# От берега до берега

Пётр Левин

Моряк Филипп Грант после кораблекрушения оказывается на берегу, где встречает загадочную девушку — Аэлиду. Её синие глаза завораживают, но в городе она прячет лицо под вуалью и умоляет Филиппа никому не рассказывать о своём истинном облике. Когда Аэлида бесследно исчезает, Филипп узнаёт, что девушку похитили из-за её синих глаз. Филиппу предстоит пройти путь через штормы, предательства и смертельные испытания, чтобы раскрыть тайну синих глаз. Окунитесь в завораживающий мир тайных грёз и насладитесь приключениями с элементами фэнтези.

## Глава 1. В погоне за мечтой

Ранним утром я попал на «Непокорный». Солнце заливало прибрежье жёлто-оранжевым, и море, всё в ряби и белых отблесках, резало глаза, сливалось на горизонте с небом в бескрайний купол, маня зовущей бесконечностью. Я задумал добраться из Лиды, где отлёживался после долгих скитаний, до Эраса. Если ветер будет дуть левантом, путь займет три недели, не больше.

В излюбленной моряками таверне «Усталый заяц» я познакомился с одноногим Годриком, пьяницей, который раньше ходил боцманом. По заведённому им самим ритуалу он выпивал кружку душистого эля, чмокая обветренными губами и выпучив глаза, затем делал пять больших глотков рома прямо из горла, и только после этого начинал рассказ. Одна его история и сподвигла меня на скорое отплытие в Эрас, который стоит прикрытый скалами сразу за водоворотом Галана. В то время я был как та бутылка с мольбой о помощи, которую в отчаянии отдал морю заточенный на острове после кораблекрушения моряк.

Годрик хитро щурясь уверял, что в Эрасе самые красивые женщины, которых он только видел. Лица их нежны, синие глаза глубоки, а движения плавны, как море на рассвете, голоса журчат, как свежий источник в знойный день. Но я не придавал значения этому рассказу, пока не услышал о Ней, Единственной, Покровительнице обречённых. Годрик клялся, что увидел Её в тот миг, когда его «Неуловимый» шел фордевинд по-над кромкой водоворота Галана, и ростра корабля с хриплым стоном вонзалась в бурлящую пену, захлёбывалась чёрной водой, а обречённый фрегат кренился на левый борт, вздыбливая киль и готовясь рухнуть в кипящий омут.

— Я обвязался шкентелем и из последних сил держался за ванту, когда среди грохочущего рокота показались серебряные всполохи. Буря разверзлась, и на белом облаке появилась Она, Единственная, Утешительница. Её лик был светел, а голос дарил надежду, как тихий плеск воды у кормы в спокойную ночь, — рассказывал старик.

Как-то днём я зашёл в таверну и Годрик, который знал о моём желании отплыть в Эрас, кинулся ко мне, хромая и стукая о пол деревянным протезом, схватил за плечи, и радостно прокричал, что утром видел капитана Вариса, который сетовал, что через три дня его судно уходит в Эрас.

— Тебе нужен Фрегат «Непокорный», только не показывай Варису свою прыть — прохрипел старик, — он этого не любит.

Я быстро выведал у Годрика некоторые подробности относительно капитана и, радостный от нахлынувшего чувства любви к жизни, выскочил из таверны, даже не поблагодарив, и побежал к заливу, ощущая во рту сладость.

Я увидел на берегу двух скучающих матросов и дал им по два тара, чтобы они отвезли меня на «Непокорный», который белел парусами на рейде. Матросы бойко доставили меня к кораблю, обшитому медью, с рострой в виде русалки с вьющимися волосами и большими плечами. Гигант покачивался в лёгкой дымке, и казалось, был необитаем, лишь только с глухим стоном волны бились о борт, нарушая тишину.

— Эй там, на баке! — крикнул я. — Разрешите подняться!

— По штормтрапу вверх, да поживее, пока волна не шибанула! — услышал я властный голос.

Я взялся за снасти и медленно полез наверх, покачиваясь, как плохо загруженный люггер; неловко балансируя перелез через релинг, и, ступив на палубу, отрекомендовался капитану Варису. Я сразу узнал его по описанию, которым снабдил меня Годрик. Высокий, с чёрной бородой, загорелый и морщинистый, с серыми глазами, он носил жилет, на лацкане которого блестела вышитая золотом буква «К». Одни матросы потом говорили мне, что это знак Королевского флота, другие — что символ капитана, не знавшего поражения. Варис не выпускал из рук маленькую медную подзорную трубу, и то и дело смотрел в нее в сторону берега.

