Екатерина Таёва
Инспектор Силверстон и знаковое дело

Глава 1. Обстоятельства дела

Инспектор Лондонской полиции Саймон Силверстон, высокий шатен 32-х лет, бодро вышел из закусочной на Хитер-Грин-Лейн и пружинистым шагом направился вверх по улице. Для марта день был просто великолепный: яркие солнечные лучи тысячами бликов рассыпались по витринам и окнам и весело прыгали в зеркалах машин, то и дело норовя ослепить прохожих. Даже прохладный северо-восточный ветер отнюдь не портил погоды, а, наоборот, позволял одетым в толстые зимние пальто и куртки людям не перегреваться под неожиданно теплым солнцем.

Инспектор Силверстон, однако, успел посмотреть прогноз еще до выхода из дома в 7.30 утра, и, в отличие от большинства, вполне доверил обещанным +15º С. Поэтому, в коричневом твидовом пиджаке, накинутом поверх слегка аляповатого красно-зеленого свитера, в твидовых брюках и весенней кепке, Саймон чувствовал себя абсолютно комфортно.

«Сначала в автосервис», – вспоминал Саймон пункты плана на текущий день, – «затем звонок Уолли. Чего хотел Уолли? Прокашлял что-то в трубку… Надеюсь, машину мне сейчас отдадут. Если бы их самих иногда заставлять везде ходить пешком, то они шевелились бы на своей работе гораздо живее».

С нескрываемой завистью Саймон проводил взглядом «Форд», поворачивавший как раз на Бикон роуд, куда нужно было свернуть и ему. Вот уже неделю инспектор вынужден был обходиться без машины, так как его «Субару» нуждалась в ремонте после небольшого ДТП, в которое Саймон попал по вине другого водителя.

Отсутствие личного транспорта невероятно мешало ведению дел, но в данный момент Саймон получил некоторое удовольствие и от прогулки. Кто знает, может и к лучшему, что машины иногда ломаются? Иначе люди как вид, возможно, уже потеряли бы способность передвигаться самостоятельно. С раскрасневшимися от ходьбы щеками и прекрасным настроением, Саймон появился на пороге автомастерской. Один автомеханик при виде Саймона резво подскочил со стула, другой, вытирая руки о ветошь, медленно вышел из-за потертой «Тойоты» с распахнутым капотом. Последний был старшим механиком, он и начал разговор:

– Добрый день, мистер Силверстон. Боюсь, мне нечем вас обрадовать сегодня.

Улыбка сбежала с лица Саймона, щеки раскраснелись чуть больше.

– Но вы твердо обещали. Я рассчитывал на вас, – опустив приветствие, сказал он весьма холодным тоном.

– Мистер Силверстон, мы очень сожалеем, но нас самих подвели, – тут же затараторил младший механик, – Постарайтесь понять, мы очень зависим от поставщиков деталей, а они, к сожалению, не всегда пунктуальны, к тому же, и у них бывает форс-мажор. Кто мог знать пять дней назад, что в Гонконге начнутся беспорядки, которые сорвут отправку коммерческих грузов?

– В самом деле, мистер Силверстон, – прервал коллегу старший механик, – Тут нет нашей вины. Все же мы готовы предоставить вам скидку в 10%.

– Скидку? Разве я пришел сюда за скидкой? – несколько мягче, но с досадой в голосе сказал Саймон, – Все что мне нужно – это моя машина. Вы представляете себе детектива, вынужденного пешком бродить по Лондону? Какие дела я могу так решить? Я уже абсолютно выбит из графика!

– Не уверен, что это вас устроит, мистер Силверстон, но все же предложу. У меня есть подержанный «Бьюик», год выпуска 1965, но машина полностью на ходу. Это мое хобби, знаете ли, приводить в порядок старые модели. Если хотите, возьмите его на то время, на которое затянется ремонт вашего «Субару».

В том, что касается авто, стиль ретро – это было абсолютно не про Саймона. Обычно, примерно через полгода после того, как он приобретал очередную машину, его снова тянуло в автокаталоги в поисках лучших и как можно более свежих моделей. Конечно, это не означало, что он немедленно обменяет свой отличный (других у Саймона просто и быть не могло) автомобиль на превосходный, по причине финансовых ограничений, однако, время от времени такие обмены происходили, и, в целом, разборчивость Саймона в отношении модели его личного автомобиля оставалась неизменно высока. Неудивительно, что предложение реликта 1965 года выпуска покоробило сыщика. Представив себя в чинно шествующем по улице пращуре тех люксовых авто, к которым он привык, Саймон невольно содрогнулся. А ведь помимо его собственной брезгливости, есть еще Ронни, Макс и прочие его язвительные коллеги… Пять дней он проездит в этом корыте, и на пять следующих лет останется объектом для оттачивания их остроумия. Однако, глядя на вещи без эмоций, какой у него выход? Увы, он заложник обстоятельств.

– Боюсь, я вынужден принять выше предложение, – сказал Саймон, горделиво выпрямившись и откинув назад копну вьющихся волос. Если уж принимать удары судьбы, то с достоинством, которое подобает английскому джентльмену.

– Вот и отлично, мистер Силверстон! И, конечно, наше предложение о скидке тоже в силе, – вился вокруг младший механик, – А когда ваша машина будет готова, мы будем набирать ваш номер, еще затягивая последний болт.

– Кончай болтовню, Питер. Выгони-ка лошадку из стойла! Ключ от бокса в ящике стола, – распорядился старший механик и скрылся за корпусом «Тойоты».

Гамму чувств, которые Саймон пережил в следующие несколько минут, сложно описать. Можно сказать только, что это та самая гамма, которую доводится испытать, когда думаешь, что уже морально готов к какому-то неприятному событию, но вот оно происходит – не хуже, и не лучше, чем ты ожидал, – однако оказывается, что готов ты вовсе и не был. Одно дело – представлять себя в старой колымаге, а другое – сесть в жесткое кресло с уровнем эргономичности гораздо ниже, чем ты привык. Взяться за рычаг коробки передач и подумать: «А не сдать ли в музей вот этот набалдашник?» Повернуть кондовый руль без подогрева. Ехать и чувствовать на себе такие взгляды прохожих и водителей, которыми они удостоили бы разве что только ожившего динозавра…

За всеми этими переживаниями Саймон, конечно же, забыл позвонить Уолли. И вспомнил о нем, лишь когда мобильник в кармане его пиджака заиграл развеселую «Lemon Tree». «Нет смысла отвечать сейчас», – пронеслось в голове Саймона, – «Через три минуты буду в отделе, там перезвоню». Постаравшись припарковаться как можно дальше от машин Макса и Ронни, Саймон выскользнул из Бьюика и практически бегом достиг дверей полицейского участка «Стайнмор-департмент», где и столкнулся лицом к лицу с Ронни Шортом.

– О, так ты теперь наловчился бегать по Лондону? – расплылся в улыбке Ронни. – Отличная идея! Но вот тебе лайфхак, старина, если бы ты просто починил свою машину, то успевал бы все же побольше.

– Я буду ходатайствовать о твоем аресте за нанесение тяжких моральных травм, а также превышение полномочий, – мимоходом бросил Саймон.

– Эй, Уолли звонил сюда с минуту назад, ты ему зачем-то очень нужен! – пронеслось Саймону вслед.

Влетев в общий холл и бросив ключи от ненавистной колымаги на собственный рабочий стол, залитый солнечным светом, а пиджак кое-как прицепив на слегка покосившуюся вешалку, Саймон уселся в офисное кресло на колесиках и набрал номер старшего инспектора полиции Уолтера Берксона.

– Привет, Уолли! Что у тебя стряслось?

– Эй, Грэм! – раздалось в трубке, после чего еще с полминуты Саймон мог слышать только надрывной кашель. Весь отдел называл Саймона его вторым именем – Грэм, так уж повелось, – Я заболел, Грэм. Температура и кашель… А у меня еще один срочный выезд, прямо сейчас… Но жена ничего и слышать не хочет, она вытащила меня из служебной машины, запихнула в свою и везет к врачу. Грэм, будь другом, подмени меня на этот выезд… – и снова речь утонула в приступе кашля.

Несколько вооруженных ограблений, одно из них с убийством – таков был список дел для Саймона в текущий момент. Магнитная доска над его столом ломилась от прикрепленных заметок, повесток, протоколов, фотографий, номеров телефонов… А учитывая еще отсутствие личного транспорта и связанные с этим сложности, последние три дня Саймон чувствовал, что буквально задыхается под гнетом дел и забот. Но Уолли… Как отказать старине Уолли, который 11 лет назад принял в этот отдел его, Саймона, зеленого и неотесанного сержантика, помог разобраться в профессии, доверял головоломные дела, радовался успехам, исправлял промахи и в конце концов вырастил до инспектора.

– Да, Уолли, я слушаю! Говори, что за выезд!

– Торнфорд роуд, 57. Нашли мертвой женщину, хозяйку дома, возраст 67 лет, предположительно самоубийство. Там только осмотр и протокол, Грэм. Ты знаешь, они не имеют права без инспектора… – и кашель в этот раз просто-таки оглушил Саймона.

– Да, Уолли! Я понял, я съезжу туда! – Саймон надеялся, что смог докричаться до бедняги.

Что ж, хорошо, что хотя бы какое-то средство передвижения теперь есть. Но раз Саймон вынужден помогать коллеге, то будет справедливым, чтобы и ему самому немного помогли.

– Макс, ты здесь? – крикнул Саймон, выглянув за перегородку, отделявшую его стол от общего пространства.

Худощавый полицейский в другом углу холла оторвался от монитора и мрачно буркнул:

– А где мне быть? Проклятые бумажки не заполняются сами по себе…

– Ты же поедешь сегодня мимо Би-Кей-Молл?

Макс встал, лениво потянулся, чтобы размять затекшую спину и подошел к столу Саймона:

– А что надо-то?

– Вчера из трех тамошних охранников я не смог опросить одного. У него был выходной, а телефон не отвечал. Сегодня позарез надо до него добраться. Я бы и сам, но Уолли срочно дернул в другую сторону.

– Ну… – саркастические ухмыльнулся Макс, – Только из всегдашнего уважения к обездоленным пешеходам, – тут взгляд его упал на валявшиеся на столе ключи от машины, – Постой-ка, а это что?!

– Это запасной комплект от моей малышки «Субару», – не моргнув, соврал Саймон, – ношу с собой как память о нашей чудесной совместной жизни.

– Вот как? – с каменным лицом вопросил Макс, – Ну ладно. Давай сюда имя того охранника и все телефоны Би-Кей-Молл, на всякий случай.

Саймон черкнул на бумажке необходимую информацию, сунул ее в руку Максу, подхватил свой пиджак и вихрем унесся в коридор. Оставшись в холле один, Макс задумчиво налил себе кофе из стоявшей в углу кофе-машины, и, прихлебывая ароматный напиток, примостился на подоконнике самого дальнего окна. Оттуда он яснее ясного увидел Саймона, садящегося в невообразимый драндулет времен короля Георга, и лицо инспектора полиции Макса Триксвелла просияло поистине детским восхищением.

…Паркуясь у дома No57 по Торнфорд роуд, Саймон заметил, как в доме напротив колыхнулась плотная штора фисташкового цвета, и из-за нее выглянула круглолицая женщина лет 50-ти, с толстым серым котом на руках. Не особенно дружелюбно, но с интересом, разглядывала она и «Бьюик», и самого Саймона. «А вот и находка в нашем деле! Наблюдательная дама – мечта каждого полицейского инспектора. Вряд ли соседи такой мэм могут многое от нее скрыть», – подумал детектив. Дверь в дом No 57 была приоткрыта, в прихожей дежурил констебль.

– Привет, Джейсон! Давно караулишь? – Саймон пожал констеблю руку.

– Еще бы не давно! Вы пока разберетесь, кому этой ерундой заниматься, я тут уже на пенсию выйду.

– Брось, Джей! – слегка покривился лицом Саймон. Он не любил таких преувеличений, – Доложи-ка обстановку.

– Сара Джессика Харрисон, 67 лет, была найдена мертвой в своей постели сегодня утром. Доктор осмотрел, предположительное время смерти – вчера в 11 вечера, рядом на прикроватной тумбочке обнаружены 5 пустых упаковок от снотворного. Записки нет.

– Кто нашел тело?

– Соседка утром позвонила в полицию. Сказала, что Сара должна была пойти с ней на рынок, но не вышла в назначенное время и не отвечала на звонки в дверь и по телефону. Мы приехали, вскрыли дом.

Саймон поднялся на второй этаж, прошел через гостиную и заглянул в спальню. На широкой кровати лежало повернутое на правый бок тело, покрытое простыней. Саймон приподнял простыню. Не будучи патологоанатомом, Саймон все же не мало повидал на практике… Такой равномерно синюшный цвет кожи очень даже мог быть признаком отравления. Пустые пачки от бромизовала и стакан с остатками желтоватого раствора находились на тумбочке. Бромизовал не опасен даже в случае небольшой передозировки, но 100 таблеток, конечно, вполне могли сделать дело.

– Эксперты уже были?

– Да, сняли отпечатки.

– На пачках таблеток нашли что-нибудь?

– Смазано. У них поверхность бугристая.

– А на стакане чьи?

– Только ее.

Саймон подошел к окну спальни, выходившему на задний двор. Во дворе было пусто, если не считать одинокого клена и скамеечки под ним. На холодном белом подоконнике красовалась хрустальная ваза с тремя увядающими желтыми тюльпанами, которые уже потеряли по несколько лепестков. Чтобы не заразиться унынием от такого пейзажа, Саймон быстро отвернулся от окна, и взгляд его вновь упал на прикроватный столик.

– Джей!

– Чего?

– Жидкость из стакана брали на экспертизу?

– Взяли, конечно.

– Тогда вызывай парамедиков. Держать тело здесь нет больше смысла. А я к соседке, – сказал Саймон и решительно вышел из комнаты.

Кажется, миссис Эмили Эвертон, соседка напротив, ждала этого визита, так как открыла дверь едва только Саймон успел нажать на звонок. Колоритная пышная шатенка с проседью, по-прежнему державшая на руках громадного кота, окинула детектива внимательным взглядом зеленых прищуренных глаз. Если бы этот взгляд мог сканировать, Саймон был бы просвечен до костей.

– Добрый день, мэм! Я инспектор полиции Саймон Силверстон, – протянул удостоверение детектив, – Мне надо бы поговорить с вами о событиях этого утра. Могу я войти?

Проигнорировав последний вопрос, женщина сказала отрывисто:

– Я миссис Эмили Эвертон. Я уже все рассказала вашему констеблю. И мне совсем незачем вспоминать все это еще раз.

– Понимаю вас, мэм. Сегодня очень мрачный день, но его надо пережить. Поверьте, завтра вас уже никто ни о чем не будет расспрашивать, а пока ответить необходимо. Вы, очевидно, хорошо знали покойную?

Поглаживая серого зверюгу, миссис Эвертон ответила:

– Сару? Ну еще бы не знать. Мы живем тут 25 лет, четверть века. Она приехала сюда с годовалой дочкой и мужем всего через полгода после того, как мы вселились в наш дом. Меган, наша младшая девочка, очень дружила в детстве с Бриджит Харрисон. К сожалению, лет через пять муж Сары умер, и ей пришлось самой растить дочь. Нелегко ей пришлось тогда. Но мы им всегда помогали, даже когда…

– А если все же вернуться к событиям сегодняшнего утра? – мягко перебил Саймон, – Скажите, почему вы забили тревогу?

Мрачная тень пробежала по лицу миссис Эвертон.

– Об этом тяжело говорить. Мы с Сарой условились пойти на рынок, но она не вышла из дому к 9.00. Это было странно, знаете, Сара ведь так пунктуальна. Если бы даже она не смогла, то обязательно предупредила бы… – на глаза женщины навернулись слезы.

– Всего еще пару вопросов, мэм. Вы знаете предварительную причину смерти?

Кот был стремглав сброшен с рук, и, с глухим звуком шлепнувшись об пол, возмущенно мяукнул. Миссис Эвертон, двумя руками ухватившись за косяки двери, в гневе выпучила на Саймона глаза:

– Вот! Вот почему я и не хочу говорить с вами! Придумать такое, будто Сара могла… Да во всем мире не сыскать было человека, более далеко от самоубийства, чем Сара!

– Мэм, я, в отличие от вас, не знал ее, а потому обязан спросить…

– О чем спросить?! Где вы видели человека, который в прекрасном настроении планирует завтрашний день, и вообще ближайшее будущее, а вечером вдруг возьмет да и покончит с собой?!

– Мэм, я видел много всего такого, что вам лучше и не знать. Но вы хотите сказать, – продолжал Саймон, стараясь оставаться невозмутимым, – Что не замечали никаких склонностей или мыслей суицидального характера?

