Эбби-Линн Норр
Рожденная землей

A.L. Knorr

BORN OF EARTH

Copyright © A.L. Knorr, 2017

© К. Г. Баталова, перевод, 2024

© А. А. Андрейчук, иллюстрация на обложке, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Иностранка®

* * *

Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и, не находя, говорит: «Возвращусь в дом мой, откуда вышел», – и, придя, находит его выметенным и убранным; тогда идет и берет с собой семь других духов, злее себя, и, войдя, живут там, и бывает для человека того последнее хуже первого.

Лк. 11: 24–26[1]

Пролог

Прежде у меня никогда не было «девичьего дневника». Теперь же я сижу с открытым ноутбуком, и пальцы просто порхают над клавиатурой. Воображаю, что ты – тот, кто это прочтет, – мой будущий ребенок или даже внук и нас связывает незримая нить. И потому мой рассказ, вероятно, однажды тебе поможет.

Вот и заканчивается самое умопомрачительное, самое удивительное и взрывное лето – лето, изменившее мою жизнь. Не знаю, сумела бы я разобраться во всех событиях и переменах, произошедших со мной за последние два месяца, не будь у меня заметок, оставленных предком. Так что теперь пришла и моя очередь завести дневник.

Через несколько дней я увижусь со своими лучшими друзьями, ставшими мне семьей. Еще не решила, как рассказать им о том, что со мной произошло, кем я стала, кто я вообще такая. До сих пор пытаюсь объяснить это самой себе. Не хочется их пугать, особенно тем, что я узнала о Солтфорде, нашем родном городке. Подумаю об этом, когда придет время. А сейчас я возвращаюсь обратно в тот вечер, когда мы виделись в последний раз, обратно, к моменту блаженного неведения.

Глава 1

Я закрыла входную дверь и, прислонившись к ней, вздохнула.

Снова одна. Гигантское фойе эхом отзывалось на звук моих шагов, когда в своих шлепках от Джимми Чу[2] я проходила вдоль мраморных пролетов нашей кухни (размером с ресторан и при этом почти не использующейся) и дальше, через «четырехпортальные» раздвижные двери в патио[3], замечательно ухоженный нанятыми умельцами внутренний двор.

Я слила остатки чая со льдом с четырех стаканов и вложила их один в другой. Сложила одеяла, еще теплые от гревшихся в них Тарги, Сэксони и Акико – моих лучших подруг. Все они разъехались на лето, и слова прощания уже сказаны.

Именно эти девчонки знают: всё, что нужно, чтобы заставить меня разреветься, – поставить замедленную съемку скачущей лошади… Потоки слез хлынут тотчас (я не шучу)! Как никто другой, они умеют рассмешить меня до колик. И, конечно, только они в курсе, что в четвертом классе я оставляла любовные записочки в ботинках Грегори Хэндлера.

От чувства пустоты у меня подогнулись колени. Ощутив знакомый металлический привкус одиночества во рту, я рухнула на один из шезлонгов.

Темное небо, такое прекрасное в своем мерцающем звездами великолепии, когда друзья были со мной, теперь, казалось, затягивало меня в свою холодную зияющую пасть. Я уставилась на догорающие угли. Насекомые смолкли. Костер почти погас. Тишина обволокла меня, и я подумала, не оглохла ли в самом деле. Но легкий треск потухающего пламени напомнил – нет, я потеряла вовсе не слух. Я осталась без друзей на целое лето.

Скрежет гаражных ворот сигнализировал, что Лиз дома. Ее ожидали хорошие новости. Выпавший в последний момент шанс для Тарги поехать в Польшу вместе с матерью означал, что и я умотаюсь отсюда. Решение принято. Ирландия, встречай.

Вообще-то, я не планировала уезжать. С последнего моего визита к тете Фейт прошло двенадцать лет, и для меня она, можно сказать, чужой человек. Впрочем, как и Лиз. Так какая разница – остаться в Солтфорде в компании ноутбука или сесть на самолет и провести лето на Изумрудном острове[4]?

Я собрала в охапку одеяла и занесла их внутрь, осторожно прикрыв за собой дверь ногой.

– Лиз?

– Я здесь, детка, – ответила она из домашнего кабинета со своим деланым английским акцентом.

Детка. Почему ласковое прозвище, не несущее в себе реальной нежности, звучит так, словно вы подзываете кого-то на скотном дворе – свинку, например?

Лиз тоже должна была говорить с ирландским акцентом, как и тетя Фейт, но после того, как у нее появились деловые партнеры, она начала ходить на курсы британского английского. Зачем? Без понятия. Возможно, она считает, что юридический язык звучит весомее с английским акцентом.

