Роман Фис
Исчезающий: Инициация

От автора

Автор предупреждает, что в книге могут быть задеты чувства феминисток, ‘цариц’ и сертификатных психологинь, а так же их раздутые комплексы. И именно для этого случая автор придумал «технику свободной руки», избавляющей от тревожных рефлексий:

Открываем книгу.

Закатываем глаза.

Закрываем книгу.

Что касается зуммеров, негодующих от банальных, не новых слов, то автор предлагает им каждое такое выражение мысленно заменять на современное. Или, в случае наступления усталости через невыносимо долгие 30 секунд, использовать «технику свободной руки».

Автор настаивает, что не ставил цели задеть политические и, тем более, религиозные чувства читателя. И хоть церковь не отрицает существование магии, автор, глядя в никуда и широко улыбаясь, утверждает, что она – доводы воспаленной фантазии неудачника. Примерно такие же, как доводы Майкла Бьюрри.

Автор благодарен всем, кто присутствовал в его жизни во время написания истории. Он убежден, что каждый из вас так или иначе повлиял на ход событий. Тем же, кому недостаточно благодарности в подобном формате, автор обещает разослать сообщения в What’sApp. После того, как установит его.

И в завершении автор хотел бы указать на то, что Instagram или «Инстаграм» как был, так и остается собственностью Meta Platforms, признанной в России экстремистской организацией, запрещенной как на ее территории, так и в мире, в который вас приглашает автор.

Пролог

Я никогда не терял надежды. Бился до конца. Шел напролом. И даже сейчас, сидя посреди комнаты, окрашенной в зеленый цвет прямо как в старых поликлиниках, знал, что выберусь. Даже при условии смирительной рубашки на себе. Не взирая на нескончаемые «успокаивающие уколы», как их называли два здоровенных медбрата, стоявших у меня за спиной. Не смотря на предвзятость женщины, гордо восседавшей за обшарпанным столом. Во что бы то ни стало. Тем временем женщина изучала папку, в которой умещались мои характеристики как обычного человека и, перелистывая страницы, приближалась к кульминационному моменту: меня в качестве психа. Сквозь туман в голове я резонно предполагал, что она психиатр. Но она с легкостью могла быть и психологом. Смотря в какой проекции я оказался.

– Представьтесь, пожалуйста, – не отрываясь от текста, произнесла женщина.

– Сколько дней прошло? – спросил ее.

Подняв на меня взгляд, она ничего не отвечала. Лишь нервно стучала ручкой по раскрытой папке.

– Отвечай на вопрос психолога! – толкнув меня в плечо, фыркнул медбрат.

«Интересно, она стала психологом до того, как это превратилось в мейнстрим?», – поинтересовался сам у себя, после чего произнес:

– Филенко Андрей Владимирович.

– Я психиатр! – бросила она медбрату, затем поинтересовалась: – Что произошло в баре?

– Здесь это называют «бар»? То клуб, то бар…

– Что произошло в баре? – она повторила вопрос.

Взглянув на медбрата справа, затем на его коллегу слева, я не сомневался, что мой ответ им понравится. Подобные люди получают удовольствие при виде человеческих страданий. Уколов галоперидол, они какое-то время наблюдали за тем, как я корчился от боли, после чего с чувством полного удовлетворения покидали палату. И так почти каждый день.

– Не заставляйте меня повторять вопрос, – напряженно произнесла психиатриня.

– Произошла смена проекции, – ответил ей, вызвав широкие улыбки у медбратьев.

Услышав мои слова, она достала из папки фотографию и, протянув ее, спросила:

– Вы знаете этого человека?

На ней был изображен парень в кожаной куртке и джинсах с кожаными вставками. Его левое плечо было изранено ножом, в ладони зияло сквозное отверстие. Приглядевшись, я заметил пулевые раны на груди и животе. В моей голове возник образ бармена-подселенца, воткнувшего нож мне в ладонь. Я тяжело выдохнул. В клубе все пошло не по плану. С другой стороны, когда ты идешь погибать, о каком плане может быть речь?

– Да, это я. – Ответил ей. – В прошлой проекции.

– Хорошо, – делая заметки в папке, говорила она, – Расскажите о своих друзьях. У вас есть друзья?

– Были.

– Где они сейчас?

– Мертвы. – Произнес я, вспомнив смерть каждого.

– Хорошо, – сказала она, снова что-то пометив. – При каких обстоятельствах они погибли?

– Были убиты и опустошены.

– Опустошены?

– Подселенцами. – Отвечая, я прекрасно понимал, что за этим последует. – Это сущности из лимба, занявшие тела людей и питающиеся чужой жизненной энергией…

– Так, все, хватит! – взорвалась она.

Медбратья, схватив меня под руки, потянули к выходу. Но мне было нечего терять. Ничего, кроме высказанности. Поэтому, ускорив темп речи, я продолжал:

– Они, как и крадники, опустошали людей! Но я с этим разобрался в прошлой проекции! – почувствовав укол, я перешел на крик: – В ОДНОЙ ИЗ МНОЖЕСТВА СВОИХ ПРОЕКЦИЙ В ПРОСТРАНСТВЕ ВАРИАНТОВ! Я уничтожил лимб…

Часть первая: Истинная проекция.

Мы – как добро, так и зло. В каждой своей проекции. Отличие их – лишь в выборе.

Глава 1

– И каждый раз вникая в суть происходящего, ей казалось, что современный мир перевернулся с ног на голову. Девушки ищут секса, а мужчины – отношений. Но все было объяснимо: женщины больше не могли положиться на мужское плечо и, соответственно, считать мужчин сильной половиной. Зачем начинать отношения, Даша не понимала, но очень этого хотела. Может быть из-за желания быть нужной. А может, просто потому что ей хотелось иметь рядом с собой человека, без каких-либо условностей. Желательно, своего в доску. Она понимала, что чем старше становится, тем меньше вероятность встретить подходящего себе человека. Ей становилось тревожно. Тревожно от того, что в дальнейшем она будет одна. Что под влиянием принципов с гордостью ее счастье так и останется мечтой, отравляющей душу своим присутствием в ее голове…

Дочитав написаный мной текст, Славик положил телефон на коленки и молча посмотрел в окно заведения. На людей, прятавшихся от палящего солнца в тени остановки.

– Что скажешь? – спросил его.

– Ты ведь всегда о другом собирался писать, – сказал он, не отрывая взгляда.

– С чего ты взял? – удивленно переспросил его, после чего добавил: – Об отношениях между мужчиной и женщиной.

– Да, все так. Об отношениях, – вернув телефон, задумчиво сказал Славик. – Но ты полюбился людям не этим. Искренность – благодаря ей тебя читают. Только из-за нее ты останешься незаурядным.

Я сделал глоток кофе и, убедившись, что Славик закончил свое негодование, начал:

– А здесь разве иначе? Я так же доношу взгляд на нынешнее время. Только теперь от лица женщины. Стараюсь рассмотреть мир глазами женщины.