– Именно об этом я и твержу вам! Сара жила безоблачной жизнью, ее финансовое положение даже улучшилось за последнее время, у нее были гармоничные отношения с дочерью, много друзей и никаких проблем со здоровьем. Она посещала церковь каждое воскресенье и организовала группу волонтеров, помогающих онкобольным детям… Сара просто излучала позитив, ее жизнь была полна смысла! О каком самоубийстве может быть речь?

– Последний вопрос, мэм: у вас есть номер ее дочери?

– Да.. – всхлипывая и утирая глаза, ответила миссис Эвертон, – Я уже позвонила Бриджит. Она сказала, что подъедет сюда сегодня.

– Спасибо, мэм.

В это время к дому напротив медленно подкатила машина скорой помощи и остановилась посреди дороги: места для парковки толком не было. Миссис Эвертон любезно разрешила Саймону перепарковать «Бьюик» на ее подъездную дорожку и во время этого маневра с нескрываемым удивлением разглядывала автоископаемое. Не то, чтобы модель и возраст машины так уж поражали ее, скорее, ей трудно было сопоставить машину и водителя. Ничего не могло быть общего между молодым энергичным сыщиком и размеренно движущейся торжественной машиной, похожей на хорошо знающего свое дело, но престарелого дворецкого. Странно, но вопросы типа: «И зачем это он выбрал себе такую колымагу? Он любитель ретро или в полиции так мало платят?», на некоторое время даже вытеснили из сознания миссис Эвертон смерть дорогой ее сердцу соседки. Она вспомнила, что происходит, лишь когда парамедики быстро загрузили в машину скорой помощи черный пластиковый мешок на носилках. Миссис Эвертон задернула фисташковую штору и залилась слезами…

…Примерно в тот же момент Саймон отдернул штору в гостиной покойной миссис Харрисон, впустив в комнату солнечный поток. Гостиная была оформлена без излишеств, но со вкусом. В цветовой гамме гармонично сочетались синий, коричневый и бежевый. На фоне светло-коричневого паркета выразительно выделялся диван, обтянутый темно-синим плюшем. Четыре кресла чуть более светлого синего цвета, были расставлены вокруг массивного стола из полированного дуба. У дивана стоял торшер с узорчатым сине-бежевым абажуром, на котором светлячками мелькали желтые акценты. Вдоль одной из стен тянулся низкий шкаф шоколадного цвета, наполненный хрусталем и фарфором. Плотные сине-бежевые шторы драпировали большое окно. Саймон удобно разместился в одном из кресел за капитальным дубовым столом и начал быстро заполнять бланк осмотра места происшествия.

– Просто смерть, как кофе хочется, Грэм, – слегка осипшим голосом пожаловался ему констебль, – Я тут, считай, с утра, и даже кружки кофе получить не могу. Может, у покойницы занять, а? Ей-то уже все равно, а наследнице не должно быть жалко кружечку кофе для стража порядка, который надрывался на охране дома ее матери. Как думаешь, Грэм?

– Прекрати, старый мародер, – бросил Саймон, не отрываясь от бумаги, – Уже почти закончили тут.

В этот момент они услышали, как внизу скрипнула входная дверь. Не ожидая никакой особенной опасности, оба мужчины все же на секунду замерли в напряжении, а констебль переместился за дверь. Но, быстро сообразив, что вряд ли есть причины для серьезной тревоги, он просто высунул голову в дверной проём.

– Назовите свое имя, – обратился он к кому-то внизу.

– Я Бриджит. А это дом моей матери, – донесся оттуда звонкий женский голос.

– Будьте любезны, поднимитесь к нам, пожалуйста.

После некоторой паузы (должно быть, Бриджит снимала пальто), на лестнице раздались шаги и в дверях возникла полноватая, ухоженная блондинка, которой на вид можно было дать лет около 30. Констебль пропустил даму в гостиную, а сам уютно расположился на плюшевом диване.

– Мисс Бриджит Харрисон, я полагаю? – спросил Саймон, галантно поднявшись при входе леди.

– Нет. Миссис Четэм. Я вышла замуж около двух лет назад. Можете называть меня по имени, если хотите.

Саймон быстро передвинулся в кресло, стоявшее напротив окна, так что лучи солнца ударили ему в спину, и плавным жестом указал на кресло напротив себя:

– Присядьте, пожалуйста.

Блондинка заняла то самое место, на котором ее лицо освещалось бы максимально хорошо, и сыщик, сделавший вид, что складывает бумаги, бросил на нее незаметный оценивающий взгляд. Если миссис Эвертон ничего не перепутала, то Бриджит должно было быть сейчас 26 лет. Выглядела она, однако, несколько старше. Нет, никаких морщинок или мешков под глазами, конечно. Напротив, гладкая ухоженная кожа, широко распахнутые серые глаза, в меру акцентированные темной тушью для ресниц, светлые волосы, уложенные в незамысловатую, но аккуратную прическу… Все же, по каким-то не поддающимся описанию признакам, можно было точно сказать, что юность покинула это лицо.

Роста миссис Четэм была среднего, и, пожалуй, немного полновата, но ей это даже шло. На ней был черный свитер и строгая прямая юбка до колен в черно-белую клетку. «Должно быть, уже успела переодеться к визиту сюда», – пронеслось в голове Саймона. В целом, миссис Бриджит Четэм производила вполне благоприятное впечатление, однако отчего-то не вызвала у Саймона симпатии.

Сложив все документы, Саймон уселся поудобнее и безо всякой надобности передвинул с места на место свою металлическую ручку, отчего мелкие солнечные зайчики запрыгали по полированной поверхности стола.

– Прежде всего, примите мои глубочайшие соболезнования, миссис Четэм… э.. Бриджит. Должно быть, это весьма неожиданный удар для вас.

Выражение лица Бриджит почти не изменилось:

– Да, конечно.

– Извините, это причинит вам боль, но я обязан задать несколько вопросов. Скажите, миссис Эвертон сообщила вам предполагаемую причину смерти?

– Сообщила, но я решила, что она ошибается. Моя мать определенно не имела причин так поступить.

– Ваша мать часто принимала снотворное?

– Если честно, понятия не имею. Мы с ней разговаривали о чем угодно, но такой темы как-то не затрагивали.

– Вы говорите, что у нее не было причин так поступить… Но факты, Бриджит. Рядом с телом вашей матери найдены пять пустых упаковок из-под снотворного препарата. Токсикологическую экспертизу еще предстоит провести, но я уверен, она покажет бешеную концентрацию этого препарата в крови. Как вы сможете это объяснить? Подумайте, не спешите.

Лицо блондинки и в самом деле приобрело задумчивое выражение. Лоб слегка нахмурился, а прищуренные серые глаза начали блуждать по люстре и шторам, словно ища на них ответа или хотя бы подсказки. В конце концов, дама сдалась:

– Видите ли, я не детектив… И сама новость для меня просто шок, как вы сказали. У меня нет никаких объяснений. Но, если это правда… Мне бы хотелось… – Бриджит замялась, подбирая подходящие слова. Саймон молчал и внимательно наблюдал за ней, – Понимаете, мой муж сейчас делает хорошую карьеру в политике. В настоящий момент он является личным секретарем и помощником члена Палаты лордов, герцога Стаутфорда. А его светлость весьма щепетилен в отношении малейших пятен в биографии его подчиненных… Конечно, моя мать, строго говоря, не является родственницей моего Дерека, и все же широкая огласка пришлась бы некстати…

– Постойте-ка, – неожиданно вмешался констебль, – Это не тот ли герцог, который недавно со скандалом выгнал одну из своих горничных, марокканку кажется, только за то, что ее родители лет двадцать тому назад въехали в страну нелегально?

Бриджит буквально подскочила на кресле:

– Вот видите! Об этом я и толкую! Его светлость очень строг, иногда непомерно. Если он узнает, что теща его секретаря – самоубийца… – и она умоляюще взглянула прямо в глаза Саймону, ища понимания. Лицо детектива, однако, оставалось непроницаемым:

– Пусть мертвые не мешают живым, не так ли? – холодно ответил он и, не давая блондинке, раскрывшей в изумлении рот, опомниться от подобной бестактности, продолжил, – Когда вы последний раз встречались или созванивались с вашей матерью?

– Около двух месяцев назад я приезжала сюда, – не менее холодно ответила Бриджит, – После этого звонила раза три.

– Вы не заметили ничего необычного в ее настроении, или может быть, она сообщила вам о каких-то проблемах в ее жизни?

– Нет, ничего такого, я уже говорила вам.

– А куда она могла бы положить свой мобильник, когда ложилась спать?

– Обычно она держала его на тумбочке, рядом с кроватью.

– Там его нет.

Бриджит слегка задумалась:

– Если только она забыла его внизу, на кухне или в прихожей?

– Что ж, немного позже мы с вами вместе спустимся и посмотрим там. Вы сказали, что ваш муж пошел в политику. Ну, а вы?

– О нет, я домохозяйка в настоящее время.

– Понимаю. А до замужества работали?

– Да, по образованию я медсестра. После окончания колледжа я пять лет отработала в больнице Блэкхит. Там мы с Дереком и познакомились, он попал туда после небольшой аварии. Правда, он тогда еще не был секретарем его светлости, но я сразу поняла, что этот молодой человек далеко пойдет.

«Да уж, ты не упустила свой шанс», – подумал Саймон, стараясь, чтобы саркастическая ухмылка осталась лишь в мыслях и не проступила на лице.

– Недавно я тоже попал в небольшую аварию, но меня не пригрела никакая медсестра! Должно быть, по мне видно, что я далеко не пойду, – сказал он тоном более задорным, чем обычно. Констебль вдруг живо пошевелился и бросил удивленный взгляд на Саймона. Что касается леди, она явно не оценила шутки и лицо ее осталось каменно-равнодушным. Саймон немного стушевался и продолжил опрос:

– Скажите, ваша мать пользовалась какими-либо гаджетами помимо телефона? У нее был компьютер, ноутбук или еще что-то в этом роде?

– Нет. Только один телефон. Видите ли, она не любила этих технических новинок. В тех редких случаях, когда ей нужен был Интернет, ей вполне хватало ее телефона. Еще она пользовалась парой установленных на телефоне мессенджеров, ну и звонками… Большего ей и не требовалось.

– Понимаю. Что ж, пожалуй, у меня больше нет к вам вопросов, Бриджит. Возможно, вы хотите у меня что-либо спросить?

Бриджит заерзала в кресле.

– Скажите, а когда будет решение коронера?

– Не могу сказать точно, но не ранее, чем послезавтра, – ответил Саймон.

– Понятно… А могу я немного здесь прибраться? Здесь же уже все осмотрели?

Саймон несколько не ожидал именно такого вопроса, но любезно ответил:

– Очевидно, и вы и ваша матушка всегда ценили порядок и уют. Что ж, конечно, вы можете это сделать.

Женщина поднялась, объясняя:

– Понимаете, надо хотя бы выкинуть мусор. Я вряд ли попаду сюда в ближайшие несколько недель, так что не выйдет ничего хорошего, если не избавиться от всего, что может гнить.

Она прошествовала в спальню и через минуту появилась оттуда, в одной руке неся упакованные в пакет тюльпаны, а в другой – вазу.

– Я сойду вниз, помою вазу в кухне, – сообщила она сыщикам и вышла из гостиной.

Саймон немедленно поднялся, сделал жест констеблю следовать за ним, и они оба спустились вниз буквально по пятам Бриджит.

На первом этаже располагался просторный холл, в глубине которого виднелась дверь в ванную, справа от холла была почти такая же просторная кухня, а слева – дверь в еще какую-то комнату. Указав на эту дверь, Саймон спросил:

– А там что, Бриджит?

Обернувшись в указанном направлении, Бриджит ответила:

– О, это была моя комната, когда я жила с мамой.

Пока молодая леди мыла вазу в раковине, а также упаковывала в мусорный мешок «все, что может гнить», Саймон и констебль осмотрелись в кухне – и нашли телефон покойной миссис Харрисон, который она действительно оставила прямо на кухонном столе. В одном из верхних выдвижных ящиков кухонного гарнитура констебль обнаружил зарядное устройство для этого телефона. На дисплее гаджета отображались несколько непринятых вызовов, должно быть от миссис Эвертон, но Бриджит не знала кода разблокировки, так что вопрос о последних звонках Саймону пришлось отложить до сдачи гаджета в полицейское отделение коммуникаций.

В целом, ничего особенного не было сказано или сделано до ухода миссис Четэм, однако Саймону все время казалось, что в ее поведении есть нечто неестественное. Поставив чистую вазу на полку, она встала примерно посередине кухонного гарнитура, хотя это было не самое удобное место, чтобы расположиться надолго. Саймон и констебль все время перемещались по кухне, заглядывая то туда, то сюда, но миссис Четэм стояла на одном месте как приклеенная практически до самого ее ухода. Саймона все время терзал вопрос, что же она так усердно загораживает собой. И сразу после того, как она нехотя покинула дом, перед этим выразив надежду, что Саймон и констебль уйдут вместе с ней, чтобы «она была уверена, что дом надежно закрыт и опечатан», но получив отказ, так как «еще не закончены некоторые формальные процедуры», Саймон тщательно осмотрел все, что было ранее скрыто от них фигурой миссис Четэм. На участке гарнитура, который она закрывала, стоял розовый изящный графин со стаканами вокруг него, а также многочисленные фото в рамочках, картинки, цитаты и прочая ерунда, на которую так падки многие леди, особенно начиная со среднего возраста. Ничего, что могло бы привлечь внимание детектива. Саймон еще раз осмотрел каждый участок кухни, и на этот раз не без улова: нырнув в самый угол комнаты, он вытащил оттуда еще одно зарядное устройство. Приложил его к разъему телефона и просиял от радости:

– Не подходит! Это зарядка от какого-то другого гаджета. Ну, Джей, скажи-ка мне что ты обо всем этом думаешь?

– Я думаю, что это жуткое свинство с ее стороны, даже не предложить нам кофе, – буркнул констебль, развалившись в одном из четырех плетеных кресел, стоявших вокруг стола.

– Ну… Не суди ее строго, Джей. Паиньке миссис Четэм надо было кое-что от нас скрыть. Как ты думаешь, в чем она нам соврала?

– А в чем? – с некоторым оживлением поинтересовался констебль.

– Ну, это ты и сам мог бы сообразить.

– Где же мне, Грэм? Я часа два как помираю от жажды, голова уже совсем не работает.

– Помнишь, как она изъявила желание вынести весь мусор из дома?

– Ну?

– Вспомни, куда она сразу направилась?

– Вот те раз! В спальню своей матери!

– Именно, Джей. Откуда она знала, что там вянут тюльпаны в вазе, если она не бывала здесь, как она говорит, уже месяца два?

– Ого! Был бы здесь лорд Стаутфорд, политической карьере мистера Четэма пришла бы крышка, а? – развеселился констебль.

– Да-а… благонравная миссис Четэм благонравна лишь на вид. И боюсь, не очень умна, что может угрожать карьере ее мужа… Хотя, пока это компенсируется обходительностью ее манер, угроза не так уж велика, – расхаживая по кухне, потешался Саймон, – Если, конечно, мы не накопаем тут убийства, к которому она может быть причастной.

В это время входная дверь снова скрипнула и на пороге появилась миссис Эвертон. Саймон не мог бы сказать, почему, но он обрадовался ей как старой доброй знакомой:

– О, миссис Эвертон! Входите, посидите с нами! – воскликнул он.

– Я просто подумала… Может быть, я могу быть полезной. Не сварить ли вам ли кофе, например?

Констебль Джейсон Треверс подскочил из кресла, готовый чуть ли не обнять вошедшую даму:

– Просто нет слов, как я благодарен вам, мэм! Это очень, очень кстати, знаете ли!

– Пустяки, – ответила миссис Эвертон, принимаясь за дело, – Сама Сара тоже не допустила бы, чтобы вы умирали тут от жажды. Вы любите покрепче или средне?

– Не очень крепкий, если можно, – ответил Саймон.

– Да уж, главное побольше, – вставил свое слово констебль.

Живо двигаясь по кухне, миссис Эвертон достала из одного ящика гарнитура – кофе, из другого – кофемолку, и, быстро смолов зерна, загрузила порошок в кофемашину.

– Я бывала на этой кухне не меньше, чем на своей, – объясняла она по ходу своих действий, – Сара нуждалась в помощи, когда осталась вдовой. Ей приходилось много работать, а когда Бриджит возвращалась из школы, некому было разогреть ей ланч. Я приходила сюда, чтобы помочь. А на выходных, бывало, Сара отсыпалась за всю неделю, и у нее тоже совсем не было сил готовить…

– Скажите, миссис Эвертон, у Сары не было последнее время второго телефона или еще какого-нибудь гаджета? – спросил Саймон.

– Телефона? – удивленно переспросила миссис Эвертон и повернулась от гарнитура лицом к сыщикам, – Не видала второго. У Сары всегда был только один. Зачем бы ей больше? – и женщина снова отвернулась было к кофемашине, как вдруг подскочила, как могла бы подскочить, увидев на поверхности гарнитура змею. Указывая в скопление милых фото на гарнитуре, миссис Эвертон истошно завопила:

– Мистер Силверстон! Мистер Силверстон, что это?!