— По какому делу? — коротко бросил капитан, скрестив руки на груди.

Всем видом он выражал холодную неприязнь. Я объяснил и попросил назвать цену за место.

— Двадцать ли.

Казалось, капитан нарочно запросил выше паруса, надеясь, что отступлю, но я ударил по руке. Когда отдавал четыре красные бумажки, в тяжёлом взгляде Вариса я прочел ненависть человека, которому отчаянно нужны деньги, но который презирает тех, кто их может заплатить.

— Я могу отрядить вам каюту рядом с моей. Она довольно тесная. Вам будет неудобно, — проговорил капитан и улыбнулся.

В тот же вечер я отправил свой скарб на «Непокорный», а через три дня с одной заплечной сумкой, в которой лежали деньги, документы и дневник, вышел из гостиницы, предвкушая вкус грядущих приключений.

Я шел по чёрным улицам Лиды, сапог наступал с хлюпаньем в лужи, которые в темноте сливались с землёй, и чувствовал, как внутри разгорается пламя, и что душа снова расправляется, как праздничный парус, который годами лежит в глубине трюма и который понадобился по случаю — у капитана родился сын.

И вот теперь полыхает рассвет, солнце заливает лицо, я стою на берегу и жду, пока матросы, ворча и ругаясь, уложат последние тюки в шлюпку, чтобы отплыть вместе с ними. Капитан, я знал, смотрит в свою маленькую трубу. Я не видел его, но всем нутром чувствовал, что он наблюдает за мной и взвешивает мою судьбу.

Матросы налегали на вёсла, и вскорости наша шлюпка, словно щепка, ткнулась в борт корабля. Я живо ухватился за вант-путенсы и взбежал по штормтрапу, точно бывалый боцман, привыкший к качке. С удовольствием заметил, что капитан был удивлен моей ловкостью, но вместо одобрения он лишь нахмурился. Я окликнул щуплого юнгу, что возился у крепления талей, и велел ему проводить меня к моей каюте. Маленький, вёрткий, с морщинистым лицом не по годам, он взглянул на капитана, дождался молчаливого одобрения, махнул рукой и стремительно зашагал вперед.

Пока мы пробирались по трапам и скрипучим узким коридорам, он негромко напевал:

— Меня волна несёт
От берега до берега,
И парус мой плывёт
Пока мне жизнь отмерена.

Каюта была, как и говорил капитан, мала, с ней мог сравниться разве что гальюн. Я кинул сумку на узкую койку и убедился, что присланные три дня назад вещи на месте, затем вернулся на палубу, взошел на ют и услышал, как капитан отдал приказ выбирать якорь. Матросы, налегая на брашпиль, слаженно потянули канат, якорь медленно поднимался из пучины, и вскоре с глухим стуком лёг на клюз.

Тут же разнеслись команды:

— К мачтам, живее, канальи! Поднять грот! Фор-марсель на ветер!

Матросы рванулись по вантам, ловко взбегали вверх, распутывали снасти и откидывая шкоты.

— Фор-бом-брамсель, фор-трюмсель, сыны акулы, грот-марсель, грот-брамсель, черти ада, грот-бом-брамсель, крюйс-марсель, крюйс-брамсель, русалкины бастарды, — кричал во всю глотку капитан.

Паруса разворачивались с глухими хлопками, как выстрел картечи. Корабль дрогнул, ожил, словно морской зверь, пробуждающийся ото сна. «Непокорный» быстро набрал ход, оставляя за кормой длинный след пены, который таял в пучине.

Я встал у релинга, медленно вдохнул солёный воздух и посмотрел в синие бескрайние дали. Вскоре я спустился в каюту и записал в дневнике эти строки, которые выучил наизусть:

В дальних морях
Скитался я на кораблях.
Искал грядущее, что рядом,
Но не касался его взглядом.

Все дни плаванья были спокойными, попутный ветер наполнял паруса, и корабль уверенно скользил в волнах, но на двадцатые сутки небо зажглось рваными молниями, чёрные тучи навалились на горизонт, и тьма накрыла разом небо от края до края. Взвыл ветер, я в ужасе увидел горы, которые как разъярённые титаны вздымались над кораблём. Это было нагромождение из чёрных волн, одна волна за другой, одна больше другой.

