# Августина лучше всех

Юлия Васильева

На семье Северинов лежит проклятие: первая жена наследника рода неминуемо умирает сразу после свадьбы.

Ролан Северин красив, богат и, что скрывать, сильно самоуверен, а я уже подписала отказ от притязаний на его руку и сердце…

Но это не помешает мне во всем разобраться и снять проклятие!

Пять причин купить книгу:

1. Записки повелительницы котов и лосей.

2. Интригующее проклятие.

3. Ироничный юмор.

4. Неожиданные сюжетные повороты.

5. Августина лучше всех!

Колдовские миры


© Васильева Ю., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

## Часть I. Письма

### Письмо 1

Дорогая Нора, я начну свое письмо (к счастью, его никогда не прочитает мисс Строг) не с вопросов о здоровье и погоде на побережье, а с более интригующего сообщения. Ровно три часа назад твоя верная подруга вот этой самой рукой, которой пишет сейчас, размашисто начертала на бумаге совсем иные строки:

«Клянусь, что не имею желания или намерения становиться женой гесса Ролана Северина и даже в том случае, если вышеуказанный гесс сделает мне предложение руки и сердца, обязуюсь выслушать его с возмущением и ответить немедленным отказом».

Ну вот теперь, когда я уверена, что ты прочтешь мое письмо до конца только лишь для того, чтобы узнать, кто такой Ролан Северин, можно начинать рассказ с самого начала.

Как помнишь, еще до твоей свадьбы я получила от крестной предложение провести месяц на материке, в родных краях моей матери. Тогда я сообщила всем, что приняла приглашение и даже добилась разрешения у дяди Зенона…

В общем, это была только половина правды… ну ладно, полуправда. Хорошо, хорошо, это была наглая ложь.

Но ты не сможешь злиться на меня дольше минуты, особенно когда узнаешь, какую гениальную аферу задумала и провернула твоя ответственная и положительная во всех других отношениях подруга.

Итак, я ответила крестной, что мне приятно получить ее приглашение и я непременно собралась бы в дорогу, если бы не наклевывающееся предложение (совсем иного рода) от состоятельного плантатора, вниманием которого мне не хотелось бы рисковать.

Я прямо вижу, как ты ломаешь голову, ведь в моем окружении достаточно состоятельных плантаторов, но мало кто из них еще не добрался до своего пятидесятилетия и может взобраться на лошадь без крепкого слова и посторонней помощи. Мой дядя, конечно же, не в счет.

Так вот, это абсолютно мифический господин, я бы даже сказала, мифический и очень-очень ветреный. Если ты еще даже не улыбаешься, то слушай дальше.

В ответном письме я с жаром поблагодарила крестную и тут же попросила об одолжении. Если уж она морально готова приютить в своем поместье скучающую девицу, то было бы неплохо переадресовать это приглашение воспитаннице дяди Мае Лакшин. Особа сия всегда мечтала побывать на материке, весьма недурна собой, бойка на язык и вечно вертится под ногами того самого мифического, очень состоятельного и очень ветреного плантатора, чем мешает мне строить на него матримониальные планы.

Уверена, брови твои уже достигли начала аккуратного пробора (кстати, как, во имя всего разумного, тебе удается делать его таким прямым?) и ты уже не раз воскликнула: «Но ведь у твоего дяди нет воспитанницы!»

Твоя правда, не было до того момента, как я ее придумала!

Сейчас начнется сложная часть рассказа, поэтому налей себе кофе и попроси Виктора немного погулять, чтобы он не отвлекал тебя от моих многословных объяснений своим божественным профилем.

Не знаю, обратила ли ты внимание, но у меня серьезная проблема! Да-да!

Мне уже двадцать лет, и я честно не представляю, как переживу последний оставшийся год до своего совершеннолетия. Именно в этот опасный период мой простодушный дядя может выдать меня замуж по своему выбору за одного из своих приятелей или приятеля приятелей просто потому, что это покажется ему правильным. И поверь мне, Зенону Кермезу покажется, так как я единственная наследница всего рода. Тот самый мифический состоятельный плантатор, которого я придумала для крестной, очень скоро может стать не таким уж мифическим.

Я не хочу замуж за старика!

Мама успела достаточно рассказать мне о сути супружеских отношений, чтобы сама мысль об этом вызывала дурноту не хуже ложки касторового масла. Знаю, девицам не принято распространяться о таких вещах, но я ни разу не заговорила с тобой на щекотливую тему лишь потому, что твой Виктор – красавец. Будь уверена: если бы ты собралась замуж за дряхлого и морщинистого гесса Люта, я выложила бы тебе все, невзирая на приличия.

Вот почему я решила принять предложение крестной. И только лишь она и дядя наивно полагают, что мое пребывание на материке продлится не более месяца. Я не собираюсь возвращаться, пока мне не исполнится двадцать один или пока не найду себе мужа по собственному вкусу.

Как ты понимаешь, первое событие гораздо более вероятно.

А теперь о Мае Лакшин.

Дело в том, что приглашение крестной сразу заставило меня насторожиться. Гесса Версавия недвусмысленно намекала, что уж на материке-то у меня будет более приличный по сравнению с колониями выбор женихов.

И она туда же! Такое ощущение, что их с дядей не разделяет ни океан, ни сложившаяся еще в юности неприязнь.

Меньше всего мне хочется видеть молодых людей, к какому бы блестящему обществу они ни принадлежали, калькулирующих у себя в голове мою родословную и размер приданого. Глаза у них при этом делаются как блюдца, а на лице появляется коровье выражение.

Потенциальным женихам в первую очередь следует думать обо мне, а не об одаренных предках до седьмого колена и плантациях кофе.

Вот поэтому я придумала Маю Лакшин. Помнишь, в половине книг, которые нам когда-то с тобой понравились, героиней была сиротка? Без денег и покровителей, только благодаря личным качествам характера она находила счастье. Не знаю, почему счастьем всегда был муж – наверное, какое-то особое условие от издателя, но это неважно.

Я решила стать такой героиней хотя бы на время.

К счастью, изобразить сиротку, когда ты богата, гораздо проще, чем наоборот – сиротке представиться состоятельной наследницей. Все преображение заняло у меня не больше недели и, уж конечно, не потребовало даже половины имеющихся в распоряжении карманных денег.

Первым делом я взяла себе новое имя.

Достаточно вспомнить, как распорядитель на сезонных балах объявлял мое появление. Гесса Августина Аврора Кермез! Честное слово, я поначалу вздрагивала. У моей новой личности имя должно было быть простым, коротким и тихим.