Не понимая, что ее так напугало, Саймон просто обнял ее за плечи и усадил в кресло со словами:

– Спокойно, Эмили. Спокойно… Здесь нет ничего страшного… Вот так. Просто расскажите нам, что вы увидели.

Трясясь от волнения, миссис Эвертон снова указала на фото:

– Вот там… Понимаете, мистер Силверстон. У Сары много лет была картинка…

– Хорошо. Картинка. Какая из них?

– Её нет теперь, понимаете. Там была цитата… Такая, изящным шрифтом написанная цитата из Библии, – тут женщина запнулась. Констебль метнулся к раковине, налил стакан воды и поднес Эмили.

– Цитата. Какая цитата? – продолжил Саймон.

Немного обретя контроль над собой, миссис Эвертон ответила:

– Там было написано: «Грехов моей юности не вспоминай» – это стих из книги Иов, кажется… Цитате было два десятка лет, не меньше. Листок внутри рамки уже пожелтел, края начали осыпаться, – тут она глотнула еще воды, – А сейчас… посмотрите, что вместо нее.

Саймон подошел к стенду с фото и картинками. Единственная цитата из Библии, которую он обнаружил, была выполнена на новеньком белом листе. Она гласила: «Умерший освобожден от греха».

– Вы видели? – с ужасом в голосе спросила Эмили. – Что это значит, мистер Силверстон?

– Это значит, что я не сдержу своего слова, Эмили, – задумчиво ответил Саймон, – Я обещал вам, что завтра вас уже никто ни о чем не спросит. Увы, вам придется явиться к нам в отдел для дачи более подробных показаний…

После того, как кофе было выпито, и Саймон вручил несколько успокоившейся миссис Эвертон повестку для явки завтра в участок, они все вместе покинули дом.

Погода к этому времени изменилась: солнце скрылось за густой серой ватой туч, холодный ветер усилился. Миссис Эвертон, не желая мерзнуть на ветру, попрощалась с полицейскими, пересекла улицу, и, аккуратно обойдя «Бьюик», скрылась за массивной дверью, стилизованной под Средневековье стреловидными петлями и декоративными элементами, а констебль нырнул в багажник своей машины и вытащил оттуда прибор для пломбировки. Ковыряясь с установкой пломбы, он попутно высказывал стоявшему рядом Саймону свой взгляд на происшествие:

– Не понимаю, чего тут еще возиться, Грэм. Никаких четких улик, совсем никаких. Подумаешь, был второй гаджет. Что с того? Она могла его потерять или разбить накануне. А дочь и соседка совсем необязательно были в курсе всех ее дел, могли о гаджете и не знать. А цитата… Так тут еще яснее. Покойная скорее всего сама ее и поменяла, прямо перед тем как пойти и наглотаться таблеток. «Умерший освобожден от греха» – по мне, как раз подходяще, чтобы потом и покончить со всем на свете.

Саймон решительно мотнул головой и ветер растрепал его русые кудри:

– Ты не понимаешь, Джей. Миссис Эвертон уверяла нас, что ее соседка была очень верующей женщиной. А раз так, то самоубийство было бы для нее не освобождением от греха, а, наоборот, еще одним тяжким грехом. Про гаджет, конечно, мог никто не знать. Но тогда зачем покойница это скрывала и куда он в конце концов девался, вот вопрос? И кроме того, не забудь, что тут могла быть твоя личная халатность.

– Моя халатность?! – констебль выронил из рук пломбу, которую уже было установил как подобает, – Что ты имеешь ввиду, а?

– А то, что пока добропорядочная миссис Четэм внизу якобы вешала пальто, ты не следил за ней. И если она точно знала, где находился второй телефон, у нее вполне хватило бы времени метнуться в кухню, подхватить его и спрятать в сумочке.

Констебль замялся:

– Так ведь, Грэм… Будь то сцена убийства или еще какой криминал, я бы, конечно, не свел с нее глаз… но ведь ничто не предвещало…

– Констебль Треверс, вы должны руководствоваться инструкциями, а не личной оценкой текущей ситуации!

Констебль бросил на Саймона убийственный взгляд и прорычал:

– Есть, сэр!

– Нечего дуться, Джей, – примирительно сказал Саймон, – Просто у нас, возможно, был шанс поймать за руку эту скользкую прихлебательницу герцога Стаутфорда. Ты ведь и сам уже понял, что она что-то скрывает. А мы этот шанс упустили. И теперь карьере этого пустого и никчемного мистера Четэма, увы, вряд ли что-то помешает. Глядишь, он еще и в нижней палате парламента будет заседать.

– Почему ты уверен, что он пустой и никчемный? Ты его даже не видал ни разу.

Саймон равнодушно пожал плечами:

– Кто еще может пресмыкаться перед высокопоставленным самодуром ради карьеры? Но ты прав, Джей, прямых улик сейчас никаких. Вряд ли из этого что-то выйдет… И все же кем я буду, если хотя бы не попытаюсь? Завтра же позвоню нашей прекрасной леди Четэм и назначу ей свидание в участке.

– Кстати, о свиданиях, Грэм, – вкрадчиво начал констебль, – А как у вас дела с Карен?

Вопрос застал инспектора врасплох, и словно туча набежала на его лицо:

– Какое тебе дело до моей личной жизни? – резковато парировал он.

– Нет уж, брат, когда тебя выбирает девушка, за которой пытался ухаживать весь отдел, от сержанта до подполковника, то это уже не совсем твоя личная жизнь. Нам всем интересно знать, как ты обращаешься с даром, упавшим на тебя с неба. Так что давай, выкладывай.

Но Саймон молчал.

– Погоди-ка… А ты ее не бросил случайно? – с какой-то оторопью в голосе вопросил Треверс.

– Что значит бросил? Мы взрослые люди, и приняли обоюдное решение расстаться! – и, не глядя на констебля, Саймон сбежал с крыльца дома.

– Нет, Грэм! Скажи, что ты не мог быть таким дураком! – крикнул тот ему вслед, – Эй, куда ты? Ты же пеший сейчас, давай подвезу!

Но Саймон решительно шагал вниз по Торнфорд роуд. Он знал, что Треверс не отстанет с расспросами, на которые он, Саймон, никому не собирается отвечать. Сейчас Треверс проедет мимо, еще раз предложит подвезти, а он, Саймон, откажется. А потом потихоньку вернется и сядет в припаркованный у дома миссис Эвертон «Бьюик».

Скрип тормозов раздался слева от Саймона. Констебль опустил левое стекло:

– Брось, Грэм, не дури. Садись давай! Если не хочешь, не буду приставать с вопросами.

– Спасибо, Треверс, я бы воспользовался вашей любезностью, но у меня еще дела тут неподалеку, – ответил Саймон.

– Ну, как знаешь, – и, подняв оконное стекло, констебль нажал на газ.

Выждав, когда машина констебля скроется за поворотом в конце улицы, Саймон повернул обратно. Как все-таки славно получилось, что «Бьюик» оказался припаркованным у противоположного дома! Констебль и предположить не мог, что Саймон имеет к этой колымаге какое-либо отношение. «Совать носы в личную жизнь неизбежно будут, но по крайней мере, глумления из-за колымаги удастся избежать», – думал молодой инспектор. Было уже почти 5 часов вечера, а ему предстояли на сегодня еще допросы, поездки, бумаги, экспертизы… Так что, когда около полуночи он вернулся в свою квартирку на Нанхэд-лейн, он почти уже не помнил об обстоятельствах дела покойной миссис Харрисон.

 Глава 2. Вердикт коронера

Одна из немногих вещей в этом мире, в которой можно быть точно уверенным, это то, что утром встанет солнце. Ну или по крайней мере тучи станут светлее… Когда Саймон отдернул клетчатую бело-розовую штору своей гостиной, вороны, сидевшие на развесистом клене напротив окна, взлетели, громко хлопая крыльями. Сегодня погода решила вести себя в согласии с календарем: дул пронизывающий ветер, и с залитого свинцом неба срывалась ледяная дробь. Термометра Саймон не имел, но приоткрыв окно, оценил температуру примерно на -5º С. В таком случае, понадобится твидовое пальто, конечно… Набегу глотнув кофе, Саймон извлек из платяного шкафа пальто, накинул его, не застегнув, и унесся из квартиры, взметая за собой небольшое завихрение из разбросанных по винно-красному дивану и по небольшому стеклянному столику газет и бумаг. Ряд самодельных деревянных фигурок (резьба по дереву составляла хобби Саймона) привычно смотрела с маленьких полочек вслед своему суматошному хозяину.

Саймону почему-то казалось, что сейчас, выйдя из парадного подъезда, он увидит «Субару» на своем парковочном месте… Может, «Бьюик» ему лишь приснился? Разве может такое быть правдой? Увы… Именно синий «Бьюик» стоял на парковке, ожидая, чем может быть полезен инспектору Силверстону.

Саймон остановился перед автостаричком. Мелкая изморозь с едва слышным шорохом отскакивала от синей крыши. Что ж, просто надо выдержать еще один день… А потом, может быть, еще один. Саймон открыл машину и плюхнулся на холодное кожаное сидение. И как можно успешно работать, когда уже с самого начала дня настроение омрачено противной погодой и неблагоприятными житейскими обстоятельствами? Но, как только Саймон включил мобильник, слабый писк СМС возвестил об одном пропущенном вызове, потом еще об одном… «Дела задвигались», как говорит Уолли. Чтобы не досаждали звонками, когда он будет за рулем, Саймон перезвонил по обоим вызовам. Первым был Макс, но он также не взял трубку. Ничего, все равно сейчас встретится в отделении. Второй вызов был от знакомого судебно-медицинского эксперта, Мэри Брексли.

– Хай, Грэм! – раздался в трубке голос Мэри, – Как поживаешь?

– Спасибо, дорогуша. Я поживаю, и это уже хорошо, как ты знаешь, – глумливо ответил Саймон, – А ты, наверное, хочешь мне что-то сообщить о тех, кому повезло меньше, чем нам с тобой?

– Точно, приятель. Некая миссис Сара Джессика Харрисон – твоя клиентка, верно?

Саймон вдруг ясно вспомнил все, произошедшее вчера.

– Да, дорогуша, ты не ошиблась. И что у нас там?

– Отравление бромизовалом. Не сказать, чтобы какой-то исключительный случай. В то же время, не так уж часто используют препарат, которого надо разводить 50 таблеток на стакан для получения эффекта… Никто не хочет затрудняться даже в последнем деле, предпочитают достать какой-нибудь цианид, которого достаточно 2 капли… Но тут кое-что странно, Грэм. При той концентрации, какая есть в стакане, раствор довольно быстро всасывается в кровь и начинает делать свое дело, так что человек умирает еще даже до того, как раствор полностью уйдет из желудка. То есть, в желудке должна, по идее, остаться часть раствора, или хотя бы его следы. Но их там нет.

– Что это значит? – насторожился Саймон.

– Это значит, что вряд ли она его пила. Хотя явно пыталась, в ротовой полости бромизовал обнаружен. Я бы подумала, что препарат был введен внутривенно, но, во-первых, на теле я не нашла следа от укола, а во-вторых, она сама не смогла бы довести это до конца. Отрава быстро разносится кровотоком, и, скорее всего, она не успела бы ввести себе весь шприц.

– Обязательно зафиксируй это в заключении.

– Само собой. И тут кое-что еще, Грэм. На правом запястье кровоподтек, полученный покойной незадолго до смерти, по крайней мере в тот же день. Точно не скажу, но ощущение, что кто-то крепко держал ее руку.

Саймон искренне удивился. При том, что он чутьем сыщика ясно ощущал в этом деле нечистую игру, явных следов насилия он найти не ожидал. И в самом деле, из подозреваемых у него пока только дочь покойной, но как-то сложно представить миссис Четэм хватающей мать за руку до синяка… Не ее это метод, вот уж точно.

– Так, Мэри. Следы борьбы? Что под ногтями?

– Больше никаких синяков. А вот ногти… Они грубо острижены прямо под основание. Очень странно.

– Давай все подробности, Мэри, – напряженно сказал Саймон.

– Видишь ли, у нее ухоженные пальцы, на ногтях лаковое покрытие, нанесенное явно незадолго до смерти, так как на лаке почти нет трещин. И тут вдруг края ногтей грубо срезаны, да скорее, даже не срезаны, а словно будто обкусаны каким-то инструментом.

– Что еще, Мэри?

– Увы, это все, что мне удалось извлечь.

– Когда можно будет показать тело кое-кому из свидетелей?

– С 10 утра до 5 дня в любое время, подходите. Ну, будь здоров, дорогой, а меня ожидают еще пяток таких как твоя миссис Харрисон.

Мэри положила трубку, а Саймон задумчиво откинулся на спинку сиденья. Что это все может значить? С какой стороны из безоблачной жизни почтенной миссис Харрисон мог вылезти явный криминал? И хватит ли коронеру доказательств для возбуждения дела? Что ж, такие случаи, когда на весах важно каждое перышко, во многом зависят личности коронера, который будет проводить дознание…

Саймон завел машину и по дороге в отделение думал только о том, где ему стоит припарковаться, чтобы не попасть в поле зрения коллег, которые с утра все находятся в отделении. Наконец, он принял решение оставить машину на другой улице и примерно пять минут пройтись пешком до места работы. Освеженный короткой прогулкой по холоду, он появился на пороге отделения во вполне удовлетворительном настроении. Первым, кто попался на пути Саймона, снова стал Ронни Шорт. Он стоял с кружкой кофе в руках прямо на входе в отделение полиции «Стайнмор-департмент», где они совместно работали, и при виде Саймона сразу бросил болтовню с сержантом Мечемом.

– Привет, Грэм! Ну, как ты? – начал он каким-то подозрительно елейным тоном.

– Спасибо, отлично! – настороженно ответил Саймон.

– Вот как? А мы думали, у тебя большие проблемы, старина.

– Не дождетесь, – сказал Саймон, снимая тяжелое серое пальто из твида и вешая его на неровный крючок рядом со своим рабочим столом.

– Ну как же, брат. Не каждому удается ограбить Британский музей и выйти сухим из воды, – громко сказанные слова Ронни потонули в еще более громогласном хохоте пяти здоровых мужских глоток.

Саймон похолодел внутри. Самые серьезные удары – это удары неожиданные. И где только они могли увидеть злосчастный Бьюик? Да какая уже разница… Сейчас важно не оправдываться, не реагировать бурно на их глумление. Но и полное молчание тоже недопустимо.

– Не понимаю, что тут такого забавного, – строгим тоном произнес Саймон, как только утихли последие смешки, – Если человек был лишен выбора, как можно насмехаться над тем, что он получил? Мне, например, не приходит в голову смеяться над горбатым носом сержанта Мечема или дразнить инспектора Шорта толстяком и коротышкой.

Ронни Шорт вразвалочку подошел к Саймону и хлопнул по плечу:

– Не обижайся, дружище. Ты ведь понимаешь, мы не со зла. Ты просто дал нам хороший повод немного снять стресс и расслабиться, так ведь? И в этом нет ничего плохого. Как, в общем-то, и в твоей колымаге. На самом деле, она очень подчеркивает твою индивидуальность.

При последней фразе остальные коллеги снова прыснули от смеха.

– В отсутствие старшего инспектора Берксона вынужден напомнить всем вам, что вы приходите сюда, как ни странно, работать, а вовсе не снимать стресс или вести увеселительные беседы. Инспектор Триксвелл, доложите о выполнении поручения по дела Би-Кей-Молл.

Одно упоминание об Уолли сразу несколько понизило градус веселья. Уж будь он здесь, не пришло бы в голову Ронни устраивать открытую клоунаду. Уолли, полицейский старой школы и большого жизненного опыта, держал все на своих местах и фривольности не допускал ни при каких обстоятельствах.

– До охранника не удалось дозвониться. Судя по всему, он сменил номер. Также по адресу, который он сообщил при устройстве на работу, он не проживает, – чуть наигранно отрапортовал Макс Триксвелл.

– Объявили в розыск?

– Да, сэр!

– Когда?

– Вчера около 3-х часов дня, сэр!

– Отлично. Занимайтесь текущими делами.

– Есть, сэр!

Макс развернулся как на плацу, и, сопровождаемый улыбками Ронни и трех сержантов, чеканным шагом направился к своему столу.

– У остальных нет работы? – спросил Саймон с некоторым вызовом в интонации.

В отличие от Макса и Ронни, Саймон, помимо звания инспектора, имел еще и должность заместителя старшего инспектора. То есть, в отсутствие Уолли, распоряжения в департаменте отдавал он. Компания разошлась по своим рабочим столам. Наконец-то можно было погрузиться, собственно, в работу. Прежде всего, Саймон набрал номер миссис Эвертон и напомнил ей, что ждет ее в департаменте примерно к полудню, а также спросил номер Бриджит Четэм. Миссис Эвертон ответила, что обязательно будет к назначенному времени и продиктовала номер Бриджит. Теперь предстояла задачка посложнее.

