Евдокия Гуляева
ИЗМЕНА. Развожусь!

Глава 1

Я вынырнула из темноты так же внезапно, как и рухнула в неё.

Первые мгновения даже не понимаю, что я в сознании. Однако яркий дневной свет ослепляет.

Я тяжело дышу, словно пробежала стометровку на пределе человеческих возможностей. Голова кружится, меня сильно мутит, тело болит так, словно по мне проехался асфальтоукладчик, – все признаки того, что я совершенно точно жива, а это уже неплохо, с учётом того, что я помню.

Меня сбила машина. И это всё. Ах да… Ещё, что зовут меня – Полина Александровна Лаврина.

Нарастающая паника раскачивает сердце так, что оно бьёт о грудную клетку. Я резко сажусь на кровати и прижимаю руки к лицу, ощупывая. Вроде бы всё так.

Где я? Озираюсь по сторонам. В комнате… В спальне. Своей? Нет.

Всё вокруг дорого-богато, но не моё. Вот окно другое, портьеры и шкаф, постельное бельё и… Не суть. Всё здесь чужое. Абсолютно.

– Слава Богу! Полина Александровна, вы пришли в себя!

Я поворачиваюсь к двери на взволнованный женский голос. Однако, из-за сильнейшего эмоционального потрясения далеко не сразу могу сфокусироваться на девушке в форменном строгом платье обслуги.

– Где я?

Она подходит, заботливо поправляет на мне одеяло и привычным жестом взбивает подушку, но услышав мой вопрос непонимающе сводит брови к переносице; через секунду её озабоченное лицо принимает выражение щемящей сочувствующей жалости.

– Кто ты? – сбито спрашиваю я. От частого дыхания горло пересохло и язык прилипает к небу, не слушается: – Почему я в чужой спальне?

– Полина Александровна, что вы такое говорите! Я Ольга, ваша личная помощница и прислуживаю вам уже три года. Вы в своей комнате. Вас привезли сюда из больницы, после полного обследования. А до этого вас чуть не сбила машина. Хорошо, что обошлось испугом и ушибом. Но если вам плохо, то я позову врача…

Я откидываюсь на подушки и закрываю глаза. Тяжело сглатываю и пытаюсь решить, что делать дальше.

– Отец. – До меня наконец-то доходит: – Пожалуйста, позови Александра Викторовича.

– Наверное, я могу ему позвонить.

– Ты не знаешь дома ли он?

– Я не могу этого знать. Скорее всего он на работе. Вы же знаете, что ваш отец всегда очень занят. Хотя… Если вы считаете… – Она набирает в лёгкие побольше воздуха и взволнованно выдыхает: – Полина Александровна, вы меня пугаете! Позвольте, я всё-таки позову врача. Мне кажется, что вы ударились головой гораздо сильнее, чем он считает. Пусть ещё раз вас осмотрит, – заявляет она, как само собой разумеющееся, так будто уже диагноз ставит. Хмыкает и прибавляет: – Откуда мне знать дома ли ваш отец, если он живёт у себя, а вы в доме мужа?!

– К-кого? – опешила я. – Мужа?

Моя правая рука интуитивно взмывает вверх, и я во все глаза смотрю на обручальное кольцо Cartier, что украшает мой тоненький безымянный палец.

Это ужасное чувство – незнание. Словно я сама для себя незнакомка, будто некий секрет, скрытый от меня, но почему? Почему я не могу вспомнить? Что-то оказалось настолько травмирующим, что я просто заблокировала воспоминания, люди ведь делают так, правда? Забывают ужасные события… И если помню себя, родителей и даже интерьер собственной спальни в мельчайших деталях, то почему я забыла именно то, что я замужем?

– Не помните?! Вы Полина Александровна Бессонова, а ваш муж – Игорь Ильич. Вы женаты вот уже три года и переехали к нему сюда сразу после свадьбы.

Мне хочется разреветься. Не помню.

Про Игоря Бессонова я, конечно, слышала. А кто в столице не слышал?!

Нет, не потому что я искала информацию о нём, а потому что эти статьи в глянцах нельзя было не заметить. Как и его фотографии. Лет с восемнадцати я все журналы с ним зачитала-затёрла до дыр. Есть люди, которые создают вокруг себя вполне определенную ауру – магнитное поле, которое взаимодействует с окружающими (притягивает или отталкивает некоторых из них), этакая невидимая воронка соблазна. К таким людям невольно обращены все взгляды, их голос заставляет волоски на теле встать дыбом, а мимика и харизма, вынуждает юное девичье сердце пропускать по удару.

Меценат. Красавец. Молодой миллиардер. Им восхищались женщины, ему стремились подражать мужчины.

А сколько про него ходило слухов! Они привлекали, пугали, но смущали и тревожили всех, равно тех и других. В этом мужчине не было ничего приличного, и его можно было охарактеризовать единственно верным определением – дьявольский.

И я забыла, что выскочила за него замуж? И все три года жизни с ним?! Быть не может!

– Полина Александровна, вы меня слышите? – Ольга взволнованно и растерянно смотрит на меня, пытаясь поймать в моём взгляде хоть малюсенькую толику узнавания. – Вы вспомнили меня? Я очень переживаю за ваше состояние!

Молчу.

Обвожу глазами комнату. Помещение совсем небольшое, с учётом того, к какому размаху я привыкла в родительском доме и принимая во внимание социальный статус моего «мужа»; однако, отделана со вкусом: в нюдовых оттенках и в модной «телесной» и пастельной палитре, утонченно и изысканно; дорогой текстиль портьер, куча подушек и покрывал на прикроватной кушетке, люстра из горного хрусталя. Яблочный гаджет на беспроводной зарядке и ещё множество других атрибутов богатой жизни.

Но всё это я имела и до замужества! Даже больше. Мой отец – министр иностранных дел, и вхож к Самому!

Шумно выдохнув, я вновь закрываю глаза. В надежде, что если полежу так с минутку другую, то все само собой образуется. Напрасно.

Всё, вроде бы, хорошо, но как будто чего-то не хватает.

Или всего хватает, но как будто в этом есть что-то неправильное.

Либо и не хватает, и плохо, но непонятно что делать… и делать ли вообще что-нибудь?

Папе звонить бесполезно. Меньше всего я хочу отрывать его от государственных дел. В любом случае, о моём положении и самочувствии, он точно в курсе. Сообщили.

Как бы ни хотелось оставить всё на самотёк, чтобы оно само как-нибудь утряслось – лучше этого не делать. События, (чаще всего) не разворачиваются благоприятным образом, если не принимать в их развороте участие.

Так что, когда есть дискомфорт, спровоцированный кашей в голове – лучше действовать. А раз проблема в каше – от неё и необходимо избавляться. Нужно прояснять свои мысли.

«Хорошо… Можно пойти от обратного», – говорю сама про себя. А вслух Ольге: – Позови моего мужа.

– Полина Александровна… Ему это не понравится.

– Почему? – я слегка приподнимаю бровь, стараясь не выражать своего недоумения. – Мы с ним в ссоре?

Она прячет взгляд и нервно переступает с ноги на ногу, то качая головой, то вздыхая. Выглядит так, словно не знает, что отвечать.

– Нет… Ссоры не было, но у вас с ним вообще очень натянутые отношения.

– Насколько сильно?

– Ну… – Ольга открывает рот, но замирает. Наконец втягивает воздух, как бы решаясь сбросить на меня всю эту неразбериху: – Игорь Ильич живёт с любовницей.

Глава 1.2

Мне кажется, что меня окунули в воду. Ледяную. С головой. И никак не дают вынырнуть, чтобы глотнуть свежего воздуха, дабы удостовериться – происходящее мне только снится.

Но, судя по выражению эмоций на лице девушки, всё ею озвученное таковым и является. А ещё, она искренне за меня переживает и знает гораздо больше, чем говорит.

Насколько я могу ей доверять? У меня сейчас особо нет выбора.