Меня назвали Августиной по месяцу, в котором я родилась, и Авророй в честь бабушки, на которую так похожа.

Пусть же бедняжка родится в мае, подумала я. Надеюсь, уж сейчас-то ты улыбаешься, чувствуя мою иронию. Естественно, бабушки своей сиротка никогда не знала – так что никакого среднего имени. Ну и согласно традиции колоний, когда подкидышам дают фамилию по населенному пункту, где их обнаружили, моя Мая получила фамилию Лакшин. Если ты и теперь не улыбаешься, медовый месяц слегка притупил твои ранее блестящие логические способности и я вынуждена объяснить.

Лакшин – город во владениях моего дяди, это раз. С чего бы это полковник в отставке, охотник и закоренелый холостяк взял себе на попечение еще одну девицу, хотя у него и без того племянница на руках? Это два. Ну и вишенка на пирожном – мое поразительное сходство с бабушкой.

Я не знаю, что должно случиться, чтобы, сложив все эти факты, крестная, которая и без того невысокого мнения о гессе Зеноне, не заподозрила в Мае его внебрачную дочь.

Но разве она не узнает свою крестницу, спросишь ты.

Конечно нет. В этом я была абсолютно уверена. В последний раз, когда мы с ней встречались, я была пухлым ангелочком с хохолком почти белых волос на голове. Людям всегда трудно предположить, что ангелочек перестанет кудрявиться, растеряет все свои щеки и потемнеет до русо-золотистого цвета.

Придумав имя, отправив письмо и не сомневаясь в ответе крестной, я поехала в тот самый Лакшин, чтобы частично купить, частично заказать себе новый гардероб. Мая должна была одеваться в простые, но добротные вещи, а также проявлять чудеса смекалки и разумной экономии.

Бедный дядя потом удивился, что моя поездка обошлась ему в такую скромную сумму. Наивный, он и не догадывается, что, когда женщина тратит на наряды мало, волноваться надо гораздо сильнее, чем когда она тратит все.

Мне же с легкостью удалось убедить беднягу, что куда целесообразнее будет приобрести необходимое по приезде, ведь на материке совсем другая мода и гораздо более прохладный климат.

После гардероба дело оставалось за малым – зайти в лавку артефактора и купить столько детских ограничителей, сколько у него будет. Ведь странно, если сиротка начнет демонстрировать чудеса силы. Ты представляешь, что я нечаянно могу натворить, просто задумавшись или испугавшись?

В итоге удивленный мастер отсчитал мне шестнадцать бусин – как раз чтобы хватило сделать браслет на ногу, не стану же я щеголять ожерельем.

И знаешь, сработало: в таком украшении с помощью дара можно разве что свечу зажечь. Самое то для Маи Лакшин.

Нора, случилось страшное! Я сложила уже исписанные страницы и поняла, что они едва влезают в конверт!

Поэтому мое обещание рассказать тебе о Ролане Северине придется отложить до утра. Честно говоря, я и так валюсь с ног от усталости после бала. Моя Мая танцевала! С не очень блестящими партнерами, но зато без всякой задней мысли об их меркантильности.

Это письмо я отправлю завтра утром и тут же примусь за второе. Честно-честно!

Передавай привет Виктору, скажи, что материковые кавалеры танцуют хуже молодых людей из колоний и я рада, что хотя бы тебе повезло с партнером.

Твоя подруга-авантюристка

Августина

### Письмо 2

Милая Нора, начала писать, как только позволили обстоятельства. Не поверишь, оказывается, на материке незамужняя девушка не может попросить завтрак к себе в комнату, эта привилегия только для жен.

Я уже несколько дней ломаю голову, откуда пошла эта традиция. Будь снисходительна и объясни мне в ответном письме, чем вы так усердно занимаетесь ночью, что утром не в состоянии сойти к общему столу?

Но не буду больше отвлекаться и продолжу свой рассказ. Хоть в этот раз я и пишу более убористым почерком, с подобными отступлениями места может вновь не хватить. Вряд ли ты простишь мне такой фокус во второй раз.

Вернемся к моему путешествию. К счастью, дядя Зенон не настаивал на сопровождающих, поэтому на корабль я поднялась в компании одной лишь Гусмы, с мыслью о том, что уж преданная няня в качестве надзора за не совсем простой, но все же сироткой вопросов не вызовет. По крайней мере, их будет гораздо меньше, чем при виде пары вооруженных пакимов. Да и, как не раз говаривал дядя, Августина постоит за себя лучше любого пакима.

Впрочем, мы провели пару ужасающих недель на корабле, и вид страдающей морской болезнью Гусмы отпугивал от нас остальных пассажиров гораздо действеннее, чем вид любой вооруженной охраны, хоть магической, хоть нет.

И все равно когда я предстала перед глазами крестной, то услышала от нее дословно следующее: «Ох, Зенон Кермез так до сих пор и не понял, как надо обращаться женщинами. Послать молодую девушку одну через океан!»

Гусму, которая едва ли может (или хочет, я так до сих пор и не разобралась) произнести хоть пару слов на эрландском, она в расчет не взяла.

Кстати, о крестной… это величественная дама весьма внушительных статей. Но лицо у нее узкое, поэтому при знакомстве не сразу замечаешь, сколько места в комнате занимает ее персона, а в этом плане она серьезно обогнала даже няню. Кажется, теперь я понимаю, что нашел в ней дядя, любящий повторять, что по-настоящему красивую женщину всегда заметно.

Видимо, в память об этом неудавшемся ухаживании гессе Версавии не понравилось в моей сиротке решительно все: от неправильного пробора до слишком вольных манер.

Я, конечно, и сама виновата: от усталости после путешествия не сразу вошла в роль компаньонки для богатой дамы, но и без предвзятости тут явно не обошлось.

В соответствии с классическим сюжетом мне выделили комнатку едва ли не на чердаке, а Гусму так и вовсе отправили в помещения для слуг. Знаю, она непривередлива, но так жалко бедных слуг!

На следующий день я была во всеоружии. Милая улыбка, готовность услужить, восторгаться домом и гостеприимством хозяйки – честно, это было непросто. Ты же знаешь, я не люблю откровенной лжи (ха-ха, смешно это слышать от притворщицы), поэтому, прежде чем восторгаться, надо было честно найти повод.

После Иланки кажется, что в Эрландии стерли большую часть красок и, несмотря на лето, солнце светит словно бы через полупрозрачный полог. Имение крестной, Белый Яр, огромно и окружено аккуратно подстриженным парком, поэтому первым делом я сосредоточила свои восторги на зелени, но потом появилась Гусма и все испортила.

