# Папа по контракту, или Дракона нет, но вы держитесь!

Селина Катрин

Проснулся без документов и денег, но зато с лёгким провалом в памяти. Вокруг — одна сплошная Азия и гигантский вопрос: какого лешего я тут забыл?

Но ничего, освоюсь. А пока поработаю нянькой для четырёх балбесин, возомнивших, что они драконята. И мама у них — та ещё горячая штучка. В детях я ничего не понимаю, я вообще следователь, но ведь скопить на обратный билет надо. Я обязательно найду способ вернуться домой… Вернусь же?

ВНИМАНИЕ! СОДЕРЖИТ ИНФОРМАЦИЮ О НАРКОТИЧЕСКИХ ИЛИ ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВАХ, УПОТРЕБЛЕНИЕ КОТОРЫХ ОПАСНО ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ. ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ВЛЕЧЕТ УГОЛОВНУЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

## Пролог

– Какой-то он страшный. Фу! – заявил тонкий девчачий голосочек с авторитетностью начальника отдела кадров. – Боюсь, нам не поверят.

– Нормальный вроде, – неуверенно протянул второй, мальчишеский голос с нотками: «Я эксперт, но вообще-то нет».– Мужик как мужик. Главное, магии нет. Если что, справимся. А ты на одежду глянь! Необычная, явно с Большой Земли. Сразу всем станет понятно: не местный, не наш, телепортировался, сбежал, свалился с небес – выбирай любой вариант.

– Кстати, а откуда он взялся? – подозрительно вмешался третий голос.

– Рём, я откуда знаю? Нашёл его утром на пляже. От деревни на нашем острове прилично, да и как Теон заметил – одежда странная какая-то. На обноски похоже… Может, рабом у пиратов был и сбежал? Кто его знает.

– Всё равно ручищи у него огромные, ничего общего с благородной кровью. Волосы короткие, аж до неприличия, – с ноткой брезгливости протянула девочка. Судя по голосу, маленькая, но с амбициями. – А глаза! Круглые и не накрашенные! И пальцы! Здоровенные, в мозолях. На лютне такой точно не играет. Мама любит музыку, а он… он будто всю жизнь канаты тягал.

– Юми, ты же сама говорила, нам нужен кто-то, кто маму не будет доставать! – раздражённо воскликнул второй голос.

– Чисто на мой женский взгляд, нам всё равно не поверят, – упрямо заметила девочка.

– Поверят!

– Юми, забей на то, как он выглядит. Приведём в порядок, если что. Нам надо, чтобы от мамы всякие слизняки отстали… Как последний лорд-ледышка. Он такое про маму говорил…

– А что, кстати? – поинтересовалась девочка.

– Ничего. Тебе рано знать пока.

– Ну, Рё-ё-ём!

– Рём-Рём, я уже двадцать два года как Рём! Берём его или нет? Решаем быстро! Он вот-вот очнётся!

В этот момент кто-то невежливо ткнул меня ботинком под рёбра, от чего воздух из лёгких вышибло, и я открыл глаза. Над головой раскинулось небо. Голубое-голубое. Красивое такое. И верхушки изогнутых деревьев с необычными листьями…

А главное – прямо надо мной замерли четыре серьёзные мордочки с раскосыми глазами и одинаково упрямым выражением лиц.

Дети. Определённо, это были дети.

И пока я пытался понять, где я, кто они и, главное, чего от меня хотят, кто-то из них шёпотом, но очень выразительно сказал:

– Всё, очнулся. Теперь точно наш.

## Глава 1. Лорд Таирен, письма и молитва Авроре

Киора

Лёгкий утренний туман стелился над гладью океана, скрывая линии горизонта, где сапфировые волны встречались с персиковым небом. Кабинет Киоры, отделанный драгоценной породой сакуры, выходил на восток – самую прекрасную часть острова. Увы, у драконицы не было времени насладиться живописной картиной. Она поднялась ещё до рассвета, чтобы разобраться со скопившейся корреспонденцией и придумать вежливо-витиеватые, как того требовал этикет, ответы знатным драконам. Она ставила печать из рисового клея на одно из писем, когда яростный крик разорвал утреннюю тишину:

– Киора, эти дети – твоя величайшая ошибка! Если они не исчадья Нижнего Мира, то я морской карась!

Лорд Таирен ворвался в рабочий кабинет, сыпля грязью и проклятиями. Хозяйка замка поморщилась. Как же некстати! У неё отчётность перед принцем, пираты, ужасающая по масштабам контрабанда в Горячем море… Она отложила печать и внимательно посмотрела на лорда Таирена.

Некогда роскошный шёлковый плащ висел на плечах мужчины грязными лохмотьями. Белоснежные волосы, ещё вчера гладко зачесанные и переливающиеся благородным платиновым блеском, спутались в жуткий колтун, на носу сияла коричневая клякса. Ничто в утреннем госте не напоминало сына великого рода Замёрзших Звёзд, который заявился к ней в замок накануне вечером, как шторм в безветренный день. Тогда с холодной учтивостью Таирен обслюнявил ей пальцы и заверил, что будет счастлив провести ритуал Слияния Жизни.

Чисто теоретически Киора была на всём Огненном Архипелаге одной из самых желанных и выгодных партий.

Чисто фактически…

Не очень желанной.

– Клянусь, я не переступлю порог твоего дома, пока эти… эти… так называемые дети не покинут это гнездо! По ним кипящий котёл плачет! – продолжал бесноваться лорд. Жидкая капля грязи соскользнула по его носу и капнула на пол. – Ни одно разумное существо не продержится рядом с этими отбросами!

– Хватит. Я поняла.

Киора рывком поднялась с кресла и встала напротив дракона, выдерживая его взгляд. Неслыханная дерзость, но, если бы не договорённости с Замёрзшими Звёздами, она бы ему ещё и многое высказала.

– Лорд Таирен, спасибо, что прилетели. Я приношу извинения за поведение детей. Они не со зла.

– Не со зла?! Да эти Мёртвые души…

– Вы забываетесь! И если вы не в состоянии провести пару часов с детьми, то я сомневаюсь, что вы заслуженно носите титул лорда. Говорить дальше о нашем браке не вижу смысла.

– Что-о-о?! – Некогда красивое мужское лицо побагровело. Кадык дёрнулся. – Ты ещё пожалеешь, Киора, и будешь на коленях умолять меня, чтобы я стал твоим мужем, – прошипел дракон. – Прилечу позднее. Очень надеюсь, что ты одумаешься и займёшься воспитанием своих уродцев! А если нет – то после брака я возьму всё в свои руки. Поняла?!

Не дожидаясь ответа, мужчина развернулся на каблуках и, громко цокая серебряными набойками, вышел прочь, оставляя грязные разводы за собой. Киора до последнего опасалась, что он передумает и вернётся, но, к счастью, этого не случилось. Стоило почувствовать вибрацию пола, свидетельствующую о том, что лорд Таирен обернулся и улетел с острова, как дышать стало легче.

Драконица мысленно потянулась к замку, прося привести в свой кабинет… Нет, не детей – Аянэ – единственного человека, который ещё не сбежал из замка от бурной деятельности несносных проказников.

– Да, госпожа, вы звали?

В раздвижных бумажных дверях появилась немолодая женщина с выцветшими светло-карими глазами и аккуратным пучком, в котором затесались жемчужные пряди. На ней было простое, но безупречно чистое рабочее кимоно с аккуратно завязанным поясом, а на руках – тонкие шрамы-ожоги. Аянэ склонила голову в почтительном жесте.

– Что натворили близнецы на этот раз? Почему лорд Таирен ворвался ко мне в таком виде? – устало спросила Киора. Получилось чуть жёстче, чем хотелось бы. От нервов, наверное.

– Ох, госпожа крылатая, вы уж извините, но мне кажется, что в этот раз Рёми и Сёми были гхм-м-м… не главными зачинщиками.

Изящные тёмные брови драконицы взлетели на лоб.

– Не близнецы? А кто же тогда? Только не говори, что Юми. У неё даже магия не проснулась! Вот уж не поверю, что лорд не справился с маленькой девочкой.

– Эм-м-м… нет, с её проказами он как раз справился. Она вчера вечером подложила змею ему в сапог. К счастью, господам крылатым её яд безвреден.

– Ясно…

Нехорошее предчувствие поселилось в груди. Резко стало душно. Если в этот раз напроказничали не близнецы и даже не младшая, то выбор оставался невелик. Старший приёмный сын – Теон – отличался тяжёлым характером, но обычно он был молчалив и послушен.

– Я видела, как с утра лорд сплёвывал землю. – Аянэ опустила взгляд в пол. – Не думаю, что он ел её по собственной воле.

Теон. Ну конечно же, в этот раз отличился Теон! Заставить пятисотлетнего дракона наесться земли мог только он.

В ушах резко зашумело, Киора приложила указательный и средний пальцы к вискам, стараясь унять головную боль. Только проблем с кланом Замёрзших Звёзд ей сейчас не хватает. Они управляют островами к северо-западу и являются основными поставщиками зерна. Если почувствуют себя оскорбленными, то голод её землям обеспечен.

– Ты расспросила, почему Теон так поступил?

– Пыталась, – горестно вздохнула Аянэ, – но вы же его знаете. Он отмалчивается и лишь хмуро говорит «так надо было».

– А няня? Куда она смотрела?! – Киоре хотелось застонать, но приличные драконицы таких звуков не издают.

– Последняя няня уволилась ещё на прошлой неделе, когда младшая госпожа изобразила собственную смерть. Нервы не выдержали. Бедняжка готовилась к казни… Больше никто из оборотней с Большой Земли не соглашается идти к нам работать. Все опасаются. А я, уж простите, слишком стара, не успеваю за ними, да и я простой человек лишь с каплей магии…

Женщина горестно вздохнула.

– Ты не виновата. – Киора поспешила дотронуться до плеча кухарки, чтобы утешить. Аянэ искренне считала, что обязана ей жизнью, и потому всё принимала близко к сердцу. Но драконица даже не предполагала, что пожилая кухарка будет так переживать из-за её сорванцов.

– Ах да, госпожа, у меня для вас ещё письма.

Аянэ достала из тайного кармашка широкого рукава кимоно два конверта. Один был перевязан синей лентой. «От матери», – кивнула Киора. Второй – огненно-алой – должно быть, от принца Аккрийского. Он редко писал Киоре, но если писал, значит, что-то случилось и дело имеет государственную важность. Недолго думая драконица подошла к столу, вскрыла его письмо первым и пробежала взглядом.

«Уважаемая Киора,

Проблемы с безопасностью подвластных вам территорий недопустимы. Вы ставите под сомнение своё право на титул Хранительницы Морских Путей, а также наш мир с оборотнями с Большой Земли. Надеюсь, вы понимаете, что бездействие опасно. Жду вашего отчёта лично во дворце не позднее часа Закатного Солнца.

Принц Олсандер Аккрийский из правящего рода Огненных драконов»

Принц, как всегда, был лаконичен, жёсток и краток. Он требовал заняться её прямыми обязанностями, а именно – навести порядок в Горячем море в кратчайшие сроки. Легко сказать! Киора уже полгода пыталась выследить преступников, но те тщательно заметали следы.

После письма с алой лентой Киора сосредоточилась на послании от матери.

«Дочь моя,

На днях к тебе в гости прилетит лорд Таирен из клана Замёрзших Звёзд. Я искренне надеюсь, что в этот раз ты окажешь изысканный приём. Он планирует на тебе жениться, и мы с твоим отцом ответили ему предварительным согласием.

Нам надоело, что ты избегаешь замужества вот уже как десять лет. В конце концов, цена твоего упрямства – это здоровье детей и дом, который трещит по швам. Если ты не найдёшь дракона на ритуал Слияния Жизни в ближайшие полгода, мы будем вынуждены пересмотреть твоё место в роду. Я лично буду ходатайствовать, чтобы у тебя забрали детей. Пойми, твоё поведение вредит всем нам! Нельзя ходить вдовой столько лет! Детям нужен отец!

Мирейна»

Киора перечитала письмо ещё раз и еле удержалась, чтобы его не порвать. В душе клокотала обида.

– Опоздало письмо, – непроизвольно вырвалось у драконицы. – Лорд Таирен уже пробкой вылетел из замка…

– Ох, оно вчера пришло, а я передать забыла, – расстроенно взмахнула руками Аянэ, которая, оказывается, всё это время стояла в кабинете и чутко ловила настроение крылатой госпожи. – У вас всё хорошо? Вы не переживайте, вы такая красивая драконица и завидная партия, можете выбрать практически любого… А лорд Таирен не достоин вашей печали. Я уверена, что вы ещё встретите того мужчину, который заставит сердце биться чаще. А даже если и нет – вы же и так прекрасно справляетесь! Вам никто не нужен!

Киора очнулась, поняв, что чересчур дала эмоциям волю и это отразилось на лице. Неприемлемо для её положения и воспитания.

– Спасибо, Аянэ, но ты не права. Я не справляюсь.

– Да что вы говорите, госпожа! Вы столько всего делаете для государства, и дети вас обожают… – торопливо забормотала пожилая женщина.

– Неужели ты не заметила? – Всё же горечь вырвалась из горла Киоры. – Юми и близнецы затормозили в магическом развитии. Им сейчас столько же лет, сколько было, когда погиб мой муж. Если они не будут проживать с драконом, которого будут воспринимать как отца, то рискуют навсегда остаться в этом возрасте. Чем дольше задержка, тем ниже шансы, что они вообще смогут вырасти.

– Я думала, это особенность развития высших существ и дети в принципе очень долго растут… – ошеломлённо пробормотала кухарка, прижав руки к груди и начав неистово кланяться. – Я же глупый человек с короткой жизнью и ничего в этом не понимаю. Простите, пожалуйста, что расстроила. Не злитесь на меня.

– Всё в порядке. – Киора вздохнула. Да, конечно, она злилась. Но не на кухарку Аянэ и даже не на мать, которая угрожала забрать детей к себе… На ситуацию в целом.

– Так… погодите, госпожа, вы что ж, обязаны выйти замуж? – Пожилая женщина широко распахнула выцветшие глаза. – Я думала, что драконы идут на ритуал Слияния Жизни только с любимыми.

Киора пожала плечами. Она бы многое могла сказать на эту тему, но зачем кухарке драконьи сложности?

– По-всякому случается.

– И что ж, даже за этого лорда из клана Замёрзших Звёзд возможно?! – Изумление вперемешку с брезгливостью были открыто написаны на лице Аянэ. Киора даже заподозрила, что хитрая кухарка вошла в сговор с детьми и специально «опоздала» с письмом от матери, чтобы лорда Таирена приняли… как приняли. Впрочем, сейчас драконицу вышеозначенный дракон не так сильно волновал.

Волновали дети, которые совсем отбились от рук.

Волновали пираты, которые, судя по тревожным звоночкам, помимо контрабанды занялись работорговлей.

– Аянэ, найди, пожалуйста, няню для детей. Мне очень надо слетать во дворец. Его высочество вызывает.

– Госпожа, но где же я вам найду няньку?! – Женщина всплеснула руками. – Говорю же, все оборотни и на Огненном Архипелаге, и на Большой Земле отказываются. Никто не хочет!

– Соглашусь на любого. Поспрашивай в деревне, может, какая девушка согласится присмотреть? Очень нужно.

– Ох, лики предков и священные воды! – Кухарка сложила руки перед грудью и принялась неистово кланяться. – Госпожа крылатая, где же это видано, чтобы обычная девушка за драконятами смотрела? Да и что она сможет сделать-то? Без магии!

– Аянэ, просто сделай это и не спорь! Ясно?!

– Конечно-конечно, моя крылатая госпожа.

Аянэ замерла в глубоком поклоне и так и засеменила спиной к выходу, почувствовав, что разгневала любимую госпожу.

Киора же вздохнула, призывая себя к спокойствию. Транслировать каменную непоколебимость в собственных решениях ей было очень сложно, но ради детей она готова на всё. И даже если придётся выйти замуж за нелюбимого мужчину – что ж, так тому и быть. У неё есть ещё полгода, а пока надо подготовить отчёт, с которым лететь во дворец.

Но, прежде чем заняться цифрами, надо сделать одно важное дело. Киора подошла к бамбуковому шкафчику, достала редкие лавандовые благовония и зажгла их.

– Аврора…– шепнула драконица, закрывая глаза.

Аврора – изгнанная богиня из целого пантеона богов, но только она слышит желания смертных. Её облик был знаком всем: изящная женщина с распущенными разноцветными волосами, а подол платья размывается и превращается в светящиеся волны. Она приходит в этот мир раз в год в ночь Перерождения и рисует красочные предсказания на ночном небосклоне. У любого живого существа есть несколько десятков ударов сердца, чтобы попробовать загадать желание, пока горит северное сияние, и если желание достаточно сильное, то оно будет исполнено. Молиться Авроре запрещено, так как она нарушила правила богов, но так сложилось, что все драконы, оборотни, эльфы и даже люди в сложный миг вспоминают именно эту богиню.

– Аврора, – вновь пробормотала Киора, вкладывая в обращение все чувства и накатившее отчаяние. – Умоляю, не оставь моих детей без будущего. Я не прошу о богатстве или власти. Не прошу помощи в работе или управлении территориями. Даже не прошу о любви. Прошу лишь дать силы найти правильный выход. Найти того дракона, кто сможет вернуть моим детям магию и здоровье. Найти того, кто станет для них отцом, а для меня – опорой… Хотя бы на время.

## Глава 2. Ванька, ты попал!

Иван

– Я говорю, причесать его надо! А то выглядит как пугало.

– Да что там причёсывать-то? Волосы даже до ушей не достают.

– Ну-у-у… тогда напоить чем-нибудь эльфийским для роста волос и расчесать.

– А колючки на лице? Это же ужас!

– Юми, да что ты заладила? Найдём чего-нибудь на рынке рано или поздно, на крайний случай заказ купцам сделаем.

– Но ручищи… Рём, они у него огромные! Больше керамических банок для риса!

– Это да. Стандартное кимоно может треснуть по швам, придётся шить на заказ…

Разговор детей, как паровоз, неотвратимо врывался в моё сознание. Самой болтливой оказалась младшая девочка – Юми. На вид ей было лет пять-шесть, и выглядела она как миниатюрный профессор в розовом платьице: ровная чёлочка, огромные миндалевидные глаза и короткая стрижка-каре, придававшая одновременно очарование и строгость.

Двое мальчуганов постарше, на вид около десяти-двенадцати (я не силён в определении детского возраста – для меня они всегда были просто «мелкие»), явно являлись близнецами. Такие похожие, что казалось, будто кто-то скопировал одного и вставил его в реальность ещё раз, только слегка изменив выражение лица. Один из них, судя по обрывкам фраз, был Сём, другой – Рём. Я пытался понять, кто из них кто, но, клянусь, они менялись местами быстрее, чем я успевал моргнуть.

Четвертый – угрюмый подросток – топтался чуть в стороне, демонстрируя равнодушие, достойное уставшей от жизни статуи. Он отличался от остальных не только возрастом, высоким ростом, но и неожиданно длинными волосами с яркими синими прядями, которые старательно прятал под капюшон. Все мальчишки обладали ярко выраженной восточной внешностью и были одеты в штаны на завязках и забавные укороченные халаты. «Кимоно» всплыло в голове.

Голова, к слову, болела. Не слишком сильно, но стоило попытаться вспомнить, где я и почему, как мозг тут же начинал возмущённо стучать в черепную коробку, требуя немедленно прекратить это безобразие.

Я задумчиво почесал щетину. Девочка права, побриться не мешало бы. А вот бицепсами и физической формой я гордился. Зря, что ли, несколько лет подряд три раза в неделю в тренажёрный зал хожу? Так, стоп, не похоже, что тут есть тренажёрка… Стоило об этом подумать, как череп пронзила очередная болезненная молния. Тьфу ты!

– А что мы всё «он» да «он»? – вдруг выдал один из близнецов и решительно повернулся ко мне: – Привет. Я Сём. Это я тебя нашёл. – Он выпятил грудь, стараясь казаться крупнее. – А как тебя зовут?

– Иван, – ответил на автомате быстрее, чем успел подумать.

– Как-как? Йо-вано? – с сомнением переспросил его близнец.

– И-ван…

– Ифуан? – заинтересовалась девочка.

– Иван!

– О, ну всё же понятно, Ивэнь! – фыркнул стоящий поодаль красавец с синими прядями.

Мы немного поспорили, как меня зовут, но в итоге сошлись на версии «Ивен», правда, не у всех получалось произнести твёрдую «н», а «е» звучала ближе к «э».

– Ладно, Ивэнь, – подытожил Рём, внезапно прерывая фонетический спор. – У нас к тебе предложение.

– Предложение? – Я прищурился, подозрительно разглядывая эту пёструю компанию.

Внутренний голос, обычно дремлющий в отделе логики, слабо пытался отмахнуться: «Не ведись. Никаких предложений от детей в странных одеждах! Тебе вообще сейчас надо собраться, встать и осмотреться». Но в другом углу разума зловеще пульсировало: «Это всё, конечно, замечательно, но ты вообще помнишь, что вчера было, умник? Местность напоминает Азию. ХЗ, как ты здесь оказался, но об Азии ты знаешь только, как заказывать роллы в ближайшем ресторане на вынос».

Всё, что происходило сейчас, напоминало очень странный сон. Правда во снах обычно не ощущаешь, как песок скрипит на зубах, влажная одежда не очень приятно липнет к телу и солнце печёт лоб так, будто кто-то разогрел сковородку.

– Слушай внимательно! – продолжил Рём, не подозревая о блуждающих мыслях в моей голове. – С этого дня ты работаешь у нас нянем.

– Нянем? Чего?! – Я подавился воздухом.

Память ехидно подсказала, что близко с детьми я общался примерно никогда. Общение с детьми – это кивок на безопасном расстоянии и мысленный призыв «исчезните уже».

– Нянем, – терпеливо повторил Рём. – Ты следишь за нами, а мы делаем вид, что тебя слушаем.

– Нет, спасибо. Я не согласен. Извините, дети, но мне пора.

Как минимум надо выяснить, где здесь ближайший аэропорт и сколько стоит билет домой. Почему-то меня преследовала стойкая уверенность, что ещё вчера я засыпал в городе, где царила слякоть и шёл мокрый снег. А тут белый песочек, яркое солнышко и вон даже манговые деревья. Нет, как внезапный отпуск оно, конечно, прикольно, но провалы в памяти пугают.

На секунду на очаровательных мордашках нарисовалось изумление. Близнецы, не сговариваясь, синхронно почесали затылок, а затем старший – тот, который молчал всё это время, – вдруг выдал:

– Мы тебя нашли, значит, ты теперь наш. Это древний закон.

– Какой ещё закон?!

– Очень древний, – с умным видом кивнул подросток. – Только старики и учёные о нём знают.

И так он это уверенно сказал, что у меня аж между лопаток зачесалось. Нет, ну брешет… стопудово брешет!

– Меня, кстати, зовут Теон. Ивен, скажи, пожалуйста, почему бы тебе не остаться у нас поработать нянем?

И правда. Почему?

– Ты не понимаешь, как тебе повезло, – внезапно нахально заявила Юми. – У нас, между прочим, еда бесплатная и очень вкусная. Аянэ готовит так, что даже боги бы палочками не переставали махать.

– Ага. И крыша над головой, – добавил Рём. – У тебя будет своя комната. Если хочешь – две или даже три.

– И маме мы скажем, что ты сам вызвался, – поддакнул Сём. – Чтобы не влетело за то, что мы тебя притащили. И жалование у тебя будет отличное.

Деньги – это хорошо. В какой бы стране я ни оказался, деньги – это всегда прекрасно. И на билет до дома скопить как-то надо, а до этого момента тоже на что-то жить и чем-то питаться. Судя по тому, как прилипают джинсы к ногам, все банковские карточки остались в барсетке.

– А если я не хочу быть вашим нянем? – уточнил я, решив хотя бы формально попробовать отказаться.

– Тогда тебя съедят крабы и русалки, – с невозмутимым видом ответил Рём.

– Кто-кто?

Я не удержался от смешка. Такой большой мальчишка, а чем запугать взрослого дядю – не придумал.

– Крабы и русалки. Последние у нас тут частенько плавают, особенно когда торговые корабли с Большой Земли приходят. Ищут, чем или кем поживиться, пьяных матросов особенно любят, – охотно пояснил Сём, а я мысленно поставил плюсик тому взрослому, кто выдумал эту басню для детишек. Если мелкие сбегают из дома (а судя по текущей ситуации, такое случается часто), то такие вот страшилки хотя бы удерживают детей от контакта с незнакомыми взрослыми. Со мной, правда, не сработало.

– А ты такой… беспомощный, – вдруг жалостливо вздохнула Юми. – Совсем без магии. Ну ничего, ты не волнуйся, мы о тебе позаботимся. Только – чур! – нашу маму не обижать.

Внутренний «я» хохотал. Это я-то беспомощный?

Если бы они знали, сколько раз я выуживал отпечатки пальцев из грязи, ловил отпетых рецидивистов, которые даже в вытрезвитель не могли попасть без погони с вертолётами, и сколько раз угрюмый опер Сидоров уверял меня: «Криминалистика – это наука для вундеркиндов, Ваня».

А тут дети с лицами мини-деспотов заявляют, что я беспомощный. Без магии. Магии, Карл!

– Ну что, ты согласен, Ивэнь? – внезапно спросил Теон. – Будешь нашим нянем?

– Уговорили, – согласился я. – По рукам!