– Как ты его рассмотришь?  Это невозможно, Андрей. Думаю, если это и не провальная задумка, то невероятно тяжелая.

– Для понимания женщин достаточно внимательно их слушать, – сказал я, не особенно желая продолжать вопрос выбора темы. – Особенно, когда они изливают душу о вселенской несправедливости.

– Во всяком случае, тебе решать о чем писать, – бросил он. – Но за все время нашего общения я ошибся всего один раз, на первом курсе. Будь я на твоем месте, то давно бы уже дописал материал, который пылится у тебя в столе.

Еще какое-то время покрутив телефон, я засунул его поглубже в карман и, составив Славику компанию, уставился в окно.

Я помнил его ошибку, хотя она на мне никак не отразилась. Если не считать того, что нашему общению на какое-то время пришел конец. Будучи твердо убежденным в перспективах горного дела, Славик, окончив университет, улетел в Магадан и пропал на несколько лет. Но, как известно, конец одной истории – это неминуемое начало другой, поэтому спустя несколько лет он снова появился в моей жизни. На этом же месте в этой же кофейне. Я часто задаю себе вопрос, считаю ли его своим другом. И каждый раз, невзирая на наше нечастое общение, не могу ответить «нет». Ведь дружба не требует постоянного присутствия человека рядом. Она в целом слишком идеализированна в умах людей. И зачастую, именно по причине того, что люди не знают, как именно она проявляется, какие свойства имеет, случается небольшой казус, после чего – разочарование. Или большой казус, затем неминуемая ненависть.

– Нет, я просто не могу понять одного… – снова взял слово Славик. – Если ты пишешь о том, что так или иначе происходило у тебя в жизни… или у кого-то происходило и ты был свидетелем этого, то как ты собираешься писать повесть от лица девушки?

– Славик, у всех женщин примерно одинаковые запросы. Они в чем-то схожи с мужскими, – а-ля зрелость партнера, – а в чем-то – нет. Ну, скажем, защита – она нам не требуется.

– И это ты называешь искренностью? – спросил он, округлив глаза. – Ты же сам говорил, что если не сможешь писать от себя, то вообще не будешь писать! Вспомни свою первую книгу. Ты писал то, что видел. И она читалась так, словно ты разговариваешь с другом – настолько понятно и свежо. Потому что это написано честно и искренне!

– Хорошо, если ты говоришь о искренности, то давай по-другому, – сделав глоток кофе, я решил расставить все по полочкам. – Во-первых, все мои истории видоизмененные и гипертрофированные по своим масштабам и последствиям. А это ли не главный признак лжи?

– Главное, что ты в это веришь, – сказал он в ответ.

– Так я и в Дашу верю! Выходит, ничего не противоречит.

– Даша искусственная! – протестовал он. – И каждые три дня она становится все более ненастоящей!

– Во-вторых, – я решил продолжить свои доводы, чтобы положить конец спору, – «За ширмой пустоты» – история про духов, живущих в чистилище, и она вообще не может быть написана, если мерить твоими замерами, искренне. «Ожог» с Дашей в нем куда более правдоподобны. И вообще, каждый раз объяснять свой мотив сюжетного поворота становится чем-то слишком похожим на оправдание.

– «За ширмой пустоты» станет бестселлером, вот увидишь! Я никогда не ошибаюсь. И сейчас, с «Ожогом, тоже не заблуждение!

– Это эксперимент, – бросил я. –  Издательство одобрило, уже ничего не изменить.

– Андрюх, я пойду наверное, –  внезапно сказал Славик и протянул мне свою руку. На его лице читалось разочарование. Впрочем, он всегда таким был. Что не по его – сразу в обиду.

– Да, конечно, – совершив рукопожатие, произнес в ответ.

Славик встал со стула, накинул легкую курточку, и тяжелой походкой направился в выходу.

Не прошло и минуты, как он ушел из заведения, а я погрузился в тоску. Ту самую тоску, которую я часто испытывал после диалога с ним. Тоску, похожую на опустошение.И глянув в окно, я почувствовал, как мое воображение начало жить своей жизнью. В глазах потускнело, словно над городом нависла грозовая туча. Но с неба, вместо дождя, посыпались полароидные фотографии. И хоть они были на расстоянии, которое не позволило бы обычному человеку разглядеть что на них отображено, я видел абсолютно все. Даже мимику людей. На одной из фотографий, очень сильно выцветшей под влиянием времени, был изображен лысый, недовольный двухлетний мальчик. Он сидел в машинке и взирал прямо на меня. На другой, более-менее сохранившейся, был тот же мальчик, но повзрослевший на пару лет. Он стоял рядом с отцом и улыбался. Этот мальчик еще не знал, что через несколько лет его отца не будет рядом. Он потеряет с ним связь. Следующая фотография, которая была ближе всех, отображала эпизод, в котором девочки из более старших классов учат семилетнего мальчишку целоваться. Позже они научат его курить. Другая фотография отображала, как этот же мальчик, уже вытянувшийся в росте, но все такой же худой, нюхает клей с неблагополучной компанией. Тем временем, поларойдных снимков становилось все меньше, а вместо них с неба сыпались фотографии 10х15. Они устилали землю толстым слоем воспоминаний, вперемешку с ностальгией. На них был еще не сформированный юноша, бесконечно прыгающий из сомнительных компаний в спорт и обратно. Его улыбка на всех фотографиях была пока что широкой и, отчасти, наивной. На следующих фотоснимках юноша улыбался все так же широко, но уже находясь не в окружении парней, с ярко выраженной перспективой стать опытными наркоманами с многолетним тюремным стажем, а рядом с девушкой.

Далее шли фотографии, на которых юноша потерял маму, после чего тот возобновил отношения с отцом. Они так прижимали лежащие под собой снимки, словно весили на порядок больше остальных.

Пока галлюциногенные фотографии продолжали падать, я отвлекся на кружку кофе, подумав, что неплохо было бы заменить ее на полный стакан виски.

Тем временем, фотографии, слой за слоем, накрывали один год воспоминаний за другим. Освежая мне память. Напоминая, каким я был. Мальчик на фотоснимках становился более зрелым и менее улыбчивым, а девушка рядом с ним – более женственной. Из огромного количества снимков, я ухватил взглядом один единственный. На нем был изображен мужчина, держащий в руках ребенка. Рядом с ним стояла женщина, вокруг них – радостные родственники. Родственники женщины, но не мужчины. Его родственников там не было. Следующая серия фотографий была уже намного более качественной. На одних уставший, выгоревший мужчина собирается на работу, а на других без особого энтузиазма возвращается домой.

Стараясь не отвлекаться от фотопада за окном, я сделал глоток кофе, как в этот момент одна из фотографий прилипла к стеклу. На ней был раздавленный внешними обстоятельствами и самостоятельно принятыми решениями мужчина. Он сидел в съемной студии за столом при выключенном свете. На столе находились пустые бутылки и недоеденный бутерброд. Он смотрел сквозь телефон. Его взгляд был поникшим. Но я точно знал, что он уже ничего не ждал – ни сообщения, ни звонка. Ведь у него уже не было семьи. Все, что ему осталось на тот момент – собственноручно поломанная версия себя.

