# Край Мерцающей пыли

Сати Харлан

Я смирилась со своей участью – прожить недолгую блеклую жизнь за красно-бурыми горами. Вдали от процветающей столицы, наполненной счастливыми людьми, событиями и магией. Но появление безднова отродья, черно-магического существа, ведомого неутолимым голодом и яростью, всё меняет. Теперь мне предстоит выбор: отправиться в заточение в Серые горы, как скрывающемуся магу, или принять помощь жуткого целителя из Тирриона и поступить в Академию Древних.

Смогу ли я довериться, не видя и капли доброты за прожитые годы? Выбор у меня невелик и очевиден. Остается надеяться, что шутки Великой Прародительницы надо мной закончились, и я смогу спокойно прожить отведенные мне дни в борьбе с Бездной. Но у Великой на меня были другие планы… Началось все со злых янтарных глаз.

КНИГА ПЕРВАЯ.

## Глава


## Глава 1


Яркое солнце заливало опушку леса. Травы тянулись к нему листочками, пытаясь стать выше соседей – вечно зеленых сосен и кедров, что ветками гладят облака. Молодые весенние побеги щекотали затылок и неприкрытые части тела, оставляя капли утренней росы на белой коже. Над цветами летали полосатые голдуфы, кропотливо собирая пыльцу. Сидя на цветках, они подставляли свои черно-золотые брюшки солнцу, греясь в его теплых лучах.

Я перевела взгляд с сочной зелени на вековые деревья Тихого леса. Птицы пели, радуясь ласковому весеннему теплу. Легкий ветерок пробежал по листве, траве и лизнул влажную кожу, вызвав волну мурашек и вернув из бездумья в мир.

Вставать с мягкой опушки не хотелось. Здесь, среди деревьев, кустов и лесного зверья, покой. Нет косых взглядов, плевков и страха получить камень в спину.

От воспоминаний о жителях деревни я невольно поморщилась, мотнула головой, прогоняя мысли, и привстала на локтях.

Вокруг парили разноцветные пушистые комочки с маленькими черными глазками – левитирующие мышки.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что я единственный гость Тихого леса, засунула руку в карман и достала сверток с мерцающей пылью. Голодные зверьки тихо запищали, учуяв завтрак.

Легкий взмах кистью, и сверкающая золотом пыль, повинуясь мне, медленным ручейком потекла к руке, закручиваясь по спирали к самому плечу. Пасс. Она взлетела, рассыпаясь золотым снегопадом над поляной.

С пронзительным писком серые, желтые, голубые комочки ринулись трапезничать.

– Тихо, вы, а то ваш писк за лесом услышат. – Мои слова никак не тронули голодное зверье, они продолжали верещать и сталкиваться, пытаясь оттащить друг друга маленькими лапками.

Налюбовавшись мышками, я убрала пустой сверток обратно в карман. Еще раз убедившись, что зрителей не было, встала. Отряхнула старое льняное платье, цокая при обнаружении новых дырочек в износившейся ткани, перекинула через плечо коричневую кожаную охотничью сумку и побежала в Яму.

Яма – маленькая деревня в крае Мерцающей пыли. Мой единственный дом. От этой мысли губы тронула нервная улыбка: не каждый будет считать такое место домом, однако другого у меня нет и никогда не будет.

Скулу стянула боль, и я невольно потерла темно-синий синяк, покрывающий большую часть щеки.

Деревню называли Ямой из-за ее расположения в долине среди гор. При всем при этом я пришла к совершенно иному выводу. Люди поколениями безвылазно проживают в долине, ни разу не увидев жизнь за горами, как в глубокой яме.

Путь от моей полянки до деревни был неблизкий, а времени до начала смены на пасеке оставалось мало. Я, по обыкновению, бежала между деревьями, то и дело уворачиваясь от острых веток, коряг и перепрыгивая овражки.

Почему из всех закоулков Селенгара мне посчастливилось родиться именно здесь? Глупый вопрос. Моя жизнь давно потеряла смысл. И искать его в сотый раз – нелепо: взор Великой Прародительницы обходит меня стороной с рождения, и мои стенания только позабавят ее безразличную сущность богини.

Зубы скрипнули, подавляя пустившую во мне корни злобу.

Сквозь толстые стволы и ветвистые кусты завиднелся просвет. Деревня проснулась. Отовсюду доносится лай собак, стук молотов, басистые голоса мужиков и громкий задорный смех женщин.

Приятную мягкую тень и прохладу леса сменило яркое солнце. Пробежав еще немного, ноги ступили на песчаную дорожку и перешли на шаг.

– Опять ты. – Сухая женщина, идущая впереди меня, остановилась и ткнула локтем свою подругу в бледно-красном платке. – Глянь, Вогра, девка опять в лесу со своими родичами ночует.

Вогра скривилась, разглядывая мои растрепавшиеся волосы с торчащими из них травой и сухими иголками.

– Оставалась бы там и не мозолила нам глаза своим хворым рылом.

Ногти впились в кожу до рези в ладонях. Достали. Называют бездновых отродьев моими родичами? Но у них с ними больше общего, чем у меня: брызжут ядом и источают ненависть, не имея на то причин.

Голова потяжелела от нахлынувшего гнева. Бездумный шаг в их сторону. Еще один. Испуганное бабье подсобрало юбки и, опасливо оглядываясь, побежало к полуразвалившемуся деревянному домику – кузне.

– Опять деревенских распугиваешь? – прозвучал веселый голос за спиной. – Ох, ну и взгляд. – Крупный подтянутый парень наиграно вытаращил голубые глаза. – Требую пощады, памятуя о нашей дружбе.

– Это не смешно.

Я старалась дышать ровнее, унимая рвущую мое нутро злость. Мне становится хуже. Из-за пары слов я была готова свернуть им шеи. С приступами гнева и раньше было справляться непросто. Сейчас же это переходит в не поддающуюся контролю ярость.

Зажмурив глаза до белых мельтешащих пятен, протерла ладонями лицо, стараясь скинуть горячие эмоции как маску.

Наир пригладил свои непослушные каштановые волосы и, скрестив руки на груди, нахмурился.

– Они сами виноваты.

Устало выдохнув, бросила в него бесцветный взгляд. Его легкая рубашка натянулась, демонстрируя крепкие натруженные руки парня и засохшие пятна крови на рукавах.

Вздохнула. Мог бы и постирать.

Наир проводил глазами пробегающих мимо детей и подошел ближе, окутывая меня ароматом сена и сырой рыбы.

– Ходил на рыбалку? Я же просила брать меня с собой.

На реке безопасно, но случаи нападения тварей там не так уж и редки.

Наир не смог скрыть удивления, но спрашивать о том, как я узнала о его походе к реке, не стал. Вместо этого он сощурился и ответил вопросом на вопрос:

– А ты опять провела ночь в лесу?

Ответить было нечего. Полянка в лесу – островок спасения. Отдушина. Место, где я могу скрыться от почти осязаемой ненависти и расслабиться, наслаждаясь уединением с единственным человеком, с которым мне спокойно – с собой.

– Дэлла, я знаю, тебе непросто.

Не желая принимать жалость, я опустила глаза на носки черных потертых кожаных сапог.

– Но это не повод рисковать жизнью, уходя в Тихий лес ради спокойствия.

– Угу, – пробурчала в ответ, все еще не поднимая головы и надеясь на завершение его пустой кисельной речи. Ему прекрасно известно, я не перестану туда ходить. И для чего, день через день, повторять мне одно и то же?

Рядом с моими познавшими жизнь сапогами встали не менее потрепанные сапоги друга. Его руки, едва касаясь, обняли мое лицо и подняли голову. Оглядев темнеющее синее пятно на щеке, Наир дернул желваками.

– Глупая, это им с их рожами надо прятаться по глухим лесам. Ты прекрасна. – Он провел пальцем по золотым веснушкам, покрывающим мой нос и щеки.

Его слова болезненным эхом кольнули в груди.

– Глупая?! – Я грубо оттолкнула Наира от себя. – Мы ишачим на пасеке, зная, что мерцающая пыль медленно убивает нас. Люди оплакивают родных, видя, как на остывающем теле проступает россыпь золота. Прекрасна? Я живое напоминание о неминуемой смерти, Наир. Злая шутка Великой Прародительницы. – Друг тяжело вздохнул и поджал губы. – Они срывают на мне свое бессилие, не видя дальше своего глухого страха умереть. Если я не буду уходить в лес, я дам им ворох возможностей вывалить на меня свою гнилую суть. – И одной Великой известно, чем это закончится для меня и для них… – И кто после этого глупый?

– Я, Дэл. Я глупый. – Друг изобразил покорное раскаяние. – Но они загоняют тебя в угол. Так не должно быть.

– Не должно. И я ненавижу их за это. Всех. – Поморщилась. – Пойми: у меня не будет другой жизни, и мне остается научиться существовать в этой. А твои жалостливые причитания по этому поводу лишь подначивают ненависть к ним. Избавь меня от своей жалости. Она нужна только тебе.

Грудь друга высоко поднялась и порывисто опустилась – не согласен. Громкий звон колокола ударил по ушам, напоминая о начале рабочего дня.

Как по команде, мы двинулись с места, ведомые на звуки, годами отложившиеся у нас в памяти.

Я недоверчиво глянула на Наира, ожидая новой порции жалости, но он шел легкой и уверенной походкой, улыбаясь своим мыслям, словно минуту назад между нами не было неприятного разговора.

«За это я тебя и люблю, Наир», – подумала я и вздохнула. Как бы мы ни ругались, никогда не застревали в вязкой луже обиды, а перешагивали и шли дальше, не видя смысла сетовать на вспыльчивость друг друга.

– Сегодня прекрасное утро.

Парень раскинул руки, наслаждаясь новым днем.

Окинув взглядом темно-зеленый лес, окружающий долину, я засмотрелась на красно-бурые рваные горы. Они отделяли меня от внешнего мира, как высокая неприступная стена, обрекающая на недолгую блеклую жизнь среди людей, которые меня ненавидят.

– Обычное приевшееся утро, – буркнула, прожигая ненавистью далекие красные скалы.

По привычке наморщив нос, я отвернулась к редким покосившимся избушкам. За ними, ближе к лесу, темнеют поля, готовые к посадке пшеницы, и виднеются конюшни – три продолговатых дырявых сарая, укрывшихся густой тенью хвойных пушистых лап.

Остальную часть долины, без малого половину, занимает пасека. Ульев так много, что жужжание голдуфов слышно в любой части деревни – еще одна причина любить мою полянку в Тихом лесу.

Брезгливо отвела глаза от Ямы к другу.

– Наир, ты не думал сбежать из деревни?

– Да как-то не приходилось, – осторожно ответил он. – У меня тут бабушка, я не могу ее бросить.

– Точно.

– А ты хочешь убежать? – напрягся Наир.

– Хочу. Было бы здорово уехать вместе. Поселиться в деревне в крае Истинного света. Торговец говорил, что жизнь там проще и люди добрее.

– Там жизнь ничуть не легче. Что зажиточный торговец может знать в быте простого люда? Ничего.

– Возможно…

Я представила, как покидаю Яму, и улыбка сама наползла на лицо.

– Я всегда так жду его приезда. Он рассказывает невероятные истории о жизни за горами. О высоких домах, разнообразных лавках со всевозможными товарами. О магических изобретениях – артефактах, и праздниках, устраиваемых в столице. Хотелось бы побывать хоть на одном из них. Очень похоже на мечту. Что скажешь?

Голубые глаза забегали, а рот друга открылся и закрылся, проглотив невысказанные мысли.

– Глупая мечта.

Обидно.

Своими словами Наир тушит последний огонек надежды, теплящийся во мне, – надежды на будущее за пределами этой «Ямы». Я и сама прекрасно понимаю, что это больше фантазия, чем мечта. Покинуть край возможно лишь с позволения Старшего. А получить его можно только в двух случаях: удачный брак с жителем соседнего края или положить на стол главному увесистый мешочек монет.

Накопить даже приблизительную сумму не представлялось возможным. За работу на пасеке не платят, лишь в конце осени дают немного овощей и солений. Чтобы прокормиться, люди подрабатывают, охотятся и рыбачат в свободное время. Но, как известно, в деревне я девка знаменитая, так что на подработки не берут. Приходится делать черную работу за гроши: убирать конюшни, выкладывать погребальные костры для почивших, а затем закапывать их пепел.

Иногда я собираю редкие травы глубоко в лесу и продаю травнице, принимая как плату не только монеты, но и еду, одежду и нужные в хозяйстве вещи. Никто другой не взялся бы за эту работу – уж слишком опасно. За неимением выбора, травница смирилась и частенько обращается за помощью. А может, она надеется, что однажды я не вернусь? Не дождется.

Так или иначе, я скопила двадцать медяков. Негусто. Не хватит даже на пару новых сапог. И мечта о мире за горами – сладкие грезы.

– Я не хотел тебя обидеть, Дэл, – мягко начал Наир. – Девушка должна мечтать о муже и доме, полном детей, а не о побеге и хождению по лесу, кишащему бездновыми отродьями.

– Ну да, я же самая завидная невеста в деревне, – грустно посмеиваясь, я обвела рукой редких деревенских, опаздывающих к началу смены. – Все так и мечтают со мной породниться.

– Может, не все, но один парень жизни без тебя не представляет.

Наир остановился и открыл скрипучую дверь рабочего сарая.

– Ты головой не ударялся последнее время? Какой еще парень?

В отличие от своей мамы, я не была яркой красавицей. Темные густые брови делали мой взгляд грустным. Большие глаза цвета зимней тайги не несли сияния миру. Они всегда ждали мирского подвоха и заранее кололись, как ежиные иголки: к ним не нужно прикасаться, чтобы понять их остроту. Прямой нос и часть щек покрывали злополучные золотые веснушки. Впалые щеки и острые скулы кричали о постоянном недоедании. В добавок титул «хворой деревенской» не добавлял мне привлекательности. Поэтому слова Наира о таинственном парне похожи больше на злую шутку.

Мог ли он говорить о себе? Я осторожно покосилась на друга. Нет. Даже думать об этом не хочу.

Немного помявшись у входа, я зашла в холл. Косое здание, сколоченное из старых серых досок, скрипело, обещая свалиться зашедшему на голову. Не хотелось бы тут находиться, но отметиться у Старшего нужно.

В сарае стоял шум, а духота сразу сдавила горло. Тесное помещение заполнилось запахом пота, кислого дыхания и пыли. Мужчины и женщины стояли друг за другом, громко обсуждая последние высосанные из пальца новости, и по одному подходили к Старшему, отмечаясь в пергаменте, а сам Захар сидел за столом, поглаживая седую бороду и бегая маленькими бесцветными глазками по каждому рабочему.

Мы встали за двумя громко смеющимися мужиками и, тихо переговариваясь, ждали своей очереди.

– Дэллка. – Крупный мужик, развернувшись к нам, оценил темное пятно на моей щеке и обнажил пожелтевшие от дешевого табака зубы. – Вижу, тебе не приглянулся подарок Шижи.

– Заткни пасть, Грит.

Грит потерял напускную расслабленность, осмотрел Наира и, решив не портить свое настроение дракой, фыркая отвернулся.

Я не разделяла его миролюбивого настроения.

– Зато Шиже подарок пришелся по вкусу.

Плечи Грита окаменели.

Заметив его реакцию, я расплылась в улыбке.

– Шижа сегодня не ночевал дома, – вздохнула чернявая девушка – Гжеля, теребя тонкими пальчиками рукав расшитого синими нитками платья.

Мужик резко развернулся и, схватив меня за грудки, поднял перед собой.

– Что ты с ним сделала?!

Двое плечистых парней в миг схватили бросившегося на помощь Наира. Он вырывался, громко обкладывал их бранными словами и выкрикивал угрозы, но это никого не трогало.

– Не поможет тебе твой защитничек, – прошипел Грит. – Что с Шижей?

Висеть в воздухе было неприятно, но еще неприятнее было несвежее дыхание Грита с примесью тухлого пива. Такая же вонь вчера исходила и от его приятеля.

Смрад окунул меня во вчерашний вечер, поднимая скрипучий влажный голос Шижи под черепом.

– Дарю тебе этот прекрасный мешок, чтобы ты могла прятать в нем свою хворую рожу. – От смеха его пузо задергалось, а поросячьи глаза мерзко заблестели, предвкушая мои унижения. – Не хочешь? Тогда я пришью его к тебе за уши!

Я попросила его просто уйти, но он решил поступить по-своему.

– Отвечай! – Терпение Грита было на исходе.

– Он получил то, что заслужил!

Я теснее обхватила запястья удерживающих меня рук.

– Где он? – Синие глаза мужика налились кровью, обещая мне скорую расправу.

– Я оттащила его в лес. – Грит отвлекся на крик парня, прижимающего к разбитому носу ладонь. – Перед уходом сломав обе ноги этому ублюдку!

Оттолкнувшись ногами от его бедер, я полетела на пол.

В одно движение достала из-за голенища сапога ржавый нож и, вскочив на ноги, выставила клинок перед собой: умело, привычно, уверенно – жизнь научила.

Они научили.

Шепотки заполнили сарай.

– Юродивая! – выкрикнула высокая кареглазая женщина.

– Прогнать! Прогнать в лес!

Грит ошпарил меня отвращением и, осмотрев нож в моей руке, благоразумно отступил на шаг назад.

– Я говорила Патриции оставить ее в лесу, как только та появилась на свет! Зря не послушала, теперь ее блаженная дочь калечит честных людей, – отозвалась Вогра.

От их слов не хотелось плакать, доказывать обратное, оправдываться. Хочется… смеяться? Да, это смешно. Весьма. Столько лет сживают меня, а все не могут.

Живучая.

Громкий заливистый смех вырвался из меня. От него больно хватало сердце и горчило во рту.

– Великая, сохрани нас от ее безумия, – прошептал низкорослый молодой парнишка, сжав застиранную серую шляпу в руках.

– ЗАТИХНИ, ОТРОДЬЕ! – Захар соскочил со стула и ударил кулаком по столу. – Будь благодарна, что не выкинули тебя после смерти матери! Моли Великую, чтобы Шижа нашелся, или отправишься жить к бездновым тварям!

Крик Старшего заставил меня вздрогнуть, притихнуть и напрячься. Нож опустить я не могла даже при всем желании. Острое чувство опасности бегало мелкой дрожью по позвоночнику, зарождая комок пульсирующей магии под сердцем. Я начала душить в себе всколыхнувшуюся силу, не давая ей явиться и раскрыться перед деревенскими.

Захар молча кивнул парням, удерживающим Наира, и указал подбородком на дверь. Уже через секунду друг подбежал ко мне. Теплые руки приобняли меня за плечи, окутывая мнимой безопасностью. Наир мягко огладил побелевшие костяшки руки, сжимающей рукоять.

– Опусти нож, Дэл, – нежно, почти шепотом, попросил друг. – Он того не стоит.

Закрыв глаза, призвала все свое самообладание, желая покинуть сарай как можно скорее. Раскаленная струна, звенящая от напряжения, начала ослабевать. Наир продолжал уговаривать. Его голос маслом растекался по телу, притупляя орущее в голове желание порвать и наказать.

Неудовлетворенная магия болезненно сжала легкие, вместе с воздухом забирая силы. Руки плетьми упали вдоль тела. Чувство опасности начало уходить, оставляя пустоту, слабость и привычную злость, поселившуюся в костях.

Отдернув старый шерстяной пиджак, Захар сел на стул и скривился на меня. Грит и другие деревенские вернулись к очереди, жадно обсуждая произошедшее. И я не сомневалась, что это «событие» они замусолят до дыр.

Ото всюду на меня посыпались укоризненные взоры и неприкрытые слова презрения. Дом. Милый дом.

– Не слушай их, Дэл. – Наир забрал из ладони нож и положил его за голенище моего сапога. – Пошли. Нам пора работать.


Время близилось к обеду, а мы не собрали пыль и с половины отведенных нам ульев.

– Мерзкий старик дал нам самый большой участок.

– Прости. – Я сняла крышу улья. – Это все из-за меня. Не стоило тебе лезть.

– Еще как стоило! – Он пнул камень и, наблюдая, как тот скрывается в высокой траве, махнул рукой. – Пойдем, прогуляемся до озера. Работа никуда не убежит.

– Да. Только закончу.

Подойдя к открытому улью, я поднесла к губам ракушку из белого камня. Набрав побольше воздуха в легкие, приступила к исполнению мелодии для сбора мерцающей пыли.

Тихая, спокойная музыка поплыла по пасеке, заполняя собой все пространство. Голдуфы, забыв о своих делах, замерли, вслушиваясь в звуки. Пыльца нехотя заворочалась на дне улья. Пара мгновений – и она заструилась, начиная свой танец. Закручиваясь вокруг меня, сияющая пыль поднималась выше, распадаясь на множество золотых ручейков над головой. Смена тональности и вдоволь накружившаяся пыльца не спеша оседала в ракушке.

– Как у тебя получается так быстро расшевелить мерцающую пыль?

Наир поднес ко мне кедровую бочку.

– Магия, – с улыбкой ответила я, стуча о стенки бочки ракушкой.

Наир закатил глаза.

– Тогда мне стоит доложить защитникам, что в Яме завелся маг-бесклятвенник.

– А успеешь? – Я хищно растянула губы, показывая безумный оскал.

– Великая, избавь меня от этого. – Наир отмахнулся от моей гримасы и закашлялся. Судорожные вдохи граничили с хрипами, перебивая вибрирующую песню сотни голдуфов.

В груди защипало беспокойство.

– Ты говорил про озеро. Идем?

– Да. – Друг прочистил горло и скривился, глядя на пыльцу.

Озеро – хорошая идея. Работая под палящим солнцем, мы вспотели, и льняная ткань неприятно липла к телу. От жужжания голдуфов голова распухла и болела. А периодические приступы удушающего кашля Наира отдавали в затылок, тревожа и без того неспокойные мысли. Ему нужен свежий воздух, без приторно-тяжелого запаха пыльцы. Он совсем плох последнее время. Кашель стал чаще, а в основании ногтей уже залегло золото – рановато для двадцатитрехлетнего парня.

– Не смотри на меня так! – огрызнулся он.

– Как? – Я не придала значения его тону и оглянулась за спину, наблюдая, как виднеющаяся вдали деревня становится все меньше и меньше. Это было моим любимым занятием. Каждый раз я представляла, что ухожу навсегда, и Яма остается за спиной ничтожным темнеющим пятном на моей памяти.

– Как на умирающего.

– А разве это не так? Мы все здесь медленно умираем. – Не знаю, как он отреагировал на мои слова: взор приковал медленно приближающийся красно-бурый берег. – Если ты продолжишь отрабатывать со мной мои проступки, то… сам знаешь, чем это закончится.

– Я заслужил наказание в большей мере, чем ты. Тем более мне нравится проводить с тобой время, пусть и за работой.

– Этого бы не происходило, если бы ты не трясся надо мной как курица над яйцами! – Я резким движением отбросила заплетенные в небрежную косу русо-золотистые волосы, и она хлыстом ударила меня по спине. – Вот кто тебя вчера просил мне помогать? Шижа получил от меня по заслугам, но ты вмешался и перегнул палку! Ломать ноги и бросать в лесу – это слишком, Наир!

– А почему бы и нет? Тем более, как ты говоришь, там не так опасно. – Наир говорил спокойным тоном – и это пугало.

– Это разные вещи! – Мой крик разнесся над озером. Испуганные водомерки заскользили по его поверхности, ища убежище в тени редких кувшинок.

Раздражаясь глупостью Наира, я бросила сумку на песок и села, обняв колени. Да, я далека от сдержанности и благоразумия, но мне хватает ума понять грань, за которую нельзя переходить. Я борюсь с собой, хоть иногда кажется, что злость уже давно не часть меня, а живущая во мне сущность, толкающая на дурные поступки.

– И в чем разница, Дэл? – Друг нагнулся и погрузил руки в горячий румяный песок. – Он взрослый мужик с весом борова, ты хрупкая восемнадцатилетняя девушка. Даже со сломанными ногами у него больше шансов выжить в Тихом лесу, чем у тебя.