– Вы и этого не помните? – Её взволнованный голос звучит очень мягко, но слишком понуро. Она нервно сжимает свой передник подрагивающими пальцами. Кажется, ещё немного и вовсе расплачется. Жалобно всхлипывает: – Ваш отец меня уволит, если ему не сказать, что у вас серьёзные проблемы с памятью. Вы же знаете, как Александр Викторович любит во всём порядок, а вы теперь далеко не в порядке! И рекомендаций не даст. И… Ой! Мне даже полы мыть в приличном доме не доверят!

– Так тебя нанял мой отец?

– Как только вы вышли замуж и переехали к Игорю Ильичу.

– Значит, не муж. Уже лучше, – хочу сказать про себя, но произношу вслух. – Оль, посмотри на меня, – как только девушка поднимает на меня взгляд своих покрасневших глаз, я продолжаю: – Будет намного проще для всех, если мы с тобой умолчим о некоторых незначительных изменениях моего самочувствия, тем более, что оно так и есть. Как врач сказал? Не критично? Значит, ему виднее. Отдохну и всё вспомню. А пока ты мне немножечко поможешь, правда?

– Но Александр Викторович…

– Вот папе точно не стоит знать! Достаточно того, что он уже оповещён об аварии. Это так? – Дождавшись её короткого утвердительного кивка, уже увереннее добавляю: – Я взрослый человек и могу самостоятельно принимать решения.

– Ох, Полина Александровна, вот с этого всё и началось! Ведь это была ваша идея со свадьбой. Вы захотели и… Александр Викторович обо всём договорился. Подробностей я знать не могу. Только то, что Игорь Ильич был сильно недоволен. Но в его случае, как все понимают, без вариантов.

Я понимающе хмыкаю. Понятно.

Папа – участник списка Forbes, самый богатый министр правительства, один из самых известных политиков своего поколения. Кто ему откажет?! Окажись Игорь Бессонов самим Сатаной из преисподней, – и его бы достал по желанию для любимой единственной дочери.

– А я что?

– А вы влюбились. Поэтому и от отца скрываете, что брак ваш, прямо сказать, неудачный. Молчите. Терпите.

– И все три года, надеюсь, что обожаемый муж меня, наконец, полюбит? Серьёзно?

Ольга робко пожимает плечами:

– К сожалению. Сразу после свадьбы вас поселили не в общем доме, а в домике для гостей. Вы здесь, он – там.

Теперь понятно.

– Боже, как всё замечательно! – Я мысленно фыркнула и закатила глаза. – Значит, взрослая. Сама решаю, сама расхлёбываю.

– А что там с любовницей?

– Не знаю. – Ольга вздыхает и медлит. – Честное слово! Вы так расстроились, когда узнали об этом! Застукали их на супружеской кровати в живописных позах. Скандал был грандиозный. Но всё осталось в кругу семьи. Пресса не в курсе.

Это что получается?

Мой муж постоянно живёт с другой женщиной. На тот момент, когда я их застукала, для меня она была его любовницей. Но я упорно продолжала её таковой считать и так называть её, при всём том, что мой муж уже давно моим не являлся (да и по сути, не был моим никогда), а любовница перешла в статус жены. Да, со мной он официально не разводился по ряду причин (каюсь, по правде сказать, по одной причине), но фактически у него уже другие отношения, хотя я упорно продолжала считать, что я – жена, а он живёт с любовницей.

– А я?

Так и хочется добавить – дура. Непроходимая!

– Вы его любите. Очень.

Понятно, что я одна во всём виновата. Нельзя по щелчку пальцев вернуть обратно три вещи: время, слово, возможность. Да и не по щелчку пальцев тоже невозможно. Это работает, только когда по прихоти срочно свадьбу нужно организовать и жениха, – от самой себя аж тошно стало! Внутри дурно. Потому что это всё не про любовь. Это про самообман.

Сказать, что я возмущена – ничего не сказать! Почти испанский стыд, только за собственные решения.

Закрываю глаза, поэтому не замечаю того, как Ольга подходит к окну. Но её слова слышу прекрасно:

– Полина Александровна, ваш муж приехал.

Меня будто за шкирку приподняло и встряхнуло – я тут же бросаюсь к окну. Вижу, как тёмный Bentley минует кованые ворота и подъезжает к парадному входу в особняк. Дворецкий с большим чёрным зонтом подходит и открывает заднюю пассажирскую дверь. Из машины выходит мужчина. Высокий, широкоплечий. Идёт невидимый мелкий дождь, и он на мгновение машинально поднимает лицо к небу.

Я буквально прилипаю лбом к холодному стеклу. С такого расстояния я не могу рассмотреть его достаточно хорошо, но вопреки этому мурашки всё равно бегут по коже. Закусываю губу.

Я помню его со своих восемнадцати до двадцати лет. Сейчас мне двадцать три, а значит, ему двадцать восемь.

Нет, тогда я даже в половину не представляла себе, какой он – Игорь Бессонов.

Просто эталон безупречности: в тёмном-сером пальто и костюме «классике» в тон; слегка взъерошенные волосы в таком лёгком беспорядке дорогой стрижки. Совершенный. Без лишнего пафоса.

Что чувствую?

Ничего. Абсолютно. А ведь когда-то я грезила им! Была увлечена. Сильно. До мурашек от каждого его скользящего взгляда в мою сторону, когда мы с ним совершенно неслучайно (а с моей подачи), оказывались на тех столичных мероприятиях, на которых отцу приходилось присутствовать.

Настроение медленно ползёт вниз.

Что-то подсказывает мне, что он сто процентов знает обо всём, что происходит в собственном доме и на его территории. А значит, осведомлён и о состоянии моего здоровья.

Однако, он даже не оглядывается в мою сторону.

И снова это угнетающее чувство – всё, что я вижу далеко не так, как есть на самом деле.

Ведь, если развод исключён, то есть ещё много способов избавиться от мешающей нелюбимой жены.

А меня чуть не сбила машина.

Что-то не клеилось. Нет, с объективной точки зрения, оценка произошедшего – идеально. Несчастный случай. Никаких сомнений. Комар носа не подточит.

– Пойдём, – нехотя оборачиваюсь к Ольге. – Раз уж мне собственным мужем запрещено находиться в том доме, то и пялиться на него я не буду. В конце концов, в столице найдётся куда больше мест гораздо интереснее, да и людей тоже.

Приближаться к Игорю Бессонову я не планировала, и на его любовницу мне было наплевать, однако я приняла это как информацию, которой могу воспользоваться. Или нет. Это уже решать мне. В конце концов, можно же развестись и, если не стать, то хотя бы жить гораздо счастливее.

Чувствую себя до сих пор ужасно, телу требуется отдых, поэтому я прошу Ольгу оставить меня и берусь за телефон.

Пролистываю свою жизнь в фотографиях, захожу в соц.сети и поисковики, изучая там информацию. Ничего особенного. Только в общих чертах. Однако, это вовсе неудивительно, если учесть полный запрет на распространение личной информации в целях безопасности папы, а также социальный статус моего мужа.

Сколько проходит времени понимаю только тогда, когда на улице становится темно, а в животе урчит от голода.

Открываю шкаф, и вот она – первая интересная находка! На плечиках в прозрачном футляре висит моё свадебное платье из премиального кружева, с длинным рукавом, нотками винтажности и жемчужными пуговицами.

Смотрю на него и испытываю странные ощущения. Можно сказать, жуткие.

А сердце у меня слабое. И озноб прокатывается по спине туда-сюда. Холодно.

Быстро натянув сверху лёгкий халатик, выхожу в гостиную, обхожу небольшой дом, выглядываю на освещённую террасу, зову Ольгу, но и там никого нет.

В итоге, прежде чем понимаю, что делаю, сую ноги в тапки, накидываю сверху безразмерную толстовку и иду в хозяйский особняк. Может, там накормят?

Глава 2

Оказывается, моросящий дождь, что нудно зарядил с обеда, к вечеру так и не прекратился.

Я натягиваю на голову капюшон, прячу руки в длинные рукава худи. Брр… Холодно! По ногам пробегает озноб. В жизни бы не вылезла из-под тёплого одеяла в такую погоду, но куда деваться.

При чём, сама себя загнала в такую жопу, что круче не придумаешь!

Как есть, растрёпанная и полуодетая, я через парадный вход и вхожу: с натугой толкаю тяжёлую массивную дверь, буквально вваливаюсь в чужой дом, как в свой собственный.