– По каким рукам? – переспросил парень, с подозрением щуря раскосые глаза.

– Ну как… – Я поднял ладонь, демонстрируя старый добрый жест, который символизировал простую сделку. – Дай пять.

Все четверо уставились на мою руку и недоверчиво переглянулись.

– Чего дать? – уточнил Сём, наклонив голову набок.

– Слушай, а он точно не «тогось»? – шёпотом спросила Юми у братьев. – Может, всё-таки лучше другого подыщем?

Я вздохнул. Что это за деревня такая отсталая, если дети не знают обычных жестов?

– Пять. Ладонью! – объяснил я, делая демонстративное движение. – У нас так принято – на удачу.

– А зачем кому-то даватьпять? У тебя уже пять пальцев! Больше не нужно. Неужели ты шестой хочешь? – с лёгким изумлением спросила девочка, широко распахнув глазищи.

Так, ясно. Я оказался где-то ну очень далеко. Вздохнул и убрал руку.

– Я согласен быть вашем нянем. Но ненадолго.

– Отлично! Тогда повторяй за мной, – вдруг воодушевился Теон. Все четверо детей выпрямились, словно офицеры на строевом смотре. – Я, Ивэнь, торжественно клянусь быть нашим нянем…

– Я, Иван, торжественно клянусь быть вашим нянем… – послушно повторил.

– Не сбегать с нашего острова…

– Не сбегать с вашего острова.

– Развлекать нас целыми днями.

– Организовывать вам досуг.

– Готовить вкусную еду, если Аянэ вдруг заболеет.

– Не дать вам умереть с голоду.

– Любить нас как своих собственных детей…

– Надрать вам уши, как собственным детям, в случае проказ.

Кажется, повторение клятвы шло не совсем так, как они задумывали. Детишки взволнованно переглянулись, но продолжили:

– Не обижать нашу маму ни словом, ни делом, ни взглядом.

– Не обижать вашу маму ни словом, ни делом, ни взглядом.

Я решительно поднялся с песка и в полной тишине отряхнулся. Дети молча переглядывались, очевидно решая, пойдёт им такая клятва или не очень. На кислых минах было написано явное неудовольствие. Наконец Юми первой нарушила тишину:

– Ладно, маму он обижать не будет, а остальное – переживём!

## Глава 3. Деревня

Иван

Шутки шутками, но ноги уже намекали, что готовы подать заявление на увольнение.

Узкая тропинка извивалась как змея, и каждый шаг сопровождался душераздирающим хрустом камней. Кроссовки, промокшие до последней молекулы, скрипели так трагично, будто репетировали финальный монолог для театрального кружка. Я хмуро размышлял, что такими темпами придётся искать новую обувь и одежду быстрее, чем мы дойдём туда, куда ведут дети.

– Ну что, турист года, – пробормотал себе под нос, – сколько ещё шагов до того, как тебе присудят премию Дарвина? Где ты вообще оказался? Почему без денег и документов?

В голове беспорядочно крутились имена возможных виновников этого гениального приключения. Олег? Костик? Может, Мишка?

Злость брала на этих долбоящеров! Эти безумцы решили, что усыпить меня, запихнуть в чемодан (вру, вряд ли они бы стали так заморачиваться) и протащить через границу – отличный сценарий для их дружеского «прикола». Класс! Это что, месть за то, что я не пришёл на их последний «вечер мужской солидарности», где они полтора часа обсуждали, кто бы выжил в зомби-апокалипсисе? И хрен с тем, что эта шутка – прямое нарушение миграционного законодательства… Каким местом они думали, когда решились на такое?! Как я буду тут выкручиваться? Стопудово пересмотрели сериалов с выживанием на необитаемых островах.

Если эти гении мысли полагают, что я, как обычно, прикрою их задницы перед шефом, то у меня для них плохие новости. Ну не-е-ет, это уже не безобидный заскок уровня «торт со стриптизёршей в отделении на День полиции». Тут, судя по всему, планировалась целая операция «Как вырубить друга и доставить в неизвестность».

Когда я вернусь домой, им мало не покажется. И всё же: как им удалось всё это провернуть без моих документов? Или я их уже здесь посеял? И что за седативное они умудрились мне впарить?

На работе я пью исключительно воду из своей бутылки, а со всеми приятелями предпочитаю общаться в баре за кружкой пива. Но если снотворное шло вкупе с выпивкой, то я бы сейчас это точно почувствовал. Сушняк, раскалывающаяся голова, противное ощущение «вчерашнего дня» и прочие прелести возлияний никуда бы не делись. Голова и правда раскалывалась, но, что странно, как-то… выборочно. Только когда я пытался вспомнить, что же было сутки назад.

– Прекрасно, просто прекрасно, – процедил я. – Значит, в моём арсенале: трещащие кроссовки, память в режиме «файл не найден» и головная боль с функцией «по требованию».

Ситуация становилась ещё более абсурдной. Всё выглядело слишком реально, чтобы быть галлюцинацией, но слишком неправдоподобно, чтобы быть правдой.

– Эй, дети, а как называется место, где мы находимся?

– Морской Лотос, – с готовностью ответил, кажется, Сём. Или Рём. Я пока не научился их различать.

– Как-как? – Я опешил.

– Морской Лотос, – пропыхтела Юми позади. – Остров так называется. В честь нашего клана.

Ага, остров. Тогда понятно. У крохотных кусочков суши часто названия диковинные. Вон на Ладожском озере есть остров Одиноких Лебедей, а в Канаде – остров Пальцев Феи.

– А покрупнее если взять? Страна?

– Морской Лотос располагается в государстве драконов на Огненном Архипелаге, – с гордостью выпалил другой близнец.

Я застыл, занеся ногу над тропинкой, как памятник самому себе – «Турист, внезапно осознавший масштаб своей ошибки». Ну ладно, названия островов всегда страдали излишней пафосностью. Но Огненный Архипелаг?! Это что, ребрендинг местного туризма?

Дети тем временем продолжали шагать вперёд гуськом – сосредоточенные, серьёзные, как маленькие спецагенты на миссии. Я мысленно прикинул, что при случае обязательно проведу разъяснительную беседу с их горе-мамашей. В двенадцать лет дети уже, вообще-то, должны знать хотя бы название страны, в которой живут, а не выдумывать «Огненные Архипелаги»на ходу.

«Итак, где же я мог оказаться?» – принялся размышлять, сканируя взглядом пейзаж. Судя по природе – что-то между Японией и Кореей. Хотя, если честно, я в культуре восточных стран – так себе эксперт. Вот и гадай теперь, на чём спотыкаюсь – на японском бамбуке или корейском. Если бы был телефон, я бы уже нащёлкал миллион фотографий, налепил креативные подписи и открыл блог с виртуальными экскурсиями. Назвал бы что-то вроде «Потерянный, но позитивный». Представляю, как туристические агентства лопнули бы от зависти.

Причудливые деревья блестели на солнце лакированными листьями, местами встречались заросли бамбука, а вот под ногами – сюрприз – шелестела розовая трава. Я даже глаза протёр на всякий случай. У меня бы сейчас не хватило уверенности объяснить, как работает фотосинтез, но, кажется, у этой травы серьёзные проблемы с хлорофиллом. Или кто-то перепутал палитры.

Узкая дорожка внезапно расширилась, и мы вышли к рыбацкой деревне. Часть деревянных домов стояла на прочных сваях, часть располагалась на земле. Черепичные двускатные крыши изгибались краями вверх, словно крылья птиц, а там, где должны быть окна у домов, белоснежными квадратами сияли вставки из рисовой бумаги.

Я невольно разминал шею и крутил головой направо и налево, рассматривая многочисленные узкие лодки причудливой формы с острыми носами и тупой задней частью; разбросанные и натянутые то тут, то там сохнущие сети; рыбаков в коротких грубых кимоно, подпоясанных верёвками, сидящих на крупных гладких камнях и промывающих рыбу, и женщин, занятых чисткой и сортировкой улова по громоздким плетёным корзинам из светлого ротанга.

– Ну точно, Азия, – пробормотал я себе под нос. Вот только какая именно?

Внимание привлекла сидящая на шатких деревянных мостках девушка, которая играла на смешной крошечной гитаре с тремя струнами. Голос её был столь прекрасен, что все серьёзные мысли улетучились напрочь. Она пела тягучими мяукающе-переливчатыми звуками, от которых по телу пробежали такие вибрации, что мурашки выступили на коже. Заворожённый, я сделал шаг вперед, пытаясь разобрать слова песни.

– Ну всё, крыса амбарная! Попалась! – раздалось откуда-то сзади.

– Уи-и-и! Отпустите!!! – заверещал очень знакомый детский голос.

Я оглянулся и обнаружил, что ни одного ребёнка рядом со мной нет. Вот же ж! Нехорошее предчувствие поселилось тяжёлым камнем в желудке. Толпа, собравшаяся у одного из домов, волновалась как потревоженный улей. Люди перешёптывались, кто-то стоял на цыпочках, чтобы лучше разглядеть происходящее. Я резко выдохнул и пошёл на голоса, раздвигая локтями толпу.

– Собака, что ворует яйца из гнезда! – орал кто-то.

– Сам ты собака, я ничего не брал.

– Не бра-а-ал?! А это что тогда?! Знаешь, сколько я добывал этого кальмара?! Хочешь есть – попроси денег у родителей!

– Он мой! Ты вообще знаешь, с кем разговариваешь?!

– Да мне плевать! Или ты сейчас заплатишь за этого кальмара, или я отрублю тебе руки!

В этот момент из-за спин жителей деревни показался эпицентр скандала. Перед глазами предстала картина, от которой на миг кровь застыла в жилах. Мужик с обветренным загорелым лицом в широкой соломенной шляпе, с виду крепкий и жилистый, удерживал одной рукой сразу за оба запястья кого-то из близнецов – то ли Сёма, то ли Рёма. Его щёки покраснели и дрожали, а глаза превратились в узкие щёлочки. Второй рукой местный самурай-помидор занёс меч, явно целясь отрубить детские запястья. Всё действие происходило около переносного мангала с кривыми ножками, на котором жарились кальмары. Рядом в грязи валялась ещё одна несчастная фиолетовая каракатица с поджаренным боком.

«Да вы тут совсем охренели?!» – пронеслось в голове.

– У меня нет денег, но этот кальмар мой, как всё в деревне… – начал возмущаться близнец.

К счастью, к этому моменту я отпихнул последнего зеваку, вихрем встал между ним и самураем, спрятав первого себе за спину.

– А присесть на десяточку за тяжкие телесные не хотите?! – рявкнул я.

Отточенное движение – и меч с жалким «звяк» упал на землю. На подкорке сознания мелькнула мысль, что я уже много раз вот так обезоруживал горячих «героев».

Мужик замер. Его и без того узкие глаза практически сомкнулись, теперь, вкупе с мешками под ними, напоминая вареники. Он смерил меня взглядом, полным смеси удивления и презрения, и огрызнулся:

– Вали отсюда подобру-поздорову, чужак. Это наши разборки.

– Ну конечно ваши, чьи ж ещё. Кто ты такой, чтобы угрожать холодным оружием несовершеннолетнему? – парировал я, не сдвинувшись с места.

Толпа, до этого молчаливо наблюдавшая за происходящим, начала тихо перешёптываться. Несколько человек сделали шаг назад, явно опасаясь, что сейчас начнётся что-то более горячее, чем спор.

– Это не твоё дело, – зло процедил мужик. – Они уже достали всю деревню. Эти мелкие пакостники воруют где только можно! Уйди. Я в своём праве!

– И что, нарушение за воровство – отрубание рук?! – вспылил я.

Ну офигеть, блин. Я, конечно, понимаю, что это Азия и тут свой уголовный кодекс, но ведь не может же быть такого, что разрешено размахивать зубочистками и причинять тяжкие телесные направо и налево? Дичь какая-то.

На лице мужчины отразилось недоумение, впрочем, толпа сзади тоже обеспокоенно зашепталась. Скорее всего, мы бы решили всё миром, но в этот момент в диалог влез Теон. Ни с того ни с сего мальчишка встал рядом со мной (кстати, он мне по плечо!) и заговорил с Сеньором Помидором:

– Успокойтесь. Простите нас и отпустите, пожалуйста. Мы пришлём оплату за кальмара, как только вернёмся домой.

Я хотел сыронизировать, что в таких ситуациях люди не станут верить на слово, как мужик в соломенной шляпе неожиданно наклонился, подобрал меч и засунул в ножны. На целую секунду я поверил, что всё обойдется, но внезапный порыв ветра сорвал с подростка капюшон. Мальчик как мальчик – четырнадцать лет, одет прилично, высокий конский хвост из тёмных волос и несколько синих прядей, которые в целом не сильно привлекают внимание. Сейчас вообще надо сказать спасибо, если подросток не делает себе салатово-розовый ирокез, татуировку с черепами и тоннели в ушах, но толпа явно считала по-другому.

– Сиренье отродье!

– Изверг!

– Ловите его!

– Это из-за таких, как он, корабль на той неделе затонул. Моя невестка погибла!

– Стоп! – рявкнул я повторно, теперь уже пряча за спину не только Сёма-Рёма, но и Теона.

Клянусь, этим детишкам не няня нужна, а персональный вооружённый охранник. Да что с этими людьми такое? Совсем уже с катушек слетели? Что за идиотские суеверия?

– Кто имеет что-то против этого мальчика, будет иметь дело со мной. Есть желающие?!

Я расставил широко ноги, напряг руки и пресс. Азиаты в массе в принципе те ещё хлюпики, но и несколько лет качалки никто не отменял. Даже мужик в соломенной шляпе поджал губы, но, помня, как я его обезоружил, хвататься за меч не спешил.

– Ну-у-у?! – вызывающе крикнул я и сделал шаг к толпе.

Как и ожидалось, люди тут же синхронно сделали шаг назад, кто-то бросился врассыпную, руша людской «круг» и открывая нам проход к выходу.

– Значит так, мы сейчас уходим, а вы остаётесь здесь. Никто нас не преследует, иначе, клянусь, ничем хорошим для вас это не закончится. Это понятно? – чётко и громко произнёс я, чтобы дошло до всех.

По-хорошему, за кальмара надо заплатить, но вот только нечем… Хотя… Я бросил взгляд на руку и заметил, что любимые часы остались при мне. Какую бы пакость друзья ни задумали, отправляя меня самолётом в тропические страны, но раздевать не стали. Лишаться дорогих часов, да ещё и за какого-то жалкого кальмара, не хотелось, но, увы, ситуация была принципиальной. Я расстегнул металлическую пряжку и бросил часы в руки обалдевшему Помидору:

– Это оплата за кальмара. – Наклонил голову и скомандовал уже детям: – Сём, еду подобрал, и пошли.

– Но он же грязный…

– Подобрал! – добавляя в голос стали, повторил я. – И пошли.

Юми – умница – первой сообразила, что к чему. Она рванула вначале за валяющимся на земле кальмаром, затем ухватила Теона за рукав и направилась к «выходу» из толпы. За ними последовали близнецы. Под сокрушительную тишину я замыкал шествие. Спины всех четверых детей были напряжены, они шли чёткими широкими шагами, но стоило отойти от деревни метров на двести, как тут же расслабились. Сём вдруг счастливо выдохнул, подмигнул брату и сказал:

– Ну вот видишь, я же сказал, что смогу. А ты всё «слабо» да «слабо»…

– Так, дети.

Я остановился и осмотрел вновь притихших «гениев». Юми, кстати, хоть и самая младшая, благоразумно не поднимала взгляда от земли в принципе. Теон нахохлился и сложил руки на груди, словно заранее готовясь защищаться, а близнецы… выглядели просто неприлично счастливыми. Что удручало.

– Слушайте сюда, – начал я, строго оглядывая банду. – Сейчас у нас будет урок о том, почему воровать – это не просто плохо, это катастрофа. И вам лучше запомнить каждое слово.

Дети озадаченно переглянулись, но, видя мою серьёзность, предпочли промолчать.

– Представьте, что вы возвращаетесь домой, а там кто-то уже успел утащить ваши любимые игрушки. А у тебя, Юми, пропали куклы и платья.

Девочка нахмурилась, но не ответила.

– Или представьте, что кто-то взял вашу еду, ту, которую вы так ждали. Ваша повар готовила полдня, старалась, вы предвкушали вкуснейший ужин, а кто-то пришёл и съел его за вас. Как вы себя почувствуете?

– Ну… это неприятно, – пробормотал Рём. – Но Аянэ ведь ещё приготовит.

– Не приготовит, – обрубил я. – Ингредиенты закончились, а повар ушла отдыхать или вообще взяла продолжительный отпуск.

На этот раз нахмурились и близнецы. Кажется, до них всё же начало доходить.

– Воровать – это значит лишать кого-то того, что принадлежит ему по праву. Вы не просто берёте вещь – вы крадёте чью-то радость, труд, безопасность. Этот кальмар – это не просто кусок еды. Это результат работы рыбака, который, возможно, рисковал жизнью, чтобы его поймать. Он вышел в море, провёл часы в холодной воде, забрасывал сети, вытаскивал их… А вы пришли и просто решили, что это ваше. Без спроса.

Я сделал паузу, чтобы дать словам осесть.

– Воровство – это не просто действие. Это корень всех конфликтов. Когда кто-то крадёт, он не просто берёт вещь. Он крадёт время, силы и надежды того, у кого взял. Этот рыбак, у которого вы «взяли» кальмара, теперь будет думать, что не может защитить свой труд. Он будет злиться. Его злость перерастёт в ненависть. А ненависть, дети мои, – это путь к разрушению.

Юми прикусила губу, Теон отвернулся, делая вид, что отповедь его не касается, а близнецы замерли. Сём всё же тихо подал голос:

– Но я ведь не воровал, по сути… Я просто взял… своё! Он не имеет права нас ненавидеть.

– Своё? – Я фыркнул. – Ты сам ловил этого кальмара?

– Нет, но всё, что находится на острове, действительно наше, – вдруг вступился за брата Рём.

– С какой стати?

– Мы защищаем эти земли, – подал голос Рём. – Это наша… э-э-э… компенсация!

– Компенсация?! – взревел я, чувствуя, как внутри начинаю закипать.

«Это дети, Вань, просто дети. Спокойнее».

– Вы в своём уме? Вы держали оборону? На эту деревню кто-то напал, а вы лично отразили атаку?

– Нет, но…

– Вот именно! Оставьте эти игры себе! Хватит! Вы хоть понимаете, что любой житель той деревни, – от экспрессии я даже указал пальцем туда, откуда мы пришли, – смотрит на вас и видит не бравых защитников, а мелких воришек?

Близнецы потупили взгляд, но на этот раз Юми подала голос:

– Но мы из драконьего рода. Эти люди должны нас уважать.

«Какие ещё, к чёрту, драконы? Впрочем, у них голова так задурена, что это сейчас даже не так важно».

– Уважать? За что? – резко спросил я. – Уважение – это не титул и не наследство. Его не дают просто так. Его зарабатывают. Люди будут уважать вас, если вы покажете, что достойны этого. Если вы справедливые, честные, умеете держать слово. На текущий момент вы продемонстрировали феерическую глупость и упрямство. Нет никакой драконьей привилегии, нет никакого права на компенсацию. Есть закон. Воровать нельзя. И я не позволю вам нарушать его, пока я ваш нянь. Ясно?

– Но мама сказала, что…

– А уж с вашей мамой я поговорю отдельно. Этот кальмар, – я указал на несчастного, изгвазданного в песке моллюска, – ваш ужин на четверых, и ни грамма другой еды. Кроме того, запрещаю всю ближайшую неделю телевизор и компьютерные игры. Это ваше наказание.

И мысленно добавил, что чушь про магию и драконов я тоже выбью из этих маленьких головок. Это же как надо было запустить детей, чтобы они считали, что могут воровать у рыбаков еду из-за того, что якобы принадлежат к драконьему роду?! Кошмар!

«Но, может, они были просто очень голодными? А ты сейчас этим кальмаром на четверых ещё и ухудшаешь ситуацию? Ты точно не перегибаешь палку?»

Я вновь оглядел детишек. Те растерянно переглядывались и молчали. Я ни черта не понимал в телосложении детей и какими они должны выглядеть, равно как и насколько люди азиатской внешности меньше, чем представители европейской расы, но в целом дети не походили на голодающее Поволжье. Опять же, одежда у всех весьма опрятная и симпатичная, на девочке вообще изумительные заколочки. Фиг знает, сколько они стоят, может, и дешёвка, но красиво.

«Ох, Вань, остынь. Не бывает голодных детей в семьях, которые могут позволить себе повара. Ты, конечно, не нянь года, но в целом наказание оправдано».

– Всё понятно? – Я дождался синхронного кивка и задумчиво посмотрел на Теона, который привычно отмалчивался.

На этот раз он не стал надевать капюшон, гордо вскинув подбородок. У него, надо признать, оказались очень длинные волосы. На солнце они как будто ещё больше посинели, хотя мне, наверное, показалось.

– Теон.

– Да?

Мальчик ответил, почти не разжимая губ, и бросил на меня колючий взгляд из-под бровей. Руки он всё так же продолжал держать скрещенными на груди, отгораживаясь от всего мира. Весь его вид говорил, что он очень и очень зол. Неужели из-за наказания?

– Меня на родине тоже часто обзывали из-за цвета волос. Не расстраивайся так сильно.

Подросток от удивления даже руки расплёл.

– Правда?

– Поверь, «фонарик», «петух» и «кирпич» – самые безобидные. Но, в отличие от тебя, это мой натуральный цвет волос. Не знаю, что у вас тут модно, но, может, тебе на ближайшее время имеет смысл смыть краску. Уж больно агрессивно люди в деревне настроены к синеволосым.

Теон промолчал, а я продолжил:

– И спасибо, что попытался помочь. Это было очень храбро. Но впредь, если я разговариваю со взрослыми, то, пожалуйста, не вмешивайся. Хорошо?

– Хорошо.

***

Теон изумлённо смотрел на чудного человека с короткими рыжими волосами, который теперь шёл впереди и насвистывал диковинную песенку. Его непривычно широкая спина закрывала часть обзора на дорогу. Обтягивающие голубые лосины и белая безрукавка смотрелись странно. Если бы так был одет ребёнок, это ещё бы могли счесть уместным, но для взрослого… Такое ощущение, что Ивэнь вышел из дома, забыв надеть кимоно. И верхнее, и нижнее разом. Впрочем, причёска Ивэня тоже оставляла желать лучшего. Такая короткая, будто он только-только сбежал с каторжных работ, где преступников бреют налысо. Когда Сём нашёл Ивэня, Теон, признаться, меньше всего ратовал за авантюру. И если Юми посчитала Ивэня страшным, то сам Теон не отпускал мысли, что этот человек может быть опасным. И вот результат: не раздумывая, чужак заступился за него, да ещё и отдал какую-то вещь жителям, чтобы снизить уровень их агрессии.

«Он не понял», – молоточками стучало в голове Теона. Приёмный сын Киоры Морской Лотос так привык к ненависти со стороны людей или жалости со стороны драконов, что всё никак не мог осознать, что его впервые в жизни восприняли как самого обычного ребёнка. Безо всяких усилий со стороны.

Да ещё и храбрым назвали! Кого? Его!

– Странный он какой-то, – внезапно озвучил всеобщую мысль Рём. – Как думаете, он точно с Большой Земли?

– А откуда ему ещё взяться? – шёпотом ответил Сём, чтобы Ивэнь их не услышал.

– Не знаю… – пробормотал Теон. – Он не понял, кто я.

Братья и сестра одновременно посмотрели на старшего – или младшего, тут смотря как считать – с сочувствием.

– Кстати, а зачем ты вообще влез? – вдруг спросил Сём. – У нас спор с Рёмом был!

– Чтобы тебе руку не обрубили, дурак, – огрызнулся Теон.

– Да я бы в драконий коготь обратил в последний момент, и этот мужик бы в страхе убежал, – попытался бравировать провинившийся брат.

– Ага, то-то я и смотрю, у вас тут всех «классно» драконья форма получается, – ответил Теон.

Все трое насупились. Пожалуй, было чересчур жестоко напоминать братьям и сестре об их неполноценности, но в то же время Теону и самому хотелось чем-нибудь стукнуть близнецов. А Юми… она не особенно переживала из-за отсутствия второй ипостаси. По крайней мере, подросток ни разу не замечал за ней такого.

Некоторое время все четверо молчали. Затем Рём всё же задумчиво подал голос:

– Кстати, а вы знаете, что такое телевизор?

– Понятия не имею, – зло пыхтя, ответил его брат-близнец.

Теон тоже невнятно пожал плечами. Их наказали отсутствием загадочного телевизора и компьютерных игр на семь дней. Ни тем, ни другим Теон и так не пользовался. Логично не выяснять у няня, что это, потому что, если он сообразит, что этого у них и так нет, наказание заменится на что-то более существенное. Что они, дураки, что ли, переспрашивать?

– Я думаю, это что-то со Смешанных Земель. Говорят, там много изобретений, которые не доходят до Огненного Архипелага… Маги всё же живут.

Братья синхронно кивнули. Ну да, скорее всего, так и есть.

– И всё же странный он какой-то. Но нам ведь он нужен только на время, чтобы всякие мерзкие лорды от мамы отстали, – вздохнула Юми, и все с ней молчаливо согласились.

## Глава 4. Знакомство

Иван

Нет, я, конечно, предполагал по фразе «у тебя будет своя комната. Если хочешь – две или даже три», что детишки не из самой простой семьи, но всё равно слегка офонарел от открывшейся с холма картинки.