– Он не сможет убежать! И я провожу в лесу больше времени, чем кто-либо в этой деревне, и знаю, как избежать встречи с тварями. А он – нет!

– И как? – Наир сел рядом и задумался. – Мы с тобой знакомы с детства, но я не знаю о тебе ничего, чего бы не знали остальные.

– Значит, так надо. – Я натянула рукава, скрывая шрам на предплечье. Пряча его больше от себя, чем от него: Наир неоднократно его видел.

Друг, в очередной раз не получив от меня ответа, раздраженно запыхтел.

Что я могу ему сказать? Лишь то, что подтвердит слухи о моей «ненормальности». Я всегда была другой: как внешне, так и внутренне. Только мама знала мой секрет, и она унесла его с собой в небесные чертоги Великой Прародительницы. И, надеюсь, она не видит, во что превратилась жизнь ее дочери.

– Ты не доверяешь мне?

– Наир…

Сказать было нечего, я могла лишь смотреть на пропитанное грустью лицо друга.

– Не нужно. Мне все понятно. – Наир выставил перед собой ладонь и отвернулся, давая понять, что слова излишни.

Природа молчала, словно прислушиваясь к нашим тревогам и переживая их вместе с нами. Небо заволокли тучи, делая воду широкого озера грязно-серой. Ветер играл на камышах, но почти беззвучно – скорбно.

Я считаю Наира другом и подпустила его настолько близко, насколько способна. А ему мало. Наир пытается залезть ко мне в душу, надеясь вылечить и понять. Не получится. Даже я в нее не лезу, остерегаясь утонуть в своре горьких чувств и печальных воспоминаний.

– Вечером зайду к Захару и расскажу правду. Это я покалечил Шижу и унес в лес. Ты не должна отвечать за мои проступки.

– Зачем? Мне это никак не поможет. – Я пожала плечами, игнорируя пристальный взгляд Наира на безобразном синяке, темнеющем на моей щеке. – Не будь идиотом. Если тебя перестанут брать на подработку в поля, как ты прокормишь себя и Бабу Элью?

– Идиот будет охотиться и рыбачить. – Лицо парня на секунду исказила злоба. – Будем ходить в лес вместе, научишь меня избегать тварей.

– Звучит неплохо. – Я натянуто улыбнулась и привалилась к плечу друга. Хватит споров. Я устала. – Я постараюсь тебя научить, но при условии, что ты не пойдешь к Захару.

– Согласен.

Врет. Он все равно пойдет к Старшему. Но и я с ним не честна. Научить чуять тварей я не смогу. Как учить тому, чего сам не понимаешь?

Вжавшись щекой в крепкое плечо, я наслаждалась спокойной родной близостью. В хмуром небе проплывала стая диких уток, на короткий миг унося с собой мои тревоги. Может, однажды я все расскажу Наиру, но не сейчас.

Ветер усилился, пуская на гладь озера мелкую рябь. Голдуфы притихли. Птицы перестали петь свои песни и скрылись в пушистых ветках кедров и сосен. Тихо. Лишь шелест листвы и размеренный стук моего сердца.

Слишком тихо.

Наир вздохнул и прижал меня к себе. От силы его объятий из легких выдавило весь воздух. Вдохнув поглубже, я почувствовала, как в горле встал ком: запах гнили пропитал все вокруг.

Под острым смрадом мое сердце заколотилось в грудь.

– Уходим.

Я дернулась, но крепкое кольцо объятий остановило меня.

– Не отпущу, – игриво пропел Наир, стискивая меня сильнее.

Я остервенело забрыкалась, пытаясь вырваться из медвежьей нежной хватки.

– Нам нужно немедленно убираться отсюда!

Озеро забурлило: со дна начали подниматься огромные пузыри. Вскочив на ноги, Наир рывком поднял меня и спрятал за спину. В ту же секунду из глубины вырвалось нечто с такой силой, что вода залила весь берег.

Вонь с новой силой ударила в нос. Из озера выползало бездново отродье и смотрело на нас красным кошачьим глазом. Огромное тело со множеством щупальцев покрывала черная чешуя. Бесформенный рот заполняли тысячи острых зубов, десятками рядов уходящими в глотку.

Бежать! Бежать, что есть сил!

Наши мысли с Наиром сошлись, и мы рванули с места.

Чудище взревело. За спиной послышался громкий треск, и я невольно обернулась на грохот.

Великая Прародительница, помоги нам!

Отродье было не ниже восьми локтей. Его мощные щупальца выкорчевали рядом стоящие деревья, и он, перекидывая одну конечность за другой, разламывал повалившиеся стволы кедров словно прутики.

Издав булькающий рев, отродье бросилось в погоню, вспахивая под собой землю. Под его натиском разлетались ульи, и напуганные голдуфы бросались прочь от опасности, не решаясь дать отпор.

Наир бежал рядом, боясь выпустить меня из поля зрения и дергаясь всем телом, когда я запиналась о кочки и редкие камни. В очередной раз обернувшись, он поджал губы.

– Так не уйдем. На счет три резко поворачиваем и бежим к лесу.

В предложении Наира есть смысл. Через деревья твари будет сложно продвигаться, и мы сможем оторваться. Но успеем ли? До леса не менее ста ярдов.

– Готова? Раз, два, три!

Резко изменив направление, я проехала по траве и, вновь обретя устойчивость, понеслась к спасению.

Ноги забились, до Тихого леса оставалось совсем ничего. Нутро переворачивалось от неистового рева. Топот отродья отдавал в ступни. Еще чуть-чуть и Тихий лес укроет нас от красноглазой смерти.

– Еще пять ярдов, Наир, и мы спасены! – Ответом мне был рев и гул. – Наир? – Оглянулась. – Наир!

Тварь неслась за ним, едва ли не хватая своими «лапами».

– Идиот! – Поставил мою жизнь выше своей? – Нет. Я не согласна.

Эта тварь в разы крупнее тех, с кем мне приходилось иметь дело. Но я лучше умру, чем буду жить, зная, что отдала Наира на съедение отродью.

Достав из сапога нож, бросилась к Наиру.

Каждый удар сердца сопровождался волной мурашек по коже. Магия проснулась и, не встретив привычного подавления, разрослась по телу, делая ноги быстрее, а руки сильнее. Я сама не заметила, как почти преодолела разделяющее нас расстояние. Последний рывок, и я отвлеку безднову тварь на себя.

Устав от игры с едой, тварь сбила Наира с ног. Все его попытки встать оставались безрезультатными. Она скрутила его одним из своих отростков и, разинув пасть, медленно тянула к себе.

Наир хватался пальцами за землю, ножки ульев, бросался камнями, борясь и не соглашаясь умирать в пасти отродья. Но все его брыкания были впустую и едва ли оставались замечены. С острых как вилы зубов потекли мерзкие тягучие слюни, предрекая приближающийся вкусный обед. Почувствовав бессилие, Наир оскалился и начал покрывать тварь бранью, не показывая того ужаса, что пропитал его орущие глаза.

Щупальце сжалось сильнее, поднимая невежливую добычу и поднося ее к бесформенному рту. Под хватким мерзким отростком отродья раздался хруст.

От срывающегося крика Наира череп сдавила волна неподавляемой ярости и страха. Все чувства собрались пульсирующим комом под сердцем и взорвались, оставляя лишь одно желание – убить.

Увидев меня, Наир перестал стонать, забывая о близости острых смертоносных зубов, и открыл рот в немом потрясенном вопросе. Он следил за моим приближением и в ужасе качал головой, осуждая меня за обесценивание его жертвы.

Глупо. Действительно глупо. Но по-другому я не могу.

Сжав крепче нож, набегу запрыгнула на улей и оттолкнулась. В полете замахнулась, вложив в удар всю злость и силу, что была в моем теле.

– Умри, тварь!

Лезвие вошло прямо в центр глаза. Чудище завопило и задергало всеми своими конечностями. Хлынула густая черная кровь. Она потекла ручьем, затекая мне в глаза, рот и уши.

Отпустив рукоять, я полетела вниз. Едва ноги коснулись земли, взбешенное щупальце ударило в грудь, разом выбив весь воздух. Прикрыв голову руками, я влетела в ульи. Треск. Острая боль. Попыталась встать из кучи дощечек и щепок, но упала. Воздуха не хватало – я лишь беззвучно открывала рот в пустых вздохах.

Соленый гнилой вкус растекся по языку, вызвав горькую пустую рвоту. Через боль и спазмы в желудке я протерла рукавами глаза, затянутые вязкой теплой кровью.

Отродье ревело, бросаясь из стороны в сторону и едва ли не задевая бездвижного Наира. Тело друга лежало под обломками в опасной близости с верещащим монстром. Смуглое лицо побелело, на светлой льняной одежде разрастались багровые пятна.

Кишки скрутил ужас. Под вопли твари я подковыляла к другу и, поднырнув руками под подмышки, потащила прочь.

Ребра кололо на каждый шаг. В один из рывков в груди что-то треснуло. Боль скрутила кости и поставила на колени. Спазмы выворачивали легкие, бросая тень на сознание и пелену в глаза. В одном локте от нас пронеслось взбешенное ослепшее отродье.

– О, Великая, дай мне сил. Не ради меня, ради него.

Сжав зубы, я подмяла Наира и поволокла к рядом лежащему валуну.

Вопли монстра больно били по ушам. Оно в ярости металось из стороны в сторону, желая разорвать и отомстить. Не обращая внимания на отродье и жгучую боль в теле, я молилась, не переставая тащить.

Спрятавшись за каменной глыбой, торопливо припала ухом к груди Наира. Сердце слабо, но билось.

– Не умирай, Наирушка. – Я вжалась в него, улавливая каждый тихий стук. – Не смей бросать меня одну!

Рев твари сменился хрипами, а затем на поле опустилась гнетущая тишина.

Покачиваясь на четвереньках, выглянула из-за камня. Тело безднового отродья неподвижно лежало в высокой траве. Тонкие полевые стебли гладили его чешуйчатую кожу, убаюкивая на последний сон. Тягучая черная кровь сочилась из смотрящего в пустоту красного глаза и окропляла заботливые листья.

Мертв.

Облегчение мурашками пробежало по затылку. Постанывая, я подползла к Наиру и легла рядом. Сил больше не было. Ребра онемели, руки и ноги отказывались меня слушаться, а сознание угасало.

– Я всегда думала, что тебя у меня заберет золотая лихорадка, как было с мамой. – Мой затухающий дрожащий голос звучал еле слышно – жалко. – Но вот оно как вышло. – Я сжала холодную шершавую ладонь Наира. – Прости. Я была плохим другом.

Магия лизнула нутро, прося хозяйку снова выпустить ее из выстроенного мной барьера.

Нет.

Разозлившись на мой отказ, магия сжала тисками виски и под колыбельный шелест травы унесла в темноту.


## Глава 2


Я резко поднялась на кровати. От неаккуратного движения голова закружилась, и я рухнула обратно на подушку. Взлетевшее облачко пыли, играя в дневном свете, медленно осело на заваленный посудой и травами деревянный стол. Трухлявые бревна источали запах старого дерева с легким духом сухой смолы. Каменная печь тихо потрескивала, и стоявший на ней котелок задорно булькал.

Я дома.

Принюхалась.

Аромат вареной зайчатины и моркови скрутил желудок в голодной спазме. Однако скорый обед меня не радовал: кашеварить мне было некому.

Наир? Жив?

– Наир!

Тишина.

Аккуратно привстав на локтях, я взяла трясущимися руками стакан с водой, заботливо оставленный рядом, и поднесла к лицу, заглядывая в зеркальную гладь. В отражении на меня смотрели потухшие глаза изнеможенной девушки. Темные круги, уже не один год залегшие под глазами, стали еще темнее. Когда-то бледно-розовые губы слились с болезненно-белой кожей. Волосы извалялись и под тяжестью запекшейся черной крови висели смоляными сосульками.

Поморщившись и сушив залпом стакан, громко поставила его на стол. Доски на крыльце скрипнули, и дверь в избу распахнулась.

– Наир?! – Я подскочила на кровати, борясь с головокружением, заваливающим меня на койку.

Высокий молодой мужчина скривил тонкие губы, пересеченные шрамом в левом уголке, и, резко отвернувшись, подошел к котелку, загораживая печь широкой спиной.

Какого хрена?!

Я натянула одеяло повыше, пряча грудь, обтянутую тонкой тканью сорочки.

Фыркнув так, словно он спиной видел мою попытку прикрыться, мужчина перевязал узел из черных непослушных волос на затылке и закатал рукава свободной белой рубахи. Черный кожаный жилет со множеством тонких ремешков, перевязи с кинжалами и ножами на штанах того же цвета указывают лишь на одно – защитник.

– Что с Наиром? – Я отползла в изголовье кровати, осматривая стол в поисках ножа. Миски, травы, чайник. Глиняный стакан и моток бечевки. Не густо. С этим разве что от мухи отбиваться.

– Если ты о том переломанном парне, то он жив, – равнодушно ответил хриплый низкий голос.

Душу отпустило. Знание, что с Наиром все в порядке, окружило скорбные тревоги и поглотило их, принося мне спокойствие и тихую радость. За него. За себя мне было рано радоваться.

– А ты кто? Защитник? – Найдя взглядом топор, стоящий у лохани в другом конце комнаты, я немного расслабилась.

– Винсент Ди-Горн.

Видимо, отвечать на очевидные вопросы для него накладно.

Мужчина наложил похлебку в миску и, отыскав в кособоком комоде ложку, подошел ко мне.

– Ешь.

Я недоверчиво оглядела протянутую мне тарелку. Посторонних запахов не было. Под завывания в животе выхватила еду и, не сводя глаз с гостя, набросилась на горячее подношение.

– Где твоя семья? – Винсент пододвинул грубо сколоченный табурет ногой и сел напротив, сверля меня янтарными глазами, источающими глухую злобу.

Ну и какое ему до этого дело?

Ответная злость закопошилась в костях, но притихла под чувством сытой благодарности.

– Нет у меня никого. – Я небрежно поставила пустую тарелку на стол, оставив ложку в руке, и пригляделась к Винсенту Ди-Горну.

Лицо мужчины, помимо шрама на губах, пересекал еще один – весьма выдающийся, надо отметить. Он проходил от правой брови через нос к левой щеке.

Широкие черные брови защитника нахмурились. Ему явно не нравится мой пристальный взгляд.

Не обращая внимание на его недовольство, я продолжила разглядывать грубые черты лица и натренированное тело. Молодой, лет двадцати пяти, но назвать его парнем язык не поворачивался. Он источал ощущение силы и заставлял магию кувыркаться в своей клетке под сердцем.

Тяжелый взор, таящий в себе злобу и внимательную настороженность, впился в меня, пытаясь заставить отвернуться.

Мало ли чего он хочет?

– Может, хватит пялиться? – рыкнул Винсент, поняв, что я не собираюсь сдаваться под его желтым взглядом.

– Перестану, когда скажешь, что ты делаешь в моем доме? – Я прищурилась и наморщила нос, уловив вонь от запекшейся отродьевой крови на своих волосах.

Винсент тяжело выдохнул и почесал острый угол челюсти, шелестя легкой щетиной.

– Я нашел тебя и поплатился за это. Целителю указали на твой дом, а он, в свою очередь, поручил мне проследить за твоим исцелением.

– Я была одна?

– Одна. И я начинаю понимать почему.

Стало быть, деревенские оставили меня умирать в поле. Что ж, не вышло. Грустный смешок вырвался из груди, и ребра отозвались болью.

Янтарные глаза равнодушно окинули мою скривившуюся фигуру и вернулись к холодному созерцанию скудной обстановки дома.

– Сколько я спала?

– Сутки.

Время, проведенное без сознания, не совпадало с моими ощущениями. Мышцы затекли, шею кололо при малейшем движении. Словно я провела во сне по меньшей мере месяц. Но в похвалу целителю за такой короткий срок ребра хоть и ныли, были вполне себе целы и позволяли дышать без боли.

Гнилая кровь окутала меня плотным неосязаемым облаком, раздражая чуткое обоняние. Тело обтерли, но это не избавило меня от черных разводов на коже и смердящих кровяных сосулек из волос.

Я покосилась на Винсента.

Великая, надеюсь, мыл и переодевал меня целитель.

Щеки залила краска. Я обняла себя за плечи, пытаясь спрятаться от стыдливых мыслей и беспокойства.

– Уйди.

– Не могу. Пока что. – Ди-Горн ухмыльнулся одним уголком губ на мой злой рык и, сунув руку в карман штанов, достал склянку с грязно-синей жидкостью.

Винсент откупорил бутылек и сунул его мне под нос.

От горького запаха лицо невольно скукожилось. В мутной жиже плавали мелкие черные хлопья, не вызывая желания ее пить от слова «совсем».

– Это обязательно? Чувствую себя прекрасно, – проблеяла я и натянула одеяло до глаз.

Защитник нахмурился. Мрачный взгляд безмолвно обещал: если я не выпью добровольно, то в меня зальют силой.

Он еще раз протянул мне склянку.

Ну вот, почему я должна пить непонятные жижи от незнакомых людей?

Смотря волком, я все же вылезла из укрытия и, зажав нос, выпила мерзкую жидкость. По языку растекся сладкий вкус с легкой кислинкой.

Дождавшись, пока я выпью все до последней капли, Ди-Горн встал и спешно вышел, хлопнув дверью. Вот и славно.

Съев еще пару порций похлебки из зайчатины, я легла на кровать, собираясь с силами и ожидая захода солнца.

Идти к Наиру средь бела дня – после провальной попытки деревенских оставить меня умирать – неразумное решение. Они не упустят шанса обложить меня грязью, а я слаба и не уверена, что смогу сдержать свои эмоции и магию.

Но все-таки что со мной происходит? За пару месяцев злость выела почти все мое самообладание и беспрепятственно берет надо мной контроль. Может, люди правы, и я схожу с ума?

Мысли закрутились под черепом, будоража ищущую освобождение магию. Ослабевшее тело пронзила боль тысячи иголок, и я выбежала на улицу, ища спасения от тесной тишины комнаты, наводящей на ненужные размышления, грозящие потерей контроля над злополучной силой.

Воздух успел нагреться и не дал мне той прохлады, в которой я сейчас так нуждалась. Высокие голоса птиц больно били по ушам, не принося прежней радости и отвлеченности. В груди горело от безысходности и полной беспомощности перед собственными эмоциями и… магией.

Присев на крыльцо и обняв колени, я смотрела на кромку леса, лужайку, отделяющую лес от деревни, и непривычно людные улицы в это время. Смех, споры и суета деревенских раздражали. Должно быть, работы на пасеке отменили из-за вчерашнего нападения твари, и они, обрадовавшись неожиданному выходному, старались переделать все свои дела, на которые раньше не хватало времени.

Наир чуть не умер, а они ведут себя так, будто ничего не произошло – радуются свободному деньку.

От одной только мысли о том, что сделало с другом бездново отродье, желудок скрутило в узел. Стараясь удержать обед внутри себя, я часто задышала.

Вонь, рев, кровь, хруст, бездыханное тело Наира. Воспоминания завертелись назойливой мухой, будоража и раззадоривая лишь одно чувство – злость.

Пробегающая мимо вереница детворы подняла облако пыли. Ветер подхватил его и понес над мелкими цветками, только что выстиранными женщинами простынями и, минуя высокую траву, бросил мне в лицо, заставляя закашляться.

Сдавленные кряхтения привлекли внимание детей.

– О! Дэллка очнулась.

Вперед вышел смуглый белобрысый парнишка.

– Папка очень расстроится, когда узнает, что ты выжила.

Упоминание Грита еще больше распалило огонь, и без того расплавляющий нутро в тягучий жалящий металл.

– Великая, пусть они просто уйдут от беды подальше, – шепотом взмолилась я.

Сдерживая растущий комок под сердцем, я сжала кулаки, пронзая нежную кожу ладоней ногтями. Обычно это приводило меня в чувства, но не в этот раз. Рассудок горел в пожаре чувств, с каждой секундой разгорающемся все сильнее.

Неугомонные дети приняли молчание за слабость и, почувствовав мнимое превосходство, начали откровенно издеваться. Выкрикивая оскорбления, они смеялись, соревнуясь на самое замудренное ругательство.

Осмелев, смуглый парнишка поднял камень, лежавший с краю дорожки, и бросил в мою сторону.

Сгусток магии, удерживаемый мной из последних сил, лопнул и песком посыпался по нутру. Камень, не долетев до лица дюйма, поменял направление и с глухим ударом вернулся ошеломленному хозяину в лоб.

Злость поглотила разум, раскрыв миру секрет, так бережно хранимый мной по последней просьбе матери.

Пару мгновений дети хлопали глазками, пытаясь осмыслить произошедшее. В опустившейся тишине послышался картавый смех сидящих на сосне ворон. Испуганная детвора что есть сил бросилась наутек, гонимая злорадным карканьем и страхом.

– Что я наделала? – ужаснулась я.

Забежав за дверь, скатилась по ней на пол. Спрятав голову в подоле длинной сорочки, зажмурилась до звездочек в глазах. Теперь станет еще хуже. Они отправят меня в Серые горы, как мага-бесклятвенника.

От гула сердца заложило уши, даже если вся деревня придет по мою душу – я их не услышу. Подскочив как ужаленная, подбежала к окну.

Соседка развешивает постиранное белье, мурлыкая под нос песни. Мужики с удочками на перевес шли мимо избы на реку. Тощие куры недовольно закудахтали, опасаясь пробегающего мимо пятнистого пса.

Все выглядит обычным.

Может, детям не поверят? Или они и сами не поняли, что произошло?

Я потерла вспотевшие ладони о сорочку и наморщила нос, глядя на свое отражение в окне. Вся моя внешность кричала о ненормальности: узнай деревенские о моей тайне, не упустят шанса избавиться от меня. И долго искать защитников им не придется.

Нужно бежать, но перед этим успеть повидать Наира.

Решив не тратить время на растопку остывшей печи, наскоро набрала в лохань холодной воды. Колющая боль отвлекала от мыслей, и я, наслаждаясь легкой передышкой, снова и снова обливала себя, погружаясь в блаженное студеное онемение. Кожа покрывалась мурашками и становилась еще бледнее – если такое вообще возможно – и выделяла уродливые шрамы, вгрызшиеся в мое болезненно худое тело.

Дрожащими пальцами я провела по рваной розовеющей тропинке от колена к паху и сразу же отдернула руку, не желая пробуждать воспоминания. Нырнув с головой в лохань, я тихо замычала, чувствуя, как под колющей морозной болью из головы вылетают ненужные мысли.

Прислушиваясь к каждому шороху снаружи, натянула зеленое шерстяное платье и подвязала его на талии бечевкой, убрав длину. Теперь оно доставало мне до щиколоток, а не волочилось по полу. Спутав мокрые волосы в косу, запрыгнув в сапоги и еще раз просмотрев двор из окна, настороженно вышла из дома.

Стараясь избегать главную улицу, я шла привычной тропинкой вдоль заборов, петляя по задворкам и скрываясь в тени избушек. Встречающиеся по пути деревенские, не замечая меня, пробегали мимо.

Возле самого дома Наира мне навстречу вышла пышногрудая черноволосая девица. Гжеля робко улыбалась развалившимся на траве парням, выпячивая аппетитные округлости. Едва завидев девушку, парнишки расправили плечи, демонстрируя хилые мышцы, выглядывающие из расстегнутых рубах.

– Пфф. – Я поморщилась.

Шижи всего одну ночь не ночевал дома, а она уже строит глазки полуголым мужикам. Хотя измены ей не чужды.

Юркнув в дыру щербатого забора, я замерла: Захар разговаривал с бабушкой Наира, и судя по выражению лица Бабы Эльи – разговор был не из приятных.

Не дожидаясь, пока меня заметят, скрылась в зарослях смородины у кособокого маленького сарайчика.

– Да, это погано. – Элья, сидя на лавочке у окна, чистила грибы. – Но чего ты хочешь от меня, Захар?

– Мы можем помочь друг другу. – Старший помял худыми туфлями траву. Возраст сказывался – долго стоять ему было тяжело. – Я не рассказываю защитникам о причастности Наира к смерти Шижи, а ты подтверждаешь мои слова и держишь своего внука подальше от магов. Дэлла совсем отбилась от рук, я не могу больше позволять ей оставаться в Яме.

