Наталья Шнейдер
Хозяйка собственного поместья

Глава 1

Несколько метров, что мы шли до гостиной, Виктор оглядывался по сторонам, будто впервые оказался в доме. Даже каменную свою физиономию не удержал, таращился как на чудо какое-то. Остановился коснуться деревянной панели, которыми была обшита стена галереи. Я ожидала, что он сейчас начнет проверять пыль на кончиках пальцев, но муж погладил панель, как когда-то стену спальни, говоря, что дом будто ожил.

Только после этого удивление исчезло с его лица, Виктор замкнулся еще сильнее. Может, зря я его пустила, не решившись скандалить при докторе. Выставила бы обоих и не гадала бы сейчас, что им от меня нужно. Интересно, закатит ли мне Виктор еще одну сцену, теперь из-за тапочек? Очевидно ведь, что он изобразил, будто это подарок ему, спасая собственную репутацию. Никому не охота прослыть рогоносцем.

Но, что бы этих гостей ни принесло, плохой хозяйкой я сегодня точно не буду казаться. Гостиная выглядела так, словно я сегодня весь день отдраивала ее. В оконных стеклах отразились огоньки свечей, которые внесла Марья, паркет блестел, как будто его только что натерли, а запах пирогов, донесшийся с кухни, стал еще сильнее, сама чуть слюной не захлебнулась.

Я указала гостям на кресла, устроилась на краю дивана. Мотя тут же вспрыгнул на подлокотник, уселся, изображая статую кота. Даже, кажется, моргать перестал, уставившись на доктора, да так, что тот заерзал под этим взглядом. Посмотрел на Виктора, словно ища у него поддержки. Тот же глядел на меня, а не на доктора, но и я ничего не могла прочитать в глазах мужа. Все, что мне оставалось, – сидеть, мило улыбаться и не торопиться начинать разговор. Неловкое молчание затягивалось, но мне было все равно. Конечно, хорошая хозяйка должна развлечь гостей приятной беседой, но гостей званых. Сами явились, когда их никто не ждал, – пусть сами себя и развлекают.

Вернулась Марья с подносом. Посмотрела на меня, и я представила лица гостей, если она вдруг развернется и уйдет вместе с угощением. Я едва заметно кивнула ей. Нянька расставила чашки на столик, стоявший между креслами и диваном, разлила чай. Выставила мисочку с медом и тарелку с нарезанным сладким пирогом. Пирог пах просто одуряюще – свежевыпеченным тестом, малиной, с легкими нотками ванили и корицы.

– Угощайтесь, господа, – предложила я и снова замолчала, отхлебнув чая из кружки.

Доктор взял пирог, Виктор угощение проигнорировал. Не хочет – как хочет, мне больше достанется.

– Сегодня, объезжая пациентов, я встретил на дороге пятерых мужчин с серьезными ранениями, – начал наконец доктор. Сделал многозначительную паузу.

Виктор продолжал сидеть с каменным лицом, только взгляд стал еще напряженней. Будто он знал, что скажет доктор, знал, что мне это не понравится, и готовился к взрыву. Подтащить, что ли, поближе кочергу?

Я откусила пирог. Вечно на нервах аппетит разыгрывается, к тому же пора было и поужинать после хорошей работы. Удалось тесто – легкое, пушистое. Даже жалко таких визитеров, как эти двое, угощать.

– Дайте угадаю.

Я улыбнулась, словно мы говорили о погоде, а не о моих противоправных действиях. Лучшая защита – нападение, и мне стоит изложить собственную версию событий до того, как доктор выдаст свою. Хотя, скорее всего, он уже рассказал Виктору, потому тот и на взводе.

– Кошачьи царапины…

– Ножевые ранения лица и скальпа.

Я изумленно моргнула. Не может быть, чтобы он всерьез.

– Евгений Петрович, на основании чего вы сделали такое заключение?

– Во-первых, на основании показаний потерпевших.

Я хмыкнула. Кто еще потерпевший! Доктор понял меня по-своему.

– Во-вторых, я сделал выводы на основании собственного осмотра ранений.

Так, это уже интереснее.

– Вы их записали, разумеется? Данные осмотра и выводы, я имею в виду?

– Разумеется.

– Так же, как и данные осмотра пулевого ранения мягких тканей плеча… с этим ведь вы спорить не будете?

Евгений Петрович озадаченно покачал головой. Похоже, он предполагал, что я стану отпираться. Но глупо было бы отпираться от того, что элементарно доказать. Сейчас мне нужно заставить его выложить все аргументы, потому что я, кажется, догадываюсь, к чему он клонит.

Интересно, когда я успела доктору на хвост наступить? Или тоже Настеньке нужно спасибо сказать – ведь он с самого начала так жалел бедняжку, что желал ей смерти.

– Еще там были ожоги кисти, возможно, предплечья, – продолжала я. – Ушиб мягких тканей головы по крайней мере у одного, и, вероятно, разнообразные ушибы у всех пятерых.

На месте доктора я давно бы поинтересовалась, откуда барынька знает термины. Виктор вот точно заинтересовался, по глазам видно. Если что, отболтаюсь все тем же «Журналом ветеринарии, медицины и скотоводства» – вряд ли муж будет настолько уперт, что прошерстит всю подшивку. Сейчас меня куда сильнее волновало другое. Зачем он здесь? На чьей стороне? Чего от него ждать?

– Так вы не отрицаете, что напали на них! – воскликнул доктор.

– Я. – Я поставила чашку на столик. Поднялась, развела руки. Покружилась, давая себя разглядеть – хрупкую статуэтку, чье отражение в зеркале до сих пор казалось мне чужим. – Посмотрите на меня. Я. Напала. На пятерых дюжих мужиков.

Виктор подавил улыбку. Доктор не смутился.

– Согласен, это звучит нелепо. Именно поэтому я утверждаю, что вы не отдаете себе отчета в собственных действиях и опасны для окружающих.

– То есть, говоря простыми словами, – буйнопомешанная? – Я мило улыбнулась, подавляя желание вылить весь чайник доктору за шиворот, а потом скомандовать Моте «фас»; чтобы Евгений Петрович сам убедился в происхождении «ножевых ранений». Но тогда точно ненормальной объявят.

Доктор, проигнорировал меня:

– Поэтому вы не можете управлять имуществом, и я намерен поставить вопрос об этом перед дворянским собранием уезда.

Может, стоить сбегать за пистолетами? Но куда девать труп? Точнее, два трупа?

– Спасибо, что предупредили о намерениях, – улыбнулась я, сама удивляясь собственному самообладанию. – И как вы собираетесь доказать мою неспособность управлять имуществом и отвечать за свои поступки?

Интересно, додумались тут до судебно-психиатрической экспертизы или эту роль выполняет дворянское собрание?

– Таково мое врачебное заключение, и оно будет достаточным доказательством.

Так, кажется, терять уже нечего. Я улыбнулась все так же мило и прощебетала:

– Ваше личное мнение, и только? Боюсь, на самом деле у вас нет никаких аргументов. Просто вашей левой пятке так захотелось. То ли потому, что вы обиделись на просьбу помочь с ремонтом. То ли я просто вам не нравлюсь и вы решили…

– Какие аргументы вам нужны! – взорвался доктор. – Вы скачете по дому с молотком! Весь уезд обсуждает, как вы лазили по деревьям, размахивая веником и заляпывая ветки какой-то синей гадостью, похожей на плесень!

Ну спасибо, дорогой супруг! Обиделся, значит, что его послали, и всему уезду растрепал?

Видимо, взгляд мой, устремленный на Виктора, был очень красноречив, потому что он едва заметно покачал головой. «Это не я», – читалось на его лице.

Может, и вправду не он. Может, кто по дороге проезжал, а я внимания не обратила, не до того было. А может, кто из деревенских начал сплетничать и дальше пошло. Как только признали барыню в огородном пугале на яблоне!

Доктор между тем продолжал:

– А сад? Вы побелили весь сад! Зачем? Это же деревья, а не забор! Однако бог с ним, развлекайтесь как вам угодно, если это никому не угрожает. Но вы напали на несчастных крестьян! Или будете отрицать, что ранения нанесены вашей рукой?

– Буду, – кивнула я. – Ранения нанесены кошачьими когтями и пулей. Пулю вытолкнули из дула пороховые газы, а не моя рука.

– Вы видите? – вопросил доктор, развернувшись к Виктору. – Типичный случай раннего слабоумия.

Шизофрении, в переводе на современный язык. Да уж, удружил коллега.

Муж промолчал, задумчиво глядя на меня. Доктор же не унимался:

– Возможно, причина в перенесенной нервной горячке, но, к моему глубокому сожалению, я вынужден констатировать, что Анастасия Павловна не сознает, что делает, не способна отвечать за свои поступки и опасна для окружающих.

– Поэтому вы пригласили в мой дом моего супруга? Как человека, который должен за мной присматривать?

Что же делать? Положим, весенняя побелка имеет под собой обоснование, понятное и человеку из этого времени – защита от резких перепадов температур из-за весеннего солнца. Но как объяснить свойства бордоской жидкости в мире, который пока не имеет представления о микроорганизмах? И как доказать, что я не бросалась с пистолетом на мужиков, если пятеро твердят одно и то же, а у меня свидетелей нет? Ни одного из моих домочадцев не было рядом, ни когда я договаривалась с работниками, ни когда началась ссора.

– Как главу дворянского совета и как вашего потенциального опекуна. Впрочем, учитывая ваши разногласия, о которых болтает весь уезд, возможно, Виктор Александрович решит назначить вам другого опекуна, чтобы его потом не обвинили в неподобающем отношении к вам.

Опекуна, который вышвырнет меня из дома и забудет о моем существовании?

– Евгений Павлович, не говорите за меня, – холодно произнес Виктор. – Я еще не пришел ни к каким выводам.

С другой стороны, если меня объявят сумасшедшей, развода не будет. Я вычитала это из «Гражданского уложения», когда пыталась найти налоговое законодательство. Правда, книге было четверть века, и вряд ли за такое время законы не изменились, но, возможно, именно этот и сохранился. В любом случае рискнуть стоило. Виктор, хоть он и ревнивый идиот, не похож на человека, который просто выгонит ненормальную жену из дома или уморит ее голодом. Погреб вон заполнил, когда сюда привез, и драгоценности забирать не стал. Значит, не в его интересах признавать меня ненормальной: наверняка ведь хочет жениться второй раз, чтобы наследниками обзавестись.

Но и врать он – насколько я успела его узнать – не станет. И потому мне нужно убедить его, что меня оклеветали. Чтобы и сам успокоился, и меня в покое оставил.

– Напомните, выводы о моей опасности для окружающих вы сделали из показаний крестьян, на которых я якобы напала?

– Да. Вы не захотели с ними расплатиться, а когда мужики стали настаивать, выстрелили в ближайшего из пистолета…

Виктор засопел, явно пожалев, что научил меня обращаться с оружием.

– Потом ударили остальных магией и, после того как они оказались не в силах сопротивляться, исполосовали одного ножом. Шрамы останутся на всю жизнь, но бедолага радовался, что вообще ноги унес.

Интересно, это мужики с самого начала ему рассказали или уже подправленная самим доктором версия? Хотя, если вспомнить белобрысого, за которым я якобы с молотком бегала, – даже странно, что Виктор не поделился этим с доктором! – могли и сами. А то ведь, стыдно сказать, одна девчонка пятерых мужиков уделала!

Мотя перестал притворяться статуей, взобрался мне на колени. Я погладила его, мысленно поправившись: девчонка и кот. Мотя заурчал.

Я потянула паузу, изображая, будто целиком и полностью занята котом.

– Вы ничего не хотите на это ответить? – не выдержал наконец доктор.

– На что? – Я изобразила удивление. – На записанные вами слова мужиков, которые могли и сговориться, расстроившись, что не сумели ограбить слабую женщину? Нет, не хочу, вы же уже решили, кому верить. Но я хочу сказать, что – Виктор Александрович не может быть моим опекуном. Он пытался меня убить, и я опасаюсь за свою жизнь.

Глава 2

Доктор вытаращил глаза, муж начал багроветь.

– Сперва он скинул меня с дерева, потом пытался утопить в ведре со смесью извести и медного купороса, – не останавливалась я.

– Что вы несете! – взорвался Виктор.

– Ах, вы еще и не помните? – Я демонстративно всплеснула руками. – Совсем-совсем не помните, что вытворяли? Марья подтвердит, если что.

– Да Марья подтвердит, что я ем младенцев на завтрак!

– Вот видите, Виктор Александрович… – начал доктор, и я снова перебила его:

– …как легко оговорить человека. Попробуйте докажите, что вы не пытались меня убить.