Я забросила пропахшие костром одеяла в корзину для белья и бесшумно, как пантера, проскользнула по плюшевому ковру прихожей. Клянусь, с лестницы можно сбросить мертвое тело, и никто ничего не услышит. Тарга специально снимает носки, чтобы ощутить всю мягкость этого пушистого ворса. А я не могу себя заставить сделать то же самое – ненавижу ходить босиком. У меня слишком чувствительные ступни. Любой малюсенький кусочек грязи, ворсинка или травинка кажутсяогромными.

– Привет! – я заглянула в кабинет Лиз.

Она вовсю стучала по клавиатуре ноутбука; справа – стопка документов, на кончике носа – очки от Прада. Ее прическа выглядела так, словно ни единый волосок не шевельнулся с тех пор, как она вышла из дома в пять сорок пять этим утром.

– Есть минутка?

– Секунду. Что такое?

Она не отрывалась от клавиатуры, ее пальцы летали запредельно быстро. Казалось, из-под них вот-вот повалит дым.

– Я собираюсь в Ирландию на летние каникулы. Как ты и хотела.

Мое сообщение привлекло ее внимание. Лиз подняла глаза и взглянула на меня поверх очков, на ее безупречном лбу появилось несколько морщинок. Пальцы замерли над клавиатурой.

– Вот как? Что случилось? Я думала, ты собираешься проводить время в компании Тарги, ходить в походы или что-то вроде этого. Разве не об этом ты говорила неделю назад? Я помню, говорила.

Походы? Серьезно? Да я ненавижу походы!

Лиз сняла очки и прикусила кончик дужки. Я представила, как у нее в голове вращаются шестеренки, открываются и закрываются ящички с файлами, где она ищет актуальную информацию.

– Вы с Таргой поссорились?

Мы с Таргой никогда не ссоримся. Если бы Лиз наблюдала, как мы общаемся, или хотя бы иногда спрашивала о моей лучшей подруге, она бы это знала.

– Нет. Тарга едет в Польшу – все решилось в последнюю минуту. А я не вижу смысла торчать здесь в одиночестве все лето. Мне казалось, ты будешь рада.

Я зашла в кабинет и села на одно из двух одинаковых кожаных кресел напротив стола, словно была клиентом Лиз. Скрестила лодыжки и положила руки на колени. Пожалуй, можно и подыграть, чтобы она чувствовала себя в привычной обстановке. Моего сарказма Лиз все равно не понимает.

– Я рада, детка. Отлично. Позвони в понедельник Денис, и она закажет тебе билеты. Твой паспорт уже продлен, так что проблем не возникнет.

Лиз надела очки и снова пошла в атаку на клавиатуру. Денис – ее секретарь. Она следит, чтобы я не забывала чистить зубы, стричься и делать маникюр (педикюр я не делаю, фу). И все строго по расписанию. Спасибо, Денис.

– Так ты будешь говорить с тетей Фейт? В смысле, она не против, что я приеду?

Лиз не взглянула на меня.

– Да, детка. Фейт не против. Денис уладит с ней все вопросы на следующей неделе. Она даже встретит тебя с поезда. Фейт, разумеется, не Денис.

Лиз стремится всё разложить по полочкам. Думаю, это какой-то особый пунктик у юристов.

– Мне ехать на поезде?

– До Дублина – самолетом, до Анакаллоу – поездом. Забыла?

И сноваклац-клац-клац по клавиатуре.

– Мне было пять.

– Денис всё объяснит, там никаких сложностей. В Ирландии прекрасная система общественного транспорта.

– Отлично! – ответила я, наблюдая за тем, как она печатает.

В горле запершило, я закашлялась.

На секунду Лиз взглянула на меня, прищурившись, затем снова уткнулась в экран.

– Ты хорошо проведешь время. Джашер, твой кузен, тоже сейчас там. Тебе будет с кем поиграть.

Обалдеть. Она действительно сказала, что у меня будет друг для игр? Мне что, три года?

– Какой он?

Лиз нахмурилась.

– Не знаю. Ты же в курсе, что мы ни разу не виделись. Уверена, он милый.

– Ну, а сколько ему лет? Я знаю, он старше меня, но насколько? Чем он занимается? Он из тех, кто играет в бейсбол, или, скорее, киноман?

Лиз заморгала, явно озадаченная моими вопросами о ее племяннике. Она не была к ним готова. А быть неподготовленной она терпеть не могла.

– А, – произнесла она, подняв палец.

Затем открыла один из множества ящиков рабочего стола и принялась что-то искать. Закрыла ящик, открыла другой. Порылась там. И, вытащив перевязанную резинкой пачку конвертов, бросила ее на край стола, торжествующе расправив плечи.