Смерти?!

Дыхание перехватило, и, пытаясь сделать вздох, я потеряла равновесие и, неудачно переступив, хрустнула сухой веткой.

Старший развернулся и сделал шаг на звук.

– Я согласна, но ты в сию же секунду должен покинуть мой двор.

Старик помедлил и, решив, что условие Эльи его устраивает, спешно удалился.

– Выходи, Дэлла, – бросила женщина, продолжая царапать грибы.

Я несмело вышла из укрытия и, вытирая холодный пот со лба рукавом платья, медленно подошла к ней, ожидая подвоха. У нее нет причин защищать меня. Я никогда ей не нравилась, и с моим исчезновением из жизни Наира она вздохнет с облегчением.

Шерстяная шаль плавно поднималась и опускалась, лежа на худеньких плечиках Эльи. Она вскинула голову. Ее потускневший взгляд темно-карих глаз равнодушно прошелся по мне с ног до головы.

– Выглядишь здоровой. – Женщина втянула провислые щеки и поправила выбившиеся из-под пестрого платка белоснежные седые пряди.

Мое здравие раздражает женщину, и она даже не пытается это скрыть. Ничего, потерпит. Скоро я покину Яму, как и хотела. Вот только сбежать уже не получится, и я отправлюсь в место во много раз хуже этого.

Укол обиды пронзил затылок, но тут же утонул в бурлящей злости и смирении. Я почти уверена, что мои оправдания никого не будут волновать; меня без лишних вопросов увезут в Серые горы, и чем быстрее я приму очередной пинок Великой, тем лучше. Что значит слово местной «хворой» против слова Старшего? Можно ли считать оставление беззащитного человека в опасности убийством? Думаю, да. А если учесть, что я, в добавок ко всему, бесклятвенник, то приговор очевиден, и смысла барахтаться нет.

Старушка, охая, встала и, предлагая идти за ней в избу, махнула рукой.

В доме было тихо. В воздухе пахло лечебными травами и чем-то совершенно не знакомым – еле ощутимой горечью.

Миновав скромную гостиную, мы подошли к двери спальни.

Я внимательно оглядела старушку. Элья без заминок привела меня к Наиру, значит, она уверена в том, что встреча последняя.

Надеется, что я не выдам причастность Наира к смерти Шижи?

Я никогда бы не сдала его.

Едва рука потянула дверь за плетеную ручку, как Баба Элья схватила меня за запястье.

– Не советую втягивать в это Наира. Он достаточно помогал тебе, и пора отплатить ему тем же.

Я оказалась права.

– Не беспокойтесь об этом, Элья.

Стряхнула ее руку и зашла в спальню.

Женщина громко цокнула языком и пошаркала к выходу, возвращаясь к своим грибам.

В узкой комнате, на одной из двух деревянных коек, лежал Наир. На другой расположился замудренный чемоданчик со множеством выдвигавшихся полочек и ящичков, до отвала заполненными склянками с микстурами, травами и странными инструментами.

Над Наиром склонился незнакомец.

Мужчина лет сорока с аккуратно зачесанными назад короткими рыжими волосами водил руками вдоль тела друга. В идеально выглаженном и сшитом точно по худощавой фигуре черном костюме он никак не вписывался в бедно обставленную комнату.

Боясь помешать, я осталась в проеме, наблюдая за действиями целителя. От кончиков его пальцев шли еле заметные тонкие золотые нити. Одна из нитей, отходившая от правой руки мужчины, закрутилась вокруг неестественно выгнутой ноги Наира. Маг соединил большой и безымянный пальцы и плавно перевернул руку ладонью вверх. По нити пошел белый свет. Как только он достиг ноги, мужчина резко дернул вверх.

Яркая вспышка. Наир выгнулся полумесяцем и, вскрикнув, застонал.

Я дернулась к другу, но всплеск горького запаха ударил в нос так, что я невольно закрыла его руками и отшатнулась как от самого настоящего удара.

Что за едкая дрянь?!

Целитель выпрямился. Обе его кисти все еще нависали над другом. Золотые ниточки возвращались к его пальцам и, едва он сомкнул кулаки, растворились в воздухе.

– Здравствуйте, мое имя Себастьян Кэннур. Я придворный маг-целитель. Как ваше самочувствие?

Целитель королевской семьи?! Что он тут забыл?

Стремительно подняв взгляд, я встретилась с пронзительными черными глазами. Мерзкие ледяные мурашки пробежали по позвоночнику.

– Здравствуйте. Все хогошо… – Поняв, что все еще закрываю нос, торопливо опустила руки и добавила: – Спасибо.

Себастьян холодно кивнул и подошел к чемоданчику.

Как завороженная, я разглядывала его плавные движения и строгую важную фигуру. Орлиный нос, аккуратная тонкая борода, обрамляющая челюсть, неестественно прямая осанка. В деревню иногда приезжали целители – остановить вспышку язвенной болезни или вылечить тяжело больного, но они не идут ни в какое сравнение со статью и холодной осязаемой опасностью этого мужчины.

– Дэлла? – Наир часто заморгал, словно пытаясь скинуть с глаз пелену.

В два шага оказавшись возле его кровати и уронив колени на пол, взяла Наира за руку. Его лицо осунулось, на теле нет живого места – все затянуто синяками и кровоподтеками. Однако нога, изгибающаяся до этого под неправильным углом, теперь выглядела вполне естественно.

Тяжело дыша и похрипывая, Наир приподнялся на кровати, открывая взгляду бурые пятна на простыне, и похлопал рядом с собой, приглашая пересесть к нему. Я сглотнула напряжение в горле и села ближе.

Мы смотрели друг на друга и молчали, понимая, что обсуждение произошедшего лучше отложить, а может и вовсе сжечь и похоронить пепел у бурых скал. Как это делают все, стараясь избавиться от приносящих боль воспоминаний.

И я хочу забыть тот день, не потому что меня потрясло бездново отродье – к ним я привыкла. Настоящий ужас я испытала при мысли о смерти друга. Рядом с Наиром я ощущала хоть толику жизни, почти не обращая внимания на свое бесцельное существование изгоя. Без него я ноющий комок ненависти, обвиняющий всех в своем несчастье – пустое мозолящее глаза место.

– Я рад, что с тобой все в порядке, – тяжело выдохнул Наир и, погладив мой шрам на левом предплечье, повторяющий челюсть мелкой твари, грустно натянул губы.

Я поправила вздернутый рукав платья и аккуратно смахнула со шрама пальцы Наира.

– Чувствую себя идиотом. Я так горько обижался и переживал, не понимая, почему спустя столько лет ты продолжаешь оставлять меня за гранью своего мира. А теперь, – он устало раскинул руки и обвел глазами побитое тело и плотно перебинтованную грудь, – понимаю. Из-за моего необдуманного и ненужного желания пожертвовать собой мы чуть не погибли. Из-за меня умер Шижа, и теперь Захар пытается перекинуть на тебя мою вину.

Я испуганно покосилась на Себастьяна, надеясь, что тот его не услышал. Кэннур, полностью погруженный в смешивание резко пахнущих трав, едва ли повел ухом в его сторону.

– Из-за меня ты до сих пор прозябаешь в Яме. Я приношу тебе одни несчастья.

– Перестань нести эту чушь! – прошипела я и сильно сжала запястье Наира, до первых морщинок боли на его лице. – Если бы не ты, я бы давно испустила дух в каком-нибудь овраге. Ты – все что у меня есть. И только из-за тебя я вижу смысл просыпаться и продолжать волочиться по своей жалкой жизни.

Рывком сев на постели, Наир придвинулся ближе и обхватил ладонями мое лицо. В ту же секунду он прижался к моим губам своими, повергая меня в оцепенение. Первый раз меня поцеловали, и я подумать не могла, что это будет Наир!

Да я вообще никогда об этом не думала!

Отсутствие сопротивления было воспринято как одобрение. Горячий язык прошелся по моим зубам, стараясь проникнуть внутрь.

– Нет! – промычала я и, оттолкнув его, соскочила с койки.

Не веря в происходящее, я уставилась на друга огромными глазами, полными яркого удивления. Я не слепая и конечно же замечала некоторые странности в поведении Наира, но мне казалось, что если я не буду об этом думать, не стану обращать внимания, то оно исчезает само по себе – он сдастся и бросит эти глупые мысли.

Исчезнет само по себе… Все-таки я беспросветная тупица.

– Дэл? – Наир без движения держал меня голубизной глаз. – Прости, я не должен был этого делать. Мне показалось, ты… Твои слова… Только не уходи, пожалуйста. – Наир стремительно встал с кровати и, хромая, пошел в мою сторону.

– Я думаю, что мне все же лучше уйти, – тихо проговорила я и пошла спиной к выходу из комнаты.

Не хотелось оставлять его в таком состоянии, но потерять друга я не хотела еще больше. В том, что это произойдет, я не сомневалась. Наир не привык расставаться с тем, что ему дорого. И ценностью для него порой становилась даже сухая ветка, которую он держал в руках пару минут.

– Наир, убедительно вас прошу: вернитесь в постель. Вам нельзя вставать. – Себастьян Кэннур говорил ровно и спокойно.

– Плевать!

Пятясь назад, я уперлась в стену и могла лишь смотреть на подходящего Наира.

– Я готов сбежать с тобой, Дэл, – прошептал он сиплым от боли голосом так, чтобы слышала только я. – Мы вместе отправимся в край Истинного света, поселимся ближе к столице и каждый год будем ходить на все те праздники, о которых рассказывал тебе торговец.

Его слова всколыхнули мое ноющее сердце, побуждая его часто забиться в надежде на жизнь за пределами Ямы. Но тут же трепетный стук заглушило смиренное отчаяние. Мне не избежать Серых гор. Я в любом случае оправлюсь туда: либо как бесклятвенник, либо как убийца-бесклятвенник. И незачем тащить в пожирающую меня пропасть еще и Наира.

Наир сделал ко мне последний шаг, но прежде чем он успел меня коснуться, раздался уверенный приказ Себастьяна.

– Стой.

Наир застыл.

Стеклянные голубые глаза подняли во мне волну беспокойства, лишь горячее дыхание друга, обжигающее щеки, выдавало в нем жизнь.

Оскалившись, я выглянула из-за Наира, готовая разорвать мага-целителя.

Себастьян, ухмыльнувшись моей реакции, поднял правую руку к груди, соединил большой и указательный пальцы и, проведя горизонтальную линию справа налево, властно сказал:

– Спать.

Наир закатил глаза и рухнул в ту же секунду.

Я подскочила и бросилась к Наиру, но маг махнул кистью, и бездушное тело, точно кукла в руках кукловода, поднялось и пошло к кровати.

Череп вновь заломило от бушующей злобы, подстрекающей спящую магию.

– Ты что творишь?

Целителя никак не тронуло мое шипение, а судя по его отстраненному выражению холодного лица – он меня даже не слышал. Или не слушал.

– Отпусти его! – рявкнула я, наступая с угрозой.

За пару локтей от Себастьяна остановилась, растерянно смотря, как Наир лег на койку и тихо засопел. Перевязанная бинтами грудь плавно поднималась и под громкий выдох неспешно опускалась. Глаза закрыты, мышцы расслаблены – спит.

Я ошарашено уставилась на Кэннура.

Этот мужчина одним словом подчинил волю Наира. И мне даже думать не хочется, что он еще может заставить сделать человека, одурманенного его магией.

Беспокойство забралось под кожу, скручивая жилы в обжигающем чувстве опасности. С этим целителем что-то не так.

– Я предупреждал. Для восстановления ему нужен покой, и я не мог спокойно наблюдать, как мой пациент пренебрегает своим здоровьем из-за глупых сердечных порывов. – Себастьян с беэмоциональным лицом вернулся к своему чемоданчику и продолжил смешивать жидкости в склянке. – Он проспит до рассвета. Можешь посидеть с ним, пока я делаю эликсиры.

Бросив на целителя осуждающий взгляд, я глубоко вдохнула горький воздух, стараясь унять головную боль – от усилий над сдерживанием пульсирующей силы под сердцем – и невольную дрожь мышц, зародившуюся в близости Себастьяна. Не помогло – жаркое давление в груди и странный озноб намертво пристали.

Скрипнув челюстью, села к Наиру и обхватила обеими руками его ладонь. Знакомое тепло окутало меня, успокаивая пожар чувств, а грубая кожа привычно оцарапала мою ладонь, вызвав болезненную волну сожаления от скорого расставания.

В уголках глаз Наира поблескивали слезы. Они пользовались его бессилием и, не встречая преград из его воли, стекали по покрытым синяками щекам, играя в закатном свете солнца.

«Великая, ты отвернулась от меня, но не смей покидать Наира. Ты задолжала мне положенный при рождении кусочек счастья, так отдай его ему. Не знаю, что меня ждет в Серых горах, но знание, что с ним все в порядке, облегчит мое заточение».

Я хотела верить, что Прародительница услышит мою молитву, что мои слова затронут ту часть ее души, где живет сострадание. И ведь я просила не для себя – для него.

Голос целителя вывел меня из раздумий.

– На вас напал окторез.

Я вопросительно и весьма непочтительно фыркнула на него.

– Я решил, вам будет интересно узнать, что за существо напало на вас.

Себастьян закончил с приготовлением целительских жиж и, сложив руки у груди, смотрел на меня.

– Не интересно, – безразлично бросила я и продолжила бегать глазами по другу, стараясь запомнить каждую родинку, каждый изгиб родного лица.

– В Тиррионе весьма удивлены данным происшествием: ареал обитания этих существ далеко от Ямы, – важно отчеканил Кэннур и продолжил, игнорируя мою невовлеченность: – Они селятся в прибрежных скалах на границе с краем Железной воли.

Судя по всему, Себастьян не отстанет, пока не выведет меня на разговор.

– И как он тут оказался?

– Со мной в Яму прибыл отряд защитников. В данный момент они обследуют близлежащие территории на предмет других особей и их гнезд. – С одним из них я уже знакома. Приятного мало – вообще ни капли. – При осмотре тела октореза они нашли нож. Как позже пояснил нам ваш друг: он принадлежал вам. – Я проглотила напряжение, понимая, к чему он ведет. – Но вот что примечательно: ржавый нож не мог убить данное существо, находясь в руках обычного человека.

Нижняя губа затряслась, и я поймала ее зубами, не желая показывать своего беспокойства. Мое магическое нутро уже не секрет. Как бы я ни храбрилась и ни старалась смириться, к этому разговору я была не готова.

Себастьян прошелся по комнате и, встав ко мне спиной, устремил взгляд в открытое окно.

– Кем были ваши родители, Дэлла? У вас есть фамилия?

Из груди вырвался тяжелый вздох. Стараясь подавлять трусливую дрожь в голосе, я ответила:

– Нет. Мама родилась в соседней деревне и посвятила всю свою недолгую жизнь сбору пыли. Об отце я ничего не знаю, полагаю, из-за него она и перевелась в Яму. – Голос прозвучал на удивление ровно, но тише обычного.

– Занятно. – Себастьян развернулся. Его черные глаза вновь впились в мое лицо – в золотые веснушки. – Вы знали, что являетесь обладательницей магического дара?

– Знала, – бесцветно ответила я, не видя смысла врать. Про истязателей из Серых гор ходит много страшных слухов, и один из них – потрясающее умение выбивать правду. Говоря без лжи, я облегчаю участь себе и упрощаю работу им.

На застывшем во времени лице Себастьяна проскользнуло мимолетное удивление.

– Тогда почему вы не встали на учет в Магической канцелярии Тирриона? Во время общения с местными стало понятно, что вы не распространялись о своей особенности. И учитывая, с какой «теплотой» они отзывались о вас… Я категорически не понимаю вашего желания тут оставаться.

Кэннур с идеально ровной спиной сел на пустую кровать.

– Какая теперь разница? К чему все эти вопросы? Ответы на них не спасут меня от заточения в Серых горах. – Тут мое самообладание дало сбой, и голос предательски дрогнул. – И не слушайте его, – я качнула подбородком на Наира, – это я виновата в смерти Шижи.

Раз я все равно отправляюсь в Серые горы, смогу хоть напоследок оградить Наира от последствий его ошибки. Не стоило ему меня защищать. Ему, в принципе, не стоило со мной якшаться.

И кто из нас приносит несчастье, Наир?

– В Серые горы отправляют преступников и бесклятвенников, – отмахнулся Себастьян. – Вы не являетесь ни тем, ни другим.

– Что? – От удивления я, часто моргая, вытаращила глаза. Я забыла, как дышать, и, кажется, даже сердце замерло в ожидании смеха, указывающего на издевательство или злую шутку.

– Вы надеялись на другой исход? – целитель все же коротко посмеялся. Мурлыкающий смех, словно густое молоко, растекся по стенам комнаты. – Мужчину нашли растерзанным мелкими черно-магическими существами недалеко от озера, но умер он задолго до прихода существ. Подозреваю, запах крови и привлек бродящего по округе октореза. – Себастьян задумчиво провел костяшками по тонкой линии короткой темно-рыжей бороды. – Защитники уверены, что в этой истории есть убийца, и это, определенно-точно, не ваш друг и не вы. Хотя Старший и пытается убедить нас в обратном. – Кэннур лениво осмотрел комнату. – Что касается незарегистрированного дара. По закону вы не бесклятвенник. Пока что.

– Получается, я могу остаться в Яме? Нужно просто зарегерировать дар?

От облегчения я была готова броситься обнимать спящего Наира. Будущее в деревне теперь не казалось мне чем-то ужасным. Могло быть хуже.

– Зарегистрировать. – По идеальному лицу Кэннура пробежало легкое раздражение. – И спешу вас огорчить. Вы не можете больше оставаться в Яме. Я забираю вас в столицу.


## Глава 3


– Клятва дается магами во время обучения в Академии Древних. Обходных путей нет. – Кэннур потер переносицу, явно утомленный многократным повтором одного и того же. – Все одаренные жители Селенгара по достижении восемнадцати лет зачисляются на первый курс, являющийся обязательным – всего их пять: прохождение обучения на остальных строго добровольное. Так как о вашем даре никому не известно, очевидно, что и в списках на поступление вас нет. Учебный год через пару недель, и если вы к этому времени не явитесь в Академию…

– Стану бесклятвенником, – продолжила я.

– Верно. Завтра на рассвете мы отправляемся в край Истинного света. Я прослежу, чтобы вас зачислили, а также поддержу финансово первое время.

Вот еще! Поморщилась.

Судя по тому, как он ловко отправил Наира в беспамятство, управление людьми ему не чуждо. И я лучше буду спать на голой земле, чем останусь должником любителя поиграть в марионетки.

Я отвернулась к другу, не выдержав бездонного, царапающего льдом взгляда.

– Мне нечего предложить вам взамен.

– Мне от вас ничего не нужно. Я забочусь о жителях Селенгара. Если вас не обучить, то вы можете представлять угрозу для жизни людей. И мой долг – предотвратить это. – Себастьян резко встал и вернулся к бутылькам с едко пахнущими жидкостями. – Довольно разговоров. На рассвете я буду ждать вас у дома Старшего. Советую закончить все свои дела, ибо завтра вы в любом случае покинете деревню. А отправиться в Академию или Серые горы – решать вам.

Я сцепила пальцы рук в замок, чтобы унять в них дрожь.

Мне слабо верится в его безвозмездную помощь, но и выбор у меня невелик. Покинуть Яму и уехать обучаться в столицу с чувством долга перед жутким целителем – или отправиться гнить в Серые горы как бесклятвенник, свободный от обязательств перед кем бы то ни было. Ответ понятен и блаженному.

Чмокнув Наира в теплый лоб, я рывком поднялась и пошла к двери.

– Дэлла.

Я повернулась и вымученно посмотрела на Себастьяна.

– Наир не позволил мне сжечь… это. – Кэннур выставил перед собой разорванную, окровавленную льняную рубаху, придерживая ее кончиками двух пальцев.

Я слабо улыбнулась и забрала из его брезгливой хватки покрытый черными и багровыми пятнами кусок растерзанной ткани. Мои пальцы слегка коснулись бледной руки Себастьяна и невольно дрогнули, обжигаясь об его ледяную кожу. Ничем не выдавая своего неприятного удивления, я поторопилась покинуть комнату и избавить себя от пристальных бездонных глаз мертвенно-холодного целителя.

Прошмыгнув по погруженной во тьму гостиной, я с сочувствием проводила взглядом дремлющую на стуле у потухшей печки Элью и, выйдя из дома, направилась в накренившийся сарайчик.

Скрипучее подобие двери с тихим хрустом отворилось, открывая моему взору огромные кучи хлама, достающие до прохудившейся крыши.

Не задерживая взгляда на «сокровищах» Наира, я бросила рубашку в гору таких же изорванных вещей и спешно покинула сарай. Эту часть Наира я принимала, никогда не осуждала и не разглядывала. Будь его воля, он бы и меня запер среди этого барахла, не желая расставаться с привычной ему вещью. Но, слава Великой, у меня есть ноги, что разительно отличает меня от «ценных» вещиц болезненно бережливого Наира.

На небе появлялись первые звезды. Светлячки кружили, радуясь спустившейся темноте. Я шла домой по сонным улицам, еле волоча ноги.

С оставлением Наира в душе поселилась пустота. Бросая его в таком состоянии, я чувствовала себя чудовищем. Я могла бы вернуться через год и вымолить у него прощение, а что дальше? Ответить ему взаимностью я не смогу. Даже если он примет меня как друга, продолжит заступаться, отрабатывать лишние часы со мной на пасеке, тем самым портя и сокращая себе жизнь.

Нет, я не вернусь.

Каким бы одиноким будущее без него ни казалось, лучше быть порознь и знать, что он в порядке, чем греться в его заботе, обрекая его продолжать разделять со мной ненависть и страдания, лишая возможности на нормальную жизнь.

Остановившись возле дома, я посмотрела на темные окна. Я уже и забыла, когда меня последний раз встречали теплые блики от свеч на стеклах.

Мама бы не одобрила мое решение. Умирая в ознобе от золотой лихорадки, она взяла с меня обещание молчать о магии, живущей во мне. В горячем бреду Патриция многое говорила, и, скорее всего, обещание было частью болезненного бреда – тревожной игрой воспаленного мозга.

Но почему же я прислушалась к ней? Может, расскажи я сразу о своей особенности, люди бы относились ко мне по-другому? Или Магическая канцелярия забрала бы меня из этого места? И мне б не пришлось сейчас страдать от болезненного прощания с Наиром, ощущая на языке гнилое послевкусие предательства.

Зайдя в дом, я собрала в дорожный мешок свои немногочисленные вещи: пару платьев, сорочки, нижнее белье, книгу со сказками, оставшуюся от мамы, и двадцать медяков.

Все – больше дел в доме у меня не было.

Проводить последнюю ночь в тесной избе я не захотела. Тем более было бы неправильно не попрощаться с полянкой, ставшей мне подругой.

Тихий лес погрузился в ночь. Над головой скрипели высокие стволы старых кедров и сосен, а в их корнях едва уловимо шуршали зверьки. Тонкие вытянутые морды ночных белок настороженно разглядывали меня и, встречаясь со мной глазами, прятали мордочки в перепончатые розовые крылья, оставляя на виду маленькие рожки, торчащие из их макушек. Редкие заплутавшие сверчки стрекотали в пушистом мхе и низкой жесткой траве. Все это было роднее, чем беспокойные тени свеч на улицах Ямы.

Пустота в голенище сапога заставляла меня нервничать и кропотливее вслушиваться и внюхиваться в лес. Отсутствие ножа, ставшего не только моим оружием, но и оберегом, нервировало и тыкало под ребра спазмами настороженного страха. На каждый треск ветки или шелест я застывала и напрягалась всем телом, готовая бежать для спасения своей удивительно невезучей шкуры.

На подходе к поляне, стойко ощутив спиной слежку, я без резких движений подошла к ветвистой сосне, прячась за ее ствол. Втягивая носом прохладный воздух, я не уловила присущего тварям смрада и, осмелев, выглянула из укрытия.