Муж замер с открытым ртом. Закрыл его, внимательно на меня глядя.

– Виктору Александровичу и не нужно ничего доказывать! – возмутился доктор. – Он уважаемый человек!

– Не то что молодая вертихвостка – его жена, так? Но если он не помнит, как пытался меня убить, то явно опасен если не для общества, то для меня, и так же явно не может отвечать…

– Хватит, – перебил меня Виктор. – Я понял. Ваша версия?

– Те пятеро спросили, не найдется ли работы… – начала я рассказывать.

Главное – сейчас излагать только факты, не позволяя себе скатываться в эмоции. Виктор знает взбалмошную Настеньку, да и я, если на то пошло, не образец выдержки и здравомыслия. И потому сейчас мне нужно быть особенно сдержанной.

– Бред! – воскликнул Евгений Петрович, когда я дошла до Моти, сиганувшего в лицо мужику. – Кот – не сторожевая собака, и он не способен нанести такие глубокие раны!

– В этом я не уверен… – задумчиво ответил Виктор, разглядывая свою руку. На которой, к слову, до сих пор не рассосался темный след от зажившей царапины.

– Виктор Александрович!

– Продолжайте, Анастасия.

Оставалось немного, я закончила рассказ изгнанием наглецов.

– Я могу посмотреть парник? – полюбопытствовал Виктор.

Я пожала плечами.

– Сколько угодно, но потом я возвращала кочергу на место и могла затоптать следы…

– Чтобы скрыть, что никакого нападения не было! Это вы напали…

– Евгений Петрович, ваше мнение я уже выслушал, причем не один раз, – сказал муж. – Давайте дадим второй стороне возможность оправдаться.

– Вы предвзяты!

– Конечно, предвзят! Весь уезд знает, что я жду осеннего заседания консистории и по какой причине.

А уж я-то как жду! Но об этом пока лучше промолчать.

– Все знают, насколько сумасшедшие хитры и изворотливы! – не унимался доктор.

– А вот мое сумасшествие вам еще придется доказать, – возмутилась я.

– Я уже сказал, что таков мой профессиональный вердикт и я готов отстаивать его перед дворянским собранием уезда!

– Профессиональный вердикт, да… – Я тонко улыбнулась.

– Что вы хотите этим сказать?

Я продолжала улыбаться.

– Вы ставите под сомнение мои… – От возмущения доктор сбился на фальцет. Закашлялся.

– Вы позволите ознакомиться с протоколом обследования пострадавших? – спросила я.

– Это врачебная тайна!

Кажется, резкая смена темы его озадачила.

– Час назад вы давали его прочитать мне, – вмешался Виктор.

– Женщина все равно не способна…

– Хорошо, в таком случае я перескажу. У меня хорошая память. – Муж повернулся ко мне. – Но не понимаю, что вы хотите услышать. Евгений Петрович уже изложил нам, как события выглядели со стороны пострадавших.

– Я хотела бы изучить детальное описание ранений. Последовательность событий, имена и место жительства пострадавших мне без надобности, тайна есть тайна.

– Это я не смогу воспроизвести по памяти. Я не специалист.

– Изучайте сколько вам угодно, – фыркнул доктор, вытаскивая из саквояжа пачку листов. – Можно подумать, вы что-то поймете.

Волос долог, ум короток, да…

Может, лучше мне заткнуться? Может, разбивая сейчас аргументы доктора, я лишь даю ему в руки оружие против себя? Успеет подготовиться, переписать данные осмотра, подогнав под нужное, и выдаст на дворянском собрании доработанную версию?

Но беда в том, что мне никак нельзя допустить созыва дворянского собрания. Потому что там и без доктора решат, что я тронулась, когда я никого не узнаю. Ведь Настенька наверняка была знакома со всеми местными землевладельцами, наезжала к ним в гости, и они приезжали если не к ее отцу, то уж к мужу точно. Значит, мне нужно сейчас дать аргументы не только доктору, но и Виктору, который ждет осеннего заседания консистории, что наконец освободит нас друг от друга. Он может ненавидеть меня – точнее, Настеньку – за мнимую или настоящую измену, но поможет, потому что иначе никогда от меня не отвяжется.

Или я ничего не понимаю в людях, но тогда и трепыхаться бессмысленно.

Мотя мявкнул и перепрыгнул на колени Виктору. Тот почесал его за ухом. Вот, значит, как… Хорошо.

Я перелистнула бумаги. Доктор злорадно усмехнулся. Да, почерк у него профессиональный. Ничего, я привычная. Да и вообще сейчас – когда я так и не выучила буквы – чем хуже почерк, тем лучше, легче схватывать слово целиком.

– Никто не против, если я прочитаю это вслух? – спросила я для проформы и, не дожидаясь ответа, начала зачитывать описание «ножевых ранений».

Виктор едва заметно сдвинул брови. Я не торопясь и не запинаясь дочитала до конца. Да за такое описание мой преподаватель судебной медицины, земля ему пухом, пару бы вкатил без права пересдачи! Наконец я вернула листы доктору и сказала:

– Не понимаю.

– Я же говорил! – воскликнул Евгений Александрович.

– Не понимаю, на каком основании вы сделали вывод, что тому мужику досталось ножом. Здесь просто указано количество ран и наложенных швов.

– Образованному человеку достаточно увидеть, – задрал нос доктор.

– Вы правы, образованному человеку достаточно увидеть, чтобы не перепутать ножевое ранение с ранами, нанесенными когтями мелкого хищника, – согласилась я.

Мотя фыркнул. Виктор улыбнулся и почесал его за ухом. Вот же паразиты, оба!

– Но что именно вы увидели? – продолжала я. – Какова была длина ран, их глубина и направление? Как выглядели края? В каком состоянии окружающая кожа? Почему этого нет в описании?

– Поясните, – попросил Виктор.

– Я все же хотела бы, чтобы Евгений Петрович более подробно описал все, что увидел, – уперлась я.

– Все, что я увидел, я записал, а вы просто тянете время и морочите нам голову! – возмутился доктор. – Виктор Александрович!

Виктор молчал, смотрел на меня, будто не мог решить, что ожидать. Пропади оно все пропадом, по-хорошему, мне стоило бы изложить все письменно, чтобы доктор не подслушал и не использовал, если дело все же дойдет до заседания дворянского совета. Но я так и не удосужилась научиться писать.

– В таком случае ваши профессиональные познания вызывают сомнения, – заявила я. – Потому как ничто в вашем описании не может подсказать знающему человеку, на каком основании вы определили ранения именно как ножевые.

– Вы будете учить меня писать истории болезни?! Я не стану выслушивать бред сумасшедшего! – Доктор поднялся.

Виктор задумчиво посмотрел на меня. На него. Снова на меня.

– Анастасия, вы не могли бы пояснить?

Что ж, придется раскрывать карты.

– От ножа раны резаные, ровные, неосадненные, концы у них острые. От когтей – скорее колотые и колото-рваные, параллельны друг другу…

Хотя, если как следует помахать лапами, уже не поймешь, что там чему параллельно, а Мотя очень старался.

– …на концах переходящие в прерывистые царапины, относительно неглубокие. Вот здесь, – я потрясла листами, – ни слова об этом. Так что, я полагаю, заключение о происхождении ран – лишь ваши инсинуации, сознательные или нет.

Мужчины вытаращились на меня так, будто я вспрыгнула на стол, но вместо разнузданного танца начала зачитывать вслух названия всех восьми парных и семи непарных костей черепа. Со всеми отверстиями, бороздками и бугорками. На латыни. Я покачала головой.

– Удивляюсь вам, господа. Вы как будто на кухне никогда не были. Возьмите в погребе свиной окорок, полосните пару раз, а потом раздразните кота…

Мотя вывернулся из-под руки Виктора, почесывающего его за ухом. Подобрался и задергал хвостом, внимательно глядя на доктора, – так что не оставалось сомнений: он с готовностью поможет со «следственным экспериментом».

– …и сравните повреждения. Так что простите, Евгений Петрович, но ваши профессиональные заключения не стоят и ломаного… потертой змейки. А следовательно, и выводы относительно моего безумия.

– Виктор Александрович, вы позволите вашей жене меня оскорблять?!

– Разве слова человека, не сознающего, что делает, могут оскорбить? – приподняла бровь я.

Виктор подавил улыбку. Доктор побагровел так, что я испугалась, как бы его инсульт не хватил. А я продолжала:

– Но раз вы оскорбились, значит, знаете, что я в своем уме. Вы оклеветали меня. Заявили, что я безумна. Будто я напала на людей! Да, я выстрелила в человека, когда пришлось защищаться! Или мне нужно было разрешить себя ограбить? Вы уверены, что те пятеро остановились бы на этом? Что они не надругались бы надо мной? Над молодой служанкой? Не свернули шею старухе-няньке? Не сожгли дом?

– Прекратите паясничать! – взорвался доктор. – Это вы…

– Хватит. – Виктор сказал это очень спокойно, но доктор заткнулся. – Я выслушал. И не вижу аргументов для внеочередного созыва дворянского собрания.

– Виктор Александрович, как вы можете поверить в этот бред!

Муж будто не услышал:

– Правда, и уверенности в том, что моя жена не опасна для себя и других, у меня тоже нет.

Не знаю, чего мне стоило не зарычать. Решил он, видите ли. Ни нашим ни вашим!

– Поэтому как мужчина и глава семьи я принимаю на себя ответственность за свою супругу и ее поведение. Я поживу в этом доме и присмотрю за ней.

Вот уж удружил так удружил! Кажется, и доктору этот вердикт не понравился.

– Вы понимаете, что Анастасия Павловна может и на вас наброситься с пистолетом?

Я скрипнула зубами. Еще порох на него тратить. Топором обойдусь, если достанет. Или кочергой. Виктор широко улыбнулся.

– Ничего, я буду осторожен. Не смею больше вас задерживать, Евгений Петрович, время позднее.

Раскомандовался в моем, между прочим, доме!

– Я провожу, – прощебетала я.

Путь до двери мы проделали в гробовом молчании, прощаться доктор тоже не стал.

Я закрыла замок. Что-то подсказывало: Виктора я так просто из дома не выставлю. Вздохнула: на спину словно навалили пару мешков с мукой. Долгий был день, хоть вроде и провязала почти все время, а вечер выдался и вовсе несуразный.

Мотя – и когда только увязался следом – потерся о мои ноги. Я наклонилась его погладить.

– Эх ты, подлиза, – проворчала я. – Ко всем ластишься, только за ухом почеши.

Кот проигнорировал мои упреки, позволил еще погладить себя и потрусил в гостиную. Я пошла следом. Может, Виктор все же уйдет подобру-поздорову. Хотя кого я обманываю! И выгнать не получится, скажет, что я действительно рехнулась.

Но поди пойми этого человека! То целует так, что коленки подгибаются, то ревнует на ровном месте, то развод – и забирай свои игрушки, то вот в гости напрашивается.

Когда я вошла в гостиную, Виктор сидел, вытянув длинные ноги, и разглядывал тапочки. Розовые, с улыбающейся мордочкой и заячьими ушками. До меня вдруг дошло, как звали мнимого или настоящего любовника Настеньки. Если Виктор принял это за намек…

Тогда меня точно упекут за убийство в состоянии аффекта, если местная судебная психиатрия до этого додумалась.

Но взгляд мужа, устремившийся на меня, был задумчивым, а не злым.

– Анастасия, я должен принести вам извинения за безобразную сцену в нашу последнюю встречу.

Глава 3

И вот, спрашивается, что на это ответить? «Не за что»? Так очень даже есть за что.

– Приносите, – милостиво согласилась я.

– Прошу прощения?

Мы озадаченно уставились друг на друга. Не сразу до меня дошло:

– Вы сказали, что должны принести извинения. Приносите. Я слушаю.

– В таком случае уточните, какие именно извинения вам требуются, – с каменным лицом поинтересовался Виктор. – Длинные и витиеватые? Следует ли при этом падать на колени? Обнимать ваши? Биться лбом об пол и орошать ваши ноги слезами?

Нет, он просто… Я наконец разглядела ехидный огонек в его взгляде.

Вот же зараза, еще и троллит!

Но против воли губы начали расплываться в улыбке. Я хихикнула.

– Бить вас некому, невозможный вы человек!

Он широко улыбнулся.

– Не надо. Я видел, как вы обращаетесь с колуном. Впечатляет, надо сказать.

Я все же не выдержала – рассмеялась. Он следом.

– Не могу понять, какая же вы на самом деле, – сказал Виктор, отсмеявшись.