Ты ведь представляешь, как тихо она может возникнуть из тени за твоим плечом и леденящим голосом объявить: «Касим, у нас проблема». В этот раз сцена повторилась точь-в‑точь, за исключением того, что было сказано: «У наших хозяев проблемы».

– Ты тоже не понимаешь, что говорит эта туземка или просто устала после завтрака? – тут же потребовала от меня ответа крестная, без сомнения оскорбленная тем, что в ее присутствии гости осмелились общаться на другом языке.

– Она говорит о проблеме со слугами, – перевела я.

– У меня отлично вышколенная прислуга! – резко оборвала меня гесса Версавия.

Тут Мае Лакшин, безвестной сиротке, и прикрыть бы свой рот, но я еще не освоилась с новой ролью и переводила дальше:

– У ваших слуг не установлено время отдыха.

– Что?! У них есть целый выходной раз в две недели!

Я опустила глаза, но все равно продолжила:

– В течение дня.

– В течение дня они должны работать! – Крестная смотрела на меня как на дурочку, которой нужно объяснять простые вещи.

– Простите меня за дерзость, но Гусма говорит, что если у человека нет законного времени, когда он может передохнуть, то он все равно будет делать это тайком и чувствовать, что нарушает доверие своего господина. А самоуважение очень важно для хорошего слуги, потому хороший господин всегда дает ему возможность это самоуважение сохранить.

Крестная фыркнула, но совсем по-иному посмотрела на невозмутимую Гусму, которая, скрестив руки на объемном животе, ждала, словно нисколько не сомневалась, что разумное непременно победит гонор нашей хозяйки.

– Что ж, пусть твоя Гусма попробует изложить эту мысль Клини, посмотрим на его решение.

Лишь чуть позже я смогла оценить изощренное наказание за неуместные советы. Мастер Клини, дворецкий крестной, был крепким орешком, о который ломали зубы такие выскочки, как я, пытавшиеся внести что-то новое в привычный уклад поместья. Но, Нора, не могу писать без улыбки, ты же видела: у моей Гусмы уже половина рта железная, спасибо иланкийским зубодерам… так что еще посмотрим, кто кого.

Мне тоже досталось, но, к моему удивлению, вовсе не наказание.

– А ты, милочка, готовься сопровождать меня вечером на бал. А то что-то много в тебе прыти, говорят, танцы от этого помогают.

Мне пришлось прервать письмо на некоторое время, и вернулась я, безумно хохоча, с новой историей для тебя. Как жаль, что писать приходится по порядку! А то уж я бы сейчас развернулась, пока эмоции еще свежи.

Поэтому давай перейдем сразу к балу, чтобы не терять драгоценного времени и места.

Собралась к выходу я не без затруднений. Мне, ни разу в жизни не державшей в руках утюг, сложно было подготовить даже платье, не говоря уж о собственной прическе. И если бы не юная помощница камеристки, сжалившаяся при виде моего полного поражения, щеголять мне подпалинами не только на подоле, но и на собственных локонах. Кто мог подумать, что щипцы для завивки окажутся таким коварным инструментом…

И еще это странное ощущение – собираться на бал без сундучка с фамильными украшениями, без горничной, предлагающей несколько платьев на выбор… Для гардероба Маи я заказала всего одно основательное бальное платье (зато из хорошей ткани) и несколько верхних накидок из лакшинской тафты. Через тонкую сетку прекрасно виден блеск благородного атласа.

Помнишь, мы с тобой удивлялись, как лакшинцам удается производить ее так много и так дешево, нанося при этом сложные рисунки?

Я заглянула в мастерскую – оказалось, никакой тайны нет, особенно когда ты подкрепляешь свою просьбу милой улыбкой и парой монет. Весь секрет в большом наборе резных штампов, разных видах краски и умелых руках мастериц.

В тот вечер я надела верхнее платье с летящими рукавами, испещренное сине-зелеными листьями – они особенно хорошо подчеркивали рыжий отблеск волос. Из украшений у Маи Лакшин были только скромные маленькие капельки серебряных серег, подаренных мне в детстве мамой. О фамильных изумрудах придется на некоторое время забыть.

– Настоящая дикарка, – покачала позже головой гесса Версавия, осмотрев мой наряд, затем как-то странно остановила взгляд на серьгах…

На секунду я подумала, что прокололась по вине дешевой безделушки и сейчас мой маскарад будет раскрыт, но крестная ничего не сказала, лишь вздохнула.

Объяснений по поводу природы своей так называемой дикости я не дождалась. Все встало на свои места, когда мы приехали в соседнее поместье и я увидела других гостей.

Кстати, ни за что не догадаешься, чье это было поместье! Вот умора!

Ручьев Камень – фамильное имение Кермезов, которое с легкой руки дяди мы сдаем семье его торгового партнера вот уже несколько лет!

Я с трепетом ждала бала, хотя никаких детских воспоминаний об этом месте у меня нет.

Ручьев Камень оказался почти что замком, немного перестроенным и расширенным, но все равно несущим на себе отпечаток грозного военного прошлого. Настоящие арендаторы наводнили его дорогими безделушками, странно сочетающимися с портретами моих предков, почему-то так и оставшимися на стенах некоторых галерей.

Сами О’Бозы показались мне неплохими. Глава многочисленного семейства Флор О’Боз – громкоголосый упитанный мужчина с подкупающими манерами. Видимо, именно благодаря его характеру и связям семья была принята в местном обществе, несмотря на отсутствие титула и, как я предполагаю, силы.

Его старшая дочь, Флора, внешне пошла в отца, но, к сожалению, абсолютно лишена родительского обаяния. Крупная и неуклюжая, она все время подвергается нападкам матери за то, что не так сидит, не так стоит и, наверное, даже не так дышит. Более ужасного способа поддержать и без того мало уверенную в себе девушку не придумаешь.

Мне было почти что физически больно наблюдать эту «родственную заботу», и, улучив момент, когда мы оказались рядом в толпе, я вполне искренне похвалила ее прическу – у девушки прекрасные каштановые волосы. Бедняжка моментально расцвела и тут же начала искать взглядом предмет для ответного комплимента, что, признаюсь, было непросто.

Нора, сейчас ты начнешь хихикать, узнав, как выглядела признанная модница Августина Аврора Кермез на том злополучном балу.

Девушки материковой Эрландии выбирают платья пастельных тонов, настолько нежных, что, находясь в их скоплении, кажется, будто ты упала в вазу с зефиром. К этим практически белым одеяниям полагается носить самые дорогие украшения, которые только есть в распоряжении твоей семьи.