Просторный, хорошо освещенный вестибюль впечатляет. Я даже с минуту топчусь на месте, не решаюсь в своих мокрых тапках наступить на натёртый до безупречности, янтарного цвета мрамор.

В холле никого. Ну это пока. Наверняка дом автоматизирован и напичкан всякой техникой и охраной – сейчас сбегутся.

А пока я осматриваюсь по сторонам, поднимаю голову, – на потолке тоже есть, что оценить: две шикарных модели больших люстр. Приятный глазу классический стиль с богатым вкусом и преобладающими тёплыми медовыми оттенками.

Меня накрывают эмоции, схожие с чувствами, испытываемыми при покупке новенького автомобиля в дорогом автосалоне: оцепенение, восхищение, восторг. Непередаваемая яркая гамма ощущений – окунуться в роскошь, как в самую удобную ванную с парным молоком. Да-да, молоко и мёд. Выбираться из которой не имеется ни малейшего желания.

От разглядывания интерьера меня отвлекает совсем неделикатное покашливание: «Кхм… Хм…»

Я вздрагиваю от неожиданности, аж всё холодеет. Собрав нервишки в коробочку, оборачиваюсь, но утыкаюсь взглядом в пуговицы на форменной ливрее дворецкого, поэтому вскидываю голову вверх. Высокий, не меньше, чем на голову выше меня, одетый в строгий костюм; подозрительный, он пугает своей монументальностью и поставленным голосом:

– Добро пожаловать. Могу я чем-нибудь помочь вам?

Натаскан идеально. Видно же, сам хочет взять меня за шкирку и выставить за дверь. А потом ещё и руки отряхнуть, будто прикоснувшись к чему-то гадливому.

Понимаю, что вид у меня совсем неподобающий гостям… Так ведь я и не гость!

Снимаю с растрёпанных волос капюшон и приглаживаю пряди пальцами; снова вскидываю острый подбородок и поворачиваю голову туда-сюда, мол: «А если так?»

По мере узнавания, его лицо презабавно вытягивается, брови комично взлетают вверх. Удивлён. Если не выразиться кратко и ёмко – матом. Окидываю его максимально холодным взглядом, не замечая, как губы сами по себе расплываются в улыбке. Определённо, это делает мой сегодняшний день гораздо веселее.

– Я дико извиняюсь, Полина Александровна. Не узнал вас.

По всей видимости я всё-таки бываю в этом доме. Пусть редко.

– Я оповещу Игоря Ильича… У вас все в порядке?

– Ни к чему. – Я сходу расставляю приоритеты, отвечая ему на первое, а следом и на второй вопрос: – В порядке. Я есть хочу, а Ольгу никак не найду.

Негодует, но вида не подаёт, а что про себя думает, мне не важно.

Переминается с ноги на ногу, но от меня не отходит. И пройти дальше холла не даёт.

– Полина Александровна, я распоряжусь, чтобы вам принесли ужин.

– Опять мимо! – Я цокаю языком и качаю головой: – Неправильный ответ, Юджин. Сама поем.

Его брови снова ползут вверх.

– Я Константин.

– Это в фильме Ли Дэниелса, – решаю снизойти до объяснений, – имя дворецкого – Юджин Аллен.

Смотрю, как он бледнеет, а сама едва сдерживаю смех.

– Но в свете сложившейся ситуации…

– Какой ситуации? – не очень вежливо перебиваю я. Ещё поглядим, чей ледяной тон затянет витражные окна этого дома зимними узорами!

– Неприятной ситуации, – Константин меряет меня взглядом, словно решает, достойна ли я развернутого информационного варианта, – подозреваю, что Игорь Ильич будет очень недоволен.

– Так он не узнает. Зайду, сделаю себе бутерброд и выйду. Мы дольше с тобой здесь пререкаемся, Юджин.

Вижу же, как от этого имени у него глаз дёргается! Нервишки шалят.

– Полина Александровна! – Меня корёжит от официоза. – Я проведу вас на кухню. Прошу следовать за мной.

Дальше мы идём в полном молчании. Заметно, ему меня с лихвой хватило до следующего раза. Минуем первую гостиную, парадную лестницу и двигаемся вглубь дома по одному из широких коридоров.

Я с интересом осматриваюсь: дом очень даже неплох – дизайн на заказ, уютно и просторно. Примечательно, что нет множества мелких деталей из серии больших китайских фарфоровых ваз династии Мин.

Когда Константин неожиданно резко останавливается, то я чуть ли не припечатываюсь ему в спину.

– Ну что ещё?! – цежу как можно тише, словно и правда не иду, а крадусь по чужому дому.

Дворецкий чуть поворачивает голову, словно прислушивается к чему-то важному и одному ему слышному (я расцениваю этот жест, как «сам не знаю и вам не советую»), а после продолжает идти.

Хорошо недалеко. Мой живот урчит так, что почти стыдно.

– Сюда, – он открывает и придерживает передо мной дверь кухни.

Глава 2.2

Помещение оказывается просторным и чистым: хромированные верхние кухонные шкафы блестят, каменные столешницы прибраны и пусты. Судя по всему, ужин в этом доме подают рано.

Не без любопытства открываю и заглядываю в огромный холодильник, в то время, как слышу, что Константин отдаёт распоряжения подошедшему персоналу. Всё упаковано в пищевые контейнеры, имеется подборка овощей, ягод и фруктов для правильного питания из категории ЗОЖ или как прокачать своё здоровье и перестать наслаждаться жизнью. Открыв таких парочку, я принюхиваюсь – желудок молчит, а значит, не испытывает особого желания попробовать их содержимое.

– Полина Александровна. – Слышу и оборачиваюсь на голос. – Что бы вы хотели?

На кухне появляется полноватая женщина лет сорока пяти, с каштановыми волосами, убранными под поварскую шапочку.

– Что-нибудь сложноуглеводное с мясом. И, пожалуйста, не трудитесь с подсчётом калорий.

Ещё раз окидываю взглядом содержимое холодильника и чудом нахожу вполне себе съедобный кусок запечённой буженины. Ловко орудуя кухонным ножом, я быстро сооружаю себе пару аппетитных сэндвичей, в один из которых тут же впиваюсь зубами. С довольным стоном, на секунду прикрываю глаза, откусив и прожевав первый кусок.

– Вы не против рулетиков из ростбифа с сочной спаржей на гриле и молодым беби-картофелем?

– М-м-м! Звучит просто божественно, – отзываюсь я с набитым ртом.

Уголки губ женщины слегка ползут вверх, однако, под цепким, острым, подмечающим малейшие детали взглядом Константина (который хмурится, тем самым указывая на вопиющее, по его мнению, нарушение субординации), она вытягивается по струнке, отворачивается и принимается за дело.

– Полина Александровна, вам совсем не обязательно ждать здесь, – он пытается деликатно выпроводить меня. – Ужин доставят. Могу ли я для вас ещё что-то сделать?

– Можешь, Юджин. – Я не в силах отказать себе в удовольствии ещё раз увидеть, как он чуть поджимает губы, когда слышит это имя. Намеренно выдерживаю паузу, словно обдумываю, чтобы такого пожелать. Постукиваю пальцем по нижней губе. Улыбаюсь и добавляю: – Как насчет пары капель твоей крови?

Константин бледнеет. Беззвучно открывает и закрывает рот. Общение со мной становится для него личным испытанием. Он изо всех сил сохраняет невозмутимость, а я жду, когда он справится с шоком и начнёт снова соображать.

– Ладно! – говорю ему, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более снисходительно; однако на губах мелькает озорная улыбка. – Принеси мне альбом со свадебными фотографиями. И я пойду. Ты же знаешь, где он?

У него такой вид, как будто хочет, но не понимает как мне отказать.

– Или я могу сходить за ним сама… – продолжаю дожимать. – Только вот не помню, куда я могла его деть? Придётся поискать.

– Я сейчас принесу.

Вот теперь видно, что он готов практически на всё, чтобы избавиться от меня как можно быстрее! Могу быть уверена – с моим поручением не задержится.