– Какая разница? – пожала я плечами. Подлила себе и ему чая, взяла еще один кусок пирога. Перепалка с доктором только раззадорила мой аппетит. – Мы оба согласны, что ничего хорошего из этого брака не вышло, так что лучше проститься и заняться каждому своей жизнью.

А еще замечательней было бы прямо сейчас выставить его из дома. Одного поцелуя хватило, чтобы сделать выводы. Даже несмотря на то, что – нет, именно потому что! – он так улыбается.

Улыбался, потому что после этих слов Виктор снова посерьезнел и надолго замолчал.

– Вы ведь не поверили в этот бред, будто я не в своем уме? – встревожилась я, когда пауза слишком затянулась.

– Не знаю, – все так же задумчиво произнес Виктор. – Вы очень изменились после болезни.

– Вы уже это говорили, – напомнила я.

– Говорил. Потом решил, что ошибся. Теперь готов извиниться и за это. Прошу прощения.

Я кивнула.

Он обвел взглядом комнату.

– Хотел бы я знать, почему благословение проснулось в вас именно сейчас, а не в моем доме?

Догадался. Как некстати! Теперь я от него точно не отвяжусь!

– Может быть, потому, что здесь мой дом?

– Вы говорили, что ненавидите его.

Похоже, так оно и было, иначе не дошел бы он до такого состояния.

Мы снова замолчали. Виктор осторожно откусил от пирога.

– Марья всегда хорошо готовила, но сейчас превзошла саму себя.

– Это я готовила. Спасибо за комплимент.

Все равно поймет, если уж решился навязаться на мою голову.

– Вы? Но вы говорили…

– Кажется, я говорила много глупостей. Но говорила, и что близость смерти заставила меня многое обдумать заново. Если смена мнения и попытка жить по-другому означает безумие, то любого можно объявить ненормальным.

– Вы правы, оклеветать человека проще простого. – Виктор дожевал пирог, отхлебнул чай. – Но почему все так упорно норовят оклеветать именно вас? Зайков…

Он перевел взгляд на тапочки, я сделала вид, будто не заметила.

– …Иван, те пятеро мужиков. Послушать вас, так весь мир ополчился…

– Откуда мне знать, что в умах у других? Могу предположить, что если этот ваш Зай…

– Не мой!

– Хорошо, свой собственный Зайков хвастается победами, желая придать себе веса в глазах других мужчин, то оклеветал он не одну меня. Вашему Ивану…

Я сделала паузу, но в этот раз муж не стал возражать против «вашего».

– …нужно было оправдаться, почему не дождался ответа, и оправдание он выдумал. А мужикам – не признаваться же в попытке ограбления? – Я подумала и добавила: – Если Евгений Петрович сам не подал им эту мысль.

Муж поморщился.

– Только я начинаю думать, что зря сомневаюсь в вашем здравом уме, как вы будто специально говорите какую-нибудь нелепицу. Доктору-то зачем вас оговаривать?

– А зачем ему было убеждать вас, что мне лучше умереть? Зачем он приезжал уговаривать меня вернуться к мужу, пасть в ноги и…

Виктор досадливо рыкнул.

– Я его об этом не просил!

– Не сомневаюсь, ведь именно вы потребовали развода. Однако Евгений Петрович уверял меня, будто вы готовы простить, хотя я и не собиралась просить прощения.

На лице Виктора промелькнула тень.

– Зачем он сейчас так старательно выставлял меня ненормальной? – продолжала я. – Не знаю, чем я ему насолила…

– Могу напомнить. – без тени ехидства произнес муж. – Вы требовали его по пять раз на дню, то с мигренью, то с головокружением, то еще с каким недомоганием.

– Так он должен обожать нескончаемый источник заработка! Если кому и возмущаться, то вам. Вашему же кошельку был нанесен непоправимый урон!

– Дамские капризы моему кошельку непоправимый урон точно не нанесут. Нервам разве что, – в тон мне хмыкнул муж.

– Да вы сами чьим угодно нервам нанесете урон, – фыркнула я. – Но, если я так невыносима, зачем вы напросились в мой дом?

– Ничего, я выносил вас куда дольше нескольких недель. Так что придется и вам теперь потерпеть меня.

Я решила не вестись на подначку и не спрашивать, почему он женился на девушке, которую едва выносил.

– Но зачем? Вам-то это зачем? Снова терпеть меня, уже в моем доме, я имею в виду.

– Убедиться, что не нанес вам непоправимого душевного потрясения предложением о разводе. – Он тонко улыбнулся. – Не хотелось бы прослыть в свете человеком, который довел свою жену до умопомешательства.

– Вы скорее доведете до умопомешательства своим присутствием, – проворчала я.

– Не волнуйтесь, я не доставлю вам лишних неудобств. – Он поднялся. – И не утруждайтесь, я помню, где гостевая комната, и в состоянии сам принести себе воды с кухни. А завтра съезжу за вещами и Иваном…

– Нет, – перебила я, тоже вставая. – Вы можете остаться, если хотите… – Как будто он меня спрашивал, на самом деле! – Но Иван не переступит порога этого дома.

Виктор помолчал, сверля меня взглядом.

– Тогда расскажите, почему он не получил от вас ответа.

Ну что ж, не хотела я жаловаться, но и выставлять себя взбалмошной дурой не буду.

– А вы бы стали разговаривать со слугой, который в лицо заявляет вам, дескать, барин велел проверить, не рехнулась ли барыня окончательно?

– Он так сказал? – Кажется, Виктор искренне удивился.

Я кивнула.

– Насколько я вас знаю, за такое вы отлупили бы его по щекам.

– Вот еще, руки пачкать! Я просто отправила его в игнор.

Виктор моргнул, и я поспешила исправиться:

– Отнеслась к нему как к пустому месту. Большего он не заслуживал.

– А может, все-таки молоток был? Евгений Петрович тоже говорил, будто вы его из рук не выпускаете.

– Молоток действительно был у меня в руках: я сколачивала ящик для компоста.

Брови Виктора взлетели на лоб, и я добавила:

– Вы можете верить мне, можете нет. Можете действительно считать, будто я сошла с ума, – дело ваше. Но дом этот – мой, и Ивана в нем я терпеть не стану. Спокойной ночи. Марья вас проводит, а Дуня принесет воды умыться перед сном. На завтрак…

В дверь постучали. Виктор вскинулся.

– Вы кого-то ждете?

– Да, – не стала скрывать я, выходя из комнаты.

Виктор, хоть его и не просили, двинулся за мной.

Параноик ревнивый! Кажется, я поторопилась, решив, что просто буду заниматься своими делами. Как ими заниматься, если он везде свой нос сует?

– Вы собираетесь осмотреть теплицу, как хотели? – захлопала ресницами я, сама не зная, зачем даю ему возможность сохранить лицо. Наверное, чтобы не закатывать скандал, который можно было бы истолковать как признак сумасшествия.

– Не собираюсь. И не собирался, я не следопыт. Спросил просто чтобы посмотреть на вашу реакцию и сделать выводы. Если бы ваша версия была ложью, вы побоялись бы разоблачения и нашли предлог отказать. Вы не колебались ни мгновения.

С улицы донеслись мужские голоса. Лицо Виктора стало непроницаемым, я мысленно хихикнула. Ага-ага, не иначе как бордель тут устроила, тем и промышляю, потому и без мужа не тоскую.

Марья уже торопилась от кухни, но мне было ближе. Мотя подскочил к двери, потянулся, будто точа об нее когти.

Занятно, как спокойно я воспринимаю явно чересчур умного кота. Как будто так и надо, чтобы домашний котик предупреждал о дурных намерениях гостей, которых мы оба впервые видим, и воровал медицинские инструменты. Наверное, просто психика защищается от слишком большого количества потрясений.

Но, судя по его поведению, эти гости – именно те, кого я жду.

За дверью в самом деле обнаружились полдюжины парней. По росту да фигуре смотреть – вполне уже взрослые, по лицу и жиденьким бороденкам – лет шестнадцать. Поклонились все шестеро, первым заговорил один, тот, что стоял ближе всех.

– Здоровья вам, барыня, и вам, барин. Староста, дядька Никифор, говорил, вам сторожа нужны, за кормежку. Я Михайло, за старшего буду.

– Нужны, – согласилась я, прежде чем Виктор успел открыть рот. – В чем дело, староста тоже сказал?

– Пришлые какие-то буянить вздумали. Дядька Никифор просил передать, что, ежели он знал бы, что за люди, поучили бы как следует.

Я поежилась. Вот только самосуда и не хватало! Те пятеро получили, что заслужили, и хватит с них. Пусть катятся куда подальше.

– Хорошо. Погодите, я оденусь и покажу, где здесь что и границы поместья.

– Да кто ж не знает, где у вас что, Настасья Павловна?

– Я покажу, – вмешалась подоспевшая Марья. – И людскую избу открою. Обустроим как полагается. Дров они себе сами натаскают, Петя проследит, а пирогов я им принесу, как вернусь.

Она пошла одеваться, Мотя побежал следом – не иначе как проверять, все ли в порядке.

– Евгений Петрович сказал, что он предлагал тем пятерым обратиться к уряднику, но они отказались и ушли. Сказали, что домой торопятся, и не оставили адреса, – заметил Виктор, когда дверь на улицу закрылась за Марьей.

– Вот же… добрый человек, еще и урядника собирался в это дело впутать! – возмутилась я.

– Да, я высказал ему, что мне было бы очень неприятно узнать, что моя жена замешана в скандале с полицией.

– Но их отказ не навел ни вас, ни Евгения Петровича на мысль, что, возможно, те несчастные были не такими уж несчастными?

– Нет. Страх простых людей перед властями понятен и объясним.

Он и мне был понятен и объясним, так что спорить я не стала.

– Я все же думаю, вы зря беспокоитесь и мужики не вернутся, – продолжал Виктор.

Ну да, тебе легко говорить. Наверняка и людей в доме побольше, и сам ты можешь не только кочергой размахивать.

– Может быть. Но лучше я зря накормлю пирогами шестерых крепких парней, чем проснусь от запаха дыма и обнаружу, что все двери на улицу подперты снаружи, а под окнами спальни караулят мужики с дубинками.

– Но что мешало вам попросить меня о помощи вместо того чтобы посылать в деревню? В конце концов, защищать вас – мой долг, по крайней мере до осени.

Я уставилась на него, приподняв бровь. Виктор – о чудо! – смутился.

– Вы правы, это был глупый вопрос. Но, раз уж я здесь, может, отошлете парней?

– Не будете же вы сами обходить поместье ночью?

– Зачем? – изумился он. – Для этого есть сигналки. Охранки. Конечно, женщине в этом разбираться ни к чему, но, повторюсь, раз уж я здесь…

– Я буду очень благодарна вам, если завтра вы поставите эти самые сигналки или что сочтете нужным. – Я неуверенно улыбнулась. – Честно говоря, мне надоело спать с пистолетом у изголовья.

– Даже так? – вытаращился на меня муж, и я пожалела о том, что открыла рот.

Глава 4

– Давайте вернемся в гостиную, пока я там не прибралась, – предложила я.

Мы снова уселись за чайным столиком. Удивительно, но, когда я взяла в руки чайник, он оказался горячим – не кипящим, чтобы обжигать рот, а приятно горячим, как раз таким, каким и должен быть свежий чай. Хотя мы довольно долго просидели, объясняясь с доктором, да и в галерее с мужем беседовали не пару минут.

– Никогда не доводилось жить в доме, хозяйка которого обладала благословением, – задумчиво произнес Виктор. – Ни моей бабке, ни матери оно не перепало, а вы… – Он покачал головой. – И именно сейчас. Будто в насмешку.

Мне захотелось спросить мужа, не эта ли магия побудила его остаться, но это означало пойти по еще одному кругу выяснения отношений, а мне этого вовсе не хотелось. Возможно, у него накопилось много претензий к Настеньке, вот только я – не Настенька.

– Вроде бы мелочь – не остывший чай, – сказал Виктор. – Кресла без запаха пыли – ведь у вас вряд ли была возможность вытащить их на улицу и выбить как следует.

Я покачала головой. Муж продолжал:

– Стены, которые не холодят руки, и к ним хочется прислоняться. Еще деталь там или тут, а вместе – дом, в который тянет возвращаться. Может быть, утром наваждение рассеется, но сейчас ваш старый особняк кажется мне куда уютнее, чем мой собственный дом, в котором все устроено по моему вкусу.

Я промолчала, не зная, что ответить. Впрочем, Виктор и не ждал этого.

– Простите, я отвлекся и отвлек вас. Вы собирались рассказать, почему держите у изголовья заряженный пистолет.

Раз уж сказала «а», придется говорить и «б». Я взяла кружку, чтобы успокоить дрожащие руки. А ну как решит, что у меня галлюцинации?