На заваленном сухими иголками пригорке стояла двуглавая лиса и удивленно таращилась на меня глазками-бусинками.

Рыжая шерсть напомнила мне Себастьяна.

Он не похож на добряка с открытым сердцем. Другой доложил бы защитникам и оставил им хлопоты с укрывающимся магом – Кэннур же предложил выбор, тем самым заставив принять его условия. Кто в здравом уме поедет в Серые горы, имея выбор? Мне стоит быть с ним поосторожнее.

Лиса навострила уши и, переглянувшись со своей второй головой, побежала на звуки ночной совиной песни.

От полянки меня отделяли только кусты терновника. Пробираясь сквозь них, я проглядывала ее очертания: небольшой луг, невысокую траву, плотно застилающую поляну; деревья, гладящие ветками чистое темно-синее небо, и человека.

Мужчина лежал на траве и неспешно покачивал закинутой на колено ногой в только ему понятном ритме. Притаившись в терновнике, я пыталась разглядеть незнакомца получше.

– Выходи, – приказал хрипловатый голос.

Что ж, как показывает практика, в кустах я прятаться не умею. Зацепившись несколько раз волосами за терн, я все же вышла на поляну, поправляя выцарапанные из косы волосы.

– Сбежать решила? – «Мой старый знакомый» – Винсент Ди-Горн повернул ко мне голову. Цепкие янтарные глаза не спеша рассмотрели меня с ног до головы, заставляя щеки вспыхнуть от такой вопиющей наглости. – Чего молчишь? Язык проглотила?

– Нет, – процедила сквозь зубы. – Хотела попрощаться.

– С кем?

Ди-Горн нехотя встал и пошел ко мне. Тени заиграли на его высокой фигуре, бегая от черных волнистых волос к каждому изгибу выпирающих мышц. Сильные уверенные шаги и хмурое внимательное лицо сжали внутренности в тревоге.

– Это тебя не касается, защитник, – огрызнулась я. Его приближение меня раздражало, но лишь потому, что немного пугало.

Винсент скривился от моей грубости и хотел схватить меня за предплечье, но я, вовремя увернувшись, отбежала от него на пару локтей.

– Не трогай меня! – Лизнув по нему взглядом, невольно залюбовалась его аккуратным прямым носом с легкой горбинкой. – Я не собираюсь сбегать.

– И я должен поверить тебе? Не вижу здесь никого, с кем бы ты могла попрощаться.

Винсент скрестил руки перед собой, и ткань белой свободной рубашки затрещала под натиском стальной плоти.

Я открыто поморщилась на его демонстрацию силы. Развернувшись на каблуках, я прошлась по поляне и скинула мешок с затекшего плеча. Не в обиду мешку, но утраченная на берегу озера охотничья сумка была в разы удобнее.

– Я встречу здесь рассвет и приду к дому Старшего вовремя. – Сев в примятую траву, где несколько минут назад лежал Ди-Горн, я ухватила легкое приятное тепло от нагретой им земли. – Сбежать – значит обречь себя на Серые горы. Я похожа на того, кто жаждет туда попасть?

– Ты похожа на того, кого воспитывали в пещере волки. Ни грамма такта.

Я зло зыркнула на защитника через плечо.

Винсент не смутился и, стойко выдержав мой жгучий взгляд, даже попытался прожечь меня в ответ.

Я отвернулась первой, не забыв скривить издевательскую гримасу, а то еще подумает, что я сдалась – у меня просто затекла шея.

В ночной тишине шелестели деревья. Свежий хвойный воздух проник в легкие, охлаждая горячий рассудок. Душистые полевые цветы дополняли ароматы, лаская меня и принося покой.

Послышались тяжелые шаги. Ди-Горн сел рядом, вглядываясь в тонкое покрывало тумана, тянущееся над поляной.

Прекрасно. Легкий затылок вновь налился тяжелым свинцом раздражения.

– Не пыхти. – Винсент откинулся на траву, приняв изначальную позу. – Я тоже не в восторге от того, что мне нужно нянчиться с тобой.

– Я не ребенок!

Зубы больно сжались.

– Серьезно? – Ди-Горн скривил тонкие губы в злой усмешке. – Возможно, я чего-то не знаю, и в вашей глуши принято корчить лица вместо приветствия?

На миг я потерялась, но, поняв намек на мою недавнюю гримасу, уязвилась.

– Ради Великой, свали отсюда, – устало прошептала я. Приносящая уединение и покой полянка потеряла свое умиротворение в присутствии защитника.

– Если ты сбежишь, Себастьян выест мне мозг десертной ложкой. Поэтому для нас обоих будет лучше, если ты сделаешь вид, что меня тут нет.

Упоминание Себастьяна прошлось по мне холодными мурашками. Так это из-за него этот защитник прицепился ко мне?

Ладони плотно прижались к лицу. Я в очередной раз попыталась снять раздражение как маску. Безрезультатно.

Подсобрав под себя колени, зарылась в них щеками. Игнорировать его присутствие я не могу, но и прогнать тоже – остается терпеть.

– Вы уже нашли, кто убил Шижу? – спросила я в колени. Не то чтобы меня трогала его смерть, но на душе было гадко от того, что я и Наир помогли кому-то избавиться от недруга. И мне хотелось знать имя человека, из-за кого я могла получить клеймо убийцы.

Ди-Горн, не обращая на меня внимания, разглядывал звезды, сверкая в лунном свете желтыми глазами. Защитник остался верен своим словам и восхитительно-правдоподобно делал вид, что меня рядом нет.

– Я с тобой говорю!

Даже глазом не моргнул.

– Кабанья задница, – буркнула я себе под нос.

Мои слова были услышаны, и как доказательство этому, я получила острый прищуренный взгляд, предупреждающий о моем шатком балансе на границе его терпения.

Внимая голосу разума, я отвернулась от раздраженного Винсента, оставляя его в покое, и опустила ладонь в прохладную траву.

Поляна на многие годы стала моим утешением. После смерти мамы я долго не могла найти угла, в котором ребенку было бы спокойно – безопасно. И странно, что я нашла это здесь. Поляна была далека от безопасности: никто из местных сюда не ходил, даже охотники, – опасались встречи с бездновыми отродьями.

– Бездна, – ругнулся Винсент и дергано присел, сверля меня гневом.

Я непонимающе хлопнула ресницами и отодвинулась от него подальше. Больной какой-то.

– Ты специально это делаешь? – прорычал он, заставляя меня вновь непонятливо посмотреть на него.

Оглядевшись, я выбрала наиболее удачный путь отхода – на случай, если орешки в его голове застучат громче.

Заметив мое замешательство и настороженные взгляды по сторонам, Винсент заломил бровь.

– Не сбежишь, – мрачно прошептал он и добавил: – Не успеешь.

– А вот и звон орешков, – выдохнула я. Учитывая события последних дней, я даже не удивилась, что мне посчастливилось оказаться в лесу с присвистнутым защитником.

– Каких орешков?

Винсент свел густые брови и, спустя некоторое время, осмотрел кроны кедров, видимо, выискивая шишки.

Я тихо посмеялась и подтянула к себе мешок, готовая бежать при повторном звоне.

– Что тебя так разозлило? – без интереса спросила я.

Защитник еще немного поглядел на лес и вернул внимание ко мне.

– Ты лицо свое видела? – Ди-Горн изогнул тонкие губы. – Сидишь, как на плахе, и траву гладишь. Бесит.

Он не больной, он, просто-напросто, – злобная задница.

– Так отвернись и не смотри. А лучше уходи отсюда.

– Себастьян, ты мне будешь должен, – сказал сам себе Винсент и помассировал виски пальцами, однозначно пытаясь успокоить головную боль.

Не желая слушать, а тем более смотреть, как защитник сокрушается над незавидной участью из-за нахождения рядом со мной, я легла на траву и подложила дорожный мешок под голову.

Я не собиралась спать – хотела лишь слиться мыслями со своей полянкой, но вымотанная событиями за день голова решила, что моему телу необходим отдых, и за несколько вздохов унесла в расслабленную темноту.


Поляну согревали теплые солнечные лучи, а напитавшаяся силой трава оглаживала коленки восьмилетней девочки.

Я стояла на другом конце поля в тени деревьев и наблюдала, как девчушка с кривыми золотыми косичками бегает за левитирующими мышками, звонко смеясь и передразнивая испуганный писк зверушек.

Смех резко оборвался. Девочка вытянула тонкую шейку и начала мотать головкой из стороны в сторону, что-то выискивая.

Затылок заскребло напряжение – все это выглядело очень знакомо, но я никак не могла вспомнить, где я уже это видела.

Девочка повернула голову в мою сторону и попятилась на не слушающих ее ногах. Я вышла из тени и ласково улыбнулась, пытаясь успокоить испуганного ребенка.

– Не бойся, я не причиню тебе вреда.

Темно-зеленые глазки с ужасом смотрели на мое приближение, казалось, я слышала, как колотится ее маленькое сердечко, готовое вот-вот выскочить из груди.

– Почему ты боишься меня?

Горечь непонимания заставила меня остановиться. Затылок стало невыносимо печь от пытающегося вырваться воспоминания.

За спиной раздался звериный рык, граничащий с визгом.

Я развернулась и застыла при виде бездного отродья. Издалека оно было похоже на плешивую собаку, но чем ближе подходило, тем яснее виднелись отличия твари от дворового пса: темная шерсть, торчащая острыми иглами; медвежьи лапы и полный рот длинных узких зубов.

Существо бросилось на девчушку.

Я рванула к ребенку, но погрязла в зыбкой земле, ставшей пленявшим мои ноги болотом.

Девочка не слышала моих криков и просьб бежать, спасаться. Она покорно ждала приближения отродья, вцепившись в грязное шерстяное платье дрожащими ручками.

В нескольких локтях от добычи тварь оттолкнулась мощными лапами, вырывая когтями шматы травы и куски черной земли.

Удар сердца, и девчушка, в одном дюйме от хищника, вильнула вбок. Как только лапы коснулись поляны, она запрыгнула на отродье со спины и обняла его шею тоненькими ручками-веточками.

Существо скулило и вырывалось, но смертоносное кольцо рук не разжималось.

Мое тело затрясло, мир вокруг начал затягиваться тьмой, скрывая картинки воспоминания: кто-то настойчиво вырывал меня из сна. Но мне не нужно было здесь оставаться, чтобы знать, чем все закончится. Она не отпустит тварь даже после того, как отродье издаст посмертный хрип. Она будет долго лежать с ним рядом, пока на небе не зажгутся первые звезды.


Я распахнула глаза и сразу наткнулась на злые янтарные огни.

Убедившись, что я проснулась, Ди-Горн небрежно оттолкнул меня от себя и с усилием протер ладонью лицо.

– Ты всегда был такой задницей? – Я вскинула подбородок и поднялась на ноги, попутно отряхивая платье от листиков, веточек и сухих иголок.

– А ты всегда была такой проблемной? – повторил мой возмущенный тон защитник.

– Всегда, – не раздумывая, ответила я и оглядела светлеющее небо.

Винсент тихо хмыкнул, но я готова поклясться – это был хорошо прикрытый смешок.

– Что тебе снилось?

– Серьезно? – Я вскинула в удивлении брови. Сначала просит заткнуться и не мозолить ему глаза, а теперь про сны спрашивает?

Промолчала, подражая его прошедшему неприятному молчанию. Винсента это не задело, и я с немалым разочарованием в своей неудавшейся мести украдкой стала наблюдать, как он умиротворенно затягивает перевязи с кинжалом и ножом на крепких бедрах.

– Если я расскажу, ты дашь мне посмотреть на кинжал? – Я ткнула пальцем в обернутую черной гладкой кожей рукоять с серебряным навершием.

Он опять выгнул свою черную выразительную бровь.

– Ты считаешь, что мне это НАСТОЛЬКО интересно?

Я поджала губы, крутя в голове ругательства, но раньше, чем я успела что-то сказать, Винсент вытащил из ножен клиновидный кинжал и бросил мне. Я перехватила его правой рукой, плотно сжимая пальцы на мягкой коже рукояти.

Винсент чуть заметно дернул крыльями носа. Защитник явно рассчитывал, что я распорю себе руку или взорвусь испуганными криками о брошенном без предупреждения оружии.

Что ж… Он ошибся.

Я довольно улыбнулась и поднесла к глазам черную острую сталь.

Наполированная гладкая поверхность задорно поймала первые лучи рассвета, поднимая во мне нескрываемый восторг. На лезвии был высечен серебряный узор, напоминающий ветки молнии на темном грозовом небе.

– Прекрасен, – тихо выдохнула я и, подкинув его над головой, поймала другой рукой обратным хватом.

Ди-Горн слабо фыркнул и подошел ко мне, протягивая руку.

Я с досадой посмотрела на его широкую ладонь и вложила в нее кинжал.

В Яме не было подобного оружия: лишь луки, охотничьи ножи да топоры, и те скверного качества, сделанные местным кузнецом-пьянчужкой.

Несмотря на грубую ковку и ржавчину, я любила свой нож: он был моим верным помощником. Я частенько упражнялась с ним на этой поляне и, благодаря ему, неоднократно спасала свою жизнь от бездновых отродьев и не только от них. Но, подержав в руках этот великолепный кинжал, я почувствовала угрызение совести; я, мало того что потеряла свой, так еще и поймала себя на мысли, какой он жалкий по сравнению с клинком Винсента.

– Мне снилась первая убитая мною тварь. – Я завистливо проследила, как Ди-Горн вложил клинок обратно в ножны. – Мне было восемь.

– Ясно, – холодно пробасил защитник и махнул рукой. – Пошли. Опаздываем.

Я ожидала многого: издевки, вопроса, ненавистной жалости, молчания на худой конец, но не равнодушия.

Проглотив свое смятение раньше, чем оно успело перерасти в обиду, я подхватила свой дорожный мешок и, мысленно попрощавшись с полянкой, поспешила за широкой спиной защитника.


## Глава 4


Дом Старшего располагался на краю Ямы, ближе к широкой каменистой дороге, выводящей через Тихий лес к горам. Мы только вышли из стены высоких деревьев, а его изба уже бросалась в глаза. Она выбивалась из общей картины деревни своими размерами, большим количеством окон и убранством. Ставни, плотно выкрашенные желтой краской, украшали резные цветы. Невысокий заборчик, окружавший избу, ограждал небольшой сад с ягодными и цветочными кустами. Но яркий домик не смог долго удерживать мое внимание: у его торца стояла черная лакированная карета с запряженными в нее двумя угольно-черными варпами.

– Кого ты убила? – неожиданно спросил Винсент, продолжая идти по песчаной дорожке и нарочито не смотря в мою сторону.

Для понятия его вопроса мне потребовалось некоторое время.

– Я не знаю, как вы их называете. В деревне их зовут черными волками. – Что весьма странно, ведь игольчатая шерсть у них бурая.

– Бескут, – пояснил Ди-Горн. – Их полно в Тихом лесу.

– Полно, – невольно подтвердила я. – И мне жутко повезло, что на поляне мне встретился отбившийся от стаи… бескут, а не вся его семья.

Нервно хихикнула, не веря в собственные слова. Мне когда-то могло повезти? Мне?

– В тот день я поняла, что могу чуять бездновых отродьев. Эта особенность здорово облегчила мне жизнь.

Ди-Горн чуть скосил на меня глаза.

– Янгрид с ума сойдет, – усмехнулся он.

Я нахмурилась.

– Кто?

Но защитник вновь ушел в свои мысли и перестал замечать мое существование. Добравшись до дома Старшего, Винсент оставил меня у крыльца, а сам скрылся в доме.

Недолго думая, я торопливо пошла к карете. На ней не было ни витиеватых вычурных узоров, ни позолоченных спиц в колесе, ни кучера, разодетого в яркий бархат, – именно так я себе представляла карету придворного мага-целителя. Однако отсутствие всего этого не мешало строгой карете выглядеть дорого. Тем более с запряженными в нее варпами.

Огромные животины, почувствовав мое приближение, забили копытами и возмущенно заржали, заявляя, что утомились в долгом ожидании.

– Красавцы.

Рука пробежала по мощной шее зверя с выступающими золотыми венами из-под короткой угольно-черной шерсти.

Варпы притихли и, вытянув головы, навострили уши.

Я продолжила гладить шелковистые шкурки, шепча ласковые слова.

Немного поспротевлявшись, они все-таки поддались на льстивые речи. И вот уже сами подставляют шеи под ладони.

– Вам нравится столица? Как там относятся к таким, как мы – уроженцам края Мерцающей пыли? – В ответ они лишь раздосадовано фыркнули и принялись щипать губами платье, призывая продолжать ласки. – Хорошо, хорошо.

Хихикнув, вновь протянула к ним руки.

– В столице до тебя нет никому дела.

Ди-Горн стоял, облокотившись одним боком на карету.

Вот же взъелся!

– Он хотел сказать, что вам не стоит переживать за предвзятое отношение, – раздался голос Себастьяна за спиной.

От неожиданности я дернулась и, угодив под прямой взор его черных глаз, поежилась, чувствуя, как студеный сквозняк пробежал по затылку.

– В Тиррионе и без вас полно приезжих с разных концов Селенгара. – Немного подумав, он добавил: – Это возможность начать жизнь с чистого листа. Не упустите ее, Дэлла.

– Постараюсь. – Отойдя от варпов, я покосилась на Кэннура. – Не могли бы вы обращаться ко мне на «ты»?

Из уст придворного целителя обращение «вы» к обычной деревенщине звучало как насмешка.

А может, это она и была?

– Как тебе будет угодно. Прошу. – Он указал на открытую дверь кареты.

Наступив на ажурную ступеньку из черной стали, я в один бодрый скачок оказалась в салоне. Присев на обитую бардовым бархатом скамью, огляделась. Резные узоры из черного дерева украшали стены и потолок. Стекол в окнах не было, вместо них рамы заполняла тонкая ромбовидная решетка из прутиков серебра.

Винсент прошел по лакированному полу, оставляя отлипшие от сапог куски грязи на зеркальной гладкости. Упал на лавку напротив меня и уставился в окно, выражая полную незаинтересованность в окружающем его пространстве.

Столь хозяйское и небрежное поведение натолкнуло меня на мысль, что я могла ошибиться в своих домыслах насчет владельца кареты.

– Себастьян, это ваша карета?

Поцарапав решетку, убедилась в том, что это серебро.

– Моя. – Кэннур сел рядом с Ди-Горном и, махнув кистью в воздухе, закрыл дверь. – И тебе следует знать, что в присутствии других людей тебе подобает обращаться ко мне, используя титул.

– У вас есть титул?

Всю жизнь прожив в крае, отделенном от остального королевства горами, я даже и не подумала о такой вещи, как титул.

– Я граф южных земель края Истинного света.

Моя челюсть некрасиво отвисла. Графы, лорды существовали для меня только в маминой книге и где-то в мыслях за красно-бурыми скалами. Услышанное заставило меня еще больше напрячься. Ходить в должниках у жуткого придворного лекаря – куда ни шло, а у графа – того хуже.

– Не переживай, я не привязан к своему титулу. И ничего не имею против неформального обращения ко мне в тесном кругу.

Граф снисходительно прикрыл глаза, приняв мое потрясенное молчание за муки совести. Я решила не переубеждать его в этом и повернулась к Винсенту.

– А ты? Тоже граф?

– Нет, – резко ответил Винсент и раздраженно дернул плечами.

– Лорд?

– У меня нет титула, – процедил он и пригвоздил меня хмурым взглядом, словно я его оскорбила.

– Будь сдержаннее, Винсент. Дэлла росла в одном из самых удаленных уголков Селенгара и мало что знает о жизни в королевстве. – Себастьян выдавил из себя подобие подбадривающей улыбки. – Мы поможем тебе привыкнуть к новому для тебя миру. Ты умеешь читать, писать?

– Да, – нехотя ответила я, с осуждением прищурившись на Себастьяна. Он не сказал ничего плохого, но почему-то в груди от его слов стало неуютно. – Мама успела научить меня мало-мальски читать. Писать я уже училась самостоятельно.

– Отлично. В Академии тебе будет проще, чем я думал. – Себастьян соединил пальцы в жесте. – Вперед.

Варпы, повинуясь его словам, двинулись с места. Не видела б я, что он сделал с Наиром, удивилась бы.

– Почему вы используете варпов, а не лошадей?

На них перевозят пыльцу в столицу в силу их устойчивости к мерцающей пыли. Видеть их запряженными в карету – удивительно.

– Они быстрее и больше подходят для длительных поездок.

– По-моему, это проблемно. – Я пожала плечами, вспоминая свои первые уборки в конюшнях. – Характер у них больно скверный.

– Себастьян обладает древним даром подчинения. Если захочет, он и медведя тянуть карету заставит. – Винсент посмотрел на удаляющуюся деревню и поджал губы. – У нас появился хвост.

– Дэлла! – обжег уши знакомый голос.

Выглянув в заднее окно, я увидела бегущего босиком Наира. Непослушные волосы парня по обыкновению торчали в разные стороны, рубашка наскоро накинута и не застегнута, открывая торс в темно-синих пятнах.

Увидев меня в окне, голубые глаза ухватились мертвой хваткой. Дрожащими губами он беззвучно произнес:

«Вернись».

Сжав зубы, отрицательно покачала головой. В этот же миг внутри Наира что-то оборвалось, лицо вытянулось в удивлении и неверии происходящего. Обессилив в секунду, он упал коленями на дорожку из мелкого камня, смотря пустым взглядом на удаляющуюся карету.

Сдерживая порыв выскочить и подбежать к нему, я до боли стиснула в руках решетку окна. Грудь давило, во рту вязало и горчило. Вспотевшие ладони еще сильнее сжали серебряные прутики.

– Прости. Прости. Прости, – зашептала себе под нос, пытаясь вымолить у него прощение за предательство.

Наир открыл мне свою душу, пустил в свою жизнь, лишившись всех остальных. Он был готов оставить все и сбежать со мной, а я подло бросила его, даже не попрощавшись. И хуже всего то, что я не жалела о своем выборе – я бы совершила его и без угрозы заточения в Серых горах.

Мы уже подъезжали к подножью гор, а я только смогла оторваться от решетки и окинуть безразличным взглядом попутчиков.

Винсент смотрел в окно, подперев подбородок кулаком. Часть его черных волос была убрана в узел на затылке, остальные крупными волнами ниспадали чуть ниже плеч.

Себастьян косился на широкую постановку ног соседа и то и дело закатывал глаза. Заметив мой взгляд, он кивнул головой на окно.

Карета въезжала в туннель, пробитый в красно-бурых горах. Дневной свет сменялся чернотой каменных стен, и когда он полностью исчез, я поняла, почему Себастьян посоветовал смотреть в окно.

В темноте один за одним загорались бледные огоньки; они, подобно звездному небу, освещали нам путь. Позже к ним присоединились вкрапления желтого, зеленого и красного. Среди них вертелись и кружились голубые длинные ленты.

– Что это? – на выдохе спросила я.

– Экспиратисы, или по-другому – призрачные черви. Статичные огни – полезные ископаемые, обладающие люминесценцией. Первые питаются вторыми и перенимают их свойство.

– Я не понимаю, что это значит.

– Это способность к свечению. Прости, что поставил тебя в неловкое положение. – Себастьян чуть наклонил голову в знак раскаяния.

– Да хрен с ним, все равно не пригодится, – отмахнулась я и вернулась к созерцанию вида из окна, оставив Кэннура в немом возмущении.

В тихой темноте послышалось сдержанное похрюкивание Винсента.

– Девушки не должны так выражаться. – Себастьян отошел от потрясения. – По приезде в Тиррион я найму тебе учителя по этикету.

– Не нужно. Моих денег на это не хватит, а у вас я не возьму и медяка.

Я, не смотря на целителя, любовалась светящимися лентами, петляющими по стенам и своду туннеля.

– Неразумно отказываться от помощи, не имея за душой средств для своего содержания, Дэлла.

– У нас разное мнение по поводу того, что неразумно, Себастьян. – Я ни за что не стану ходить в должниках у человека, способного по щелчку пальцев подчинить мою волю.

Туннель был позади, и я повернулась к черным глазам Кэннура. Себастьян удержал на мне взгляд и, коротко выдохнув, отвернулся.