Я с довольным лицом провожаю его взглядом, и сразу отвечаю на вопрос о предложенной мне чашечке чая:

– Благодарю. Сладкий с лимоном.

Даже пара глотков горячего напитка оказывается очень кстати, в миг разгоняет кровь – руки теплеют, на душе становится легче. Тревога сворачивается клубочком и, устроившись поудобнее, ложится на дно моей души.

Пока я доедаю свой бутерброд, возвращается Константин и протягивает мне фотоальбом довольно-таки внушительных размеров. Без видимого интереса сую его подмышку.

– Дорогу найду сама. И… Константин, спасибо, – подмигиваю ему, чем ошарашиваю его ещё больше. – Жду ужин.

Крепко ухватив второй сэндвич зубами, я выхожу в уже знакомый мне коридор и иду дальше – на выход. Задерживаться здесь дольше не имею ни малейшего желания.

Когда слышу приближающиеся шаги, то, скорее интуитивно, чтобы избежать встречи с кем бы то ни было, проскальзываю в ближайшую дверь. Ну как проскальзываю, как умею – неуклюже вваливаюсь. Роняю альбом, который с глухим звуком приземляется на пол и несколько фотографий рассыпаются мне под ноги.

Хорошо, что сэндвич остаётся в зубах!

Прежде чем осознаю, что вижу перед собой, я крепко зажмуриваюсь и только спустя мгновение вновь открываю сначала один, а потом и второй глаз. Можно, конечно, оценить внутреннюю отделку и обстановку кабинета, но мой взгляд сразу натыкается на голые мужские ягодицы, которые с каждым ритмичным поступательным движением рельефно поджимаются.

А если по порядку, то прямо передо мной, в тусклом свете нескольких бра и настольной лампы двое занимаются сексом: она, сидя попой на столе, а он – стоя, поддерживая руками и прижимая к своим бокам две изящные женские ножки в туфлях на высоком каблуке.

Хочется громко выругаться, вот только рот занят.

Остаётся нервно сглотнуть – в горле мгновенно пересыхает.

Я-то думала, потрясений для ослабленной психики на сегодня достаточно, но ошиблась!

Глава 2.3

Вдруг, не заметили, – говорю про себя (без особой, правда надежды), – но когда слышу, как мужчина на пике напряжения тихо сквозь зубы выругивается себе под нос, моё везение ползёт за отметку в минус один.

Движение его ягодиц резко останавливается. Оставив женские ножки, он, с шипящим глубоким выдохом, опирается руками о стол и опускает голову:

– Вон!!! – рычит, а я непроизвольно вздрагиваю от неожиданной грубости. Внутри меня всё болезненно сжимается в малюсенький перепуганный комочек. Когда он понимает, что я не двигаюсь с места, яростно выплёвывает: – С-с-сука!!!

Ой, как же мне хочется натянуть на голову одеяло… или хотя бы подушкой прикрыться, но за неимением, прячусь под капюшоном худи. Стыдно же! Ситуация, прямо сказать, неоднозначная. Щёки вспыхивают, как по заказу. Уши тоже.

С трудом перебарываю желание спрятать руки за спину, чтобы скрыть их дрожь, ещё и рукава натянуть, но нет. Я же не дура – отлично понимаю кем могут быть эти двое! У кого ещё наглости хватит?!

– Господи! – с придыханием произносит девушка, выглядывая из-за плеча моего мужа с каким-то особенным, совсем не посторонним любопытством, даже чуточку приподнимаясь, чтобы лучше разглядеть меня. – Игорь, это уже слишком!

Его любовница оказалась жгучей брюнеткой – моей полной противоположностью: высокая (насколько можно судить по её позе), загорелая и вызывающе фигуристая красавица с гладкими, блестящими длинными волосами; я-то хрупкая блондинка с небольшой грудью и самыми непослушными путающимися кудряшками, а ещё на шее видно, как каждая жилка бьётся.

Надув и без того пухлые губы, её лицо приобретает страдальческое выражение, словно она смертельно устала от моих выходок, чего нельзя сказать о её взгляде, которым девушка меня окидывает. Сколько же в нём превосходства и агрессии!

Игорь холоден. На меня он смотрит лишь единожды, и то так, словно я ничто. Пустое место.

Он застёгивает ширинку, опирается на край стола и скрещивает на груди руки, вытягивая ноги перед собой – занимает вальяжно-выжидательную позу.

Ждёт объяснений. Уверен в себе до безобразия.

Я сглатываю.

В вороте распахнутой рубашки виднеется широкая мускулистая грудь, и я ругаю себя мысленно, что бессовестно пялюсь туда. Отвожу глаза, но становится только хуже – теперь краснею.

«Я только что видела его голую задницу!», – твержу сама себе. – «Дыши! К чему эти сантименты с полуобнажённым торсом!»

Нервничаю. Чтобы хоть как-то протолкнуть ком в горле, откусываю, жую и проглатываю кусок своего бутерброда.

Будучи я в здравом уме, тут же развернулась бы и вышла, но сейчас моё состояние здравым можно было назвать с сильной натяжкой, ведь этот день и так прошёлся по мне асфальтоукладчиком.

Буркнув себе под нос: «Хорошо, хоть трахаются, а-то мысли разные нехорошие лезут!»; я собираю фотографии с пола; не по одной, а живенько сгребаю их рукой в стопку, которую тут же прячу назад в альбом.

– Что ты делаешь в доме? – спрашивает меня брюнетка, сначала копируя позу моего мужа, но потом делает несколько шагов вперед и останавливается, нависая надо мной. – Что совсем нет гордости и уважения к себе? Придумала что-то новенькое? Игорь, нет, она издевается!

Я сама пока ещё на корточках, а вот злость внутри меня в этот момент уже поднимается так красиво, осанисто – не на них, конечно, на себя! От них иного и ждать было бы странно, но я-то хороша – столько времени разрешаю всем вытирать о себя ноги! Тряпка. Иначе не скажешь.

Эмоциями изувечивает. Дело в том, что начинаю вспоминать. Не всё сразу, а лишь то, что было частично сознанием полустёрто: отрывки брошенных обидных фраз, свои ощущения и действия, которые хочется снова забыть. Кусаю губу. Информационному натиску я сопротивляюсь изо всех сил.

А эта ещё назойливо стоит и зудит над ухом, не понимая, насколько сейчас не время!

– Да не издеваюсь я! – вынимаю бутерброд изо рта и фыркаю. Поднимаюсь. Вскидываю вверх подбородок, точно принимаю вызов: – Скучно. Решила заняться рукоделием. Но оказалось, что у меня нет ничего от объекта, на которого я хочу сделать куклу Вуду, ни волос, ни ногтей, ни тем более выделений. Что делать? Пошла искать!

– Чью? – она испуганно перебирает губами. Давится, но глотает. – Куклу?

– Твою. И фотографию заодно решила подыскать, – как бы между прочим киваю в сторону своего мужа, – ему на могилку.

Брюнетка очень быстро приходит в себя:

– Игорь! Это уже слишком!

Она чертовски разгневана, и я почти вижу пар вылетающий из её ушей. Вот-вот завопит, зовя дворецкого. Только Константину не по чину меня из дома выволакивать.

Я сую альбом подмышку.

Ну-ну, предоставим возможность событиям развиваться.

– И как, не стыдно подглядывать за чужим счастьем?

– Так это счастье было? А я-то подумала!

– Не смей лезть в нашу жизнь!

– Я вас не трогала? Нет, – произношу сквозь плотно сжатые зубы. – Ебитесь тихо, пока мне нет до вас никакого дела. – Сопровождаю свои слова ироничной улыбкой: – Многие супруги выбирают самую изощрённую месть за измену. Они продолжают с этим человеком жить. Поэтому, будь добра, усвой: ещё один выпад в мою сторону, и я соберу вещи и перееду в этот дом. – Вижу, как открывается её рот, но пресекаю сразу: – Клянусь, что сделаю это!

Окидываю её раздраженным взглядом, и точно так же смотрю на Игоря, отмечая застывшую маску безразличия на его лице. Плевать! Перед тем, как хлопнуть дверью, краем глаза вижу, как его бровь слегка приподнимается.

