, что Артур на неё смотрит – внимательно, не сводя глаз и долго-долго. Это был один из немногих моментов в школе, когда она чувствовала себя на высоте. Ведь надо же было ему о себе как-то напоминать.

Совсем недавно она нашла форум, где девочки обсуждали, как привлечь внимание парня. Оказалось, что таких девиц, которых не замечают их принцы, тьма. То ли принцы нынче были близорукие, то ли девочки не тех выбирали, но налицо было полнейшее несоответствие запросов юношей и чаяний девушек.

Советы барышни давали друг другу так себе. Некоторые были и вовсе экзотическими. Например, организовать нападение на юношу вашей мечты, а потом выскочить из кустов и раскидать хулиганов. Кира представила, как на здоровенного Артура нападают хулиганы, а тонконогая одноклассница с криком «Кийяааа!» вылетает из засады и начинает махать ногами. Вот смеху-то будет.

Также предлагалось победить в конкурсе красоты, в вокальном конкурсе, чтобы непременно показали в новостях, или просто совершить нечто такое, чтобы опять же показали в новостях. Кира живо представила, как вся эта толпа девчонок, сидящих на форуме, рванёт совершать «нечто эдакое», чтобы попасть в новости. Эфира не хватит. Да и не каждая новость способна поднять репутацию девушки. На любом конкурсе можно запросто опозориться и вылететь раньше времени – победитель-то всего один.

В общем, сказочные варианты никуда не годились. Хотелось чего-то близкого к реальности. Например, среди прочего предлагалось снять красивое признание в любви, выложить на ютьюбе и дать юноше ссылку. Или устроить флешмоб с участием трёх тысяч человек опять же для организации красивого признания в любви.

Кира все эти варианты отмела, поскольку считала, что первый шаг должен сделать парень. А когда девушка красиво объясняется в любви – это нонсенс какой-то. В чём тогда романтика? Нет, это тоже был какой-то бред.

Из пёстрой мозаики рекомендаций по приманиванию и ловле принцев Кира выбрала те, которые были написаны без орфографических ошибок, то есть явно кем-то взрослым. Между прочим, взрослые хоть и динозавры из прошлого века, но периодически говорят умные вещи. У них опыта больше, поэтому иногда не грех и прислушаться.

В частности, Кире понравились советы не навязываться, но и прямых контактов не избегать. Также предлагалось быть активнее в общении, обращаться за помощью, помогать самой, чаще улыбаться именно тому парню, который тебе нравится. Но только улыбаться, а не ржать, как лошадь, которую щекочут, не сверкать коленками и не трясти у парня перед носом бюстом, даже если есть чем потрясти. Это вульгарно, дёшево, и вместо красивой и романтической любви можно получить совсем не то, на что рассчитываешь. И самое главное – не давать ему понять, что он тебе небезразличен. Если ты ему нравишься – сам догадается, а если нет, то только спугнёшь. А ещё желательно не делиться своими чувствами ни с кем. Школа – как дырявый мешок: на четвёртом этаже скажешь, а к следующей перемене твой секрет уже будут обсуждать на первом. Любовь – это очень сокровенное. Хотя у Киры последняя проблема точно не стояла – делиться ей было не с кем.

Минут через двадцать после начала алгебры, когда Кира уже успела исписать половину доски, дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и на пороге появилась озверевшая Светлана Валентиновна. Причём, судя по бордовой физиономии и съехавшему набок рту, степень озверения у неё зашкаливала. Сейчас она идеально оправдывала своё прозвище – хоть в борщ такую красавицу, хоть в винегрет.

– Десятый «а»! – взвизгнула Свёкла. – Среди вас вор.

Дарья Дмитриевна, успевшая совершенно размякнуть под жаркими лучами весеннего солнышка, бившими из окна, аж подпрыгнула от неожиданности. А потом испуганно заморгала, беспомощно глядя на класс.

– У меня украли методичку с контрольными работами по русскому! – буравя мелкими глазками замершую у доски Киру, проорала классная руководительница. – Там все контрольные! Все! И пропала книга после того, как ваш класс ушёл из кабинета!

Поскольку Светлана Валентиновна продолжала взглядом сверлить в Кире дырку, все остальные тоже хищно уставились на съежившуюся у доски девочку.

– Иванцова, – проникновенным, яростным шёпотом просвистела Свёкла. – Я ведь попросила тебя задержаться и стереть с доски. Ты одна оставалась в классе! Одна! Верни методичку, негодяйка!

Казалось, крикни Свёкла: «Ату её!» – и класс с удовольствием бросится на беспомощную жертву. А что? Развлечение опять же – всё лучше, чем решать скучные примеры. Да и Иванцова в общем-то негодяйка. Почему негодяйка, никто не в курсе, но учителю виднее.

Сердце судорожно трепыхалось в груди, норовя прорваться куда-то в горло и, видимо, вообще выскочить.

Словно в тумане Кира наблюдала, как Светлана Валентиновна стремительно идёт к её парте, хватает сумку и вытряхивает на парту всё содержимое, что-то истерически выкрикивая. Что именно она орала, Кира не слышала. Звук словно выключили, заглушив сумасшедшим грохотом пульса в ушах. А потом мир перевернулся.

Кира в ужасе оглядела класс. С ума сойти – они все, безусловно, верили, что она, Кира Иванцова, которая писала волшебные истории про фей и никогда никому ничего плохого не сделала, воровка! Пол, казалось, покачнулся у неё под ногами, в горле пересохло. Наверное, Кира банально грохнулась бы в обморок, если бы не наткнулась на внимательный и колкий взгляд Никулиной.

Что, Ника права? Кира трусливая овца, которая и в этот раз промолчит?

– Как вы смеете так со мной разговаривать?! – словно со стороны девочка услышала свой собственный голос. Да ещё с металлическими нотками – вот это да! Не иначе – включился автопилот, и обрывки мыслей, толпившиеся в мозгу на географии, неожиданно оформились в чёткую линию поведения. Первой фразы оказалось достаточно, чтобы совершенно осмелеть и даже немного обнаглеть. – Какое вы имеете право обыскивать мою сумку? Зачем мне ваша методичка, я уроки вести не собираюсь!

Класс замер. Такое чувство, что они даже дышать перестали.

– Ты хотела контрольную списать! – всё ещё яростно, но уже с некоторой ноткой озадаченности выкрикнула Свёкла.

– Я контрольные и так хорошо пишу, – вдруг усмехнулась Кира. – Но это не мешает вам всё время ставить мне тройки. Просто так, потому что я вам не нравлюсь.

Страх прошёл. Что ей сделает эта сумасшедшая тётка? Тем более что девушка знала, кто взял методичку, вернее – догадывалась. Тот, кто, страшно её удивив, предложил протереть доску вместо Киры. И чего бояться, если правда на её стороне?

От негодования Светлана Валентиновна аж захлебнулась собственными воплями.

– Кроме того, не я оставалась после урока, а другой человек. И раз уж вы не нашли свою методичку у меня, может быть, потрудитесь сложить вещи обратно и извиниться? – всё так же спокойно продолжила Кира. Она просто чувствовала, что нельзя орать. Надо говорить спокойно и по возможности вежливо. Когда оппонент орёт, а ты отвечаешь тихо, дураком со стороны выглядит тот, кто громче. Но кто бы знал, как тяжело давалось девочке это спокойствие. Ноги подкашивались, тряслись колени и даже локти. Ей было плохо, так плохо, что она едва стояла на ногах. Сейчас или никогда – додержаться, достоять, сломать это крикливое чудовище, хотя бы раз дать отпор, чтобы все поняли – она не трусиха, не изгой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.