– Вот они где.

– Что это?

Я подошла к столу и взяла стопку писем. Они были подписаны элегантно-небрежным почерком и имели ирландский штемпель.

– Это письма твоей тети Фейт. Прочтешь их и узнаешь всё то, что я знаю о Джашере, и вообще будешь в курсе всего, что там происходит.

Она пошевелила пальцами, словно творя заклинание. Замешательство от нехватки информации волшебным образом рассеялось.

– Похоже, я узнаю больше твоего, Лиз.

Я просмотрела пачку – половина конвертов осталась запечатанными.

– Хорошо!

Она подняла глаза и подразнила меня на прощание победоносной улыбкой.

– Хорошо, – повторила я и на мгновение застыла, завороженная щелканьем клавиш.

Для Лиз я уже ушла.

– Ладно, умолкаю, удаляюсь.

Она мельком взглянула на меня, буквально на долю секунды.

– Ладно, детка, развлекайся.

Я вышла из кабинета, и ковер поглотил звук моих шагов.

Глава 2

Моя спальня выглядела так, словно в ней взорвалась бомба. Я сидела на полу перед открытым чемоданом, окруженная кипами одежды, сгруппированными по принципу «да», «нет» и «может быть». Беспрестанно проверяла погоду в Ирландии, пытаясь собрать подходящий гардероб. Но всё, что мне удалось узнать, говорило о том, что летом погода в Ирландии предсказуема не легче, чем фондовый рынок. Придется одеваться как капуста.

Мой взгляд привлекла стопка писем на комоде. Уже порядком устав от сбора вещей, я поднялась на затекшие от долгого сидения ноги, которые Сэксони зовет «ногами аиста», и, прихватив пачку писем, отправилась варить капучино. Точнее, варить его должна была наша уникальная кофе-машина, походившая на космический корабль. Лиз привезла её из Неаполя.

В нашей просторной и светлой кухне компанию мне составляло лишь тиканье часов. Я пригубила свой пенный напиток и потянула за резинку, скреплявшую пачку писем. Она порвалась, щелкнув мне по пальцам. Должно быть, письма пролежали в ящике изрядное время. Впрочем, Лиз была так мила, что прежде, чем спрятать эту корреспонденцию на веки вечные, сложила ее в хронологическом порядке. Я покачала головой, перебирая конверты, – большинство были даже не распечатаны. Неудивительно, что Фейт перестала писать. Ради чего?

В первых письмах о Джашере не было ни слова. Речь шла в основном о работе Фейт медсестрой, её борьбе с медицинскими институтами и желании сменить профессию. Ей страсть как хотелось объединить современные технологии и «древнюю мудрость», как она это называла.

Я наткнулась на фотографию нашего дома в Ирландии. Он выглядел точно так, как запомнился мне: старый, но ухоженный викторианский особняк, белоснежная изящная простота в окружении шалфейных клумб. Фейт и Лиз называли его «Сараборн». Было в этом доме нечто величественное. Двор представлялся необычайно ухоженным во всем – идеальной формы топиари[5], аккуратный газон, искусно подрезанные кустарники, тщательно поддерживаемая гармония садовых цветов разно-образных расцветок. По словам Лиз, моя бабушка Рози (чье ирландское имя произносится как Роушин[6]) педантично следила за чистотой и порядком в доме, а дедушка Патрик (на самом деле Падрейг[7]) прослыл страстным садовником, подчинившим себе природу, словно неистовый диктатор. Его стремление к полному совершенству чувствовалось даже в мельчайших деталях. На обратной стороне фотографии стояла дата – 2000-й – год спустя после моего рождения и год, когда дедушка умер. В тот момент наша семья еще была полной, и мы вместе отправились в Ирландию на похороны. Правда, я не помню ничего из той поездки. В следующий раз мы летали туда на похороны бабушки. Ни дедушку, ни бабушку я толком не знала, но во второй раз была действительно убита горем, поскольку как раз тогда нас бросил папа. Лиз и Брент развелись, но договорились о совместной опеке надо мной. Но оказалось, что даже такой вариант тяготил отца, поскольку и года не прошло, как он исчез в клубах сигаретного дыма, оставив лишь номер мобильного телефона на случай чрезвычайной ситуации. После этого Лиз уже не была прежней. Некоторое время она старалась быть хорошей матерью. Мы неплохо ладили, пока мне не исполнилось одиннадцать. Затем ее карьера пошла в гору, она обзавелась партнером, и на этом, как говорится, всё закончилось.