Глава 3

Назад, в домик для гостей я возвращаюсь скорее бегом.

И не потому, что боюсь кого-то или люблю, – всё увиденное и услышанное меня очень удивляет. Неприятно, грязно и омерзительно удивляет. Становится почти физически невыносимо находиться с этими двумя в одних стенах. Дышать невозможно.

Предупредив Ольгу, что есть не буду, я закрываюсь в своей спальне. Сыта по горло!

Какое-то время я могу только возмущённо хватать ртом воздух.

Закрываю глаза и пробую сосредоточиться на своих ощущениях. Точнее пытаюсь погрузиться в своё прошлое, потому что сознание упорно возвращает меня в незнакомое настоящее. Хочется разобраться или хотя бы понять, что я чувствую к себе теперь, когда хоть немного в курсе происходящего.

Я нисколько не жалею себя. Напротив, чувствую сильнейшую волну неприязни к самой себе.

Как можно, имея столько возможностей, закапывать себя из-за мужчины, который тебя пусть не любит, но даже не ценит?!

Дотягиваюсь до яблочного телефона и быстро нахожу папин номер. Мой палец зависает над кнопкой «вызов», однако, несколько долгих минут нещадно помучив гаджет и саму себя, я так и не решаюсь ему позвонить.

Что скажу? Опять помоги?

Ну нет! Один раз я уже совершила необдуманный поступок, за который, уверена, уже 100 раз пожалела. Даже не схватила – скрутила мужику яйца до посинения, а теперь страдаю от того, что себе запястье вывихнула!

Делаю глубокий вдох и выдох. Сохраняю спокойствие, несмотря на то, что меня передергивает от фактов и обстоятельств.

Сама разберусь.

Без интереса, скорее машинально я листаю страницы фотоальбома. С губ срывается несколько коротких смешков. Невесёлых, скорее нервных.

Вздыхаю, уставившись в потолок. И провести бы мне так всю ночь, если бы взгляд не наткнулся на распахнутый шкаф и свадебное платье в нём.

Первые несколько секунд не происходит ничего. Только оглушающе бьётся моё сердце и шевелится в душе что-то давнее. В голове мелькает мысль, что происходящее сейчас – просто дурной сон. Стоит мне всего лишь крепко зажмуриться, а потом вновь открыть глаза, как наваждение исчезнет и оставит после себя смутные воспоминания чего-то странного. Но, увы… Всё остаётся на своих местах.

Вспомнила? Нет. Однако сознание как будто двоится. А я подхожу и снимаю платье с вешалки, вынимаю его из чехла и раскладываю на кровати. В целом оно в полном порядке: белоснежное, идеально отглаженное; но если приглядеться получше, то я замечаю отсутствие нескольких жемчужных пуговиц, вдобавок порванный кружевной край от стойки воротника и вдоль всей спинки.

От того, что вижу, мне становится больно. Невыносимо.

И тогда я вспоминаю.

***

Три года назад.

В спальне было темно. Только свет от уличного освещения проникал в окна. Его было достаточно, чтобы я смогла видеть силуэт Игоря.

Он отдёрнул шторы и прислонился спиной к подоконнику. Вытянув и скрестив перед собой ноги, пил джин известного голландского алкогольного бренда Nolet, бутылка которого оценивалась минимум в 10 тысяч долларов за экземпляр. Прямо из горла.

Он ни разу не заговорил со мной. Ни до того, как мы приехали на церемонию росписи в арендованный роскошный панорамный ресторан на крыше отеля The Carlton, ни во время банкета, ни даже после того, как мы, по обычаю, покинули гостей первыми.

Сейчас он тоже молчал.

Не раздевался, но несколько пуговиц его рубашки были расстёгнуты, поэтому ворот оказался небрежно распахнут. Пиджак смокинга валялся рядом, а развязанный галстук-бабочка атласной лентой болтался у него на шее, будто он раздражённо сорвал его, отчаянно пытаясь глотнуть побольше воздуха.

Нет, Игорь не просто разгневан, он был в ярости.

К своим двадцати пяти годам он самостоятельно достиг небывалых высот: миллиардер, владелец одной из крупнейших IT-компании, если он не возглавлял рейтинга Forbes, то уж точно входил в его первую десятку. Красив. Независим. Холост. Игорь Бессонов мог и имел всё, был способен на хую вертеть планету, вот только отказать в пустяковой просьбе моему отцу для него оказалось невыполнимо.

Мне двадцать, и я слепо была в него влюблена. А до этого момента, ещё и по-идиотски счастлива.

На ватных ногах я замерла напротив него, нервно перебирая пальцами тонкое кружево свадебного платья:

– Я сделаю всё, чтобы ты полюбил меня. Обещаю, что не буду больше давить! Я никогда не вмешаю папу, – еле выговорила, стараясь, чтобы не дрожал голос: – Всё будет так, как ты захочешь.

Игорь опять приложился к бутылке и сделал ещё один большой глоток. Слегка откинув голову назад, он будто бы на мгновение задумался, а потом снова внимательно посмотрел на меня с высоты своего роста:

– Я хочу, чтобы ты открыла окно и выпрыгнула на хер.

– Игорь… Пожалуйста… – сорвалось с моих губ. – Я люблю тебя!

– Вскройся, повешайся, утопись, – что угодно на твой выбор, только исчезни из моей жизни.

Я и впрямь надеялась, что после свадьбы смогу всё уладить… А теперь дёрнулась, словно он чуть не сшиб меня одним резким ударом ладони по лицу.

Я осталась стоять. Игорь резко замолчал, словно обдумывая новое невыполнимое.

Тишина резала по нервам. Хотелось заткнуть уши ладонями.

– Раздевайся, – он сказал лишь это.

Глава 3.2

Я судорожно сглотнула и облизала губы.

После небольшой паузы, начала робко шаг за шагом двигаться к нему, до тех пор, пока не остановилась максимально близко. Так, что при желании Игорь смог бы протянуть руку и прикоснуться ко мне. Но он предпочёл сделать ещё один глоток джина и поставил частично опустошённую бутылку на подоконник: стекло глухо стукнулось о камень. Я вздрогнула.

Даже в полуметре перед лицом, я могла видеть лишь один его силуэт. Жутковатыми двумя тёмными пятнами выделялись впадины его глазниц, в полутоне – нос и скулы. Честно говоря, его вид немного пугал. И всё же я настроилась быть смелой, только дрожащую губу прикусила.

Меня всю ломало. Совсем не так я видела в своих мечтах свою первую брачную ночь. Однако мысленно я нашла Игорю тысячу и одно оправдание.

Да, самообманом я занималась с такой регулярностью, что моему упорству можно было позавидовать. Или посочувствовать.

Завела руки за спину и попыталась расстегнуть пуговицы на платье, но они не поддавались. Как на зло! Проталкивала их и дёргала – безуспешно. Они были очень маленькими и казались намертво пришитыми к петлям.

– Блять, ты специально меня злишь?

Я вспыхнула, как спичка. И сколько мне осталось? 45 секунд, до полного сгорания.

Игорь дёрнул меня к себе так, что я упала на подоконник: обе моих руки скользнули по холодному камню и упёрлись в раму закрытого окна. Я задохнулась от неожиданности и грубости, а ещё от смеси нахлынувших смешанных чувств и болезненных ощущений, увы, совсем невозбуждающих.

– Пожалуйста… Игорь. – На этом месте мой голос постыдно дрогнул. – Только не так!

Абсолютно не слышал. Он рванул ворот платья. Ткань затрещала, и шов разошёлся до середины спины, обнажив острые лопатки. Несколько крошечных жемчужин запрыгали по подоконнику, другие – разлетелись в разные стороны.

Я закусила губу.

Интуитивно дёрнулась в сторону, но реакция Игоря была мгновенна: он схватил меня за шею и силой вернул обратно, снова поставив в позу «грудью на подоконник»; другой рукой он не без труда задрал ворох фатиновых юбок мне на спину.

Даже не снял, а немного приспустил мои трусики, особо не обращая внимание на отчаянное сопротивление изящного кружева.

Трогал. Рвал. При всём этом он старался касаться меня по минимуму.