– Алло, миссис Четэм? Это инспектор Силверстон. Будьте так добры подъехать в отделение сегодня в любое время до 5 часов вечера. Не можете? Видите ли, я вам не предлагаю какую-то коммерческую услугу, а требую от вас оказать содействие в расследовании обстоятельств смерти человека, вашей матери, кстати. Да, с адвокатом, если хотите. Дежурному на входе назовете мое имя.

Бросив трубку, Саймон пару минут не мог избавиться от приступа гадливости. Не даром прилизанная блондинка не понравилась ему с первого взгляда. Нет, не то чтобы он не видал людей похуже. Видал, конечно. Но почти неприкрытое равнодушие в отношении смерти ближайшей родственницы просто не могло не коробить. Интересно, какого адвоката она сюда притащит? Должно быть, из тех наглых, слащаво улыбающихся типов, которые на каждый вопрос инспектора способны тут же привести закон, пяток поправок, и не менее дюжины толкований, позволяющих этот вопрос игнорировать. Как детектив, Саймон вообще был самого невыгодного мнения об адвокатах. «Большинство из них – просто узаконенные бандиты», – с раздражением думал Саймон, тут же вспомнив дело Грэга Нортона, ограбившего пять сельских магазинов с убийством двух человек, пока его не поймали, и отделавшегося за все это всего лишь семью годами тюрьмы благодаря ушлому адвокатику, доказавшему «непреднамеренность» обоих убийств. А отсидел Нортон и того меньше, всего пять лет, выйдя досрочно за примерное поведение. Пожил на воле, правда, тоже недолго, так как принялся распространять наркотики и снова был пойман. Тогда уж ему пришлось похуже, но все равно проклятое адвокатское племя и тут помогло ему увернуться от части давно уже залуженных кар…

– Эй, Грэм! – вывел Саймона из забытья Макс Триксвелл, – Только что пришла сводка, взгляни-ка!

На стол Саймона сначала легла тень Макса, а потом – напечатанная оперативная сводка.

– Не зря мы нашего охранника в розыск объявили! Сегодня утром его заметили в одном пансионе на Элмс Кресент, так глянь, что он там устроил! – и Макс остался стоять рядом в ожидании, пока Саймон прочтет.

– Оказал вооруженное сопротивление… – бормотал Саймон, читая – Задержать не удалось… Да что ж это, Макс! – взорвался он неожиданно, – Как он мог уйти от дюжины полицейских? Куда смотрели эти раззявы?! Они его могли дважды окружить, а вместо этого позволили спокойно прогуляться до машины! И неужели хотя бы колеса прострелить не могли?

– Ну, простреливать колеса – это по твоей части, – льстиво заявил Макс, – И вообще, наше отделение никогда так не лопухнулось бы, как какой-то там «Мейворд-департмент».

– Точно! Теперь, если особо опасный забредет на территорию нашего отделения, я пошлю тебя с одним свистком в качестве оружия, и негодяю крышка, – глумливо сказал Саймон.

– Но есть и достижения, – продолжал Макс, словно не заметив последнего выпада в свой адрес, – Мы имеем его настоящее имя. Феликс Ратаковски, 38-ми лет, из семьи польских мигрантов, многочисленные приводы в полицию за драки и дебоши… Хм, странно, а вот инцидентов с оружием ранее никаких…

– В рапорте отмечено, что, по мнению участвовавших в задержании, у него есть боевой опыт.

– Армия? Проверяли?

– Пока нет, но выясним.

– Давай, успехов тебе!

Саймон поднялся из-за стола и потянул с вешалки твидовое пальто. Но Макс по-прежнему не двигался с места.

– Что-то еще? – спросил Саймон, уходя и оглядываясь через плечо.

– Только один вопрос.

– Давай.

– Это правда, насчет тебя и Карен?

На долю секунды Саймон замер. Да что им всем надо?! Следят, на какой машине ездишь, с какой девушкой встречаешься… Жизнь как в аквариуме! Вот он, Саймон, вообще никогда не сует нос в их дела, а их носы, похоже, в его делах навсегда застряли.

– Инспектор Триксвелл, займитесь своими обязанностями! – бросил Саймон уже в дверях.

– Просто «да» или «нет», Грэм! – на этот раз в голосе Триксвелла прозвучали какие-то новые, незнакомые нотки, похожие на нотки мольбы. Удивленный Саймон обернулся и смерил взглядом худощавую фигуру коллеги. На лице инспектора Макса Триксвелла Саймону доводилось видеть много разных выражений, но вот это, нечто похожее на отчаяние – это впервые…

– Если хочешь знать, она свободна, – тоном ниже обычного произнес Саймон и вышел из отдела.

Когда Саймон подходил к своей колымаге, вид ее, как ни странно, уже не вызвал былого отторжения. Наоборот, почудилось в ней что-то совсем привычное, даже родное. Плюхнувшись в холодное сиденье, Саймон хотел было уже завести мотор, но вдруг всплыла в памяти последняя сцена в отделении, и рука его как-то сама оставила ключ зажигания… Саймон откинулся на спинку сиденья и молча смотрел, как порыв ветра несет по серому асфальту ярко-оранжевую упаковку из-под чипсов.. Ах, Карен! Быть бы только ему поумнее год назад…

…Карен Старкс появилась в отделе полиции «Стайнмор-департмент» около полутора лет назад, на должности статистки. Старая статистка миссис Крэмпхем, проработавшая в отделе лет сорок, должна была вскоре выйти на пенсию, и пока она этого еще не сделала, подполковник Гроссли принял решение подыскать молодого специалиста, которого опытная миссис Крэмпхем могла бы обучить всем тонкостям работы статистом именно в отделении полиции.

Выпускница колледжа мисс Старкс была второй или третьей кандидаткой на это место, и, несмотря на то, что миссис Крэмпхем не выразила особенного восторга в ее отношении, подполковник Гроссли, также присутствовавший на собеседовании, кандидатуру Карен немедленно утвердил. И само собой, в первый же день ее работы, как только разнесся слух, что в отделение приняли новую молоденькую статистку, личный состав мужского пола начал искать причины заглянуть в кабинет статистов. Первому это удалось Ронни.

– Эй, ребята! – ворвался он в общий холл, – Почему вы не отговорили меня жениться три года назад?! Нет, вы ее видели? Я думал, такие куколки только в модельных агентствах работают, а тут, глядишь, и нам, грешным, перепало!

После этих слов полисмены начали заходить в кабинет статистов и вовсе уж без повода, к неописуемому неудовольствию миссис Крэмпхем. Пожалуй, только Саймон тогда проигнорировал сказания о чудной красавице, которая ныне в кабинете статистики бодро выстукивает изящными пальчиками по клавиатуре, занося в архив достижения отдела.

Карен, стройная блондинка ростом около 180 см, с натурально вьющимися локонами и огромными зелеными глазами, и в самом деле могла околдовать с первого взгляда. Помимо эффектной внешности было что-то в ее манерах простое и вместе с тем неуловимо женственное, что зачастую заставляет кавалеров толпами приходить под одно и то же окно и сражаться за каждый взор красавицы в свой адрес. И конечно, оказавшись на такой благодатной почве, как полицейский участок, красота Карен пожинала щедрые плоды. Для начала младший офицерский состав, который практически весь был холост, сделал Карен предложение встречаться. Но увы, интереса у красавицы эти предложения не вызвали. После этого в бой пошел Макс Триксвелл, и, хотя сначала его знаки внимания были приняты благосклонно, надеждам его не суждено было прожить долго. Когда весь офицерский состав заметил, что сам подполковник Гроссли заглядывает в кабинет статистики чаще, чем обычно (а обычно он появлялся там, пожалуй, только для того, чтобы вручить миссис Крэмпхем ежегодную премию), Макс Триксвелл понял, что, перебегая дорогу шефу, он оказывается в неловком положении, и вынужден был отступить. В тот момент все уже были готовы счесть Карен корыстной хищницей, как вдруг сама миссис Крэмпхем по секрету сообщила жене старшего инспектора полиции Уолтера Берксона, с которой она много лет дружила, что она, миссис Крэмпхем, случайно оказалась свидетельницей сцены предложения руки и сердца, сделанного подполковником Гроссли младшей статистке отдела мисс Старкс. Увы, подполковник получил отказ. Пару недель весь «Стайнмор-департмент» не знал, что и думать. Не то, чтобы всех удивляло, что кокетка 22-х лет отвергла 45-летнего солидного мужчину с хорошим заработком и положением. Непонятно было другое: чего же ей надо? Молодых мальчиков она отбрила, на инспектора средних лет не позарилась, на весьма солидного мужчину – тоже. Никто не знал, как все это понимать, кроме только Саймона, которому мисс Старкс уже неоднократно к тому времени посылала милые открытки романтического содержания.

Саймон имел случай познакомиться с Карен примерно через месяц после ее появления в отделе, когда он принес пачку закрытых дел в кабинет статистов. По привычке он обратился к миссис Крэмпхем, но та только молча кивнула на соседний стол, за которым сидела весьма симпатичная особа, с интересом разглядывавшая Саймона.

– Так это вы инспектор Силверстон? – Карен уперла локоток в стол и кокетливо опустила подбородок на изящно согнутую кисть, – Я наслышана о ваших недавних подвигах.

Как раз накануне состоялась погоня, во время которой Саймон метко прострелил колеса машины с удиравшими бандитами. Собственно, одно из пачки дел в руках Саймона как раз это и было. Саймон слегка смущенно ответил:

– Пустяки, это всего лишь будни полицейского.

– Вы так считаете? – ответила девушка, принимая папки с делами, – А по-моему, вы просто герой! – и, глядя прямо в лицо Саймону, она улыбнулась одной из своих самых очаровательных улыбок. Саймон пробормотал нечто невразумительное и ретировался.

Он счел Карен очень милой и вполне понимал тот ажиотаж, который устроили вокруг нее все его коллеги. Однако же, присоединиться к этому ажиотажу ему и в голову не пришло, и, когда в незапертом верхнем ящике его стола вдруг обнаружилась открытка в романтическом стиле и с содержанием типа: «Вы так давно не заходили… а ведь нам наверняка есть что сказать друг другу», Саймон удивился и понятия не имел, как на это реагировать. В конце концов, он пошел по самому легкому пути – сделал вид, что ничего не получал. Тогда Карен подловила его на парковке. Нет, она вовсе не была навязчивой, просто ясно дала понять, что заинтересована в отношениях с Саймоном. Но и тут он еще не мог решить, что ему правильно предпринять.

С одной стороны, Карен нравилась ему, и все же что-то в глубине его сердца неясно маячило: «Брось, это не твое!». Он раздумывал, как поступить, а тем временем в его столе регулярно появлялись открытки, напоминающие, что красавица по-прежнему интересуется и скучает без него. И вот, когда Саймон уже решился было объяснить с девушке, что, увы, ее чувства отнюдь не взаимны, одна из компрометирующих открыточек попала в лапы бесцеремонного Ронни Шорта, который в отсутствие Саймона залез в ящик его стола за дыроколом. Надо отдать должное Ронни, на этот раз он не раструбил сенсационную новость, а улучил момент, когда они с Саймоном остались в холле с глазу на глаз.

– Ну, брат, с тебя причитается, – обратился он к Саймону, подмигивая, – Ведь таков старый обычай, победитель угощает всех, чтобы немного утешить проигравших, а?

У Саймона перехватило дух. В долю секунды он сообразил, о чем это Ронни. Должно быть, он как-то пронюхал, и что же теперь будет…

– Что за чушь ты мелешь, – начал он было с невозмутимым видом. Тут же перед самым его носом оказалась открытка с диковинным дворцом и томной красавицей в окне.

– «Надеюсь на ответ» – с придыханием прочел Ронни, – Каково, а?! Ну ты нахал, Грэм! Когда ребята бьются хотя бы за лишний взгляд, ты нос воротишь, что ли?! Да что с тобой?

Саймон заметно помрачнел. Но, несмотря на прескверное настроение, он все же попытался взять себя в руки и порассуждать с Ронни спокойно:

– Видишь ли, если даже вы все от девушки в восторге, это не значит, что я тоже обязан быть от нее в восторге … – начал он, но Ронни тут же перебил:

– Брось, Грэм, кому ты собрался читать свои лекции! Тут нет таких дураков, которые на них купятся. И уж извини, но ребята должны знать. Чтоб им не питать ложных надежд. А тебе советую – очень советую – не будь дураком, иди к ней прямо сейчас, вместе с рукой, сердцем, и чем там еще полагается, – и снова подмигнув, упитанный Ронни важно уплыл из холла в коридор.

Саймон почувствовал себя загнанным в угол. Бесцельно гоняя карандашом сломанную скрепку по всей поверхности своего стола, он пытался собраться с мыслями и проанализировать положение. С одной стороны – весь мужской личный состав отделения, который как только не обсмакует его отказ девушке всеобщей мечты, с другой – та самая девушка, которая, надо признать, весьма симпатична, и он, Саймон, сам до конца не понимает, как объяснить то, что в его сердце не зародилось к ней должного интереса. Нет, конечно, он мог бы героически отбиваться и от коллег, и от Карен, но, собственно, к чему такая борьба? В конце концов, может все правы, а это он чего-то не понимает? Но все-таки непонятно, чего она прицепилась к нему, когда у нее десятки других, более доступных вариантов?! Хотя, может быть, он просто не дал ей должного шанса произвести на него впечатление? Не следовало ли ему быть повнимательнее к столь милой особе, как Карен? То одни, то другие чувства захлестывали Саймона, масса вопросов роилась в его голове, когда вдруг в проеме двери вновь нарисовался кругловатый силуэт. Ронни с порога озарил Саймона улыбкой:

– Мне проставишь двойную порцию, Грэм. Я уж тебя знаю, ты бы так и сидел как приклеенный. Колеса у машин на ходу ты может и простреливаешь, но ухажер из тебя никакой. Поэтому пришлось дядюшке Ронни взять на себя эту заботу и все устроить самому. Так слушай: она сейчас на обеде, во Фрогстайл-кафе, и дождется там тебя. Давай, давай, пошевеливайся, уже половина обеда прошла, а тебе топать целый квартал, да еще и объясниться надо, – Ронни сорвал с крючка пальто Саймона и накинул ему на плечи, – Ну, пошел, пошел, – и, похлопывая Саймона по спине, Ронни не дал ему опомниться и выпроводил из отделения…

Так Саймон начал встречаться с Карен. Поначалу все было довольно неплохо, и Саймон уже начал думать, что, видимо, он просто не имеет в себе романтической жилки, раз сразу по достоинству не оценил такую девушку как Карен. Однако, со временем он начал ощущать какую-то пустоту и раздражение. Сперва лишь слегка, очень неясно и смутно, даже самому себе не отдавая отчет, что он в данный момент чувствует. И вот однажды ноябрьским сумрачным вечером они с Карен медленно прогуливались по длинной аллее, обсаженной раскидистыми кленами. Игра света вечерних уличных фонарей и длинных теней от кленов делала образ Карен каким-то загадочным и даже еще более привлекательным, чем обычно. Воздух, уже практически морозный, румянил ее милые щечки, в то время как она без умолку болтала о том, как будет здорово летом отправиться в отпуск на Ривьеру, если только удастся вовремя забронировать приличный отель или квартирку. Она уже гуглила варианты, пока что достаточно очень неплохих, но стоит все же поторопиться, их расхватывают, как горячие пирожки… И вдруг сознание Саймона ясно прорезала мысль: «Неужели в этой прекрасной голове не бывает других забот и хлопот, кроме собственного уюта и комфорта?». И Саймону стало невыразимо скучно… Он попытался отделаться от этого ощущения, и в тот вечер у него это получилось, но чем дальше, тем труднее становилось ему уговаривать себя не раздражаться от пустопорожних разговоров, не замечать ограниченности интересов красавицы, а главное, прощать постоянный и неизменный эгоизм, выражающийся как в мелочах так и в серьезных решениях.

Вскоре Карен уволилась из «Стайнмор-департмент», так как нашла место статистки в банке, где платили больше. Она сняла квартиру в 10 минутах ходьбы от места работы, но все же требовала, чтобы Саймон подвозил ее прямо к дверям банка или забирал каждый раз, когда ей этого хотелось, и обижалась, если он отказывался выполнить эту свою обязанность из-за каких-то там дел по работе. Она дулась на него и тогда, когда он отправился на выходные в Манчестер с ежеквартальным визитом к своей тетушке вместо того, чтобы отправиться с Карен на загородную вечеринку, организованную ее подругой. Хобби Саймона – резьбу фигурок из дерева, на которую у него итак почти никогда не оставалось времени, – ему теперь пришлось забросить совсем, так как Карен посчитала это пустым занятием. Саймон начал чувствовать себя как человек, чью свободу ограничил весьма суровый суд.