Немного вздрогнув от увиденного, я помахал головой, тем самым остановив полет фантазии.

– Темные времена… – прошептал я, глядя на остатки кофе. – Никогда не допущу подобного. По крайней мере, постараюсь не допустить.

Накинув на плечи джинсовую рубашку, я встал из-за столика. Подойдя к двери, повернулся в сторону девушки, принимавшей у меня заказ, и сказал:

– Если вы и в следующий раз будете так красиво выглядеть, то мне придется взять ваш номер телефона.

Она ничего не ответила, лишь улыбнулась, посмотрев мне в глаза.

Выйдя из заведения, я оказался на пересечении Большой Садовой с Газетным. Несмотря на палящее солнце, светодиодные буквы кофейни выделялись на фоне окружающих вывесок не только лишь названием. Хоть «Хочу К.Е.К.С» и удовлетворял сразу несколько категорий пытливых умов: сексоголиков и сладкоежек, я получал эстетическое наслаждение исключительно от оформления. Без сомнений, если бы не москвичи, заполонившие ниши общепита, у нас были бы лишь «У Ашота» вперемешку с «Диалогами». Впрочем, вряд ли здесь кого-либо волновала проблема нейминга. Им что «у Ашота» сидеть, что в «Магадане» – один черт напоминание о славных девяностых.

Тем временем, пока я дожидался разрешавшего сигнала светофора, привычные для Ростова пробки уплотнялись. На окнах китайских машин, стремясь в закат, поблескивало тускло-желтое, прохладное солнце, которое было не очень то и прохладным. Если бы пару лет назад этим водителям кто-то сказал, что в будущем они будут ездить на ‘Китае’ и даже восхвалять его, они бы покрутили пальцем у виска со словами «никогда!». Но как показывает практика, обстоятельства всегда сильнее желания. Особенно, если к ним приплетены политические факторы.

Дождавшись слов «переход через улицу Большая Садовая разрешен», я пересек дорогу по направлению к набережной Дона.

По левую и правую от меня стороны находились небольшие зоны веранд, в которых самонадеянные мужчины заказывали на кредитные деньги вино для нарочито надменных дам. Они мило улыбались друг другу, о чем-то разговаривали. В некоторых из этих пар читалась заинтересованность, которая, скорее всего, исчезнет, когда каждый из них будет для друг друга полностью доступен. Доступность отбивает интерес. А интерес, как известно, возбуждает.

Спустившись еще ниже, к центральному рынку, я увидел пожилого мужчину с надетыми на руки перчатками, сидящего на переносной скамейке. Перед ним, на столике, были выставлены игрушки с супергероями, возле которых не было никаких ценников. Прищурившись, он смотрел вдаль. Мужчина не притворялся, что чем-то болел и не корчил из себя человека, избитого судьбой. Вместо этого он пытался продавать ненужные для большинства вещи. Этим он меня когда-то и привлек. И каждый раз, когда я шел к набережной, кидал ему пару десятирублевых монет.

– Добрый вечер, молодой человек! – произнес он, переведя на меня взгляд.

– И вам доброго вечера! – найдя в кармане две десятки, я бросил их в пластиковую тару, стоявшую около столика.

– Сегодня благоприятный день для переосмысления происходящего, – взглянув на закат, сказал он.

Я не смог сдержать улыбки. Теперь о внутридневном предназначении, помимо соцсетей, вещают и на улицах. Впрочем, этот старик меня этим и забавлял.

– По радио сказали? – спросил я.

– Звезды нашептали, – он обратно перевел на меня взгляд, прищуривщись так, словно в озвученном смысла намного больше, чем может показаться.

Я оставил его за спиной и тихо, почти шепотом произнес:

– Завтра еще раз зайду, вдруг какие-то новые задачи на день будут.

– А они не заканчиваются. Задачи – вещь ежедневная, – сказал он, после чего я решил, что на этой позитивной ноте наш диалог должен подойти к концу.

Спускаясь вниз по улице, я ловил себя на мысли, что в последнее время я стал не большим любителем общения с людьми. Возможно, из этого складывалось написание новой, достаточно сложной для меня истории. А может я, как любой другой человек, переживший разочарование, не желал слишком много дискутировать. Понимая, что всем окружающим плевать на меня и мои заботы, не говоря уже за проблемы, задачи и чувства.

Спускаясь еще ниже, мимо ветхих домов, являющихся историческим центром Ростова, я выхватил взглядом юных цыганят. Они разбирали старый телевизор и не обращали на меня совершенно никакого внимания. Я не мог припомнить, чтоб хотя бы один раз кто-то из местных цыган просил у меня денег. Что, отчасти, разбивало закрепившийся за ними стереотип.

– Все-таки посадили кинескоп игровыми приставками? – произнес я, пытаясь пошутить и немного поднять себе настроение.

– Не, дядя, – ответил самый младший. – Пытаемся изучить эту древнюю штуковину.

Я одобрительно кивнул и опустил взгляд себе под ноги. Под правой ногой лежала матовая, серебряная монетка. Я взял ее в руки и покрутил в пальцах. В центре, с одной стороны монетки, было написано большими буквами «РУБЛЬ». А ниже, под подчеркиванием в виде пик, красовался 1861 год. Под годом меня привлекла надпись «С.П.Б.». Заключив, что это Санкт-Петербург, я обратился к цыганятам:

– Парни, это не ваша монетка?

Один из них поднял взгляд, вытер со лба пот, и, прищурившись, вгляделся в показанную мной монетку.

– Не, дядя, точно не наша, – сказал он. – Наши деньги всегда с нами, мы ими дорожим.

Я пожал плечами, засунул ее в карман, и не найдя ничего более логичного, кроме как продолжить свой путь, направился к Дону.

И миновав пару узких кварталов, я очутился на набережной.

Присев на лавочку напротив реки, я осмотрелся вокруг. Несмотря на то, что уже смеркалось, освещение все еще было выключено. Уставившись вдаль, я не двигал глазами до момента, пока не начало в них темнеть. Но то был не зрительный обман из-за долгой фокусировки, а пойманный мною переход от сумерек к ночи. Я любил так делать в сумеречный этап дня, ловя, таким образом, момент полного захода солнца.

Как только заработало освещение, я отвел взгляд от плотного потока людей на черную воду Дона.