Я в своем зеленом платье с прической, украшенной резными листьями какого-то растения из сада крестной, была похожа на гусеницу среди бабочек. Уже скучаю по нашей колониальной моде, по ярким платьям и живым цветам вместо украшений.

Флоре О’Боз пришлось напрячь все свои светские таланты, прежде чем она сдалась и отметила, что у меня у самой чудесный оттенок волос и что в этом платье я удивительно похожа на красивую даму с одного из портретов в верхней галерее.

Не успела я узнать, где именно находится упомянутый портрет (не изображение ли это моей бабушки?), как вдруг все девушки в зале взволнованно завздыхали, и сама Флора сильнее прочих. По белому скоплению «зефира» пронесся такой звук, который может вызвать только появление очень привлекательного мужчины.

– Кто это? – спросила я Флору.

– Ролан Северин, – хриплым голосом ответила она.

Указанный молодой человек как раз проходил мимо.

Помнишь, нам однажды показывали пойманную пантеру, фантастическое по красоте животное? Ее черная шкура лоснилась на свету, словно шелковая, а когда лежащая в вольере кошка вдруг медленно и презрительно открыла глаза, они оказались очень светлыми, почти прозрачными, в угольном ободке.

Таков же Ролан Северин.

Темные волосы, сияющие в свете ламп, оливковая, будто бы чуть тронутая загаром кожа и ленивый, поразительно светлый взгляд хищника, который вдруг останавливается на тебе. В этот момент ты инстинктивно перестаешь дышать и замираешь, словно любое движение будет означать неминуемый прыжок и твою смерть.

Неудивительно, что местные барышни могут лишь слегка попискивать при его появлении.

Рядом с ним шла сестра – совсем юная девушка той же поразительной красоты. Ее кожа и глаза были чуть темнее, и благодаря этому да еще милому выражению лица выглядела она гораздо более приветливо.

Не буду распыляться на мелочи прошедшего вечера и перейду прямо к тому событию, из-за которого и начала эти письма.

Заинтересовавшись предполагаемым портретом бабушки и получив подробные указания от Флоры, как его найти (бедняжка была твердо намерена оставаться в бальной зале и ловить любой взгляд своего кумира), я отправилась в довольно извилистое путешествие по коридорам дома.

По дороге мне повстречался мой дальний предок Рыжеусый Гарольд, про которого дядя рассказывал столько одновременно смешных и страшных сказок. К счастью, Гарольд повстречался мне на холсте, а не в виде привидения – ты же знаешь, как я их терпеть не могу! Зато теперь понятно, от кого Зенон Кермез унаследовал свой выдающийся нос!

Бабушкин портрет висел в одной из ближних галерей, куда долетали звуки бального зала. Я замерла перед ним на секунду, пораженная неоспоримым сходством. Женщина на холсте была старше, вероятно, художник немного польстил ей, стерев с белой кожи даже намек на веснушки, и все же ощущение того, что я смотрю на свое отражение, холодком прокатилось по спине.

Хах, ты, конечно, скажешь, что это был простой сквозняк, потому что именно в этот момент рядом раздался девичий голос:

– Мне кажется, вы на нее похожи.

– Мне тоже, и это просто поразительно – насколько. – Я обернулась и увидела ту самую девушку, что была с Роланом Северином. – И слава богу, на нее, а не на того усача, что висит в соседней галерее.

Моя собеседница не удивилась такой откровенной шутке (если не крестная, так ее слуги уже поделились подозрениями на мой счет со всей округой), рассмеялась и изобразила легкий поклон.

– Не буду отрицать! Лунара Северин.

– Мая Лакшин. – Я потянулась поцеловать воздух за ее ухом, но вовремя вспомнила, где и в каком статусе нахожусь. – Извините, все еще теряюсь в материковом этикете, гесса Северин.

– Ничего, зови меня Лу. Я не против. – Она с жаром пожала мою руку, и, видимо, на моем лице отразилось такое удивление, что девушка смутилась. – Если хочешь, конечно…

Я уверила ее, что мечтаю о подруге, так как никого здесь не знаю и в буквальном смысле только вчера сошла на берег с корабля.

– О! Каково это было – переплыть океан? – Блестящие от любопытства глаза уставились на меня с таким восторгом, будто водное пространство я преодолела вплавь. Вторая моя рука тут же попала в плен темных пальчиков новой знакомой. – Я сама никогда не покидала Эрландию!

– Скучно, – честно призналась я, и мы обе рассмеялись, но уже через секунду смех Лунары будто обрезали.

Я обернулась, проследив за взглядом девушки, и увидела позади себя ее брата.

– Не думайте, что вы первая, кто решил подобраться ко мне через сестру, – ледяным тоном сообщил Ролан Северин, – но самая прыткая, это уж точно.

Я глубоко вдохнула, борясь с приливом праведного возмущения и желанием испепелить этого самовлюбленного индивида прямо на месте.

– Ролан! – обиженно воскликнула Лунара. – Ты мне так всех подруг распугаешь!

– Они тебе не подруги. – Гесс Северин покосился на портрет на стене, потом на меня и фыркнул. – Просто охотницы за титулом и состоянием.

Я взяла себя в руки, как учила моя благоразумная матушка, и, спокойно оглядев грубияна с головы до ног, с сомнением спросила:

– С воспитанием и так все понятно, но, я надеюсь, вы все же получили классическое образование?

Ролан вспыхнул, а Лу прикрыла ухмылку ладошкой.

– Какое отношение это имеет к моей сестре?

– Тогда сейчас нам не составит труда сочинить письменное обязательство о том, что я в дальнейшем не буду выказывать никакого интереса к вашей персоне. Если я его подпишу, вы разрешите нам продолжить знакомство?

Оба Северина опешили.

А вот это уже дядина наука. Именно Зенон Кермез научил меня никому не верить на слово и подкреплять важные соглашения договором. И все потому, что почти тридцать лет назад крестная внезапно разорвала их уже объявленную помолвку.

– Пожалуй, это будет честно, – пробормотал сраженный то ли моей предприимчивостью, то ли готовностью отказаться от притязаний на его личность гесс Северин. – Если в случае нарушения нашего соглашения вы обязуетесь покинуть пределы Эрландии первым же кораблем!

Я закатила глаза. Что он о себе возомнил?

– Отлично! Тогда все, что нам нужно, – это чернила и бумага!

– Я видела в малой гостиной столик с чернильницей! – радостно подхватила Лунара и по-детски захлопала в ладоши.

Да, Нора, именно так я вывела те странные строки: «Клянусь, что не имею желания или намерения становиться женой гесса Ролана Северина, и даже в том случае, если вышеуказанный гесс сделает мне предложение руки и сердца, обязуюсь выслушать его с возмущением и ответить немедленным отказом».