От обиды и отчаяния слёзы всё же закапали из глаз. Нет, я не всхлипывала. Беззвучно терпела. Отстранённо наблюдая за своим и его отражением в тёмном оконном стекле.

Неужели он не заметил элегантный пояс для чулок и подвязки? Я ведь так долго их выбирала! Ажурный, с длинными регулируемыми пажами и атласными фиксаторами. Девственно-белоснежный, широкий, с игривым декольте и маленьким бантиком на талии. Даже не посмотрел… жалко.

Мысли о том, что происходило со мной прямо сейчас ускользали. Подсознание пыталось защитить психику. Логично. Хоть и странно это. Он меня членом собрался рвать, а я о нижнем белье переживаю!

– Запомни, жена, за все хорошее нужно платить. – Я услышала, как звякнула и расстегнулась пряжка его ремня. – За всё плохое – переплачивать. В том числе за исполнение желаемого.

Холодная дрожь пронеслась по спине, почти до удушения сжалось в груди.

А потом исчезло всё, кроме жаркого, агрессивного давления его члена. Игорь без всякого предупреждения на сухую врезался в меня одним жёстким толчком.

Он вошёл не полностью и даже не на половину, однако весь воздух вылетел из моих лёгких.

Боль адская. Мне показалось, что меня разорвало надвое.

Но это было только начало!

Несильным ударом он расставил мои ноги в стороны ещё шире, поудобнее устроился между ними и раскрытой ладонью припечатал мою поясницу к подоконнику, вынуждая меня прогнуться до хруста в позвоночнике.

Я скулила в кулак, прикусывая его до крови.

Почувствовала, как он вытащил член и провёл пальцами по моим складкам внизу, смачивая их своей слюной. А потом снова, подведя к ним крупную головку, раскрыл меня и вдолбился настолько сильным толчком, что из моего горла вырвался надсадный крик.

Ни с первого, ни со второго раза глубоко проникнуть ему не удалось, но он, несмотря на мое отчаянное сопротивление, едва отстранился и опять грубо вошёл.

Меня распирало изнутри огромным членом.

Внутренними мышцами я безотчетно старалась вытолкнуть его из себя, но, эффектом обратного действия только сжимала сильнее. Так, что спустя мгновение Игорь за моей спиной громко выругался и, подхватив меня под низ живота, приподнял кверху, натягивая на себя максимально. С размаха и на всю длину.

Мой стон нестерпимой боли диссонировал с его эмоционально-шипящим выдохом…

Толчок. Ещё один.

Я не знала, что это такое. Не понимала собственного одеревеневшего тела, но эти ощущения стали похожи на пытку, которую просто невозможно было терпеть.

Но я терпела изо всех сил. Проклятье! Вот только ни черта не получалось! Мои захлёбывающиеся вскрики оглушали всё чаще, по мере того, как Игорь наращивал темп и частоту безжалостных ударов своих бёдер.

Мощно. Жадно. Мучительно неприятно. Невыносимо долго.

Он даже не кончил в меня – вышел на пике, навалился сверху и, ритмично помогая себе рукой, эякулировал на моё свадебное платье.

Заплаканными глазами я уставилась перед собой, услышав, как была застегнута ширинка на мужских брюках.

– Имей ввиду, свой супружеский долг я отдал. – Дыхание Игоря было сбито, однако голос при этом оставался чудовищно безэмоционален: – И решил у тебя больше не занимать.

Глава 4

Сейчас

Меня всю трясёт. Слёзы текут по щекам. Жуткое ощущение неправильности становится настолько острым, что причиняет почти физическую боль: скручивает, как от наркотической ломки… разрывает на куски изнутри. Без анестезии. Невыносимо.

Совесть является единственным мерилом верности принятия решений, и вот она сейчас грызёт меня. Уничтожает.

К Игорю вопросов нет – ублюдок. Мог бы по-другому.

А вот к себе имеется – один-единственный: Зачем?

У меня же был выбор, а я терпела! Вот ЗАЧЕМ?! Кусая в кровь губы. Молчала и сама себя хотела обманывать.

Нельзя заставить человека полюбить тебя. НЕЛЬЗЯ. Тут все просто: либо любит, либо нет. Третьего не дано. Не помогут ни милое личико, ни папина должность и возможности, ни девственность, ни миллионные счета в банке. Хотя за миллионы, если быть честной, особо меркантильных купить можно, но и тех полюбить себя не заставишь.

Игорь Бессонов ни в связях, ни в деньгах не нуждался. Более того, нам с папой сам бы помог и занял!

Ситуация патовая. Ты можешь быть настоящей красавицей, нежной, хрупкой, умной и самой-самой, но какой в этом толк, если ты совершенно не умеешь выбирать нормальных мужиков?! А ещё ты никогда не заставишь полюбить того, кто ничего к тебе не чувствует. И не потому, что этот кто-то принципиально или из вредности не хочет. Нет. Просто так бывает.

И было ради чего? Была бы цель великая, так нет же, чёрт – во имя любви. А теперь душа в пепел!

Подтягиваю к себе колени и упираюсь в них лбом. Мне хочется выкричать боль, но получается лишь тихонечко скулить под пытками собственной памяти. Внутри меня бьётся в агонической истерике и муках та молоденькая наивная идиотка, которая была уверена, что сможет осчастливить другого насильно. Чувствую, как тело сдается и содрогается – желудок подбрасывает к горлу, и меня выворачивает. Тем, что есть – горькой желчью переваренного прошлого.

Вдох-выдох.

Вытираю рот рукавом. Встать нет сил. Поднимаюсь на четвереньки – единственное, на что меня хватает, и медленно ползу в направлении ванной.

***

Однако, утро я встречаю с улыбкой. Как и Ольгу, которая входит ко мне в спальню с высоким фарфоровым кофейником и кофейной парой.

– У вас сегодня хорошее настроение? – Не дожидаясь моего ответа, тут же добавляет: – Это радует, потому что погода просто удручающая. Бррр!

Она успевает красноречиво содрогнуться, оставить поднос на прикроватной тумбочке и одним резким движением одёрнуть в стороны тяжёлые плотные шторы.

Снаружи ветер с мелким дождём колотит в окно и таскает по территории осенние листья. Несмотря на это, кажется не холодно и грязи нет.

Я пожимаю плечами. Не знаю, кому как, а мне нравится.

Делаю глоток бодрости из ароматной арабики и закрываю глаза, слегка промычав от удовольствия.

– Вам уже лучше? – Говоря со мной, Ольга без лишних вопросов убирает моё свадебное платье в чехол, а тот назад в шкаф. Запирает его там вместе с моими негативными эмоциями и участливо интересуется: – Что-то вспомнили?

– Да, – киваю я, снова поднося фарфоровую чашку к губам. – Вспомнила. Что я очень привередлива в плане кофе и сырников. Это два объекта моей страсти, и я очень надеюсь, что ты тоже об этом не забыла. Так где они, Оля?

– Но вы же никогда… Я всё помню! Только чёрный горячий кофе с утра. Больше ничего.

Я смотрю на неё с серьезным выражением лица, но ямочки на щеках, как искорки веселья выдают меня с головой.

– Пфф!!! – Её глаза закатываются так, что, кажется, делают полный оборот внутри черепа. Она воодушевленно всплескивает руками и восклицает: – Ох, уж эти ваши шуточки!

Ольга осматривается по сторонам и переходит на таинственный шепот:

– Говорят, у Константина после вчерашнего до сих пор глаз дёргается!

– И это всё? – не то насмешливо, не то разочарованно (а может, и немного сочувственно) переспрашиваю я: – Разве ни у кого больше ничего не почернело и не отвалилось?

Сжав губы и сдерживая смех, Оля мотает головой. Я улыбаюсь.

Оказывается, что иногда любовь умирает так весело!

Так может это и есть мой шанс на новую жизнь?

Дожидаюсь, когда Ольга выйдет, и набираю в телефоне папин номер. Меня встречает длинный гудок, во время которого я пробую подготовиться к разговору. Второй, третий: «Абонент вне зоны. Абонент вне дома. Абонент на работе».