А с некоторых пор у Саймона возникло и еще одно неприятное чувство – будто Карен выставляет его напоказ своим друзьям, коллегам и родственникам, как необычайно удачный охотничий трофей, и ожидает от него, Саймона, чтобы он на людях демонстрировал свою полную покладистость и прирученность. На вечеринках он обязан был галантно ухаживать за своей дамой, даже если только что приехал со сложного задержания или же просто был измотан работой. Отца Карен следовало почтительно выслушивать и не вступать в споры ни по каким вопросам, даже если Саймон в корне не согласен был с его мнением. Все это Саймон еще терпел, хотя видит Бог, он и сам не знал, зачем. Последней каплей стал случай, когда одна из коллег Карен, с утра наблюдавшая из окна банковского офиса, как импозантный молодой человек помогает Карен выйти из машины, во время перерыва на ланч бросила ей такую фразу:

– Шикарный у тебя парень. Жаль только, одевается как-то обыденно. Такому видному парню, как он, абсолютно необходимо больше гламура. Ну, а ты куда смотришь? Помоги ему раскрыться во всей красе.

Саймон не знал об этом разговоре, как и о самом существовании той сотрудницы, а если бы знал, то позднее принес бы огромный букет цветов ей в благодарность, ибо это стало началом конца. Конца отношений, которые несказанно Саймона тяготили.

После нескольких серьезных ссор по поводу его манеры одеваться он прямо заявил Карен, что им обоим гораздо легче будет идти по жизни порознь, нежели вместе, и ушел, не обращая внимания на надрывное: «Как ты не понимаешь, я же старалась для тебя!» и рыдания, несущиеся ему вслед…

…Ворона со взъерошенными от ветра перьями, скакавшая по парковке «Стайнмор-департмента» в поисках крошек от бургеров или любого другого съедобного материала, вдруг взлетела вверх и снова приземлилась метрах в пяти за пределами парковки. Боковым зрением Саймон заметил движение слева и повернул голову. Рядом с его «Бьюиком» парковался новехонький «Мерседес», блестящий и черный, точно гигантский жук. За рулем была холеная дама, по выражению лица – чистой воды стерва, а рядом с ней восседала не кто иная, как миссис Четэм. Полицейский азарт немедленно взбодрил приунывшего было молодого сыщика. «Ого, назревает баталия! Стервы – одни из самых серьезных противников, но и мы не лыком шиты», – пронеслось в мозгу Саймона, в то время как он резво и пружинисто выскочил из своей машины и галантно открыл дверь «Мерседеса» перед миссис Четэм.

– Как удачно, что я еще не успел отъехать! – с чарующей улыбкой обратился Саймон дамам.

В ответ миссис Четэм лишь сдержанно поздоровалась и кивком головы указала на хозяйку «Мерседеса»:

– Это мисс Вайенс, она представляет мои интересы.

Мисс Вайенс, высокая стройная брюнетка в дорогом брючном костюме темно-зеленого цвета с перламутровым отливом, в свою очередь, смерила и детектива, и его машину, взглядом, в котором выражалось нескрываемое презрение. Приветствием она Саймона не удостоила. Еще более раззадоренный столь нелюбезным отношением, Саймон весело сказал:

– Слов нет, как рад знакомству! Как вам нравится моя машина? Я бы, конечно, хотел сэкономить свое и ваше время и поговорить с вами прямо в ней, но, к сожалению, правилами это запрещено. Придется нам с вами пройти в допросную, которая, уверяю вас, столь же комфортабельна, как и моя автокрасавица.

Напомаженные губы мисс Вайенс скривились в язвительной улыбке:

– Да, нам сегодня не везет с самого утра, – бросила она, не оборачиваясь в сторону детектива.

И обе дамы молча последовали за Саймоном, через главный вход и холл «Стайнмор-департмента» в первую же свободную допросную комнату. Обстановка допросной была проста до примитива: светло-серый стол, темно-серый диктофон, зеленая настольная лампа. Саймон включил лампу, и поток света выбил яркий овал на серой поверхности стола. В это подсвеченное пятно Саймон поместил диктофон и, нажав кнопку «Запись», надиктовал обычный заголовок допроса, включающий дату, время, представление всех присутствующих, и еще кое-какие формальности. После стандартной процедуры Саймон сделал первый ход:

– Миссис Четэм, сразу после того, как миссис Эвертон известила вас о смерти вашей матери, вы приехали в ее дом и застали там меня и констебля Треверса. Скажите, вам не показалось тогда, что в доме какие-то вещи отсутствуют, а какие-то, наоборот, появились?

Мисс Вайенс натренированным движением наклонилась к уху Бриджит Четэм и быстро что-то прошептала.

– Если бы я заметила что-то подобное, я бы сразу сообщила вам, – четко произнесла Бриджит.

– Не сомневаюсь. Припомните, однако, когда вы зашли в кухню, не обратили ли вы внимание на коллекцию картинок на столе вашей покойной матери?

– Нет, я же стояла спиной к этому столу.

– Конечно. Миссис Эвертон, которая заглянула в дом после вашего ухода, заметила, что картинка со стихом из Библии, много лет находившаяся на столе вашей матери, была заменена. Не предполагаете, кто мог бы ее заменить?

– Вы не обязаны отвечать, Бриджит, – металлическим голосом прорезала установившуюся после вопроса тишину мисс Вайенс.

– Следующий вопрос, – продолжил Саймон, уставившись прямо в глаза Бриджит немигающим взглядом, – При осмотре сада вашей матери, я не заметил клумб или вазонов с растениями. Ваша мать не любила садоводство?

В выражении лица Бриджит, доселе невозмутимом, вдруг проскользнула настороженность. Бриджит вопросительно посмотрела на мисс Вайенс, та только молча кивнула.

– Я не очень понимаю, к чему вы клоните… – несколько растерянно сказала Бриджит.

– Просто ответьте: ваша мать не занималась садом, ведь так?

– Вы правы, сад всегда пустовал.

– И в доме какие-либо декорации из живых растений тоже отсутствуют. Ни единого горшочка с цветами. Очевидно, ваша мать не считала растения необходимым элементом уюта в доме, не так ли?

– Возможно… – ответила Бриджит после короткого совещания шепотом с мисс Вайенс.

– Тогда как вы объясните, что начав уборку дома вы без колебаний отправились именно в спальню вашей матери и вынесли оттуда увядшие цветы? При отсутствии склонности вашей матери к декорированию цветами, вы не могли ожидать найти в спальне что-то, что нуждается в утилизации. Это возможно, если только вы знали, что там есть цветы, которые необходимо выкинуть. Но по вашему же утверждению вы не были у вашей матери два месяца. Как вы объясните такое противоречие?

Лицо Бриджит приобрело ярко-розовый оттенок, а мисс Вайенс, слегка наклонившись к диктофону, затараторила:

– Как адвокат, я выражаю протест в связи с тем, что детектив Силверстон выдает свои предположения за установленный факт. У поведения моей подзащитной может быть масса объяснений, например, растерянность в результате шока или случайный выбор места начала уборки. Я подчеркиваю, что детектив Силверстон манипулирует фактами, поэтому моя подзащитная проигнорирует последний вопрос.

«Ничего, мисс Крыса-в-законе… хоть твоя подзащитная и отвертится от этого дела, но воспоминаниями я ее обеспечу. Ишь, раскраснелась как в бане», – с удовольствием отметил Саймон.

– Продолжаем допрос, – также наклонившись к диктофону, сказал Саймон, – Миссис Четэм, скажите пожалуйста, насколько внимательно ваша мать относилась к маникюру?

На сей раз Саймон был особенно вознагражден – он увидел живые, неподдельные эмоции на обычном холодном, не по возрасту взрослом лице. Это были удивление и страх вперемешку.

– Маникюру? – переспросила миссис Четэм, – Зачем это вам?

– Поверьте, у меня всегда есть причины для моих вопросов, – с легкой усмешкой ответил Саймон.

– Не знаю, я не обращала особого внимания…

– Видимо, вы не обращали особого внимания на многое, что касалось вашей матери. Что ж, я должен вам что-то показать. Допрос прерван в 11:07, – обратился Саймон к диктофону, а затем встал из-за стола, выключил лампу и рукой указал дамам на выход.

Они пересекли по коридору все здание департмента и вышли через боковой выход во внутренний двор, к которому справа примыкала отгороженная сетчатым забором парковка. Слева двор ограничивало мрачного вида здание без каких-либо вывесок. Саймон повел посетительниц к широкой коричневой двери, расположенной примерно в середине здания. Они уже начали подниматься по ступеням крыльца, когда дверь распахнулась им навстречу, и какая-то заплаканная женщина бегом пронеслась вниз по ступеням мимо них. Войдя, Саймон и две дамы очутились в довольно мрачном маленьком холле, где за миниатюрным столиком восседал дежурный полицейский. Саймон кивнул ему и продолжил путь, свернув в узкий коридор направо, затем налево, и, наконец, остановился у массивной двери, обитой железными листами. На этой двери уже была вывеска: «Морг». Здесь Саймону потребовалось нажать звонок и, глядя в глазок видеокамеры, назвать свое имя и звание. Дверь начала свое движение назад, и, если бы даже на ней не было совсем никакой вывески, сильный сладковато-тошнотворный запах немедленно дал бы знать посетителям, куда именно они входят.

Краем глаза Саймон покосился на миссис Четэм и заметил, как побледнели ее щеки, а во взгляде появилось нечто вроде ужаса. Вторая дама держалась значительно бодрее. «Ну еще бы, ей-то не впервой, а кроме того, при ее профессии вряд ли что-то вообще может смутить», – подумал детектив.

– Мэри, моя крошка! – нарочито развязано крикнул он, распахнув дверь одного из кабинетов морга, – Есть свежие приколы? Как там содержание желудков и кишок?

Симпатичная женщина лет тридцати резво поднялась из-за компьютерного стола навстречу Саймону. Волосы ее полностью забирала медицинская шапочка, так что невозможно было определить, блондинка она или брюнетка, но зато был явным блеск ума и юмора в темно-синих глазах.

– Не поверишь, Грэм. Владелец нескольких торговых центов и сети гостиниц, имевший миллионы фунтов в обороте, не мог себе вывести глистов.

– Вот так да! – наигранно округлил глаза Саймон, – А может, это мы с тобой ничего не понимаем в разведении элитных червей?

– Элитных, говоришь? – Мэри пожала плечами, – Чего уж там элитного? Впрочем, можешь сам посудить. Хочешь, покажу?

– В другой раз, моя крошка. Пока что покажи нам номер 586 / 12, миссис Хариссон.

– Не проблема, Грэм. Подождите здесь, я позову, – и Мэри скрылась в комнате, примыкающей к ее кабинету.

Несколько минут ожидания прошли для посетителей совершенно по-разному. Миссис Четэм заметно волновалась, однако, не до такой степени, чтобы потерять самоконтроль. Мисс Вайенс непоколебимо высилась как башня, готовая к любой осаде, а абсолютно расслабленный Саймон имел наглость присесть за компьютер Мэри и собрать пасьянс. Наконец, из-за стены раздался голос Мэри:

– Прошу пройти!

В соседней комнате, на огромном, расположенном по центру столе, лежало покрытое белой тканью тело. При виде его миссис Четэм не удержалась и, всхлипывая, судорожно зарылась в сумочке в поисках носового платка. Мэри откинула ткань с лица покойной.

– Миссис Четэм, узнаете ли вы в покойной свою мать? – официальным тоном вопросил Саймон.

Блондинка, давясь рыданиями, просто кинула головой.

– Миссис Четэм, если вам нужно время успокоиться, я вам его предоставлю. Мне необходимо, чтобы вы собрались и ответили на несколько вопросов.

Пару минут Бриджит Четэм боролась с собой, изо всех сил стараясь взять себя в руки. В конце концов, знать, что твоя мать умерла, это одно, а впервые увидеть ее мертвое тело, это совсем другое. Мисс Вайенс уже готова была потребовать перерыв, но Бриджит утерла слезы и более-менее твердым голосом произнесла:

– Да, детектив, я отвечу.

Саймон повернулся к Мэри:

– Мисс Брексли, покажите руки покойной.

Мэри отдернула ткань с обеих кистей.

– Обратите внимание, миссис Четэм. На запястье правой кисти наблюдается кровоподтек, характерный для сильного сжатия запястья, например, рукой другого человека. Не знаете ли вы кого-либо, кто мог так поступить с вашей матерью?

Состояние Бриджит, казалось, полностью изменилось. От отчаяния и слез не осталось и следа. Сейчас она просто смотрела на слегка посиневшую правую кисть, широко распахнув глаза и не моргая.

– Миссис Четэм, вы понимаете вопрос? – вынужден был произнести Саймон. Бриджит медленно перевела на него пустой взгляд:

– Да, я понимаю. Я не знаю, кто это мог сделать.

– Возможно, в ее жизни был мужчина?

– Моя мать имела много друзей, но не встречалась ни с кем со дня смерти отца.

– Хорошо, миссис Четэм. Всего еще один вопрос. Следила ли ваша мать за своим маникюром? Как вы помните, я задал этот вопрос еще в допросной. Посмотрите, пожалуйста, был ли вот такой маникюр характерным для вашей матери?

При этих словах Саймона Мэри приподняла кисть покойной так, что стали хорошо видны ногти, покрытые фиолетовым лаком, но грубо обрезанные, с зазубренными и рваными краями.

– Нет… – почти прошептала Бриджит, – это не ее ногти.

– Вы хотите сказать, что это не характерный для нее маникюр?

Бриджит снова взглянула на Саймона, несколько более осмысленно, чем в предыдущий раз.

– Что вы. У мамы всегда были аккуратные длинные ногти. Она никогда бы не допустила… – и тут Бриджит вдруг разрыдалась, уткнувшись в плечо мисс Вайенс. «Значит, все-таки, не так уж ты не обращала внимания на маникюр матери», – отметил Саймон.

– Инспектор Силверстон, я требую перерыва, моя подзащитная нуждается в помощи, – решительно объявила мисс Вайенс.

– Конечно! – широко улыбнулся Саймон, – Да и вообще, нам остались лишь формальности.

Они вернулись в допросную комнату, где Саймон предоставил миссис Четэм несколько минут и стакан воды для успокоения, а затем надиктовал серой машинке результаты осмотра тела и ответы миссис Четэм на вопросы, заданные в смотровой морга. После этого деловитая мисс Вайенс увела свою подзащитную, а Саймон, оставшийся в прекрасном настроении, собрался было выпить кофе. Он вальяжно прошествовал в общий холл к кофе-машине, как вдруг заметил миссис Эвертон, скромно присевшую на стуле возле рабочего места Саймона.

– Добрый день, мистер Силверстон! Дежурный велел мне подождать вас здесь.

– О, рад вас видеть, Эмили! – расплылся в улыбке Саймон, – Как ваше самочувствие?

– Спасибо, сегодня неплохо. Есть ли какие-либо новости, мистер Силверстон?

– Новости? – удивился Саймон, – Что вы хотели бы услышать?

Теперь уже пришел черед Эмили удивляться:

– Как, вы не понимаете? Конечно же, я хочу услышать причину смерти.

Саймон посерьезнел:

– Видите ли, пока мы можем с уверенностью утверждать только то же что и вчера. Причиной смерти стала передозировка бромизовала. Это вещество входит в состав некоторых лекарственных препаратов. Скажите, ваша подруга принимала какие-либо лекарства?

Эмили грустно покачала головой:

– Нет, мистер Силверстон. У Сары и в аптечке-то было почти пусто. Только жаропонижающее на случай простуды, да пара препаратов от головной боли. А для чего применяют этот… бромоторвал?

– Ну, чаще всего как средство от бессонницы. У миссис Харрисон не было проблем со сном?

– Проблем? – горько усмехнулась Эмили, – Пока она не вышла на пенсию, у нее была только одна проблема со сном – где найти на него время. Примерно через полгода после того, как Сара оставила работу, она как-то сказала мне: «Знаешь, Эмили, в нашем возрасте не так уж много преимуществ, но одно прекрасно – уже никто и ничто не мешает тебе высыпаться».

Саймон придвинул к себе один из пустующих стульев своих коллег и уселся напротив миссис Эвертон.

– Расскажите о своей подруге. Какой она была как человек, с кем кроме вас дружила?

– О, у Сары был прекрасный характер, легкий и дружелюбный. Она без труда ладила с людьми, даже с не очень-то приятными. Любила делать всем подарки. Как я вам уже говорила, Сара организовала группу волонтеров, навещавших онкобольных детей. Большой материальной помощи группа не могла им оказать, но устраивала детские праздники, пикники, сюрпризы… Некоторые прихожане нашей церкви также вошли в эту группу волонтеров. Бывало, если больной ребенок просил, они приезжали к нему даже ночью, часто поддерживали прямо перед операцией, а как-то раз Сара, по просьбе одной девочки, даже присутствовала в операционной… Вообще, все Сару просто обожали. Она, знаете, была душой нашей компании. Довольно часто по воскресеньям после церковной службы мы собирались у Сары. Она пекла отличные пироги, и мы, бывало, допоздна пили чай и болтали там, наверху в ее гостиной… – на глаза Эмили навернулись слезы.