…И поставила под ними имя и подпись Маи Лакшин.

Как видишь, ученица превзошла своего учителя. Потому что по-настоящему деловой человек, подписывая договор, обязательно оставляет для себя лазейку на всякий случай.

Я снова не помещаюсь ни в какие разумные объемы! И даже если сильно мельчить, переписывая с черновика, выйдет скорее посылка, нежели письмо. Ну что ж, вложу тебе в нее образчик ткани своего бального платья и быстрый набросок Ролана Северина во всей красе. Да, он получился несколько карикатурным, но, поверь мне, самовлюбленный красавец это заслужил.

А вот забавное происшествие, произошедшее со мной только что, придется отложить до следующего послания. Лишь втисну еще одну последнюю строчку, чтобы вновь подстегнуть твое любопытство.

Когда мы уже возвращались с бала, в экипаже крестная больно сжала мое плечо и грозно предупредила:

– Не вздумай влюбляться в молодого Северина, девочка! Все их старшие сыновья прокляты.

Теперь, моя дорогая Нора, я могу с чистой совестью попрощаться с тобой до следующего письма.

Твоя бессовестная подруга

Августина

### Письмо 3

Милая Нора, если ты еще не сгрызла ногти до локтя от нетерпения (знаю, общение с Гусмой сильно портит мой письменный стиль), то я готова продолжить рассказ о своих приключениях.

Сама понимаешь, при слове «проклятие» мои уши встали торчком, почти как у лучшей дядиной охотничьей собаки, и никакая холодность крестной не могла меня остановить.

Я буквально взяла свою гостеприимную хозяйку в осаду и пытала все время обратного пути, пока на ступенях собственного дома терпение гессы Версавии не лопнуло и она не приказала:

– Мая, спать!

Но вот что мне удалось выяснить. Всем соседям хорошо известно, что род Северинов проклят. Первая жена старшего сына всегда тем или иным образом погибает сразу же после свадьбы.

Ты только представь, какой ужас!

Никто из прилегающих имений уже давно не рискует отдавать своих дочерей вообще за любого из Северинов. Но этот род продолжает испытывать свою удачу. Их наследники привозят невест из других городов и даже стран.

Бедные девушки и не подозревают, какая судьба их ждет!

Ах, Нора, хорошо, что я сохраняю черновики своих писем! Представь, если мне удастся разгадать загадку этого проклятия! Ты всегда говорила, что я лучше всех разбираюсь в магии, вдруг и на этот раз выйдет? Тогда мои записки можно будет издать под псевдонимом. Чем я уступаю какой-нибудь Амате Христи?

За всеми этими мыслями и письмом к тебе вчера меня застал визит кого бы ты думала? Лунары Северин!

Нет, решение подружиться с этой малюткой было положительно одним из самых верных с момента моего приезда.

Я уже настроилась на мистический лад и, взяв под локоток, потащила юную гессу Северин гулять в сад, где без бдительного ока крестной разговор можно будет навести на семейную тайну, но вместо леденящей кровь истории прогулка подкинула мне самый натуральный водевиль.

Лунара была очень жизнерадостна и с неподдельным интересом расспрашивала меня о колонии. Правда ли, что у всех жителей там кожа цвета орехового дерева? Правда ли, что каждая иланкийка с детства умеет варить любовное зелье? И верно ли, что в праздник огня нужно танцевать голышом? Вот что прежде всего интересует материковых барышень!

Я отвечала правдиво, хотя про праздник огня тянуло приврать. Не смейся! А что? Мы с тобой всего лишь две несовершеннолетние девушки – возможно, нас просто не пускали посмотреть на настоящее веселье.

К нашему разговору с неодобрением прислушивалась гувернантка Лунары. Эта немного высушенная особа все время поджимала губы, но в беседу не вмешивалась, хотя мне показалось, что на вопросе про любовное зелье глаза ее пытливо блеснули.

– Жара! – внезапно вздохнула малышка Северин и оттянула воротник платья (а ведь на улице было никак не больше тридцати градусов!). – Ты уже видела озеро в поместье Яринов?

Фраза содержала одновременно и вопрос, и предложение.

У крестной действительно есть премиленькое озеро, круглое, как тарелочка, с небольшим песчаным пляжем.

Единственной, кто выступил против затеи охладиться, оказалась гувернантка. Но Лунара, вот хитрюга, согласившись, что купаться сейчас крайне неуместно, услала бедняжку за зонтиками от солнца, а сама схватила меня за руку, словно мы были подружками детства (не ревнуй, Нора), и потянула в сторону водоема.

– А если нас кто-нибудь увидит из дома? – задыхаясь от быстрого бега, спросила я.

– Не увидят, – пообещала Лу, остановившись у края кустарника, ровный прогал в котором открывал прямой вид на пруд из окон поместья.

Гесса Северин прикусила нижнюю губу, и в этот момент земля под нашими ногами с легким ворчливым рокотом пришла в движение, прогал между кустами вздыбился и тут же сросся, образовав что-то вроде алькова, где можно было скинуть одежду и не попасться никому на глаза.

Минуты две я стояла с открытым ртом. Мне, конечно, приходилось слышать о даре земляной магии, но ни разу не доводилось встретить носителя у нас на Иланке. Говорят, что обладатели такого дара настолько привязаны к месту, в котором родились, что им физически сложно даже путешествовать, не то что перебраться в другие края навсегда.

Вот, значит, какой талант скрывается в крови Северинов! И вот почему, несмотря на ужасные слухи о проклятии, семья до сих пор не переехала!

– А гесса Версавия не рассердится, что мы испортили сад и вид из окон гостиной? – только и смогла спросить я.

Лунара лишь рассмеялась, уже стягивая с себя платье.

– Она не заметит! – Девушка резко выдохнула и, не снимая нижней сорочки, ухнула в темно-зеленую поверхность пруда.

Мне ничего не оставалось, как раздеться и последовать за ней.

Озеро было ледяным, я даже, кажется, перестала дышать, прежде чем погрузилась. И слава богу, потому что вода совершенно не держала тело на поверхности!

Как же повезло нам, живущим у теплого моря!

Признаюсь, мне пришлось постараться, чтобы не утонуть. Но когда я, отфыркиваясь, наконец-то вполне сносно поплыла, то в полной мере смогла оценить купание в пресном озере. Вода ощущалась упругой, отливала чернотой, как бутылочное стекло, и (ты не поверишь!) пахла разрезанным арбузом.