– Когда вы уехали после моего выздоровления, я проснулась от скрипа половиц…

Я подробно описала ему все происшедшее, включая бездарный полет кочерги.

Виктор нахмурился.

– Зная вас, я очень хочу думать, будто вы сочинили все это, чтобы привлечь мое внимание, – медленно произнес он.

Я фыркнула: чего еще от тебя ожидать! Все в мире крутится вокруг твоей блистательной персоны.

– Но, если бы это было так, вы не стали бы ждать, примчались бы ко мне прямо с утра, рассказывая, какого страха натерпелись, – так же медленно, словно размышляя, продолжал Виктор. – Однако вы ни словом об этом не обмолвились, но попросили научить обращаться с пистолетами.

Мне захотелось напомнить, как он меня высмеял, но смысл?

– И, если пистолет выстрелил в того мужика, без осечки, значит, вы действительно ухаживали за ним, заряжали и разряжали своевременно, не давая отсыреть пороху или растянуться пружине.

– Почистить! – перебила его я. – После выстрела же полагается чистить пистолеты! Только сейчас вспомнила!

– Если принесете его, я помогу с этим, – предложил Виктор.

– И заодно убедитесь, что хоть в этом я вас не обманываю? – прямо спросила я, поднимаясь.

– Да. – Он хмыкнул. – Я всегда подозревал, что вы куда умнее, чем пытаетесь казаться, просто кто-то убедил вас, будто мужчинам нравятся дурочки.

– Разве не сами мужчины старательно убеждают в этом юных девушек? – не удержалась я. – Или не мужчина сказал: «Умная женщина всегда опасна»? Так что нам остается?

– Например, приглядеться к человеку, который сделал вам предложение, чтобы понять: дурочки ему не нравятся.

– И который все же сделал предложение дурочке, – парировала я. – Простите, я шла за пистолетом.

– Еще мне понадобится ветошь и шомпол, – сказал он мне вслед, тоже явно не желая развивать тему.

Выйдя, я помедлила, вспоминая, где бросила пистолет после того, как Марья увела меня в дом. В кухне. Поставила кочергу у печи у парника и пошла на кухню.

Так и есть, он лежал на подоконнике. Марья собирала в корзину пироги. Я велела ей передать Дуне, чтобы затопила печь в гостевой, принесла в кровать грелку – комната точно не успеет протопиться до ночи – и воды умыться барину на ночь. Пока холодной, чуть позже кипятка, чтобы не остыл.

– Аспид никак в гости навязался? Все ладно, касаточка?

– Не знаю, – покачала я головой. – От обвинения в сумасшествии он меня отболтал, хоть за это спасибо.

– Да уж, слышала я, как этот доктор твердил, будто ты умом повредилась!

Подслушивала? Хотя чему я удивляюсь? Но на лице Марьи не проступило и тени вины. Наверное, она и вправду была уверена, что ради блага касаточки не грех и подслушать.

А я, пожалуй, сейчас не в том настроении, чтобы читать морали. Поэтому просто повторила:

– Не знаю.

Взяла с подоконника пистолет – от него до сих пор пахло порохом – и ветошь. Не напасешься ее, честное слово! По пути в гостиную прихватила из спальни ящик, в котором хранилось оружие и все необходимые принадлежности. Пока я ходила, Виктор успел дожевать кусок пирога, но больше брать не стал, задумчиво потягивал чай. Я положила пистолет перед ним на стол и поставила ящик.

Виктор кивнул сам себе, беря в руки оружие. Можно подумать, я отрицала, что выстрелила в того грабителя! Начал протирать ветошью, ничего не поясняя, но делая все так неторопливо, что и без объяснений было легко понять и запомнить последовательность действий.

– Вы взяли пистолет принимать работу, – сказал Виктор. – Я делаю вывод, что все это время, с тех пор как попросили научить вас обращаться с оружием, оставались напуганы.

Ну уж ты загнул, «напугана». Встревожена немного – что правда, то правда, и то, если бы не Мотя, оружие бы брать не стала. Но не признаваться же, что кот велел мне поостеречься?

– Марья предостерегла меня. Сказала, что отходники возвращаются слишком рано и это подозрительно. И что их никто здесь не знает, а с чужими нужно быть осторожнее.

– Все же вы боялись, иначе бы отмахнулись от ее предостережений. И уверены в том, что вам не приснилось и не померещилось. Но не мог ли тот ночной визит действительно быть сном?

Я вздохнула.

– Как я могу доказать, что мне не приснилось? Свидетелей не было, само собой.

– Как и когда вы выстрелили в мужика. Или беседовали с Иваном.

– Ну извините, у меня нет возможности завести себе дуэнью, чтобы она следила за каждым моим шагом! – вскипела я. – А потом доносила вам!

– Я не хотел вас рассердить…

– Просто привыкли сомневаться в моих словах, – закончила я за него. – Я все меньше понимаю, зачем вы женились на мне. Притворщице и глупой врунишке, если верить вашим словам. И зачем вы снисходите до беседы с такой женщиной.

– Я уже сказал, зачем остался сейчас, не заставляйте повторять. А тогда… – Виктор помолчал. – Это казалось удобным. Глава дворянского совета должен быть человеком семейным. Вы обворожительны – на людях – и способны украсить любую гостиную. Мы соседи, могли бы объединить земли. К тому же ваша мать славилась как прекрасная хозяйка, и я надеялся, что вы многому у нее научились. Моя уже не молода и не может заниматься хозяйством, как прежде. – Виктор пожал плечами. – Хотел бы я знать, когда я ошибся – два года назад, ожидая от вас того, что вы мне дать не могли? Когда решил, что больше не желаю оставаться рядом с женщиной, которая меня раздражает и которую раздражаю я? Или сейчас, когда… – Он осекся. – Если вы помните, я был честен с вами, предлагая брак. Не клялся в любви, но обещал взаимовыгодный союз. Я свою часть сделки выполнил.

А я свою, видимо, нет. Но, если ты делал предложение такими же словами и таким же тоном, как рассказываешь теперь, неудивительно, что Настенька тебя не полюбила, а после смерти отца, похоже, и вовсе возненавидела. Купил себе жену-украшение, завалил драгоценностями и решил, что этого ей должно хватить для полного счастья! Как он тогда сказал? Снисходительность к капризам, модные шляпки и драгоценности – чего еще вам нужно?

– Что ж, простите, что разочаровала вас.

Я взяла из его рук вычищенный пистолет и потянулась к пороховнице. Виктор остановил меня, накрыв мою руку своей.

– Не заряжайте его. Мне будет очень неприятно знать что женщина, которой я обещал защиту, спит рядом с заряженным пистолетом. Ставить сигналки во дворе сегодня не стоит, раз там будут бродить сторожа, но уж охранку на дверь и окна вашей спальни я поставить в состоянии. Хотя я все равно не понимаю, неужели кто-то действительно разыскивает мифический клад?

– Отец в него верил.

– Не хочу говорить плохо о вашем отце, вы любили его. Но под конец жизни…

Под конец жизни у алкоголиков могут появляться самые разнообразные идеи. У нервной системы огромный запас прочности, но и ее нельзя травить бесконечно.

Я заколебалась. С одной стороны, я по-прежнему чувствовала себя ужасно глупо, возясь с пистолетами по два раза на дню. С другой… Могу ли я ему верить? Сейчас, когда Виктор говорил спокойно, не пытаясь меня поддеть, а словно бы жалея о несбывшемся, он казался искренним. Но кто знает, что у него на уме?

С другой стороны, хотел бы от меня избавиться радикально – не стал бы погреб заполнять или вон подтвердил бы версию доктора.

– А эта ваша «охранка»… безопасна для посторонних?

– Ее для того и ставят, чтобы как минимум оглушить посторонних.

– Тогда мне придется отказаться. Марья может зайти в мою спальню. Дуня. Не говоря уж о коте.

– Какие ж они посторонние? – Виктор улыбнулся. – Попросите у них по волосу, дайте свой и шерстинку кота. И заклинание их запомнит. Правда, только до утра. Если хотите, могу сделать так, чтобы оно даже меня не пустило.

– Хочу.

Лицо Виктора опять стало непроницаемым. А какого ответа он ждал после всего? И если он снова заговорит о супружеском долге, вылетит из дома, и плевать на последствия.

Но он только невесело усмехнулся.

– Давайте волос. У остальных обитателей дома я сам возьму.

– А волос непременно нужно живой? – полюбопытствовала я, оглаживая прическу.

– Не понял?

– Если каждый раз выдирать – этак облысеешь через полгода. Но в норме у человека выпадает до сотни волос в день. Такие сгодятся?

– Обычно я такие и беру, – успокоил меня муж. Снял с моей ладони волосинку, поднялся.

– Пойду поговорю с остальными и поглажу кота. Доброй ночи.

– Доброй ночи, – откликнулась я. Вот может же вести себя как человек!

Он остановился в дверях.

– Кстати, а откуда вы знаете о сотне волосинок в день?

– Из дамских журналов, – улыбнулась я. Истинная правда, между прочим, только журналов моего мира. – Где призывали не беспокоиться, видя волоски на расческе.

Муж кивнул, явно удовлетворенный ответом. Ничего, в будуаре есть журналы на все случаи жизни, не будет же он их подряд перечитывать, проверяя меня!

Я уже разделась и юркнула под одеяло, когда пришел Мотя. Мне показалось, будто дверь не шелохнулась, пропуская его. Вот еще котов-призраков мне не хватало для полного счастья.

Мотя вспрыгнул на постель, продефилировал по мне от колена до подбородка, вдавливая каждую лапу так, словно хотел доказать: он отнюдь не призрак. Ткнулся носом мне в щеку, щекоча усами.

– Все-все, верю, – хихикнула я, спихивая его себе под бок.

Мотя потоптался и замер, внимательно глядя на дверь. Я посмотрела туда же. На дверном полотне свивались голубые узоры, похожие на те, что появляются на промерзших окнах. Интересно, магия тут у всех одинаковая – голубая, или цвет что-то означает? Но ведь спросить не у кого, а Мотя, даже если знает, не ответит.

Муркнув, он свернулся клубком рядом со мной.

– Котик-котик, что же ты за котик такой? – проворчала я, почесывая его за ухом. – Все видишь, все знаешь, помогаешь как можешь.

Мотя замурчал – куда там трактору.

– Не признаешься? – хмыкнула я.

Глава 5

Мурчание изменило тональность, и у меня мгновенно начали слипаться глаза.

– Вот же хитрюга! – Я зевнула и, кажется, провалилась в сон, будто выключателем щелкнули.

А утром у меня совершенно не было времени заниматься глупыми вопросами. Кот очевидно волшебный, и от него, кроме пользы, никакого вреда… ну если не считать того опрокинутого ведра с купоросом. А все остальное – мелочи.

Едва я, позавтракав, вышла во двор, меня поймал Михаил, тот, что был у парней за старшего.

– Анастасия Павловна, если барин в доме, так мы вам завтра не нужны будем?

– В теории… – Парень озадаченно глянул на меня, и я поспешно исправилась: – Как сторожа – нет. К тому же Виктор Александрович слышал о тех пятерых, что они будто бы ушли из уезда.

Парень сник. Я спросила:

– А Марья вам что обещала?

– Говорила, дня три. Но если на то ваша барская воля будет.

Выходит, конкретных обязательств у меня нет. Но работа есть. Правда, тяжелая, а парни несовершеннолетние еще по моим меркам, да и по местным, скорее всего, тоже, раз неженатые. Я уже слышала от Марьи и Дуни, что в деревне неженатый мужчина и за мужчину не считается. Так что женили их рано, да на девушках постарше, чтобы в доме не лишний рот, а рабочие руки появлялись.

Я еще раз оглядела «дитятко» на голову выше меня и раза в полтора тяжелее. Нет, не буду я себя чувствовать эксплуататором детского труда.

– Сторожа, получается, без надобности, но работа есть, если грязи не боитесь, – сказала я. – И заплатить готова не только едой.

Запоздало вспомнила, что следовало бы посоветоваться с Марьей, чтобы не получилось, как в прошлый раз. Но, с другой стороны, она сама этих парней и привела. Точнее, брат ее направил. Не будет же он собственной сестре пакостить?

– Какой же мужик грязи боится, – хмыкнул парень. – Из земли выходим, в нее и ложимся.

– А навоза? – полюбопытствовала я.

– И навоза тоже. Что надо сделать, барыня?