Мы не замечаем, как быстро проходит время. Казалось, еще совсем недавно я сидел на этой лавочке с поникшим видом и обдумывал, что мне делать со своей жизнью. Тогда я даже не представлял, что проживал самое темное время в своей жизни. Что нахожусь в действительности, которая меня расчленяет изнутри. И только спустя шесть лет пришло осознание, что развод являлся для меня очень болезненным. Что перманентное состояние опьянения, съедающее все свободное время, было лишь уходом от трудновыносимой реальности. Но даже самую темную ночь однажды сменяет день. И пережив все это, я с легкостью вошел в топ десять писателей России, ежегодно попадая в шорт-лист премий «Книга года» и «Писатель года», попутно раздавая согласие на экранизации некоторых историй. Но это ничего во мне не изменило. Таким, как я, в Ростове очень комфортно жить: тут тебя не окружает толпа фанатов, потому что люди попросту не знают, кто ты. Здесь каждый является центром вселенной. Иногда затхлой, безжизненной, но, все же, целой вселенной. Ростов – это город, где размер понта гораздо важнее культурного роста в обществе. Масштабность понтов здесь является маркером успешности, определяющим ментальное развитие местных жителей. С другой стороны, в эпоху поголовных коучей, контент-менеджеров, тех, кто обучает контент-менеджеров, психологов, сексологов и прочих ‘осознанных’ личностей, не может быть кто-то определенно лучше, умнее и разумнее. В противном случае сломается выстроенная конструкция по запудриванию мозгов и эстетически невоспитанное общество перестанет являться таковым. Поэтому все, кто действительно заслуживает внимания, могут спать со своим внутренним интровертом спокойно – здесь на вас никто не обратит внимание.

– Молодой человек, подскажите сколько времени? – томно спросила одна из двух девушек, сидящих на лавочке напротив.

Глянув на ее внешний вид, я слегка улыбнулся. Девушки, видимо, совсем недавно вылезли из трущоб, им хочется дорогие цацки, аляпистые штаны или платья. Но чем больше «Луи Виттон» мельтешит в глазах, тем больше хочется эти тряпки выбросить на помойку. Именно из-за таких личностей едкая, деревенская шмотка считается чем-то незаурядным и ‘вкусным’. А если есть спрос, будет и предложение. И вот ты уже не клоун, а тяжелый люкс.

– Который час… – на выдохе поправил ее.

– Что? – не поняв, что я имею в виду, переспросила она.

– Нет, ничего. Девять вечера.

– Спасибо, – протянула она, широко улыбнувшись своим десятки раз перетянутым лицом.

Просидев немного на лавочке, в процессе созерцания слабо заметного течения Дона, я почувствовал, что меня постепенно начало отпускать. Каждый раз после общения со Славиком, я не был способен сразу же приступать к написанию истории. Мне нужно было какое-то время побыть наедине. Собственно, присутствие на набережной способствовало этому. Находясь среди снующих людей, кажется, что ты в эпицентре веселья, но на самом деле ты от начала и до конца одинок. Спустя час уже не будет сомнений, что меня отпустило. Затем я зайду в заметки в телефоне и продолжу историю.

Но этой моей задумке было не суждено сбыться, о чем вибрировал мой телефон, высвечивая на экране «Юля».

Немного обдумав резонность нашего диалога, я, все же, взял трубку.

– Что-то новое? – спросил ее.

– Выключай Макса и приезжай ко мне.

Улыбнувшись тому, что Юля так и не прекратила называть имя персонажа моей книги, являвшегося собственным альтер-эго, я достал сигарету. Ей нравилась только одна моя сторона – та, которая была мягка в своих рассуждениях и отношении к людям. Поэтому, когда я ‘включал’ свою вторую сторону, она тут же просила меня остановиться. Впрочем, любовь одной половины меня была не странной, учитывая, что Юля являлась девочкой, которая хочет быть сильной как мужчина, но никак не может найти в себе стержень самца. Человек, которого обманули короткие видеоролики в соцсетях, что, если женщина способна заработать себе на жизнь, ей больше никто не нужен. И пока она впитывает ‘свежеиспеченный’ контент перед сном, а днем сталкивается с реальностью и, иной раз, непосильным состоянием одиночества, ее метает от одной точки мироощущения, где хорошо быть одной, к другой, где хочется нежности и тепла. Я давно перестал обращать внимание на ее мысленные скитания о том, как она хочет жить. Как она ‘не обращает’ внимание на то, что я могу с легкостью пропасть на полгода, чтобы воплотить свою, на первый взгляд, гениальную идею на листах, а потом так же легко появиться. Еще с момента нашего знакомства я понял, что она ранена. Когда она написала в директ гневную реакцию на одну из моих книг, у меня появились первые предположения. А после того, как мы переспали, предположение превратилось в глубокий факт. Со временем традиция периодически вместе спать сохранилась, как и ее критика моих новых книг.

– Я не думаю, что сейчас лучшее время, – ответил ей, поглядывая на дамочек, одетых в дорогое, безвкусное тряпье.

– Андрей, просто приезжай и все. Иногда нужно давать себе отдых.

Покрутив в руке монетку, я прикинул, что она права. Если я задержу книгу на пару дней, ничего не изменится. Всегда есть возможность наверстать.

– Ладно, выезжаю.

– Люблю тебя таким. Жду, – прошептала она и положила трубку.

Посмотрев на монетку, я подумал, что у нее есть все шансы стать моим талисманом. Ведь у каждого человека существует какой-то предмет, который, по его мнению, приносит удачу.

Засунув талисман в карман, я вызвал такси, сел в машину и направился к Юле.

Проезжая мимо внешне беззаботных людей, я задумался о причинах присутствия и отсутствия удачи. Что такое удача? Это благоприятные обстоятельства, во время чьих-либо действий. Поэтому чтобы сопутствовала удача, достаточно лишь рассчитать всевозможные обстоятельства, которые будут сопровождать человека во время исполнения намерений. Соответственно, выявив большую часть мешающих ситуаций, возникающих в процессе, и поняв, как нивелировать их отрицательное воздействие, человек будет удачливым по умолчанию. Значит, удача – это не что-то эфемерное, приходящее из неоткуда, а прямое следствие допущенных ошибок при планировании или полного отсутствия планирования на пути к заветной цели.

Миновав набережную, я отпустил мысль об удаче и сфокусировался на мелькающих фонарях за окном. Так же проносимся мы внутри своей жизни: от одной яркой точки невозврата к другой. Затем, через время, нам кто-то произносит извне: «Все, приехали». И в какой бы машине ты не ехал, в данном случае – жизни, – и как бы тебе не было комфортно в ней, ты будешь вынужден ее покинуть.

Промчавшись мимо недостроенной, громадной гостиницы, возвышавшейся над вокзалом, на чье строительство было выделено немерено кредитных денег, в дальнейшем присвоенных застройщиком, я оказался на мосту Стачки. Проезжая по нему, создавалось впечатление, что я уезжаю в другой город. Из-за расстояния или потому что мост разделял город на две отдельные части, ощущение дальней поездки присутствовало каждый раз, когда я ехал к Юле.

Свернув заметки на телефоне, я выключил его, чтобы сохранить заряд на случай, если мне придет в голову записать несколько мыслей. В чем я сильно сомневался.