На лакированном полу снова заиграл свет: мы въехали в край Истинного света. Лес сменялся полями, засаженными кукурузой, картошкой и пшеницей; поля – лесом. Иногда встречались березняки с проглядывающими между деревьев избушками.

Карету плавно покачивало, и я сама не заметила, как провалилась в сон.


Ближе к вечеру рассматривать поля, жиденькие лиственные леса и редкие деревушки мне надоело. Я отвернулась от окна и откинулась на мягкую спинку.

– Расскажите об Академии, – обратилась к притихшему Себастьяну.

Он расправил плечи, обрадовавшись шансу скоротать дорогу за беседой.

– Академия Древних – учебное заведение для магически одаренных людей. Магов определяют на соответствующие им факультеты. Целительский выпускает целителей и некромантов. Боевой подготавливает солдат и формирует готовые спецотряды защитников. Артефаторика делится на два направления – военное и бытовое. Они занимаются изготовлением артефактов в зависимости от выбранного направления. И последний – факультет разума. На него поступают будущие управленцы властью и вершители закона.

Кэннур отодвинул пальцем ногу развалившегося Винсента. Тот, в свою очередь, выждав немного времени, вернул ее на место. Граф поджал губы и часто задышал, но попыток отодвинуть наглеца больше не предпринял.

Косясь на раздраженного Себастьяна, Винсент слегка приподнял уголок губ.

Прокручивая в голове сказанное графом, я уцепилась за его слова про некромантов. Из всех разговоров о магах, звучавших в Яме, некромантам уделяли особое внимание. И ничего хорошего про них никогда не говорили.

– И на каком буду я? – Я решила не думать о черных магах и задуматься о себе.

– С уверенностью могу сказать, что тебя определят на боевой. – Увидев мое удивление, Себастьян пояснил: – Когда я вправлял кость твоему другу, ты учуяла всплеск от целительского заклинания. Даже для опытного мага – это не более чем легкий шлейф. Таких, как ты, называют гончими.

– Собаками?!

Ди-Горн прыснул в кулак и развернулся к нам, заинтересовавшись беседой.

– Для твоего уха – это слово звучит непривычно, но это очень редкий и ценный дар. – Кэннур вытянул указательный палец перед собой. – Хорошо натренированные гончие могут учуять черно-магическое существо за несколько миль. Они очень важны в рядах защитников.

Вот оно что. За умение чуять бездновых отродьев я должна сказать спасибо дару. Если подумать, то боевой факультет мне подходит больше всего; но свыкнуться с мыслью о том, что я стану защитником, все же понадобится время.

– Окторез – не единственное поверженное тобой черно-магическое существо? – уточнил Себастьян, но глаза говорили, что ему и так все понятно.

– Не единственное, – прошептала, нащупывая пальцами шрам от укуса на левой руке.

Чаще всего мне удавалось избегать тварей, но бывали дни, когда приходилось пользоваться ножом. Помимо бескутов – так, по словам Винсента, называют волкоподобных бездновых отродьев – я часто натыкалась на мелких гадких уродцев, отдаленно напоминающих очертаниями человека.

Мысли о тварях разбудили магию, и она стукнула в желудок, напоминая о себе, и, встретив очередной раз стену, разозлилась и сжала череп до писка в ушах.

Скрутившись от боли, я обхватила виски, прокусывая щеку. Металлический вкус растекся по рту, обволакивая язык терпкой кровью. Сила заметалась по венам, нещадно терзая все на своем пути. Я тихо застонала и теснее вжалась в ноги.

Магия и раньше причиняла мне боль, но такое со мной происходило впервые.

Винсент оперся локтями на колени и, придвинувшись ко мне ближе, вопросительно посмотрел на Себастьяна.

Целитель с холодным спокойствием оглядел меня и махнул кистью, безмолвно приказывая вернуться Ди-Горну на место.

Винсент без промедления занял прежнюю скучающую позу.

Ледяная рука коснулась моего запястья, выводя из горячего помрачнения. Себастьян, добившись моего секундного внимания, протянул склянку с светло-зеленой жидкостью.

– Выпей.

– Нет!

Не сводя пристального взора с Кэннура, до тупой боли сомкнула челюсть. Мало мне взбесившейся силы, так еще и пить непонятную дрянь?!

Магия яростно рвала под сердцем. На глубоком вдохе я сжала ее в клетке, не давая окончательно добить меня.

– Это седативное. Выпив микстуру, ты просто заснешь.

Кэннур откупорил склянку, и горький запах ужалил меня в нос.

– Я не буду это пить! – Я засну, а свихнувшаяся магия разорвет мне сердце? Вот уж нет! Я отбила от себя руку с микстурой. – Отвали!

– Винсент, подержи ее, будь добр.

– Что!? – Я оскалилась. – Только попробуй меня тронуть.

– Успокойся, блаженная. Я не собираюсь в этом участвовать, – лениво отмахнулся защитник.

– Я не сумасшедшая!

– Да ну. Себя-то видела? – Винсент расплылся в улыбке, обнажая ровные белые зубы с чуть удлиненными клыками.

– На себя посмотри, упырь!

– Дикарка, – ровно парировал Ди-Горн, не меняя расслабленной позы.

– Гад.

– Узколобая.

– Что? Нормальный у меня лоб! – Я невольно ощупала ладонью мокрый лоб.

Винсент удивленно выгнул бровь.

– Еще и глупая.

– Заносчивый сухарь.

– Грубиянка.

– Упырь.

– Повторяешься, бестолочь.

– Довольно! – Безразличное ко всему лицо целителя исказила гримаса гнева. Вокруг Кэннура сгустились и заплясали мрачные тени. – Видит Бездна, еще слово, и я отправлю вас в глубокий сон до самой столицы! Ясно?!

– Ясно.

Винсент презрительно оглядел меня, поглаживая глубокий вырез своей свободной рубахи.

Несмотря на закипевшую во мне злость, выплеснутые эмоции заставили меня почувствовать себя немного лучше. Во всяком случае, магия не пыталась связать узлом кишки, а лишь ощутимо крутила мышцы и давила на кости.

– Что со мной? – тихо спросила я у Себастьяна.

– Незавершенное слияние с даром. – Себастьян глянул на развалившегося Ди-Горна. Винсент закрыл глаза, делая вид, что спит. – Обычно слияние происходит, едва ребенок начинает ходить, но у тебя этот процесс затянулся. – Граф задумался. – Предположу, что причина всему – ты. Ты сдерживаешь ее и не даешь ей свободно циркулировать по магическим протокам. Ядро в твоей груди периодически дает о себе знать и пробивает путь силой, вырабатывая как можно больше магических частиц. Не привыкшее к такому количеству магии тело отзывается болью, видя в этом угрозу для жизни.

– Сегодня было больнее, – сипло подметила я, не понимая и половины из сказанных им слов.

– Думаю, что виной всему моя магия и ряд эмоциональных потрясений.

Я вскинула голову.

– Причем тут ваша магия?

Кэннур повторил свою жуткую неестественную улыбку.

– Сколько же ты еще не знаешь о мире, в котором живешь.

Тело после магического всплеска медленно тонуло в тяжелой усталости, и я смиренно припала к окну, не зацепляясь за мысль, что Себастьян ушел от ответа.

– Я смогу помочь тебе со слиянием.

Что-то не хочется мне принимать от Кэннура помощь. Поежилась. Но я так устала от рвущей мое нутро силы, что соглашусь выпить любую дрянь, что он мне предложит.

– Как это будет происходить?

– Есть много способов. Нужно время, чтобы подобрать для тебя более подходящий. Но, учитывая, как магия терзает тебя, я склоняюсь к самому быстрому.

– Как? – коротко спросила, не в силах справляться с отяжелевшими веками.

– Отложим этот разговор до прибытия в Тиррион. Сейчас тебе надо отдохнуть.

– Хорошо.

Я позволила себе упасть в сон.

Оставшиеся пару дней до столицы мы почти не разговаривали. Ди-Горн жил в своих мыслях, а Себастьян бездвижно сидел в углу, напоминая мрачную куклу. Изредка мы заезжали в трактиры, чтобы поесть и умыться. Подозреваю, что Себастьян все-таки напоил меня той дрянью, подмешав в еду, ибо большую часть дороги я проспала.


## Глава 5


На яркие загородные усадьбы вблизи столицы я смотрела с открытым ртом, а от вида самого Тирриона моя челюсть вовсе упала на пол. Высокие дома, выложенные крупным серым камнем, в три, а то и в четыре этажа, расположились вдоль мощеной широкой улицы. Встречались и маленькие домики – лавки. Цветные вывески, стеклянные витрины демонстрировали всевозможные товары: вышитые цветными нитками пестрые плащи, позолоченные подсвечники и наборы для письма, готовую выпечку с белыми шапками крема, целительские травы, клинки из черной стали, так же, на первый взгляд, неприметные блеклые вещицы – артефакты.

Между зданиями раскидывали свои шапки невысокие лиственные деревья. В их тени играли дети с полупрозрачными белыми бабочками. Маленькие ручки пролетали мимо неосязаемых крылышек, спугивая призрачных красавиц с ютившихся рядом цветочных кустов.

По улицам бегали люди в уже знакомой мне простой одежде. Они спешили по своим делам, едва обращая внимание друг на друга. Подобно легким перышкам, проплывали молодые девушки в шляпках и воздушных нежных платьях. Звонко хихикая, они демонстрировали белоснежные улыбки и обмахивались полумесяцами из разнообразных тканей и материалов: щелка, перьев, аккуратных маленьких дощечек с замысловатым рисунком.

Мимо сновали повозки с запряженными лошадьми и восседающими на них пузатыми пожилыми кучерами. Высаживая пассажиров и подбирая новых, они с важным видом держали поводья, отпуская их лишь для того, чтобы взять плату или поправить высокую шляпу.

А вот и сухонькие старушки. Одни, укутавшись в пледы, пьют чай на балконах с ажурными стальными перилами. Другие, придерживая больную спину, собирают разложенный по обочинам товар: потертые книги, полевые поникшие цветы, щетки и жир для обуви.

– Старушки, – на выдохе шепнула я, жадно рассматривая каждую седую голову.

Винсент покосился в окно и дернул уголком губ.

– Стариков боишься?

Я глубоко вдохнула, гася нарастающее раздражение.

– Средняя продолжительность жизни человека, работающего на сборе мерцающей пыли, – около сорока лет, – холодно пояснил Себастьян.

Я кивнула его словам, не отрывая взгляда от скрюченных медлительных фигур, и добавила:

– До старости доживают лишь те, кто не работает с пылью. В Яме всего три старика. Захар – Старший. Бабушка Элья – повитуха. И травница.

По имени ее никто не называл, да и, признаться, меня это не интересовало.

Ди-Горн свел широкие брови на высокой переносице и потер костяшками угол челюсти. Почистив горло, он отвел взгляд в окно и, смотря на стариков, хрипло выдавил:

– Не знал.

Тихо фыркнула.

Карета остановилась напротив высокого здания из темно-коричневого гладкого камня. Центральный вход украшали две колонны, доходившие до пологой крыши, и надпись, высеченная в камне над широкой дверью, – «Магическая канцелярия».

– Пошли, Дэлла. Нас уже ждут.

Кэннур по привычке открыл дверь, используя жесты.

– А Винсент?

Брови защитника подскочили в удивлении, да я сама не ожидала от себя такого вопроса. От Себастьяна у меня бегали мурашки. А проведя с ним несколько дней бок о бок, нутро начинало кричать об опасности при приближении ко мне Кэннура. Сомневаюсь, что у целителей есть тьма за спиной. Идти с ним в незнакомое место в чужом городе не хотелось.

– Винсент останется.

Кэннур покинул карету и, не дожидаясь меня, направился в канцелярию.

Бросив молящий взгляд на Винсента, я посеменила за графом.

«Трусишка», – успела я прочитать по улыбающимся губам молодого защитника.

Догнав Себастьяна у самых дверей, пригладила волосы и отряхнула платье, пытаясь придать себе хоть более-менее приличный вид.

В холле, оформленном в темно-бордовых тонах, нас встретил разодетый в золотую рясу старик.

Трясшиеся руки отложили пергамент и, неспешно расположив локти на блестящем столе из красного дерева, сцепились в замок. Тяжелый взгляд светло-карих глаз прошелся по опоздавшим гостям.

– Доброго вечера, граф Кэннур. – Пожилой мужчина, сидя на стуле, раздраженно поджал губы. – Артефакт-переноса занят. Попрошу вас обождать.

– Доброго вечера, секретарь. У меня назначена встреча с Малым академическим советом. – Себастьян окинул взором пустой холл.

Старик глянул на меня из-под седых бровей и задержался на веснушках.

Я постаралась натянуть губы в чуждой мне приветливой улыбке.

Сердце быстро забилось. Его внимание к моему лицу будило опасения неизбежности презрительного отношения и вдали от Ямы.

Карие глаза потеплели, и мужчина улыбнулся в ответ. Душа наполнилась звонкой радостью, заставляя мои губы растянуться шире.

– У вас приятная спутница, граф. Новая обучающаяся? – Кэннур сдержанно кивнул. Секретарь достал из-под свитков толстую книгу, обтянутую серой кожей, и побежал по ее желтым листам худым длинным пальцем. – Вас ждут в двадцать пятом зале.

– Благодарю.

Себастьян махнул мне рукой и двинулся к одной из двух высоких арок, ведущих из холла.

Мужчина скривился в спину Кэннуру и вернулся к разбору свитков и пергаментов на столе. Не одной мне не нравится Себастьян.

Граф заметил неуважительное проявление чувств секретаря, но продолжил идти вперед с прямым, словно трость, позвоночником.

Петляя по коридорам, мы проходили множество одинаковых дверей из темного дерева с пронумерованными железными табличками. Каблуки сапог стучали о пол из коричневого камня, разнося стук по сумрачному узкому пространству.

Себастьян остановился.

Не успев среагировать, врезалась в него, уткнувшись носом в холодную, как лед, спину.

Кэннур, не шелохнувшись от моего неуклюжего «нападения», протянул изящную бледную ладонь к двери и громко постучал.

– Проходите, – ответил приятный старческий голос по ту сторону двери.

Войдя в просторную комнату, первое, что попалось на глаза, – это длинный деревянный стол. Три из десяти стульев были заняты. Посередине сидел молодой мужчина с копной золотых волос; едва завидев меня, он вцепился светло-зелеными глазами в мое лицо.

Не выдержав такого напора, перевела взгляд на сидящего слева от него старика с большим красным носом. Старик расслабленно поглаживал длинные седые волосы, заплетенные в толстую косу.

Справа от блондина разместился коротко стриженный черноволосый защитник, одетый в соответствующий черный кожаный жилет, но на голое, раздутое от мышц тело.

– Добрый вечер. – Себастьян почтительно поклонился. – Перед тем как вы примите решение по поводу зачисления Дэллы, прошу вас учесть то, что я беру за нее ответственность, равную ответственности отца за дочь.

Дочь?! Ох, Великая, что ему от меня нужно?

– Здравствуй, Себастьян. Мы примем это во внимание. – Старик ласково улыбнулся. – Дэлла, я Харри Мальте – директор Академии Древних. Каждый из Малого академического совета задаст тебе по одному вопросу или заданию. Ты готова?

Себастьян всю дорогу и словом не обмолвился о том, что мне нужно будет отвечать на вопросы и выполнять какие-то задания!

Рвано выдохнув, я вышла вперед. Придется действовать по ситуации.

– Здравствуйте. Готова.

– Замечательно! Приступим. – Слишком активный старик заерзал на стуле как нетерпеливое дитя. – Первым начнет Его Высочество Герион Агмунд.

От осознания, что сам принц Селенгара находится со мной в одной комнате, подкосились ноги. Я испепеляюще посмотрела на Себастьяна.

И об этом не мог сказать?

Граф, делая вид что не замечает моего взгляда, отошел к светлой бархатной стене, принимая роль наблюдателя.

– Давно в крае Мерцающей пыли не рождалось людей, одаренных магией. – Герион провел рукой по кудрявым светлым волосам, звеня золотыми браслетами.

Не привыкшая к огромному количеству драгоценностей, да еще и на мужчине, я невежливо уставилась на принца. Агмунд невзначай проводил пальцами, в изобилии увешанными перстнями, по плавным чертам лица, привлекая внимание к и без того очевидной красоте: по острому подбородку, по выдающимся скулам, по тонкому прямому носу и изящно изогнутым темным бровям.

Поморщилась.

Герион махнул головой, заставив тяжелые золотые серьги звякнуть, и задал свой вопрос:

– Почему ты скрывала свое магическое нутро?

И снова уколов Себастьяна злым взглядом, я проглотила горечь. А чего я ожидала? Разумеется, он уже все доложил.

– Перед смертью мама взяла с меня обещание никому не рассказывать об этом. Мне было пять. – Смяв в кулаках юбку платья, я поборола спазм в горле и продолжила: – С возрастом я начинала понимать, что это было ошибкой, но боялась, что меня сочтут бесклятвенником. Поэтому решила продолжать скрывать.

– Тебе не было известно о принятии клятвы по достижению восемнадцати лет? – уточнил Агмунд, смотря на перстень с голубым камнем.

– Не было.

– Это правда. – Он покрутил массивное кольцо на пальце. – Почему твоя мать не хотела, чтобы об этом узнали?

– Жители Ямы относились ко мне настороженно из-за особенности при рождении. – Герион въелся глазами в мои веснушки, накрывая меня волной напряженного смущения. – Думаю, мама просто боялась, что, узнав о магии, они могут испугаться и сотворить ужасные вещи.

Харри Мальте удивленно заморгал.

– Зачем же им делать подобное с маленьким ребенком?

– Если пинать волчонка, он это запомнит. – Темноволосый мужчина небрежно развалился на стуле. – И когда станет волком, то поотгрызает головы обидчикам. Они бы испугались мести, Харри.

Директор окатил меня сочувствием.

– Я закончил. – Принц откинул кудрявую прядь с лица. – Янгрид, можешь приступать.

Вот о ком упоминал Винсент.

Янгрид поднялся и достал из-под стола мешок. Крупная, мощная фигура двинулась ко мне.

Выложив передо мной десять небольших деревянных коробочек, мужчина отошел к столу, внимательно прищурив красные глаза.

Себастьян говорил правду: столицу не удивить моими веснушками. На фоне его кровавых глаз – они нежные цветочки.

– В одной из шкатулок лежит зуб безднового отродья. Найди его, не прикасаясь к ним.

Проверка на собачий нюх. Я осуждающе покосилась на мужчину.

Ну почему у меня нет дара, как у Себастьяна? Он одним словом может погрузить человека в сон. Я же должна обнюхивать сундучки!

– Начинай! – гавкнул Янгрид, утомленный моим промедлением.

Поборов нарастающую злость, проглотила колкие слова, пришедшие на ум, и приступила к выполнению задания. Присев на колени, медленно повела носом над шкатулками, шумно втягивая воздух.

Я дошла почти до последней шкатулки и ничего не чувствовала.

Янгрид скривил широкий рот и зло зыркнул на Себастьяна. Целитель ответил на его красный взгляд своими уносящими во мрак глазами. Между мужчинами состоялась безмолвная, нагревающая воздух беседа.

Нос обожгло зловоньем, и я отскочила от последней шкатулки перепуганной кошкой, улетев на добрых три локтя.

Слизистую защипало до слез. Я схватилась за нос и мельком проверила ладони на наличие алых капель. Магия с головой накрыла меня, кусая кости и завязывая узлом мышцы. Боясь сделать неаккуратный вдох, способный еще больше раззадорить силу, я в панике смотрела на спешно приближающегося Кэннура.

– Успокойся, Дэлла. – Себастьян присел на корточки и, обхватив мою голову руками, заглянул в глаза. Пару секунд я утопала в бездонной вязкой черноте, пока он не отпустил меня. – Все в порядке. Небольшой ожог слизистой. Через пару часов пройдет. – Он помог мне подняться. – Чей зуб ты вложил в шкатулку?

– Белокрыльника. – Янгрид поднял последнюю шкатулку и извлек зуб, напоминающий ствол дерева с костяными отростками вместо веток. – Его всегда используют для тестирования гончих. Кто ж знал, что у нее такой нежный носик.

– Нежный носик?!

Сейчас бы проверить его носик на нежность!

Себастьян сжал мой локоть, предупреждая мою несдержанность.

– Не злись. – Мужчина собрал все обратно в мешок. – Как правило, у молодняка слабый нюх. Твой же дар неплохо развит. – Янгрид придирчиво осмотрел меня. – Харри, теперь ты.

Вернувшись на свое место, Янгрид навалился на стол, всем своим видом показывая незаинтересованность в дальнейшем развитии событий.

– Дэлла, – мягко обратился Мальте. – Старший твоей деревни направил к нам маг-посланника. В своем письме он утверждает, что, приняв тебя в Академию, мы рискуем здоровьем юношей и девушек, проходящих там обучение. Захар описал ряд жестоких нападений на жителей деревни с твоим участием. Это правда?

Я уехала из Ямы, что ему еще от меня нужно?

– Нет, – отрезала я.

Голубой камень в перстне Гериона вспыхнул бледным светом.

– Ложь. – Агмунд блаженно улыбнулся, являя идеальные зубы.

– Я говорю правду. – Сжав кулаки, придушила подступающую злость и ненависть к сияющему перстню. – Мое поведение было ответом на их жестокость!

Кольцо замолчало.

– Ты же понимаешь, что в Академии не все будут к тебе благосклонны? – Его Высочество поправил тесный воротник белоснежного камзола, расшитого золотыми ветками. – Лишь одна треть всех обучающихся – простолюдины. Остальные – лорды и леди, будущие графы и графини. Они не привыкли считаться с теми, кто ниже них по статусу.

– Можете не беспокоиться об этом, Ваше Высочество. Я присмотрю за ней. – Себастьян вышел вперед, загородив меня спиной. – Ее поведение в деревне было обусловлено враждебной обстановкой.

– Это не в твоей компетенции, Себастьян. Хватит с тебя подопечных! – Принц сверкнул золотом. – Если Дэллу зачислят в Академию Древних, то она будет обучаться на факультете Янгрида и войдет под его зону ответственности. – Раздумывая, Герион слегка наклонил голову. – Мы удалимся для принятия решения. Ожидайте.

Агмунд плавно положил руки на плечи сидящим по бокам от него мужчинам и, блеснув драгоценностями, исчез во вспышке света, унося с собой Харри Мальте и Янгрида.

– Какого хрена?!

Я остолбенела, потрясенно вглядываясь в пустые стулья.

– Дар Гериона – перемещение в пространстве. В отличие от артефакта-переноса, он способен перемещаться лишь на ярды, но это не делает его дар менее впечатляющим. – Себастьян встал напротив и пригрозил пальцем. – Убедительно тебя прошу больше не выражаться.

– Угу. – Нет.

Плечи целителя поднялись и опустились в немой усталости.

Розовый свет из высокого окна осветил пустые стены и заиграл на гладкой поверхности длинного стола.

– Нет смысла больше оттягивать твое слияние. Это может послужить весомой причиной для отказа в поступлении. – Граф засунул руку во внутренний карман пиджака. – Прости, Дэлла, но тебе придется немного потерпеть.

В один удар сердца Кэннур оказался у меня за спиной. Сухая холодная рука обхватила мою макушку и откинула голову. Короткий вздох. Острая колющая боль пронзила шею, перехватывая дыхание и сваливая меня в хрипах на колени.

– Я ввел тебе экстракт рошильника. – Безднов целитель убрал обратно в карман склянку с иглой. – Он ускорит слияние путем расширения магических протоков. Уже менее чем через сутки ты забудешь о своем недуге. Тебе нужно лишь не блокировать силу и позволить магии пропитать твое тело.

– А предупредить нельзя было?! – просипела, хватая ртом воздух.

Плотно приложив ладонь к шее, я проморгалась, убирая мушки перед глазами. Кожу в месте укола пекло, как от раскаленного угля. Тошнота подступала к горлу, и рот обильно наливался слюной.

Великая, за что ты послала его мне?

Часто сглатывая, поднялась на качающихся ватных ногах.