Перед глазами нарисовалась трёхэтажная терракотовая махина со всевозможными балкончиками, витиевато изогнутыми многоуровневыми крышами и фантастическими завитушками, декоративными панелями, резными штуками – ёшкин кот! Я понятия не имею, как это всё называется, – и красно-оранжевыми фонариками, фонариками, фонариками… Да, последних было очень много!

И почему-то этот роскошный исторический павильон для выставок, идеально подходящий для экскурсий или какой-нибудь сувенирной лавки, дети упорно называли за́мком. Но если я думал, что на сегодня сюрпризов достаточно, то судьба явно имела другие планы.

– Кураяма-дзё прекрасен, правда?! – не без восторга воскликнула Юми.

– Какой-какой курятник?! – вырвалось прежде, чем я успел сказать себе «стоп».

Юми смерила меня взглядом, слишком укоризненным для пятилетнего ребёнка.

– Не курятник, а Кураяма-дзё. За́мок Великой Горы.

– А, ну да. Замок… Великой… – протянул я, изучая изогнутые линии крыш. Они выглядели хрупкими. Один хороший ветерок – и вся эта средневековая конструкция превратится в груду лакированных зубочисток.

Спускаясь с холма, мы столкнулись с небольшой заминкой. Я обратил внимание, что к этому моменту у самого младшего члена нашей банды на лбу и висках выступили капельки пота. Юми заметно устала, но шла, высоко вскинув подбородок и не говоря братьям ни слова. «Ох, гордые девчонки!» – подумал я про себя и, не задумываясь, подхватил мелкую на руки. Она испуганно замерла, но почти сразу расслабилась.

– Эй, живо поставь её на место! – хором встрепенулись Рём и Сём.

– Зачем?

Я ловко перекинул малую на шею, чтобы было удобнее идти. И только сейчас задумался: а, собственно, какое расстояние пройти пешком вообще нормально для пятилетки? По-моему, даже то, что она уже преодолела, – подвиг.

– Ей удобно, она устала. Вы мальчики – постарше, а девочкам надо помогать.

Близнецы озадаченно переглянулись и посмотрели на Теона. Тот неуловимо пожал плечами. Юми… молчала.

– Ну и отличненько, раз возражений нет, тогда идём так. – Я развернулся с новой ношей и отправился к замку.

При ближайшем рассмотрении Курятник (Кура-Яма-Гора-Пропасть, или как там его) имел невысокое, но всё же какое-никакое каменное ограждение. За ним оказалась выстелена добротным белым щебнем площадка (правда, с одинокими гигантскими валунами), и стояли симпатичные, чисто символические красные воротца-арка. Уже издалека наблюдалось полное отсутствие охраны на вахтёрском месте.

– А где охрана?

– Так Кураяма-дзё охраняет, – донеслось слегка удивлённое сверху. – Вот через эти тории никто не может пройти внутрь без разрешения хозяев.

– Через что?

– Ну вот же! Тории! – Детская ручка уверенно указала на те самые декоративные деревянные ворота, выкрашенные в пылающе-алый цвет.

– И как же замок охраняет? – скептически уточнил я, ещё раз оглядывая всё сооружение.

Оставался, конечно, вариант, что эти тории – мощный металлодетектор, замаскированный под местный колорит, в стыках деревянных балок незаметно спрятаны глазки видеокамер последней домофонной системы, а охране приказано сидеть в какой-нибудь сторожке и не отсвечивать…

– Та-а-ак… магически.

М-м-м-да, определённо надо поговорить с хозяином всего этого великолепия и объяснить, что сказочки и вера в волшебство – это прекрасно, но с безопасностью не шутят!

Я поймал краем уха, как неприлично хрюкнул Рём и фыркнул Сём, явно потешаясь над моим незнанием названий местной архитектуры, обернулся, чтобы сделать выговор, но в этот момент на пороге замка возникла пожилая женщина. Она низко поклонилась, сложив руки ладонями друг к другу на уровне груди. Я машинально отзеркалил действие настолько, насколько позволял сидящий на плечах ребёнок.

– Приветствую гостя в замке Кураяма-дзё, – произнесла женщина. – Чем я могу помочь?

– Аянэ, привет! Так мы это… нашли нам няню! – радостно опередила меня малая.

***

Киора

Киора закончила отчёт для Олсандера Аккрийского и думала о том, в каком кимоно Хранительнице Морских Путей пристало явиться во дворец. Небрежность и случайность в выборе недопустимы, ведь драконица может не сказать ни слова, но наряд уже заявит о намерениях, положении дел и даже настроении. Показаться в неподобающем виде равносильно тяжкому оскорблению.

Каждый стежок, каждая деталь должны говорить о целях визита: чёрное бамбуковое волокно – для тех, кто идёт с тяжёлыми вестями; белый лён – для тех, кто ищет перемирия; золотой и алый шёлк, богато расшитый символами власти и искусными орнаментами, могут позволить себе только члены правящей династии. Традиционным цветом рода Морской Лотос являлся насыщенно-бирюзовый, но Киора терпеть его не могла просто потому, что он смотрелся слишком ярко. Да, она уже давно не в трауре по Родерику, но тем не менее синий казался драконице чересчур… радостным, что ли?

Бирюза всегда ассоциировалась у Киоры с безмятежностью, этот цвет раздражал одним своим видом. Он буквально кричал, что всё под контролем, вот только насмешка судьбы – её контроль ускользал словно вода между пальцев. Кимоно должно быть не только красивым, но и честным. А она, Киора, не заслужила носить бирюзу.

Подумав немного, драконица дотронулась до фиолетовой ткани парадного фурисодэ. Это тонкое кимоно было лучшим вариантом: уже не траур, но и не заставит на себе задержать лишний взгляд. Несмотря на поиски отца для детей, Киоре, как женщине, нравилось выглядеть неприступной. Благодаря этому цвету любой дракон ещё издалека поймёт, что она согласна на брак исключительно по договору и исполнять обязанности жены более, чем того требуют правила приличий, не собирается. И да, фиолетовый – это смешение синего и красного. Идеальный цвет. Сюда бы ещё алый пояс… Нет, не претензия на власть, отнюдь. А как символ поддержки рода Аккрийских. Принц Олсандер будет доволен. Решено.

– Я надену вот это. – Киора передала ткань немой служанке. – Подготовь, пожалуйста, алый оби и канзаши.

«Сколько?» – на пальцах уточнила служанка.

Драконица вздохнула. Как же она ненавидела всё это… Сколько заколок в голове будет уместно, чтобы принц не оскорбился, но голова не взорвалась от напряжения и тяжести?

– Шесть, – вздохнув, ответила Киора. – Но только один гребень с подвесками, все остальное – палочки.

Служанка низко поклонилась, давая понять, что услышала. В этот момент в личные комнаты драконицы практически ворвалась бледная встревоженная Аянэ. Для пожилой кухарки такое поведение было несвойственно, что уже озадачило драконицу.

– Госпожа крылатая, госпожа! Там… новая няня.

– Отлично, ты очень быстро справилась с задачей, – ответила Киора, мысленно вздыхая с облегчением. Конечно, замок позаботится о детях, но со взрослой девушкой, пускай даже обычным человеком без магии, ей будет спокойнее. – Сейчас переоденусь и спущусь в восточную гостиную. Проведи гостью, пожалуйста.

– Так это не я… Это всё молодые господа.

Даже так? Дети сами кого-то себе нашли? Удивительно. Левая бровь Киоры изогнулась, но это вся степень изумления, которую она себе позволила.

– Ясно. Значит, тем более я успею уделить время новому человеку в замке до отлёта.

– Конечно. Но новая няня, госпожа… м-м-м, такая, будто камень пытался стать цветком, но передумал на полпути.

Киора кивнула, принимая информацию к сведению.

– Дай мне одно отделение водяных часов, и я спущусь.

***

Иван

Она была совершенна.

Я не мог вспомнить вчерашний день или неделю, но готов был поклясться, что таких красивых женщин никогда не встречал. Безупречная осанка. Удивительной миндалевидной формы глаза, глубокие – как океан! Высокие скулы, плавный изгиб идеальных бровей… Волосы – ухоженные и тёмные, словно морская гладь с блестящими отблесками света, – шёлковым облаком ниспадали до поясницы. Черты лица – экзотические, но в то же время изящные, как у коллекционной фарфоровой статуэтки. И одежда – элегантное тёмно-фиолетовое кимоно, расшитое диковинными цветами, и алый пояс – подчёркивала грацию и одновременно добавляла к образу нечто неземное.

Она спускалась по лестнице – нет, плыла по воздуху! – так мягко и завораживающе, что на миг перехватило дыхание. Я стоял как истукан, впившись взглядом в это совершенство, пока внутренний голос насмешливо фыркал: «Ну давай, Ванька, скажи что-нибудь. Можешь начать со “здрасьте”».

Когда дети говорили слово «мама», воображение рисовало женщину средних лет с немного поплывшей фигурой, но тёплой улыбкой, а тут… всё было ровно наоборот. Эту незнакомку и женщиной-то язык не поворачивался назвать – юная девушка! Так восхитительно было это миниатюрное создание.

«Дыши, Ваня, просто дыши».

– Здравствуйте. – Я кашлянул, прочищая внезапный ком в горле, широко улыбнулся и первым поспешил подать руку для рукопожатия. – Меня зовут Иван, можно Ивэнь.

Госпожа Киора Морской Лотос, как представила её пожилая кухарка, посмотрела недоумевающим взглядом раскосых тёмно-янтарных глаз.

– У нас так принято, – добавил я, чувствуя неловкость, и покачал уже затёкшей рукой в воздухе. – Жест приветствия, всё такое.

В эту секунду я остро почувствовал всю свою неуместность в этом доме. Взгляд Киоры слегка сместился в сторону моей ладони, как будто я предложил ей поймать змею.

– Простите, у нас такие приветствия не приняты, – произнесла она очень глубоким, но прохладным голосом и обплыла меня по дуге, грациозно опустившись прямо на пол среди подушек.

«Эх, верно говорят, Ванька! Роскошные женщины всегда неприступны, как айсберг», – подумалось мне, но я поскорее отбросил неуместные мысли в сторону. Судя по всему, она и есть владелица художественного павильона, а значит, мой будущий работодатель. Надо настроиться на деловые отношения.

Я сделал глубокий вдох, стараясь не таращиться на идеальное лицо, сел напротив и взял быка за рога:

– Киора, не хочу показаться вам излишне прямолинейным. Но раз уж ваши дети, так сказать, оформили меня на должность няни, давайте сразу к делу. У меня нет опыта работы именно с детьми, но есть обширный опыт работы с… разношёрстным контингентом со сложным характером. И поверьте, те, с кем я сталкивался, зачастую вели себя хуже, чем ваши очаровательные дети после ведра конфет и кружки энергетика. Я умею разруливать конфликты и пресекать беспорядки. Могу найти подход к самому несговорчивому человеку. Вопрос дисциплины для меня не пустой звук, а справедливость – не пустое слово. Я не знаю ваших традиций, ваших правил, ваших ритуалов, но знаю, что порядок – это основа любого дома. И если вы доверите мне такую миссию, как присмотр за вашими детьми, то я выполню её со всей ответственностью. Да, я не идеальный кандидат на роль няни. Но я человек надёжный, исполнительный и, что немаловажно, терпеливый… в разумных пределах. И если мы договоримся, я гарантирую, что этот замок не только не рухнет, но и станет чуть организованнее.

***Киора

Киора потрясённо смотрела на гостя, который собеседовался на роль няни. Он подходил на эту должность, как пустынный варвар подходит к чайной церемонии – с суровостью, прямотой и полным непониманием, почему все так долго возятся с крохотными чашками. И дело было даже не в том, что Ивэнь оказался мужчиной, а традиционно за детьми у дракониц присматривали женщины… Нет, против мужчины в своём доме Киора ничего не имела. Если бы это был мудрый маг-исэи с сильными способностями к целительству или медведь-оборотень из пятого поколения самураев, давших клятву защищать, воздерживаться от нанесения вреда и несправедливости, у неё бы не возникло возражений.

Человеку она бы внешне дала лет двадцать шесть или двадцать восемь, и он определённо принадлежал к самому низшему сословию. Он не имел магии – тут Киоре даже переходить на драконье зрение не было надобности – и, судя по обноскам, отсутствию украшений и ужасно коротким ярко-рыжим волосам, не обладал поддержкой хоть сколько-то состоятельной семьи. Нет, оттенок как раз очень благородный – лисий, – что редкость среди людей без магии, но длина… Фаланга пальца, не больше!

С самого начала Ивэнь пренебрежительно поклонился, а затем попытался совершенно возмутительным образом прикоснуться к ней. Драконице! Никакого почтения! Киора имела полное право разгневаться и выставить чужака вон, но пребывала в таком ошеломлении, что просто села на циновку, на которой обычно принимала гостей. Ивэнь же вновь плюхнулся бесцеремонно близко, дерзко проигнорировав положенные по этикету пять шагов, а ведь именно столько – не меньше! – сословий их разделяло.

И в тот момент, когда Киора мысленно потянулась к Кураяма-дзё, чтобы выставить наглеца за порог, Ивэнь заговорил. Голос у мужчины оказался на редкость звучный. Низкий, мелодичный, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой. Про такой говорят – словно тяжёлый шёлк, скользящий по полированному древу старого сундука.

«Киора»…

Не «Киора-сан», не «леди Морской Лотос» и даже не «госпожа крылатая». Вот так одним обращением показал, что считает вправе общаться с ней как с равной. Драконица мысленно хмыкнула.

Её взгляд упал на непривычно широкие плечи и руки с выступающими жилами, обожжённое солнцем лицо с лёгкой растительностью на щеках и обветренные губы. Чересчур развитые мышцы плеч, рук и особенно выдающиеся – груди. Тонкая светлая ткань вопиюще неприлично обтягивала последние… Так даже самая развратная гейша не оденется перед своим покровителем. А уж про обтягивающие штаны и гм-м-м… место, которое принято скрывать взрослым, драконица и вовсе тихо ахнула. Как он вообще сидит в этой одежде, скрестив ноги?! Любой мужчина, будь то человек, оборотень или дракон, предпочёл бы широкие штаны и кимоно, пускай даже укороченное, но которое скрывало бы гм-м-м… вот это всё. Богиня Аврора! Ему там вообще удобно так? Не пережимает? Впрочем, мужчины-эльфы тоже предпочитают утягивающие штаны, правда, они поверх носят туники…

Киора отвела взгляд от мужского паха и мысленно себя одёрнула. Не смотреть, не смотреть, не смотреть… Это бесстыдство, в конце концов. А она драконица. Взгляд вновь упал на широченные плечи. Никогда не видела столько крупных мужчин… Даже среди драконов. Кто он? Кузнец? Строитель кораблей? Разнорабочий?

В драконьем языке существовало выражение «тонкий, как ива», и было это желанным комплиментом и для женщины, и для мужчины. Ивэнь же напоминал ствол высокой и крепкой сосны, что стоит на утёсе над морем – непоколебимый, несмотря на штормы и солёные ветра. Никакой благородной гибкости и тонкости.

– …И если мы договоримся, я гарантирую, что этот замок не только не рухнет, но и станет чуть организованнее, – закончил свою речь Ивэнь.

– Вы действительно издалека, – вырвалось у Киоры, которая ещё не пришла к выводу, как общаться с диковинным гостем. С одной стороны, он вёл себя неприемлемо, на грани оскорблений, с другой – говорил складно, вполне уважительно и пришёл с детьми…

Ах да, дети.

Драконица перевела взгляд на стену, увешанную ценными свитками с историческими картинами. Когда-то тут были обычные бумажные вставки, но близнецы настояли, что хотят украсить приёмную гостиную и продемонстрировать гостям богатство рода Морского Лотоса. Разумеется, это не имело никакого отношения к тому, что бумага просвечивала, а свитки – нет. Ну-ну.

Киора прекрасно отдавала себе отчёт, что её сорванцы сейчас сгруппировались по ту сторону стены и подслушивают каждое слово. Выходит, от детей не укрылось, что за последний год в Кураяма-дзё слишком много посторонних драконов. Неужели они чувствуют себя брошенными? Ревнуют? И потому действительно хотят видеть нянем этого мужчину из… из…

– Да, я очень издалека, – подтвердил Ивэнь, не догадываясь о мыслях драконицы. – И раз уж мы затронули эту тему, хочу сразу предупредить, что буду работать нянем временно. Мне надо скопить на обратный полёт, так что не обессудьте, как только нужная сумма будет заработана, разумеется, за вычетом расходов на мою еду и проживание, я вас покину.

Полёт?

Киора посмотрела на Ивэня по-иному. Если гость собирается лететь на кондорах, то это храбро. Если же речь про драконов… то это очень и очень дорого. Никакой уважающий себя дракон не опустится до транспортировки человека… Разве что совсем молоденькие, из бедных родов.

– Это будет очень дорого, – отметила драконица, прикидывая, сколько лет надо работать в услужении, чтобы скопить достаточную сумму на перелёт на драконе. За какую сумму бы она пустила человека на свою спину? Да ни за какую! Кошмар какой!

– Догадываюсь, – шумно вздохнул мужчина, но тут же улыбнулся. – С другой стороны, вам же это только в плюс. Я поработаю у вас подольше. Собственно, тут возникает следующий вопрос: на какое ежемесячное жалование я могу рассчитывать?

Киора моргнула, пытаясь переварить этот напор. Ивэнь говорил так, будто они были добрыми давними знакомыми, а не обычным человеком из низов и драконицей из рода Морской Лотос. Его наглость была почти восхитительной – если бы не граничила с откровенной дерзостью.

Она уже открыла рот, чтобы сделать замечание, но он продолжил, чуть склонив голову набок:

– И да, я хочу иметь один выходной в неделю.

Ошеломительно бесстыдно!

Один выходной в неделю!

На Огненном Архипелаге такие просьбы считались бессовестными. Каждому дракону, оборотню и просто человеку, рождённому в драконьем государстве, с молоком матери вкладывались мысли, что труд – это не просто обязанность, это честь. Ежегодные государственные праздники – вполне достаточный отдых для тех, кто живёт с чувством долга и уважением к общему делу. Люди, клянчащие свободные от забот дни, – это песчинка в чётко отлаженном механизме, способная вывести из строя всю систему. Беря выходной, они увеличивают нагрузку на других людей. Свободный день можно попросить только в очень редких уважительных случаях, будь то болезнь или смерть родственников. Она сама последний раз брала выходной более пяти лет назад!

***

Иван

Красотка зависла, а я вздохнул и потянулся. Что-то какая-то неудобная эта поза со скрещенными лодыжками… Неужели так жалко стульев для гостей? Пока Аянэ сюда меня вела, я точно пару пуфиков приметил. Блин, ну всё ж удобнее, чем сидеть на полу.

– Один выходной в неделю? – переспросила Киора, и я, немного подумав, кивнул.

Ну да, одного мне будет достаточно. Пять на два – стандартный режим для большинства следственных подразделений, сутки через трое – у оперативных групп, а мне будет нормальным и график шесть-один. Хочется поскорее заработать на билет до дома и слинять из этих диковинных земель.

– Любое существо – натянутая струна в инструменте, – внезапно ответила девушка, прерывая мои размышления. – Если одна струна ослабеет или оборвётся, вся мелодия рухнет, обрываясь на резком фальшивом звуке.

Эм-м-м… при чём тут музыка? Я вообще-то её про оплату и выходной спрашивал… Может, это не в её ведении? Ах, я ещё про безопасность хотел обозначить свою точку зрения. Тут точно надо с мужиком разговаривать!

– Я, конечно, не сексист, но можно поговорить с вашим супругом?

– Секс… кто?!

Тёмно-янтарные глаза уставились на меня с неприкрытым шоком.

***Киора

– Секс… кто?!

Киора пыталась понять, что именно он только что сказал. Этот мужчина, этот… Ивэнь сидел перед ней с неуклюже скрещёнными ногами и вальяжно растягивал губы в улыбке.

Неужели это мужчина-гейша?! Драконица слышала, что такое есть у эльфов, но и представить не могла, что эти извращения докатились до людей… Ужас какой! С другой стороны, это многое объясняло: мужчина выглядел бедно, но говорил и вёл себя как равный, явился явно издалека, но при этом держался замечательно. И выговор! Никакого акцента. Эта деталь с самого первого мгновения озадачила драконицу, а сейчас она пришла к выводу, что если Ивэнь занимался обслуживанием женщин…

«А почему только женщин? Вполне вероятно, что и мужчин тоже! Про супруга же спрашивает».

Киора на миг зажмурилась, запрещая себе думать об этом. Это не её дело. Какая разница, как он зарабатывал деньги раньше? Сейчас Ивэнь претендует лишь на должность няня.

– Увы, у меня нет супруга. Я вдова.

– Оу… мои соболезнования.

Драконица бросила взгляд на открытые двери балкона. Огромный жёлтый диск уже коснулся верхушки гор. «Жду вашего отчёта лично во дворце не позднее часа Закатного Солнца», – всплыло напоминание принца Аккрийского в голове. Драконий принц – не то существо, которое можно заставлять ждать.

– Простите, но на этом всё. Аянэ, подготовь комнату для Ивэня, покажи ему всё.

***Киора

– Увы, у меня нет супруга. Я вдова, – ошеломила меня эта женщина.

– Оу… мои соболезнования, – произнёс я на автомате, понятия не имея, как реагировать на такое признание.

Эта изящная красавица с тонкой талией, перевязанной алым поясом, никак не хотела у меня ассоциироваться ни со вдовой, ни с матерью четырёх детей (А Теону, между прочим, четырнадцать, и я вообще боюсь представить, во сколько лет она родила!) и владелицей гигантского исторического замка. Весь мой запал и подготовленная речь на тему детской безопасности и отсутствия охраны на входе растворились сами собой. Пока я пытался подобрать хоть сколько-то подходящие к ситуации слова, Киора стремительно и грациозно поднялась и сказала:

– Простите, но на этом всё. Аянэ, подготовь комнату для Ивэня, покажи ему всё.

– Да, Киора-сан, – отозвалась та самая пожилая кухарка, сложив руки ладонями друг к другу и низко поклонившись.

Я подскочил с небольшим промедлением и быстро уточнил, поймав ускользающую девушку за рукав:

– Так погодите, я, получается, принят? А какая будет зарплата?

– Достойная. – Тёмно-янтарные глаза блеснули, клянусь, угрожающе!

Что за отвратительная манера отвечать, не отвечая! Ар-р-р!

– М-м-м… А выходной один раз в неделю, верно?

– Я подумаю. Отпустите, мне надо улетать, – почти гневно произнесла Киора.

Пришлось разжать кулак.

А дальше где-то сбоку прошелестела длинными халатами Аянэ и попросила следовать за ней. Коридор был длинным и тихим. Полы из лакированного дерева блестели так, будто их натирали с утра до ночи. Бумажные стены украшали росписи – одни с горными пейзажами, другие с карпами, плывущими среди облаков. Мы прошли по огромному залу с открытыми панелями, откуда открывался вид на внутренний дворик с декоративным прудом. В целом, местные декорации меня не особенно трогали, в крови бурлила злость на новую работодательницу.

«Нет, ну как так можно даже не сказать, сколько у меня будет выходных?» – сказал я, как оказалось, вслух.

– Господин Ивэнь, вы говорите о свободных днях так, будто они являются неотъемлемой частью вашего существования, – внезапно откликнулась моя сопровождающая, всё так же идя чуть поодаль. – Но позвольте мне рассказать вам одну древнюю истину, которую шёпотом передают из уст в уста в каждом уголке этого мира. День матери начинается с первым лучом рассвета, а заканчивается лишь тогда, когда последние тени ночи растворяются в утренней дымке. Её руки трудятся, когда руки детей отдыхают. Её глаза следят, когда глаза детей закрыты сном. Ветра могут утихнуть, волны – успокоиться, а горы – осыпаться пеплом, но сердце матери никогда не перестаёт биться в ритме заботы. Она – как лотос в пруду: всегда на поверхности, всегда готова к новым трудностям.

К чему клонит пожилая повариха, понять было не сложно.

– Но я ведь не мать! Я наёмный работник! – воскликнул раздражённо.

Нет, я, конечно, слышал, что в Азии принято работать сверхурочно и порой даже умирают от переутомления, но как-то воспринимал это скорее шуткой.

– А я кокку[1]. – Аянэ вскинула голову. – Вы же привыкли есть каждый день, верно?

«Понятно. – Я мысленно махнул рукой. – Ну что ж, если уж подписался на этот сумасшедший дом, то придётся жить по его правилам. Выбираться из замка мне точно понадобится, но с детьми можно что-нибудь придумать на это время. В конце концов, должны же быть у них какие-то уроки…»

– Вот ваша комната, господин Ивэнь. – Тем временем Аянэ отодвинула в сторону деревянную перегородку и показала практически пустое помещение.

Пол был устлан плетёными циновками, в одном из углов стоял крошечный журнальный столик тёмного дерева, на нём догорала палочка благовония, а на стене напротив висела чёрно-белая картина с изображением одинокой горы. Спать, судя по всему, предполагалось на тоненьких матрасиках, что сиротливой стопочкой лежали в углу.

Офигеть. Вот это аскетизм… Ну окей, мне в целом много не надо.

– С-с-спасибо, – выговорил я, когда первый шок прошёл.

М-да, надеюсь, зарплату мне всё-таки будут платить как полагается, а не вот так, как выделили эту комнату.