Глава 2

Утро наступило со звенящего без остановки будильника. Юля любила просыпаться рано утром. И это была единственная причина, почему мне не сильно хотелось оставаться здесь с ночевкой. Я с трудом приоткрыл глаза, но мои веки закрылись обратно. Создавалось ощущение, словно кто-то придерживал их.

– Андрей… – донеслось издалека.

Голос был ненавязчивым и очень приятным, но мне все равно хотелось, чтобы он больше не возникал.

– Андре-е-ей! – голос стал ближе и я почувствовал легкую качку. Будто я плыву на корабле.

Еще раз услышав свое имя, – уже очень близко, – я, дернувшись в сторону, открыл глаза.

– Тебя не разбудишь, – тихо сказала Юля, лежа на уровне моего живота. Сложа голову на руку, по которой тянулась татуировка змеи с раскрытой пастью, она заигрывающе смотрела в мои заспанные глаза.

– Потому что для меня сон является источником вдохновения, – не пересекаясь с ней взглядом, сочинил оправдание находу.

– Как у Менделеева?

– Примерно.

Я прикинул, что мое оправдание не такое уж и глупое. Ведь на самом деле, сон для людей, которые работают головой, является очень важным инструментом к «подгонке» хаотично разбросанных по сознанию мыслей в четко сформированную систему. Ложась спать, мозг продолжает осмысливать то, над чем мы думали в течении дня. Или уничтожать.

– Ты так забавно порой смотришь, – сказала она, сбив меня с мысли.

– В каком смысле?

– В том, что по тебе видно, когда ты погружаешься в себя. Таких взглядов, как у тебя, я никогда не встречала.

– Сочту это за комплимент, – сухо ответил ей.

Она приблизилась ко мне и поцеловала в нос, после чего поднялась с кровати, накинула на себя халат и пошла в сторону кухни. Выглядывавшая из под ее рукава татуировка змеи, гармонично сливавшаяся с узорами на шелковой тряпке, притягивала взгляд так же, как ее обнаженное тело. Но я считал ее лишней. Примерно такой же необязательной, как Юлины замечания относительно моей тяги к курению.

– Ты будешь кофе? – донесся ее голос.

– Делай! – ответил ей, и, встав с кровати, направился в душ.

Из окон кухонной комнаты открывался странный вид на поле. Юля называла его верхом эстетического наслаждения, а я не понимал, как может человек, находящийся в здравом уме, приобрести квартиру на окраине города. С видом на поле. Да еще и в ипотеку.

– Как можно было здесь купить квартиру… – тихо произнес я.

– Андрей, человеку нужно иметь свое жилье, – отпив из кружки, сказала Юля. – К тому же не каждый способен приобрести квартиру за наличку. Я не вижу в этом проблемы.

– Хотя массовый психоз по поводу скупки квартир с завышенной ценой, как раз таки, является проблемой. Не проблема – это нежелание следовать стадному чувству.

– С каких пор желание иметь собственное жилье является психозом? – нервно спросила она.

Я заметил, как ее выражение лица изменилось. Глядя на меня покрасневшими глазами, она ждала ответа. И, вероятно, такого, чтобы ее точка зрения не разбивалась об мои доводы.

– Тут, видишь ли, дело в чем… – аккуратно начал я. – Раньше, лет двенадцать назад, покупая квартиру в ипотеку, ты платила какие-то вменяемые суммы риэлторам и на десять лет загружала себя кредитом. Сейчас же риэлторам платят сумасшедшие деньги, которые сложно обосновать одним лишь: «я вам подобрал вариант» и запрягают себя на тридцать лет.

– Таковы реалии, – констатировала она, разведя руки в стороны.

– Юль, тридцать лет! Ты понимаешь, что тебе будет семьдесят четыре, или сколько там тебе сейчас…

Не успев договорить мысль, она легонько ударила меня в плечо, после чего добавила по лбу.

– Макс, совсем охренел?! Вернее, Андрей.

– Называй меня как угодно, но семьдесят четыре года – это не шутки.

Она снова ударила меня по лбу, затем в плечо, после чего снова по лбу. Отодвинувшись от стола, я предотвратил дальнейшие удары, оставив лишь безуспешные попытки дотянуться до меня. Хоть ей было тридцать четыре, мне нравилось говорить так, будто ей за сорок. Я находил это хорошим развлечением. Особенно во время завтрака.

– Если серьезно, то большинство людей сейчас находится в новом, более усовершенствованном виде рабства, – не сближаясь, говорил я. – Ипотечная игла выполняет функцию сдерживания общества и гарантирует то, что акционеры банков, их любовницы и любовники будут в шоколаде до конца своих дней. А там уже наши дети подхватят и разовьют чужой успех. Ведь наши дети, видя, как мы оправдываем завуалированное рабство, не будут считать его чем-то из ряда вон. Это будет нормой.

– Интересная мысль, – прекратив бить, она посмотрела на меня игривым взглядом. Я уже видел его. И каждый раз он говорил о том, что в скором времени мы переместимся на кровать. Но я хотел закончить свою мысль. Мне было необходимо это сделать. Иначе незавершенность начнет томиться внутри меня, после чего я неосознанно впишу ее в свой материал и размою нарратив.

– И труднооспоримая. Наши деды и бабушки были категорически против кредитов, родители более терпимы, а для нас они приемлемы. Значит, наши дети будут считать их неотъемлемой частью повседневной жизни. Это ли не проблема?

– Ну, я думаю, все будет не так печально, – не отводя от меня глаз, понизив голос, сказала она.

Я понимал, что скоро она приступит к активным действиям, но я все еще недоговорил мысль и, увеличив темп, продолжил:

– Чтобы поменять сознание и устои в обществе нужно время. Но отрицательный результат, в качестве погрешности, будет высокий. Отсюда следует то, что, помимо времени, для положительного результата требуется смена поколений. Гораздо проще закладывать идеи и порядки в чистое сознание, оно не будет ловить контрасты. Вспомни, как когда мы были детьми, люди курили на каждом углу, во всех парках и заведениях? Затем приняли закон о запрете курения. И вуаля – спустя пятнадцать лет даже я, помнящий, что раньше людей не напрягало, если кто-то курил сигарету в парке, задумываюсь о том, как на меня посмотрят, если я начну курить. А еще….

– Все, хватит умничать! – перебив, она села ко мне на колени и нежно поцеловала.

Пока ее рыжие волосы касались моего лица и попадали на губы, я подумал, что во время разработки новой обложки для старой книги она попала на нее именно из-за своей страстности. Юля была замечательным человеком и, в силу своей многогранности, идеально подходила для одной, а то и двух историй в качестве прототипа. Но для семейной жизни она никуда не годилась. По крайней мере, в моем представлении.

– Но я недоговорил… – прошепелявил в ответ, пытаясь оторваться от ее губ. Но, услышав мои слова, она лишь крепче обхватила мою шею, не оставив никакого шанса на диалог.

Лежа на кровати, я курил вторую сигарету подряд. Я по-настоящему сильно любил курить. К счастью или сожалению я в своей жизни нашел то, что люблю, и чувствовал себя в этом очень комфортно.