Я просмотрела следующие письма: Фейт предлагала Лиз моральную поддержку, приглашала вернуться в Ирландию и жить дома, хотела разделить с ней заботы о моем воспитании. Тетя признавала, что ей одиноко и, хотя женихи у нее имеются, ни один из них не является «тем самым единственным».

Уже ощущая некоторую сонливость, облокотившись на кухонный стол, я наконец нашла в письмах Фейт кое-что интересненькое. Она вспоминала, как несколько лет назад оказалась свидетелем медицинского чуда: пациентка умерла при родах, но ребенок остался жив.

Фейт ни с чем подобным раньше не сталкивалась. По всем медицинскими показателям малыш не должен был выжить. Отец крестил его, дав имя Джашер.

Вот оно, первое упоминание приемного кузена. Если у него был отец, почему он остался жить у моей тети? Я продолжила чтение, предполагая, что папа мальчика также трагически погиб. Но в течение нескольких следующих лет о Джашере не было ни слова, а я довольно тщательно просмотрела письма в поисках его имени.

Из очередного конверта выскользнуло несколько фотографий. На первом снимке я узнала Фейт, сидящую на корточках на лужайке, на коленях у нее был маленький мальчик. На обороте фотографии стояла подпись – «Фейт и Джашер, лето 2006». Я внимательно пригляделась к ребенку. Он был худ и долговяз, черноволос и черноглаз, со смуглой кожей. Несмотря на все солнце, которое его явно баловало, выглядел он так, словно кто-то только что застрелил его щенка. Такой затравленный взгляд и ни тени улыбки. А под глазами – темные круги от бессонницы.

На следующей фотографии Джашер стоял один, позируя у фонтана. Чуть постарше и чуть повыше, но все такой же тощий и с той же мукой в глазах.

«Знаю, ты будешь сильно потрясена, Лиз, но я приняла решение усыновить Джашера. Его отец так и не оправился после потери Мод и, похоже, не в состоянии (по его собственному признанию) воспитывать сына. Нам с ним еще предстоит оформить все документы, что будет непросто, но Джашер уже живет со мной и, кажется, чувствует себя лучше».

Фейт писала об этом так формально!

Я возобновила чтение, выискивая подробности о Джашере подобно гончей, идущей по следу.

В школе Анакаллоу ему пришлось нелегко. Он с трудом заводил друзей, не высыпался и каждый новый день переживал как пытку. В итоге Фейт забрала его из школы на год, наняв репетитора для домашнего обучения, поскольку ей самой нужно было продолжать работу. Она писала, что после этого состояние Джашера улучшилось, сон нормализовался и мальчик стал выглядеть счастливее. Однако Фейт всерьез беспокоила его склонность к затворничеству – Джашер ни с кем толком не общался и никуда не ходил. Нет, он не сидел дома, а практически постоянно находился на свежем воздухе, работал в саду, но пределы двора покидал с большой неохотой.

Наконец, я добралась до последнего письма в пачке. Мое внимание привлек рисунок фейри[8] на обратной стороне конверта – это было златовласое существо, чьи крылья казались влажными и сморщенными. Я взглянула внимательнее на изображение и провела по нему подушечками пальцев – оно было сделано от руки, вероятно, карандашами, и притом очень хорошо. Личико маленького фейри было сонным и удивительно реалистичным, нисколько не мультяшным. Любопытно. Фейт не лишена художественного вкуса и навыков.

К этому моменту я усвоила, что Джашер предпочитал жизнь отшельника, однако оказалось, что по мере взросления он обрел яркую индивидуальность. Юноша увлекся садоводством, ландшафтным дизайном и плотничеством – не зря же он так любил бывать на свежем воздухе. В строках последнего письма звучала неподдельная материнская гордость. Также в нем обнаружилась еще одна фотография, вложенная между страниц. Она упала на пол изображением вниз. На оборотной стороне аккуратным почерком Фейт было выведено: «Джашер Шихан, лето 2013». Значит, он носит фамилию Шихан. В 2013 году ему должно было быть шестнадцать. Я подняла фотку и перевернула.

Хочется думать, я разглядела нечто большее, чем просто красивое лицо, потому что, признаюсь, непроизвольно воскликнула «о божечки». Фейт и Джашер позировали на фоне деревянной беседки, одной рукой он обнимал ее за плечи. Впервые я заметила на его лице улыбку. Парень на фотографии вообще радикально отличался от того мальчика из предыдущих писем. Он возмужал и стал выше Фейт. На нем была простая белая футболка, плотно облегавшая крепкое тело, и потертые джинсы, из-под которых торчали босые ноги. Свободной рукой Джашер облокотился на перила беседки, обхватив один из столбиков загорелыми квадратными пальцами с обрезанными под корень ногтями. Развернутая козырьком назад бейсболка лежала на густых каштановых кудрях. Обратившись лицом к свету, он слегка прикрыл свои темные глаза. Улыбка и белые зубы резко выделялись на загорелом лице. Очертания темной бороды также добавляли выразительности его облику. Джашер выглядел на все двадцать пять, никак не на шестнадцать. И скорее походил на модель с рекламы зубной пасты, чем на отшельника. Это был бодрый здоровяк с фермы, а не затворник.