Себастьян равнодушно наблюдал за мной, не опасаясь моей мести. Как бы я ни хотела воткнуть эту иглу в его тощий зад, сделать этого не получится. Кэннур нес с собой запах превосходства, без слов давая понять предшествующее битве поражение.

Магия коротко стукнула под сердцем. Я зажмурилась, ожидая от нее привычной порции боли, но она затихла и погрязла в чужеродном онемении. Рассудок, освобожденный от многолетнего гнета, полегчал, принося мне упоительную легкость.

Комната вновь утонула во вспышке белого света. За столом, как и раньше, восседало три мужчины.

– По решению Малого академического совета, – звонкий голос Гериона Агмунда ударил по ушам, – Дэлла, рожденная Патрицией в крае Мерцающей пыли, зачисляется в Академию Древних на первый курс боевого факультета под ответственность его декана – лорда Янгрида Увина.

Закончив говорить, он исчез, забрав с собой последние лучи закатного солнца.

Поверить не могу… Меня приняли! Всего за пару дней из обреченной на смерть от золотой лихорадки сборщицы пыли я стала ученицей Академии!

Голова закружилась, и в первый раз в жизни – от счастья.

– Уже сегодня ты можешь заселиться в общежитие. – Харри подошел к нам, шаркая ногами, и протянул мне свернутый лист пергамента. – Покажешь это страже на входе.

– Спасибо, – прошептала я, принимая свиток из рук старика.

Мальте перевел взгляд с моей шеи на Себастьяна и укоризненно покачал головой.

– Можно было и не прибегать к таким радикальным методам, Себастьян.

Кэннур скривил губы и, не желая обсуждать произошедшее, уставился в окно, избегая осуждающего взгляда.

Директор цокнул языком и тяжело вздохнул. Видимо, это не первый раз, когда граф «помогает» людям своими жижами.

– С нетерпением жду тебя на тренировках. Не забудь запастись носовыми платками.

Тяжелые удаляющиеся шаги Янгрида эхом разносились по залу.

– Я не из плаксивых! – Неужели я произвела впечатление изнеженной девчонки, льющей слезы по каждому поводу?

– Они не для слез.

Лорд громко рассмеялся и покинул зал.

Мурашки пробежали по спине, поднимая каждый волосок на теле. Злой смех гулял по коридору, забирая мою недолгую радость от поступления и обещая мне «незабываемое» времяпрепровождение.

– Янгрид – гончая, как и ты, Дэлла. – Директор коснулся моего плеча, пытаясь успокоить тревогу в моих глазах. – Он может быть резок и даже жесток в своих методах, но без сомнения сделает из тебя отличного защитника.

– Если не убьет, – добавил Кэннур.

Кишки свернулись.

– Почему вы отдали Дэллу под его ответственность? Я четко дал понять, что готов взять обязательства на себя.

– Он лучше подходит на эту роль. У графа и без этого полно забот.

Громко сглотнув, я посмотрела в медово-карие глаза Мальте, ища для себя спасения. Он напоследок мягко улыбнулся и вышел вслед за моим деканом.

Я рада, что избавилась от Себастьяна. Но Янгрид пугает меня не меньше.


## Глава 6


Улицы Тирриона погрузились в ночь. Лишь теплый свет фонарей освещал каменные дорожки. Залюбовавшись диковинкой, я смотрела, как мотыльки кружат вокруг маленьких солнышек, ограненных витиеватой решеткой, и не боятся обжечь крылышки о магические шарики.

Винсент облокотился на фонарный столб, скрестив руки на груди.

– Как прошло?

– Паршиво. – Пожав плечами и потерев шею, я обратила внимание на коричневую кожаную сумку, перекинутую через его плечо. – Это…?

– Нашел у озера. Переломанный парень сказал, что она принадлежит тебе. – Он снял сумку и бросил ее мне в руки. – Все не было случая отдать.

Наир. Вспомнив друга, я почувствовала, как сердце больно сжалось. Он остался в совершенно другом мире. Как бы хотелось разделить с ним восхищение от Тирриона – побродить по широким улицам, запрокидывая головы на крыши каменных домов, поглазеть на выставленные товары в лавках, а от артефакта принца Наир бы вообще остался в восторге и попытался стянуть, желая ловить меня на лжи.

Губы тронула тоска.

– Винсент, что такое общежитие?

Янтарные глаза на миг распахнулись.

– Это часть Академии, где проживают обучающиеся и преподаватели.

Так я и подумала.

– Харри Мальте сказал, что я могу уже сегодня туда пойти. Академия далеко отсюда?

– Нет, но, – Винсент бросил взгляд на стоящего у кареты Себастьяна, – тебе незачем так торопиться. У Кэннура в Тиррионе есть квартира. Мы заночуем там, а утром все вместе отправимся в Академию.

Квартира? Что бы это ни было, я туда не пойду.

– Я не хочу «все вместе». Я хочу одна.

Закинув сумку, я высвободила из-под кожаного ремешка косу и пошла к карете за дорожным мешком. Проигнорировав вопросительный взгляд Себастьяна, забрала свои вещи и, не прощаясь, побрела по дороге.

– Проводи Дэллу до Академии, – послышался за спиной требовательный голос Кэннура.

Я замедлила шаг. Как бы то ни было, отказываться от помощи я не буду. Не хватало еще заблудиться.

До ушей донеслось раздраженное бурчание Винсента, и уже через минуту хмурый защитник поравнялся со мной.

Я украдкой посмотрела через плечо на Себастьяна.

Кэннур повернул ко мне голову и слегка поклонился на прощание.

Обида на графа кольнула, и я демонстративно отвернулась, потирая ладонью место укола. Вскоре хлопнула дверь кареты, и по мощеной дороге застучали копыта.

– Себастьян точно целитель?

Сомнения в этом плотно укрепились в моей голове.

– Он целитель королевской семьи.

– А для других?

– Некромант.

– Жуть.

Могла бы догадаться.

Я с детства помнила страшные сказки мамы о черных магах, вышедших из Бездны верхом на тварях, и Себастьян идеально в них вписывался.

– Себастьян – хороший человек.

– Не сомневаюсь, – съязвила я. – И благо теперь его добродетель мне не понадобится. – Уловив миг смятения на его лице, я объяснила: – Академический совет отдал меня под ответственность Янгрида.

– Не повезло.

– Все так плохо? – насторожилась я.

Ди-Горн таинственно пожал плечами, давая додумать самой.

Выпустив злость на мелкий камешек, я проследила, как он скрывается в тесном закоулке, и глянула на Винсента снизу вверх. В свете фонарей тонких шрамов почти не было видно.

– Откуда у тебя шрамы? Это Янгрид сделал?

Почему-то мне показалось, что он имеет к этому отношение.

– Янгрид? – Басистый хриплый смех эхом понесся по улице. – Нет, Дэл, это не он.

Я удивилась непринужденности, с которой он произнес мое имя, но виду не подала.

– Хотя, если подумать, он оставил парочку в память о себе. – Винсент криво улыбнулся. – Он обучает будущих защитников. Проявить жалость – значит плохо обучить. А плохо обученные боевые маги живут недолго.

– Пожалуй, ты прав.

Хоть я и понимала, что на предстоящих тренировках меня не ждет ничего хорошего, от его слов стало легче. По крайней мере, я знаю, что Увин нацелен сохранить мою жизнь, а не забрать.

Винсент был на редкость разговорчивый, и, не теряя возможности, я решила этим воспользоваться для утоления своего любопытства.

– Вы с Себастьяном родственники?

Совместная поездка, растянувшаяся на три дня, не могла скрыть от меня факта их близких отношений.

– Не кровные. – Ди-Горн поправил кожаный дорожный мешок на плече. – Он растил меня с десяти лет. Себастьян и его сын заменили мне семью.

Понятно. Когда Герион говорил о подопечном, он имел в виду Винсента. У Себастьяна увлечение такое – подбирать магов?

К моему удивлению, мысли и разговоры о целителе-некроманте не принесли прежней неприязни. Если не вдумываться в детали, то граф мне сильно помог: вытащил из гнилой деревни и подсобил с поступлением в Академию.

Маленькая искорка теплоты пробежала по внутренней части ребер. Или я настолько устала, что эмоции путаются, – или я действительно испытала к Кэннуру тонкое чувство благодарности.

– А что случилось с твоими родителями? – Сомневаюсь, что они добровольно могли отдать ребенка в руки некроманта.

– С ними все в порядке. Они граф и графиня края Железной воли. – Голос звучал ровно, без намека на переживания, но окаменевшее лицо кричало, что не все там так просто.

А говорил, что не граф.

Решив не тормошить его прошлое, я отвернулась и окинула взглядом вывеску паба – «У Барри».

Возле крыльца стояла пьяная компания молодых потрепанных парней и громко спорила. Их крики эхом разносились по пустым темным улицам, вызвав недобрый хмык у проходящего мимо мужчины в шерстяном сером плаще. Ему явно не нравились шумные ночные гуляния, и он, постукивая быстрыми шагами о каменную кладку, спешил скрыться в тихом полумраке. Закончив спор, молодые люди зашли обратно в паб, выпуская из него теплый запах жареного хлеба.

Живот завыл, напоминая о том, что с самого утра в нем не было и крошки. Принимать еду из рук Себастьяна я больше не стала, остерегаясь подмешанной в нее сонной микстуры, а теперь желудок сосет свои стенки, проклиная мою недоверчивость.

– Мы можем зайти сюда ненадолго?

Я проводила голодным взглядом синюю дверь паба.

– Я согласился проводить тебя до Академии, а не гулять по пабам.

Поиграв желваками, Ди-Горн нервно выдохнул и прикрыл на секунду веки, как делала всегда я, успокаивая раздражение.

Глаза сами собой закатились от резкой смены настроения Винсента.

– Я не просила меня провожать.

Кроме злого рыка, ответа от спутника не последовало – он опять ушел в мрачное молчание. Ну и прекрасно. К голоду мне не привыкать. Утром пройдусь до лавки с пирожками, покрытыми белым кремом, заодно узнаю в столице про работу – мне же надо будет на что-то жить.

Улица сменилась просторной площадью, окруженной лавками: «Булочная», «Сапожки для ножки», «Книги. Далекий странник», «Клинок и Стрела». В темных витринах проглядывались силуэты товаров и мое одинокое отражение.

– Винсент?

Оглядевшись по сторонам, я не нашла и намека на его присутствие.

– Ты самая настоящая задница, Винсент!

Попинав ни в чем не повинный уличный фонарь, я пошла в сторону недавно пройденного паба. Если повезет, он еще открыт, и я спрошу дорогу к Академии у местных.

Стоя перед синей дверью, я сжимала ремешок кожаной сумки, не решаясь войти. Секретарь отнесся ко мне доброжелательно, но он работник Магической канцелярии, думаю, его мало чем можно удивить. Реакция простых людей может быть совершенно иной.

Что ж, выбора у меня нет. Ночевать на улице в незнакомом городе – дурная идея.

Выдохнув, как перед погружением в ледяную воду, я открыла ярко-синюю дверь и вошла в паб.

Небольшой зал, отделанный светлым деревом, гудел и веселился. Люди облепили синие деревянные столики вдоль стен и чокались кружками, выкрикивая пожелания о здоровье, богатстве и легкой работе. В дальнем конце комнаты, за высоким прилавком, широко улыбаясь, хлопотал пухлый мужчина с густой каштановой бородой. Он метался между подходящими к нему людьми и, взяв плату, выдавал глиняные кувшины с пивом.

По ушам ударил скрип струн. Я дернулась от неожиданности и налетела на рядом стоящего рыжего парня. Бросив извинения в спину, поспешила скрыться в толпе.

Не вовремя заигравшая музыка застала меня прямо в центре зала. Хмельные ноги понесли народ танцевать, и пробираться к хозяину паба стало в разы сложнее.

Высоко поднимая ноги, люди закружились в такт скрипке. Разбиваясь на пары, они сводили и разводили руки, меняли партнеров и снова принимались кружиться. Пару раз я столкнулась с посетителями глазами, но кроме интереса и улыбок на их лицах ничего не заметила.

Наконец-то смеющаяся и отплясывающая толпа оказалась за спиной. Поправив сумку и мешок, я подошла к прилавку. Бородатый мужчина принимал заказ у группы молодых людей и, почесывая лысину, пытался расслышать их сквозь поднявшийся шум.

– Потерялась, Золотко? – прошептал бархатный голос над ухом.

Оттолкнув плечом нависшего парня, я резко развернулась, вытирая ухо о плечо. Слова возмущения застыли в горле: передо мной стоял одетый в идеально сидящий черный костюм Кэннур – только младше, лет на двадцать. Длинные огненно-рыжие волосы убраны в высокий хвост. Худое скуластое лицо с заносчивым орлиным носом надменно ухмылялось. Черные, как сама бездна глаза, смотрели на меня в легком прищуре.

Лицо парня в миг потеряло жесткие черты, а бездонные глаза цепко ухватились за мои золотые веснушки.

– Прости, я тебя напугал?

Посмотрев на освободившегося хозяина паба, я дернулась прочь от Кэннура. Достаточно с меня столичных задниц на сегодня.

Подлетев к мужчине, я облокотилась на прилавок, наклоняя голову ближе к нему.

– Подскажите, пожалуйста, как пройти к Академии?!

– По торговой площади прямо до фонтана, а от него направо. Упрешься в Академию. – Мужчина широко улыбнулся. – Может, кружечку свежего пива на дорожку? Прекрасным дамам хлебные корочки в подарок.

– Налей нам два, Барри. – Кэннур облокотился одним боком на прилавок и положил пару медяков на столешницу. В ту же секунду они смахнулись в карман Барри. – Я угощаю.

Графский сын похлопал по высокому стулу у прилавка, приглашая присесть.

Я замялась, поглядывая на дверь. Зная Кэннура старшего, оставаться было плохой идеей, но поставленные запотевшие глиняные кружки с манящим хмельным запахом и тарелка теплого жареного хлеба пересилили здравый смысл.

Я могу уйти в любой момент. Тем более я знаю, как дойти до Академии.

Нащупав в дорожном мешке медяк, я положила его на прилавок рядом с Кэннуром. Еще и перед сыном Себастьяна не хватало задолжать.

– Дэлла. А ты?

Я еле забралась на высокий стул.

– Каспар. – Кэннур пододвинул мне кружку с приятно пахнущим напитком, игнорируя монету. – Судя по твоей реакции, моя фамилия тебе хорошо известна.

– К сожалению. Мне довелось провести несколько дней с твоим отцом в тесном пространстве, а затем стать жертвой его попытки помочь.

Я захрустела корочкой, потирая зудящую шею.

Каспар покачал головой, точно зная, что мне довелось пережить.

От хлеба во рту пересохло, и я сделала глоток студеного пива. Терпкая жидкость приятно отдавала хмелем и заполняла пустоту в желудке. Пораженная свежим, слегка горьковатым вкусом, немедля сделала еще один большой глоток: этот напиток не имел ничего общего с тем кислым пойлом, что пили в Яме.

– Каково это – иметь отца-некроманта, способного обездвижить тебя по щелчку пальцев? – Я подперла голову кулаком, всматриваясь в черноту глаз Кэннура.

– Ну-у-у, – он посмотрел в потолок, подбирая слова, – детство было не из самых счастливых. По дому частенько бродили сбежавшие из подвала упыри. Спать я ложился в строго отведенное время, можешь сама догадаться почему. С друзьями тоже была напряженка. Лишь с появлением Винсента детство хоть как-то заиграло. С ним ты тоже знакома?

– Знакома, – бросила я и, покрутив кружку с оставшимся на дне пивом, допила в один глоток быстро закончившийся напиток. – А где все это время была твоя мать?

– Умерла в родах.

Каспар поджал губы и осушил кружку.

Жестом указав Барри на пустое дно, парень полез в карман пиджака. Я тут же достала еще монету и вместе с предыдущей пододвинула к Барри. Задорно звякнув, они исчезли в пухлой руке хозяина паба.

Кэннур недовольно скривился.

– Я тоже потеряла маму. – Раскрепостившись, я подбадривающе похлопала его по плечу – ледяному плечу. – Мне было пять.

– Это ужасно. Ты тоже росла с отцом? – Каспар протянул мне кружку.

Чокнувшись, мы пригубили свежую порцию пива.

– Отца не было в моей жизни. И, вспоминая нежелание Патриции говорить о нем, подозреваю, что он даже не знает о моем существовании – или мне просто так нравится думать.

Не хотелось бы знать, что от меня отказался родной отец. Отгоняя мысли, я сделала несколько крупных глотков.

Каспар протяжно вздохнул и грустно натянул губы.

– Сменим тему.

Я согласно кивнула.

– Ты приехала в Академию, – утвердительно сказал Кэннур, не скрывая того, что подслушал мой разговор с Барри. – Какой факультет?

– Боевой.

– Жаль. Пошла бы на целительство, я б мог взять тебя под свое кураторство на правах пятикурсника. Но раз ты знакома с Винсентом, то можешь попросить его стать твоим куратором.

– Винсент учится в Академии? – удивилась я.

– Он не говорил? – Каспар коротко посмеялся. – Ну да, это же Вин. Но все же подумай над его помощью.

– Обойдусь. – Поморщилась. – Совет зачислил меня под ответственность лорда Увина. И судя по тому, что о нем говорят, меня ждет весьма «радужное» обучение и без помощи Ди-Горна.

Хмель расслабил голову, и уставшее тело поплыло в ненавязчивом качающем тепле. Покосившись на выход, я потянулась к сумкам на полу.

Каспар поймал цепкими глазами мое намерение.

– Любишь танцевать?

Не дожидаясь ответа, он поднял меня за подмышки и перенес мое сопротивляющееся тело в центр бурлящего зала. Опустив перед собой и аккуратно взяв мои ладони, он начал бить каблуками лакированных туфель в такт звукам веселой скрипки.

Первая мысль была – убежать. Вторая затерялась в неумелых попытках повторить движения за Каспаром. Третьей стала живая радость: я была частью общего веселья, и никто не пытался спровадить меня или бросить грязный нелестный взгляд.

Проникшись заводной мелодией, я размахивала подолом платья, ритмично била то пяткой, то носком, не думая, как мои движения выглядят со стороны. Я кружилась, подпрыгивала и от всей души радовалась со всеми.

Вот меня ведет в танце пожилой мужчина. Миг, и я отплясываю с молодым широко улыбающимся щербатым парнем. Поворот, и мы с Каспаром вновь в одной паре.

Под звонкий смех девушек и дружные мужские оханья весь паб танцевал, пока музыка не стихла.

– Может, останешься еще ненадолго?

Каспар скорчил грустную рожицу.

– Нет, – обрубила я и закинула сумки на плечо. – Я и так сильно задержалась.

«…И я не хочу испытывать свою невезучесть в компании молодого Кэннура», – закончила я у себя в голове.

Каспар протяжно вздохнул.

– Что ж, пойдем. – Он отлип от прилавка. – Я тебя провожу.

Я вскинула ладонь в протесте.

– Не стоит.

Каспар меня не слышал – не слушал. Он смотрел за мою спину и кривил губы в жуткой самодовольной улыбке.

– Все так же пропиваешь все свое скудное жалование в пабе, Янгрид?

Отскочив в сторону, я подняла на лорда Увина глаза и обомлела. Его крупное лицо исказила злоба, придавая и без того устрашающе огромной фигуре колкой опасности.

– А ты до сих пор сосешь сиську своей черноглазой мамки?

Янгрид кивнул на золотую монету, оставленную Каспаром на прилавке.

– Как грубо. – Кэннур трагично свел темные брови. – Дэлла, разве я сказал что-то плохое?

Увин надавил на меня своими красными глазами, ожидая от меня то ли ответа, то ли призывая к молчанию. Я выбрала второе.

– Сгинь. – Янгрид шагнул к стойке и смахнул со своего пути Каспара. – От тебя смердит.

Кэннур зыркнул на бугристую спину лорда и отряхнул пиджак, смахивая с себя его касания.

Лорд же полностью потерял интерес ко мне и к нахальному графскому сыну. Он принял кружку из рук Барри и прижал ее к губам, громко и жадно вкушая холодное пиво.

Боковым зрением я увидела, как от Каспара юркнула черная тень. Она стрелой полетела к прилавку и ударила в глиняное дно кружки, опрокидывая ее на ничего не подозревающего Янгрида.

– Ну разумеется, – выдохнула я, в очередной раз не удивляясь своей «везучести».

Янтарные капли стекали по пышущему яростью лицу лорда Увина и убегали под края черной кожаной жилетки. Жгуты его мышц дернулись перед скорым рывком.

– Бежим, – весело шепнул Каспар и схватил меня за руку.

– А НУ СТОЯТЬ, ЩЕНКИ!

За нашими спинами послышался грохот от падающих столов и стульев.

Выбежав на улицу, Каспар завел меня за спину и, соединив указательный палец с безымянным, замер лицом к пабу.

Янгрид не заставил себя долго ждать и вылетел на крыльцо, чуть не сорвав дверь с петель. Гора из мышц направилась к нам. И что-то мне подсказывало, что Увин не будет искать виноватого.

– Стой, – приказал Каспар бездушным голосом Себастьяна.

На взбешенном защитнике застыла гримаса всепоглощающего гнева. Если раньше я его остерегалась, то теперь была в животном ужасе от предстоящей с ним встречи в Академии.

– Уходим. – Каспар сжал мою ладонь и поволок из-под красных глаз декана. – На него ментальных оков надолго не хватит.

Дважды меня просить не пришлось.

Пробежав не меньше четырех улиц, мы выбежали на небольшую площадь, окруженную многоэтажными серыми домами. В центре круглой площади возвышалась скульптура из белого мрамора.

Каменный мужской силуэт, увешанный сияющими драгоценностями, восседал на массивном позолоченном троне и сильно напоминал мне Его Высочество Гериона Агмунда. Только каменный Агмунд был в разы старше.

Оторвав глаза от вычурного памятника, я вырвала руку из ледяного хвата некроманта.

– Что ты творишь?! – закричала я, тяжело дыша от бега и скрипя зубами. – Зачем ты втянул меня в свои игры?

Убрав руки в карманы брюк, Каспар показал мне полное безразличие на своем лице. И я отлично знала это выражение, ибо наблюдала его несколько дней подряд в трясущейся карете.

– Расслабься. – Он легко отмахнулся. – Мы с ним всегда так веселимся.

– По-моему, весело было только тебе.

Каспару глубоко плевать на то, как его легкомысленный поступок отразится на мне. И винить его в этом сложно: я сама решила остаться и выпить с ним, сама не ушла еще в начале язвительного разговора между ними. Но я не боюсь сложностей и буду винить в этом Каспара!

– Какая ты скучная, Дэлла, – разочарованно профыркал некромант. Его слова пронзили меня вспышкой гнева.

– Послушай меня, графский сынок. – Я ткнула пальцем в холодную грудь. Каспар округлил глаза и отшатнулся. – Я не одна из твоих игрушек и развлекать тебя не намерена. Если из-за твоей выходки у меня будут неприятности, то я не буду смотреть на твой титул, а запихаю его тебе в глотку и утащу с собой.

Шумно выдохнув, развернулась и пошла прочь.

Ночная улица играла со стуком от каблуков моих сапог и терпеливо выслушивала мои гневные стенания. Звонкий подпрыгивающий звук от упавшего с высоты камешка заставил меня остановиться и осмотреться. Фонари освещали теплым тусклым светом одинокую улицу, оставляя место для густой темноты углов и глубокой черноты проулков.

Мазнув глазами по спящим окнам, я осмотрела пологие крыши и ухватилась за силуэт человека. Он неподвижно стоял на краю, и я чувствовала его пристальный давящий взгляд.

Горячие ладони обхватили меня за талию и водрузили на широкое плечо. Под страхом смерти я заколотила руками и ногами, пытаясь вырваться из лап злодея. Пальцы вцепились в гриву волос и дернули их в попытке освободиться.

Нападавший звонко рыкнул и тряхнул меня, взбалтывая резким сильным движением внутренности.

– Совсем ополоумела?!

Я замерла и посмотрела на клок черных длинных волос в руках.

– Винсент?