На всепонимающем выдохе, нажимаю отбой, но практически сразу принимаю входящий вызов.

– Да, Поля, – от звука родного мужского голоса теплая и приятная волна прокатывается по всему телу. Глубокий. Чуточку хриплый. Уверенный. Кажется, сухой и строгий, но это лишь при вынужденных обстоятельствах. – Тебе стало хуже?

От сквозящей родительской тревоги щиплет в носу. В горле и глазах. Везде и до слёз.

– Нет, пап, всё в порядке. Я просто соскучилась.

Мне слышно, как он прикрывает трубку рукой, извиняется и выходит.

– Ты не дома? – спрашиваю я. – Извини. Я не хотела тебя отвлекать.

– Позавчера пришлось уехать в Камбоджу, оттуда в Индонезию на Бали для участия в Восточноазиатском саммите. Ты не отвлекаешь. Деловая часть уже завершена, и мы с делегацией на обязательном ужине. Жуткая, я скажу тебе, местная традиционная кухня.

Я знаю, что он никогда не улыбается, но сейчас почти вижу, как чуть дёргаются вверх уголки его губ.

– А мама?

– На Алтае в каком-то модном Центре лечебного голодания, но, сдаётся мне, что в отличие от неё, я вернусь домой гораздо более похудевшим. – Он хмыкает, будто для него это факт. Ничего интересного. Затем спрашивает, словно уловив тонкий смысл моего самоистязания: – Поль, что случилось?

Глава 4.2

Рассказать ему?

Так я уверена, папа прекрасно осведомлён о том, что происходит в доме Бессонова. Так сказать, со всеми вытекающими безобразными деталями, но помогать он не будет. Больше не будет.

Он – человек старой формации и строгий цензор не только самого себя, но и окружающих. Принципиален и придирчив (к своим, кстати, более требователен, чем к посторонним), чем заслужил уважение среди подчинённых и главных чиновников страны. Часто от него я слышу фразу, что в конфликте всегда виноваты оба. Но правда заключается в том, что один действительно виноват больше. А в моём случае, мы с папой оба знаем кто.

Молчу и дышу в трубку. Сказать нечего.

– Хочешь спросить стоит ли идти по пути, который ты выбрала себе самостоятельно?

В его голосе слышатся нотки усталости. Многочасовые переговоры, а также постоянные перелёты, пусть даже в удобном кресле правительственного самолета, могут быть до крайности утомительными и негативно сказываются на состоянии здоровья. Мне становится невероятно стыдно за этот звонок. Прямо до боли.

Уши загораются, я спешу его закончить:

– И что ты скажешь?

Моё сердце пропускает положенный удар.

– Мы не можем изменить то, откуда пришли. Но мы можем выбрать, куда идти дальше.

***

Сидя на заднем сиденье такси, я снова прокручиваю в голове наш с папой короткий разговор.

Всё правильно: «Сама вляпалась – сама выкручивайся». И разберусь!

Он всегда прав.

Я росла папиной девочкой. И, нет, он никогда не делал всё, что я захочу. Это моё заветное желание со свадьбой было первое. Сейчас, как мне кажется, папа знал, что всё будет именно так (родители всегда знают чуточку больше), но один-единственный раз он нахмурил брови и пошёл на поводу у моих чувств.

Для того, чтобы наказать меня? Вполне возможно.

Тогда почему пострадал Игорь Бессонов?

Может это прозвучит странно, но с папой мы более близки, чем с мамой. Хотя не ведём долгих откровенных разговоров.

А ещё с раннего детства все самые интересные моменты в моей жизни происходили, когда рядом был папа. Для того папы и существуют, чтобы было что вспомнить! Именно он учил меня плавать, а я орала на всю реку, потому что боялась воды.

Папа приезжал за мной в садик с представительским размахом и машинами сопровождения, а маленькие одногруппники «зеленели» от зависти.

Самые классные и любимые вещи, тоже были куплены вместе с папой.

Мы с ним очень похожи, оба не приемлем полумер: не умеем быть на половину честными, злиться, ненавидеть, на половину любить и жить на половину.

Я знаю, что он любит меня всем сердцем и переживает так, будто мне до сих пор шесть лет, а я совсем не умею плавать.

А может, он так и чувствует?

Громкий возражающий автомобильный сигнал, заставляет меня сморгнуть поток прямо-таки уже бесконечных мыслей и возвращает к реальности.

Ольга нервно заламывала руки, когда я решила отдать предпочтение услугам бюджетного такси, вместо того, чтобы поехать в город с охраной и на одной из машин люксового автопарка Игоря. Целее буду.

Незнакомый водитель неразговорчив, и это мне нравится.

Миновав МИД на Смоленском бульваре, мы вклиниваемся в плотный поток машин на Новом Арбате; тишину нарушает только тарахтящий двигатель старенького седана и скрипящие по стеклу дворники. Я рассматриваю мокрые фасады сталинских домов и спешащих пешеходов под яркими зонтиками.

Проезжая мимо любимой кофейни, той самой известнейшей одноименной сети, я в последний момент прошу сделать остановку и выхожу.

Среди пафоснейшей публики я занимаю свободный уютный столик у окна. Контингент здесь, в основном, соответствующий столичному центру: банковские и биржевые клерки, офис-менеджеры крупных компаний, светские львицы с пакетами из ЦУМа и, если поискать, то даже парочка вице-президентов найдётся. Но я здесь не за знакомствами, а исключительно по зову определённо приятной, неистребимой привычки, – только кофе.

Разглядываю интерьер. И хотя томиться в ожидании заказа мне не приходится от слова «совсем», я бессознательно беру в руки один из предложенных глянцевых журналов, смотрю и тут же переворачиваю его обложкой вниз. Всё потому, что Игорь Бессонов – лицо октябрьского номера GQ (Gentlemen's Quarterly), и он последний человек на этой земле, кого мне сейчас хочется разглядывать.

Вчерашняя единичная вспышка воспоминания момента и обстоятельств уродует моё сознание. Мысли разбрасывает в стороны.

Я не знаю, может быть память будет возвращаться постепенно, но в одном я уверена: вспоминать о жизни с мужем я не желаю.

Бездумно перелистываю страницы следующего политического журнала и возвращаюсь мыслями ко времени своего студенчества, как я мечтала работать, когда шла учиться на специальность зарубежного регионоведения в МГИМО. Я думала, что буду ездить по миру и заниматься международными программами, их аналитикой и консалтингом или отдам предпочтение гуманитарным проектам. А по факту я – безработная нелюбимая жена. И мое безупречное знание трёх языков – английского, французского и малайского – мне вообще ни разу нигде не пригодилось.

Издаю печальный смешок.

Я засматриваюсь на журнальную фотографию ночного Токио и даже не замечаю, как напротив меня кто-то садится.

– Полина! – Приятный бархатистый голос заставляет меня замереть со слегка приподнятым, готовым перелистнуть страницу, пальцем. – Лаврина! Вот это встреча!

Поднимаю глаза, смотрю на лицо парня напротив и чувствую, как губы сами растягиваются в улыбке.

– Узнала?

Конечно! Передо мной Вадик Будровин.

– Одному моему однокурснику понадобилась замена на смену во время практики, – смеюсь я, – и он решил махнуться со мной, поэтому написал короткое сообщение: «Это Б. Выйдешь за меня завтра?».

– В точку!

Его улыбка становится широкой и открытой.

Вадим выглядит превосходно: идеально отутюженный костюм серого цвета прекрасно подходит к цвету его зелёных глаз; светлые волосы аккуратно уложены; гладковыбрит. И это, кстати, ему очень идёт!

Глава 4.3

– Насколько я помню, – подмигивает он, – выйти за меня ты тогда отказалась.

– Осторожнее, а то я подумаю, что ты был в меня безответно влюблен, – пытаюсь отшутиться я, но выходит как-то не очень весело.

– Ну, я же не мазохист, чтобы влюбляться в такое количество недостатков, – приободряет меня Будровин, не давая окончательно расклеиться. – А вот достоинства твои мне сейчас позарез как нужны! Защищалась ты на малазийском, а дипломная работа была посвящена исследованию цифровизации публичной политики на примере опыта Сингапура и внедрения там программ «умного города».