И вот с этим парнем мне предстоит провести лето? Я сглотнула. Не отыщется слов, чтобы описать его совершенство.

Этому снимку три года. Каков же он сейчас? Отложив последнюю фотографию Джашера и Фейт, я сложила письма в стопку в том же порядке и перевязала новой резинкой. Бросив их обратно в ящик стола Лиз, я вернулась в свою комнату. Прикрепив фотографию в углу пробковой доски, задумчиво вгляделась в нее. Меня охватило желание узнать этих людей и, быть может, понять, отчего моя мама так сильно дистанцировалась от своей семьи.

Насколько я знаю Лиз, Фейт едва ли получила хоть один ответ на все свои многочисленные письма. Возможно, на парочку ранних, но точно ни одного с тех пор, как Лиз вошла в партнерство. Ну, разве что Фейт посчастливилось получить однажды цифровую открытку на Рождество, но не более того.

Джашер, разумеется, был в курсе моего существования, но вряд ли он знал что-либо обо мне. Как ему понравится факт приезда кузины на целое лето? По-прежнему ли он так болезненно застенчив, как описывала его Фейт в юные годы? Сумеем ли мы поладить?

Я вернулась к сбору вещей. В куче под кодовым названием «нет» лежало красивое летнее платье цвета морской волны, показавшееся мне поначалу более подходящим для тропиков. В раздумьях я взяла его в руки. Вообще-то оно отлично смотрится на мне, пожалуй, даже сексуально. И я отправила его в стопку «да».

Глава 3

И вот я выхожу из поезда на разогретую солнцем каменную платформу станции Анакаллоу. Воздух влажен и насыщен ароматами зелени. Я поскорее выкатила свой багаж в открывшуюся раздвижную дверь, чтобы никому не помешать, но тут заметила, что фактически являюсь единственным сошедшим здесь пассажиром.

Лучи солнца скользили между поездом и кровлей платформы. Я вытащила из сумочки солнечные очки и закрепила их на голове. Очевидно, они мне понадобятся. Солнце в Ирландии, кто бы мог подумать? Я сложила болтавшийся на руке дождевик и сунула его в передний карман чемодана.

Станция Анакаллоу представляла собой довольно милое, но старомодное местечко, с чугунными лакированными скамейками и соответствующей железной оградой, увитой плющом. За исключением небольшой крыши, защищавшей платформу от вероятного дождя, станция располагалась под открытым небом. Душистый ветерок, принесший запах свежескошенной травы, нежно тронул мою челку.

Я огляделась в поисках Фейт. Заприметила на скамейке мужчину, спрятавшего лицо за газетой. Сотрудник станции сметал пыль, пожухлые листья и фантики от жвачки в переносной мусорный бак. Тети нигде не было. Глубоко вздохнув, я размяла затекшие ноги.

Вспомнив о данном Тарге, Сэксони и Акико обещании, я достала мобильный телефон, чтобы написать в наш чат. Сэксони уже в Италии, у нее там на час раньше. Акико на пути в Киото, а Тарга – в Польше, и у нее тот же часовой пояс, что у Сэксони. В общем, я настрочила свое сообщение в группу: «В глуши. Ирландская деревня. Население – я, развалины, буйная растительность и кучка странно разговаривающих старых пердунов».

Тарга ответила незамедлительно: «Рада, что ты добралась живой, а теперь прекращай ныть и наслаждайся!»

Через несколько минут пришел ответ от Сэксони: «Ой, гляди-ка, кто тут у нас. Пришли мне фотку своего кузена или своей тетушки».

Я: «Нареченного кузена, он мне не родной».

Сэксони: «Неважно. Мне, пожалуйста, фоточку, где он чистит бассейн. Спасибо, на этом все. А теперь кыш. Ты хоть представляешь, какая здесь сейчас рань?»

Я: «Разве у вас сейчас не время ланча?»

Сэксони: «Именно. Так что кыш!»

Я: «Лол. Ладно, ушла».

Я закрыла и убрала телефон в сумочку.

– Джорджейна?

Мягкий голос с ирландским акцентом неожиданно напугал меня.

Подпрыгнув, я схватилась за сердце одной рукой, а другой поймала солнечные очки, соскользнувшие у меня с головы.