– По дурноте характера она почти доходит до тебя, Вин. А с виду такая прелестница. Жаль. Очень жаль.

Судя по приближающемуся елейному голосу, к нам идет Каспар. Полной картины я не могла видеть, так как на плече висела лицом к крепкой заднице Ди-Горна.

Возмущение ударило в грудь. Втянул меня в проблемы и хватает наглости обсуждать мой характер?! Я заерзала, пытаясь выскользнуть из крепкой хватки.

– Подсобишь? – Винсент снова тряханул меня, пытаясь успокоить. – Мое терпение на исходе, а я обещал Себастьяну, что с ней ничего не случится.

– Ну почему отец не может принести в дом кошку или собаку? – протянул Каспар наигранным обиженным тоном. – Сначала ты, со своим мрачным вгоняющим в тоску видом. Теперь эта… юродивая девица. Устроил какое-то пристанище для ущербных магов. Я, между прочим, не соглашался на… ЭТО.

Мне не нужно было его видеть, чтобы понять, куда он в данный момент показывает.

– Следи за языком, Каспар. Иначе я оставлю ее тебе.

– Хорошо, хорошо. Только угрожать не надо.

Каспар поравнялся с моим лицом и сложил пальцы крестом.

– Не смей!

Мои руки и ноги задергались под стать взбешенному окторезу.

– Бездна!

Ди-Горн прижал меня к себе, выдавливая плечом весь воздух.

Я отвела глаза к крышам, надеясь, что отсутствие прямого взгляда усложнит Каспару работу. Замеченный мной ранее теневой наблюдатель все также стоял на краю дома и бездвижно смотрел.

– Спать.


## Глава 7


Проснувшись, я не хотела открывать глаза. Череп грозил разорваться от малейшего неаккуратного движения. Радуясь, что я в мягкой постели, а не на полу или, того хуже, на улице, поглубже зарылась лицом в подушку, шумно вдыхая свежий дождливый аромат и утопая носом все глубже в мягком перьевом облаке.

Первый вечер в столице принес мне много эмоций: злость, радость, обиду. В голове все еще играла музыка, а в груди горько распирало.

Постанывая, я перевернулась на спину и открыла глаза. Белый высокий потолок больно ударил по зрачкам. Отведя взгляд от выжигающей белизны, настороженно оглядела комнату.

Стены покрывали темно-зеленые шелковые обои, повторяющие мой цвет глаз. Напротив широкой кровати расположились серо-коричневая мраморная купель и бумажная бежевая ширма. У стены, между двумя окнами, стоял массивный шкаф из красного дерева. В противоположной стороне, ближе к двери, раскинул свои витые подлокотники оббитый узорчатым бархатом и заваленный разнообразным барахлом диван.

Под одеялом кто-то шевельнулся.

В один скачок сев на кровати, я ошарашено рассматривала силуэт, скрывающийся под плотной тканью. Распущенные волосы от резкого движения разметались в стороны, щекоча мои плечи и спину.

Великая! На мне, кроме трусиков и тонкого лифа, ничего нет! Я рванула на себя одеяло, укрывая тело.

– Ууу, Бездна, – провыл Ди-Горн и свернулся калачиком.

Застыв, боялась шелохнуться. Я прислушалась к своим ощущениям в теле. Они не поменялись, не считая тяжелой головы и непривычной легкости рассудка, не терзаемого магией.

Отпустив тревожные подозрения, я постаралась собрать хаотично бегающие мысли.

Каспар усыпил меня, и они принесли меня сюда. Рассматривая широкую спину Винсента, сплошь покрытую длинными полосками шрамов, я пыталась понять, куда меня притащили. Сомневаюсь, что в Академию могли пустить с бесчувственной девушкой.

Осознание, что я, вероятно, нахожусь в доме Кэннуров, вывело меня из задумчивости в секунду.

– Ди-Горн!

Я высунула из-под одеяла босую ногу и пнула его по упругому заду, обтянутому белыми тонкими штанами. Он повернул ко мне голову и волком посмотрел из-под черной копны волос.

– Чего тебе? – прошипел сквозь зубы.

– Мы у Кэннуров?

– Да.

– На кой хрен ты меня раздел?

Я плотнее прижала к груди спасительную ткань.

– Если ты еще не поняла – поясню. Это моя комната и моя постель. И я не позволю спать на ней в каких-то грязных тряпках.

Винсент лег на спину и потянулся, демонстрируя рельефный живот.

Щеки налила горячая краска. Я до боли сомкнула губы, пытаясь откинуть всплывающие острые опасения. Мне становилось тошно от того, что какой-то мужик раздевал и лапал меня.

Защитник заметил мое болезненное молчание и не упустил шанса издевательски ухмыльнуться.

– Остынь. Твое тело меня не волнует. –Винсент сел на кровати и уперся локтем в колено. Другой рукой он перебирал валяющиеся на полу вещи. Подняв мое платье, бросил его мне. – Собственно, и «волноваться» там особо не из-за чего.

– Отвернись, – процедила я слова сквозь скрипящую челюсть.

Ди-Горн не стал ерничать и сразу отвернулся.

Я быстро встала и накинула платье. Оглядев высокую грудь, ВЕСЬМА ЗАМЕТНО ОЧЕРЧЕННУЮ даже в шерстяном мешковатом платье, я осмотрелась в поисках бечевки – без нее платье отвисало до пяток.

– А в той куче нет моего пояска?

– Та ущербность была пояском? Я ее разрезал и выкинул. – Винсент встал и подошел к шкафу. Порыскав в нем немного, он протянул мне черный кожаный ремень. – Возьми и не позорься.

Пропустив яд мимо ушей, выхватила ремень и наскоро застегнула его на талии. Стоило бы поблагодарить, да вот не хочется.

Ища глазами льняную ленту, я торопливо расчесывала пальцами длинные волосы. Мне до ломоты в костях хотелось покинуть комнату этого несносного и хамоватого защитника.

Лента нашлась на заваленном тряпками, книгами и мешками диване. Так же там обнаружились мой дорожный мешок, сумка и сапоги.

– Я могу выйти отсюда незаметно? – Не хватало еще, чтобы Себастьян думал обо мне, как о развязной девке. Откинув назад заплетенную косу, набросила на плечо сумку и мешок.

Ди-Горн прошелся по комнате и, отодвинув легкие полупрозрачные шторы, выглянул в окно. За идеально прозрачным стеклом раскинулась та самая площадь с каменным Агмундом.

– Сомневаюсь. Карета Себастьяна здесь.

Просто замечательно.

– Я подожду, пока он уедет.

– А меня не хочешь спросить?

Во мне затеплился лучик надежды.

– Ты знаешь, как выйти незаметно?

– Я не об этом. – Винсент устало протер лицо широкой ладонью. – Ты мне здесь не нужна. Иди и прячься в другом месте.

– Я не уйду.

Я сложила руки крестом на груди, подчеркивая свою решимость.

– Это мы еще посмотрим, – мрачно сказал он.

Ди-Горн подошел к купели и потянул за шнурок на штанах.

Обомлев, я вытаращила глаза на открывшуюся картину. Легкие штаны свободно болтались на узких мужских бедрах, грозя упасть в любую секунду, и открывали взгляду выпирающие косточки, стрелу мышц и темную дорожку волос, уходящую под светлую ткань.

Я рывком развернулась и, приложив прохладную ладонь к горящей щеке, схватила сапоги и стрелой вылетела из комнаты.

Отойдя на безопасное расстояние от двери, облокотилась на стену из молочного камня и рвано натянула сапоги.

– Злобный индюк! – Вот ему сложно было выделить мне угол на часик другой?! – И ведь не постыдился же! Развратник!

– Добрый день, Дэлла.

Я вздрогнула и подняла глаза.

Себастьян сидел за круглым столом, стоящим посередине просторного холла. Его фигура все так же не показывала эмоций и напоминала бездушную говорящую куклу.

– Буду рад, если составишь мне компанию за обедом. Присаживайся.

Я прикрыла глаза, справляясь с охватившей меня неловкостью. Будь я внимательней, то не стала бы вести сама с собой гневную беседу.

Бросив тоскливый взгляд на заставленный едой стол, я, отказываясь, махнула головой. Желудок скрутило в протестующем голодном спазме – два дня в моем рту не было ничего, кроме пива и пары хлебных корочек.

– Бездна, – ругнулась я на манер Ди-Горна и пошла на аппетитный запах.

Нервно сняв сумки, бросила их возле стула и села напротив некроманта. В это время я могла быть уже в Академии, а вместо этого продолжаю крутиться в обществе Кэннуров и Ди-Горна.

Злясь сама на себя, я дергано положила себе в тарелку то, что было знакомым: вареные яйца, пшеничный хлеб и куриные крылья, обваленные в каких-то травах.

– Ты выглядишь расстроенно. Мне стоит об этом волноваться?

Себастьян разрезал куриное крыло серебряным ножом, придерживая его с другой стороны вилкой.

Невольно поморщившись на его манерность, демонстративно взяла курицу руками и начала откусывать куски.

– Все в порядке, – ответила я ему с набитым ртом, параллельно наслаждаясь опешившим лицом некроманта.

«Ах, точно!» Наскоро проглотив самый вкусный кусок курицы в своей жизни, я с вызовом посмотрела на Кэннура.

– Вы не сказали, что являетесь некромантом.

Промокнув губы ажурной салфеткой, он откинулся на спинку и изучающе смерил меня взглядом.

– Вся родословная Кэннур – потомственные некроманты. То, что ты этого не знала, – не значит, что я это скрывал, Дэлла. Не стоит относиться ко мне как к герою сказок, которыми пугают детей малообразованные родители. Из мага никогда не получится толкового целителя без знаний в некромантии, и некроманта без знаний в целительстве. В Академии преподают по целительским книгам, составленным моими предками. Так же я являюсь деканом целительского факультета. Некромант – лишь определение, а не характеристика.

Я подавила щекочущую горло неловкость и быстро протараторила:

– Не знала. – Немного помолчав, с нажимом добавила: – Как и много другого.

Я пристально посмотрела на мужчину, убеждаясь, что он понял мой намек, указывающий на вчерашнюю встречу с академическим советом.

Себастьян сидел с каменным лицом, не испытывая и капли угрызения совести. Хотя ему и стыдиться-то нечего. Обещал помочь с поступлением – помог, пусть и умолчал о некоторых «деталях».

– Доброго дня, Каспар. Рад видеть тебя, –бестелесно поприветствовал сына Себастьян и вернулся к обеду.

– Здравствуй, отец. – Бесшумный Каспар сел рядом со мной. – Как спалось, Золотко?

– Прекрасно, – прошипела я. – Благодаря тебе.

– Не нервничай так, Дэл. – Кэннур младший накрыл изящными пальцами мою ладонь. – Ты не оставила нам выбора. Кто знает, что могло с тобой случиться на ночных улицах Тирриона? Зато сейчас ты цела, невредима и хорошо выспалась.

– Я должна быть благодарна? – Я выдернула кисть из-под его холодной руки. – В Бездну такую помощь! И тебя туда же.

Я соскочила со стула с мыслями покинуть этот дом и больше никогда не встречаться с его жителями. Ледяное кольцо пальцев сомкнулось на запястье, не давая мне двинуться с места. От былой непринужденной расслабленности тела и шкодливого взгляда Каспара не осталось и следа. Черные глаза вгрызлись в меня, желая утопить в своей черноте. Огромная сила стройного тела держала меня лишь тремя пальцами, но этого хватало, чтобы не дать мне уйти.

– Сядь, – неживым голосом приказал Каспар.

Тело одеревенело и поддалось контролю некроманта, предав свою хозяйку. На прямых ногах я медленно шагнула к стулу.

В воздухе сверкнуло серебро. Вилка легко вошла в изящную кисть Каспара. Некромант отдернул руку и кинул злой взгляд на отца.

Вновь обретя власть над собственным телом, я схватила вещи и попятилась назад. Себастьян проткнул родного сына вилкой! ВИЛКОЙ! Великая, куда ты привела меня? Наткнувшись спиной на что-то теплое, подскочила и отпрыгнула в сторону.

– Трусишка, – зло ухмыльнулся Ди-Горн и сел по правую руку от Кэннура старшего.

Себастьян безразлично дожевывал кусок курицы и, завидев слугу в голубом костюме, отставил тарелку в сторону.

– Приношу извинения за поведение своего сына. Он больше не посмеет использовать свой дар на тебе. – Себастьян принял кружку горячего чая у подошедшего слуги. – Да, Каспар?

Каспар, подняв перед собой ладонь, оглядел насквозь прошедшие зубья. Вырвав вилку другой рукой, он слизнул выступившую на коже каплю черной крови. Не меняя прибора, молодой некромант подцепил красный сахарный фрукт и, положив его в рот, блеснул глазами с клубящейся в них тьмой.

Тошнота подступила к горлу, угрожая вернуть в мир все мной съеденное.

– Да, отец. Я лишь хотел напомнить Дэлле о манерах.

– Не тебе ее учить, – ровно отрезал граф.

Винсент, ничуть не смущенный происходящим, придвинулся на стуле к столу и протянул руки к только что принесенному чаю Себастьяна.

– Что слышно от защитников из края Мерцающей пыли? – Ди-Горн громко отпил горячий напиток.

– Если ты сейчас же не поставишь кружку на место, я воткну тебе вилку в глаз, Винсент, – холодным тоном пригрозил Себастьян.

– Для полной картины тебе как раз не хватает черной повязки на лице. Будешь распугивать тварей одним своим видом.

Каспар, так же, как и его отец, нарезал крыло приборами.

– Воздержусь. – Вернув кружку законному владельцу, Ди-Горн, поглаживая пальцами одной руки глубокий вырез белой рубашки, осмотрел блюда. – А где тарталетки с ягодами?

Тарта… что? Не важно. Надо убираться от этих сумасшедших подальше. Оглядев десяток белых дверей, я пыталась понять, за которой из них выход.

– Не заслужил. – Себастьян, не притронувшись к чаю, встал из-за стола. – Я еду в Академию. Дэлла, ты со мной?

Во избежание новых приключений я, хоть и с неохотой, положительно кивнула.

Квартирами, оказалось, называли помещения, разделенные между людьми в многоэтажных домах. Спускаясь по лестнице, заметила, что на других этажах из коридора вела не одна дверь, а четыре. Зажиточные Кэннуры жили на третьем, и их квартира занимала весь этаж.

Сев в карету, я уставилась в окно, надеясь поскорее уже добраться до Академии.

Кэннур сел напротив и, положив ногу на ногу, задумчиво перебирал пальцами по колену.

Добрую часть пути мы провели в молчании. Пару раз сквозь серебряные прутики окна втискивались маг-посланники: они появлялись из воздуха и с тихим шелестом бросались к получателю. Каждый новый прилетевший лист источал приторно сладкий запах мерцающей пыли. Себастьян убирал прочитанные письма во внутренний карман пиджака и каждый раз похлопывал по собиравшемуся под тканью бугорку из бумаги.

– Зачем их обсыпают пылью? – Я посмотрела, как Кэннур убирает очередной лист пергамента. – Это же яд.

– Твой нюх впечатляет, Дэлла, – похвалил Себастьян. По крайней мере, он так считал – для меня это было очередное сравнение с собакой. Поморщилась. – Благодаря тщательной обработке – чистке, артефакторы лишают мерцающую пыль токсических свойств. И она свободно используется для маг-изобретений. Например, пыль может заставить пергамент переместиться к адресату. Для этого нужно знать примерное местонахождение получателя, указать его имя и пропустить пергамент через шкатулку-артефакт. Всего три простых правила, но если их не соблюсти или если адресата не будет в указанном радиусе, то маг-посланник самоуничтожится.

– Понятно, – бесцветно бросила я.

– Что-то не так? – Себастьян спросил больше для приличия, чем из беспокойства.

– Почему артефакторы не могут сделать для жителей края Мерцающей пыли артефакт, способный собирать пыльцу? Разве никого не волнуют короткие жизни собирателей?

– Не все так просто. – Он тяжело вздохнул. – На данный момент смогли изобрести только ракушки для меньшего контакта людей с пылью.

– Я могу поменять факультет? – Я не хотела быть артефактором, спросила больше из интереса.

– Нет. Твой дар не дает тебе право выбора.

– Ожидаемо, – буркнула и вышла из остановившейся кареты.

Передо мной предстали железные высокие ворота с медными буквами, выкованными в широкой арке: «Академия Древних». От ворот шел добротный каменный забор, ограждающий необъятную территорию. За ним и плотной зеленью, густо высаженных деревьев, возвышались темно-серые пики самого настоящего замка.

У входа неподвижно стоял мужчина, одетый в темно-бордовый камзол и в такого же цвета широкие заправленные в сапоги штаны. К его плечу плотно прижалось черное стальное копье с острым загнутым лезвием на конце.

Я торопливо подошла к стражнику и выудила из дорожного мешка пергамент.

Осмотрев протянутую мной бумагу и одобрительно кивнув, он щелчком пальцев открыл ворота.

Не дожидаясь, пока массивные створки полностью распахнутся, юркнула в образовавшуюся щель и побежала вперед по широкой каменной дороге. Я неслась навстречу высокому мрачному замку и не верила, что происходящее реально. Казалось, что меня сейчас разбудит голодная боль в желудке или влажная от росы трава на моей полянке. И я побежала быстрее, боясь не успеть рассмотреть все детали своего прекрасного сна.

Остановившись перед крыльцом Академии, я завертела головой, ухватывая каждый кусочек потрескавшейся кладки и каждый ярд стремящихся к облакам боковых башен.

Изучив каменную громадину, приступила к рассматриванию невероятно зеленой территории. С одного бока от замка был высажен редкий хвойный лес, источающий свежий горьковатый запах. С другого раскинулось поле с виднеющимися вдали конюшнями, высокими сараями и синей полосой реки.

От восхищения у меня перехватывало дух. Необъятный простор. Словно забор отделял город от Академии, а не наоборот. Яркие теплые эмоции всколыхнули спящую под сердцем силу. Я положила руки на грудь, прислушиваясь к ощущениям.

Сдавленный комок бился в одном ритме с сердцем, пересыпался песком по нутру, пытаясь проникнуть в вены и пропитать меня собой. С каждым ударом он становился сильнее, напористее.

Слова, сказанные Себастьяном в канцелярии, пробежали в голове:

– «Нужно дать магии пропитать себя».

Откинув лишние мысли, я сосредоточилась на ощущениях, уговаривая себя не подавлять магию.

Не встретив сопротивления, напряженный комок лопнул, пустив по телу волну жара. Магия рвалась, сбивая многолетние заслоны, и разрасталась, раскидываясь и прорастая корнями в мою суть. Впервые с момента появления первой магической искры во мне я ощутила не страх перед собственной магией, а тихую блаженную радость и пьянящее чувство окрепшей силы. Благодарная за освобождение магия ласкала свою хозяйку теплыми любовными касаниями под кожей. Слегка покалывая, она пропитывала собой каждую косточку, каждый волосок.

Окончательно слившись с нутром, магия запульсировала в сердце, готовая служить по первому моему зову.

– Немыслимо…

Мир вокруг стал как будто легче, приятнее. Глаза быстрее ухватывались за предметы, легкие дышали свободнее, а кожу приятно холодили незримые нити силы.

Я протерла вспотевший лоб и размяла покалывающие пальцы. Мне было так легко, что даже не верилось в это блаженное чувство наполненности и полноценности. Всю жизнь я думала, что душила магию, а оказалось –душила себя.

– Поздравлю. Твое слияние с даром прошло успешно. – Кэннур старший похлопал меня по плечу.

Колючий холод пробежал по позвоночнику, и я невольно отшатнулась в сторону, смахивая его руку.

– Ой. – Я хлопнула глазами. Тело само шагнуло прочь, бездумно повинуясь голосу магии. – Простите, я не специально.

– Я понимаю суть твоего дара и не собираюсь обижаться на независящие от тебя инстинкты. – Себастьян кивнул проходившему мимо нас черноглазому парню в темно-синем костюме. – Дар гончей велит тебе держаться подальше от меня – суть некроманта ближе к черно-магическому существу, чем к человеку. Даже некоторые неодаренные, знакомые со мной не один год, до сих пор обходят меня десятой дорогой. Я прожил достаточно, чтобы научиться не обращать внимания на подобные вещи.

Я закусила губу, останавливая порыв высказать свои возражения. Всю жизнь меня сторонились и презирали лишь за то, что я своей внешностью напоминала им о неминуемой смерти от золотой лихорадки. Я не могла повлиять на наличие данной мне от рождения ненавистной особенности, как и от Кэннура не зависело его черно-магическое нутро.

Как Себастьян может сам сравнивать себя с бездновыми отродьями, оправдывая брезгливое отношение к нему? Несомненно, его внешняя сухость и манера общения далеки от слова «приятный». Но он, определенно точно, не был тем, кто заслуживает подобного обращения.

Может, во мне говорит жалость – или я прониклась к нему, видя сходство в несправедливом отношении к нам, но я не считаю Себастьяна плохим человеком: он вел себя резковато, но ни один из его поступков мне пока не навредил.

– Вы ни капельки не похожи на отродье, Себастьян. – Это был мой предел доброты к нему, ибо подлый укол в шею все еще свеж в моей памяти.

– Сочту за комплимент.

Он слегка натянул губы и, чуть подняв руку, безмолвно предложил пойти к Академии.

Покорно последовала вперед.

– Защитники нашли убийцу? – спросила я, разглядывая узкие, но поразительно высокие окна Академии.

За столом Винсент поинтересовался у Себастьяна о делах в крае Мерцающей пыли, значит, Кэннуру точно известно о работе защитников.

– Да, – до раздражения коротко ответил он.

– Расскажите?

– Нет.

– Ну пожалуйста. Что вам стоит? – Я просяще заглянула в черные глаза.

Кэннур поджал губы, напряг плечи и отвел глаза, но я подскочила, вновь заглядывая в их черноту. Он перевел глаза в другую сторону, и я последовала за ними. Себастьян, приняв правила игры, то разворачивался, то отворачивался, а в конечном итоге вовсе уставился в небо.

Не найдя выхода лучше, я растопырила на руках пальцы и вонзилась ими в ребра, щекоча стройную холодную фигуру некроманта; не без брезгливости, конечно, но я старалась игнорировать принужденное даром чувство, и у меня это неплохо получалось.

Граф резко скрючился, хрюкнул и в полном недоумении вытаращил на меня глаза, словно я оживший стул или что-то в этом роде: Себастьян не понимал резкой перемены моего к нему отношения или опешил от бесцеремонно наглого ощупывания его боков.

– Я победила.

Убрав руки за спину и поджав наползающую на лицо улыбку, ожидала его дальнейших действий. Я пошла к нему навстречу, и он должен решить: откликнуться на мою протянутую руку или очертить границы, указав простолюдинке на ее место.

Он прикрыл глаза и, тихо хмыкнув, достал из внутреннего кармана одно из недавно полученных писем.

– Это был запрещенный прием, Дэлла.

– Приму к сведению, граф Кэннур.

Я взяла письмо и гордо подняла подбородок, довольная тем, что использовала недавно узнанные слова и высокопарную манеру речи.

– Быстро учишься. – Кэннур старший одобрительно кивнул. – Хотелось бы продолжить… кхм-кхм… беседу. Но мне пора. Поторопись.

– Хорошо.

Я развернула хрустящий пергамент.


Отчет девятого специального отряда желтого ранга.


В ходе расследования было установлено. Шижа, рожденный Заирой в крае Мерцающей пыли, был убит своей женой, Гжелей, рожденной Кахирой в крае Мерцающей пыли, путем нанесения многочисленных ранений охотничьим ножом.

Вину не отрицает. Сообщники отсутствуют. Направлена в Серые горы для дальнейшего суда.


Лорд Гаас.


Я сложила отчет и вернула Себастьяну.

– Ты не выглядишь удивленной.

– Гжеля вышла замуж за Шижу лишь по указке Старшего. – Я легко пожала плечами. – Нет ничего удивительного в том, что после всех издевательств нелюбимого мужа она решила от него избавиться.

– Тебя не печалит его смерть, – подметил Себастьян.