– Соседние тоже ваши. Справа санузел, слева гардеробная. Если что-то понадобится, вы всегда можете обратиться ко мне или к двум девушкам, что здесь работают. Они немые, но отлично понимают речь. И да, вот аванс. Госпожа Киора-сан велела выдать его для вас, посчитав, что вам могут потребоваться деньги на одежду.

С этими словами пожилая женщина жестом фокусника достала из широкого рукава кимоно нитку, на которую были надеты монетки. Плоские, круглые и квадратные, с симметричными дырочками по центру, они болтались на верёвочке как бублики. Я растерянно уставился на эти бусы, ожидая подвоха.

– Это моя… зарплата? – осторожно уточнил я, пытаясь не выдать культурного шока. По ходу, про банковские карты в этой глуши не слышали.

– Совершенно верно. Тут триста скриптов и двадцать риен. На первое время должно хватить.

– Спасибо…

Вот бы ещё узнать курс валюты к юаню или йене, ну да ладно. Это дело завтрашнего дня.

– Приятного отдыха, господин Ивэнь.

– Аянэ. – Я обратился к женщине, когда она поклонилась и уже переступила порог спальни.

– Да, господин?

– А почему ты называешь Киору как-то странно… «Киора-сэн» или «сун»…

– «Сан», господин Ивэнь. Это означает, что я признаю, что она выше меня. Дань уважения, когда человек обращается к тому, кто выше сословием. Вы, верно, совсем издалека, но госпожа Киора-сан является леди рода Морской Лотос, и это всё, – она обвела руками комнату, – её личные владения.

Ух ё-ё-ё, видать, я лажанул, когда обращался к девушке по имени… Вот же незадача. У нас в участке некоторые юнцы жесть как обижались, если их называть без отчества, а это, похоже, какая-то местная заморочка. Я взволнованно взлохматил волосы.

– А как мне надо обращаться к ней? Чтобы звучало уважительно?

– Ох, господин, мне сложно сказать. Она приняла от вас обращение по имени, как равного, и не стала поправлять. Думаю, вы можете и дальше так к ней обращаться… – Аянэ сама выглядела растерянной и явно не знала, как лучше.

Кухарка ушла, а я некоторое время постоял, раздумывая над всем случившимся. Неожиданно навалилась смертельная усталость. Я разложил несколько матрасов, сверху кинул одеяло, которое нашлось тут же, скинул джинсы и футболку-поло прямо на пол и прилёг с мыслями о том, что буквально чуть-чуть передохну и пойду изучать новое место работы.

Стоило закрыть глаза, как память зачем-то подбросила невероятной красоты лицо моей новой работодательницы, её пронзительные янтарные глаза и алые губы.

[1] Кокку – официальное название должности повара на Огненном Архипелаге.

## Глава 5. Первый день в Курятнике

Иван

Просыпаться на полу – это вам не шутка. Хотя татами, конечно, мягче, чем паркет в офисе, но всё равно: бок затёк, шею заклинило, а правая рука словно принадлежит кому-то другому.

– Ну-с, с добрым утром, – пробормотал, разлепляя глаза и массируя затёкший локоть.

Сквозь бумажные перегородки просачивался мягкий утренний свет. Где-то вдали монотонно перекликались птицы, и, кажется, до меня доносились звуки океана. Я мысленно перебрал вчерашние воспоминания – они были относительно целыми, – а вот зачерпнуть «дальше» не получилось. Стоило попытаться, как всё плыло, а голова начала катастрофически раскалываться.

Даже фамилию и ту вспомнить не удалось! Зато откуда-то пришло ясное понимание, что мне недавно исполнилось двадцать восемь лет, я совершенно точно холост, у меня нет ни жены, ни детей, отношения с женщинами какие-то были, но несерьёзные и недолгие, так как всё время в прошлом съедала работа. Точное название профессии я не мог назвать, но был уверен, что делал что-то хорошее и гордился этим, а вот платили за это не много. Точнее, совсем мало, потому Ленка и бросила.

«Зарплата – гроши, романтики – ноль, зато мозг вечно всякой дрянью занят. Звонок среди ночи – и ты срываешься. Знаешь, я бы терпела и дальше, в конце концов, в постели у нас огонь, но норковая шуба сама себя не купит. А мне ещё деньги на реснички нужны, волосы, ноготочки, губки, опять же, на Сейшелы хочу. В общем, с тобой, конечно, хорошо, Вань, но мне нужен кто-то посолиднее», – как ржавый гвоздь по стеклу, звенел в воспоминаниях голос моей бывшей.

Впрочем, я тогда вроде бы не сильно расстроился. Или сильно? Чёрт, похоже на выборочную амнезию.

Надеюсь, дома не осталось собаки или кошки… А если остались, то приятели не изверги же какие-нибудь, должны позаботиться. Да и я по работе пропадал на несколько суток подряд точно, а значит, с этим всё должно быть в порядке.

На всякий случай я ощупал голову и убедился, что никаких шишек и ран на ней нет. Очень странно. Я был уверен: какое бы забористое снотворное ни подсыпали мои друзья-приколисты, через сутки-двое память должна начать возвращаться. Но не тут-то было!

Ладно, главное – без паники. У меня уже есть спальное место (сказал бы «койка», но вот её как раз нет) и какая-никакая оплачиваемая работа. Даже аванс выдали. План на ближайшее будущее примерно такой: осматриваюсь, обживаюсь, покупаю всё необходимое и коплю на авиабилет до дома. Параллельно надо бы выяснить, где здесь консульство, и восстановить документы. Сомнительно, что на небольшом острове построен аэропорт, но Киора вчера упомянула, что улетает, то есть частная вертолетная площадка имеется. Возможно, удастся договориться, чтобы меня пару раз подбросили по пути. На билетах на паром сэкономлю…

Всё эти мысли крутились в голове, пока я делал привычную утреннюю гимнастику: пятьдесят отжиманий, двести приседаний, стойка на руках, планка три минуты, лёгкая растяжка. Тело действовало само, и так привычно, что я очнулся от размышлений лишь тогда, когда не обнаружил турника. Надо будет повесить.

Сделав минимальный комплекс ежедневных упражнений, я отправился на поиски санузла. Дверей из моей «спальни» было четыре: одна вела в коридор, вторые – раздвижные – на балкон с чудесным видом на внутренний сад с декоративным прудом и горбатым мостиком, за третьей пряталась, по-видимому, гардеробная – сплошные громоздкие сундуки и расписные ширмы. А вот четвёртая была тем, что мне требовалось. Несмотря на минимализм в обстановке, санузел оказался неожиданно отличным. Просторный и сдержанный, как в пятизвездочном отеле. Здесь же располагалась оригинальная целая бамбуковая конструкция, из которой лилась вода. Эдакий душ-водопад.

– Ну, хотя бы сюда цивилизация заглянула, – пробормотал я, радуясь, что не придётся бегать к ближайшему водоёму с ковшом.

Однако радость продлилась ровно до того момента, как я повернул рычаг. Вода, словно вырвавшись из арктической пропасти, ударила в грудь ледяным потоком.

– О-о-о, твою дивизию! – от неожиданности завопил я, подпрыгнув на месте. Она из скважины? Почему настолькохолодная?

Выключил.

Вдохнул. Выдохнул.

Попробовал снова, но уже с другим рычажком. Результат – тот же. Ледяной душ был бы чудесным решением после тренировки в жаркий день, но сейчас… Покрутив вентиль ещё раз и убедившись, что горячей воды не видать, я смирился.

После одного из самых быстрых приёмов душа в жизни я растёр кожу докрасна первой попавшейся хлопковой тканью, которая лежала у раковины, и вышел в спальню. Вот здесь ожидал первый подвох.

Джинсы я натянул почти не глядя, а футболку не смог найти. Нигде. Можно было бы подумать, что я закинул её куда-то и забыл, вот только отсутствие мебели и пустой пол говорили о том, что я чисто технически не мог никуда её подевать. Подозрение вкупе с лёгким чувством раздражения неприятно закралось под рёбра. И оно лишь укрепилось, стоило попытаться надеть кроссовки: шнурки оказались перевязаны между собой узлами и приклеены застывшей белой массой прямо к язычкам. Обуться представлялось невозможным. Злость вскипела в крови. Между прочим, это обалденная модель с анатомической стелькой и гелевыми вставками! Я очень сомневаюсь, что найду в этой стране брендовый магазин.

Кое-какие дети прямо-таки напрашиваются на хорошую порку! Брать и портить чужие вещи, а уж тем более для этого тайком проникать в помещение, пока спит человек, нельзя.

«Пока спит».

Я ошеломлённо запнулся на этой мысли, так и держа испоганенный кроссовок в руках. Вообще-то, я очень чутко сплю. Всегда! Какого чёрта вчера вырубило почти мгновенно, да ещё и на голодный желудок? Это на меня не похоже. И я не проснулся, когда похищали футболку и портили кроссовки! Бусы из монет, что характерно, ночные воришки не тронули.

Я осмотрелся. Складной матрас, постельные принадлежности, картина, стол, догоревшие благовония…

Подошел поближе, принюхался. Запах был очень странный, почти медицинский. Тут и ромашка, и ладан, и чёрт знает что ещё. Интуиция буквально била в набат, что кто-то вчера устроил диверсию с этими благовониями. И пока я говорил с Аянэ, свыкся с запахом, а балкон был закрыт… Я решительно взял курильницу и вытряхнул из неё всё содержимое. Терпеть не могу, когда на меня исподтишка всякой химией воздействуют.

Отряхнув руки от пепла, я вернул всё на место и вышел из комнаты ровно так, как был одет – босиком, в джинсах и без футболки. Если детки рассчитывали на то, что их новый нянь застесняется показаться в таком виде и просидит тут целый день, то сильно заблуждаются. Понятия не имею, какие нормы приличий у азиатов, но маленькие попы я смогу надрать и так. Выяснить только, кому именно… Хотя наверняка всем четверым.

Выйти из комнаты, как выяснилось, тоже оказалось не самой простой задачей. Буквально метрах в трёх от спальни ожидало ещё одно испытание. Прямо по центру коридора обнаружился паук. Большой. Мохнатый. Красно-коричневый. С лапами, которые, кажется, могли бы обнять футбольный мяч.

Я так и замер, раздумывая, что делать. «Убивать пауков нельзя, они естественные хищники, которые помогают контролировать популяцию комаров, мух и тараканов. Один паук может за день поймать десятки насекомых, предотвращая распространение инфекций, которые они могут переносить», – всплыло откуда-то из глубин памяти. Видимо, из школьных лет. Второй мыслью было то, что касаться такого «красавчика» тоже нельзя, ибо кто его знает, какое зверьё в этих широтах ядовитое, а какое нет. На ум пришло правило листка и стакана для перемещения мелких насекомых. Не сказать, что экземпляр передо мной «мелкий», но делать что-то надо было.

Стакана в ближайшей видимости не наблюдалось, зато неподалёку стояла массивная напольная ваза, расписанная голубыми драконами и белоснежными цветами лотоса. Широкое горло – идеально, чтобы пролез мохнатый.

– Так… надеюсь, эта ваза не стоит дороже моей годовой зарплаты, – пробормотал я, осторожно подхватывая её за горлышко.

Вторым этапом было найти листик. Тут же вспомнилась картина с одинокой горой в моей спальне. Безжалостно достав её из рамки, я вооружился бумажным полотном. Дальше всё пошло по накатанной, как когда-то в студенчестве в общаге, с одной разницей: паук был раз в десять больше привычного и вазон – с половину моего роста.

Проделав нехилую комбинацию действий, уже через три минуты я гулял по замку с огромным сосудом и пытался найти хоть кого-то. Курятник оказался воистину гигантским. Руки даже слегка устали нести массивную керамику, пока я гулял по пустынным коридорам. На каждом новом повороте складывалось ощущение, что я уже видел эту картину на стене, этот фонарь и эту роспись с карпами. Замок будто издевался надо мной, закручивая коридоры в спирали лабиринта Минотавра. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что оставлять хлебные крошки, как Гензель и Гретель, было бы неплохой идеей. Хотя, учитывая местных пауков, они бы эти крошки и слопали.

Внезапно нос уловил аппетитный запах. Поворот коридора – и я очутился в просторном помещении, полном пара и шума. На контрасте с тишиной замка оно оказалось удивительно оживлённым. Кокку Аянэ суетилась у открытого огня, что-то варила в одинаковых миниатюрных кастрюльках и одновременно шинковала морковь так быстро, как не снилось поварам мишленовских ресторанов. В воздухе терпко пахло имбирём, соевым соусом, чем-то рыбным и чем-то жареным, от чего желудок болезненно сжался, напоминая, что его давно не кормили.

Во второй части помещения стоял низкий длинный стол, на котором уже были расставлены аккуратные маленькие чашки с рисом, тарелки с сушёной рыбой, миски с супом и какими-то зелёными водорослями. Знакомая банда из четырёх детей сидела на циновках и активно обсуждала предстоящий день.

– Чем займёмся сегодня? – Юми была сама непосредственность.

– Хочу в деревню сбегать. Говорят, там во-о-от такие слизни завелись. – Рём развел руки до ширины плеч. Сём закивал, а Теон фыркнул.

– Вот и я говорю, что ерундой они занимаются. А между прочим, слухи недавно ходили, что на восточном берегу острова камни светились, – задумчиво протянула девочка, ковыряя палочками содержимое пиалы.

– Это там, где Мёртвые души десять лет назад прорыв устраивали? – Близнецы широко распахнули глаза.

– Возможно, не стоит туда соваться, – заговорил Теон, чем меня, несомненно, порадовал. Правда, потом добавил: – Для такого похода надо хорошо подготовиться и всё разведать. Да и вдруг кто-то из погибших воинов обидится, что мы туда пришли без подношений?

– А кто первым обидится, когда я вас всех за уши перетаскаю? – прервал я беседу этих вредителей.

Все четверо резко замолчали. Сём застыл с открытым ртом, Рём попытался спрятаться за миской с рисом, Юми затаила дыхание, а Теон медленно поднял взгляд и уставился на меня, не меняя выражения лица.

– Эм… Ивэнь-сан! – Сём первым пришёл в себя и быстро спрятал за спину деревянные палочки, словно я застукал их за ограблением банка, а не за поглощением завтрака. – Вы проснулись! Какая неожиданность!

Судя по всеобщей реакции, моё появление на кухне и впрямь стало неожиданностью.

– Доброе утро, господин Ивэнь… – голос Аянэ донёсся от плиты, но тут же его прервал звонкий лязг упавшего ножа.

Я перевёл взгляд на пожилую женщину, которая замерла, словно время вокруг неё остановилось. Глаза повара расширились, а губы чуть приоткрылись в немом удивлении.

Отлично, Вань. Ввалился на чужую территорию без приглашения, с гигантской вазой, судя по всему, какой-то древней династии, словно это было самое естественное утро в её жизни.

Я очнулся и пристроил вазон на край стола.

– М-м-м… я тут пришёл с пушистиком в гости. Не знаю, куда его деть. Госпожа Аянэ, вы не можете помочь… деть его куда-нибудь? Не знаю, как у вас водится.

Взгляд кокку переместился на предмет в моих руках и стал вопросительным.

– Пушистик?

– Видимо, кто-то на ночь окна не закрывает. Заполз. Это паук такой мохнатый, красно-коричневый.

– Красно-коричневый? – Голос пожилой женщины опустился до подозрительно хриплого шёпота. Она укоризненно посмотрела на детей: – А если бы он укусил? Вы об этом подумали?!

– Мы его обкурили благовониями, он должен был спать… и охранять Ивэня, – произнесла Юми неожиданно виноватым тоном.

«Значит, и это детская проделка, – подумал со вздохом. – Похоже, чьи-то попы вообще не в курсе, что такое ремень».

– Господин Ивэнь, дайте мне вазу. Я отпущу паука. – Аянэ вытерла ладони о подол платья и потянулась к сосуду, который я, как дурак, таскал с собой последние полчаса по замку. На этот раз я отодвинул вазу.

– А вам точно нормально? Справитесь?

– Да, конечно. У меня есть… опыт, – произнесла женщина и взглянула так, что откуда-то пришло понимание: она точно справится.

Я молча уступил паука, придерживая пергамент сверху горлышка, и, когда кокку вышла из кухни, грозно посмотрел на детей.

– Вы думаете, это было смешно?

– Да, очень забавно. – Юми неожиданно улыбнулась. – Аянэ уронила нож! С ней такого никогда не случалось! Она никогда не видела голыхмужчин. – И уставилась на меня изучающе.

Тьфу, блин. Я думал, дело в вазе!

Ах да, об этом.

– И кто стащил мою футболку? А главное, зачем?

Мальчишки хмуро переглянулись, а улыбка Юми слегка потухла.

– Так… я взяла. У неё ткань такая интересная. Вроде плотная, а вроде облегает. Я хотела сравнить с тканями, которые у меня есть в Кураяма-дзё, и сшить себе платье.

– А я в чём буду ходить, ты подумала? – Грозно свёл брови и сложил руки на груди.

Подействовало. Юми ойкнула и со словами «извините, сейчас принесу» бросилась вон из кухни вслед за кокку. Я проводил взглядом мелкую нахалку. Вот же ж! Сколько ей лет? Пять? Шесть? А уже криминальный талант к взлому с проникновением и краже чужого имущества!

– Гхм-м-м… Вы садитесь, ешьте, – внезапно подал голос Рём, подбородком указывая на свободное место, где образовалась пиала с рисовой кашей. Ещё минутой ранее её не было.

Не ожидая подвоха, я машинально опустился на колени, зачерпнул ложкой варево и отправил в рот.

…И тут же понял, что совершил огромную ошибку.

Нет, я в целом люблю острую пищу, но не до такой же степени! Язык обожгло, глотку тоже, глаза заслезились, а мозг отчаянно засигналил, что только что я проглотил вулканическую лаву – не меньше!

– Вот, запейте! – услужливо подал графин Сём.

Я машинально схватил и опрокинул в себя содержимое. Зря, ой зря. Это явно было что-то сильно алкогольное. Откуда дети это только достали?! Выплюнув что мог обратно, я рванул к раковине, открыл кран и напился воды прямо так – из-под струи. Всё то время, что я хлебал воду, пытаясь хоть как-то стабилизировать вкусовые рецепторы, трое маленьких поросят хихикали позади.

Холодная жидкость спасала мою измученную душу, хотя я всё ещё чувствовал себя как минимум огнедышащим драконом. Мысленно досчитав до ста, я медленно повернулся и посмотрел на парней. Они замерли.

– Ну что, повеселились? А теперь давайте поговорим серьёзно. Украденная футболка. Холодная вода в душе. – Теперь я был уверен, что это проделки проказников, а не неисправные трубы. – Испорченная обувь. Усыпляющие благовония. Ядовитый паук. Теперь еда. Объяснитесь, господа, к чему это всё. Если вы хотите, чтобы я ушёл из замка, то так и скажите. Вы же, помнится, сами уговаривали стать вашим нянем. Разве нет?

Теон отвёл глаза и насупился, а близнецы уставились в свои тарелки.

– Про футболку мы не знали. Юми взяла, никого не спросив. Усыпляющее… так попасться не хотели, пока краны перекручивали и рисовым клеем обмазывали эти странные верёвки в закрытых сандалиях, – буркнул один.

Второй мрачно добавил:

– А паук… сторожем был, чтобы ты никуда не ушёл. Вообще, нормальная реакция человека была бы испугаться и спрятаться в комнате. У тебя же под рукой ни лекарственных мазей, ни артефактов исцеления… Это было логично.

Как быстро дети с уважительного «вы» вновь перестроились на «ты»!

Я помассировал виски, чувствуя, как голова начинает взрываться от детской «логики». Понятия не имею, что там за артефакты они себе напридумывали, но всё вместе выглядело не просто детской шалостью, а полноценной спецоперацией «как довести няня до инфаркта». Жаль, не уточнил вчера у Киоры, насколько жёстко имею право воспитывать детишек. Уж очень хотелось.

Запоздалое осознание, что паука они как-то самипоймали, стукнуло по затылку ледяным молотом. Что ж, поздравляю, Иван. Смерть этих малолетних бандитов и их ангельских рожиц была бы на твоей совести, пойди что-то у них не так.

– Так, во-первых, я требую… нет, приказываю, чтобы никакую опасную ядовитую хрень вы не то что руками не трогали, а даже не смотрели на неё и с криками бежали как можно дальше! Это понятно?! – рявкнул так, что сам от себя не ожидал.

Слишком уж меня приложило мыслью, что дети могли пострадать в своей авантюре.

– Да что б нам сталось… – начал бормотать Рём, но я повысил голос ещё сильнее:

– Это не шутка и опасно для жизни. Это понятно?!

– Хорошо, – неожиданно смиренно согласились все трое.

О том, что с Юми надо будет отдельно поговорить, я сделал мысленную пометку, и продолжил:

– Во-вторых, объясните мне, какого чёрта вы вообще полезли гадить в мою комнату и подсунули эту отраву?! – Я красноречиво бросил взгляд на недоеденную рисовую кашу.

– Мы не гадили!

– Это не отрава! – почти синхронно донеслось от близнецов, и они резко замолчали.

Пауза затягивалась. Трое юных «диверсантов» переглядывались друг с другом. Я демонстративно подошёл к окну, подтянул за шнурок бамбуковую шторку и посмотрел на залитую солнцем площадку близ замка.

– У меня-то день длинный, могу себе и позволить отдыхать, а кто-то будет драить полы по всём замке. Причём с каждой минутой вашего молчания наказание будет продлеваться. – Я демонстративно потянулся.

Как ни странно, первым нарушил тишину Теон:

– А я вам сразу сказал, что это плохая идея и мы что-то не так поняли, – буркнул он. – Клятва работает.

– Да как она может работать, когда он… – зашипели хором на него близнецы.

– Когда я что? – Я резко развернулся и вклинился в диалог.

– Когда ты приставал к нашей маме! – гневно выкрикнул Рём.

– А я-то думал, что честного няню нам нашёл, который будет благодарен, маму не обидит и других слизней прогонит! – в тон ему дерзко воскликнул Сём.

– Чего-о-о?!

Я так и уставился на ребят, которые от ярости тяжело дышали, плотно сомкнули челюсти и даже сжали маленькие кулачки. Сейчас они выложили все свои карты на стол и теперь ожидали либо удара мечом, либо… да что угодно! В глазах близнецов плескались гнев, обида и детская беспомощность, которую они отчаянно пытались спрятать за агрессией. Теон поднялся и встал поодаль, ссутулившись. Он явно разрывался между тем, чтобы поддержать братьев, и страхом передо мной. Последнее было удивительно, с учётом того, что он-то здесь старший, но эту мысль я откинул.

Неужели дети заметили мою симпатию к их матери?

Блин, конечно, Киора мне понравилась… Но она так холодно себя повела, что я сразу прочертил границу «наниматель-персонал». Да, это самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал, но ёлки-палки! Я же вёл себя более чем прилично!

– Вы… – начал я. Слова оцарапали горло. – Вы это серьёзно сейчас?

– А что, нет?! Мы всё слышали и видели! Видели, как ты на неё смотришь! Как разговариваешь! Ты сел неприлично близко, а потом схватил её за рукав и всё это время давал понять, что не считаешь себя ниже. Ты пытался за ней приударить! А ещё… сказал, что ты… что ты…

– Что я?

– Сам знаешь что! Мы зажали уши Юми. Она не слышала.

– Это омерзительно. Нам стыдно, что мы пригласили тебя домой!

– Да что я сказал-то?!

– То слово, от которого получаются дети! Приличные мужчины такого при леди не говорят, если не хотят её унизить!

«Я, конечно, не сексист, но можно поговорить с вашим супругом?»

«Секс… кто?!»

Я потер лицо ладонями, издав глухой стон. О, великие небеса, за что? Вот просто за что?! Все трое буравили тяжёлыми взглядами, а я прокручивал в голове наш диалог с Киорой. Чёрт, похоже, я нарушил прорву местных правил приличий, а последнее дети вообще поняли неверно! Катастрофа как неверно!

Эти дети – маленькие чудовища. Но, чёрт возьми, как же они любят свою мать.

– Хорошо, – хрипло сказал я, переводя дыхание.

Да кто ж меня так сглазил-то, а?! Я в жизни не думал, что придётся говорить на тему секса с детьми, а тут… Двое двенадцатилетних и один четырнадцатилетний парень злыми волчками смотрели на меня, а я мысленно проклинал всё на свете и… радовался, что в помещении нет Юми. Понятия не имею, как обсуждать это с женщинами, тем более – с маленькими.

Вся та злость, которая бурлила во мне с момента обнаружения кражи одежды и порчи кроссовок, бесследно испарилась. Во-первых, потому что детские проказы перестали быть проказами. Это был продуманный и тщательно спланированный демарш против мужчины, который покусился и даже обидел их маму. Во-вторых, в каком-то смысле дети были правы… Киора мне понравилась как женщина. Я почувствовал острый укол вины.

– Давайте по порядку. Когда вы говорите, что я что-то сделал не так, сел слишком близко или взял за рукав… Я не вкладывал в эти жесты и движения оскорбляющий смысл. Вы поймите, я прибыл издалека, и у нас это считается нормальным.

– Нормально трогать леди за рукав, будучи на несколько сословий ниже?! – Теон впервые столь экспрессивно выразил своё изумление и почти отчаянно воскликнул: – Говори только правду!

– В моей стране действительно нет сословий.

Ребята потрясённо переглянулись. Близнецы синхронно кивнули, мол, продолжай.