Вместе с ним я обошла участок, показывая фронт работ. Проложить дно ямы срезанными ветками и присыпать соломой для теплоизоляции. Заполнить навозом яму под будущую теплую грядку, да навоз не утрамбовывать, а вилами перерыхлить. Пролить водой как следует. Потом вылить в него несколько ведер кипятка – не пролить сплошняком, а в лунки, чтобы прогрелись и ожили бактерии, которые начнут перерабатывать органические остатки, превращая навоз в перегной и одновременно вырабатывая немало тепла. Кипяток спросить у Марьи или Дуни. Если останется время и силы – парень распрямил плечи, давая понять, что силы-то останутся, плати только, – разбить, пока ломом, лопате поддавался лишь верхний слой, старый компост в сгнившем ящике и перенести в теплицу.

Михаил прошелся со мной до навозника и обратно, попросил взглянуть на инвентарь в сарае. Выбрал две тачки, двое носилок и трое вил. Докатил тачку до навозника.

– Таскать-то ничего, да неблизко, – сказал он.

Я не стала спорить: навозник был выстроен в добрых пятнадцати минутах быстрой ходьбы от хлева – видимо, чтобы не оскорблять носы и взоры обитателей усадьбы.

– Чуть меньше дня займет навоз перетаскать.

Выходит, те, вчерашние, обманули меня с самого начала. Таскать навоз они и не собирались. Сразу, видимо, решили дополнительную плату потребовать – дескать, куда барыне деваться, если со стороны нанимает. А потом разглядели двух девушек и старуху и совсем распоясались. Последние крохи вины – как ни крути, часть работы мужики все же сделали, а в качестве оплаты получили только телесные повреждения – развеялись.

– Только дайте времени домой сбегать поесть, – попросил Михаил.

– Я же обещала вас накормить! – возмутилась я.

– Так то вчера, а про сегодня мы не договаривались.

– Дам я вам завтрак. И обед, само собой. С кормежкой двух змеек на нос хватит за навоз и компост?

Дуне я платила змейку в день, а у нее тоже работа была не из легких.

Парень расцвел, пообещав все выполнить в точности, махнул рукой остальным, что наблюдали за нами от крыльца людской избы.

Караулить их я не стала, предупредила Марью, что кормить снова придется ораву едоков. От помощи на кухне она отказалась, сказала, что с Дуней управится. Петр собирался помочь парням, но я велела ему пока натаскать дров в теплицу – хотя бы раз ее стоило протопить, после того как навоз ляжет на место. Аккуратно, конечно, чтобы промерзшие и отсыревшие за зиму печи не треснули, как это случилось в доме. Так же, как Дуня по моим указаниям вчера аккуратно протапливала избу для работников. За самими работниками, по словам Марьи, пригляд не нужен был: «все всех знают».

Печами я собиралась заняться сама. И в саду снова была работа.

Хоть снег и покрылся за ночь коркой наста, он изрядно осел. Днем солнце светило вовсю, недолго осталось до того, как сойдет. Я немного подраскидала его вчера, а сегодня, поглядев, решила совсем отгрести от стволов деревьев, чтобы начали прогреваться корни. Еще нужно было снова пройтись по кустам смородины, в этот раз в поисках круглых вздувшихся почек – гнезд почкового клеща. А потом приниматься за семена, как я вчера и планировала.

Я заскочила к себе сменить платье на рабочую одежду – все те же штаны и куртку. А когда снова вышла во двор, там стоял Виктор, наблюдая за парнями, которые как раз подвезли тачку с навозом к теплице.

– Снова вы в этой нелепой одежде, – проворчал он вместо приветствия. – Все равно что я вырядился бы в юбку.

– Я бы очень хотела, чтобы вы хоть раз надели юбки и попробовали поработать в них в саду. По-настоящему поработать, а не расхаживая и не указывая прислуге, что делать, – огрызнулась я.

Мало того, что навязался на мою голову, еще и распоряжается, в чем мне ходить!

Может, Виктор и хотел что-то ответить, но увидел подходящего Петра и состроил свою фирменную каменную физиономию. Конюх поздоровался с нами обоими, замер, явно не зная, к кому обратиться, а потом уставился в пространство между мной и мужем и сказал:

– Дров совсем мало осталось. Барыня, вы бы у барина попросили разрешения, чтобы я в лес съездил да привез?

В самом деле, наши невеликие запасы дров стремительно таяли, а тут еще непредвиденная топка. Но при чем тут Виктор?

– А всю зиму вы откуда дрова брали? – спросил муж.

Петр почему-то смутился.

– Так Марье брат помогал.

– А сам ты в лес не ездил по старой памяти. – Виктор усмехнулся непонятно чему.

– Ну что вы, барин! Я же помню, что он теперь не барыни, а ваш.

– Ох, врешь… – Виктор покачал головой, будто с ребенком разговаривал.

Петр начал оправдываться, дескать, никогда бы не посмел, и совершенно очевидно врал.

Но мне было не до того.

Если лес, который считался нашим – то есть отца Настеньки, если не ее самой, – сейчас принадлежал Виктору, то что, получается, он был одним из тех, кто растаскал имущество ее покойного батюшки за долги?

Или я чего-то не поняла.

Петр удалился, а я все еще пыталась переварить эту новость.

Видимо, лицо мое было очень выразительным, потому что Виктор нахмурился.

– Не смотрите на меня так. Мы с вами уже не раз обсуждали эту тему. Я перекупил земли у кредиторов вашего отца, чтобы они не ушли из семьи…

А семьи не получилось. Но, поскольку у мужа и жены по местным законам раздельное имущество, после развода земля останется у Виктора. А у меня – только то, что есть сейчас. Немало по моим меркам. И все же…

– И я не желаю, чтобы вы пустили их по ветру, как это уже один раз сделал ваш батюшка. Я оплатил его долги перед свадьбой, а вскоре он задолжал еще больше. – Виктор говорил все громче, все быстрее. – Вы толком не смогли ответить, как собираетесь распорядиться этим имуществом! Земля требует заботы, земля требует вложений, а вы не снисходите до хозяйства, вы…

Он осекся, видимо, поняв, что обвинение «не снисходите до хозяйства» звучит довольно глупо, будучи обращено к женщине, которая несколько минут назад возмущалась, что юбка мешает работать в саду.

– Зачем вы оправдываетесь, если считаете, что все сделали правильно? – негромко спросила я, глядя ему в глаза.

Он отвел взгляд. Буркнул:

– Съезжу за вещами.

Резким, стремительным шагом понесся к конюшне.

А кто вчера занимался его лошадью? Или он приехал в санях доктора?

Эта мысль скользнула по поверхности сознания и исчезла, вытесненная обидой. Я чувствовала себя обделенной, будто это в самом деле были мои, а не Настенькины земли. Земли, отобранные у меня, а не у нее. И кем отобранные? Человеком, который заявлял, будто его долг – заботиться обо мне и защищать, невзирая на неприязнь между нами. По крайней мере до осени.

Я вздохнула, успокаиваясь.

В конце концов, никогда я не была барыней – нечего и начинать. Я знаю, как обходиться с домом и огородом, но поля и леса – это совсем другой уровень. Уровень хорошего менеджера, который понимает, как нанимать работников и имеет средства их оплачивать, имеет контакты с оптовыми покупателями, знает, лучше ли продать зерно само по себе или смолотое в виде муки – учитывая издержки на переработку, следит за севооборотом и… И многое, многое другое, о чем я скорее всего и не догадываюсь. Виктор, если не занимается всем этим самостоятельно, наверняка держит управляющего, а я…

Все равно обидно.

Вот разбогатею и выкуплю все обратно! Пусть не в этом году, пусть потом, но непременно разбогатею, назло ему!

Я топнула ногой. Опомнившись, фыркнула сама над собой. Детский сад, штаны на лямках. Для начала надо разбогатеть, так что пошла-ка я садом заниматься. И стоило отметить в своем ежедневнике – который я завела и старательно прятала ото всех – выписать из матушкиных документов координаты тех, с кем она вела дела, сбывая выращенное и продумать, как с ними связаться. Это только сейчас кажется, будто может подождать, а потом хоп – и осень на носу.

И только я успокоилась, как увидела, что Петр выволакивает из каретного сарая повозку, а Виктор выводит из конюшни мою лошадку, и вместе они начинают запрягать ее.

Руки зачесались взять кочергу, угрожая ею, отобрать у мужа упряжь и заявить, что если земли порознь, то и к лошадке пусть руки не протягивает, а топает домой пешком, увязая в снежном крошеве, в которое превратилась по теплу дорога.

Что-то ткнулось в мои лодыжки. Мотя, кто бы это еще мог быть. Кот затерся о мои ноги, громко мурлыча.

Я не выдержала, рассмеялась. Присела погладить его.

– Говоришь, нечего уподобляться?

Мотя поставил передние лапы мне на колени, заглядывая в лицо.

– Ах ты подлиза. – Я вспомнила еще кое-что. – И сводня.

Кот преданно смотрел мне в глаза не хуже собаки.

– И что ты в нем нашел, – покачала головой я. Выпрямилась. – Ладно, пойдем за лопатой.

Главное, этой лопатой не настучать кое-кому.

Все же есть своя прелесть в физической работе. Как бы я ни злилась на Виктора, помахав лопатой, успокоилась. Он – пусть и незваный, но все же гость в моем доме, и относиться я к нему буду как к гостю. Ожидая лишь, чтобы он соблюдал правила общежития, и ничего больше. Рано или поздно ему надоест и он уедет, а осенью мы окончательно друг от друга избавимся.

Я как раз закончила с деревьями и собиралась сходить в сарай за секатором, когда Марья нашла меня и погнала обедать. Парни сидели на лавке у дома, уплетая вчерашние пироги.

– Зашли бы вы в избу да поели по-человечески, – предложила я, но Михаил только отмахнулся.

– Неохота. Здесь хорошо, солнышко вон какое и птички. Да и засиживаться соблазна не будет, как зябко станет, так, значит, и пора вставать и снова работать. Быстрее закончим – быстрее деньги получим.

Я хотела было сказать, что надрываться тоже не стоит, но промолчала. Хорошо мне, барыне, советовать не надрываться. А для них эта пара змеек – деньги.

Для меня, к слову, тоже: средства таяли медленно, но неуклонно. Как и еда в погребе, что заполнил Виктор, но поскольку заполнил его он, то и требовать с него компенсацию за выпитое, съеденное и дрова было бы неправильно.

Легок на помине! Во двор въехал Виктор верхом, а следом – телега, укрытая полотном. На телеге, кроме кучера, сидели двое парней. Кучер и еще один были мне незнакомы, а третьим оказался белобрысый хам Иван.

Глава 6

А не сходить ли мне за кочергой?

Но прежде, чем я успела на что-то решиться, Виктор выскочил из повозки и подошел ко мне.

– Петр подвез меня домой и уехал за дровами. Обещал вернуться к вечеру. Я передал своему егерю, что ваши работники могут рубить дрова в лесу безвозмездно. Но, если вам вдруг понадобится строевой лес, я бы все же хотел, чтобы вы обратились ко мне.

И он думает, что на этом тема исчерпана?

Хотя для него она в самом деле исчерпана пару лет назад. Это я только сегодня узнала и не переварила. Но какой теперь смысл махать кулаками после драки?

– Хорошо, спасибо за дрова, – сказала я.

– Не за что. С моей стороны было бы очень некрасиво жить и столоваться у вас после того, как сам лишил вас содержания.

Неужели уже домой захотелось? Тогда что за телеги?

– Я привез продукты, – разрушил мои надежды Виктор. – Пожалуйста, откройте погреб или велите Марье открыть, и пользуйтесь ими на свое усмотрение.

– Спасибо, – не стала отказываться я. – Сейчас схожу за ключами.

– Анастасия, – остановил меня Виктор, прежде чем я успела отвернуться. – Я был бы очень вам благодарен, если бы вы согласились готовить для меня так же, как и для остальных домочадцев. – И торопливо добавил: – Согласитесь вы или нет, продукты в любом случае останутся в полном вашем распоряжении, а я обойдусь тем, что сварю сам на спиртовке, как когда вы болели.

А вот сейчас обидно было.

– Хорошо же вы обо мне думаете. Да, я не приглашала вас, но, раз уж впустила в дом, не буду же морить голодом! Тем более после того, как вы притащили мамонта.

– Мамонта?

– Говорят, в первобытные времена мужчины приносили к костру с охоты тушу мамонта, – пояснила я. – Не обращайте внимания, это глупости. Но все, что я говорила вчера насчет вашего слуги, остается в силе.

– Иван думает, будто вы его прокляли. Через пару дней после вашей встречи у него вскочил ячмень.

Я хотела глянуть на Ивана, но Виктор совершенно закрыл мне обзор. Не помогло даже то, что он стоял на ступеньку ниже меня, – все равно смотрел сверху вниз.