Мы уже вдоволь подурачились и поплескались с Лунарой (та не испытывала ни малейших угрызений совести, зная, что где-то блуждает гувернантка с тремя зонтиками в руках), как вдруг раздался страшный треск и вспышка света.

– Ой! – пискнула Лу и погрузилась в воду по самый подбородок.

Кто-то с помощью магии ломился сквозь нашу импровизированную ширму из кустов.

Я тоже затаилась, а затем постаралась как можно тише отплыть к зарослям камыша.

На маленький пляжик, ругая садовников на чем свет стоит, вывалился молодой, покрытый внушительной щетиной мужчина в военном мундире. Позади него посреди зелени осталась обугленная дыра.

Не обратив никакого внимания на наши светлые платья, затерявшиеся в густой листве, незваный гость стал стягивать с себя одежду.

Мы с Лунарой переглянулись, и она, сверкнув шкодливой улыбкой, знаком показала мне затаиться и хранить молчание. Чем дальше молодой военный раздевался, тем больше смеха и искр появлялось в ее глазах.

Я невольно зажала рот рукой, когда мужчина стянул с себя рубашку и показал скульптурно вылепленные плечи.

Еще один обмен красноречивыми взглядами – и ни одна из нас уже не могла выносить это в тишине. Мы обе покатились со смеху.

Незваный гость вздрогнул и схватился за подштанники, которые уже почти был готов снять.

– Кто здесь? – спросил он, сощурившись против солнца.

– Русалки! – звонко откликнулась Лунара, не прекращая хихикать.

– Тьфу, Лу! Предупреждать надо! – Военный выругался, но тут же попытался прикрыться, как стыдливая девица.

– Я выстроила целый редут в предупреждение, еще и платье на него повесила! – откликнулась моя соседка по пруду. – Кто ж виноват, что ты ломишься, как лось к водопою!

Бравый лось сгорбился, похватал свои вещи и ломанулся обратно.

Пора было и нам вылезать. Я посмотрела на Лунару вопросительно.

– Не беспокойся, не вернется, можешь спокойно одеваться.

Мы двинулись к берегу.

– Ой, – вдруг выдохнула девушка, – что это у тебя?

Я обернулась, проследила за ее взглядом и поняла, что гесса Северин рассматривает низку крупных перламутровых бусин у меня на лодыжке.

Отпираться не было смысла.

– Ограничители, – честно ответила я. – Меня почти не учили обращаться с силой.

– Так много?!

– Они слабенькие. – Пришлось все же немного приврать.

Лунара покачала головой и стала отжимать подол нижней сорочки, по которому ледяными ручейками стекала вода.

Я же по привычке провела руками вдоль своего тела, и вся влага медленно испарилась с одежды, оставив после себя лишь небольшое облачко пара.

– Действительно слабенькие, – согласилась Лу, не придав особого значения моей оплошности, затем повторила это движение, и вода с ее сорочки закапала в разы быстрее, словно земля вытягивала влагу из ткани.

Гесса Северин легко вернула кусты вокруг пляжа на их первоначальное место, оставив только прожженную незнакомцем дыру как есть, и мы направились на поиски несчастной гувернантки.

Так вот знаешь, Нора, кем в итоге оказался тот бесцеремонный «лось», прервавший наше купание? Одним из сыновей крестной!

Но о нем я расскажу в следующем письме.

Целую тебя в нежные щечки. Передавай привет Виктору, пусть не злится, что я отвлекаю его новоиспеченную женушку.

Августина, истощившая почти все запасы чернил в чужом поместье

### Письмо 4

Дорогая Нора, как проходит твой медовый месяц? Надеюсь, прекрасно и ты читаешь мои письма за завтраком только из дружеского участия, а не от скуки, которая раньше одолевала нас на побережье.

Тем временем в моей истории становится все больше действующих лиц. Слишком многих мне надо тебе описать, да и о семье крестной я упоминала настолько мало, что ты, скорее всего, представляешь эту даму суровой затворницей, коротающей дни в обществе неразговорчивого дворецкого.

Конечно же, это неправда, хотя на момент моего приезда поместье действительно пустовало.

Крестная овдовела несколько лет назад, но уже вполне оправилась от горя. Супруг был многими годами старше, и, судя по всему, гесса Версавия предвидела такой исход. Да и четверо сыновей доставляют ей достаточно забот, чтобы не поддаваться унынию.

Старший занимает место в парламенте, сам в поместье почти не появляется, зато прилежно исполняет роль наследника, чуть ли не каждый год одаряя матушку новым внуком или внучкой.

Двое младших еще учатся: один в столичном университете, другой в морской академии.

Со вторым сыном ты имела удовольствие познакомиться на страницах моего предыдущего письма. Да-да, это тот самый «лось», помешавший нашему с Лунарой купанию. Чуть позже мне представили его как гесса Вистеррия Ярина, а сам молодой человек, игнорируя красноречивый материнский взгляд, предложил называть себя Терри.

Предполагалось, что «лось» Терри служит в четвертом артиллерийском полку под командованием его высочества принца Эрландского, хотя, признаюсь, не только при первом, но и после, при официальном знакомстве, военный чин вызвал у меня определенные сомнения.

Неряшливый внешний вид гесса Ярина и небритость, которую у пруда еще можно было объяснить последствиями дальней дороги, оказались естественным его состоянием, потому что именно в том же виде он появился во время обеда.

Мы столкнулись в коридоре около столовой, и, вообрази себе, этот мужлан со словами «не знал, что русалки едят суп» кольнул меня электрическим разрядом! Кажется, я рассказывала, что Ярины у нас – потомственные «повелители молний», так вот этот их отпрыск сполна унаследовал семейный дар, но, к сожалению, не семейную рассудительность и рост.

Нахал, несмотря на внушительную ширину плеч, оказался едва ли на полголовы выше меня, что дало мне возможность взглянуть ему прямо в глаза и ответить на электрический удар огненным.

Весь обед в столовой пахло паленой шерстью от его камзола (надеюсь, что камзола, потому что громовержец отличался редкой волосатостью). Крестная едва заметно, как и полагается благородной даме, шевелила ноздрями, но не говорила ни слова. На этот раз для разнообразия ее неодобрительный взгляд был направлен на сына, а не на меня.

– Почему ты не предупредил, что собираешься взять отпуск? – наконец поинтересовалась она.

– Видишь ли, мама… – Раздолбай беспечно взмахнул бокалом вина, который вытребовал у дворецкого, игнорируя многозначительное покашливание гессы Версавии и тот факт, что, судя по запаху, учуянному мной в коридоре, вином он был прекрасно обеспечен еще в покоях. – Меня тоже о нем никто не предупредил, особенно о том, что отпуск может оказаться бессрочным.