– Мы можем трогать леди за рукав, приличным даже является придержать её за локоть и сидеть на соседнем стуле.

– Ещё скажи, что тебе наша мама не нравится! – фыркнул Сём.

Я неожиданно понял, что совершенно точно могу сказать, что это Сём, а не Рём. По характерной мимике и незначительной ямочке на щеке, когда тот улыбался. У Рёма же чуть глубже выглядела межбровная складка, когда он хмурился.

Я собирался повторить «ваша мама мне не нравится», как язык внезапно предательски присох к нёбу. Нельзя врать детям! Просто нельзя. Они никогда не будут мне доверять, да и низко это…

– Ну-у-у?! – рыкнули мальчишки после продолжительной паузы.

– Нравится, конечно, – сдался я и быстро добавил, видя, как парни напряглись: – Но я уверен, что ваша мама много кому нравится, и я ни в коем случае не сделаю ничего такого, что ей не понравится. Я её уважаю.

– То есть ты не будешь к ней приставать?

– Разумеется, нет.

– Ухаживать?!

Я закатил глаза. Вот же дотошные!

– Не планировал.

– Тогда почему ты её лапал и сказал то слово, от которого появляются дети?!

– Вы не так всё поняли. «Сексист» означает человека, который считает один пол лучше другого.

– Типа девочки лучше мальчиков? – Рём озадаченно посмотрел на брата, но тот неожиданно решительно мотнул головой:

– Ты нам зубы не заговаривай! Давай уже честно. Ты хотел маму полапать? И сделать… эту самую низость?!

О-о-о-х! Я почувствовал, как эмаль хрустит на зубах. Ну как объяснить этим трём мордашкам?!

«У них нет отца, и единственный, кто может нормально всё объяснить, – это ты, – эхом прошептала совесть. – Тем более это мальчики, которые уже вошли в подростковый период». Меньше всего на свете я хотел общаться с мальчишками на тему отношений, ещё ужаснее всё это выглядело в свете того, что мы знакомы лишь два дня. Но они так на меня смотрели и были так уверены, что я собирался сделать что-то плохое с их мамой, что горький вздох сам собою вырвался из лёгких. Кажется, придётся провести этот «взрослый разговор» сильно раньше, чем я сам того ожидал.

– Давайте по порядку. «Секс» – это не низость. Это не мерзость. И это точно не то, о чём вам наплели в книжках для послушных юных самураев. Это одна из самых естественных и красивых частей отношений между взрослыми людьми. Когда они друг другу нравятся, когда они любят друг друга, когда доверяют. Секс – это не что-то грязное. Это нормально. Это… ну… это как… танец, только очень личный. И не для зрителей.

Несколько секунд мальчишки переваривали услышанное, а затем началось:

– А там так и не написано! Там написано, что это норма для взрослых…

– Тс-с-с! Да мы же не про книжки!

– А лорд Таирен сказал… – начал Сём и резко замолчал.

– И то же сказал лорд Таирен? – переспросил я, но дети упорно хмуро молчали.

Что бы ни сказал этот местный лордишка и кем бы он ни являлся, у меня к нему уже появились определённые счёты. Дети не могли настолько агрессивно реагировать, если бы кто-то не наговорил гадостей на тему отношений между мужчиной и женщиной.

Неизвестно, к чему бы пришёл весь разговор, но в этот момент на кухню вбежала Юми, размахивая моей футболкой.

– Ивэнь, вот твоя рубаха, держи! И вот… это вместо испорченных сандалий. – Она бросила на пол деревянные шлепанцы. – Дома ты можешь ходить или в них, или босиком, а для улицы придется что-то купить. Но ты, наверное, и так на рынок собираешься?

## Глава 6. Принц Олсандер Аккрийский

Киора

– Киора-сан, вы отвратительно справляетесь со своей работой. – Голос принца Олсандера Аккрийского был ровным, но резал не хуже наточенной катаны.

– Вы правы, ваше высочество, – смиренно ответила Киора, низко кланяясь.

Одно то, что Олсандер говорил с ней предельно прямо, а не традиционными витиеватыми фразами вида «лодка, которая плывёт без вёсел, вряд ли доберётся до берега», уже говорило о крайней степени раздражения принца.

Олсандер Аккрийский стремительными шагами мерил дворцовый кабинет. На высоких скулах бегали желваки, а ничем не скреплённые тёмные волосы то и дело взлетали вверх, стоило принцу резко остановиться и пойти в противоположную сторону. Олсандер был зол, и, судя по всему, не только на действия подданной, но и в целом на дела в драконьем государстве.

Киора вообразить себе не могла, как много ответственности ложится на плечи Олсандера. Вообще-то он был лишь вторым принцем Аккрийским, не наследным, но фактически она имела дела именно с ним. Разумеется, Катэль – наследный и правящий принц Аккрийский – тоже управлял страной, но он занимался глобальными вопросами развития и внешнеполитическими проблемами, в то время как внутренними кризисами занимался младший брат.

– Кораблекрушения в ваших водах продолжаются, Киора-сан, а расследования буксуют. Каждый пропавший торговец, каждое утонувшее судно ложится тенью на репутацию короны Аккрийских, – продолжал отчитывать её Олсандер.

Но драконица из рода Морского Лотоса являлась не только подчинённой и верной слугой. Когда-то давным-давно, ещё будучи детьми, Киора и Олс были добрыми друзьями, играли в камешки на море и ловили вместе стрекоз, а потому именно с ней, Киорой, принц привык общаться без масок.

– Ваше Высочество, я занимаюсь этими вопросами.

– От островов Туманной Вечности и Дыхания Заката поступили жалобы на гибель рыбы. Я пролетал там на днях. Состояние вод – ужасное. Это видно даже невооружённым взглядом!

– Я тоже там пролетала и уже всё выяснила, – ровно ответила драконица, уважительно склонив голову и наблюдая за мечущимся принцем из-под полуприкрытых ресниц. – На близлежащем берегу Большой Земли недавно возникло новое поселение людей, среди которых оказалось несколько магов-экспериментаторов. Они выливали отходы неудавшихся зелий в море, и течением это прибивало к юго-западным островам Огненного Архипелага. К счастью, я смогла договориться, что теперь они будут нейтрализовать результаты своих экспериментов. Надо дождаться, когда течение очистит воды, – и рыба вновь расплодится.

– Ох, Киора-сан, вы Хранительница Морских Путей или как?! Когда это произойдёт? Морепродукты подорожали втрое, эльфы уверены, что мы сделали это специально, у нас назревает международный конфликт! Катэль уже через предложение рычит огнём! Почему у меня складывается ощущение, что вы вечно даёте лишь одни обещания?!

– Простите, что разочаровала, ваше высочество, – прошептала драконица.

Вот это было жёстко.

Они оба знали, что с тех пор, как случился последний прорыв Мёртвых душ, множество драконов полегло. В том числе и муж Киоры и большая часть его подчинённых… Сейчас драконица из рода Морского Лотоса фактически в одиночку справлялась с тем объёмом задач, который раньше лежал на плечах целой группы опытных драконов, включая её погибшего мужа. Конечно, Киоре помогало несколько юных и совсем неопытных драконят, но, как Олсандер знал и сам: порой, чтобы обучить грамотных помощников, времени требуется даже больше, чем сделать всё самостоятельно.

– О-о-ох, это ты меня прости, Кио, – внезапно простонал Олсандер и буквально рухнул на низкое кресло, в бессилии откидываясь на спинку. – Я просто зол. Зол до дрожи! Вот и срываюсь на тебе… В бюджете дыра размером с китовый провал, рыба исчезла, словно её смыло приливом, на горизонте маячит конфликт с эльфами, а про засуху на Большой Земле вообще молчу. – Он тяжело вздохнул, будто пытался переварить собственные слова. – Катэль не пойми с какого перепугу наобещал оборотням, что мы им поможем!

Олсандер стиснул подлокотники кресла, будто те могли удержать его от того, чтобы разнести всё вокруг.

Этот переход на «ты» дал драконице понять, что больше они не принц и подчинённая, а старые друзья детства Олс и Кио, которые тайком летали по ночам на Коралловый Риф, чтобы посмотреть, как тот светится прямо под толщей воды. Киора выпрямилась, подошла к принцу и села на пол на ближайший футон. На долю секунды она задумалась, имеет ли право дотронуться до запястья мужчины, тем самым выразив моральную поддержку. Она даже подняла руку, но прикусила губу и тут же опустила её обратно.

Олсандер слыл при дворе самым любвеобильным из всех семи принцев Аккрийских. Высокий, статный, черноволосый, с чуть насмешливой улыбкой и глазами цвета ночи, он с лёгкостью очаровывал женщин одним лишь взглядом. Привыкший к женскому вниманию и неприкрытому восхищию, он совершенно точно не дёрнулся бы и не стал убирать руку, но… на один короткий миг Киоре показалось, что её жест мог быбыть истолкован неправильно, словно она и правда пытается затронуть нечто большее, чем просто рукав его кимоно.

Рисковать их отношениями драконица не хотела. Хватит уже и тех сплетен, которые о них витают по Огненному Архипелагу, ведь все в курсе, что Киора регулярно ночует во дворце по приказу Олсандера Аккрийского. Сам же принц не заметил ту небольшую заминку, которая возникла в движениях подруги детства.

– Тебе не за что извиняться, Олс, – произнесла Киора, вздохнув и переходя на короткое имя – такое, каким разрешалось пользоваться лишь самым близким. – Я действительно не справляюсь, хотя и дала тебе клятву служить верой и правдой. Обещаю, что буду стараться впредь не разочаровывать тебя.

Стоило этим словам сорваться с губ драконицы, как Олсандер нервно хрустнул суставами. Подруга детства всё сказала верно – она дала клятву ему. Не государству, наследному принцу Катэлю и даже не драконьему племени, а ему лично. И эта клятва была произнесена почти десять лет назад… после прорыва Мёртвых душ и смерти Родерика. Это была их общая тайна.

– Спасибо, что сохранил мне жизнь, – прошелестела Киора, очевидно тоже вспомнив события почти десятилетней давности.

Олсандер растёр ладонями лицо и резко выдохнул.

– К сожалению, это всё, что я мог сделать… И отношение к тебе в драконьем обществе… Я понятия не имею, как что-либо изменить.

– Олс, поверь, – голос Киоры дрогнул. Они очень редко говорили о чём-то кроме работы, а вот так, по душам, – чуть ли не впервые с тех пор, как она стала вдовой, – я безгранично тебе благодарна за возможность быть сейчас со своими детьми.

– Да, кстати, как они? – спросил принц, вспомнив шаловливых деток подруги детства. – Юми, Сём, Рём и… – он щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить имя приёмыша-сирены, – Теон, кажется, да?

– Да. – Драконица невольно улыбнулась, но тут же погрустнела, вспомнив письмо с угрозой старшей леди рода отобрать их. – Они замечательные, я счастлива, что они у меня есть. Ну и на острове нас никто не донимает.

– То заклинание, что ты придумала, всё ещё работает?

– На людей и низших оборотней. Они не задаются вопросами, почему дети год от года не меняются, а вот драконы, увы, всё понимают. Отсюда, конечно, и сплетни…

Принц хмыкнул. Подруга детства обладала сильной магией. Десять лет назад смерть мужа стала для неё таким эмоциональным потрясением, что в стремлении хоть как-то облегчить душевную боль она умудрилась окутать туманом забвения целый остров. Заклинание имело интересный характер: оно притупляло воспоминания и, как выяснилось позднее, напрочь отбило желание у людей интересоваться делами драконицы. Люди, проживающие на Морском Лотосе, прекрасно себя чувствовали, рыбачили, торговали и очень редко вспоминали, что земля принадлежит драконам. Собственно, лишь раз в год, когда приходило время платить подати.

– Магия у детей так и не проснулась? – всё же уточнил Олсандер.

Кио отрицательно покачала головой.

– Заморозилось и магическое, и физическое развитие на момент смерти их отца, их ауры в мелкой сетке трещин. Исэи, которого я приглашала, назвал эту болезнь «Печаль утраты». Ему удалось стабилизировать ауры, чтобы они не рассыпались как хрусталь, но это всё, что он смог. Юми сейчас по-прежнему пять с небольшим, близнецы выглядят на двенадцать. С Теоном, к счастью, все трое ладят как с родным, и уже за одно это я готова благодарить богов.

– Тебе нужен супруг-дракон, – задумчиво высказал Олс очевидный факт. Кио лишь порывисто вздохнула.

Ах, если бы всё было так просто!

– Ты была связана с Родериком ритуалом Слияния Жизни, и у вас одинаковая магия… – продолжил принц, сложив пальцы домиком. – Неудивительно, что дети были привязаны к отцу на всех уровнях, включая магический. Скорее всего, если у них появится отчим со схожей магией, то они выздоровеют.

Киора согласна кивнула.

Исэи, у которого она консультировалась, сказал слово в слово то же самое и велел поторопиться. Вот только за эти десять лет она не смогла не найти никого, кто бы согласился стать ей мужем. И дело было далеко не в том, что Юми, Сём и Рём – ужасно сложные дети… Отнюдь.

Дело было в том, что драконы жили очень долго и столетиями искали себе пару, чтобы провести ритуал Слияния Жизни. Появление детей у драконов в принципе возможно лишь после этого обряда. Он заключался в том, чтобы обменяться кровью и при этом испытать искреннее желание подарить сердце супругу.

Технически первую часть Киора могла выполнить хоть сейчас. Процедура не вызывала трудности. Однако со вторым пунктом возникала проблема… Речь шла не о физическом согласии, а о глубокой эмоциональной связи, необходимой для полноценного и правильного ритуала. После смерти Родерика драконица вообще перестала ощущать к мужчинам хоть что-либо. Как будто кто-то заморозил все её чувства разом.

Конечно, если очень-очень сосредоточиться, то она могла бы настроиться и попытаться изо всех сил быть благодарной дракону за то, что хочет стать лекарством для Юми и близнецов… Но ведь и будущий супруг планирует иметь своих детей, верно?

Поиски второго мужа терпели крах, потому что, во-первых, Киора не имела права выбирать мужчину из магов или оборотней. Уважаемый исэи сразу непреклонно заявил, что Печаль утраты – исключительно драконья напасть и вылечить её способна лишь драконья магия. Во-вторых, магия желательно сходного вида. То есть того же принца Олсандера Аккрийского чисто теоретически можно было бы рассмотреть как возможного супруга, но с учётом того, что его магия огненная, а у Киоры и детей – водная, слишком большая вероятность конфликта и того, что Печаль утраты никуда не денется. Магия отчима должна помогать развиваться детским аурам и быть с ней созвучной, а не являться прямой противоположностью. Ну и в-третьих… с будущим супругом необходимо провести ритуал Слияния Жизни, и попытка на это имеется всего лишь одна.

Киоре делали предложение разные драконы, и в искренности намерений всех их она крепко сомневалась. Впрочем, лорд Нагаари Бамбуковый Лес, обладающий земляной магией, был вполне искренен. Он честно сказал, что ему уже восемьсот восемьдесят два, в появлении собственных наследников в таком возрасте он сомневается, а потому заинтересован в огромных плодородных землях Морского Лотоса и готов провести обряд хоть сегодня, если они перейдут в его род… в наследство племянникам.

Ещё один жених – лорд Тенсэйда Звенящий Ветер – клялся Киоре в любви и с пылом заявлял, что будет относиться к её детям как к своим собственным… Вот только в глазах драконицы он сам был ветрен характером и юн настолько, что годился ей в сыновья. Сколько бы Киора ни пыталась взрастить в себе ростки искренних чувств, глядя на присланный портрет Тенсэйда-сана, ничего, кроме лёгкого умиления ямочками точь-в-точь как у одного из сыновей, у неё не получалось. Нет, с ним бы ритуал точно не получился. Только испоганила бы молодому дракону жизнь неудачной попыткой Слияния.

Ещё были лорды Аэран Шелковое Дыхание, Фуурай Нефритовый Ручей и Сейкай Кленовые Листья, но с ними тоже не сложилось. Один из них, как выяснилось позднее, и вовсе хотел провести ритуал Слияния Жизни с драконицей перед родственниками, чтобы сбежать в земли Смешанных Эпох со служанкой из барсучьих оборотней.

Киора пыталась найти хоть кого-то, но ничего не получалось.

Совсем.

Она всегда считала себя сильной: большой резерв магии, наследница древнего рода, законная хозяйка этого острова и Кураяма-дзё. Но стоило Киоре посмотреть на детей, как она чувствовала накатывающее отчаяние и бессилие. Её дети застряли в своём развитии. Из-за неё, Киоры, все трое никогда не вырастут, не обретут своих драконов, не встанут на крыло в небо и не попробуют магию. Рождённые существами высшего порядка, они обречены на то, что в лучшем случае к ним будут относиться с жалостью, в худшем – они станут изгоями среди своих же. Все друзья постепенно обгонят их в развитии, и… да, собственных семей ни Юми, ни близнецы тоже никогда не заведут.

Чувство вины преследовало Киору неотступной тенью. Оно не кричало, не рвало душу на части. Оно было куда хуже – шептало. Тихо, монотонно, издевательски изматывающе, словно капля воды, что день за днём падает на одно и то же место, превращая кожу в язву.

Каждое утро она просыпалась с этим ощущением. Как будто тяжёлые цепи обвивают её плечи, сковывают руки и не дают сделать вдох. Каждый её шаг, каждый взгляд на детей – напоминание о том, что она не справилась. Не защитила. Не смогла найти лекарство от их болезни.

А время истекало.

«Что ты за мать, Киора, если даже не можешь найти им отца? Что ты за драконица, если не можешь научить их летать?» – злобно шептал внутренний голос.

– Кио, я не хотел тебя расстраивать… – сказал Олсандер, вырывая из горьких размышлений и самобичевания. – Но недавно я получил официальное прошение от уважаемой госпожи Таями-сан.

Киора поморщилась. Каждый переживает горе по-своему. Как мать она сочувствовала свекрови очень сильно. Узнать, что сын погиб в расцвете сил, защищая рубежи страны, – врагу не пожелаешь, но Таями-сан в какой-то момент перешла все границы, обвиняя драконицу Морского Лотоса во всех смертных и бессмертных грехах. От слова «уважаемая» там не осталось ничего. Киора даже приказала Аянэ сразу же выкидывать письма, если они придут с серо-голубой печатью. Не читая. Родерик погиб, внуки её никогда не интересовали, а больше у них нет ничего общего.

– Уважаемая Таями-сан, – тем временем продолжил принц Аккрийский, – писала не мне, а моему брату Катэлю. К счастью, конверт удалось перехватить. Она выражает обеспокоенность здоровьем своих внуков. Оказывается, она тоже консультировалась с исэи, да и не с какими-нибудь шарлатанами, а с самими эльфами. – Тут Олсандер выразительно фыркнул. Все при дворе знали, что эльфов драконий принц считает как минимум на ступень ниже по уму-разуму, а скорее всего, даже на две. – Так вот, ей исэи дал такое же заключение, что у внуков «Печаль утраты».

Киора хмуро кивнула.

– А в чём заключается само прошение?

– А вот тут самое интересное! – с ухмылкой, обнажающей резцы, воскликнул Олсандер. Тот, кто знал его с детства, не обманулся бы: это ярость. – Уважаемая Таями-сан требует для тебя ниотамори.

– Что? – В первую секунду Киоре показалось, что она ослышалась. Во вторую… Она покачала головой, вновь соединяя кусочки пазла в голове.

– Она считает, что её невестка, цитирую, «холодная уродливая расчётливая драконица, которая не смогла охомутать никого, кроме моего глупого единственного сына». Так как дети магически больны и им требуется отец, а за десять лет ты не смогла найти отчима, она считает, что ниотамори тебе поможет. Как старейшина рода, в который ты тоже стала входить с момента ритуала Слияния Жизни с Родериком, она имеет право этого требовать.

– Но как ниотамори поможет? – не выдержала Киора.

Стоило только представить, как ей придётся лежать голой перед множеством похотливых взглядов мужчин, словно какой-то дешёвой гейше из чайного домика в рыбацком районе, как резко затошнило.

– Ты права, не поможет. – Олсандер устало провёл рукой по волосам и откинулся на подушки. – Но когда дело касается древних ритуалов, здравый смысл часто уходит в окно, уступая место суевериям и политическим интригам.

Киора молчала, пытаясь справиться с омерзением и обидой, которые сдавили горло. Чисто теоретически ниотамори являлось древней и уважаемой традицией для леди благородных кровей. Согласно легенде, несколько тысячелетий назад из Нижнего Мира случился прорыв, и гадкие Мёртвые души пришли в таком количестве, что драконы встали плечом к плечу с эльфами и оборотнями. Битва продолжалась сто восемь дней и сто восемь ночей. И тогда, омытая слезами скорби, драконица из правящего рода – Ниотамори – потеряла не только супруга, но и всех своих сыновей без одного. Горе её было подобно цунами, что сметает всё на своем пути. Дни и ночи она проводила в молитвах, взывая к богам и прося прекратить кровопролитие. Больше всего на свете она боялась за жизнь единственного оставшегося в живых сына. Но Небеса молчали. Казалось, сами боги отвернулись от бренного мира, не желая внимать горю смертных, столь малому в сравнении с их вечным величием.

Тогда, ведомая отчаянной решимостью, Ниотамори сбросила с себя одежды, легла на стол и приказала служанкам усыпать себя всевозможными морепродуктами, фруктами и деликатесами. Драконица преподнесла себя, словно поднос, украшенный драгоценными яствами, в дар богам. Небеса разверзлись, и боги снизошли, привлеченные необычайным подношением. Они с удовольствием вкушали плоды, возлежавшие на теле драконицы и впитавшие её тепло. Повелитель Грома и Молний вкусил большую часть дара. И тогда взмахом руки, сотрясшим сами основы мироздания, он исцелил зияющие трещины, что вели в Нижний Мир, запечатав врата, откуда изливались Мёртвые души. Пораженный красотой и отвагой драконицы, он взял её в жёны, вознеся на Небеса.

Ниотамори в теории считалось священным ритуалом молитв богам, но по факту ниотамори совершали исключительно гейши, чтобы порадовать клиентов-толстосумов. О том, чтобы молиться таким образом богам, не могло быть никакой речи. Свекровь мстила таким изощрённым образом. Это понимал даже Олсандер, который практически не общался с Киорой вне контекста государственных вопросов.

Драконица сжала пальцы в кулаки, но опомнилась – и разжала.

– Сколько у меня есть времени?

Её голос и манеры, как всегда, были безупречны. Айсберг и тот мог бы позавидовать.

– Не знаю, – признался Олсандер. – Месяц, может, два. И то это если я сделаю вид, что ты моя наложница. В противном случае тебе бы пришлось пройти ниотамори уже завтра. Я очень надеюсь, что за это время ты проведёшь с кем-нибудь ритуал Слияния Жизни. Мне бы не хотелось, чтобы моя верная подруга детства… – Принц оборвал себя на полуслове и дёрнул головой. – Чай, поданный с душой, раскрывает свой истинный аромат. Но если его выплеснуть на рыночную площадь, он превратится лишь в грязную лужу.

– Спасибо, мой крылатый господин. – Киора поклонилась, прижав руки ладонями друг к другу, и одним слитым движением поднялась с колен.

После озвученного она пребывала в странном состоянии, словно душа покинула тело. Во рту пересохло, в ушах шумело, и собственный пульс мешал сосредоточиться.

– Это всё? Я могу идти, ваше высочество?

– Да, конечно… Только ты сегодня ночуешь во дворце, а завтра на рассвете летим на материк к оборотням. Ты будешь свободна, как только мы поможем с последствиями засухи на рисовых плантациях, – как само собой разумеющееся ответил Олсандер.

Киора позволила себе лишь коротко и резко выдохнуть. Разумеется, вряд ли принц позвал её во дворец лишь для того, чтобы предупредить о надвигающейся туче в виде ниотамори. Дела государственные – превыше всего.

– Слушаюсь, ваше высочество. Пусть ваш сон будет тих и безмятежен, как гладь горного озера в лунную ночь.

Киора вновь поклонилась и вышла из покоев Олсандера Аккрийского. Ноги сами повели её в комнату, которую драконица рода Морской Лотос занимала, когда гостила во дворце.

За то время, пока она беседовала с принцем, опустились сумерки, а теперь и вовсе сгустилась тьма. Слуги, словно ночные тени, едва различимо маячили в отдалении, старались не тревожить гостей дворца своим присутствием. Дворец, словно лабиринт, расстилался бесконечными анфиладами. Искусственный свет давно потушили, но через распахнутые окна лился лунный. Его вполне хватало, чтобы острый драконий взгляд выхватывал силуэты.

Стоило Киоре повернуть в очередной коридор, как тонкая женская фигурка в тёмно-алом – в цвет правящего рода – кимоно неуклюже ойкнула и буквально растворилась в низкой нише.

Драконица хмыкнула.

Вот так и ползут слухи. Она не в первый раз поздней ночью выходит из покоев принца Олсандера Аккрийского. Что тут думать прислуге?

Впрочем, Киоре было все равно. Её мысли были далеко от дворцовых интриг и пересудов. Она думала о детях, о том, как они там без неё. С облегчением вспомнила, что успела нанять нового няня – Ивэня. Он совершенно не подходил на эту роль, но оказался в Кураяма-дзё как нельзя кстати. Несмотря на магическую охрану замка, Киоре было значительно легче от мысли, что сейчас с её детьми находится взрослый. Конечно, немного странно, что это мужчина. При знакомстве Киора испытала целую гамму эмоций от недоумения до гнева, но сейчас, думая об Ивэне, поймала себя на том, что ей скорее любопытно, кто он такой. Кем всё-таки работал раньше? И почему оказался на её острове? И да, она ему благодарна за то, что отважился присмотреть за её больными драконятами.