– Если бы я умела проклинать, после нашей последней встречи у вас как минимум чирей на языке бы вылез, – хмыкнула я. – А может, еще и на заднице, для симметрии, все равно вам на ней спокойно не сидится.

Виктор рассмеялся.

– Спасибо, что не на другом месте. – Он посерьезнел. – Мне извиниться еще раз?

– Зачем? Вы уже это сделали, я извинения приняла. Это вы простите, что напоминаю. Не остыла еще.

Он улыбнулся, и я против воли расплылась в ответной улыбке. Умеет же быть обаятельным, когда захочет.

– Ивана я привез сюда не для того, чтобы уговаривать вас передумать.

Виктор оглянулся, поманил парня. Тот подошел, понурился, стянув с головы шапку. Одно ухо покраснело и выглядело опухшим.

– Виноват, барыня, – пробубнил он. – Прощения прошу. Напраслину возвел и… Не гневайтесь.

– Вы можете наказать его на свое усмотрение.

Иван позеленел, видимо, вообразив себе еще десяток проклятий.

Я вздохнула. Что с убогого возьмешь?

– Ваш слуга, вы с ним и разбирайтесь. – я поколебалась. – Вы совсем никак не можете без него обойтись?

– Честно говоря, я к нему привык. Но, если вы настаиваете…

– Да ладно, пусть живет, лишь бы язык не распускал, – отмахнулась я.

– Я могу обойтись без слуги, но, думаю, парню будет легче носить воду, чем Дуне, да и кто-то должен ездить из имения в имение с грязным бельем. – Виктор покачал головой. – Я не поблагодарил вас вслух за свою одежду.

– Мне хватило письменной благодарности.

– Сделаю вид, будто поверил, – улыбнулся Виктор. – Значит, для моего слуги найдется место в людской?

– Найдется, – согласилась я. – Только у меня в доме есть несколько правил.

– Переобуваться в домашние туфли, это я понял. Я привез свои, а Иван ходит по дому в ливрее и полагающейся к ней обуви. Что-то еще?

– Мыть руки. После справления естественных надобностей…

Виктор кивнул, будто это было само собой разумеющееся. Хоть что-то объяснять не надо.

– Заходя с улицы в дом…

– Так вот для чего вы поставили рукомой в галерею!

– Именно затем. И заходя в кухню, чтобы поесть, взять еду для вас или поработать.

– Запомню.

Виктор обернулся на Ивана, и тот поклонился.

– Как прикажете, барыня.

– Что еще? – спросил муж.

– Соблюдать правила общежития, – брякнула я, не сумев сходу подобрать другую формулировку.

– Прошу прощения?

– Не портить друг другу жизнь и не мешать друг другу делать глупости.

Виктор рассмеялся:

– Это, пожалуй, будет самым трудным.

– Придется нам всем постараться. – Я тоже не сдержала улыбки.

Виктор подождал меня на крыльце, пока я бегала за ключами. Размашисто зашагал следом по двору. Кучер, Иван и третий парень, отвязали прикрывающее телегу полотно.

Я мысленно присвистнула. Да уж, действительно мамонт. Свиная туша и полутуша говядины. Несколько мешков, подписанные углем: пшеница, мука, гречка, мешок риса вполовину меньше обычного. Были тут и горшки с маслом, обвязанные пергаментом, и бутыль масла растительного, и кочаны капусты – краснокочанной, думала, такая здесь не водится, – и корзины с овощами.

С одной стороны – надо бы поблагодарить, что я и сделала совершенно искренне. Муки и круп у нас еще оставалось много, зато свежее мясо закончилось, да и запасы тушенки уменьшались с каждым днем. Риса и вовсе не было, и сейчас я уже предвкушала плов – настоящий, а не из перловки. Правда, правильного казана у меня не было, но был чугунок с толстыми стенками. А то взять котел, развести огонь в летней кухне да и сготовить на всех, включая работников?

С другой стороны – судя по количеству продуктов, Виктор планировал задержаться надолго.

Я не стала об этом думать. Обвинения доктора были все еще свежи в моей памяти, и, если ради того, чтобы муж убедился в моем здравом уме, придется терпеть его несколько недель, а то и до осени – значит, потерплю. В конце концов, сегодня он вел себя вполне прилично: сцен не устраивал, в прошлых грехах не обвинял – почти не обвинял. Мамонта вон приволок и Ивана извиниться заставил. Значит, поверил мне, а не своему слуге – при этой мысли в груди неожиданно стало тепло.

Может, и дальше поверит да и уедет, предоставив меня самой себе. Но, покрутив эту мысль так и этак, я с удивлением обнаружила, что она меня не особо радует, и отодвинула ее в сторону. Незачем строить предположения о вещах, которые от меня не зависят, и беспокоиться по этому поводу. Пусть все идет как идет.

Марья вышла из дома – не иначе как боялась, что аспид касаточку обидит, – рассыпалась в благодарностях. Но я, успев узнать ее как следует, видела, что нянька совсем не рада и в голове у нее наверняка крутятся идеи, как бы быстрее от незваного гостя избавиться. Надо будет обязательно с ней поговорить и объяснить расклад. Если поймет, что может мне навредить, будет вести себя прилично. За лапником-то уже вряд ли снова пойдет, если первый раз не помог.

Я велела парням туши пока оставить в телеге, оставила Марью распоряжаться, что нести в кладовую, а что в погреб, а сама побежала за Дуней. Неважно, решу я сегодня готовить плов или нет, туши следовало разделать до того, как укладывать в ледник. В кухне разместиться с этим негде, хоть рабочий стол и был большим – но недостаточно большим.

Зато летняя кухня, по сути просторный сарай с печкой, идеально для этого подходила. Насколько я могла судить, ее и строили не только для того, чтобы не перегревать дом летом, но и для подобных «грязных» работ – в потолке даже крюк висел, но мне он сейчас не понадобится.

Под ошарашенным взглядом Виктора мы с Дуней, обвязав лица платками, вымыли кухню. Правду сказать, с магией эта работа отнимала куда меньше времени и сил. Тряпки не оставляли разводов грязи и пыли, старые въевшиеся пятна исчезали, стоило протереть их разок, одно удовольствие, а не уборка! Но в дезинфекционных свойствах магии я уверена не была, поэтому все же мыла со щелоком и не поленилась обдать стол кипятком – пол здесь был сделан как в бане, чтобы лишняя вода могла уходить сквозь него.

– Зачем вы это делаете? – полюбопытствовал Виктор, когда я стала ошпаривать кипятком и топор, и ножовку. Ножи мы принесли из кухни, и лишний раз мыть их было незачем.

– От бесов клостридиев, – простодушно ответила Дуня.

Я мысленно схватилась за голову. Буркнула:

– Чтобы чисто было.

Муж – человек образованный и в «бесов клостридиев» не поверит точно. А рассказывать ему про микробов – решит, что брежу.

Какую же здоровую свинью мне подложил коллега, чтоб ему икалось беспрерывно!

– И все же? – не унимался Виктор. – Я знаю, что после разделки в чистоте продукты дольше не портятся, но настолько тщательная уборка, на мой взгляд, перебор.

Ничего не перебор, никому не известно, что в последний раз перерабатывали на этом столе, насколько хорошо его вымыли после этого и сколько мышек пробежало по нему за зиму. Могли и грибочки, а это земля с «бесами клостридиями», дизентерийными амебами и бог знает чем еще. Да и мышиная лихорадка – штука, мягко скажем, неприятная.

– К тому же зачем самой стараться, когда слуги вон скучают? – Он мотнул головой в сторону своих людей, которые уже перетаскали в кладовую и в погреб все продукты и ждали рядом со сложенными в телегу тушами.

– Это ваши слуги.

Виктор обернулся, чтобы приказать им, но я остановила его:

– Не надо. Мы уже почти закончили, а я не знаю пока, насколько ваши люди понимают, зачем нужно соблюдать чистоту.

– Я тоже не понимаю, – покачал головой Виктор. – Вы потратили время и силы, отмыв все до блеска, но после разделки мяса все придется мыть заново. Это какой-то ритуал, подхваченный от Марьи?

Придется все же объяснять.

– Вы знакомы с опытами того… – Я покрутила рукой, якобы вспоминая. – Запамятовала, который изобрел микроскоп и нашел в капле воды множество зверьков?

Судя по тому, что я успела услышать от Евгения Петровича и увидеть вокруг себя, наука здесь развивалась если не в точности, то достаточно близко к тому пути, который прошла в нашем мире.

– Да, – удивился Виктор.

– А о том типе, который не смог получить самозарождение жизни, прокипятив закрытый флакон, и пришел к выводу, что жизненные споры должны попадать откуда-то извне?

– Вам-то это откуда известно! – воскликнул он.

– Надо же что-то делать долгими зимними вечерами? – Я нежно улыбнулась. – Так вот, этот, второй, забыла, как его…

– Неважно, я тоже не помню.

– …пришел к выводу, что еда портится и вызывает болезни из-за этих «зверьков», которые погибают в кипятке. Или в щелоке. Или в некоторых других растворах. Поэтому я вымыла кухню кипятком и щелоком, и не поленюсь вымыть еще раз, после того как закончу работу.

Кажется, сообщи я, что у меня открылся третий глаз и дар предсказывать будущее, Виктор удивился бы меньше. Мысленно выругавшись – даже ради доказательства собственной нормальности я не стану рисковать здоровьем своим и домочадцев! – я хотела оставить его переваривать новости науки, но муж не унялся.

– А лица-то закрывать зачем?

– Мышиная лихорадка передается, в том числе, при вдыхании пыли, зараженной экскрементами грызунов.

Когда Виктор велел своим парням затащить мясо в дом, вид у него все еще был слегка ошалелым. Я взглядом указала ему на цепочку следов, оставшихся на полу. Тряпку, которую я бросила на пороге парни просто переступили.

Пришлось по-быстрому подтереть пол снова прежде чем взяться за разделку. Родители бросили держать скотину только под старость, когда стало тяжело справляться, отец еще и охотником был, так что я умела обваливать мясо. Тяжело только ворочать…

– Ну хоть это-то дайте сделать крепким парням! – вмешался Виктор.

– Вон у того манжеты кафтана засалены, он его сто лет не стирал, – парировала я. – Так что справимся, спасибо, можете их отпустить.

Да, мне известно, что в нашем мире мясо могут разделывать на грязной вонючей колоде, и никак не проверишь. Но в нашем мире и больницы, и лекарства. А тут… В мире без антибиотиков никогда не знаешь, какой микроб окажется смертельным.

Телеги уехали со двора. Виктор вернулся на летнюю кухню.

– Раз вас не устраивают мои слуги, давайте я помогу.

Глава 7

Отказываться я не стала: помощь никогда лишней не бывает.

– Попросите у Марьи фартук и косынку. И вымойте на кухне руки.

Муж хмыкнул и исчез, чтобы вернуться в фартуке и с повязанной головой.

– Руки вымыл, – отчитался он.

Втроем работа пошла веселее.

– Когда вы успели научиться всему этому? – полюбопытствовал Виктор.

– Кто вам сказал, что я раньше этого не умела? – парировала я.

В конце концов, вряд ли жене богатого помещика доводилось самой заниматься грязной работой, а на охоте есть егеря или как там их называют, чтобы господа руки не пачкали.

– Сами же говорили, маменька моя была хорошей хозяйкой. А бабушка любила повторять: дай бог все самой уметь, но не дай бог все самой делать.

Я саданула топориком, перерубая говяжий хребет. Виктор покачал головой.

– Похоже, мне очень повезло, что в день своего приезда сюда вы схватились за горшки, а не за топор.

Я не стала поддерживать эту игру.

– Перестаньте прибедняться. Вы маг и сильный мужчина; если бы вы видели реальную угрозу собственной жизни, не стали бы миндальничать, только и всего. А так можно и повеселиться, наблюдая, как жена не может вас достать.

– Однако вы в одиночку прогнали пятерых мужиков.

– Не в одиночку, а с котом. – Я указала подбородком на Мотю, который сидел статуей у порога, внимательно наблюдая за происходящим, но вглубь помещения заходить не пытался. Надо будет отложить ему немного мяса. Нормального, не обрези. Заслужил. – Еще с кочергой, магией и всем известной матерью.

Виктор рассмеялся, а я закончила:

– И Петр с вилами появился очень вовремя.

Кстати, не пора бы ему уже приехать? Я посмотрела в окно, но во дворе ничего не изменилось. Катали туда-сюда тачку и таскали носилки парни, протоптав снег до земли.

– Не беспокойтесь, Петру помогут. Но нарубить телегу дров дело небыстрое.