Я расплываюсь в улыбке, складываю на груди руки и откидываюсь на спинку стула:

– Отменная память!

Если я расслаблена, то мой собеседник сейчас максимально собран: он пересаживается к краю сидения, придвигается ближе и облокачивается на стол.

Из-под рукавов его пиджака выглядывают манжеты рубашки с дорогими запонками и швейцарские часы – обязательные атрибуты делового стиля мужчины, подчёркивающие его вкус, социальный статус и состоятельность. Если бы не всё это, а ещё крокодиловое портмоне с буковками Brioni, которое он крутит пальцем по столу, и, периодически мигающие, два его «яблочных» гаджета, сложенные стопочкой, то можно было бы подумать, что Вадик Будровин – обычный, нормальный парень.

– Не спросишь, кем работаю?

– Я и так вижу – кем-то очень важным.

Значит, для него я до сих пор Лаврина. В таком случае, про своё неудачное замужество или слишком удачное (смотря с чьей стороны посмотреть), я решаю не говорить. Мне гордиться нечем.

– Ну? – Вадим не выдерживает моего молчания.

– Что – ну?

– Если ты не понимаешь, что я тебе работу предлагаю, то давай начнём издалека. Чем сейчас занимаешься?

Делаю глоток совершенно остывшего кофе и пожимаю плечами.

Сказать ему, что я напрочь забыла три года своей жизни?

Совершенно не нужно учиться искусству «помнить», но в искусстве «забывать» необходимо совершенствовать себя каждый день. В последнем, видимо, я так преуспела, что меня вряд ли кто другой обойдёт.

– Лучше вернёмся к началу. – Я заинтересованно смотрю на Вадима, пересаживаюсь поближе, подпираю рукой подбородок и мягко улыбаюсь. Улыбка – лучшее начало любых отношений, в частности рабочих. – Что за предложение?

Он нетерпелив, взволнован и нисколько не скрывает, что достаточно сильно заинтересован во мне.

– Мы занимаемся разработкой и внедрением инновационного IT-продукта, помогающего эффективно развивать бизнес. – Вадим произносит это с особенным удовольствием и гордостью. – Короче, о-очень интересной, гениальнейшей чушью, которая стоит кучу денег.

– Звучит круто. Сколько стоит? А то что-то очень захотелось приобрести, – я весело смеюсь. – Мне как раз не хватает эффективного внедрения.

Он отмахивается от моей шутки и с возбуждённым энтузиазмом продолжает:

– Несколько гигантских сингапурских компаний выразили свою заинтересованность. Необходимо грамотно перевести всю техническую документальную составляющую на малазийский. Только представь себе, я уже с ног сбился в поисках человека, кто бы мог безупречно выполнить эту задачу. Сроки, можно сказать, вышли. А тут ты, Лаврина, со своей жуткой педантичностью и чудовищной работоспособностью!

Я хмыкаю. Интуиция подсказывает, что лучше бы отказаться. Память вообще молчит.

Нет, язык я знаю на отлично, и тема Сингапура мной разобрана, проанализирована и проработана вдоль и поперек.

Тогда что?

Трушу. Это словно глядеть в пропасть, прежде чем в неё спрыгнуть, когда особо выбора нет. Нужен лишь малюсенький толчок – немного смелости.

– Я подумаю.

Реакцией на мой ответ служит необъяснимая гримаса Вадика:

– Полина, ты мне нужна как воздух!

***

В дом Бессонова я возвращаюсь тем же способом и похожим маршрутом.

В голове прокручиваю неожиданную встречу и разговор. Из рук не выпускаю визитную карточку, на дизайнерской бумаге которой имеется название компании VMware, адрес её головного офиса в деловом центре и пара телефонов, один из которых принадлежит Будровину Вадиму Борисовичу.

Прошу водителя остановить у ворот. Так проще, чем объясняться с охраной.

Расплатившись, выхожу и едва не оказываюсь под колёсами уже знакомого мне тёмного Bentley, который именно в этот момент медленно поворачивает на территорию.

Какого чёрта! Отпрыгнуть в сторону я, конечно, успеваю; если что и страдает, то только моя гордость.

Выругавшись себе под нос, единственный раз я оборачиваюсь и бросаю взгляд на тонированные стёкла автомобиля, но лишь для того, чтобы продемонстрировать привилегированному пассажиру в неприличном жесте свой средний палец.

Глава 5

Остаток дня я провожу на подоконнике, с телефоном в одной руке и кружкой кофе в другой.

Нет, не потому, что с этого места лучше всего просматривается широкая подъездная аллея к главному дому и его парадный вход, а лишь из соображений собственного комфорта. За неимением удобного кресла, обложиться подушками и расположиться у окна, оказывается не самой плохой идеей. По крайней мере, моей пятой точке так чувствуется… первые несколько часов.

Отгородившись плотной шторой, я изучаю информацию о компании VMware. Всё, что могу найти в сети. Если соглашаться на работу, то нужно знать, на что я подписываюсь. И Будровин тут не помощник, а лицо заинтересованное.

Отзывов очень много, в основном довольно объективные. Большое количество иллюстраций и текста. Кстати, без затертых до дыр клише, которыми обычно любят привлекать к себе новых сотрудников компании-однодневки, из разряда: «молодой и дружный коллектив», «успешный и современный руководитель», «печеньки в офисе».

Примечательно, что VMware не просто входит в топ 10-самых крупнейших и прибыльных IT компаний современности, а занимает там почётное второе место. И вот тут моё сердце пропускает удар. Всё потому, что на верхушке этого рейтинга располагается гигант Бессонова – BeSS Technologies.

Получается, они являются прямыми конкурентами. Как итог: я не пройду там даже первую ступень контроля. А, проще говоря, служба безопасности VMware, с фамилией Бессонова, меня даже на порог не пустит.

На эмоциях, я откидываюсь головой на стену и бьюсь о неё же затылком. Больно. Цежу сквозь зубы:

– Дьявол его дери!

Какое-то время вот так просто сижу с закрытыми глазами, и только успокоившись, бесцельно пялюсь на потухший чёрный экран телефона. Полдня навылет. Поиски окончены, информация получена.

Хочется рычать от досады!

Через оконное стекло я смотрю в потемневшее вечернее небо, когда разом загораются фонари освещения по всей придомовой территории. Кое-что впереди вдруг привлекает моё внимание: шикарный яркий спорткар уже ждёт перед домом, когда я вижу Игоря при полном параде, следом за которым на улице появляется уже знакомая мне брюнетка.

На мгновение они оба останавливаются около низкого капота. Бессонов лишь для того, чтобы на лету перехватить ключи у водителя-парковщика, она – принять наивыгоднейшую позу. Так, словно хвастается умопомрачительной фигурой в своём вечернем платье, однако не может завладеть его вниманием. Никак. Совсем не замечает, что является для него не более чем дорогим аксессуаром.

Идёт ва-банк, вжимается в Игоря всем телом, но он неожиданно поворачивает голову и смотрит в мою сторону. Я мигом соскакиваю с подоконника вниз, сажусь на пол и притягиваю к себе колени.

Не заметил? Конечно нет!

А вот я вспомнила… Как по щелчку пальцев.

Ничтожно маленький отрывок собственного прошлого, от которого внезапно горло стянуло спазмами, потому что вместе с тем пришло ощущение, что это «тот самый момент», когда я первый раз увидела их вместе.

Они целовались, не замечая никого вокруг. Она выстанывала ему в рот громкое «м-мм», он отвечал хриплым лаконичным «блядь». Пошло, влажно, сливаясь языками, губами и ещё чёрт знает чем.

Сейчас все те невыносимые ощущения, что я испытала тогда, обрушились на меня разом. Болезненным чувством ревности меня буквально парализовало, но не только тело, а все внутренности скрутило: сердце замерло, лёгкие перестали работать; я никак не могла сделать вдох, грудину ломило и распирало от нехватки кислорода.

Я будто умерла в тот момент и на том самом месте. Но если бы это было так, тогда отчего мне настолько больно?

И при каких обстоятельствах стирается та самая разделяющая линия между моральной болью и физической?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.