– Вистеррий! Что ты натворил?! – Хозяйка так скрутила салфетку, что я невольно вжалась в спинку стула, хотя это вовсе не меня выгнали из полка.

– Мы всего лишь отмечали с товарищами новый чин… Ну и увлеклись немного…

– Какой позор! – Крестная расправила чудом выжившую салфетку и притворно промокнула ею уголки глаз. Но мне сбоку было видно, что слез там даже не намечается, эта поразительная дама давала себе время на размышления. – Что скажет твой старший брат?

– Что я ставлю под угрозу его карьеру и репутацию. – Беспутный сын продолжал невозмутимо поглощать еду и вино, будто разговор шел на самые тривиальные темы.

– Какой пример ты подаешь младшим? – использовала следующий козырь гесса Версавия, но и тут промахнулась.

– Мама, им не по десять лет, они уже давно думают своей головой, так что абсолютно никакого.

Крестная закусила губу, и это движение, на мой взгляд, выдавало ее переживания гораздо больше, чем все предыдущие нарочито театральные жесты.

– Скажи, насколько все было безобразно? Я могу воспользоваться связями, чтобы тебя восстановили… не сразу, но через какое-то время…

Я съежилась на стуле еще сильнее: сложно было представить более неуместное время для столь откровенного разговора. Но крестная не обращала на меня внимания, хотя перед этим дождалась момента, когда слуги покинут столовую. Неужели в этом доме по статусу я на уровне мебели?

Гесс Вистеррий бросил на меня мимолетный взгляд, улыбнулся краешком губ, и в ту же секунду в мою лодыжку стукнулся электрический разряд. От неожиданности я подскочила на стуле и ударилась коленом о столешницу. Звон посуды и приборов разнесся по всему дому. Из вазы с фруктами выпало несколько яблок, и одно из них, бодро проскакав мимо крестной, продолжило свой путь уже по полу, где его подхватил немедленно явившийся на шум дворецкий.

– Я думаю, что не стоит, – как ни в чем не бывало ответил матери коварный «лось». – И уж точно не стоит обсуждать это сейчас.

К вечеру обстановка в доме только накалилась, и никаким электрическим разрядом ее было уже не спасти. Дело в том, что крестная запланировала званый ужин для соседей.

В таких обстоятельствах избежать вопросов о службе Терри было практически невозможно, разве что запереть непутевого сына в его комнате в компании с бутылкой вина, но тогда вопросов станет еще больше, только не во время ужина, а после.

Видимо, затем, чтобы отвлечь гостей от мыслей об одном из неудобных персонажей, на почетное место посадили другого, то есть меня. Совсем неожиданно моя сиротка оказалась едва ли не во главе стола, что привело всех присутствующих в недоумение.

Я, как и полагается безропотной компаньонке, смиренно сносила любопытные взгляды и скромно (в меру своих актерских возможностей) улыбалась в ответ.

Кстати, Северинов, несмотря на то что они одни из ближайших соседей, на ужине не было. И мне в голову закралась мысль: уж не моя ли в том вина? Вспомнилось предупреждение крестной.

Я ведь ни слова не сказала ей о выданной расписке. И если подумать, Мая Лакшин – идеальная первая жена для Ролана Северина. Моя сиротка предположительно ничего не знает о проклятии, у нее нет достаточно влиятельных родственников или какого-либо состояния, которое заставило бы попечителя разбираться в причинах ее скоропостижной смерти. Мая здесь чужая… и ее не жалко.

Чувствуешь, как в нашу переписку вернулась нотка ужаса, присущего мистическим романам? Не пугайся, Нора, я могу за себя постоять и не намереваюсь делать глупостей больше, чем уже совершила.

И вообще, от размышлений об ужасе выдуманном меня отвлек ужас настоящий. Знаю, в империи принято считать колониальное общество отсталым, но, согласись, встретить на Иланке запечатанного мага невозможно. Вообрази выражение моего лица, когда среди гостей крестной я увидела запечатанную девушку!

И что еще большая дикость – крупная темно-серая печать была поставлена прямо посередине ее груди и инкрустирована драгоценными камнями. Несчастная несла ее гордо, демонстрируя в глубоком вырезе голубого шелкового платья.

Не могу себе даже представить, каково это – ходить с такой печатью! Гроздь детских ограничителей, что болтается у меня на лодыжке, ощущается так, будто на меня повесили гирю, а тут настоящий артефакт.

И все ради чего? Ради неподтвержденного поверья, что запечатанные гессы производят на свет самых сильных магов?

Как жаль, что нет знака препинания, способного передать тот скептический вздох, который я только что произвела. Гусма на такой в свойственной ей манере отмечает, что благородная касим не должна фыркать, как лошадь. С чем я, кстати, полностью согласна.

Запечатанную девушку представили как гессу Лигию Биргит, но у этой привлекательной клубничной блондинки оказалась такая заносчивая манера общения, что весьма скоро мое едва вспыхнувшее сочувствие сошло на нет.

Впрочем, вся семья Биргит, ее мать, отец и старший брат, отличалась поразительной высокомерностью. Не знаю уж, какой дар живет в их крови, чтобы можно было оправдать хоть десятую часть такого отношения к окружающим.

К примеру, заметив взгляды, которых я не могла не бросать на печать, нарочно выставленную на всеобщее обозрение, Лигия спросила:

– Что, милочка, не привыкли к такой роскоши? Если вам интересно, можете подойти и рассмотреть.

Я, конечно, не привыкла вовсе не к роскоши, а к тому, что кто-то готов добровольно искалечить собственного ребенка, но гесса Биргит и не ждала моего ответа, она оглядела столовую и поинтересовалась:

– А разве Северинов сегодня не будет?

Я только открыла рот, чтобы вставить хоть слово, а не просто хлопать глазами, как Лигия снова опередила меня:

– О, только не делайте скоропалительных выводов! Я знаю, как камеристки и компаньонки обожают сплетничать. Пусть люди и питают некоторые надежды на породнение наших семейств, я задала этот вопрос только для поддержания беседы. Вы слишком стеснительны, чтобы помогать хозяйке дома в создании надлежащей светской атмосферы.

Нора, вообрази себе эту тираду! Если отбросить всю высокомерную чушь, которую она несла, то у меня возник только один вопрос: что значит «люди питают надежду» на породнение семейств Северинов и Биргитов?

У меня лишь два варианта ответа. Первый: Лигия уже так достала местное общество, что оно кровожадно мечтает избавиться от нее с помощью проклятия, сделав первой женой Ролана.