Сделав еще одну затяжку и выдохнув тонкую, почти невидимую струйку дыма, я попытался вспомнить точку отчета моих отношений с Юлей. Как именно я пришел к тому, что она стала прототипом моих будущих книг. Наверное, ответ крылся в том, что я в ней видел ту редкую многослойность, какую очень тяжело найти в современном, окостеневшем обществе, в котором каждая личность – это злокачественная опухоль, живущая исключительно для себя. Юля была другой. С первого общения, завязавшегося на фоне ее рефлексии, вызванной прочтением одной из моих книг. Именно в момент ее очередного гневного и очень объемного сообщения с указанием, что я – женаненавистник, пытающийся с помощью своих книг обелить мужской пол и унизить женщин, мне в голову пришел вопрос: если в сообщениях ее не остановить, насколько она энергична в постели. А уже за ней и блестящая мысль – позвать ее на кофе и спустя встречу-две затащить в постель. Но все пошло не по моему сценарию, ведь, как выяснилось, у нее был свой, похожий на мой план, с одним лишь различием: затащить меня в постель в конце первой встречи, чтобы понять, кого из персонажей книги я наделил своими чертами. Ее план не удался, а спустя еще встречу мои завышенные ожидания оправдались. И так, без лишнего обсуждения, мы пришли к дружбе с расширенными возможностями, сужавшимися лишь тогда, когда у кого-то из нас начинались серьезные отношения. А так как на счет серьезных отношений у меня было свое веское «нет», то «кем-то» в данном случае являлась исключительно Юля. Она не оставляла попыток найти единственного, но очередь из желающих ее поиметь выстраивалась настолько огромная, что в образовавшемся болоте из извращенцев было крайне сложно сорвать джекпот в виде интеллектуального мужчины, способного искренне любить. Это при том, что на мой вопрос, что такое искренняя любовь, она никак не могла ответить. Но, учитывая, что за три года, в которые уместились восемь мужчин по два месяца, несколько прощупывающих диалогов на предмет отношений со мной, и одно замужество с последующим разводом, все эти хождения красивой девочки по рукам в очередной раз подтверждали правильность мысли о том, что внутренне конфликтующему человеку не удасться наладить отношения с окружающими. Тот, у кого идет война с самим собой, не сможет поддерживать мир с окружающими. Исцели себя сам. Аминь.

На последней мысли я почувствовал подступающий залп чиха. Мое тело напряглось до такой степени, что Юля обернулась посмотреть на меня и ровно в этот момент я, приподняв пятки с кровати, словно человек, решивший качать нижний пресс, чихнул:

– Апчхи! – закричал я. – Господи Боже мой, да это же лучший момент сегодняшнего дня!

Повернувшись в сторону Юли, чтобы ее поцеловать, я встретил удар подушки по лицу.

– Ненавижу тебя! – игриво отреагировала она на мои слова.

– А, ты здесь была? – сказал ей, приготовившись отражать очередной удар подушкой.

Но все снова пошло не по моему плану. Она откинула в сторону подушки и, запрыгнув на меня, прижала коленями руки, после чего начала совать пальцы в рот.

– Сученыш!

Я пытался шевелить головой, чтобы прекратить это безобразие и мерзость. Ничего не выходило. Не способный сказать что-либо, я отчаянна бегал глазами по пространству. Выхватывая взглядом татуировку змеи, халат и растрепанные волосы, я предпринимал безуспешные попытки вытащить руки. И лишь когда силы начали покидать меня, я перевернулся всем телом набок и, скинув ее с себя, спрыгнул с кровати.

– Так, все, мне пора идти, – сказал ей, сорвав штаны, висевшие на стуле.

Из них выпала монетка и звонко ударилась об паркет. Следом за ней упала белая баночка с таблетками.

Юля переместилась на ближний край кровати и внимательно посмотрела на нее. Пока кончики волос, касаясь пола, раскачивались взад-вперед, я прикинул, что одинокому мужчине, забивающему на уборку, было бы неудобно с длинными волосами. Одно подобное прикосновение и у тебя не волосы, а целый ‘букет’ разнообразных микробов.

– Ты где это взял? – спросила она, прервав мой полет мысли.

– На стуле, – ответил, сделав вид, будто не понял, что она спрашивает про таблетки. – Только что. Если ты про штаны.

Как только она улыбнулась, стало ясно – мой план по запудриванию мозгов потерпел сокрушительное фиаско.

– Андрей, я не про штаны!

– А про что? – продолжал строить из себя дурачка.

– Про монету.

От ее уточнения мне сразу же стало легче. Я не сильно желал обсуждать происхождение банки с таблетками.

– Нашел, когда спускался к набережной.

Она приподнялась на локтях и внимательно посмотрела мне в глаза.

– Тебе нужно вернуться и положить ее на то же место, где взял.

Я нахмурил брови, пытаясь сложить хоть какую-то логическую цепочку.

– Зачем? – спросил ее. – Это мой талисман.

– Андрей, я не шучу! – как никогда серьезным тоном сказала она. – Тебе нужно пойти и положить ее туда, где она лежала. Ни в мусорку выкинуть, ни подарить, а положить на мес-то!

– Зачем? – спросил протестующим тоном.

– За тем, чтобы! – бросила она. – Все, что тебя касается, так это написание книг. Не забивай себе голову остальным.

Я поднял с пола таблетки с монетой, после чего положил их в карман брюк, а сами брюки натянул на себя. Мне не очень нравились указания без разъяснений, но, собственно, даже с ними я бы не сделал то, чего делать не хотел. А выбрасывать свой талисман мне уж точно не хотелось.

Полностью одевшись, я прошел к двери в сопровождении Юли. Не доставая монетку из кармана, я все это время крутил ее в пальцах. Меня сильно тянуло в сон. Словно на часах сейчас не час дня, а семь утра. И спал я не всю ночь, а пару часов.

– Андрей, больше не носи ничего с улицы в мою квартиру, хорошо? – обхватив мою поясницу, произнесла Юля.

– То есть, ты мне предлагаешь перестать быть твоим песиком?

Она улыбнулась, после чего поцеловала меня.

– Этого я предлагать не могу. Просто пусть песик ничего не тянет из помойки в квартиру. И прекрати курить одну за одной.

Послушно кивнув, я вышел из квартиры.

Оказавшись на улице, я почувствовал достаточно прохладный междомовой искусственный сквозняк, поднимавший мои волосы столбом. Подобный порывистый ветер был неотделимым атрибутом свежих многоэтажек, растущих в Ростове словно грибы в лесах Алтая. Но не те грибы, которые на длинных ножках. Менее впечатляющие.