— Святый Боже, помилуй, нас грешных, — слышал я глухие мольбы, заглушаемые бурей.

Матросы, цеплялись за скользкие ванты, боролись, обречённые, с разъярённой стихией. Корабль стонал в предсмертной агонии под натиском ветра, словно подпевал буре её мрачную песню.

«Непокорный» входил в кромку водоворота Галана и кренился на левый борт, русалка на носу судна в исступлении захлёбывалась, и казалось, что спасения нет от чёрного дна.

Но вдруг буря расступилась, море вмиг стихло, как наигравшийся котёнок; вода, только что вздыбленная, легла зеркальной гладью; на палубу пролился жёлтый свет; и на белом маленьком облачке к нам, грешным, спустилась Она.

— Дева Мария, Матерь Божия, веруем в тебя, — услышал я изумленные возгласы матросов.

Суровый капитал Варис улыбнулся — впервые за всё плавание, — лучики играли на его лице. Эта улыбка врезалась мне в память. Он поднял подзорную трубу, чтобы лучше рассмотреть, но внезапно накрыл вал, стена воды обрушилась и одним махом поглотила корабль.

Очнулся на берегу, я лежал на животе уткнувшись лицом в песок. Я перевернулся, в захлёб вдохнул, и увидел глубокие синие глаза на нежном лице. Девушка наклонилась надо мной, лёгкое ситцевое платье струилось по стройному телу, движения рук и плеч были плавны, и когда она заговорила, мне почудилось, что журчит ручеёк.

— Ты выжил, странник. Добро пожаловать в Эрас.

«Дева Мария, матерь Божия. Верую в тебя. Спаси и сохрани», — прошептал я молитву, затем похлопал себя по груди, нащупал заветный нательный крестик и с любовью поцеловал.

*****

Примечание автора. Слушайте подкаст книги на Листрес: "От берега до берега".

## Глава 2. Синие глаза

Вдруг накатила волна, и девушка с визгом отскочила. Добрая порция воды вернула меня в реальность, и пока солёная влага стекала по вискам и щекам, я ощутил спиной, что песок отчего-то горяч. Я повернул голову в сторону моря, и будто увидел поднимающиеся волны, чёрные гиганты, и будто услышал рёв бури; и мне показалось невероятным, что стена воды поглотила весь «Непокорный», а я остался жив. Я посмотрел на девушку, которая улыбалась, и, наконец, расслышал ленивый шелест прибоя, который разбивал тишину на мелкие осколки.

— Ты можешь встать? — снова услышал я мягкий голос.

На этих словах я окончательно почувствовал тело, ломоту в суставах, и жар своего дыхания. Да, это был не песок горяч, а у меня был жар. Члены ломило, горло саднило от жажды. Я медленно сел, посмотрел на руки, ощупал себя — синяки, но ничего не сломано. Я оказался бос, на мне были чёрные брюки, правая штанина разорвана до колена. На мне осталась белая рубашка без левого рукава. В общем, я был похож на бродягу, кем теперь и являлся.

Я посмотрел на девушку. Все это время она стояла рядом, худая и хрупкая, с волнистыми чёрными волосами, в ситцевом простом платье. Её синие глаза смотрели на меня в распахнутой улыбке.

— У всех девушек Эраса синие глаза?

— Только у меня.

Мысли путались, память возвращалась кусками: буря, волны-гиганты, водоворот, сияние… Я крепко зажмурился, пытаясь удержать зыбкие образы, и девушка осторожно коснулась моего плеча.

— Ты спасён, странник. Я отведу тебя в город.

Она взяла меня под руку и помогла подняться. Мы шли неспешно. Я прихрамывал на правую ногу, и опирался на плечо спутницы. Вдалеке виднелись чёрные скалы, которые, по словам Годрика, защищали Эрас от штормов. Мы прошли берегом и вышли к городу.

Еще издали я отметил красивые одноэтажные и двухэтажные домики из белого камня, которые сияли в лучах солнца, их крыши, покрытые красной черепицей, напоминали россыпь раскалённых углей.

Аэлида надела на голову маленький капюшон с чёрной вуалью, который сразу я заметил на её платье.

— Так надо, — сказала она, когда я открыл рот, чтобы спросить, — и никому не говори, что у меня синие глаза!

Узкие улочки петляли между строений, иногда попадались дома, на фасадах которых цеплялись скрюченными пальцами вьюны, и казалось, что я иду по джунглям.