Мысли он читает, что ли? Нет, вряд ли, иначе бы давно понял, что от жены осталась только оболочка. Виктор вернулся к прерванному разговору.

– Вам нужно было послать за мной, как только заподозрили, что мужики опасны. Или хотя бы в деревню к старосте. Чтобы прислал крепких парней сразу, а не когда все закончилось.

– Согласна, сглупила.

Виктор приподнял бровь, будто удивился, что я не начала спорить или оправдываться. Но ни спрашивать, ни комментировать не стал. Да и вообще сейчас мало походил на того язвительного и вспыльчивого типа, к которому я успела привыкнуть. Интересно, какой он на самом деле? Я мысленно хмыкнула, вспомнив, что и он задавался тем же вопросом обо мне.

Вскоре все мясо было разделано и завернуто в чистые холсты. Часть нутряного сала, без крови и запаха, я отложила на плов, сальную обрезь замочила в ледяной воде – ее нужно будет несколько раз сменить, чтобы убрать запах, прежде чем перетапливать на смалец. Но это уже завтра, и все заготовки тоже завтра, а сегодня осталось спустить в ледник то, что я не стану готовить прямо сейчас. Я собиралась сделать это сама, но Виктор и тут предложил помочь, а заодно освежить лед.

Я не стала возражать. Только с изумлением наблюдала, как с его рук падали мелкие снежинки, слипались на поверхности льда, превращаясь в прозрачный кристалл.

– Как вы это делаете? – полюбопытствовала я.

Он пожал плечами.

– Сами же знаете, главная проблема с магией в том, что почти всегда приходится идти на ощупь, потому что словами очень трудно объяснить. Потому и хорошие наставники ценятся на вес золота.

Не знала, но теперь буду знать. Очень жаль, значит, нечего и рассчитывать на то, чтобы найти подходящие учебники.

– А вы можете хотя бы четверть мяса вморозить в лед, чтобы оно хранилось подольше? – попросила я. – Избавили бы меня от части забот. Мы не съедим все это до того, как начнет портиться, значит, завтра нужно будет перерабатывать на хранение.

– Да, не подумал, – признал Виктор. – Взял часть от недавнего забоя, не дожидаясь разделки, и не подумал, что у вас в имении куда меньше людей, чем у меня. Заморозить могу, но это только прибавит вам забот. Когда мясо начнет размораживаться, лед пропитается кровью, и все это стухнет. Испортите ледник, придется выбрасывать весь лед и все чистить. К тому же размороженное мясо хранится намного хуже.

– Ничего, ради такого дела я найду парочку кастрюль, которые мне не пригодятся. Чтобы, когда начало таять, ничего никуда не утекло.

Муж жестом предложил мне подняться наверх – в самом деле, дверь ледника мы прикрыли не до конца, чтобы попадал свет, и болтать, размораживая его, не стоило.

– А с остальным что сделаете? – полюбопытствовал Виктор, когда мы снова оказались наверху.

– Сейчас – плов на всех. Вы ведь не возражаете, если и работники его получат? – уточнила я.

А то вдруг он сочтет ниже своего достоинства кормить крестьян мясом.

– Я же сказал, распоряжайтесь всем на свое усмотрение, – пожал плечами он. – Я не из тех, кто выбросит испорченное, лишь бы никому не досталось.

– Спасибо. Значит, сейчас плов. Сало засолю.

Лаврушка есть, перец есть, чеснок тоже – при мыслях об ароматном сале с розовыми прожилками у самой рот слюной наполнился.

– Сколько-то вы обещали мне заморозить. – Виктор кивнул. Я продолжала: – Из остального большую часть – по горшкам и в печь. Знаете, наверное, этот способ?

– Не знаю, – покачал головой Виктор. – Такими вещами обычно занимаются женщины.

– И что б вы делали без женщин, – буркнула я себе под нос.

– Нанял бы экономку. Как, собственно, и поступил после того, как мать перестала справляться с хозяйством.

В его словах мне почудился упрек – а может, и не почудился. Наверняка хотел, чтобы хозяйством занималась жена, а жена надежд не оправдала. Но я не видела смысла ни расспрашивать, ни оправдываться, ни огрызаться. Сама напросилась.

Виктор, кажется, тоже решил дальше тему не развивать, потому что сказал:

– Хорошо, большую часть по горшкам, сколько-то в лед – хотя мне не очень нравится эта идея, размороженное мясо обычно сухое и невкусное.

– Смотря как размораживать, – пожала плечами я. – Остальное…

По-хорошему, мне вообще не стоило отчитываться, как я готовлю и веду хозяйство – мое дело. Но раз уж мамонт его, придется.

– Вырезку и свиную, и говяжью завялю, свиные грудинку, ребра и окорока закопчу.

Виктор нахмурился. Теперь-то что не так?

– Конечно, я сам сказал, что вы можете распоряжаться продуктами как захотите, – произнес он, явно старательно подбирая слова. – Но, как по мне, чем коптить, проще сразу скормить собакам.

– У меня нет собак, – машинально ответила я. Спохватилась: – Почему?

– Копченое мясо, конечно, хорошо хранится, и черви в нем не заводятся, особенно если пересыпать его золой…

Черви? Золой?!

– …но ведь есть его невозможно! Твердое, вонючее, черное!

– Черное? Твердое? – ошарашенно проговорила я. – Вы шутите? Это что такое надо сделать, чтобы довести его до подобного состояния?

Виктор, кажется, изумился моему изумлению.

– Закоптить. В дымоходе, подвесив на пару месяцев, или в коптильне, как у вас на летней кухне…

Что-то я не заметила на летней кухне ничего похожего на коптильню.

– Считается, что коптильня лучше, там можно и хранить мясо, пуская дым из дымохода по необходимости, – продолжал Виктор. – Но, на мой вкус, одинаковая гадость.

Ах вот что это был за короб, приделанный к дымоходу плиты!

К дымоходу? На пару месяцев?!

– Скажите, что вы шутите, – пролепетала я.

– По-моему, это вы пытаетесь надо мной подшутить, – сухо заметил Виктор.

– Да что угодно станет черным, вонючим и несъедобным, если подвесить его в дымоход!!! Вы просто нормальных копченостей не пробовали, а туда же, указывать!

– Копченое мясо не может быть нормальным!

– Спорим?

– Вы предлагаете пари? – приподнял бровь Виктор. Кажется, этот разговор начал его забавлять, но меня уже несло.

Это же надо додуматься – хранить мясо в дымоходе! И ведь не какие-нибудь Средние века вокруг – почти цивилизация. Капсюли в пистолеты изобрести ума хватило, а нормальную коптильню придумать – нет!

Не удивлюсь, если рецепт тушенки от Настиной маменьки был ее собственным изобретением и семейной тайной, потому Виктор о нем и не знает. Слишком уж он нормален в сравнении с тем, что я только что услышала.

– Спорим, через… – Так, минимум двадцать дней на засолку, потом просушить несколько дней, недели две на собственно копчение и еще пару недель вылежаться… – Через два месяца я накормлю вас таким копченым окороком, что вы язык проглотите!

– Хотелось бы все же оставить язык при себе, он мне еще пригодится, – ухмыльнулся Виктор.

«Что, испугался?» – так и подмывало меня спросить, но я и так вела себя сейчас как подросток, с этим «спорим». Не хватало еще пытаться взять на слабо взрослого мужчину. Или попробовать? Если поведется, значит, дел с ним иметь нельзя.

Пока я размышляла, внимательно глядя на мужа, он разулыбался еще сильнее, будто мог прочитать все эти мысли по моему лицу. Может, и правда мог, реакции Настенькиного тела контролировать было куда труднее, чем когда-то мои собственные. Взять хоть тот поцелуй… Тьфу ты, нашла о чем вспомнить! Еще и щеки зарделись совершенно не к месту. От солнца, наверное, оно, хоть и клонилось уже к закату, грело вовсю.

Улыбка мужа стала еще шире. И, что самое обидное, он ведь ни слова насмешки не произнес, так что даже и возмутиться нельзя: скажет, сама придумала, сама обиделась – и ведь правду скажет!

– Пари, говорите… – демонстративно-задумчиво проговорил он. – На что?

– Вы возвращаете мои земли. Те, что выкупили у отцовских кредиторов.

Виктор присвистнул.

– Неплохая заявка. А что равноценного можете выставить вы?

Я открыла рот. Снова закрыла. В самом деле. Надо быть полной дурой, чтобы поспорить на дом, в котором я живу, и землю, которая должна меня кормить – и будет кормить, дайте только время! Да и стоимость этого наверняка ниже, чем тех лесов и полей. А больше у меня ничего нет. Драгоценности разве что, которые муж подарил мне, точнее Настеньке. Так я все равно собиралась их вернуть при разводе, а пока они остаются моей страховкой на крайний случай.

Виктор не торопил меня с ответом, только насмешливо смотрел.

– У меня ничего нет, – пришлось мне признать.

– В самом деле? – приподнял бровь он. – А я думал…

Он смерил меня взглядом с головы до ног – медленно, задержавшись на губах, потом на груди. Меня бросило в жар, будто под этим взглядом одежда на мне исчезала.

Да что ты будешь делать, мне же не пятнадцать лет!

– Как называется женщина… – Я прикусила язык, сообразив, что вслух снова не было сказано ничего и я вполне могу получить отповедь в стиле «каждый думает в меру своей испорченности».

– Женщина?.. – многозначительно повторил Виктор.

Я промолчала. Он снова усмехнулся, приподнял мой подбородок, провел пальцем по губам.

– А я думал, вы вспомните о том, что могли бы предложить еще. Только это и без того принадлежит мне.

– Размечтались! – Я оттолкнула его, отступая сама. – Здесь вам принадлежит только мясо в погребе!

Он, улыбаясь, разглядывал меня, чуть наклонив в сторону голову. Будто его очень забавляло все происходящее. Вот только взгляд стал темным, глубоким, и под этим взглядом горели щеки, а губы, там, где он так бесцеремонно провел пальцем, словно кололи мельчайшие иголочки.

– Сбегаю за кастрюлями, вы обещали мне заморозку, – воспользовалась я поводом ускользнуть.

Марья ахнула, когда я ворвалась на кухню.

– Да что с тобой, касаточка, сама на себя не похожа!

– Ничего, – отмахнулась я и торопливо сунулась в шкаф, чтобы нянька не видела моего лица.

Веду себя как дура! Что это вообще такое творится – вчера пятерых мужиков со двора выставила с травмами различной степени тяжести, а сегодня одного на место поставить не могу!

Глава 8

Очень хотелось приложиться лбом к кастрюлям, чтобы остыл. Или надеть их на башку ухмыляющегося мужа. Но нужно взять себя в руки и вести себя прилично.

Когда я возвращалась обратно с посудой, во двор въехал Петр на телеге. Поверх бревен была насыпана копна веток. Молодец, все собрал. Ветки и хворост мне пригодятся, не в компост, так на щепу.

Виктор ждал меня у дверей ледника. Выглядел он спокойным, даже равнодушным.

– Вы обещали помочь. – Я протянула ему кастрюли.

– Да, сейчас. – Он забрал из моих рук одну. – Что до пари, которое вы предложили, оно было бы нечестным по двум причинам. Первая: вы не сможете сделать равную ставку.

Он снова потянулся к моему лицу. Я напряглась, готовясь отмахиваться кастрюлей, но Виктор лишь заправил мне за ухо выбившуюся из косы прядь.

– Вторая: исход спора зависит от меня. Я ведь могу и соврать, будто мне не понравилось.

А может, и правда не понравится, я ведь не знаю его вкусов. Хотя до сих пор Виктор хвалил мою еду.

– Почему-то мне кажется, что вы не опуститесь до вранья.

Хотя он прав, глупый был бы спор. Но мясо я все равно закопчу. Просто потому, что это действительно вкусно, а тушенка – пусть она тоже вкуснейшая – у меня уже из ушей лезет.

– Даже не знаю, радоваться мне или расстраиваться, – негромко и очень серьезно сказал муж. – Мне, конечно, льстит, что вы считаете, будто я не способен соврать, даже когда на кону такой куш.

А земель-то, выходит, немало. Надо хоть в документах порыться, узнать, сколько и чего батюшка промотал. Или лучше не знать вообще? Расстраиваться меньше буду. А сейчас я расстроилась, из-за леса, хоть и пыталась думать о другом, не давая воли бессмысленным сожалениям.

– Но, поскольку сказано в Писании: «Не искушай малых сих», давайте не будем проверять, насколько крепка моя порядочность. – Он снова улыбнулся. – Вернемся к делам.

Я тихонько выдохнула, не зная, радоваться или огорчаться: что-то неуловимое, что, кажется, только что возникло между нами, развеялось.