Заказав такси, я закурил сигарету и поднял взгляд в небо. Осень была близка как никогда. И навивая тоску по ушедшему летнему воодушевлению, она погрузит и без того серый Ростов в сплошное черное пятно, с вкраплением фонарей и пыльных витрин на каждом углу. Этот период жизни являлся для меня хорошим напоминанием об утраченных возможностях и местами просранной жизни. Осень разбивает все надежды на то, что жизнь закончится как-то иначе. Не так, как у всех. Она обнажает замаскированный где-то поблизости конец. С каждым упавшим лепестком, каждой опустевшей веткой дерева и гробовой тишиной вокруг, дает понять, что у всего есть лимит. Но мы, словно птицы, пытаемся сбежать от этой реальности в места потеплее. И даже когда наше позитивное воображение потерпит крушение при соприкосновении с суровой действительностью, мы продолжим улыбаться неминуемому концу в лицо. Приняв неизбежность собственной смерти, мы позволяем впустить в свою жизнь всю палитру эмоций. И это подталкивает нас жить так, как мы хотим. Что, конечно же, неприменимо к ‘камням’, заполняющих тысячи квадратов жилой недвижимости, живущих лишь ради того, чтобы потреблять.

Сев в такси, я посмотрел на часы и прикинул, что писать сегодня точно не получится. Впрочем, это не было такой уж неожиданностью. Каждый раз коммуницируя с людьми, мне нужно какое-то время для того, чтобы эмоционально отдалиться от всего, что мне ‘залили’ в уши. Чтобы жить придуманной историей, в которую я бережно закладываю один смысл за другим. На книжных конференциях, либо при личном общении с неважными для меня людьми, я часто слышу один и тот же вопрос : «Как написать книгу?». Но ответ на любой вопрос всегда лежит на поверхности. Особенно на этот. Каждый раз когда я вспоминаю, как пришел к этому, удивляюсь, насколько все просто механически, и в то же время сложно морально. Механически ты просто берешь и пишешь. Но чтобы начать писать, тебе нужно полностью порвать общение со своим окружением или сужать его до одного, максимум двух человек. И вести общение с ними только тогда, когда тебе это нужно. Цинично? Да. Но если ты оставишь прежний круг общения, в который входят даже малознакомые люди, то ты остановишься на одной, может, двух достойных главах. Люди будут забирать все твое время на бессмысленные диалоги и рассуждения, пустые встречи и отношения, обреченные на провал.

Остановившись на светофоре, водитель сделал музыку на одно деление громче. Приятный звуковой фон пробудил мое воображение и я тут же достал из кармана телефон. Пытаясь его включить, я старался не потерять смысловую нить, которую было бы неплохо заложить в своей истории. И как только загорелся экран, я увидел за окном сыплющиеся фотографии с изображением моего прошлого. Было очевидно, что моя фантазия с подсознанием слишком увлеклись заигрыванием между собой. Так часто они мне не посылали сигналов. Впрочем, это меня лишь мотивировало. Не позволяло чересчур расслабиться.

Фотографий на этот раз было немного. Их было четыре, но всего лишь одна из них прилипла к стеклу перед моими глазами.

На изображении был я.  Стоящий у кабинета врача со справкой в руках, и прикидывая в уме возможные исходы. Я начал погружаться в изображение с головой. В тот самый момент, когда я впервые постучал в дверь…

– Тук-тук-тук, – произнес я, постучав в дверь врача, после чего приоткрыл ее и засунул голову в образовавшийся проем.

– Проходите, – сказал доктор, не поднимая головы.

Я зашел в кабинет и сел напротив него на стул.

Не отрываясь от экрана монитора, доктор протянул руку для того, чтобы я сунул в нее листы с результатом обследования. Забрав их, он пробежался глазами, после чего перевел на меня взгляд.

– Есть две новости? – спросил его на опережение.

– Нет, только одна, – ответил он, глядя мне в глаза.

Ясно представляя дальнейшее течение диалога, мне стало слегка не по себе. Но я попытался не подавать виду.

– Здорово, когда есть только хорошая новость! – старался разрядить обстановку. В первую очередь, для самого себя. – К черту эти инь янь в мире диагнозов и перспектив!

– У вас рак мозга, четвертая степень.

Я нервно ухмыльнулся, но, все же, попытался перевести диалог в шуточную форму:

– Отлично, что только четвертая! А их сколько всего? Десять? Восемь?

Он посмотрел в свою раскрытую папку, будто там у него изображена таблица степеней рака. Но там были лишь малопонятные загогулины, которые можно было бы приравнять к почерку творческого человека. Но, к сожалению, творчеством здесь не пахло. Вместо этого был запах безнадеги с отчаянием. Возможно, именно от меня и исходила эта вонь. Как от ходячего мертвеца.

– Их всего четыре, Андрей. – Ответил он. – Я бы порекомендовал вам побольше проводить время с близкими.

– Для понимания контекста: побольше в диапазоне какого времени?

– Полгода максимум.

Как бы я не пытался вытянуть себя из морального падения, скорость, с которой я летел в объятья к отчаянию, была невыносима высока и сокрушительна. Я прищурится, хотя в кабинете было не ярко и прикусил губу изнутри.

– Это тяжело для восприятия, я понимаю. – Видя изменение моего настроения, он взял слово. – Но лучше знать всю правду и подготовиться, чем отдавать предпочтение маловажным делам и остаться в памяти близких как человек, который иногда появлялся дома.

– Я с вами согласен, да. – Пытаясь казаться невозмутимым, сбивчиво произнес я.

– Я вам выпишу рецепты, встанете в электронную очередь за лекарствами. Они облегчат боль.

– Так ее ведь и нет.

– Это и странно. Но, я думаю, ее пока нет, – сказал он, после чего принялся рисовать каракули на моем бланке.

Спустя пару минут гробовой тишины, он сунул его мне.

– Будьте рядом с близкими, чтобы они вам оказывали паллиативную помощь.

– Интересное название. Внушает веру в счастливое будущее.

– Эта помощь, в основном, включает в себя уход и помощь. Ну и лекарства, которые вы возьмете с помощью этого рецепта. Они помогут вам испытывать меньше боли.

– У меня нет болей. – Отстраненно произнес я.

Когда он грустно посмотрел на меня, я понял, что на этом наш диалог окончен.

– Всего хорошего. Приду к вам через год-полтора, – произнес с улыбкой и встал со стула. – Как только напишу пару книжек.

Он посмотрел на меня, слегка склонил голову и приподнял брови. Его выражение лица давало понять, что он тоже надеется, но не верит. Впрочем, это не так уж и важно, ведь я верил. К черту прогнозы.

Выйдя за пределы кабинета, я оперся спиной о стену и сжав в кулаке рецепт, поднял голову в потолок. Рано или поздно всему настанет конец. Но это не значит, что нужно слишком долго переживать по этому поводу. Нужно действовать.

– Теперь нужно действовать… – сказал шепотом в никуда.

Выйдя из больницы, я направился прямиком к Боре – одному из единственных людей в моей жизни, которому я мог бы рассказать о происходящем, не переживая, что после диалога я буду себя чувствовать выжатым как лимон. Других людей у меня не было. Вернее, я считал, что их нет. Мой горячий темперамент поспособствовал даже прекращению общения с бабушкой, отцом и всеми родственниками. Сорвавшись с цепи, я зашел слишком далеко. Стал персоной нон-грата для всех знакомых.