Мы вышли на мостовую, прохожие бросали на меня любопытные взгляды. Девушка вела меня уверенно, её платье легонько колыхалось в такт шагов. Я чувствовал тепло ее тела.

— Как тебя зовут?

— Аэлида.

Её имя прозвучало, как музыка. Я хотел расспросить её о многом, но ноги подкашивались, и всё, о чём я мог думать — вода.

Мы вышли на маленькую площадь с двухярусным фонтанчиком для питья. На верхнем ярусе стояли глиняные чаши, а из нижнего хлебала серая старая собака — она лакала длинным красным языком и жадно глотала.

Аэлида зачерпнула воды и подала мне чашу. Я взял заветный сосуд и пил жадно, как та собака, капли стекали по бороде, и я чувствовал, как силы возвращаются с каждым новым глотком.

— Тебе нужно место, где остановиться, и работа, — сказала она. — Я знаю, где тебя примут.

Я кивнул. Кошелёк остался на затонувшем «Вездесущем», и я был, как пташка. Дальше я пошёл без ее помощи и почти не хромал.

Мы миновали ещё несколько улиц и вышли к набережной, и корабли возвышались над нами.

Аэлида остановилась у таверны с выцветшей вывеской «Красный дельфин».

— Здесь тебе помогут, — сказала она. — Спроси капитана Гелиона. Он собирает команду для своего «Ночного бриза». А это тебе на память обо мне.

Она взяла мою левую руку и повязала на запястье алую нить.

Я хотел поблагодарить, но девушка развернулась и быстро затерялась в толпе.

В таверне за стойкой стоял коренастый мужчина с густыми бакенбардами.

— Ты кто?

— Моряк. Пришёл к капитану Гелиону.

Бармен кивнул на стол в углу, за которым пил эль седовласый мужчина в тёмно-синем мундире с золочёнными пуговицами и белых брюках. На столе лежала треуголка.

— Судя по твоему виду, ты только что выбрался из когтей смерти, предположим.

— Дева Мария спасла меня.

— Все так говорят, брат. Звать как? — спросил Гелион.

— Филипп Грант.

— Опыт есть?

— Ходил на фрегатах. Крепко стою на ногах в качку.

— А вот, предположим, Фрегат «Ночной бриз» уходит через тридцать дней в Тару. Так-то, брат. Могу предложить тебе семь ли за поход, предположим.

— Я согласен. Но могу ли я попросить аванс наперёд? Мой корабль затонул. И мне решительно нечего надеть. Как видишь, капитан, я гол как сокол.

— Одежду я тебе найду, предположим, а аванс дать не могу. Сам стеснён обстоятельствами. Вот сходим в рейд, сделаем дело — и получим деньги. Так что, договорились, брат?

Он протянул руку, и я сжал её. Рукопожатие Гелиона было крепким.

— Добро пожаловать на «Ночной бриз», — сказал он, жестом приглашая меня присесть. — Расскажи-ка, что за судно затонуло?

— «Непокорный». Попал в бурю, а дальше... дальше темнота.

Гелион нахмурился.

— «Непокорный», говоришь? Не слыхал о таком.

— Мы шли из Лиды. Но попали в бурю у водоворота Галана.

— Да, гиблое место, предположим. Но я в толк взять не могу. Зачем вы пошли через водоворот Галана? Это же верная смерть. Надо было обойти скалы с запада, взяв левей, проплыть по Тёплому течению, брат, и выйти с другой стороны на Эрас. Все корабли ходят только так. И только вы пошли напрямик через водоворот Галана. Ты же знаешь, почему его так назвали? В честь капитана, которые единственный выжил в той пучине, но потерял корабль. И вот теперь и ты. Будем звать тебя Филипп «Выживший»…

— Я не знаю, почему капитан Варис повёл корабль через водоворот, если ты говоришь, что был другой путь. Впрочем, возможно, его научил человек, который зажёг во мне желание пойти в Эрас. Звать того человека Годрик, он бывший боцман, а ныне пьяница и завсегдатай в таверне «Усталый заяц» в Лиде… Он уверял меня, что бывал в Эрасе… И я теперь убедился в его словах, ведь его рассказ точь в точь совпал с тем, что я увидел на пути сюда и здесь, в городе…

— Предположим, — сказал Гелион и почесал бороду, — предположим, брат.

Капитан угостил меня кружкой эля, написал записку, и велел идти по пристани к чёрному большому кораблю, подняться на борт и передать записку боцману Крагу.