Она почти дошла до закреплённых за ней покоев, когда чуть не наскочила на высокую мужскую фигуру. Только врождённая драконья реакция не дала Киоре упасть лицом в грязь. Впрочем, мужчина и не пытался избежать столкновения. Наоборот, стоило Киоре отступить, как одним плавным и широким шагом он оказался на неприлично близком расстоянии.

– Лорд Таирен, – произнесла Киора, слегка вздрогнув от неожиданности. – Простите, я не заметила вас.

– Какая приятная неожиданность, – расплылся в улыбке мужчина. – Хотя почему неожиданность? Я вас ждал.

– Ждали? – изумилась девушка, внимательно вглядываясь в собеседника.

Его взгляд был мутным, а движения – смазанными. Лорд Замёрзшие Звёзды неуклюже опёрся ладонью о стену, отгораживая Киору. Стало очевидно, что он явно перебрал. И сильно. Ко всему, от Таирена разило алкоголем. Нет, изо рта у драконов никогда не пахнет, но пропахла вся его одежда… и на воротнике имелось несколько пятен. Это сколько же надо употребить спирта, чтобы начать промахиваться мимо рта?

Киора медленно перевела дыхание. Меньше всего на свете ей хотелось сейчас разговаривать с лордом Замёрзшие Звёзды. Тем более в таком состоянии.

– Конечно. – Таирен облизал губы и придвинул лицо на совершенно непочтительное расстояние. – В этом фиолетовом кимоно вы так прекрасны, словно цветок дикого ириса в лунном свете.

– Лорд Таирен, уже поздно, – произнесла Киора, пытаясь обойти массивного лорда, но он тут же схватил её за запястье.

– Действительно поздно… – выдохнул дракон ей прямо в лицо. – А я о каких-то ирисах. Это цветы благородные, но у них мелкие головки, а вот бутоны вашего рода… – горячее дыхание опалило шею драконицы, – огромные. Лотосы распускаются и закрываются по многу раз. Особенно когда их ласкает… – он запнулся, хищно блеснув глазами, – особенно когда их ласкает огненноесолнце. Говорят, что принц Аккрийский очень ценит… редкие цветы. Особенно те, что цветут ночью. Знаете ли, я тоже очень люблю ночные лотосы. Как смотрите на то, чтобы расцвести и для меня?

Этого Киора стерпеть не могла. Как же мерзко! Рука сама собой вырвалась из захвата лорда, и хлёсткая пощёчина опустилась на его красивое, но абсолютно пьяное лицо. Мужчина схватился за место, куда его приложила женская ручка, и неожиданно расхохотался.

– А вы горячее, чем я думал!

– Лорд Таирен, вы пьяны, – процедила Киора, стараясь сохранять остатки самообладания. – Проспитесь.

С этими словами она решительно подхватила полы кимоно и обошла лорда Замёрзшие Звёзды по дуге. До её комнат оставались сущие метры, а там можно закрыть дверь на магический засов, и никакой лорд её не побеспокоит, будь это даже сам Катэль Аккрийский.

– Я-то просплюсь, но вы пожалеете о своём отказе! – донеслось ей в спину. – Я предлагал вам кровь и сердце, а вы предпочли остаться наложницей!

Ещё несколько метров Киора буквально пробежала, дёрнула ручку и – спряталась за знакомой дверью. Тяжело дыша, она тут же развернулась и прислонилась к ней спиной. Нет, драконица нисколько не испугалась перебравшего лорда Таирена, её душила злость. На принца, которому она дала клятву верности! Ах этот хитрый лис Олсандер! Ах этот хамелеон!

Лорд Замёрзшие Звёзды ждалеё в этом коридоре. О том, что сегодня вечером она прилетит во дворец, могли ещё быть в курсе приближенные второго принца, но то, что ей после доклада придётся остаться с ночёвкой, знал толькопринц. Да чтоб его в Ледяные Пустоши занесло! Да чтоб Мёртвые души ему морду навсегда расцарапали! Да чтоб…

Собственная клятва душила. В груди разгоралось пламя, поедающее магию.

«Успокойся, Киора. Вдох-выдох. Почему ты так завелась? А то ты не знала, что принц Олсандер всегда играет только на своей стороне? Магия рода Замёрзших Звёзд созвучна водной, даже твои родители рассматривали лорда Таирена как наиболее перспективного кандидата в мужья. Неудивительно, что Олсандер решил убить одним камнем двух птиц. Он вызвал тебя на аудиенцию по государственному вопросу, а также убедился, что всё обстоит именно так, как он думает, и попытался решить вопрос по-своему, с наименьшими репутационными потерями. Ему ведь тоже не хочется, чтобы наложница – пускай и фальшивая – проходила через ниотамори.

Вдох-выдох. Тебе нужны все магические силы. Завтра вы полетите избавляться от последствий».

Киора сделала дыхательную практику и лишь после этого принялась раздеваться, опускаясь на футон для сна. Как известно, рассвет приносит ответы, которые ночь прячет в темноте.

## Глава 7. Живая Бухта, закупки и исэи

Иван

Не дети, а маленькие хитрые жучары!

Я оглянуться не успел, как был выдворен из Курятника. Юми заявила, что устала от вчерашней прогулки, у неё «болят ножки». Сём и Рём разнылись, что тоже хотят остаться в замке, раз это разрешено их сестре, и единственным, кого мне удалось прихватить с собой, был Теон. Парень тоже не горел желанием выбираться за пределы Курятника, но ввиду того, что был тем ещё молчуном, я принял решение за него. Должен же хоть кто-то мне помочь разобраться с местной валютой?

– Аянэ, вы же присмотрите несколько часов за младшими, пока мы сходим на рынок? – уточнил я у кокку, и та (со вздохом, надо отметить) заверила, что не спустит с них глаз.

Перед уходом я ещё раз взял слово с троих гордых представителей диванных войск, что, пока меня не будет, они никуда за пределы замка не выйдут, пауков и прочую ядовитую гадость таскать не станут и вообще будут вести себя как отличные примерные дети. Скорее всего, читать книги. Кстати, в то, что Юми будет читать, я поверил, а вот близнецам – ни на грош. Слишком уж подозрительно сияли их мордочки. С другой стороны, а что мне оставалось делать? Сходить на рынок за вещами первой необходимости так или иначе надо.

К моему неподдельному удивлению, в этот раз мы с Теоном отправились не в ту деревню, где успели поссориться с местными и Самураем Помидором, а совсем в другую сторону. Обошли Курятник по периметру справа, прошли чуть вдаль от моря и двинулись вверх по извилистой тропе. Затем по холму вниз. Теон уверенно вёл вперёд, изредка поглядывая через плечо, будто проверяя, не передумал ли я. Слово за слово мне всё же удалось разговорить угрюмого подростка.

Вчерашняя деревня, где рыбаки расставляли сети и промышляли ловлей всевозможных морских гадов, называлась Волнистый Берег в силу необычного ландшафта. Именно благодаря ему там скапливалось так много рыбы, как объяснил Теон. А деревня, в которую мы отправились за вещами, называлась Живая Бухта. На мой резонный вопрос, что в ней «живого», юноша пожал плечами.

– Ну-у-у… она живая, – пояснил он как само собой разумеющееся и уже привычным движением накинул капюшон.

«Понятно, разберёмся на месте», – решил я.

Дорога к рынку оказалась на удивление живописной. Узкая каменистая тропинка вилась среди зарослей густых тропических растений, из которых то и дело выскакивали многочисленные пёстрые птички. Их пронзительное чириканье сливалось в мелодичную трель, которая перекликалась с тихим стрекотанием скрытых в траве насекомых. Сворачивать с дороги и рассматривать последних я не рисковал, памятуя об утреннем «пушистике».

«Какая бы красивая природа ни была, всё незнакомое лучше обходить стороной», – проснулся во мне специалист по безопасности. Понятия не имею, почему я так окрестил внутренний голос, но именно он постоянно рекомендовал быть осторожнее и не отвлекаться. Складывалось такое ощущение, что в прошлом моя жизнь во многом зависела от наблюдательности и мелочей, которые нужно вовремя заметить, но чем больше я об этом думал, тем сильнее начинала болеть голова.

– Чёрт знает что, – со злостью проворчал я, ощущая пронзительную пульсирующую боль в левом виске. – Теон, а у вас аптека есть в Живой Бухте? Ну или вообще где-нибудь на острове?

– Что-что?

– Голова раскалывается со вчерашнего вечера. Я бы приобрел что-нибудь из лекарств.

– А-а-а, это тебе в дом исэи. Я отведу, там есть такой.

– Договорились, – ответил я, ничему не удивляясь. В этой маленькой экзотической стране, очевидно, всему придумали собственные странные слова.

Иногда путь преграждали огромные широколиственные растения, похожие на банановые пальмы, но с сиреневыми прожилками и цветами, напоминающими бумажных журавликов.

– Это… съедобное? – спросил я, тыкая пальцем в один из свисающих с ветки плодов – красный, круглый и покрытый тонкими шипами.

– Если не боишься трёх дней на горшке – то да, – спокойно ответил Теон, не оборачиваясь.

– Ясно. Пойдём дальше, – хмыкнул я, убирая руку.

Слева раскинулась долина, утопающая в тумане, а впереди виднелась деревня. В отличие от Волнистого Берега, здесь всё выглядело гораздо… живее. Во всех смыслах этого слова.

Дома стояли ровными рядочками, изогнутые крыши радостно блестели мелкой черепицей, словно рыбьей чешуёй. Народу было очень много, и, судя по колышущимся мачтам и парусам, не последнюю роль в «живости» поселения играли торговые корабли. Люди тут встречались самые разные: разного роста, с разной формой глаз и носов, и даже оттенки кожи варьировались от светло-оливкового до глубокого бронзового. Впервые я ощутил, что с моим европейским лицом и рыжей башкой выгляжу не таким уж инопланетянином.

Тропинки всюду тоже были выложены мелкими, гладкими и очень чистыми камнями.

– Тут… чище, – пробормотал я, поправляя ремень сумки на плече.

– Это официальный порт Морского Лотоса, – ответил Теон, щурясь на яркое солнце. – Здесь много кораблей и купцов. Пираты сюда не суются, потому что их быстро вычисляют и… – Он выразительно провёл пальцем по шее.

«Ну ничего себе, даже пираты водятся. Куда я только попал?» – хмуро подумал, мысленно отметив, что, увы, преступники есть в любом уголке мира. Жаль, сотрудников правопорядка пока не встречали… Что-то щёлкнуло в памяти, возникло ощущение, что вот сейчас я вспомню что-то важное, но в этот момент Теон отвлёк:

– Рынок слева. Более качественные товары обычно лежат в глубине лавок, надо заходить и спрашивать. И, конечно же, торговаться. Всё разделено по рядам: специи – вон там, ткани – вон там. Обувной мастер живёт отдельно и принимает на дому. Итак, с чего начнём? Со штанов?

– Это чуть ли не единственное, что меня устраивает, – искренне возмутился я, оглядывая свои слегка потрёпанные джинсы. Вот футболок и белья про запас надо, это факт. – А начать лучше со списка кокку.

– В таких штанах только нищие ходят, – дерзко фыркнул подросток.

Ярмарка встретила нас шумом, толкотнёй и таким диким коктейлем запахов, который способен отправить в нокаут даже опытного туриста. Специи, рыба, жареное мясо, что-то кислое, что-то сладкое, гниющее и тухнущее на солнце… И всё это вперемешку с зубодробительными ароматами благовоний, которые горели тут буквально на каждом углу. Я чихнул, моргнул и постарался сосредоточиться. Главное – не потерять Теона. Хорошо, что близнецы остались дома.

Мальчишка уверенно нырнул в толпу, обходя торговые ряды так, будто знал каждую лавку лично.

– Ивэнь, давай сюда, что ты там застрял? – помахал рукой Теон. Очевидно, привычный к такому скоплению людей.

Первым делом мы накупили специй по просьбе Аянэ. Сумка наполнялась пакетиками с сушёными травами, какими-то смолами, корешками и даже порошками, выглядевшими так, будто могли либо приправить суп, либо взорвать половину деревни. И если вначале я ещё разбирался в покупках – анис, имбирь, кунжут, куркума, – то дальше пошли названия, которые я слышал впервые: цедра юдзу, фурикакэ, кенкур, тенча… Огромная белая луковица с мой кулак размером и вовсе оказалась фенхелем. Я-то наивно полагал, что фенхель – это травка, отдалённо похожая на укроп, для новорожденных от колик.

– Откуда ты только взялся такой? – закатил глаза Теон. Оказывается, последнюю мысль я озвучил. – И то, и другое фенхель. Это корень. Его принято класть в салат.

– В супермаркете у моего дома такого не продаётся. – Я пожал плечами, но подросток уже вовсю торговался с купцом о цене и не слышал моего ответа.

Теон строго следил за каждой покупкой, проверяя качество товаров с видом опытного завхоза.

– Не понимаю, почему мы должны это делать, если это обязанность слуг – закупать продукты, – недовольно выдал Теон, чем обескуражил меня.

– Потому что Аянэ готовит на всех и она пожилая дама. Ей сложно ходить сюда ради нас, а мы всё равно пошли на рынок, – сказал я, мысленно намотав на ус, что надо будет ещё раз поговорить с детьми про разные социальные уровни. Сословия сословиями, но уважение должно оставаться.

Следующим пунктом в программе был ряд с тканями. И вот тут начался настоящий цирк. Как выяснилось, в этой стране все местные наряды – это бесконечные вариации на тему халатов. Кимоно, юката, фурисодэ… Ёшкин кот, да как они вообще отличают их друг от друга? Теон стоял передо мной с видом генерал-полковника на смотровой и категорически утверждал, что, будучи нянем детей самой госпожи Киоры, я просто обязан ходить в парадных и полупарадных версиях этих самых «халатов». По его мнению, я должен носить не менее трёх штук поверх друг друга, чтобы они обязательно были вышиты лазурными драконами, серебряными волнами и желательно с каким-нибудь символом вечной мудрости на спине.

– Теон, у нас с тобой разное понимание слова «комфорт», – пробормотал я, разглядывая очередную вырвиглазную занавеску из китайского ресторана.

Мы долго спорили. Я доказывал, что не собираюсь каждый день заворачиваться в тяжёлую тканевую броню, которую даже комар пробить не сможет, а Теон упорно твердил, что это вопрос достоинства.

– Ивэнь, но тебе нужно несколько кимоно! Одно для повседневного ношения, одно для выходов, одно для церемоний, – начал перечислять Теон.

– Церемоний? У меня что, скоро свадьба? – усмехнулся я.

– Да мало ли каких! Ты же няня детей самой леди Морской Лотос! Ты должен выглядеть подобающе!

– Послушай, Теон, я нянь, а не свадебный распорядитель. Я не собираюсь каждый день ходить разодетый во множество цветастых халатов!

Теон посмотрел на меня с таким выражением лица, будто я только что плюнул в священную статую.

– Но это требование этикета… – начал он, но я перебил.

– Этикет этикетом, но я не собираюсь тратить свои деньги на одежду, в которой не смогу даже почесать затылок и которая понадобится максимум один раз. А может, вообще не понадобится. Вот это беру. – Я указал продавцу на вполне приличные, на мой взгляд, тёмно-зелёные штаны. Не джинсы, конечно, но пускай будет на смену. – И эти две рубашки с коротким рукавом тоже заверните, будьте любезны.

– Ивэнь! Это… простое. Слишком простое! Это неуважение! – шокированно прошептал Теон.

– К кому?!

– К себе хотя бы! Такое лишь нищие рыбаки надевают!

– А мне нравится. Удобно, функционально, ткань хорошая, движений не будет сковывать.

– Да при чём тут это! – взвился мальчишка. – А если лорды прилетят в гости?! Возьми вон то изумрудное кимоно с золотой нитью.

– Нет.

– Возьми!

– Нет!

В итоге мы пришли к компромиссу: я выбрал себе нечто похожее на свободные штаны и несколько рубах для повседневной носки и согласился взять одно приличное кимоно для «особых случаев».

Я примерил несколько халатов один поверх другого, как настаивал Теон. Треклятое кимоно, судя по ценнику, должно было составить чуть ли не половину моих бараночных бус. Тьфу, аванса, разумеется.

Зато пока занимался примеркой, выяснил, что круглые дырявые монетки называются скрипты и имеют самую маленькую номинальную ценность. Квадратные – риены или «счастье дракона» – покрупнее. Один риен равен тысяче скрипт. А ещё бывают овальные – промежуточные по ценности между скриптами и риенами – сэру. Один сэру равен сорока скриптам, и таким образом в одном риене двадцать пять сэру. Теон мастерски пересчитывал цены в уме, а мне оставалось лишь восхищаться его математическими способностями, потому что я привык считать десятками и сотнями.

– А пояс вы какой предпочитаете, узкий или широкий? – уточнил продавец, видя, как я примеряю кимоно.

– Тот, что подешевле, – пробормотал я, прикидывая, сколько денег остаётся.

Теон укоризненно посмотрел на меня, демонстрируя, как мною недоволен, и обернулся к продавцу:

– Нам цвета дыхания ветра, не менее трёх пальцев в ширину.

Цветом «дыхания ветра» оказался вполне приемлемый серо-голубой. К счастью. Потому что я обратил внимание, что масса местных мужчин разгуливает и в кричаще розовом, и в лиловом, и в оранжевом в салатовые цветы…

Я принялся запахиваться. Продавец юркнул с деталью гардероба ко мне поближе, чтобы помочь подпоясаться и убедиться, что длина пояса подходит, а Теон отошёл в сторону, видимо решив присмотреть что-то для себя.

– Ах, господин, да не губите себя так бесцеремонно! Или, может, вы уже приготовились к великому пути в Нижний мир? – Продавец с аккуратными усиками укоризненно покачал головой, как старший брат, наставляющий неразумного младшего. – Вот так, пола налево, как и положено живому человеку. Теперь пояс. Покрепче, покрепче, да ровнее держитесь, – бормотал он, сноровисто поправляя мой халат.

– И это действительно настолько важно? – обалдел я.

Взглянув в мутное зеркало, я не нашёл никакого криминала. Продавец лишь сменил сторону запа́ха.

– Ох, ещё бы, господин! – Мужичок забавно округлил узкие глаза и замахал руками, словно отгоняя злых духов. – Мы, люди простые, завязываем на левую сторону. Ведь сердечко-то у нас слева бьётся. А вот на правую сторону запа́х носят только усопшие да те, кто собирается в великий путь. Ещё драконам дозволено, но у них-то два сердца – им всё можно. Они высшие, а мы низшие… Умоляю, не надо, господин, беду кликать. Носите так. Все знают, что одежда мастера Хаяши только удачу приносит.

Кто тут считается драконами и почему у них два сердца, я выяснять не стал, так как заметил, что Теон только что вышел из лавки.

– Так, снимайте всё это, я беру и расплачиваюсь. Мне подходит, – сказал я, торопливо дёргая пояс. – Теон, стой! Подожди меня!

Я кинул деньги продавцу, практически не считая, схватил свёртки и выбежал на улицу. Было очень людно. К счастью, взгляд практически сразу же выцепил знакомый жёлтый капюшон. Правда, за те секунды, что я не видел Теона, спина отчего-то стала липкой от страха. Зато стоило увидеть пацанёнка, как страх мгновенно сменился дикой, буквально бешеной яростью.

– По какому праву вы трогаете моего ребёнка?! – рявкнул я на высокого худосочного мужчину, который удерживал Теона за локоть и что-то выговаривал.

– Вашего?! – Мужчина перевёл взгляд на меня, и глаза-щелочки тут же стали огромными, как блюдца.

– Моего, – подтвердил я, надвигаясь и напрягая мышцы во всём теле. В принципе я и так крупнее его, но тем не менее. – Уберите от него руки, или я заявлю на попытку похищения несовершеннолетнего.

– Что? – Целую секунду до долговязого доходило, но затем он мгновенно отпустил Теона. Даже отпрыгнул, случайно взмахнул рукой, задел шляпу, но тут же её поправил. Я мельком отметил, что у этого пряника тоже волосы на концах отдают в синеву. Один в один как у Теона.

Фу, мерзость! Чего только не делают в наше время, чтобы заинтересовать ребёнка и сделать вид, что «свой».

– Теон, подойди ко мне.

Мальчик оглянулся на меня с каким-то испуганно-затравленным выражением лица.

– Ивэнь, да всё в порядке, мы просто поговорили… – забубнил он что-то, но я отрицательно качнул головой.

– Ты его знаешь?

– М-м-м… да… то есть нет…

– Так да или нет?

– Нет.

– Замечательно, – рыкнул я и перевёл взгляд на незнакомца. – Идите, мужчина, куда шли. Если ещё раз увижу рядом с моим ребёнком, так просто это не оставлю. Понятно?!

Незнакомец очень быстро ретировался. Я проследил за узкой спиной долговязого, почти мгновенно рассосавшегося в толпе, и обернулся к Теону:

– Какого чёрта ты вышел из лавки?

– Так я это… мне душно стало.

– Почему не дождался меня у входа?

– Так… – Глаза мальчишки забегали. Он явно пытался что-то сообразить на ходу.

– Что тебе сказал тот мужчина? – продолжил давить я.

– Ничего особенно, просто уточнял, как пройти…

– А почему он тебя трогал за руку?!

– Не знаю! Так получилось. Я поскользнулся, он не дал упасть!

Теон врал. Откровенно врал. Я видел по подрагивающим губам и бегающим глазам. Он отчаянно не хотел мне что-то рассказывать, и это вымораживало. Не передать словами, как я перепугался, когда не увидел его в ту же секунду, когда вышел из лавки тканей.

Я задрал голову к голубому небу и мысленно сосчитал до пяти.

«Это ребёнок, Вань. Самый обыкновенный подросток. Ему нельзя устраивать допрос как преступнику, он ничего не сделал плохого, пристали к нему, а не он сам. Отпусти, заслужи доверие».

– Так, ладно. – Я шумно выдохнул и ещё раз осмотрел Теона, убеждаясь, что ему ничего плохого не сделали. Клянусь, этим детям не няня нужна, а персональный охранник… – Теон, пообещай, что не будешь от меня убегать и впредь не станешь разговаривать с незнакомыми взрослыми. Договорились?

– Договорились, – тихо согласился парнишка, а я облегченно перевёл дыхание.

После закупки специй и одежды Теон отвёл меня к мастеру по обуви. Тут всё прошло быстро: мастер снял с моей стопы мерки и обещал изготовить пару сандалий – открытые и закрытые – в ближайшие дни. Кроссовки он тоже взял, с любопытством поковырял застывшую клеевую массу и выдал:

– Поколдую немного и очищу, будут сверкать как новенькие.

– Ну, поколдуйте, – с сомнением отозвался я.

На прилавке у мастера стояла обувь с ценником в несколько риен, напоминающая исключительно верблюжьи копыта. Я от всей души надеялся, что мне сделают нормальные сандалии, а вот это всё – обувь для «богатых и знатных».

Я уже порядком устал от шопинг-броска и собирался домой, когда Теон напомнил, что мы ещё не зашли к исэи.

«Лекарь, целитель, шаман или даже шарлатан, но какая разница, даже если последний? Уж обезболивающее должно у него быть».

Дом исэи выделялся среди остальных – компактный по площади, но многоэтажный, вытянутый вверх, словно пытался дотянуться до неба, и цвет необычный – белый. Перед входом висел бумажный фонарь, расписанный причудливыми символами. Эти символы дублировались на колоннах при входе. «От сглазов, Мёртвых душ и людей с плохими намерениями», – пояснил Теон, а я мысленно закатил глаза. Ну точно шарлатан тут живёт. Слева и справа от входной двери стояли деревянные стойки со множеством привязанных бумажных лент. Последние шуршали на ветру, создавая ощущение, что дом разговаривает сам с собой.

Теон уверенно шагнул внутрь, а я за ним, только пригнув голову – дверной проём был низким, словно рассчитанным на детей. Впрочем, все дверные проёмы в деревне казались низковатыми. Это дома в замке хорошо, там потолки высоченные.

«А вот, дружище, ты ещё и суток не прожил в Курятнике, но уже называешь его домом», – поймал себя на неожиданной мысли.

Внутри дома исэи было… странно.

Темновато, даже несмотря на лучи света, пробивающиеся сквозь бумажные окна. Запахи – густые, терпкие, как в травяной сельской аптеке. Повсюду на полках и в нишах располагались глиняные и керамические баночки с надписями-иероглифами, бамбуковые коробочки, свёртки с травами и небольшие стеклянные флаконы, внутри которых плавали жутковатые части растений. В углу стоял маленький алтарь, а рядом – курильница, из которой поднимался тонкий голубоватый дымок от очередной модной «благовонялки».

Из-за ширмы вышел человек – седовласый старик, одетый в простое, но аккуратное тёмное кимоно. Его кожа была сморщенной, как высохший пергамент, но взгляд, на удивление, оказался пронзительным и цепким.

– Добро пожаловать, господа, – произнёс старик медленно, но отчётливо, склоняясь в полупоклоне. – Чем могу быть полезен?

Теон поклонился в ответ и толкнул меня локтем. Мол, давай.