– Милая крошка Джейн!

Моя тетя была такой же, какой я её запомнила. Широкая улыбка между мягкими щечками, а на голове косынка, из-под которой выглядывают светлые вьющиеся волосы. Она приблизилась, чтобы обнять меня, и я почувствовала аромат чего-то травяного и приятного.

– Я не хотела испугать тебя, – произнесла Фейт. Её ирландский говор был словно музыка для моих ушей. – Боже, какая ты…

– Высокая?

– Я хотела сказать хорошенькая, но да, и высокая тоже. Как ты доехала?

– Хорошо, спасибо.

Завершив необходимый ритуал приветствия, мы направились к ее гибридному автомобилю. По пути я разглядывала густую листву, в которой утопала станция. Уже и забыла, какая пышная зелень в Ирландии. В детстве такие вещи не замечаешь. Устроившись на пассажирском сиденье (мои колени практически уперлись в бардачок), я закрыла дверь, открыла окно и сделала глубокий вдох.

– Ты не против, если по дороге домой мы заскочим на рынок? Мне кое-что нужно, – спросила Фейт, заведя машину. Двигатель работал настолько бесшумно, что я даже засомневалась, правда ли она его включила.

– Нисколечко.

– Хочу сразу предупредить тебя, – добавила тетя, – в конце июля я уеду на двухнедельные курсы в Абердин. К этому времени вы с Джашером неплохо узнаете друг друга. Как думаешь, справишься сама? Я уже сообщила твоей матери, она сказала, что ты привыкла быть самостоятельной.

Ее рот остался чуть приоткрыт.

– Да, привыкла. Не волнуйся, тетушка. Уверена, мы справимся. О чем курс?

– По рефлексологии. Я изучала ее лет десять назад, мне нужно освежить знания.

– Когда я была здесь в прошлый раз, ты работала медсестрой, верно?

– Да, верно.

– А чем ты занимаешься теперь?

– О, я все еще практикую врачебное дело, но уже не как медсестра. Теперь я занимаюсь комплексной терапией. Гербология[9], отчасти работа с меридианами, но преимущественно рефлексология. Полагаю, мама тебе не рассказывала об этом.

– Что такое рефлексология?

– Это терапия, в процессе которой воздействуют на рефлекторные точки тела. Надавливая и стимулируя эти места, в основном на ступнях, я могу помочь человеку исцелиться, – она взглянула на меня, ее глаза загорелись. – Знаешь ли ты, что через ступни можно получить доступ ко всем органам тела? Хождение босиком по земле или траве действительно благотворно влияет на организм, потому что энергия и полезные бактерии в почве таким образом укрепляют здоровье.

Полезные бактерии? Я заерзала на своем пассажирском сиденье.

– Не знала этого, тетя, – ответила я вежливо. Последнее, что я буду делать, – месить грязь босиком. Лишь от одной мысли об этом мне захотелось спрятать свои чувствительные пяточки и завернуть их в пузырчатую пленку.

Фейт снизила скорость, и мы въехали в город.

– Вот мы и на месте.

Она припарковалась у продуктового рынка.

– Хочешь пойти со мной?

– Конечно, – ответила я, отстегнув ремень безопасности. – В любом случае уже порядком засиделась.

Я шла за тетей по рынку, разглядывая стенды с желтой прессой и журналами мод. Фейт быстро справилась с покупками и уже расплачивалась на кассе, где не было никакой очереди.

Мы вышли на улицу и чуть не врезались в огромного мужчину в черной кепке-восьмиклинке, при этом из сумки Фейт выпала буханка хлеба.

– Простите, – произнес мужчина, нагнувшись, чтобы поднять хлеб. Он протянул его Фейт, и на секунду мне показалось, что та не собирается его брать. Я с любопытством взглянула на тетю, но не смогла понять выражение ее лица. Она лишь казалась бледнее, чем обычно.

– Спасибо, – сказала, наконец, Фейт, взяв хлеб. – Как ты, Брендан?

– Хорошо, насколько это возможно, – ответил он.

У Брендана была коротко стриженная седая борода и морщины вокруг рта, словно у марионетки. Он кивнул мне.

– Правду ли говорят, что ты купил старый дом О’Брайенов? – спросила его Фейт.

– Быстро новость разлетелась, – ответил он с еще более заметным акцентом, чем у Фейт. – Да, купил.

Тетя заметно побледнела.

– Я надеялась, что это лишь слухи.

– Меня устроила цена, – его ответ прозвучал, как мне показалось, несколько резковато.

– Представляю, – пробормотала Фейт. – Ты собираешь там жить?

– Конечно! Иначе зачем было его покупать? Я ведь не могу до конца своих дней жить у мамы.