Не позволяя женщине совсем раскинуть, Саймон задал вопрос:

– Миссис Эвертон, скажите, после смерти мужа миссис Харрисон встречалась с каким-либо мужчиной?

– Понимаете, за ней ухаживали, конечно. Но по тем или иным причинам Саре не нравились эти ухажеры. Вообще, она говорила, что мужчина должен быть практически совершенством, чтобы она захотела вдруг променять на него свою свободу.

– А покойный мистер Харрисон был практически совершенством?

Эмили задумалась, вспоминая весьма далекое уже прошлое:

– Честно говоря, мне трудно сейчас сказать, какого характера или даже внешности был Бен Харрисон. В комнате Бриджит висит пара старых фотографий, на одной из них есть Бен, а Сара на обоих, такая молоденькая… Но я давно не видала тех фото, поэтому уже и не помню Бена. Он, знаете, тихий такой был, не разговорчивый, малозаметный… Уж не знаю, как он смог убедить Сару выйти за него замуж. Они приехали в наш район, будучи уже женатыми и с маленькой Бриджит на руках.

– Да-да, вы говорили… Ну, а до переезда, где они жили, вы не знаете?

– Сара говорила, конечно, что они приехали из Индии и иногда вспоминала эту страну так, будто она там долго жила и хорошо знала всякие индуистские обычаи. Но я не придавала значения. В конце концов, какая разница, откуда твои соседи, лишь бы они были хорошие люди.

– Тут я с вами полностью согласен, Эмили. А в вашей компании, в которой вы обычно собирались, не было случайно каких-то подозрительных или может просто новых людей?

– Ну, у нас все очень благонадежные. А что касается новых… Вот мистер Холлоу появился в нашем церковном приходе около полутора лет тому назад. Но он очень положительный мужчина и к тому же ваш бывший коллега. С 25 лет он работал полицейским, наработал 40 лет стажа, но сейчас уже давно на пенсии. Он оказался в нашем приходе, потому что устроился садовником в поместье лорда Стаутфорда, того самого, у которого работает и муж Бриджит. Как-то раз он разговорился с Бриджит, сказал ей, что уже лет сто не бывал на церковной службе и что хотел бы принадлежать какому-нибудь церковному приходу. Ну, Бриджит и познакомила его с нашим дьяконом Джереми Сэндботом, который потом представил мистера Холлоу нашему скромному обществу. И Ларри (это имя мистера Холлоу) отлично вписался в нашу компанию, надо сказать.

– Вот как.. А как называется поместье лорда Стаутфорда?

– Название мне не припомнить… Помню только, что это по Коув роуд. Там, знаете ли, целая россыпь элитных поместий.

– О да, мне известно. Еще вопрос: скажите, а миссис Харрисон воспитывала Бриджит такой же религиозной, как она сама?

– Мистер Силверстон, ведь у меня самой две дочери. Что ж, когда наши дети были маленькими, мы, конечно, брали их с собой на воскресные службы. Но к 15 годам у них появились другие интересы, знаете ли. Ни Сара, ни я не настаивали, чтобы девочки ходили с нами.

– Понимаю. Ну, а как вы считаете, Бриджит хорошо знакома с Библией? Могла бы она, например, что-то процитировать из нее?

Эмили бросила на Саймона взгляд, полный испуга:

– Бриджит? Вы же не думаете, что…

– Я пока ничего не сказал. Просто спросил, насколько Бриджит знакома с Библией.

– Думаю, не очень знакома. Она и в детстве не проявляла интереса к вере, а сейчас, когда на первом месте в ее жизни карьера ее мужа, и подавно.

– А как давно вы видели Бриджит до смерти вашей подруги?

Эмили наморщила лоб:

– Дайте-ка вспомнить… Примерно месяца полтора назад Бриджит с мужем приезжали в гости к Саре. Впрочем…

– Что впрочем? – как ястреб кинулся Саймон на легкое сомнение в тоне миссис Эвертон.

– Четыре дня тому назад вечером к дому Сары подъехало такси. Но было уже довольно поздно и темно, а в нашем конце улицы сломался уличный фонарь. Я выглянула из окна своей гостиной, и увидела только, что какая-то женская фигура взбегает по ступенькам к входной двери. Сара открыла ей, и по темному силуэту на фоне освещенного дверного проёма мне показалось, что я узнаю фигуру Бриджит. Но я совсем не уверена, мистер Силверстон, и не повторю это в суде.

И тем не менее, на лице Саймона сияла торжествующая улыбка. Ну конечно, он же чуял! И чутье не подвело его. Бриджит! Она замешана здесь, никаких сомнений.

– Если не Бриджит, то кто это мог быть? – как бы невзначай поинтересовался он.

– О, кто угодно. Волонтер либо коллега с какой-либо работы… Как я говорила, у Сары был большой круг общения, поэтому я не удивилась и не обеспокоилась, что к ней кто-то приехал поздно вечером.

– Но вам не захотелось спросить вашу подругу, кто навещал ее в тот день?

– Да, но на следующее утро у Николза (это мой муж) случился сердечный приступ, пришлось оформлять его в больницу, и я, конечно, забыла о всяких пустяках…

– Так ваш муж сейчас в больнице?

– Да, как раз после визита к вам я поеду его навестить, надо передать ему кое-какие вещи.

– Что ж, пожалуй, не буду вас дольше задерживать. На сегодня я узнал у вас все, хотел. Если нам по пути, то могу и подвезти вас.

– О нет, мистер Силверстон, здесь недалеко, и я отлично доберусь пешком, – Эмили встала и бодро пожала руку Саймону, – Знаете, вы отличный детектив. Надеюсь, вы восстановите справедливость в этом деле, какой бы она ни была. И, пожалуйста, дайте мне знать, когда будут назначены коронерские слушания.

– Спасибо, Эмили, – почти растрогано произнес Саймон, – Конечно, я вам сообщу.

Эмили развернулась и уверенной походкой направилась по коридору к выходу, а Саймон еще некоторое смотрел ей вслед.

Потом он выпил чашечку кофе, порылся в недрах своего стола, извлек оттуда пломбировочный аппарат и тоже вышел в коридор.

В спину ему донесся клич сержанта Мечема:

– Эй, Грэм, сводку от 12:23 видел?! Патруль засек машину Феликса Ратаковски на пересечении Фарли роуд и Сикомор-грейв!

– То есть, он посмел вторгнуться на территорию нашего департмента?! – обернувшись, возмущенно воскликнул Саймон.

– О чем и речь! Патруль начало было преследование, но Ратаковски – гонщик опытный, он быстро скрылся, а через 10 минут патруль нашел его на машину на обочине Джордж-лейн, пустую, конечно.

– Выслали подкрепление?

– Макс с группой поехал.

– Ок. Если что, я на связи, – и Саймон бегом покинул «Стайнмор-департмент».

Через минуту его «Бьюик» с невиданной для этой машины резвостью понесся вдоль Стайнмор-стрит, а еще через 10 минут затормозил прямо у подъездной дорожки дома покойной миссис Харрисон. Саймон вышел, задумчиво поднялся по ступенькам и сорвал пломбу со входной двери. Внутри было холодновато и как-то неуютно. Странно, дом всего сутки как лишился хозяйки, но почему-то уже чувствовалось, что это помещение без жильцов… Саймон повернул из холла налево и толкнул желтоватого цвета дверь, за которой, по словам Бриджит, находилась ее личная комната.

Обстановка в комнате, как и во всем доме в целом, была скромной, но отнюдь не безвкусной. На фоне стен, выкрашенных в лимонный цвет, выгодно выделялись шторы с пестрыми желто-красно-коричневыми узорами, выполненными в африканском стиле. У одной из стен стояла кровать, застеленная толстым покрывалом с россыпью мелких оранжевых цветочков на бежевом фоне. Над кроватью висели два полупрозрачных настенных светильника в форме гигантских лепестков, еще один светильник, напольный, возвышался у стены напротив, рядом со встроенным платяным шкафом. В дверцах шкафа, полностью зеркальных, отражался письменный стол с полками над ним, а также десятка три картинок и фотографий, развешенных вокруг стола и полок.

Немного осмотревшись вокруг, Саймон остановился у фотографий и принялся их рассматривать. Большинство из них относились к последним трем-четырем годам. Вот Бриджит на посту медсестры, в больнице Блэкхит. Вот миссис Харрисон, очевидно с группой волонтеров, расположились вокруг больничной койки маленького мальчика, полностью лишенного волос после химиотерапии. И еще одна фотография с волонтерами, видимо, с детского праздника для онкобольных детей… А вот миссис Харрисон и миссис Эвертон с какой-то явно нескучной компанией разгулялись тут, в гостиной на 2-ом этаже. «Подавали не только чай», – с усмешкой отметил Саймон, глядя на разгоряченные лица на фото.

Однако же, попадались и фото возрастом постарше. Вот Бриджит в школе, ей лет 12. Клетчатый школьный сарафан, светлые волосы, забранные в тугие косички, полненькие щеки… Опять же Бриджит, уже лет 18-ти, с каким-то молодцом в обнимку. «Неосмотрительно с ее стороны не избавиться от подобного фото. Вдруг это как-то повредит карьере ее мужа», – не смог удержаться от сарказма Саймон. А вот тут… На очень старом черно-белом фото, оформленном в рамку и под стекло, миссис Харрисон, еще очень молоденькая и худенькая, в светлом коротком платьице, стояла под ручку со слегка грузноватым мужчиной в клетчатой рубашке. Мужчина, брюнет лет 30-ти на вид, держал на руках младенца в белом конверте. Так вот она, вся семейка Харрисон. Интересно, где это они? Фон фотографии составляла какая-то пышная тропическая растительность, кажется, широкие листья банановых деревьев…

Саймон аккуратно снял фото со стены и посмотрел на оборот. Надпись, сделанная на толстом картоне синими полувыцветшими чернилами, сообщала: «Бен и Сара, 19…, Бангалор»

Бангалор.. Значит, они точно приехали сюда из Индии. Интересно, какие причины побуждают людей менять страну проживания, имея на руках столь крошечного младенца? Вешая фото на место, Саймон заметил, что рядом находился прямоугольный кусочек стены, размером примерно с такую же фотографию, который по цвету был чуть темнее, чем остальная стена. Кажется, на этом месте долгое время висело еще одно фото. Ну да, вот и небольшое отверстие из-под гвоздика. И миссис Эвертон говорила вроде бы про пару фотографий Сары в молодости… Где же еще одна? Саймон бегло осмотрел ящики стола, полки и шкаф. Нигде никаких фотографий больше не было. Что ж, это только доказывает существование неких семейных тайн, о которых Бриджит явно известно. Но это еще не доказывает, что эти тайны стали причиной смерти миссис Харрисон…

Закрыв все межкомнатные двери, Саймон вышел на крыльцо. Он заново опечатывал дом, когда раздался звонок его мобильного. Саймон нажал кнопку «Принять» и тут же на добрую половину улицы загремел срывающийся на крик голос Макса Триксвелла:

– Грэм! Где ты шляешься?! У нас погоня, быстро хватай еще группу и ко мне!!!

Макс, вообще-то, был сейчас для Саймона подчиненным, но в пылу преследования, конечно, легко забыть о званиях.

– Давай адрес! Скоро прибуду!!! – проорал Саймон в трубку, и, впрыгнув с Бьюик, стремглав понесся по Торнфорд роуд…

…Спустя два часа Макс, Саймон, сержант Мечем и еще несколько коллег валялись на диванах холла в своем родном «Стайнмор-департменте». Ратаковски – в очередной раз – сумел избавиться от угнанной машины и скрыться в жилом массиве. В усталом, до сих пульсирующем от бешеной езды мозгу Саймона вертелась только одна мысль: почему? Почему этот матерый зверь не понимает, что сейчас надо залечь на дно? Несколько раз за последние 72 часа он попадался патрулям, прекрасно зная, что находится в активном розыске. Что бы ему стоило переждать хоть пару недель в какой-нибудь берлоге? Но его что-то гонит в толпу, в людные места, и даже встречи с патрулями не отбивают у него это желание! Просто какой-то бред…

– Ну Грэм, есть кое-какое досье, – доложил вошедший в холл Ронни. Саймон, растянувшийся на кожаном диванчике и накрывшийся твидовым пальто, не хотел даже шевелиться.

– Давай, читай вслух, – распорядился он.

– «Феликс Ратаковски, выходец из семьи польских мигрантов, закончил военно-подготовительное училище, и для прохождения армейской службы был направлен в Афганистан, где вошел в состав разведывательно-диверсионной группы. Через 7 лет был уволился из армии в звании майора. После этого проживал в Лондоне и пригородах, часто меняя и работу, и место жительства. Работал водителем-экспедитором, садовником, охранником, разнорабочим на производстве бытовой химии и многое другое. Многократные приводы и аресты за драки. Женат никогда не был, сведений о каких-либо постоянных связях с женщинами не имеется. Бывшие коллеги характеризуют его как скрытного, угрюмого и порой и агрессивного типа.» Ну вот, как-то так… – закончил Ронни.

– И это все?! – как ни устал Саймон, но такая скудность информации заставила его подняться из лежачего положения, – С таким досье человека в Лондоне можно и двести лет искать. Ну, а родители его где?

– А, да, есть и о них. Отец уже умер, а мать, Эльжбета Ратаковски, проживает в пригороде Манчестера, адрес прилагается.

– Что ж, мне все равно надо было навещать тетушку в следующие выходные. Заодно познакомлюсь и с этой Эльжбетой.

Громко запиликал телефон внутренней связи. Макс, сидевший к нему ближе всех, снял трубку, потом повернулся к Саймону:

– Грэм, это Мэри, спрашивает тебя.

Саймон, который к тому времени снова завалился на диван, жалобно простонал:

– О-о, только не вставать… Скажи, Грэм не в состоянии доползти. Пусть тебе скажет все, что хочет.

Макс коротко переговорил с Мэри Брексли и снова повернулся к Саймону:

– Она сказала, что передает заключение по делу 586 / 12 коронеру. Все процедуры с некоей Харрисон она уже закончила.

– Отлично. Кто у нас сегодня принимает?

– Старик Мергетройд.

– О, нет! – вырвалось у Саймона.

Как уже приходило на ум Саймону, вердикт по делу, подобному делу миссис Харрисон, процентов на 95% будет зависеть не столько от фактов и улик, которых ничтожно мало, сколько от личности коронера, который эти факты будет оценивать.

Коронер Мергетройд, помнивший, вероятно, еще стабильную и прочную Великобританию до начала Первой мировой войны, был непоколебим в своих суждениях. Если что-то не было доказано на 146%, для старика Мергетройда этого просто не существовало и не могло существовать. Никаких сомнений, никакого чутья… Только железобетонные факты о наличии постороннего воздействия, а случае отсутствия таковых – списание дела на «самоубийство в состоянии временного помешательства». И нисколько не смутит его при этом, что наличие у покойного «временного помешательства» абсолютно не доказано.

Вообще, среди личного состава «Стайнмор-департмент» бытовало выражение «Мергетройдова логика». Его ввел в оборот Уолли, довольно давно, еще в бытность свою начинающим инспектором. Тогда Мергетройд закрыл дело, объявив несчастным случаем смерть молодого человека, чей лоб был разбит об чугунную батарею. На слушаниях инспектор Уолтер Берксон позволил себе сделать возмущенное заявление: «Мне стыдно за мою родину Англию, где в судах до сих пор можно встретить дуболомную Мергетройдову логику, отметающую все улики, кроме разве что прямого признания самого убийцы!». И хотя его эмоциональное заявление попало в газеты, но даже возникшая в связи с этим шумиха почему-то не смогла подвинуть старика Мергетройда из судейского кресла.

Саймон с самого начала не очень надеялся, что делу миссис Харрисон будет присвоен статус «убийство», но имя судьи, к которому дело отправлялось, и вовсе словно бетонной плитой прихлопнуло какие-либо робкие ростки надежд. Завтра не хотелось даже идти на это бестолковое шоу, которое будет проведено под вывеской «коронерские слушания». Почему, в конце концов, он вообще обязан присутствовать на этом фарсе? Не отправить ли туда Ронни Шорта с его бронированной психикой? Но ведь он, Саймон, обещал сообщить о слушаниях миссис Эвертон, и она наверняка придет туда. Как оставить там ее и других друзей покойной безо всякой поддержки выслушивать штампованный бред? Нет, нет, ему придется идти…

– Грэм! Слышишь меня, Грэм? – Макс слегка тряс за плечо Саймона, который незаметно для себя ушел в сон, – Нам что-то надо писать в отчете. Почему ему удалось оторваться?

Встрепанный Саймон нехотя сел на диване. Оторваться? Отчет? Чего они тут все от него хотят?

– Инспектор Триксвелл, подайте кофе старшему по званию!

– Есть, сэр! – усмехнулся Макс и направился в угол, где стояла кофе-машина.