– Эм… У меня голова болит, – промямлил я, чувствуя себя одновременно неловко и глупо.

Зачем я вообще сюда пришёл? Как-то глупо было ожидать, что на острове будет нормальная аптека. А уж на КТ и МРТ вообще можно было не рассчитывать. Да и чего меня дёрнуло про аптеку спросить? Раньше без таблеток всегда обходился, максимум – сосалки для горла во время ангины да какой-нибудь парацетамол, если совсем кирдык.

– Как давно мучают боли? – уточнил старик, явно не догадываясь о моих мыслях.

– Со вчера. М-м-м… неравномерно. Иногда голова болит, иногда нет.

– Это всё?

– Ну, у меня ещё есть пробелы в памяти. Если напрягаюсь, то боли усиливаются, – признался я, хотя в целом не видел в этом смысла. – У вас продаётся какое-нибудь обезболивающее?

Старик прищурился.

– Обезболивающее? Просто так? – протянул он, поглаживая куцую седую бородку. – Нет-нет, молодой человек. Сначала я должен осмотреть вас.

– Да что там смотреть-то? – пробормотал, но Теон вздохнул позади так многозначительно, что я решился.

«Ой, да пофиг! Ну что он мне сделает?»

Старик указал на стул по центру комнаты. Меня попросили расставить ноги на ширину плеч, руки – вытянуть по швам, словно на фотографию для паспорта.

– Сидите прямо, не двигайтесь, – произнёс исэи и пододвинул к себе деревянный табурет, становясь за спину.

Я ожидал, что шарлатан начнёт производить над моей головой всевозможные эффектные пассы и бубнить какую-нибудь замысловатую фигню, как буквально через две секунды он воскликнул:

– Не может быть!

– Что? – хором спросили мы с Теоном.

– Не может быть, не может быть! – как заведённый повторял старик, смотря на меня такими глазами, будто я предложил подарить ему годовой абонемент в элитную качалку.

– Что такое? – переспросил я, ощущая себя экспонатом в музее диковинок. Неприятное, знаете ли, чувство.

– У вас… – Старик обошёл меня и опустился на подушку рядом, оказываясь напротив. – У вас настолько густая… плотная… и необычная аура, что я не могу её полностью прочитать, – взмахнул он руками.

– Понятно, шарлатан, а обезбола нет. Теон, пошли отсюда.

– Погодите, погодите, это не всё! Я имел в виду, что… на вас стоит печать богини Авроры! Конечно же, я дам вам лекарство.

А дальше под моим удивлённым и задумчивым от Теона взглядами этот старикашка забегал по комнате, собирая в мешочек какие-то травы и бормоча себе под нос что-то о загадочной печати. Честно говоря, мне было по барабану, что там думал этот седой мужичок. Больше всего на свете хотелось уже свалить домой. Ноги гудели, голова налилась свинцовой тяжестью, да и многочисленные тюки ещё нести через холм. Бр-р-р!

– Вот, возьмите. Надо размять травы в ступке и смешать чайную ложку со стаканом воды. Обязательно поможет. – Исэи протянул тот самый холщовый мешочек.

– Сколько? – мрачно поинтересовался я, ожидая, что сейчас мне назовут цену в лучшем случае с несколько сотен скриптов, в худшем – в пару сэру.

Но старик удивил:

– Вам – бесплатно.

Он сложил руки ладонями друг к другу и поклонился. Я озадаченно принял подарок. М-м-м… странный какой-то шарлатан, ну окей.

Я поднялся со стула, и тут Теон внезапно сказал:

– Уважаемый исэи, а у вас флакона Эльфийского Шёлка не будет?

– Отчего же не будет? Будет, конечно.

– Дайте, пожалуйста. Наверное, даже стоит два.

– Минуту.

Хозяин дома прошёл по скрипучим половицам, заглянул в подсобку и вернулся с двумя сине-зелёными флаконами.

– По пятнадцать риен за флакон, – невозмутимо сообщил исэи.

Сколько-сколько?! Я вытаращился на то, как Теон отсчитывает деньги (куда большие, чем мой аванс!) за неведомую фигню. Это точно не наркота?

– Так, стоп. Я против. – Я выставил руку ровно в тот момент, когда эти двое обменивались. На лице Теона мелькнуло раздражение, а вот старичок посмотрел на меня с недоумением.

– А что такое?

– Вот и я хотел бы спросить, что это такое – ваш Эльфийский Шёлк. – Хмуро подвигал бровями.

– Так… средство для красоты волос.

Оу.

Я ещё раз посмотрел на Теона, который закатил глаза и положил в специальную мисочку для монет тридцать крупных «баранок». Блин… Ну если хочет парень ухаживать за своей внешностью, я тут не могу палки вставлять в колёса. Вероятно, надо ещё раз поговорить о том, что не стоит красить волосы в синий цвет, но это всё, на что простираются мои полномочия как няня.

Четырнадцать лет – уже не ребёнок. Подросток, который вполне может принимать решения и нести за них ответственность. Опыта общения с детьми у меня не было совершенно, но интуиция подсказывала, что нельзя вот так бульдозером обрушиваться на парня с нотациями, пытаясь задавить авторитетом.

Да и кто я такой, чтобы диктовать Теону, на что тратить деньги? Если у него есть собственные средства – заработал или получил в подарок, – значит, это его личное дело. Он уже имеет право распоряжаться ими по своему усмотрению.

– Так вы не будете брать? – уточнил исэи.

Теон вопросительно выгнул бровь.

– Будем, – неохотно ответил я.

## Глава 8. Крыша

Иван

Гружённые всевозможными вьюнами, тюками и сумками, мы как раз обходили Курятник с восточной стороны, когда ушей достиг странный звук «пшик-чпок», а затем расстроенный детский голос:

– Промазал!

Крошечная горошина упала рядом с подошвой временных сандалий. Я тут же закрутил головой, пытаясь понять, откуда донёсся голос одного из моих подопечных, как послышался ещё один «пшик-чпок» и возмущённое голубиное кудахтанье. Я поднял голову – и обомлел.

– А ну, быстро вниз! Кто вам разрешил вылезать на крышу?! – искренне обалдел от открывшейся картины. Близнецы сидели на черепице третьего этажа и стреляли из бамбуковых трубок сухим горохом по птицам.

– Так никто не запрещал… – возмутился, кажется, Сём.

Нога мелькнула над краем загнутого края крыши, и я мысленно очень грязно выругался. Теперь я доходчиво осознал выражение «сердце ушло в пятки». Даже если я сейчас поймаю ребёнка, нет никаких гарантий, что это не закончится летальным исходом.

– Запрещаю!

– А мы всегда так делаем.

– Мне плевать, что вы делали «всегда». Марш вниз!

– А вниз – это вот так? – Рём перегнулся через загнутый край лицом, и я еле-еле сдержался, чтобы не высказаться вслух не предназначенными для детских ушей словами.

Паршивцы!

Очевидно, близнецы меня проверяли… Как очевидно и то, что они специально сейчас будут демонстрировать, как у них «обычно» получается играть на крыше. И чем больше я буду требовать слезть, тем сильнее близнецы будут дразниться. Что в сложившейся ситуации реально опасно. Я скрипнул зубами, бросил все покупки на землю и рыкнул на Теона:

– Как туда залезть? Только быстро!

– Так там в восточном крыле лестница… такая из тёмного дерева… у неё перила красные… и ещё люк с кольцом на крышу…

Я бросился в Кура-Яма-Чё-То-Там со всех ног, крутя в голове мысль, что местные попы совершенно точно никогда не знали ремня. Коридор, ещё коридор, лестница, пролёт… Интересно, та или нет? Я понял, что с утра совершенно запутался в местных хитросплетениях помещений, вообще-то могу с лёгкостью напутать восток и запад, и уже мысленно укорил себя за то, что не попросил Теона помочь показать путь, как перед глазами встала узкая тёмно-коричневая лестница с алыми перилами.

Она самая!

Распахнув люк с такой силой, что он чуть не слетел с петель, я вылез на крышу и… замер. За то время, что я бежал, вроде бы ничего не произошло… Только солнце за облака спряталось.

Под ногами расстилалось море мелкой черепицы, каждая плиточка ровная, гладкая, немного шершавенькая и уложена так аккуратно, будто не крышу строили, а пазл собирали. И всё это под таким углом…

Но если бы только черепица! По краям крыши возвышались какие-то витиеватые фигурки с завитками, которые, очевидно, что-то значили для местной архитектуры, но для меня выглядели как очень дорогие крючки для одежды.

«Или то, что может вспороть тело человека за долю секунды, если он поскользнётся и упадёт на такую фигурку», – сказал внутренний безопасник, и я мотнул головой, отгоняя жуткие мысли.

– Рём! Сём! Быстро в дом! – скомандовал идиотам, которые бегали вдоль края, продолжая палить из трубок по голубям.

– О, Ивэнь! Иди к нам.

– Это вы идите сюда.

– Не-а. Тут такой красивый вид! Если что, я полечу…

А дальше произошло страшное. Внезапно подул ветер.

Рём – или Сём, чёрт их разберёт в такой момент – вдруг поскользнулся. Его глаза испуганно расширились, руки беспомощно взметнулись вверх, и он начал скользить вниз по крыше, размахивая ногами и цепляясь за черепицу.

– Сём, нет!– закричал второй и не раздумывая ринулся к брату.

– Стой! – успел крикнуть я, но поздно.

Рём соскользнул следом. В это мгновение я успел добежать до края крыши, схватить одного из них за рукав, а второго поймать другой рукой за пояс. При этом каким-то чудом я упёрся бедром в злосчастную острую фигурку. Бедро молило о пощаде, и перед глазами мелькнули звёзды от прострелившей боли, но, повиснув над пропастью, я держал обоих детей.

– Рём! Сём! Не двигайтесь! – прорычал я. Пальцы медленно начали соскальзывать с ткани.

– Я… я не могу… – прохрипел один из них, а второй молча цеплялся за мой рукав так, что казалось, ещё немного – и ткань не выдержит.

– Сём, Рём! Слушайте меня! – крикнул я, упираясь ногами в черепицу и в фигурку. – По очереди! Рём, оттолкнись от меня и ползи вверх!

– Но… но Сём… – Голос ребёнка дрожал.

– Сейчас! Живо! – рявкнул я так, что даже ветер на миг затих. – Один, два, три!

На «три» я рывком подтянул его вверх, он ухватился за мою шею, переполз выше и, оттолкнувшись от меня, полез по черепице к люку. Мальчишка, судя по скорости, был готов побить олимпийский рекорд ползания по скатной крыше. Сёма я уже вытянул обеими руками и тоже подтолкнул вверх.

– В люк! – скомандовал я. – Быстро!

Он без споров проделал всё один в один как его брат и лишь перед тем, как заползти в люк, повернулся и тихо уточнил:

– Ивэнь, а ты?

– Сейчас приду.

Стоило чёрной макушке скрыться под черепицей, как я прикрыл глаза и тихо произнёс:

– Твою ж… Хорошо, что всё обошлось.

Очень медленно и испытывая адскую боль в ноге, я подтянулся на руках. М-да… Судя по кровавому следу, конец моим джинсам. Острая фигурка вспорола и плотную ткань, и ногу… Заживать теперь будет неизвестно сколько, а брюки – на помойку. Хорошо, что сегодня хоть новые на рынке купил.

Только сейчас, когда дети были наконец-то в безопасности, я внимательно рассмотрел фигурку, которая меня спасла. Это был не то усатый дракон, не то демонический кот с длинным телом, четырьмя лапами и забавной пастью, напоминающей по форме чемодан.

– Спасибо, что спас нас, – сказал я и похлопал неожиданно тёплую фигурку.

Очень медленно, стараясь не напрягать ногу, я сам добрался до люка и так же медленно залез в дом. Рём и Сём стояли тихо тут же. Бледные, с покрасневшими глазами и подрагивающими губами, они молча переглядывались, а стоило им увидеть рану на моей ноге, как лица детей и вовсе стали белыми.

– Ивэнь, прости…

– Там голубь нагадил, если бы не это…

– Что вы там делали?

– Так играли… В голубей горохом стреляли.

– Ясно. Мыть руки и на обед. Встречаемся на кухне, – прервал я детей.

Скажу честно – пока бежал, лез на крышу и, наконец, висел, вцепившись в двух маленьких пакостников, желание надрать уши было просто колоссальным. Руки нервно сжимались в кулаки. Но когда я увидел, как мальчики перепугались, гнев бесследно испарился. Я понял, что не могу их наказать. Во-первых, они сами прекрасно понимают, во что чуть не вляпались, а во-вторых… Я внимательно обвёл взглядом стены. Ни единой розетки. Компьютеров я тоже не видел… Юми демонстрировала утром бумажную книгу, когда все знакомые дети давно читают с электронных. Я не заметил ни единого смартфона, игровой приставки, планшета, виртуального шлема или хоть какого-нибудь завалящего кубика Рубика. Ни-че-го.

Им просто скучно.

Разумеется, в окровавленных джинсах я не пошёл на кухню. Отправился в комнату, ополоснулся, неожиданно нашёл на матрасе отрез белой хлопковой ткани и перетянул рану на бедре, надел новые штаны (очевидно, Теон занёс мои покупки) и до кучи – местную рубашку. Когда спустился, дети уже были в полном сборе, но за обе щёки уплетала одна лишь Юми. Мальчишки ничего не ели. Аянэ растерянно стояла рядом и пыталась выяснить, что случилось, но все трое молчали. Теон хмурился, близнецы тихо бормотали, что ждут меня.

«Думают, что будет наказание», – устало сообразил я.

– Дети, спасибо, что дождались, приступаем к обеду, – скомандовал я.

Юми с набитым ртом приветственно помахала забавной ложкой, плечи Теона чуть опустились, и он взял свои палочки, а близнецы синхронно выдохнули и потянулись к пиалам с рыбным бульоном. На этот раз все ели в тишине. Я пододвинул к себе порцию риса с креветками и, задержавшись взглядом на кокку, спросил:

– Уважаемая Аянэ, подскажите, а как вели себя дети в моё отсутствие?

– Хорошо. – Повариха повернулась и с улыбкой кивнула, на что близнецы вжали головы в плечи. – Юми весь день читала мне сказки, вон книга лежит. А Сём и Рём какое-то время слушали сестру, а затем попросились на часок покормить голубей.

Ах вот как это называется… Ну да, какие-то крошки на крыше валялись.

Я перевёл взгляд на очень тихих близнецов и сразу же понял: Аянэ понятия не имела, как выглядит «кормление голубей». М-да… И тут ведь отругать или строго запретить вылезать на крышу не поможет, они отойдут от шока и в следующий раз придумают что-то ещё. Надо организовать для детей нормальное развлечение. Ведь не могу же я двадцать четыре на семь смотреть за всеми четырьмя! Да уж, теперь становится понятным, откуда у госпожи Киоры такое странное требование работать без выходных.

Дети тихонько съели обед и вопросительно уставились на меня.

– Что будем сегодня делать? – первой прервала молчание Юми и очаровательно улыбнулась. Очевидно, братья не рассказали сестре, что натворили.

– А что вы обычно делаете после обеда? – вопросом на вопрос ответил я.

– Ну-у-у… иногда мы играем в аятори – перекидываем веревочку между пальцами и создаем новые фигуры. Кто больше фигур сделает, тот и выиграл. Я обычно побеждаю, – принялась перечислять Юми. – Иногда рисуем углём всякие глупости, иногда играем в дарума-отоси. Это когда из бамбуковых блоков складывается небольшая башня и надо доставать блоки с нижних ярусов. У кого упало – тот и проиграл. Предыдущие няни ещё заставляли вышивать, играть в каменные статуи – это когда надо долго-долго неподвижно сидеть – и заниматься каллиграфией.

На последнем слове все четверо скривились так, будто проглотили горький лимон, а я мысленно присвистнул. Ну да, если это всё развлечения детей, то неудивительно, что они залезли на крышу в стремлении хоть как-то разнообразить свой досуг.

Скука – это не просто отсутствие развлечений. Это тягучая липкая пустота, которая вползает в черепную коробку и начинает медленно разъедать мозг. Для детей, а особенно для таких энергичных и непоседливых, как эти четверо, скука – это пытка. Сиди, сиди и ещё раз сиди. Пиши иероглифы до тех пор, пока не начнут плясать перед глазами, и вышивай крестиком… Монотонные ритуалы, которые замуровывают детскую энергию в бетон.

Жесть.

Я понятия не имел, как надо воспитывать подростков, но мне казалось, что детям нравится прыгать и бегать… Взять хотя бы то, что мы встретились на пляже на достаточном расстоянии от замка. Близнецы, Юми и Теон улизнули погулять.

Вспомнилась клятва няня. Дети хотели, чтобы я их «развлекал целыми днями», я же слегка переформулировал… Взгляд как раз упал за окно, где, судя по наклону верхушек деревьев, поднялся ветер.

– Мне понадобятся длинные бамбуковые палки длиной в два локтя, не меньше, нож, ткань и верёвка, – прикинул я.

– Зачем? – изумилась Юми.

– Будем запускать воздушных змеев, разумеется. Ты когда-нибудь их запускала?

– Не-е-т, – протянула девочка, широко распахнув тёмно-янтарные глазищи.

Парни тоже посмотрели на меня с лёгким удивлением и опаской. Я чуть было не спросил, неужели отец с ними никогда не запускал змеев, и осёкся. Киора – вдова. Судя по всему, их отец умер, когда Юми была малышкой.

Что ж, если дети не видели воздушных змеев, значит, самое время их показать. Палки и верёвка нашлись в забытом углу хозяйственной части замка. Ткань любезно принесла одна из служанок. Это был свёрток старых, но ещё крепких и плотных платков, от которых пахло лавандой. А вот нож пришлось просить у Аянэ.

Мы пошли строить змеев на задний двор замка близ декоративного пруда с горбатым мостиком и красно-золотыми карпами. Сём и Рём, когда осознали, что «запускать змеев» – не какая-то аллегория к наказанию, а самое что ни на есть развлечение, пришли в восторг. Они принялись мастерить своих змеев с таким энтузиазмом, будто это были не игрушки, а личные боевые машины. Теон помогал мне с натяжкой ткани, а Юми деловито бегала туда-сюда, принося и унося куски ткани и нитки.

Первый запуск был, мягко говоря, неудачным. Сём побежал против ветра, змей сделал несколько жалких пируэтов и врезался в миниатюрное изогнутое дерево. Зато второй вышел значительно лучше: змей Теона взмыл вверх, расправив тканевые крылья, а Юми восторженно захлопала в ладоши.

Следующие два часа пролетели как одно мгновение. Дети бегали по двору, пытались запустить каждый свою игрушку и смеялись, когда очередной «облачный парусник» (так здесь называли это развлечение) врезался в дерево или путался в кустах. Юми визжала от восторга, когда её первый змей наконец поднялся в воздух, а Сём и Рём, приободрившись и убедившись, что их не собираются ругать, хохотали так заразительно, что даже Аянэ выглянула во двор.

К вечеру я окончательно выбился из сил. Временные сандалии нещадно натёрли ноги, рубашка прилипла к спине от пота, а плечи ныли от постоянных попыток удержать змея на ветру. Но измазанные в пыли и поте детские лица светились такой неподдельной радостью, что я поймал себя на мысли – это того стоило. Когда Теон помогал Юми с облачным парусником, близнецы подошли и спросили, не сильно ли у меня болит нога. Очевидно, детей никто никогда не учил извиняться, но… я действительно на них не злился. Больше думал и перебирал в голове занятия, которым могу научить мальчишек.

– Всё в порядке. Вот бегаю же с вами, – ответил, и они переглянулись с облегчением.

На ужин мы опоздали. Аянэ выходила трижды на крыльцо и давала знак, что всё готово, но уставшие и в кои-то веки повеселившиеся дети ни в какую не хотели идти есть гречневую лапшу с овощами.

Когда окончательно стемнело и наступило время ложиться спать, Юми потянула меня за рукав и попросила почитать сказку на ночь. Я нахмурился.

– А разве ваша мама это не делает?

– Так нет её до сих пор, – пожала плечами девочка.

– Как нет? – Я обескураженно обернулся на Аянэ. В конце концов, она должна быть в курсе, где хозяйка. Замок большой, но у меня как-то не возникло и мысли, что за всё то время, что мы играли во дворе, Киора так и не вернулась домой. Я вообще-то поговорить с ней хотел, ведь так и не обсудили, что детям не стоит пудрить мозги таким количеством «магии». Сказки про волшебников и драконов – это, конечно, хорошо, но они должны быть в разумных дозах!

– Госпожа не предупреждает, когда покидает Кураяма-дзё на продолжительное время.

О-бал-деть! Так эта мамаша, значит, ещё в командировку намылилась, не предупредив?!

Возмущению не было предела.

«Ванька, стоп-стоп! – отчаянно засигналил мозг. – Всё свое недовольство ты выскажешь ей лично, а сейчас надо уложить детей спать».

Я шумно вдохнул. Выдохнул. Ещё раз посмотрел на детские моськи, на которых было написано неприкрытое любопытство. Ну да, сегодня их нянь показал что-то новое, чего они раньше не делали.

– Пойдёмте для начала покажете свои комнаты, а то я в них никогда не был. Провожу заодно, – тихо пробормотал.

Дети радостно схватили за руки и отправились показывать… Направо, налево, вверх, направо… Ну не Курятник, а Лабиринт Минотавра.

– Это наша комната, – заголосили близнецы в унисон, распахнув раздвижные двери с такой гордостью, будто представили вход в сокровищницу древнего храма.

Я замер, не зная, как реагировать.

Комната была настолько пустой, что аж звенела. Две аккуратно сложенные стопки футонов у дальней стены, небольшая циновка на полу и круглый столик, один светильник из рисовой бумаги, и… всё. Никаких игрушек, книг, каких-то личных вещей. Только стены и окно, затянутое тонкой бумагой, сквозь которую пробивался мягкий свет фонарей из сада. Да, тут висели какие-то пергаменты с картинами, была парочка ваз по углам, стоял сундук явно для одежды, но в целом…

Я попытался припомнить свою комнату в двенадцать лет: яркие постеры с любимыми актерами, полки, уставленные игрушками из наборов шоколадных яиц, всевозможные роботы и динозавры, магнитный конструктор, тонны пластмассовой фигни, на которую мама вечно наступала и кричала, что всё выкинет, если я не приберусь. Нет, конечно, она ничего не выкидывала, но сам факт… Нормальная комната подростка не должнатак выглядеть.

– А Теон здесь живёт, – объявил Сём, на ходу отодвигая следующую дверь.

Внутри было… ещё скромнее.

На полу лежал всего один матрас, аккуратно сложенный в углу. Небольшая тумба из чёрного лакированного дерева, на которой стояли крошечная лампа и подставка для благовоний.

Небольшим облегчением стала комната Юми. В отличие от мальчишеских спален, здесь были стол с альбомами для рисования, многочисленные кисти, узкий стеллаж с книгами и свитками, а на стене рядом с окном, прямо над разложенным толстым футоном, располагалась полка, уставленная очень красивыми куклами с азиатской внешностью. Я даже машинально подошёл ближе, рассматривая столь необычные (для меня, ясное дело) игрушки. Куклы были одеты в крошечные шёлковые кимоно, их лица имели забавную треугольную форму с острым подбородком, огромные глаза и густую чёлку. Но… пыль. Пыль покрывала каждую из них тонким слоем.

«Эх, Юми, – подумал я. – Да ты, кажется, не особо любишь играть с этими красавицами, верно?»

– Ивэнь, вот, прочти вот это. Это легенда о низвержении богини Авроры! – Девочка радостно вручила мне книгу.

– Юми, я не умею чи… – начал я и осёкся.

Я хотел сказать «я не умею читать иероглифы», но следующая мысль буквально прострелила. Вообще-то я не умею и разговариватьна любом другом языке, кроме родного. Всё это время, что я провёл на острове Морской Лотос, с той самой секунды, как открыл глаза, я слышал, понимал и отвечал на местную речь, как само собой разумеющееся. Я мог спорить с детьми, шутить, объяснять им разницу между добром и злом, торговаться с продавцами в Живой Бухте, но всё это… на чужомязыке. Это было для меня всё время так же естественно, как дышать. Или ходить. Мы же не задумываемся, что надо напрячь диафрагму и сделать вдох, а чтобы пройти – наступить на ногу и поймать баланс пальцами ступни. Это всё происходит автоматически. Так и я всё это время говорил на местном диалекте автоматически.

По спине пробежал холодок. Если бы это было сном, я бы уже проснулся в своей кровати.

Если бы это был розыгрыш – я бы уже услышал смех своих друзей.

Но это было реально!

Сюр какой-то.

Обложка потрёпанной книги выглядела как нагромождение непонятных палочек, кругляшков и точек. Юми вытянула её из моих рук со словами: «Жаль, конечно, ну, тогда почитаю я, а ты просто посиди рядом, мне так хочется». Понятия не имею как, но моё тело послушно кивнуло и опустилось на матрас рядом. Юми открыла первую страницу и начала выразительно читать вслух. Мальчишки зазевали. В тот момент, когда младшая сестрёнка остановилась, они пожелали спокойной ночи и ушли.

Я натянул одеяло на малышку, машинально обошёл комнаты парней и, чувствуя себя роботом, отправился к себе. В голове билась одна и та же мысль: либо это всё нереально, либо я схожу с ума. Третьего варианта не было.