Я кивнул, спрятал листок в карман брюк и сделал последний глоток из кружки.

Вышел из таверны и пошёл по набережной. Закатное солнце окрасило море в алый цвет, и мачты кораблей бросали длинные тени на вымощенную досками дорогу. «Ночной бриз» выделялся среди других судов — это был большой корабль с тёмным корпусом, тремя высокими мачтами, напоминающими огромные распятья.

Я прошел по причалу, ступил на сходную и поднялся на борт.

— Ты кто? — раздался грубый голос.

Передо мной вырос крепкий мужчина с густой бородой.

— От капитана, — ответил я, протягивая записку, — для боцмана Крага.

— Это я.

Краг взял записку, развернул, пробежал глазами и хмыкнул.

— Ну что же, теперь ты один из нас. — Он хлопнул меня по плечу.

Я кивнул.

Корабль уходил через тридцать дней. Столько у меня было, чтобы понять, зачем Годрик направил «Непокорный» в проклятый водоворот.

## Глава 3. След зверя

Тридцать дней — казалось, что этого времени более чем достаточно, чтобы разобраться в вопросах, которые терзали меня, но с каждым днём загадок становилось всё больше.

«Ночной бриз» был крепко сбитым фрегатом с ухоженными снастями. Я драил палубу, загружал ящики и бочки в трюм, выполнял самую тяжёлую работу, которую поручал мне Краг. Боцман был строг ко всем матросам, но, мне казалось, что меня он испытывал особенно. В его холодных глазах не было места добродушию.

Я подружился с моряком по имени Рольф, — коренастым парнем лет двадцати с руками как у старика. Он попал на судно всего за несколько дней до меня и уже успел кое-что услышать. Как-то вечером после тяжёлой работы мы сидели на корме, лениво пережёвывая сухари, когда он вполголоса проговорил:

— Я слышал, как Краг говорил с капитаном… Мы не пойдём в эскорте каравеллы или барка. «Ночной бриз» отправится в одиночку, с особым грузом. Повезём ящики, но что в них — не знает даже капитан.

Вскоре капитан сжалился надо мной и велел Боцману выдавать мне в день по три тара, чтобы я мог посидеть в таверне за кружкой эля.

— Но эти деньги вычту из вознаграждения. Сто таров это один ли… А тебе положено семь ли, предположим, брат.

Вечерами я выходил в город в неистовом желании увидеть Аэлиду. Но девушка не встречалась мне, и я даже начал сомневаться, была ли она вообще настоящей или это всего лишь призрачное видение. И тогда, в минуты сомнения, я смотреть на алую нить на левой руке, и понимал, что Аэлида была реальной.

Однажды вечером, когда в «Красном дельфине» было особенно людно, я услышал разговор, который заставил мою кровь закипеть. За два стола от меня сидели два матроса, один был особенно пьян, его язык был развязан.

— Говорю тебе, эта красавица с синими глазами будет моей! Я знаю, где она живёт!

— И где же, друг?

— На окраине города, на северной стороне, там, куда ведёт Каменная улица, нужно пройти через одинокий деревянный мосток, который проложен над Зелёным ручьем. За мостком будет старая, обветшалая лавка. И если пройти налево от лавки, то увидишь полусгнившее дерево. Оно стоит как раз рядом с её домом с маленькими оконцами и зелёной дверью с железным кольцом. Нужно только постучать три удара в это кольцо — и девушка откроет. По утру красавица прячет лицо под вуалью, выходит из дома и идёт за город к Белой речке. Вот там, у ивы, я ее и подкараулю, когда она откроет вуаль. Обниму, прижму к себе ее пахучее тело, посмотрю в синие глаза и поцелую! Ой-вей!

— Синие глаза говоришь… И как зовут твою возлюбленную?!

— Аэлида! Так назвала ее молочница, которая по утру принесла молока и постучала три раза…

Я едва не расплескал эль, который держал в руке, обернулся и с ненавистью посмотрел на говоривших. Оба были в грубых матросских куртках, но один, постарше, с медной серёжкой в ухе, был как будто не матросом. Так мне показалось, когда я взглянул на его лицо. Было в это лице что-то демоническое, скорее он бы сошел за капитана или на худой конец боцмана.

Серёжка откинулся на спинку стула и расхохотался, стуча кружкой по столу. Другой — молодой, худой, с большой головой, тот самый, что хотел подкараулить Аэлиду, облизал пересохшие губы и пьяно зажмурился.