Остаток дня прошел для Саймона в работе рутинной и бумажной, которая никогда не остается в памяти. Поэтому, сидя вечером в скромно гостиной своей квартиры на Нанхэд-лейн и доедая купленные по дороге домой бургер и картошку фри, Саймон мог вспомнить только бешеную тряску пустопорожней погони, плачущую миссис Четэм, надменный взгляд мисс Вайенс, да пожалуй – самое приятное за день – лицо миссис Эвертон, говорящей ему: «Вы отличный инспектор»… Саймон не любил предаваться печальным мыслям, и, когда чувствовал, что подступает тоска, просто брал и ложился спать…

С утра все неприятные ожидания Саймона полностью сбылись: коронерские слушания пошли хуже некуда. Откуда только берутся люди, которые умеют создать душную атмосферу на пару миль вокруг себя? И ведь знаешь, на что они способны, и, когда контакт с ними неизбежен, всячески готовишь себя морально, но все равно не сможешь на 100% защититься от испускаемых ими токсинов.

– Прошу суд обратить особое внимание на некоторые положения в заключении патологоанатома. В частности, о кровоподтеке на запястье покойной, а также о грубо срезанных, по сути, обкусанных каким-то инструментом ногтях, – говорил Саймон, когда его вызвали как свидетеля.

Неподвижное морщинистое лицо возвестило металлическим голосом:

– Данные факты не доказывают насильственного вмешательства. Миссис Харрисон могла упасть и ушибить руку незадолго до смерти, а что касается обрезанных ногтей, за всю практику не встречал такого странного вида насилия, – и Мергетройд, кажется, даже насмешливо хмыкнул, довольный собственным остроумием.

Саймон приберег более веский довод напоследок:

– Особенно интересным представляется то, что, по заключению эксперта, следов препарата не нашлось в желудке миссис Харрисон, хотя они там обязательно должны быть, если покойная раствор выпила. Если же она его не пила, возникает вопрос, каким образом препарат попал в ее организм, и еще больший вопрос, могло ли такое попадание произойти добровольно.

Мергетройд подтянул очки с кончика носа до переносицы, неторопливо вытащил из пачки бумаг заключение Мэри Брексли и начал читать. В зале повисла такая тишина, что было слышно даже, как Мергетройд перебирает пальцами страницы документа.

– Здесь написано, – огласил он в конце концов, – что препарат найден в ротовой полости. Следовательно, покойная его выпила и он весь успел уйти из желудка.

– Эксперт также пишет там, что подобный сценарий маловероятен. Это вы пропустили, ваша честь? – громко спросил Саймон и по залу прошел гул. Тут же стукнул коронерский молоток.

– Тише! И больше уважения к суду! Я здесь не первый год рассматриваю дела, молодой человек! И прекрасно знаю разницу между «маловероятно» и «абсолютно исключено». Маловероятно выжить, например, упав с 30-метровой высоты, но есть и те, кто выживают. Мы не можем базировать вывод о насильственной причине чьей-то смерти на рассуждениях, что «мало», а что «весьма» вероятно. Для серьезных выводов нужны серьезные доказательства. И я спрашиваю вас, инспектор Силверстон, есть ли у вас таковые доказательства в отношении насилия, якобы примененного к миссис Харрисон? – дребезжал голос с места судьи.

– Сейчас нет, но вполне могут быть, если в данной смерти будет признана возможность постороннего воздействия и делу будет дан ход.

– Молодой человек, не забывайте, что вы собираетесь тратить свое служебное время и деньги налогоплательщиков на то, что написано вилами на воде. В криминальных делах нет никаких «если» и «возможно», есть только факты, а в данном случае – их отсутствие.

У Сары Харрисон и вправду было много друзей. Судейский зал сегодня едва вместил всех желающих присутствовать на разбирательстве. Среди этой толпы взгляд Саймона выхватил побледневшее лицо миссис Эвертон. С нескрываемым ужасом в широко распахнутых глазах неотрывно смотрела она на старого Мергетройда. Она-то впервые слышала заключение эксперта, и в практичном сознании хорошей домохозяйки просто не укладывалось, как можно игнорировать подобные подозрительные вещи.

– Хочу напомнить суду, что покойная миссис Харрисон и сама была добросовестным налогоплательщиком! – с неожиданной даже для самого себя злостью выпалил Саймон, – И имеет право на тщательное разбирательство причин ее смерти!

Одобрительный гул снова прошел по залу, и вновь старик в парике застучал молотком.

– А я хочу напомнить вам, инспектор Силверстон, что вы находитесь в суде и на месте свидетеля! Вам надлежит только сообщать информацию, прямо относящуюся к делу, а не кидаться популистскими лозунгами! Выношу вам предупреждение! – громыхнуло с судейского места.

Дальнейшие попытки были бесполезны – более одного предупреждения старик Мергетройд не выносил никому, нарушившего порядок повторно просто выводили из зала… Теперь уже никто и ничто не могло помешать работе Мергетройдовой логики. И вот, удар молотком и металлическое брюзжание: «Коронерский вердикт – самоубийство в состоянии временного помешательства».

– Вы отказали в справедливости и мертвым, и живым! – Эмили Эвертон, облаченная в элегантное светло-зеленое пальто и шоколадного цвета шляпку, вскочив со своего места, гневно ткнула пальцем по направлению к судье, – Но помните, что и на вас есть судья! Да воздаст вам Бог!

Дальнейший шум и беспорядок не мог утихомирить ни отчаянный стук Мергетройдова молотка, ни двое приставов, находившихся в зале. И лишь когда на помощь им подоспели еще трое, толпу удалось разделить и выпроводить в боковые двери… Проследовав за всеми на улицу, Саймон увидел, как миссис Эвертон рыдает, закрыв лицо белым носовым платком. Ее поддерживали под руки мужчина и женщина, а рядом с ней стоял еще один мужчина, говоривший ей что-то утешительным тоном. Наметанный глаз Саймона сразу задержался на этом мужчине. Довольно высокий, широкоплечий и стройный, с шикарной, но почти полностью седой шевелюрой, этот человек держался с какой-то особой выправкой. «Кажется, Эмили говорила о каком-то бывшем полицейском в их компании… Очевидно, это он», – мелькнуло у него в голове.

Словно почувствовав, что за ним кто-то наблюдает, высокий мужчина обернулся прямо по направлению к Саймону. В его цепком взгляде мелькнуло что-то похожее на приветствие, каким только один бывалый коллега может поздороваться с другим.

Саймон хотел было подойти, высказать сочувствие миссис Эвертон, а заодно и познакомиться с этим типом, но Эмили так горько плакала, что Саймон посчитал неуместным делать это сейчас и прошел прямо к своей машине.

Плюхнувшись в холодное кресло, Саймон подумал, что ему и самому сейчас не помешала бы хоть капля утешения и поддержки. А кто мог понять его боль? Кто, как не тот, кто и придумал термин «Мергетройдова логика» – старый добрый Уолли? Ну конечно! Надо позвонить Уолли, излить душу, а заодно и осведомиться о его здоровье. Старик Уолли взял трубку почти мгновенно:

– И что стряслось, что обо мне вспомнил Грэм? – голос звучал вполне бодро, но с некоторым упреком.

– Прости, Уолли! Я всегда помнил, что тебе надо позвонить, но кто ж мне даст! Тут то погоня, то Мергетройд, даже не знаешь, что хуже…

Уолли очень заинтересовался погоней и детально расспросил обо всех обстоятельствах. Получив полную картину и высказав свои замечания, он перешел и ко второй проблеме:

– Ну, а Мергетройд-то что?

– Как что? То же, что и последние 150 лет, – раздраженно ответил Саймон и изложил Уолли дело миссис Харрисон. Когда он закончил, Уолли еще помолчал, размышляя, а потом в трубке раздался его слегка уставший голос:

– Ты должен понять, Грэм. В данном случае, даже если бы Мергетройд дал ход делу, оно зашло бы в тупик.

Такого вывода Саймон никак не ожидал.

– Но Уолли! Мы могли хотя бы попытаться! – воскликнул он.

– Попытаться сделать что? На улице есть видеонаблюдение?

– Да, но в самом конце улицы, где дом Харрисон, там камеры не берут.

– Уже минус 80% успеха. Ну, а дальше? Где ты будешь искать?

– Можно проанализировать звонки. Отыскать второй телефон.

– А если – и скорее всего – это телефон предоплаченый? Если его дал – и потом забрал – у этой Харрисон сам убийца? Ну, конечно, если вообще был какой-либо убийца.

– А поискать следы ДНК по ее комнате? Или отпечатки пальцев по всему дому? – не унимался Саймон.

– Допустим, мы проведем сейчас экспертизу и найдем в спальне покойной чье-то еще ДНК, кроме ее дочери. Что с того, Грэм? Не забудь, у нее ведь часто бывали гости. Она могла просто попросить кого-то из них принести из спальни недостающий стул, а тот чихнул на комод по дороге. Или подвыпивший гость мог перепутать выход из гостиной с дверью в спальню и уронить там свой волос. Или еще тысяча причин. Нет, в данном деле ДНК ни к чему, и Управление намылит мне шею, если я буду разбазаривать дорогую экспертизу так бездарно.

– Пусть с ДНК ты прав, – неохотно признал Саймон, – Но можно хотя бы собрать отпечатки по дому. Кто знает, может чьи-нибудь попадутся нам в криминальной базе.

– А потом этот тип заявит, что миссис Харрисон проявила к нему христианское сострадание, неделю назад пригласив попить чайку после воскресной службы. Саймон, послушай меня, пожалуйста, – Уолли называл Саймона его первым именем лишь в тех случаях, когда хотел донести какую-то важную идею до его сознания, – Мы в любом случае не могли бы продолжать это дело. Я согласен с тобой, там есть явные следы нечистой игры, но с точки зрения доказательной базы они лишь незначительны. Никто не позволит нам с тобой тратить время на такое бесперспективное дело. Я понимаю, нелегко смириться с тем, что кто-то, возможно, ускользнул с кровью на руках. Но глухие случаи – это тоже часть нашей работы, и важно правильно к ним относиться.

Саймон подавленно молчал.

– Слышишь меня, Грэм? Помещай это дело в архив. И точка.

– Могу я хотя бы поместить его туда под грифом «Подозрительная смерть»?

– Это сколько угодно. Через три дня я буду на работе и чувствую, у нас там куча дел погорячее, чем просто подозрения. Так что давай, заканчивай с этим прямо сегодня.

– Слушаюсь, сэр.

Так дело миссис Сары Джессики Харрисон легло на полку архива, маркированную надписью «Смерти при подозрительных обстоятельствах». Но, в отличие от большинства других дел на той же полке, ему было суждено через короткое время вновь оказаться в человеческих руках.

 Глава 3. Вред и польза от Феликса Ратаковски

В начале следующей недели произошло сразу два знаменательных события: на работу вернулся старший инспектор Берксон и автосервис наконец-то выдал Саймону его «Субару». Обоим событиям Саймон был несказанно рад, хотя, с удивлением для себя самого, стоя на площадке автосервиса, почти со слезами на глазах смотрел, как за синим «Бьюиком» закрывается дверь бокса… За эти несколько дней этот автостаричок стал чем-то вроде изюминки в образе самого Саймона, и, пожалуй, если бы не некоторая неуклюжесть в маневрах и низкий скоростной предел, Саймон признал бы, что эта машина вполне ему по вкусу. Все же новая машина есть новая, и теперь Саймон мог успевать гораздо больше, а кроме того, пора уже было съездить в Манчестер, навестить тетушку Джилл.

Саймону было 8 лет, когда погиб его отец, оставив свою вдову с тремя детьми на руках. Все трое были мальчишки, и мать Саймона выбилась из сил, пытаясь с ними справиться. В то нелегкое для всех них время тетушка Джилл Силверстон, не имевшая собственных детей, предложила, чтобы кто-то из осиротевших племянников пожил у нее. «Крису тогда было 13, он уже был страшно упрям и не желал никуда переезжать… А Лестеру только 3, и он, ясное дело, от матери отойти не мог… Вот выбор и пал на меня», – рассуждал Саймон, – «А кроме того, думаю, тетушка Джилл всегда чувствовала, что мы с ней отлично поймем друг друга. Пожалуй, и сама мать не могла бы сладить со мной лучше чем она». Что правда, то правда: у Джилл Силверстон были свои, весьма действенные, методы воспитания…

Если мать Саймона всегда прятала от детей коробки с шоколадными хлопьями и печеньем, так как в противном случае все запасы этих продуктов могли быть уничтожены за полчаса, то тетушка Джилл поступала иначе. В первый же день пребывания у нее Саймона она, заметив, как за 15 минут исчезло примерно полкило печенья, лукаво улыбнулась и сказала:

– Милый, так не пойдет. Понимаешь, мне ничего для тебя не жалко, но только живот-то у тебя не резиновый. Набьешь его слишком туго, тогда он так заболит, что придется мне вызывать скорую.

Саймон лишь посмотрел на нее бессмысленным взглядом. Он привык, что взрослые вечно чем-то пугают, а в реальности ничего такого не происходит.

На следующий день тетя Джилл, разбирая привезенные из магазина покупки, вытащила из недр огромного пакета пачку печенья такого размера, какого Саймон еще не видывал. Пять килограмм, не менее того! Его мать в жизни столько не брала за один раз, хотя в их доме было трое детей! А тут – море печенья, и только он один, чтобы нырять в него с головой! Но ведь нет же, наверняка тетка надежно спрячет этот источник блаженства… И мальчик округлившимися глазами наблюдал, как тетушка, с легкой улыбкой, но торжественно, подносит невиданное богатство к буфету и ставит на нижнюю полку. Просто поставила – и все! Ни ящиков на ключах, ни хитрых тайников… Разве так бывает?! Теперь только бы дождаться, когда они пообедают и тетушка пойдет ухаживать за цветами в палисаднике или еще куда-нибудь по своим делам. После обеда тетя Джилл объявила:

– Я пойду прилягу, Сэмми. А ты можешь взять немного печенья, если хочешь. Только будь молодцом, не объедайся!

Лицо Саймона просияло несказанным счастьем:

– Конечно, тетя! – и не успела еще та покинуть столовую, как мальчик кинулся к буфету…

Через несколько часов, сидя в туалете, Саймон, весь в слезах как от приступов режущей боли в животе, так и от осознания собственной глупости, клялся стоящей за дверью тете Джилл:

– Я больше никогда так не буду! Честное слово, тетушка… Я теперь ни к какому печенью за милю не подойду, обещаю! Но что же теперь будет со мной?! Я не умру? Ты же вызовешь скорую?

– Пока не вижу необходимости, милый. Я приготовила чай с лимоном, выпей, когда выйдешь.

Вряд ли мать Саймона одобрила бы такой воспитательный прием. Более того, если бы она узнала о методах тетушки Джилл, то стремглав помчалась бы в Манчестер, изымать у этой людоедки, прикинувшейся родственницей, свое дорогое дитя. Однако же, у тетушки Джилл никогда более не возникало проблем с ограничениями ребенка в сладком, да и вообще с ограничениями, тогда как миссис Силверстон так и не сумела привить своим детям чувство меры…

Саймон прожил с тетушкой, что называется, душа в душу, вплоть до своего отъезда в колледж. В студенческие годы он созванивался с ней каждое воскресенье, но когда поступил на службу, времени стало так мало, а головоломных проблем так много, что он порой забывал и свое-то имя и звание… Тетушка не обижалась, хотя, приезжая к ней раз в квартал (Саймон строго следил, чтобы хоть это получалось), он мог заметить, что дорогая тетя Джилл стала несколько грустнее, чем в те годы, когда они общались чаще… Саймон чувствовал себя виноватым и всячески старался загладить вину, привозя ей подарки: то винтажную подставку под ноты (тетушка играла на пианино), то статуэтку или светильник в стиле ар-деко, то картину.

Тетушка Джилл была стилистом, и, отличаясь безупречным вкусом, имела среди своих заказчиков немало состоятельных людей. Она научила Саймона разбираться в живописи и декоре помещений, а также, будучи твердо убежденной, что любой мальчик должен иметь хотя бы одну рабочую профессию, записала его на занятия резьбой по дереву.