***

«…На краю Небесного Полотна, где звёзды вплетаются в утренний туман, сидела Сплетающая Судьбы богиня по имени Аврора. Её тонкие пальцы перебирали серебряные нити судеб, а золотое веретено пело о предначертанном. Она видела всё: рождение и смерть, встречи и разлуки, любовь и предательство. Но никогда не вмешивалась – ведь ей было позволено лишь читать, но не править.

Однажды к Сплетающей Судьбы пришёл Ю-Лун, бог Грозы и Рассветного Ветра. Его глаза сверкали как молнии на горизонте, а голос был надтреснут и похож на хруст льда.

– Сплетающая, я пришёл к тебе не как бог, но как влюблённый, – сказал Ю-Лун. – В смертную женщину, чьё сердце бьётся в унисон с моим.

Аврора взглянула на нити. Серебряная нить женщины сияла мягким светом, её сердце было полно любви к Ю-Луну. Но их нити не переплетались, не соприкасались ни в одном узелке.

– Ваши судьбы далеки, Ю-Лун. Тебе не суждено быть с ней, – честно ответила она.

И тогда бог Грозы и Рассветного Ветра упал на колени и взмолился:

– Пожалуйста, сплети узелок. Я готов отказаться от бессмертия, если это позволит мне провести с ней хотя бы одну жизнь.

Его слова, полные искренности и отчаяния, тронули сердце Авроры. Она была богиней, а не камнем. И потому, поколебавшись на мгновение, она протянула руку и переплела их нити. Лишь один узелок, крошечный, почти незаметный, связал их жизни.

Но звёзды видят всё.

Цзюнь Лянь, богиня Цветущей Луны, чей взор давно и безответно преследовал Ю-Луна, заметила переплетённые нити. Её разум затопил холодный гнев, а губы шептали проклятия. Она пошла к Совету Богов и рассказала о дерзком поступке Авроры.

– Ткачиха позволила себе не только читать судьбы, но и изменять их! – воскликнула Цзюнь Лянь.

Совет был беспощаден. Сплетающую Судьбы призвали к ответу.

– Я видела любовь, – оправдывалась она. – Я не смогла отвернуться от столь чистого чувства.

– Но ты нарушила древний закон, – ответил Верховный. – Ни один из нас не вправе менять то, что вписано в Великое Полотно. Отныне тебе нет места на Небесах.

Но этого мало было озлобленной Цзюнь Лянь, которая считала, что Ю-Лун должен был провести своё бессмертие с ней, и она зашептала Верховному ещё одно наказание, применив свое очарование Луны:

– И отныне, Сплетающая Судьбы, – послушно повторил Верховный, – теряешь право называться так. Тебя будут звать Авророй – и только. Люди не будут узнавать в тебе богиню – лишь ту, кого будут готовыувидеть. Если человек будет думать, что ты уродливая старуха с гнилыми зубами, то так оно и будет. Если человек посчитает, что ты несмышлёный младенец, то так оно и будет. Если кто-то решит, что ты неопытный юнец, то так оно и будет. В том, что касается твоей собственной судьбы, ты ослепнешь.

Цзюнь Лянь продолжала нашёптывать что-то совсем кошмарное, но Верховный нахмурился, поднял руку, останавливая поток речей богини Цветущей Луны, и закончил:

– На этом всё. Лишь избранный, Зеркало Твоей Души, сможет снять проклятие, Аврора. И только он будет видеть тебя настоящую. Быть посему!

И Аврору лишили её золотого веретена и сбросили с Небес. Она упала на землю, приняв загадочный плывущий облик. Для кого-то она стала уродливой бабкой, для кого-то младенцем, а для кого-то юношей.

Говорят, Аврора теперь бродит среди смертных и слепо ищет своё Зеркало Души. Она всё ещё может видеть судьбы, но больше не может завязывать узлы. Никто не знает, как она выглядит. Никто не знает, что она и есть богиня. Но раз в год, ровно в Ночь Перерождения, небо зацветает яркими красками – это Сплетающая Судьбы из последних сил собирает накопленные за год силы и посылает предзнаменования…»

Юми прервалась на чтении знаменитой у драконов легенды, посмотрела на засыпающих братьев и вздохнула. Дальше про цвета нитей на небе и их значения она решила не читать. Рём, Сём и Теон клевали носами, впрочем, как и Ивэнь.

Вообще-то Юми выбрала эту книгу не просто так. Больше всего на свете она хотела, чтобы Ивэнь прочёл легенду сам и воскликнул что-то вроде: «О, как раз именно эту богиню я на днях и встречал!» Судя по полному отсутствию у няня реакции, ожидать такого было крайне глупо.

«Да, но ведь Теон сказал, что исэи отметил печать Авроры на ауре Ивэня!» – возразил внутренний голос. А Теон – сирена. Сирены врать не станут.

– И что? – пробурчала девочка самой себе, когда все разошлись. – Это вообще ничего не значит. Подумаешь, печать богини. Да многие ходят с такими… Нет, конечно, не многие, но такие люди есть. И оборотни. И наверняка даже драконы. Я просто их не встречала, но они точно есть. Если богиня их как-то благословила, то это может значить всё что угодно. Все знают, что благословлённые существа способны совершить нечто грандиозное. Что-то очень-очень хорошее. Или плохое. Это лишь подтверждает то, что они могут повлиять на мир… Аврора предупреждает, но она не имеет права вмешиваться в судьбы людей и диктовать свою волю. Люди сами должны совершать поступки.

Юми вздохнула, улеглась под лёгким летним одеялом на татами поудобнее. Маленькое детское сердечко отчаянно наивно хотело верить, что Ивэнь тот, кто поможет её маме вновь начать улыбаться, а и ей и братьям – выздороветь от магической болячки, которой вот уже скоро будет десять лет.

«Исэи сказал, что болезнь драконья и вылечить её может только дракон с подходящей магией, а Ивэнь не то что не дракон – даже не маг», – пробурчала разумная часть Юми. Порой девочка её ненавидела, потому что этой разумной части было почти шестнадцать лет, в то время как телу – пять с половиной.

«И страшный Ивэнь какой-то, на голове короткий ежик», – вновь добавила разумная часть, на что Юми улыбнулась, засыпая. А вот это вообще не проблема! Мы его упапавили, а он и не заметил. Волосы отрастим! Спасибо Теону за Эльфийский Шёлк. Надо только момент подобрать удачный.

Хихикнув, Юми окончательно заснула.

## Глава 9. Неделя

Иван

Я решил не думать о том, почему понимаю местный диалект. Мозг заключил, что в целях самосохранения и психического спокойствия надо просто отпустить это. Замуровать в какой-нибудь дальний уголок сознания и вернуться, когда придёт время. Или вообще не возвращаться. Потому что тогда придётся признавать, что я, возможно, слегка… того.

На рассвете я проснулся как по будильнику. Сделал привычную зарядку, принял душ (ужасно не хотелось окунаться в арктическую прорубь, но на этот раз рычажки заработали, и водопад вдруг потеплел) и рванул в Живую Бухту – ну как «рванул». Похромал, если быть честным. Рана на ноге после вчерашнего слегка затянулась, но из-за беготни с мелкими болела ужасно. Я даже глотнул порошка исэи перед выходом, чтобы точно успеть вернуться к завтраку.

Вчера, когда мы с Теоном покупали всякое барахло, я присмотрел рядом с портом не то чтобы верфь, но некий её деревенский аналог: каркасы лодок, пару угрюмых мастеров по дереву и телеги с досками, которые прибывали откуда-то из глубины острова. Мне как раз были нужны доски. Верёвки, канаты, пилу, топор, гвозди и прочие инструменты я нашел в замке, когда мастерил воздушных змеев, но для моей задумки не хватало строительного материала. Я не был уверен, что он стоит здесь дёшево и остаток моего аванса покроет необходимое количество, но попытаться стоило.

– Эй, дружище, что везёшь?

Мне повезло. Я встретил мужика с телегой ещё на полпути к Живой Бухте, где холм перетёк в долину и началась более или менее утоптанная дорога. Пожилой и явно уставший работник вел под уздцы недовольного мула, а тот тянул гружённую длиннющими досками телегу. Пахло от неё, кстати, классно – свежей сосной.

– Да вон, хозяин договорился с прибывшим кораблём, они латают пробоину в корпусе, – вздохнул мужик и хлопнул веткой мула, который решил было остановиться. – Досок надо немерено, а платят – тьфу – скриптами! Мне же надо через весь остров от самого Волнистого Берега сюда товар тащить! Нормально, да? Хозяева договорились, а мне чем скотину кормить?! Да я на корм этому упрямому ослу больше трачу, чем мне дают!

– Ужас какой! – с сочувствием отозвался я, внутренне радуясь, что встретил перевозчика так удачно. – Слушай, а не ближе тебе вон туда завезти? – Я кивнул в сторону замка.

– В Кураяма-дзё? – Мужик почесал затылок. – Вообще-то, да. Ближе.

– А сколько капитан корабля за это всё заплатил?

– Двадцать риенов! А мне за доставку одни скрипты… – вновь принялся причитать собеседник, а я приуныл.

Чёрт, хотел перекупить повозку, но в кармане осталось всего несколько сэру. Я как-то был уверен, что древесина должна стоить дешевле.

– А мне ещё в обратную сторону, между прочим, пилить… – продолжал жаловаться работник. – За это вообще никто не платит. Как будто телега должна отрастить крылья и сама прилететь обратно!

Шестерёнки в моей голове с лязгом провернулись.

– А ненужные обрезки после ремонта кораблей остаются?

– Пф-ф-ф, конечно остаются! – Мужик махнул рукой. – Их потом местные ушлые ребята на дрова растаскивают. Хорошо хоть мусор потом обратно волочить не должен.

– А как ты смотришь на то, чтобы всё-таки этот мусор собрать и привезти в замок? Заплачу несколько сэру.

Собеседник замер, обдумывая мой план века. Мул тоже остановился, подставив ухо к разговору, будто готовился дать экспертное мнение.

– И сколько «несколько»? – подозрительно прищурился возничий.

Я усмехнулся и открыл ладонь, показывая остатки своего капитала.

– Вот столько.

***

К моменту, когда Юми, Рём, Сём и Теон доедали свои порции рисовой каши с маринованными сливами, возничий привёз первую телегу обрезков от досок и с грохотом высыпал прямо перед тории. С кухни, оказывается, был отлично виден подъезд к Курятнику.

– Ох, Великое Небо, что же это делается! – всплеснула руками Аянэ.

Юми нахмурилась.

– Так, сейчас мы ему объясним, что нечего нам тут свалку устраивать, – вскочили с места близнецы.

– Лучше я поговорю, – тихо сказал Теон, откладывая ложку в сторону.

– Стоять! – скомандовал я излишне активной молодежи. – Так всё и задумывалось. Это я попросил.

– Ты-ы-ы?! – изумились дети.

– Да, я, – подтвердил, доедая свою порцию. – Надеюсь, нам ещё досок привезут. Строить будем.

– Что строить?

– Это же для рыбаков и бедняков… – протянула Юми, растерянно переглядываясь с братьями.

А дальше в Курятнике пошла кипучая деятельность. Я попытался объяснить на пальцах, что такое детская площадка, но, видимо, здесь не было принято строить ничего подобного. А потому я в итоге попросил Юми принести один из своих альбомов для рисования и как мог начертил такой домик, о котором сам мечтал в детстве.

Получилось что-то среднее между сказочной избушкой и штабом разведчиков. Деревянная конструкция на сваях, с маленькими окошками, черепичной крышей и обязательно – небольшой верандой. Внутри – сиденья и столик, а забраться в эту конструкцию можно или по канату, или по зацепам, какие ставят на скалодром, да ещё и под наклоном. В детстве я рассчитывал, что только я сам, зная, как схватиться и пролезть, смогу попадать в домик, а остальные – нет. Я так разошёлся, что дорисовал полосу препятствий из верёвочной паутинки и груды камней, окружающую домик.

– Вау, никогда не видел ничего подобного! – восхищённо пробормотал Рём и толкнул брата под локоть: – А ты?

– Тоже, – кивнул Сём.

– Интересный дом, – согласилась Юми, а затем добавила: – А где мы это всё построим?

Несмотря на то что Курятник занимал огромное пространство, места для спортивной площадки действительно нигде не находилось. Я с утра обошёл всё внутри стен замка – или пруд с карпами, или горбатые мостики, или беседка, или искусно подстриженные кусты и куча воткнутых в землю фонариков. Бегать с воздушными змеями можно было по дорожкам, а вот нормальное пространство, чтобы построить детскую площадку, отсутствовало. Исключениям являлись две огромные симметричные площадки перед входом с гигантскими валунами.

– Так у вас же перед замком целая площадка со щебнем.

Дети озадаченно переглянулись.

– Но это же сад камней… Так нельзя, – возразила Юми и печально вздохнула. – Это… наследие Морского Лотоса. Нам голову оторвут, если мы какой-то камень передвинем.

– Этот сад священный, что ли? – уточнил я.

– Ну… что-то вроде того, – подтвердил Теон.

Они что, серьёзно?!

Близнецы и Теон тоже погрустнели, из чего я сделал неутешительный вывод: серьезно. Ёлки-палки, детям спорт нужен на свежем воздухе, интересные активности, а тут какая-то груда камней при входе считается важнее, чем самочувствие детей. Ну нет, так не пойдёт.

– Оставьте это мне, – сказал я решительно, поднимаясь с места. – С вашей мамой я договорюсь как-нибудь, все последствия беру на себя. Половину сада камней оставляем, а половину переделываем так, как нам надо.

Следующие дни превратились в настоящий праздник стройки, шума и хаоса, но, что удивительно, – невероятно организованного хаоса. Я не ожидал, что из этого что-то получится, но, видимо, в каждом ребёнке дремлет строитель, которому просто нужен подходящий повод.

Первое время близнецы воротили носы от работы, особенно от «грязных» задач вроде таскания досок или забивания гвоздей. Сём заявил, что он «благородный дракон», а не «крестьянин с телегой», а Рём активно поддержал брата с выражением лица, будто ему предложили вычистить конюшню. Но стоило Юми с энтузиазмом распилить первую доску, даже не поморщившись от натуги, да ещё и с видом «а что, это сложно?», как вся мальчишеская гордость была задета за живое. Уже через полчаса оба брата наперебой просились к пиле, молотку и прочим инструментам.

Теон, в свою очередь, не брал в руки ни молоток, ни пилу, но отвечал за что-то вроде «инженерного надзора». Он внимательно следил за чертежами, сверял размеры и делал замечания с видом профессора, который проверяет лабораторную работу студентов. Временами он показывал себя очень даже полезным: предложил укрепить опоры, чтобы домик не кренился набок, и придумал, как закрепить верёвочную лестницу так, чтобы не порвалась от первого использования. И вместо дерева, на котором я изначально рисовал домик (так уж я мечтал в детстве), мы взяли те самые «священные» валуны. Ну а что им без дела простаивать?

Я же бегал туда-сюда, командовал, проверял и помогал с самыми сложными моментами.

На второй день стройки мы даже забыли про обед. Вернее, Аянэ несколько раз выходила в сад камней и настойчиво звала поесть, но все четверо моих подопечных – и я вместе с ними – так увлеклись, что просто махали ей руками: «Потом!» К вечеру, когда солнце опустилось за горизонт, а небо окрасилось в лавандовый и розовый оттенки, наша «площадка» начала приобретать вполне узнаваемые черты.

Основной домик уже стоял на самом огромном валуне, канат был закреплен, а веранду мы доделывали буквально в сумерках. В итоге получился почти идеальный штаб.

На третий день мы взялись за «полосу препятствий». Верёвочные сетки растянули между кустами, сделали небольшие деревянные барьеры и даже натянули кусок старого паруса между двумя опорами, чтобы сделать что-то вроде широкого гамака.

Дети сияли. У Юми горели глаза, близнецы, заляпанные краской и пылью, выглядели так, будто всю жизнь мечтали о подобном проекте. Даже Теон отбросил привычную молчаливость и постоянно болтал, сверяясь с чертежами, и поправлял. Я сам узнал много нового. Хотел сделать крышу домика тоже из досок, но все четверо посмотрели на меня как на неразумного:

– Ты что, Ивэнь, какое ещё дерево? Оно же сгниёт, – широко распахнув глаза, сказал Рём.

– Так я под углом, вот так… – Я схематично изобразил стандартную двускатную крышу, какую сам когда-то смастерил на даче.

– Сгниёт. Определённо сгниёт. Можно только из черепицы и только той формы, как у Кураяма-дзё, – авторитетно заявила Юми, и мальчишки синхронно кивнули. – Может, там, откуда ты родом, не так много дождей, а вот у нас они, начиная с месяца танцующих листьев, проливные.

– Да как-то и у нас тоже дожди есть…

– Значит, не так много, раз такие крыши выдерживают. – Юми сурово поджала губки. – Правильно вот такие, изогнутые. Иначе стены сгниют. Вода должна далеко от здания отводить воду, особенно с углов.

Мне лишь оставалось удивляться, что дети о тропических дождях знают больше, чем я. Я как-то никогда не интересовался, почему у всех азиатских строений, независимо от страны, настолько необычные крыши. Пока раздумывал на эту тему, дети, оказывается, «ограбили» беседку на заднем дворе на крышу.

– Вы что наделали?! – обалдел я от того, как все четверо слаженно тащат черепицу.

– Если эти камни можно двигать, то на это вообще никто внимания не обратит, – фыркнули близнецы.

Мы закончили ближе к вечеру третьего дня. Точнее, закончили основное – мелкие доработки и покраску оставили на потом. Ужин пропустили уже второй раз. Юми уснула прямо на полу нового строения, свернувшись клубочком, как котёнок, и её пришлось нести на руках. Близнецы, прижавшись друг к другу плечами, шли, еле волоча ноги. Теон держался бодрее всех, но и он выглядел так, будто готов упасть на ближайший матрас и проспать сутки.

Я поймал себя на мысли, что за несколько дней привык к этим детям. Конечно, впечатлений от этой поездки хватит до конца жизни, но когда я отсюда уеду, буду скучать. А ещё закрадывались нехорошие мысли в адрес матери этих детей, которая до сих пор так и не объявилась.

***

Киора

Драконица устала. Нет, не так. Она действительноустала. Это слово даже близко не передавало степень магического опустошения, в котором она пребывала.

– Засуха у оборотней оказалась такой масштабной, что местные исэи уже, наверное, обсуждают, как меня в случае чего хоронить: с почестями или просто выкинуть в ближайший водоём, – хмыкнула Киора однажды вечером.

Киора и Олсандер потратили неделю на то, чтобы вернуть земле оборотней хоть каплю жизни. И, разумеется, как водной драконице, основную работу пришлось выполнять именно Киоре. Потому что род Аккрийских со своей огненной магией мог предложить только шоу фейерверков, но, увы, не помощь посевам.

И магическое истощение было лишь частью проблем драконицы. Каждый закат заканчивался тем, что принц Олсандер демонстративно галантно брал её на руки и в драконьей форме относил во дворец в выделенную спальню.

Киора злилась. Во-первых, на друга детства – за его абсолютно бессовестную привычку подпитывать слухи об «их особых отношениях», которые подавались под соусом «это всё для твоего блага». Стоило Киоре пересечь коридор, как придворные драконицы провожали её такими убийственными взглядами, что яд иглокамня в сравнении был скорее сладким сиропом. Киору раздражали и цепкие внимательные взгляды некоторых драконов, но, к счастью, лорд Замёрзшие Звёзды больше её не беспокоил. Она злилась на то, что, связанная клятвой, вынуждена день за днём лететь и выкладываться по полной ради земель, которые даже не входят в государство драконов. Но так приказал её принц. Больше всего она скучала по детям, которых не могла обнять и прочитать сказку на ночь.

Замок не был в силах полноценно связаться с ней на таком расстоянии – он слал тонкие, едва уловимые магические весточки, больше эмоциональные, чем осмысленные. Так Киора и узнала, что новый нянь зачем-то напоил Кураяма-дзё своей кровью.

Кровью!

По всем правилам. Нашёл фигурку дракона, провёл ритуал и… напоил родовой замок!

Через Горячее Море к драконице докатились волны праведного возмущения Кураяма-дзё. Ивэнь оказался шустрым. Киора даже предположить не могла, что он попытается заявить права на замок. Нет, этот человек с короткими волосами необычного цвета совершенно точно не обладал магией, она проверила его сразу же, но тем не менее. То ли он глупый, то ли дерзкий… Умереть же мог!

Кураяма-дзё, как и любой древний замок, в первую очередь являлся магической сущностью, наделённой не только обязанностью служить создавшему её роду, но и характером. Сколько Киора помнила, у Кураяма-дзё был очень хороший, но ворчливый характер. Порой его ябедничество напоминало малого ребёнка, хотя тысячелетний замок был скорее брюзжащим, но милым старичком. Магические замки обязаны слушаться хозяина и его потомков, имеют полное право не впускать незваных гостей и даже убить того, кто придёт с мыслями навредить.

И с Ивэнем у Кураяма-дзё с самого начала не заладилось… То ли тот его как-то не так называл, то ли что-то не то подумал, но замок наябедничал, что человек неприятный, и изо всех сил склонял драконицу не брать его на работу. Но выбора особо не было. И вот, когда Кураяма-дзё донёс, что Ивэнь напоил его кровью, у Киоры возникла мысль, что придётся сочинять посмертное письмо родственникам Ивэня. После поступка смертного Кураяма-дзё обязан был или принять Ивэня в род и слушаться его как драконицу и детей, или убить, потому что его – магическую сущность – явно попытались подчинить.

«Куда ты дел тело?» – мысленно спросила Киора, прикидывая, какую компенсацию выплатить родственникам человека. Голова раскалывалась от количества свалившихся проблем. Впрочем, это было её обычное состояние.

К её изумлению, по магическому каналу донёсся лишь усталый вздох замка и волны раздражения. Примерно такие, какие появляются на глади озера, когда в нём утонет брошенный камень. «Теперь у меня ещё один хозяин», – трактовать это можно было исключительно так.

«Да уж, Ивэнь определённо человек с необычными талантами, раз нашёл общий язык с детьми и убедил Кураяма-дзё его не убивать. Надо присмотреться к нему поближе», – решила драконица.

На следующий день магические потоки принесли праведное возмущение от Кураяма-дзё, но Киора была уже так слаба, что не могла поддерживать связь с сущностью и расспросить, что же случилось.

Спустя неделю Олсандер наконец-то отпустил подчинённую. Он настоятельно рекомендовал Киоре переночевать во дворце, но она не хотела думать, забота ли это о ней или очередная тонкая многоуровневая игра. Киора никогда не считала себя политиком, зато была сыта по горло полными ненависти взглядами дракониц, узревших в ней конкурентку за сердце второго принца. А ещё она отчаянно хотела увидеть детей. Уточнив, имеет ли она право вернуться домой, драконица получила положительный ответ и рванула на всех крыльях.

Воздух бил по перепонкам, холодный, влажный и такой родной. Крылья устало подрагивали, каждый взмах отдавался болью в плечах, а магические резервуары звенели пустотой, как старые железные колокола. Киора летела домой. Домой, к детям, к замку, который ворчал, но всегда ждал.

Кураяма-дзё появился на горизонте, как величественный страж. Башни, крыши, белые стены – всё это было родным, наполненным её магией и, что важнее, её душой. Замок приветствовал лёгким, едва уловимым покачиванием магических нитей – что-то вроде усталого: «Ну наконец-то, хозяйка, я тут, между прочим, один на четырёх детей и этого Ивэня!»

– Да, я тоже рада тебя видеть, – прошептала Киора, пролетая над парапетом.

В таком измождённом виде нельзя было показываться детям. Драконица сложила крылья и, используя остатки магии, буквально влетела в одно из окон своих комнат, то ли ловко на ходу трансформируясь в человека, то ли тратя последнюю крупицу сил и даже чуть больше, чем следовало.

Кураяма-дзё фыркнул вслед – ворчливо, как старый дед, которого разбудили среди ночи и заставили провожать внучку домой. Впрочем, он тут же смягчился, его магические токи мягко подхватили, приглушили свет в коридоре и распахнули дверь в ванную, словно невидимые руки, заботливо указывающие путь.

– Благодарю, – пробормотала драконица и рухнула в облако пара и тепла.

Струи воды, согретые магией замка, обрушились исцеляющим теплом, забарабанили по плечам и голове, зашипели, пузырясь и унося боль в костях и суставах. Кожа с жадностью впитывала каждую каплю. За семь дней Киора впервые чувствовала себя живой.

Надо было помыться, сполоснуть въевшуюся пыль и солёную грязь, но она закрыла глаза и позволила воде убаюкать себя.

– В следующий раз, – прошептала она, обхватив себя руками, – я откажусь. Пошлю Олсандера к чёрту и откажусь. Пускай ищет других водных драконов.

Но она знала: не откажется. Не имеет права нарушить клятву.

Сейчас, когда магия плескалась на нуле, Киора чувствовала себя скорее человеком, чем драконицей, а потому не сразу осознала, что в душевой есть кто-то ещё.

Мысль пронзила мозг с панической чёткостью: «Неужели одна из наложниц Олсандера приревновала и прислала убийцу? Прямо в мою ванную? Это будет самая нелепая смерть в истории драконов Морского Лотоса».

Киора резко обернулась, понимая, что у неё нет сил даже трансформировать пальцы в когти, и так и замерла, глядя на Ивэня, широко распахнувшего глаза. Вода стекала по его одежде, прилипая к ткани, собираясь каплями на рукавах. Он не двигался, не моргал и, кажется, даже не дышал.

## Глава 10. Переуто