– Он ее заслужил. – Рука невольно дернулась к бедру с рваным шрамом, скрытым под платьем. – Вы говорили, что вам нужно спешить.

Кэннур заметил мое нежелание говорить об этом и понятливо кивнул.

– Как зайдешь, от входа сразу направо. В конце коридора будет кабинет завхоза. Она тебе все объяснит. – Слегка поклонившись, Себастьян пошел к воротам.

Постояв еще немного, я проследила, как он спешно сел в карету и уехал.

– Поехал сюда лишь для того, чтобы проводить меня?

А ведь Ди-Горн говорил, что Себастьян –хороший человек.

Поморщившись от осознания правоты Винсента, поднялась по мощеным ступенькам к высоким кованым дверям и дернула за массивное кольцо ручки.

Огромный холл встретил меня свистом ветра и холодными каменными стенами. Широкие лестницы, с отполированными временем ступеньками, тянулись вдоль стен, уходя под потолок крыши. Высоко, между балкончиков этажей, летали маленькие светящиеся теплым светом сферы.

Подняв руку над головой, я напряглась, призывая магию, и приказала шарику спуститься. Маленькое солнышко послушно двинулось ко мне и легло на ладонь, слегка обжигая кожу.

– Лети.

Сфера вновь вернулась кружить среди остальных.

Я облегченно выдохнула, не испытав прежних мучений при использовании магии: ни головной боли, ни выкручивания костей, ни рвущей плоть силы.

Следуя указаниям Себастьяна, повернула направо и прошла через полукруглую арку. Шаги глушили пошарканные темно-фиолетовые ковры, и в тишине я могла слышать стук взволнованного сердца. Оно колотилось от неописуемой радости и нетерпения перед будущим, о котором я не могла и мечтать.

По пути мне встречались картины с важными надменными лицами и пейзажами Селенгара. Я остановилась, привлеченная картиной с изображенными на ней: ульями, полем с высокой травой, мелкими блеклыми цветами, с кружащими над ними голдуфами, и темной кромкой кедрово-соснового леса.

Провела пальцами по шершавой краске. Тоски по дому, присущей человеку, я не испытывала – лишь сожаление, что столь прекрасное место стало моим затянувшимся на долгие годы кошмаром.

Кошмаром, в котором я оставила Наира.

Тряхнув головой, я сбросила грусть и поспешила к завхозу.

Завхозом оказалась суровая полная женщина. Выдав мне одежду для посещения занятий, так называемую форму, и карту Академии, она сопроводила меня в северное крыло замка.

– Это твоя комната. Так как ты на бесплатном обучении, у тебя будет соседка. – Поправив светлую прядь волос, выпавшую из тугого пучка, Урса ткнула пальцем на дверь между двумя деревянными койками. – Это уборная и помывочная. С водопроводом знакома?

– С чем?

Целых полчаса завхоз объясняла, как пользоваться водопроводом, и отвечала на мои вопросы о тонкостях душа.

– Спустись в подвал и возьми в библиотеке учебники. По территории можешь свободно перемещаться, но с началом занятий до определенного времени: с одиннадцати вечера до шести утра все обучающиеся должны находиться по своим комнатам. Столовая подает еду: в восемь утра, в час дня и в шесть вечера. Если берешь животину из конюшни, будь добра, покормить, напоить, вычесать. Маг-послания отправляются по выходным. Тааак… – Урса потерла пухлый подбородок. – Постельное менять не нужно. В кровати встроены артефакты-чистоты, так же, как и в шкафу. Список книг на курс и расписание занятий висит на двери. Вроде все. А! Не шуметь, не портить имущество Академии, не драться вне арены.

Как только завхоз ушла, я бросилась рассматривать и проверять, как действуют артефакты. Сколько я ни топталась по кровати – она оставалась белоснежной и пахла душистыми травами. Поставив обувку в шкаф, я восторженно пискнула, достав блестящие начищенные сапоги.

– С такими артефактами можно и в край облениться!

Вдоволь наигравшись, разложила свои немногочисленные вещи, оставив место для будущей соседки, и поспешила в помывочную, гонимая любопытством.

Помывочная, как и стены и пол комнаты, была выложена крупным серым камнем с неровными краями.

Покрутив рычаги на стальных трубах, я с детским восторгом наблюдала, как в круглую глубокую лохань из темного гладко обработанного дерева набирается горячая вода.

Несколько часов я провела, наслаждаясь прелестями водопровода. То сливая, то набирая воду, я нежилась в лохани, не заботясь о том, что нужно торопиться. Если вода остынет, мне не придется идти до колодца, а потом греть воду. Вместо этого я должна просто повернуть один из двух рычагов.

Накупавшись и набаловавшись с душем, я все же вылезла из воды и, завернувшись в полотенце, пошла одеваться.

Набор формы состоял: из длинной юбки и штанов черного цвета, двух рубашек – черная и белая, пиджака и кожаного жилета с многочисленными ремешками и клепками. Когда Урса провожала меня до комнаты, то мимо нас пронесся парень в бордовой форме; а до этого я с Себастьяном встретила ученика в синей. Стало быть, факультеты отличают по цветам.

Недолго думая, натянула штаны, соблазненная диковинкой. Толстая тянущаяся ткань плотно облепила ноги, не сковывая движений. Схватив черную свободную рубаху и нырнув в нее, я небрежно заправила ее за край штанов и подбежала к большому зеркалу у уходящего в пол узкого окна.

В отражении стояла высокая девушка, совсем не похожая на прежнюю девчонку в платье-мешке. Штаны подчеркивали натренированные частым бегом ноги. Свободный ворот рубашки открывал взгляду длинную шею. Хорошо вымытые и не заплетенные в косу прямые волосы водопадом ниспадали до поясницы. Густые темные брови выделяли темно-зеленые глаза и делали мой взгляд не грустным, как раньше, а серьезным и, может, даже чуточку опасным.

Убрав волосы в привычную косу и подтянув штаны ремнем Винсента, натянула сапоги и, открыв кожаную сумку, бросила туда карту.

На темном дне блеснуло.

Стремительно запустив руку в сумку, я достала сверкнувший предмет. Дыхание перехватило. Мой нож привычно лежал в ладони: наполированный, заточенный и обернутый новой кожей на рукояти.

Прокручивая и рассматривая его, уцепилась взглядом за серебряное изображение бегущей собаки на лезвии – гончая.

Палец медленно, изучающе провел по резному силуэту. Губы надели легкую улыбку.

– Замаливаешь грехи, Винсент?

Убрав нож за голенище и, перекинув сумку через плечо, я вышла из комнаты и, неспешно разглядывая коридоры Академии, пошла в библиотеку.


## Глава 8


За оставшиеся дни до начала занятий я неплохо изучила Академию. Северное крыло считалось общежитием, и каждый этаж был строго разделен и обозначен завхозом. Второй – бесплатники. Третий и четвертый – для проходивших обучение на платной основе. Пятый – рабочие и преподаватели.

Первый этаж восточного крыла занимала огромная столовая. Оставшееся место в крыле досталось мастерским артефакторов, складам и кабинетам преподавателей. Также там находилась коморка Урсы. Заскучав в холодных стенах замка, я начала частенько к ней захаживать. И спустя время завхоз, увидев меня в дверях, бежала греть чайник и доставала вкусные лакомства.

Западное крыло было полностью отведено под аудитории и тренировочные залы.

Лекарским крылом считалось южное. Проходя мимо него, меня всегда скручивало от всевозможных запахов трав и горькой целительской магии. В такие моменты мой редкий дар гончей становился настоящим проклятьем.

Подвал принадлежал некромантам, и, если бы не библиотека, я бы обходила его за три версты. Но погруженная в полумрак библиотека пугала не так сильно, как старый библиотекарь-некромант. Некоторые книги он не разрешал выносить за порог, и мне приходилось изучать их под его пристальным, затянутым временем туманным взглядом.

За минувшие дни я прочитала про важные семьи Селенгара, теоретическое использование магии в общей практике и поверхностно изучила географию континента. Первое время было непросто понимать прочитанное, но парочка увесистых словарей мне в этом помогла.

По мере приближения начала занятий замок пополнялся прибывающими обучающимися. Так я встретила Пауля. Подсев ко мне в столовой, светловолосый парень представился второкурсником боевого факультета и принялся описывать все ужасы первого курса. Я пыталась отвязаться от надоедливого мага, но Пауль пропускал мимо ушей мои «тонкие посылы» и приставал с новыми разговорами, едва завидев меня. Сегодня утром он вовсе притащился в мою комнату и предложил вместе потренироваться.

– Ты какая-то нелюдимая, Дэл.

Пауль поправил серую шерстяную шапку и отпил ягодного морса.

– Вокруг полно свободных столов. – Я отрезала большой кусок свиной отбивной и положила в рот, указывая освободившейся вилкой на полупустой зал столовой. – И от них несет мертвечиной.

Помещение столовой было не просто просторным – оно было огромным. Под высоким куполообразным потолком летали сотни сфер. Они кружились спиралью, вихрем или прокладывали змеиные тропинки по каменным стенам, увешанным тускло-фиолетовыми гобеленами. Столы из черного дерева занимали всю столовую, оставляя лишь одну пустую полоску – тропинку, идущую от широкой острой арки к столу раздачи и к находящейся рядом узкой арке, ведущей в преподавательский зал и кухню.

– Правда? Я не заметил. – Парень проследил взглядом за спинами удаляющихся некромантов. – В детстве у меня был пес. Так он, когда я убирал коровники, забивался в дальний угол будки. В один из таких дней гаденыш перегрыз веревку и убежал. Я так его и не нашел… Так вот к чему это я. Тебе, должно быть, очень непросто с таким нюхом.

– Нормально, – прошипела я, вгрызаясь в мясо подобно собаке, с которой все пытаются меня сравнить.

– О, тебе было неприятно это слышать!

– Немного.

– Прости. Коровьи лепешки – не то, что обсуждают за столом. Кушай-кушай. Я не буду мешать.

Он серьезно?

Исподлобья посмотрела на курносого парня.

Пауль с детской наивностью смотрел на меня светло-серыми глазами, подперев кулаками щеки. Если бы не сегодняшняя тренировка, я бы не поверила, что это щербатое чудо – неплохой боевой маг.

Воспользовавшись минутой тишины, я принялась уплетать свой обед.

Молчания Пауля надолго не хватило. Всматриваясь в обучающихся, он сопровождал кратким описанием каждое появление парня или девушки в столовой.

– …Это первокурсник. Это Агата с четвертого курса целительского. За ней леди Фрида Альбин – третий курс факультета разума. Это двойняшки Эдит и Эдвард Беррит со второго курса артефакторики. Их отец…

– Граф земель, расположенных западнее Тирриона.

– Так ты их знаешь?

Парень по обыкновению заулыбался, радуясь моей вовлеченности в разговор.

– Нет, читала. – Допив молоко, громко поставила стакан. – Лучше давай поговорим о чем-нибудь действительно важном. Расскажи, как ты смог отразить бревно на полосе препятствий?

– Направил силу в ладонь.

Пауль пожал плечами, как будто это само собой разумеющееся.

– Научи. – Немного подумав, спокойно добавила: – Пожалуйста.

– Тут ничего сложного. Представь, как магия собирается в нужной тебе части тела, и в подходящий момент выпусти.

Звучит просто. Подняв ложку, я попыталась согнуть ее, направляя силу в ладони. Безрезультатно. Еще.

Пауль задумчиво оглядел ложку и, поняв, что я потеряна как собеседник, продолжил говорить сам с собой, называя имена и факультеты обучающихся.

Прошло двадцать минут, а я все еще не могла и чуточку согнуть злосчастный столовый прибор.

– В Бездну, – со звоном бросила ложку на стол.

– Не расстраивайся. – Парень помахал подзывающей его брюнетке в черной длинной юбке. – Вся посуда и приборы в столовой закалены в артефакте-сохранения. Их невозможно испортить.

Он хихикнул на мое возмущенное лицо и торопливо скрылся.

Украдкой осмотрелась, пытаясь понять, сколько людей видели, как я издевалась над многострадальной ложкой. Но никому до меня не было дела.

Сегодня учеников стало в разы больше. И к уже привычным мне простым парням и девушкам добавились важные надменные лица. Дети «Высшего света» – так Пауль называл деток титулованных матерей и отцов – сидели за столами с ровными спинами и с брезгливыми косыми взглядами на не имеющих золотых корней учеников.

После обеда направилась во двор.

Прогуливаясь по еловому парку, я закрыла глаза и представила себя в Тихом лесу. Вокруг поют высокими голосами птицы, игривый ветерок шелестит колючими ветками и облизывает мою белую кожу.

Сняв сапоги, погрузила ноги в траву, пробираясь пальцами к теплой земле. Хорошо, но все равно не то: запах недостаточно свежий, земля слишком мягкая, трава податливая, а по завершении прогулки меня не выловит Наир и не отчитает за беспечность.

– Я сильно скучаю по тебе.

Вчера я ходила в посыльный кабинет и почти отправила Наиру маг-посланника. Читать он не умел, поэтому вместо слов пергамент был изрисован последовательными картинками, передающими мое состояние дел. Но перед самой шкатулкой-артефактом я передумала и выбросила пергамент в мусорную бочку. Я исчезла из его жизни, принеся боль. Начать слать весточки – это как рвать затягивающуюся рану – сделает только хуже.

Присев к шершавому стволу елки, я легла щекой на колени и, прокручивая в голове лица деревенских, задремала.


Я бежала по Тихому лесу, стараясь не наступать на шишки и сухие ветки, способные своим треском нарушить ночную тишину. Легкие горели, а сипящее частое дыхание царапало горло. Левое предплечье жгло и пульсировало. Я крепко сжала его ладонью здоровой руки и ощутила, как по пальцам побежали теплые струйки.

– Дерьмо, – тихо ругнулась и прибавила ходу.

До озера оставалось всего ничего, но гнилой душок уже наступал мне на пятки. Нужно успеть обмыть рану и наложить повязку, чтобы не привести мелких уродцев в Яму.

Я обогнула заросли голой голубики, не давая возможности преследующим меня тварям использовать их как преимущество.

Ноги забились, левая рука перестала ныть и ощущалась свободно болтающейся плетью. Когда смрад отступил, я позволила себе привалиться плечом к кривой сосне, чтобы пару секунд отдышаться.

За пригорком послышалось тихое шебаршение и жалобное постанывание. Пригнувшись, забралась по пологому холмику и опасливо выглянула.

Среди сухой травы шла борьба. Мужчина прижал девушку к земле и держал в хватке ее запястья над головой. Она извивалась и тяжело дышала, пытаясь вырваться, отползти. Одежда небрежно свисала с их тел, подставляя оголенные участки тела холодному свету луны. Девушка явно не сдавалась без боя и успела потрепать нападавшего.

Я выпрямилась во весь рост.

– Отпусти ее!

Мужчина резко соскочил, в прыжке натягивая вытянутые в коленях льняные штаны.

– Дэлла? – Девушка приподнялась, сжимая в кулачке края подбитой мехом курточки. Ее глаза напоминали два блюдца и, не моргая, смотрели то на меня, то на мужчину, подбирающего с травы лук и колчан со стрелами.

– Эта мелкая с твоей деревни?

Я узнала Гжелю и спустилась с пригорка, чтобы рассмотреть лицо охотника – он был мне незнаком.

– Что здесь происходит? – с прищуром спросила я.

Мужчина был слишком спокоен для того, кто пытался искалечить девушку.

Гжеля подползла ко мне на коленях и вцепилась пальцами в мою шерстяную рубаху.

– Не говори об этом Шиже! Ради Великой! Умоляю.

– Что с твоим лицом? – Охотник склонился надо мной и вцепился глазами в веснушки. – Сыпь, как на трупе.

Я поморщилась и отвернулась, оставляя его без ответа.

Тихие рыдания и унизительные мольбы Гжели пролили свет на то, что здесь происходило пару минут назад. Наир рассказывал мне о тех вещах, что делают муж и жена, но чтобы сопоставить его слова и борющихся мужчину и женщину, моему четырнадцатилетнему мозгу понадобилось время.

Нос обожгло зловоние, и одновременно с вонью за холмом послышались кряхтения и мелкий топот.

– Поднимайся! – Охотник одной рукой поднял трясущееся тело Гжели. Его глаза ухватились за мой окровавленный рукав. – Это ты их привела, мерзавка!

Меня не беспокоили его оскорбления. Я уже сжимала в правой руке ржавый нож.

– Шевелись!

Мужчина потащил за собой девушку.

Гжеля торопливо побежала за ним, оглядываясь на меня и мелких тварей, выпрыгивающих из-за пригорка.

Я могла тоже понестись прочь, но сил у меня почти не осталось, а предплечье начинало выть с новой силой: они бы догнали меня. Охотник это понимал. И он решил не тратить силы на стычку с тварями, ведь им спокойно хватит того времени, что твари потратят на меня.

Четыре мелких уродца обступили меня. Их длинные когти на костлявых руках волочились по земле, а коротенькие согнутые в коленях ноги неторопливо перебирали ступнями по земле.

Самое голодное человекоподобное отродье прыгнуло, выставляя перед собой когти. Я вильнула в сторону, пропуская его мимо себя, и когда он приземлился, воткнула нож в хрупкую лысую черепушку. Черная кровь, хлынувшая на ломкую траву, стала сигналом для остальных.

Отопнув от себя бросившегося на ноги уродца, я прижала другого к земле коленом и несколько раз ударила в грудь. Магия долбила под сердцем, просясь мне на помощь, но я не могла позволить ей завладеть мной. Я не знала, что произойдет, если я пойду к ней навстречу. Мой мир был и так достаточно шаток, и я не стану рисковать, играя с неизвестностью.

Отродье с визгом налетело на меня сбоку и повалило на землю, впиваясь когтями в плечи. Левая рука лежала плетью и сильно усложняла мне борьбу за жизнь. Пока я удерживала клацающую короткими острыми зубами тварь локтем, откинутый мной до этого уродец вернулся и вгрызся в голенище сапога.

Гнилая вонь забила нос, заставляя слезиться глаза и подначивая магию. В груди глухо ударило, и рука наполнилась силой. Я с легкостью отшвырнула бездново отродье и в один миг вспорола горло пытавшейся сожрать мой сапог твари.

Последнего уродца я встретила лезвием в живот.

До дома я в ту ночь добралась с короткими перерывами на падение в беспамятство. А наутро ко мне пришел Наир и застал меня дрожащую в горячке. Целый месяц он ухаживал за мной: кормил, промывал раны, отпаивал травами и охранял тревожный сон.


Я открыла глаза и сглотнула вязкий ком воспоминаний. О Гжеле и охотнике я не рассказала никому, даже Наиру. После той встречи я еще не раз видела их на том же самом месте, и Шижу мы с Наиром отнесли именно туда. Сначала Наир хотел унести его дальше, но я настояла именно на пригорке у кривой сосны. Я сказала, что опасно уносить его глубоко в Тихий лес, но было ли оно так? Я хотела, чтобы на него наткнулась Гжеля и ее любовник, и понимала, что за этим последует, но не могла себе в этом признаться.

Легкие заполнил прохладный запах проливного дождя и грозы. Подняв влажные глаза к небу, я увидела яркое солнце, чистое небо и высоко кружащих птиц.

Жаль, дождь бы сейчас был как нельзя кстати.

– Пекло, – просипела я и привалилась головой к стволу.

– Согласен.

Винсент упал рядом, заставив меня дернуться от неожиданности.

На нем были черные свободные штаны, а крепкие бедра обтягивали перевязи и ножны. Свободная белая рубаха расстегнута наполовину и открывает смуглую кожу, обтягивающую грудные мышцы.

Винсент тяжело выдохнул, прикрыл глаза и откинул голову на ствол, давая своим полусобранным волнистым волосам запутаться в коре.

С его приходом запах дождя усилился. Шумно втягивая носом воздух, я наклонилась к Ди-Горну, идя на источник прохлады и вдыхая приятные нотки.

Вся Академия пропахла вонью от некромантов, приторной сладостью от артефакторов и горечью целительских заклинаний. Почувствовав сейчас дух грозы, я не могла надышаться этой упоительной свежестью.

Нос обдало легкое тепло, исходящее от кожи Ди-Горна, но аромат не терял своей привлекательной свежести.

– Дэл?

Винсент вжался в ель и нахмурился.

Только в этот момент я поняла, что почти тыкаюсь носом в его шею. Проследив за движением его кадыка, отпрянула и торопливо обняла ноги.

– Прости. – Втиснулась щеками в колени, и от этого голос звучал немного странно. – После слияния я каждый день живу в вихре сотни запахов. К этому непросто привыкнуть.

Сначала дар себя не проявлял так ярко. Он постепенно набирал силу, усиливаясь с каждым днем. И спустя две недели после слияния я ощутила все «прелести» редкого дара.

– Все в порядке. Обнюхивай сколько хочешь. Я люблю собак.

Я подняла на него глаза и наткнулась на ухмылку.

– Поиздеваться пришел?

– Я выполняю просьбу Себастьяна.

Винсент бросил мешок из дорогой светлой ткани. Я развязала шнурки и поджала губы.

Из мешка выглядывали пишущие камни с замысловатыми золотыми узорами и чистые листы плотного пергамента, закрученного в свитки.

– Смотрю, вы с Себастьяном поладили.

Винсент сорвал длинную травинку и начал наматывать ее на палец.

– Да. – Я не удержалась и съязвила: – Ревнуешь?

Себастьян частенько заглядывал ко мне в комнату: приносил чудесные кремовые пирожные, справлялся о моем здоровье и настойчиво выспрашивал нужды. В один из последних визитов он хотел перевести меня на платное обучение, но я категорически отказалась: мне неловко брать деньги просто так, тем более если я могу учиться бесплатно.

– Мне все равно. А вот Каспар сгрызает себе последние ногти. Он из тех детей, кто не хотел себе сестренку.

– Сестренку? – Вместе с голосом прозвучал мой смешок.

Подавив глупое короткое веселье, я задумалась, представляя Себастьяна своим отцом.

Пусть граф Кэннур и похож временами на мрачную бездушную куклу, на самом деле за бледной ледяной кожей и равнодушным лицом скрывается теплая душа. Все мы проживаем разные жизни, и они оставляют на нас свои отпечатки. Даже ничего не зная о Себастьяне, можно понять, что у него она далеко не простая.

Кэннур не такой, каким кажется на первый взгляд, – он добрый человек, заботливый и любящий своих детей отец. В одном из наших коротких разговоров граф поведал о достижениях Каспара и Винсента, и его некромантская беспристрастность не смогла скрыть глубокого чувства гордости за сыновей.

Оказывается, Каспар – гениальный некромант и второй лучший целитель в Селенгаре после отца. А Винсент, обучаясь на пятом курсе, уже определен в специальный отряд защитников. И мне бы хотелось, чтобы однажды Себастьян также рассказывал кому-нибудь и обо мне.

Реальность ударила в череп: он не мой отец, и становиться им для меня уже поздновато.

– Раньше я не задумывалась о том, кто мой отец. Но почувствовав кусочек отеческой заботы от Себастьяна, я поняла, чего была лишена все эти годы. – Винсенту плевать на то, что у меня на душе, но я ничего не могла с собой поделать – слова лились из меня сами собой. – Мне следовало настоять и вытащить из мамы хотя бы его имя. Но она умерла, а вместе с ней почил и мой шанс на встречу с отцом.

– Не все отцы так прекрасны.

Я не ожидала, что Винсент поддержит со мной разговор. Я не была уверена даже в том, что он меня слушает.

Винсент сжал челюсть, поигрывая желваками.

– Иногда лучше вовсе не знать отца, ведь он может оказаться редкостным ублюдком.

– Возможно, ты прав.

В памяти всплыло покрытое шрамами тело Винсента. Мысли об отце ему неприятны. Не потому ли, что все эти рубцы оставил ему он? Я могла бы спросить, но уже заранее знаю – он не скажет.

– Я всегда прав.

Винсент показал в улыбке свои слегка удлиненные клыки.

Я закатила глаза и громко цокнула языком.

– Ты прям кладезь раздражающих меня качеств, Ди-Горн.

Он с легкой улыбкой покачал головой.

– С таким характером тебе будет нелегко найти друзей.