Надеюсь, ничто не выдало моего удивления. Мужчине на вид было лет пятьдесят, он был хорошо одет. Почему же он живет в доме матери?

– Понимаю, но там ведь плохая энергетика, Брендан. Это видно невооруженным глазом.

Заинтригованная, я взглянула на Фейт. Лиз всегда отвергала понятия хорошей или плохой энергии. Но что, если бы меня заставили признаться, во что верю я? Что ж, очевидно, энергия между Лиз и мною была так себе, не особо положительная. Выходит, плохая? Разумеется, да. Так что я понимала, о чем речь.

– Я не верю в эту чепуху, ты же знаешь, – проворчал Брендан. – Земле просто нужны удобрения и правильный уход. Место было заброшено семьдесят с лишним лет.

– Когда ты вступаешь во владение? – спросила Фейт, поднимая сумку с продуктами. Я протянула руку, чтобы взять у нее пакет, и она благодарно улыбнулась мне.

– Через две недели, – ответил он, решительно кивая сам себе.

– Понятно, – отозвалась тетя в какой-то прострации. Вид у нее был потерянный.

– Ну, я пошел, – в знак прощания наш собеседник коснулся кончиками пальцев козырька кепки и зашел в здание рынка.

– Кто это был, тетя? – полюбопытствовала я, открывая дверь машины.

Она вздохнула, усаживаясь на водительское сиденье.

– Для тебя, милая, это не имеет ни малейшего значения.

Умный с полуслова понимает: когда так говорят, высока вероятность, что всё совсем наоборот.

Глава 4

Двенадцать лет назад голые стены большого викторианского особняка сияли белизной свежей краски. Теперь же он буквально утопал в буйной листве. На подъезде к дому нас встретила небольшая деревянная табличка с надписями: «Сара Рагад» и чуть ниже – «Сараборн».

– Что такое Сараборн? – поинтересовалась я у Фейт, даже не пытаясь произнести гэльскую версию[10].

– Расшифровывается довольно буквально. Первым ребенком, родившимся в этом доме, была Сара Шихан. Это случилось в 1823 году. Если верить истории, – добавила она, смеясь, – дом еще даже не был достроен, когда эта кроха появилась на свет. Все произошло так неожиданно, что даже не успели спровадить рабочих – Сара появилась на свет под звон молотков и пил. Сара Рагад означает «рожденная раньше».

– Двести лет родословной, – произнесла я, скорее для самой себя, глядя на внушительное здание. А ведь мне почти ничего не известно о своей семье.

– Да, у этого места богатая история, – согласилась Фейт.

Зелень увивала каждый уголок дома. Окна едва выглядывали из-под густой драпировки плюща. И даже отдельно стоящий трехместный гараж утопал в виноградных лозах и листве, которые перемежались крапинками белых и оранжевых цветов. Это была Ирландия, до краев наполненная хлорофиллом.

Фейт заехала в гараж и заглушила двигатель. Я кое-как выбралась из машины – клянусь, здесь, в Ирландии, они меньше! Выйдя из гаража и оглядевшись вокруг, я застыла, пораженная. Каменная терраса, идущая от задней части дома, была обрамлена арками, украшенными пурпурными цветами. Ветви свисали изящными конусами, словно душистые люстры. Воздух был пропитан нежным ароматом.

– Вау! – выдохнула я, окинув взглядом Сараборн, – никогда еще не видела дома, который как будто держится на мощи природы, а не на бревнах и балках.

Рядом с террасой, обставленной плетеной мебелью, сверкал небольшой пруд, где плавали кои[11] и бутоны вот-вот готовых распуститься лилий. За ним располагалась беседка, составленная из амбарных досок темно-серого цвета. Скоро она тоже будет утопать в зелени – плющ уже обвил ее основание.

– Нравится? – спросила Фейт, подойдя ко мне.

– Пока нет пчел, мне все нравится, – ответила я.

Фейт бросила на меня озадаченный взгляд. В горле запершило – моя фобия была сейчас не лучшей темой для разговора.

– Выглядит потрясающе. Это всё Джашер сделал? – полюбопытствовала я, указывая на беседку.

– Да, он построил все – кроме самого дома, конечно. Джашер как-то разбирал старый амбар для одного из своих ландшафтных проектов, и там ему разрешили взять все, что покажется годным для повторного использования. Так он и смастерил эту беседку – за одни выходные. Получилось изумительно, да?

Я кивнула.

– Да, выглядит дико и живописно.

Фейт рассмеялась.

– Твои бабушка с дедушкой тоже сказали бы «дико». И, наверное, перевернулись бы в могиле, увидев такое.