Второй: о Ролане мечтает сама Лигия и в разговоре выдает желаемое за действительное. Тогда возникает еще один вопрос: а существует ли проклятие на самом деле? Ведь эта девушка явно не из тех, кто будет рисковать собственной жизнью ради любви.

Ну да ладно, мои размышления занимают слишком много места, и, боюсь, их придется писать едва ли не на полях.

Обед оказался довольно скромным, помимо семьи Биргит присутствовали еще О’Бозы, их старшая дочь и священник с женой.

Меня усадили между главами приглашенных семейств, Флором О’Бозом и Карлом Биргитом. Последний был до глубины души оскорблен таким неравным соседством. Терри поместили как можно дальше от гостей мужского пола, между женой священника и Лигией, скорчившей такую гримасу, будто на тарелку перед ней положили нарезанных лимонов.

Карл Биргит посмотрел на меня сверху вниз, с удивлением осознавая, кого ему придется занимать беседой, впрочем, удивление почти сразу сменилось сомнением. Видимо, благородный гесс прикидывал, сколько разумных слов я буду способна сказать в ответ. Отец Лигии был еще по-своему привлекательным человеком, хотя его светлые волосы уже давно приобрели серебристый оттенок, но тот же презрительный изгиб губ, что и у дочери, вновь портил впечатление.

– Я правильно понял, вы, молодая мисса, приехали к нам откуда-то из колоний?

– С Иланки, – уточнила я. Начало беседы не предвещало ничего хорошего.

– Получили домашнее образование, как и моя Лигия?

– Отчего же? – Я удивленно отвлеклась от салата. – На острове есть Елизаветинский женский институт.

– Не пансион? – в свою очередь удивился гесс Биргит, и мы некоторое время мерили друг друга скептическими взглядами.

– Не пансион, – медленно и осторожно произнесла я, опасаясь, что сосед крестной относится к когорте тех оголтелых, что вечно торчали под окнами наших классов, призывая не смущать женские умы наукой. В отношении тригонометрии я бы, может, с ними и согласилась, но только оттого, что мой ум смущался не математикой, а удручающей к ней неспособностью. – Полковник Кермез считает, что гувернантки дают слишком изнеженное образование для колоний.

– Я бы тоже отправил Флору в институт, если бы она не была столь застенчива, – поддержал меня с другой стороны мир О’Боз, а потом добавил тише: – А моя жена чуть менее категорична в этом вопросе.

– И что же вам рассказывали про возникновение Эрландской империи? – спросил Карл Биргит противнейшим тоном экзаменатора, видимо подразумевая, что женский институт может давать только азы истории.

– Ученые считают, что первым толчком к возникновению Эрландской империи стала охота на ведьм, когда Платон I дал убежище семьям одаренных в Эрландии на приграничных территориях.

– Отлично, отлично, – перебил меня удовлетворенный экзаменатор, не дав перейти даже к первым завоеваниям. – Хотя бы в колониях имперская система образования работает как надо.

Я удивленно захлопала глазами, и Флор О’Боз пояснил:

– Некоторые революционно настроенные учителя пытаются преподавать по-иному. Буквально на прошлой неделе прогремело несколько скандалов. Но вы были на корабле и не могли прочитать прессу. Вскрылось, что в первой мужской гимназии и в юридическом колледже юношам рассказывали, как, спасаясь от инквизиции, магессы тех времен бежали на земли Северинов, под их защиту…

– И… – начала я, в последней надежде сказать что-нибудь умное, но ты же знаешь, Нора, отвлеченные политические дискуссии никогда не были моей сильной стороной. И вообще никакой моей стороной в принципе…

– Историческая правда – это, конечно, хорошо, но не в рамках образования молодежи. Как знание того, что давно почивший правитель был печальным тугодумом и лишь через десятки лет понял, что такое скопление силы на границе опасно не только для него, но и для его соседей, поможет укрепить нашу империю? В любом случае Северины не спешили вступать в борьбу за власть много веков назад и уж тем более не могут даже подумать об этом теперь. Спасибо дару земли… – Гесс Биргит иронично поднял бокал с вином.

Нора, ты же понимаешь, что слова своих собеседников я передаю очень приблизительно, поэтому прости меня, если заметишь в них какую-то неуклюжесть. На самом деле и Карл Биргит, и Флор О’Боз отличаются знатным красноречием. Да и остальные гости были вполне светскими людьми, кроме разве что Флоры О’Боз, которая весь вечер вымученно отвечала лишь на придирки матери, отмечавшей, что дочь ест то слишком много, то неправильно…

Но речь не о бедняжке, а о дальнейшем развитии разговора, который вдруг со скоростью мяча для тенниса стал перескакивать с одного края стола на другой до тех пор, пока дело не кончилось катастрофой.

– Остается только надеяться, что следующий король будет дальновиднее своих предшественников и ему не понадобятся десятки лет размышлений, чтобы начать переманивать к нам новых чудотворцев, – поднял бокал Флор О’Боз, и его благожелательная улыбка сделала фразу гораздо более похожей на тост.

– О ком это вы? – поднял брови гесс Биргит.

– Конечно же, об ученых, инженерах и механиках, папа, – вдруг вступил в беседу Марк Биргит с другого конца стола, и с этого момента к разговору прислушивались уже все.

– Игрушки для неодаренных, – фыркнул его отец.

– Молодой человек прав, – возразил Флор О’Боз. – То, что сейчас творит техника, не всегда под силу магии. Не говоря уж, что мало какой гесс выстоит против нескольких вооруженных винтовками людей.

Марк Биргит так же неожиданно обратил внимание на меня:

– А почему бы нам не спросить о винтовках миссу Лакшин? Мая, вы ведь с Иланки, видели бунт в Елизваре?

Все повернулись ко мне… А я оцепенела, словно зверь, пойманный в силок.

Веришь ли, Нора, воспоминания о событиях того дня до сих пор выбивают из моей груди дыхание.

Видимо, я сильно побледнела, потому что даже «лось» Терри, который прежде уделял внимание только вину, бросил на меня странный, какой-то расфокусированный взгляд и вдруг тоже вступил в беседу:

– Бунт в Елизваре был бы подавлен гораздо быстрее, если бы благородные гессы из гарнизона не так массово и не с таким упоением предавались охоте в джунглях. Его вообще могло бы не быть, если бы те же гессы занимались своей службой, а не ездили на Иланку как на курорт.

Марк Биргит прищурил один глаз и вдруг превратился в точную копию своего отца: такой же светлый, тонкий, с презрительной усмешкой на губах.