Через несколько минут кастрюли и мясо, которое я в них сложила, превратились в монолитные куски льда. Я укутала их соломой, как и те глыбы, что хранились в леднике с зимы, чтобы полежали подольше.

– Сейчас отправлю Ивана помочь Петру, – сказал муж, когда мы поднялись обратно. – Я думал, Марья его невзлюбила просто потому, что он мой слуга, но теперь, кажется, начинаю с ней соглашаться. Врун и лентяй.

– А вас он устраивал? – полюбопытствовала я.

– Как лакей – полностью. Но сейчас меня не устраивает, что его хозяин работает, а сам он прохлаждается в людской.

– А как он мог об этом узнать, если он в доме, а вы здесь?

– Он мог прийти и спросить, какие будут указания, после того как разобрал мои вещи. Он этого не сделал.

Виктор подошел к Петру, который распрягал нашу лошадку, перекинулся с ним парой слов и направился к дому. Я обнаружила, что смотрю ему вслед точно завороженная. Встряхнулась – некогда на мужиков глазеть! – и вернулась на кухню, замочить рис для плова, перед тем как лезть в погреб за овощами.

Потом мы с Дуней заново вымыли кухню. Печка в ней была не как в жилых строениях усадьбы. Вместо большой, каменной, которая долго прогревалась, но и тепло держала долго, – чугунная плита, без духовки, зато с «конфорками» из колец, которые можно было убирать, открывая доступ к огню, и возвращать обратно. Этакий допотопный вариант газовой плитки – и греется относительно быстро, и остывает так же быстро.

Пока топился жир, мы почистили и нарезали овощи. Шкварки и немного жира я отложила – пойдут в гороховую кашу. К ним же добавила часть обжаренного лука, вынутого из чугунка, прежде чем опускать в него мясо. За мясом отправились морковь и специи.

Пока доходил зирвак, я успела сбегать в дом замочить горох. К ночи разбухнет, и поставлю в печь вместе с обжаренным луком и шкварками, чтобы утром было чем кормить и домашних, и работников. Потом мы с Дуней в который раз за день натаскали и поставили греться воду. А там подошло время класть в плов рис и доливать кипяток. Оставив Марью приглядывать за пловом, а Дуню – наводить порядок после готовки, я вернулась в сад – закончить то, что намеревалась сделать еще утром.

Телега со двора исчезла, от дровяника доносился ровный стук топора. Я хотела было подойти туда, присмотреться повнимательней к Петру: все же совсем недавно парень от болезни оправился. Но, оказалось, дрова рубил Иван, под недремлющим оком своего хозяина. Получалось у парня не слишком ловко, пожалуй, за дело Марья обозвала его косоруким. Из тех, видимо, кто вырос при господах, привык к относительно чистым занятиям и «мужицкий» труд считал ниже своего достоинства.

Я не хотела их трогать – пусть себе Виктор занимается воспитательной работой, мне же спокойней будет. Но муж, увидев меня, конечно же, увязался за мной в сад. Не забыв сообщить слуге, что вернется и проверит результат.

Ладно, пусть ходит. Хорошо хоть на кухне над душой не стоял, видимо, решив, что «женские дела» ему неинтересны. Хотела бы я знать, он так и будет целыми днями следом таскаться, ожидая, не переклинит ли меня и не выкину ли я что-нибудь этакое, что подтвердит предположения доктора? Нашелся надсмотрщик, тоже мне!

Так ведь назло ему не выкину. Если, конечно, не заставят.

– И все же, зачем было белить деревья? – спросил Виктор, оглядываясь. – Сад тоже выглядит как-то иначе, но не могу понять, только ли в побелке дело.

Конечно, не только в побелке! Исчез мусор и поломанные ветки, кроны стали прозрачней, пропуская больше света, кусты смородины – аккуратнее. Вот еще малинник осталось в порядок привести, его, кажется, не касалась рука человека со смерти Настенькиной матери. Даже если когда-то малина и была высажена правильными рядами, сейчас она больше напоминала колючие джунгли, и я всерьез размышляла, не выкорчевать ли все полностью, размножив черенками корневищ. Но тогда урожая раньше следующего года не ждать.

Или все-таки попробовать омолодить?

– О чем вы задумались? – спросил муж.

– О малине, – призналась я. Спохватилась: – Вы спрашивали о побелке…

Я сама не заметила, как, рассказав о побелке и о том, зачем я так пристально разглядываю ветки смородины, я вывалила на мужа и сомнения по поводу малинника.

– Вы спрашиваете моего совета? – приподнял он бровь.

Да что же он так удивляется каждый раз, словно с ним не жена, а кот человеческим голосом разговаривает.

Хотя если Мотя заговорит, то я уже и не удивлюсь особо…

– Спрашиваю. Не обещаю, правда, что последую вашему совету.

– Уж в этом я не сомневаюсь, – хмыкнул Виктор. Помолчал, размышляя. – Будь ваше поместье в том состоянии, как при вашей матушке…

– Вопрос о малине тогда бы и не возник, – перебила его я. Очень хотелось добавить, что я не для того просила совета, чтобы меня сравнивали с покойной матушкой – идеальной хозяйкой. И вообще, не я довела сад до такого состояния. Однако этого говорить точно было нельзя, поэтому я только покрутила в руках секатор, подавляя раздражение, и сказала.

– Будь мое поместье в нормальном состоянии, все бы делалось по плану и своим чередом. Осенью, а не сейчас. Возможно, и в обновлении не было бы необходимости.

Если он заявит, что самой раньше надо было шевелиться, я отстригу ему первое, что под секатор попадется, и плевать на последствия. Может, с утра я и смогла бы не обращать внимания на поучения, но сейчас я устала и любая мелочь выводила из себя.

Но Виктор задумчиво произнес.

– Мне кажется, перекопать часть малинника, создавая междурядья, проредить и удобрить его все же потребует меньше усилий, чем выкорчевывать его весь и готовить землю под посадку, кроме обычных грядок. И хоть какой-то урожай будет. Аптекари хорошо покупают сушеную малину, только лучше продавать ее ближе к весне, а не осенью сразу после урожая.

– Не уверена, что урожай будет.

Я подошла к малиннику, разглядывая ближайшие кусты. Молодые побеги виднелись, но я привыкла, что их куда больше. Едва ли слабая поросль даст путные ягоды.

Но, может быть, они нормальные, просто выглядят чахлыми на фоне джунглей? Настолько запущенного малинника мне, пожалуй, видеть не доводилось.

– Будет, – заверил Виктор. – У вас ведь благословение.

Ну да, конечно.

– Я сама еще не поняла, как оно действует и на что распространяется, а вы уже уверяете, будто это универсальная палочка-выручалочка, – проворчала я.

И вообще, остался бы ты здесь, если бы не разглядел у меня этого самого благословения? Не знаю, ой не знаю… Не буду думать об этом, а то разозлюсь еще сильнее.

– Петр выздоровел быстрее, чем я надеялся, и даже ни одного пальца не потерял. Я уверен, дело в вас. Раз уж человеку благословение помогло, то саду и подавно.

Благословение, как же. Правильное лечение, нормальный уход и хорошее питание. В добавление к молодому и здоровому – хоть и изрядно проспиртованному – организму. А если и была какая магия в этом замешана, то Мотина, что бы она из себя ни представляла. Не просто же так чересчур умный котик проводил столько времени рядом с больным.

Конечно, правильный уход и малине пойдет на пользу… Я разгребла снег у ближайшего куста – там и разгребать-то нечего было по большому счету. Защелкала секатором. Старые ветки, подмерзшие ветки… Останется что-то, если их убрать? Да. Все же молодых побегов не так уж мало, даже найдется из чего выбирать, оставляя самые крепкие.

– Попробую привести в порядок это, – решила я.

А если останутся время и силы, когда буду выкапывать лишнее, поделю корневища на черенки да высажу хоть десяток в теплицу. Тогда к осени будет приличный посадочный материал. Если, конечно, места в теплице хватит, она же не резиновая, а планов у меня громадье.

Мы двинулись обратно во двор. Никаких признаков почкового клеща на смородине я не нашла, одной заботой меньше. Сейчас пора было снимать плов с огня, да и сумерки уже сгущались.

По всему двору разносился аромат плова. Виктор повел носом. Я сама сглотнула слюну.

Посоветовавшись с домочадцами, я решила не смущать деревенских парней, усаживаясь с ними за одним столом. Возьмут чугунок, один на всех, да между собой и разделят в людской избе. Я заикнулась было о мисках, но Марья подняла меня на смех.

– Отроду в деревне вся семья из одного чугунка ела. И артель работничья так же. Ложки у всех свои, а из чугунка по очереди, по старшинству. Хлебушка только не пожалей им. Ложку пока ко рту несешь, хлебушек под нее подставляешь, чтобы не просыпать да стол не испачкать. А потом им и закусываешь.

Я заколебалась. Хлеба было не жаль. И, конечно, от бабки слышала, как вся семья ела из одного чугунка. Однако современное воспитание мешало отнестись к этому спокойно, а образование и вовсе вопило дурниной, напоминая, сколько разнообразных инфекций можно таким образом передать сразу всей артели.

– Не поймут, касаточка, – сказала нянька, заметив и поняв мои колебания.

Так что я махнула рукой, утешая себя, что посуды меньше мыть придется.

– Поедите со мной на кухне или заберете свою порцию в комнату? – спросила я мужа. Из чистой вежливости – на светские беседы сил не осталось.

– С вами, если вы не против, – сказал Виктор. – Только про Ивана не забудьте, пожалуйста.

Нет уж, Ивана я с собой за один стол не посажу, много чести!

– Напомните Марье или Дуне, они покормят. Сошлитесь на меня. Я только работу приму, пока не стемнело окончательно, и поедим.

Виктор прошел в летнюю кухню, я двинулась к работникам.

Парни уже вернули орудия труда в сарай и чинно сидели на лавке у людской избы, но стоило ветерку подуть от кухни, поворачивали в ее сторону головы, как по команде. Михаил, заметив меня, подскочил навстречу. Но больше, пожалуй, ничем не выдал ни голода, ни нетерпения – прошел вместе в теплицу, неторопливо и обстоятельно перечисляя все сделанное.

– Как вы велели, только тот навоз, что сверху был, а как остался с прошлого лета перепревший, его не трогали, оставили на месте пока…

А когда снег сойдет и малинник прорежу, туда его и отправлю, удобрять, да сверху присыплю… Чем бы? Опилок у меня нет, не то что в деревне, где их с пилорамы можно было прицепами вывозить. Соломы немного осталось, а она нужна для подстилки. Сеном? Так лошади тоже что-то есть надо. За хвоей кого отправить, как снег сойдет? Прошлогодняя, прелая, тоже сгодится. Ладно, в свое время решу.

– Водой пролили, как вы и велели, Марья подтвердит, видела, как мы ведра таскали. И кипяток она нам с кухни сама выносила, сказала, чтобы грязными ногами не совались. Дескать, Настасья Пална сама полы мыла, своими ручками, и нечего топтаться.

Он с любопытством уставился на меня, точно я должна была опровергнуть этакую нелепицу.

Глава 9

Да что ж вы все любопытные такие! Мое дело: хочу – кухню драю, хочу – туалеты намываю. Но срывать на парне раздражение, вызванное Виктором, не стоило, и я просто сказала:

– Продолжай.

– Дрова вон сложили. – Михаил указал на печь. – И огонь разожгли, но пока только щепу да хворост подкинули, как вы велели.

– Спасибо.

Если уж и злиться на кого-то, то на саму себя. Что мне стоило неделю-другую назад обсудить все с Марьей да попросить ее нанять для меня этих парней? Запомнила, что она как-то бросила, мол, мужиков в деревне до середины снегогона не будет, а потом те пятеро подвернулись. Избавила бы себя от кучи проблем, и Виктор бы не навязался мне на голову. Не раздражал бы.

Я прогнала эти мысли – как та же Марья сказала, что сделано, то сделано. Впредь умнее буду.

– Как поедите, затопите печь нормально, – приказала я. – И до завтра можете отдыхать. Родители не потеряют вас?

– Да пошлю кого-нибудь одного по домам пробежаться всех предупредить, – отмахнулся парень. – А моя мамка только порадуется, скажет, кто другой тебя, проглота, сегодня кормить будет.

Мы вышли из теплицы как раз для того, чтобы увидеть, как Дуня пристраивает на лавку тазик и кувшин, а Марья выстраивает парней в очередь мыть руки, угрожая, что иначе голодными оставят. Парни, впрочем, особо не сопротивлялись, только все поглядывали в сторону кухни. Грустно как-то поглядывали, а кое-кто и с завистью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.