Она открыла багажник и вынула оттуда мои вещи, я подошла помочь.

– После смерти мамы и папы я просто оставила всё как есть, позволив природе действовать самостоятельно. Теперь Джашер, по крайней мере, подстригает газон.

Закрыв багажник, Фейт подхватила одну из сумок.

– Давай-ка займемся твоим размещением.

– А где этот мой таинственный кузен? – спросила я, катя чемодан по каменной дорожке.

– Он на работе, будет дома попозже. Джашер обычно освобождается к трем.

Отлично. Значит, я могу пока вздремнуть. Заходя в дом, я почувствовала, как усики плюща коснулись моей макушки. Сразу за прихожей размещалась кухня. В воздухе витал пьянящий аромат какого-то растения.

– Чем это пахнет?

Тетя взглянула на меня с недоверием.

– Не узнаешь запах лаванды?

Она указала на горшок с растением, расположенный в углу на столике для завтрака. Колоски лиловых цветов увенчивали пучок мелколистных стеблей.

– Неужели твоя мать ничего не рассказывала тебе о целебных травах? Мы обе росли, используя полезные свойства растений. Удивительно, что Лиз не передала тебе свои знания.

– Не-а. – Впрочем, не скажу, чтобы меня это когда-либо интересовало. – Хотя пахнет замечательно, – подбодрила я тетю, пока мы несли мои вещи через кухню.

Тетя провела меня на второй этаж, в комнату, когда-то принадлежавшую Лиз. Она располагалась в заднем углу дома, и ее окна выходили во внутренний двор. Как и большинство помещений в викторианских домах, она была огромной и с камином. В центре красовалась кровать с балдахином, паркетный пол был застелен потертым ковром. Возле одного из трех больших окон стоял антикварный письменный стол – идеальное место для работы над моим курсовым проектом.

Я записалась на онлайн-курс по основам фотокомпозиции. Мне всегда нравилось фотографировать, и я даже выиграла один конкурс со снимком Тарги, сделанным как-то летом на пляже. На нем она бежит в океан, оглядываясь на меня: ее темные волосы развеваются на ветру, волны достигают бедер и рассыпаются искрящимися на солнце брызгами. На той фотографии Тарга выглядела словно некое фантастическое существо из другого мира.

Фейт опустила мою сумку на пол и повернулась ко мне.

– Я знаю, что ты приверженец новых технологий…

– Это Лиз тебе сказала?

– Да. Думаю, твоя мама беспокоилась, что ты здесь зачахнешь и умрешь без Интернета, – она поморщилась, – но у нас дома нет вайфая.

Я остолбенела.

– Серьезно?!

Вспомнила мелькнувшую у меня мысль, что Лиз побоялась сказать что-то, опасаясь, как бы я не отказалась от поездки. Потому что я действительно не представляю жизнь без Интернета.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Синодальный перевод.

Вернуться

2

Джимми Чу (англ.Jimmy Choo) – британский люксовый бренд (обувь, аксессуары, парфюмерия и др.). – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

3

Патио – внутренний двор дома, предназначенный в основном для отдыха. На его территории обычно располагаются бассейн (фонтаны, пруд), парковая зона (газон, цветники и т. п.) и др. декоративные и рекреационные объекты.

Вернуться

4

Изумрудный остров (англ.Emerald Isle) – поэтическое название Ирландии. Его обычно объясняют обильной растительностью острова, который остается зеленым практически круглый год (вследствие мягкого климата). Одно из первых зафиксированных упоминаний Ирландии как Изумрудного острова встречается в стихотворении Уильяма Дреннана (участника Общества объединенных ирландцев) «Когда Эрин восстала» 1795 г. (When Erin First Rose).

Вернуться

5

Топиари (топиар, топиарные фигуры) – кустарниковые скульптуры, а также само искусство создания декоративных фигур из растительности.

Вернуться

6

Ирл.Roisin.

Вернуться

7

Ирл.Padraig.

Вернуться

8

Фейри (англ.fairy) – персонажи европейского фольклора, сверхъестественные существа с магическими способностями, ведущие скрытный от человека образ жизни. То же, что феи. В переводе выбрано название фейри, чтобы подчеркнуть локальную (ирландскую) специфику этого мифологического образа.

Вернуться

9

Гербология (англ.Herbology) – наука, занимающаяся изучением различных свойств растений и способов их применения.

Вернуться

10

В Ирландии Джорджейна постоянно сталкивается с надписями на гэльском, который представляет собой один из кельтских языков, распространенный в горной Шотландии и близкий северным диалектам ирландского языка за счет общей литературной традиции.

Вернуться

11

Кои – декоративный вид карпов.

Вернуться