Вообще, когда бы Саймон ни вспоминал свою родственницу, заменившую ему мать, где-то в глубине его подсознания зарождалось ощущение, что он никогда не сможет воздать ей и за десятую часть всего того доброго, что она для него сделала. Что ж, он будет стараться сделать хоть что-то…

Обычно он ездил к тетушке по выходным, но в этот раз отпросился с работы в пятницу, чтобы провести с ней три дня вместо двух. А еще он привезет ей авторское мозаичное панно одного начинающего художника. Оно обошлось Саймону совсем по дешевке, так как солидного гонорара художник без имени никогда не получит, будь он хоть юный Ван Гог. На панно был выложен подсолнух с неестественными квадратными и ромбическими лепестками, а также почти круглой формы ворона, пикирующая сверху на лакомую сердцевину цветка. Тетушка оценит оригинальность идеи и исполнения, а за чаем они поболтают об общих знакомых, о родне, о тетушкиных заказчиках и их причудах…

Только сначала ему придется свернуть с главного шоссе на Манчестер. Ведь совсем отделаться от работы у него вряд ли когда-то получится. Феликс Ратаковски как в воду канул, а дела его были таковы, что их-то на полку архива не отправишь. Семья Ратаковски из пригорода Манчестера, так раз уж Саймон тут неподалеку, почему бы не заглянуть к старой миссис. Хоть шансы и крайне малы, но вдруг она возьмет и согласится поговорить по душам, а в разговоре, кто знает, не проскользнет ли какой-нибудь да след…

Завернув руль налево, Саймон повел «Субару» по узкоколейке, ведущей прямо к небольшому городку, где, согласно официальному досье, проживала Э. И. Ратаковски, вдова 73-х лет. Немного покружив среди заплетающихся узких улиц и заросших ивами переулков, Саймон затормозил наконец у нужного крыльца. Но при первом же взгляде на дом сердце его упало. Очень вряд ли этот дом был обитаем как минимум последний год… На окнах не было штор, за стеклами на подоконниках лежал слой пыли толщиной с палец, в одиноком цветочном горшке высилась сухая мумия какого-то растения, а мебель, видневшаяся в гостиной, была накрыта чехлами.

На всякий случай Саймон все-таки вышел из машины и, поднявшись по ступенькам крыльца, нажал на звонок. Но звука не последовало. Тогда он постучал в дверь, сначала слегка, потом сильнее, потом начал колотить по ней что было сил, хотя и не отдавая себе отчета, зачем он это делает…

«Стучите, и вам отворят». Хотя может быть и не ту дверь, в какую вы стучали. Дверь соседнего дома слегка приоткрылась и мужской голос с каким-то легким акцентом окликнул Саймона:

– Что происходит здесь? Вы не имеете права ломать! Я сейчас вызову полицейских!

– О, простите! – Саймон мгновенно пришел в себя и развернулся, чтобы направиться к соседскому дому, но дверь тут же захлопнулась.

Все же Саймон подошел к крыльцу и увидел, что из окна первого этажа за ним наблюдает пожилой мужчина монголоидной расы. Достав из кармана удостоверение и раскрыв, Саймон поднес его к окну. Мужчина исчез, и через несколько секунд осторожно приоткрылась входная дверь.

– Имя свое и должность назовите, так как не могу читать я их из окна, – раздалось из-за двери.

– Саймон Грэм Силверстон, инспектор полиции, «Стайнмор-департмент», Лондон. Здесь по делу Феликса Ратаковски.

Дверь широко открылась. Мужчина, одетый в просторную, светлого тона рубашку и широкие черные брюки, сдержанно, но приветливо улыбнулся, склонив голову в легком поклоне:

– Йошинори Такаяма. Можете называть меня Джош, так ученики мои зовут меня. Входите, мистер Силверстон.

Пока Саймон с увлечением рассматривал небольшой холл и гостиную, оформленные в традиционном японском стиле, хозяин дома с неторопливым достоинством рассказывал о себе:

– Японский язык и литературу преподавал я много лет в центре изучения восточных языков и в колледже для лингвистов. Теперь я на пенсии, но принимаю учеников дома, также делаю экибаны на заказ. Сейчас я в моем костюме, так как только что ушел ученик мой, японскую культуру изучающий… Что же я болтаю, когда негде присесть гостю? Вам не подойдет дзабутон. У нас в кладовой есть стулья, я сейчас принесу, мистер Силверстон.

Саймон заверил хозяина, что в этом нет необходимости и он прекрасно разместится на напольной подушке. Однако, первая попытка разместиться на ней не увенчалась успехом, тогда мистер Такаяма с милой улыбкой показал Саймону, как это делается, после чего исчез из гостиной, и где-то в глубине дома быстро затрещала японская речь… Снова появившись на пороге комнаты, пожилой японец слегка поклонился и объявил:

– Жена моя сейчас подаст нам чай. А пока можно поговорить о цели вашего визита сюда, – и Йошинори Такаяма ловким движением оказался на напольной подушке напротив Саймона. Между хозяином и гостем располагался низенький бежевый столик, на котором красовалась небольшая черная статуэтка, изображающая двух танцующих аистов. Вокруг столика располагались еще три бледно-бирюзовые напольные подушки, помимо тех, на которых восседали мистер Такаяма и Саймон. Покрывающий пол ламинат был, как и стол, бежевого цвета. На одной из стен, выкрашенных в темно-серый, висел огромный бирюзовый веер с рисунком в виде ниспадающей грозди бело-красных цветов и надписью, выполненной черными иероглифами. У той же стены стояли две высокие вазы с экибанами из каких-то извилистых ветвей, белоснежных цветов хлопка и красных лилий. На противоположной стене висели два перекрещенных самурайских меча, а также всюду по стенам располагались картины с изящными иероглифическими надписями. «Обстановка в стиле минимализма, но тетушке Джилл было бы о чем поболтать с этим экибанистом», – невольно улыбнулся про себя Саймон.

– Я прибыл сюда в связи с розыском Феликса Ратаковски, который обвиняется в совершении ряда серьезных преступлений. Хотел поговорить с его матерью.

С лица Йошинори Такаямы сбежала сдержанная улыбка, и оно приобрело серьезное и грустное выражение:

– Увы, мистер Силверстон, миссис Ратаковски умерла около года тому назад. Нам было ее очень жаль. И больно мне, что ее сын избрал такой недостойный путь.

– Она нравилась вам как человек?

– О да, мистер Силверстон. Мы называли ее Эмико, это значит что-то вроде «улыбчивая». Она была человек теплой души.

Хотя Саймон предполагал услышать всякое, но столь положительный отзыв, однако, застал его врасплох. У него не укладывалось в голове, как «человек теплой души» мог вырастить дебошира и грабителя.

– Ну, а сам Феликс? Вы его знали?

– Да, – грустно кивнул мистер Такаяма, – и для меня не сюрприз совсем, что таков его итог.

– Но как же так… вы сказали, его мать…

Серьезный и пристальный взгляд японца словно врезался в лицо Саймона.

– Солнце ярко светит для всех, но кроту это безразлично. Феликс – сын хороших родителей, но что толку, если он не захотел брать от них лучшее?

В коридоре послышалось мелодичное позвякивание посуды, и через несколько секунд на пороге гостиной появилась пожилая японка, несущая бамбуковый поднос с чашками и чайником белого фарфора, от которого тоненькой струйкой поднимался пар. Облаченная в широкую светлую рубашку, украшенную вышивкой темно-зеленого цвета и широкие травянистого цвета брюки, она вошла с такой же сдержанной улыбкой и поклоном, как ее муж, молча поставила поднос на столик и встала рядом.

– Моя жена, Айяно.

Женщина снова слегка поклонилась, а Саймон, почему-то смутившись, пробормотал: «Рад познакомиться».

– Айяно, инспектор Силверстон хочет слышать о покойной Эмико. Ему трудно поверить, что она была хорошей женщиной.

На бесстрастном до этого момента лице японки в миг отразились живые эмоции:

– О нет, инспектор, не думайте плохо о ней, – горячо запротестовала Айяно Такаяма, – Эльза, или Эмико, как мы ее звали, имела чудесный характер! Она помогала всем соседям и деньгами, и добрым словом… А какая у нее улыбка была! Бывало, улыбнется, и уже не помнишь, сколько зла есть в мире. Мы не знаем, почему ее сын рос жестоким, но бедняжка так стыдилась этого! О, как она страдала!

– Он проявлял себя уже в детстве?

– Увы, приходится это признать, – сказал Йошинори, – Дело тут не в том только было, что он часто дрался. Мальчишки обычно дерутся, если повздорили или что-то поделить не смогли. Но Феликс Ратаковски дрался по другой причине… – и мистер Такаяма, направив взгляд в окно и словно заново переживая какие-то воспоминания, осуждающе покачал головой.

– Что это была за причина? – осторожно прервал его мысленный экскурс в прошлое Саймон.

– Причина? – удивленно посмотрел Такаяма прямо в глаза Саймону, – Разве я не сказал? Он дрался за деньги, вот как было это.

– Боюсь, не понимаю, как именно это было. Его нанимали, чтобы кого-то бить? – спросил Саймон.

– Не совсем так, инспектор, – вновь вступила в разговор миссис Такаяма, разливая зеленый чай по широким фарфоровым чашкам, – Сначала он дрался на спор, без особой какой-то причины, просто чтобы победить. Потом он понял, что так деньги зарабатывать можно. Подзадоривал мальчишек, чтоб они сумму поставили, кого он победить сможет. Ай, какое это было ужасное время! Постоянно лицо разбито было у него, но останавливаться не думал он. Эмико плакала, отец его каждый день уговаривал, но сердце черствое не слушало никого… – последнюю фразу Айяно произнесла, сокрушенно цокая языком.

– И вот он стал.. как это говорите вы… матерым, – сказал Йошинори, – Опытным уличным бойцом к 20 годам. Хоть и жил он еще у родителей, но почти не общались они с ним. Когда он решил пойти в армию, очень рады были они, ведь столько неприятностей от полиции уже повидали они к тому времени. Столько вреда причинил он своим достойным родителям! У старого мистера Ратаковски уже были проблемы со здоровьем тогда, а через 2 года после отъезда Феликса отец его скончался от сердечного приступа. На похоронах не было сына. Но так оно и к лучшему. Разве справедливо, когда за гробом идет тот, кто и разбил сердце покойного?

Прихлебывая ароматный чай, Саймон, начавший расслабляться от неторопливой и душевной беседы, задумчиво спросил:

– Скажите, а были у Феликса друзья? Или девушки?

– Не припомню таких, – ответил мистер Такаяма. Вдруг Айяно словно встрепенулась:

– О, у него был учитель! Не то, чтобы друг, но один он имел влияние на Феликса. Эмико говорила мне, учителем английского или литературы работал тот человек. Не раз приходил и домой к ним, все пытался понять, отчего Феликс так неудержим. Тот учитель был единственный, кому удавалось приструнить юнца хоть на месяц. И это ведь он и посоветовал Феликсу военную карьеру сделать. Того учителя видели мы на прощальной вечеринке. И сама слышала я, как он сказал Феликсу: «Главное, оставайся в армии до самой пенсии. Жить в гражданском обществе не получится у тебя».

– Вот как? – поднял брови Саймон, подливая себе еще чаю, – А как имя того учителя? Он работал в местной школе?

– В местной, – закивала головой Айяно, – Но имени не знали мы. Наши дети не учились в этой школе, в пансион в Манчестере отправили мы их.

– А сколько тому учителю было лет?

– Молод довольно. Лет 30 тогда было, наверное.

– Что ж… Может он еще и работает в этой школе? Или живет в этом городке? Неплохо бы уж узнать заодно, – Саймон размышлял вслух, больше для себя, чем для собеседников. Допив чай, Саймон с некоторым сожалением понял, что пора прощаться. Как ни очаровательна была обстановка и милы хозяева, но поводов для общения, пожалуй, уже не осталось.

– Я дам вам свою визитку, – произнес детектив, поднимаясь с подушки, – Если вы услышите что-либо о Феликсе Ратаковски, немедленно звоните мне. Ну, а если вдруг вы его здесь увидите, – Саймон выдержал многозначительную паузу, – звоните прямо в местную полицию. И ни при каких обстоятельствах не вступайте с ним в контакт, Феликс Ратаковски крайне опасен. Впрочем, вам это напоминать не нужно.

Мистер и миссис Такаяма объяснили детективу, как проехать к поселковой школе. Садясь в свою машину, Саймон обернулся, чтобы еще раз взглянуть на дом, который ему понравился. Оба Такаяма стояли на крыльце и с улыбками махали Саймону на прощанье…

Паркуя машину метрах в двадцати от главного входа в школу, детектив отметил необычайную тишину, царившую в здании. Трудно было поверить, что оно битком набитом людьми, причем несовершеннолетними. Но войдя внутрь, Саймон понял, что это весьма обманчивое ощущение. Хотя урок только что начался, в коридорах тут и там праздно слонялись прогульщики, а также опоздавшие, не желающие заходить в класс и выслушивать замечания, и прочие горе-ученики. Вели они себя, правда, сдержанно, и с удивлением разглядывали Саймона, пытаясь вычислить, не прибыл ли это новый учитель математики, вместо мистера Спайкса, уволившегося на прошлой неделе…

Саймон постучал в кабинет директора, представился и кратко изложил свое дело. Директор, седоватый и полный мужчина с аккуратными усами, быстро сообразил, о каком именно учителе литературы может идти речь:

– Это, без сомнения, мистер Марлоу, – произнес директор колоритным баритоном, – Видите ли, инспектор, четверть века назад у нас тут не было штатной должности школьного психолога, но мистер Марлоу тонко чувствовал ее необходимость. Он занимался многими проблемными подростками, не только Ратаковски. Я тогда только поступил сюда прямо из колледжа на место преподавателя биологии. Помню, я восхищался мистером Марлоу, видя, как он тратит личное время на то, чтобы привить юным вандалам навыки жизни в социуме. К счастью, теперь такие жертвы ни к чему, всеми проблемными детьми занимается школьный психолог, которому за это неплохо платят.

– А мистер Марлоу до сих пор здесь работает?

– О, нет. Он перешел в одну из школ Манчестера около пяти лет назад.

– Может быть, у вас есть его адрес или телефон? Или номер школы, куда он перешел?

Директор отрицательно покачал головой. Потому вдруг оживился:

– Постойте-ка, у мисс Доусон, которая как раз пришла на место мистера Марлоу, может быть его телефон. Она, видите ли, тоже пришла прямо из колледжа, и первое время нуждалась в советах более опытного педагога в отношении некоторых классов и учеников…

– А где я могу найти эту мисс Доусон?

– Дайте-ка мне глянуть расписание… – надев очки, директор разблокировал свой планшет, – Ага, вот… У нее сейчас урок, в аудитории 2.15. Это на втором этаже. Конечно, сейчас не очень удобно, идет урок, и если бы вы могли подождать до его окончания…

– Не мог бы, простите. У полицейских не так много времени, к сожалению.

– Ну что ж, тогда можете самостоятельно подняться в аудиторию. Или нужно, чтобы я составил вам компанию?

– Не стоит затрудняться, я вполне справлюсь сам. Благодарю за помощь, – и Саймон покинул кабинет.

Все же, стоя перед дверью аудитории, инспектор почему-то испытал некоторую робость и замешкался. В этот момент мимо него по коридору прошагали двое мальчишек лет по 12, которые разглядывали Саймона со всех сторон и разговаривали между собой достаточно громко, чтобы тот их слышал:

– Говорю тебе, это коп. Милли Браун сидела в приемной у Ботана, как всегда, за драку с Джуди Симпсон, и слышала, как этот представился Ботану. А секретарша и говорит ей тогда: «Ну, иди уже отсюда, Браун, не до тебя тут пока, придешь в конце урока».

– И что он тут делает?

– Кто их, копов, разберет? Но, кажется, хочет сорвать урок мисс Доусон.

– Сорвать.. что? – и со смесью ужаса и недоверия один из мальчишек смерил взглядом Саймона, – Да где ему? Сразу видно, размазня. Разве что вызовет подкрепление.

– Точно, бро! – захихикал второй, и оба скрылись за углом.

Конечно, для инспектора полиции, не раз бесстрашно пускавшегося в погоню за бандитами, слова каких-то сопляков не могли иметь значения, но все же Саймон и сам чувствовал, что вломиться вот так на урок, с вопросом на самом деле не таким уж срочным и неотложным, вряд ли будет корректно. Тем более, что у него сегодня выходной и дел кроме этого никаких и нет… Так что Саймон прислонился к стене и терпеливо простоял так около двадцати минут, пока громовой звонок не сотряс школу до основания. Спустя секунд 30 распахнулась дверь аудитории 2.13 и ученики класса примерно шестого комом вывалились в коридор, своими пронзительными воплями нанося непоправимый вред всем барабанным перепонкам в радиусе метров двадцати. К счастью, ком быстро выкатился вдоль коридора и на лестницу. Еще через минуту открылась и дверь аудитории 2.15 и оттуда – нет, не вырвались, а вполне цивилизованно вышли – ученики чуть постарше, класса восьмого, пожалуй. За ними, стоя в проеме двери, зорко наблюдала молодая женщина в клетчатом твидовом костюме. Цепкий взгляд ее серых глаз сразу выхватил и фигуру Саймона, и на какое-то время остановился на ней, но это не помешало ей видеть и своих подопечных:

– Не трогай чужие вещи, Брайан Флетчер, – мгновенно обернулась она в сторону мальчишки, осмелившегося дернуть на рюкзак идущую впереди него девочку, – А ты, Джейми, не забудь, что завтра у тебя последний день сдачи эссе, – это уже другому мальчишке, – Не принесешь, поставлю «неудовлетворительно» без права исправления.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.