— Ну, ты и барсук! — гаркнул матрос постарше. — Что ты, брат, на самом деле думаешь, что она с тобой будет? Эта не из тех, кто на чужие руки кидается. Ладно, мне пора…

Серёжка хотел было встать и уйти, но молодой схватил его за руку и в безумии закричал:

— Она будет моей, моей!

Я почувствовал, как в груди нарастает ярость. Все мои сомнения, все неясности мгновенно исчезли, уступив место решимости.

— Дурень ты, отпусти, — проговорил, смеясь, Серёжка, пытаясь вырвать руку, но молодой крепко схватил и не давал освободиться.

— Да портовая шлюха она. И я её возьму, как шлюху за пять таров!

Я поставил кружку на стол и встал.

— Ты что-то говорил про Аэлиду? — спросил я, глядя прямо в глаза пьяному наглецу, — эта девушка мне знакома.

Тот заморгал.

— А? Чего тебе?

— Возьми свои слова назад, негодяй!

Серёжка наклониться вперёд и внимательно на меня посмотрел.

— Да иди ты к Нептуну, чёрт! — огрызнулся молодой.

Я быстро подошёл, взял подлеца за ворот куртки и двумя руками, прижав локти друг к другу, вытащил из-за стола.

— Ты подлец, — я отпустил негодяя из рук, давая ему возможность ударить первым.

Шум в таверне вдруг стих. Матросы повернули головы в нашу сторону. Молодой неуклюже замахнулся кружкой, но я опередил и ударил в плечо, заставив его руку бессильно повиснуть, кружка отскочила на пол и раскололась.

Вторым ударом я врезал в скулу, отправляя негодяя в грязную лужу разлитого эля.

— Тебе повезло, что я не пущу тебя ко дну, — сказал я, глядя сверху вниз. — Но если хоть на шаг приблизишься к Аэлиде — молись морю, чтобы оно тебя приняло.

Поверженный матрос вскочил на ноги и хотел было ринуться на меня, но будто протрезвев замер в нерешительности, а затем прошел мимо, на прощанье толкнул плечом и бросил напоследок:

— Ещё свидимся!

Он ушел, и таверна снова загудела как ни в чём не бывало.

Старший тихо хмыкнул.

— Хороший удар, парень.

Он чуть приподнял кружку, будто в знак уважения.

— Но ты опоздал. Кое-кто скоро будет в пути. И это не мой болтливый приятель, которого я вижу в первый, и надеюсь, в последний раз. Он только хорохорится.

Серёжка хлебнул из кружки. Матрос был крепко сбит, широк в плечах, с загорелой кожей, испещрённой тонкими белыми шрамами. Его густые волосы были забраны в небрежный хвост, а сквозь начинающую седеть бороду пробивалась ехидная усмешка. Больше всего поразили глаза — один светло-серый, другой тёмный...

— Кто будет в пути? — спросил я, медленно опуская руку, сжатую в кулак.

Серёжка покачал головой.

— Ты молод, горяч, но, похоже, ещё не знаешь, как устроен мир.

Сказав это, Серёжка в один долгий глоток допил эль и махом встал.

— Зови меня Грим, раз нашим фарватерам суждено пересечься. И если ты действительно хочешь спасти эту девушку, тебе стоит поторопиться. Он скоро пойдет за ней!

Я сжал губы.

— Кто?

— Человек, которого ты не захочешь встретить в узком переулке.

Я шагнул ближе, ловя в его взгляде отблеск света от масляного фонаря, который висел под потолком. Я начал догадываться, о ком он говорит…

— Иногда ночь берёт тех, кто слишком жадно смотрит в её глаза.

На этих словах я получил звонкий удар в челюсть и отключился. Очнулся у дверей таверны. Я лежал на левом боку уперевшись спиной в каменную стену. Голова гудела. Волосы и одежда намокли — видимо прошел дождь.

Порт утопал в вязкой, как патока, ночи. И куда мне идти, чтобы спасти Аэлиду, я решительно не знал. Вдруг я увидел прямо у носа чёрный сапог.

— Так ты отдыхаешь?

Я узнал голос Рольфа. Я медленно встал, опираясь на стену и коротко рассказал о происшествии в таверне.

— Как ты сказал, Грим?

— Да.

— Если это тот, о ком я думаю, то тебе повезло, что он не убил тебя. Это охотник за головами. Не связывайся с ним.