– Тук-тук-тук! – произнес, постучав в Борину дверь.

Дверь тут же распахнулась. На пороге, в белом халате, с мутным взглядом и расплывчатой улыбкой стоял тот самый человек, которому можно было доверить самую сокровенную тайну, не переживая за ее сохранность. Будучи чайным пьяницей, постоянно ищущим истину, а заодно и путь к познанию вселенной, он не испытывал потребности в интриганстве. Мечтая стать барбером, он ничего не предпринимал и ждал, когда все произойдет само собой. Я не осуждал его увлечение чаем. Более того, в моменты застоя, я обращался к нему за мягким толчком в свою аналитическую задницу.

– Братик, привет, – очень неторопливо сказал он, и, раскинув руки для объятий, обнажил надпись «сохраняю баланс», изображенную на майке. – У тебя что-то произошло?

– И да, и нет. Я, видимо, встал на путь, ведущий к бесконечности. – ответил, приобняв его.

– Слушай, ты прямо сейчас очень славно закрутил. Я предлагаю тебе немного разбавить гнетущую бытность. Проходи.

Сидя на диване напротив акустической системы, я ему рассказал все от и до, после чего, сделав большой глоток из чашки без ручки, откинулся назад.

– Братик, рак – это психосоматика чистой воды, – говорил он. – Ты себя слишком много ел изнутри. И как бы грубо это ни звучало в данный момент, результат закономерен.

– Все едят себя. Но не все заболевают раком. – Не согласился с ним.

– Так, как это делал ты? Я сомневаюсь, братик.

– Ладно, какой теперь смысл ссылаться на что-то, если все уже случилось. – сделав еще один глоток, сказал я. – Или случится.

Последовав моему номеру, Боря отпил из своей чашки.

– Не, братик, ничего не случится, –  произнес он, поставив чашку на стол. – Тебе нужно начать писать, как ты и хотел когда-то при разводе.

– Я об этом думал. Чтобы оставить что-то после себя. Хотя бы мысли и взгляды.

– Нет, не после себя! Если ты начнешь писать, то все что съедало тебя изнутри, исчезнет. А значит ты, как минимум, останешься в том же положении. Как максимум – пойдешь на поправку.

– На четвертой стадии уже ничего не спасет. – Бросил , откинувшись на кресле.

– Хрена с два, братик. Психосоматика сильнее любого катаклизма внутри организма. Считай, она может стать как великим потопом, так и большим взрывом, за которым образуется новая вселенная. Главное – поверить в это и никогда не ставить под сомнение.

– Что ж, если вариантов никаких нет, то попробую на вкус твою гипотезу.

– Вариантов больше, чем тебе кажется. Но мою гипотезу нужно не пробовать, а поглощать. Пройдут года, а мы с тобой все так же будем сидеть, обсуждать бытовые парадоксы и ментальное разложение общества. Только ты уже будешь писателем, а не черт пойми кем. Кстати, кем ты сейчас работаешь?

– С этой минуты писателем.

Он расплывчато улыбнулся.

– Обожаю тебя. Все получится.

Поставив чашку на стол, я зажег сигарету и выдохнул дым в потолок…

Пока машина поворачивала с Максима Горького на Чехова, к подземной парковке моего дома, фотография на стекле истлевала и развеивалась по ветру. Понимая, что один из признаков ухудшения ситуации являются галлюцинации, меня начинали настораживать игры воображения. Мне нельзя брать длительные паузы в написании. Они убьют меня. Но сегодня, объективно, я не осилил бы ни строчки.

Спустившись на паркинг к своей машине, я разблокировал ее и, сев за руль, начал звонить первой жене.

– Мне к которому часу подъехать? – спросил, как только она подняла трубку.

– «Привет» для начала, – ответила она в своем стиле.

– О, привет! А к которому часу сегодня подъехать? Хочу с ребенком по парку погулять, пока на улице не стало совсем паскудно.

– Можешь после школы.

– Я выезжаю.

– Поняла, – сказала она, после чего отключилась.

Не успев положить телефон, я увидел как на экране загорелось имя «Славик».

– Привет, – сказал я, подняв трубку.

– Ты что-нибудь написал? – запыхаясь, спросил он.

– Нет, я вчера был у Юли. А ты от кого бежишь?

– От судьбы… Вот это поворот! У Юли, говоришь. А почему мне не говорил о своем ночном плане?

– Спонтанно получилось.

– То есть сегодня мы не разбираем новый виток в твоей будущей истории?

– Нет, я сейчас поеду к сыну, хочешь со мной?

– С радостью!

– Тогда я выезжаю к тебе.

– Буду собираться! – победно воскликнул он.

Я завел машину и тронулся в сторону выезда из парковки. Проезжая мимо огромного количества дорогих машин, расставленных на парковке, я выехал на Чехова, в сторону Большой Садовой, после чего повернул направо, по направлению к западному району.

Опустив стекло, я наслаждался легкой прохладой и относительной изоляцией от окружающих. Справа от меня мелькали бутики, вперемешку с кофейнями, ателье и табачными магазинами. Слева проносились не совсем вменяемые водители, которые перестраивались из полосы в полосу, пытаясь найти самый быстрый ряд, а когда ничего не получалось, – ведь все ряды двигались примерно одинаково, – начинали прижиматься к впереди движущимся машинам, моргать и сигналить. Глядя на обычного прохожего, ты ничего не сможешь сказать о его психике, но если этого человека посадить за руль – сразу же все поймешь. Ведь когда человек в машине, создается некое ощущение изоляции и безопасности, аналогичное ‘левому’ аккаунту в соцсетях, с помощью которого пишутся оскорбительные комментарии. Ощущение изоляции раскрепощает людей и они становятся самими собой. Теми, кем они не рискуют быть в обществе, боясь осуждения, а иногда и физических последствий. Поэтому, выходя в общество, добротная часть неадекватных и даже сумасшедших особей надевают маски и играют в людей. Все мы, по большому счету, играем в людей. И если сумасшедшие кретины делают это ради того, чтобы их в этом не уличили окружающие и не вычеркнули из своего круга общения, то я делаю это лишь ради того, чтобы не ранить ближнего. Моя же игра в человека раскрывает все грани меня прошлого, но не настоящего, смирившегося с неизбежностью смерти.

Припарковавшись возле дома Славика, я полностью опустил все стекла, чтобы в машине посвежело. Сделав ему дозвон, я зажег сигарету. Глядя на пространство парка, усеянное людьми, мне вспомнилось детство. Когда-то я тоже был ребенком. Бесцельно бегал по улице и считал трагедией не купленную игрушку или мороженное. С возрастом трагедии никуда не делись, изменились лишь объекты, которые их порождали. Но если оглянуться назад, каждая пережитая трагедия жизни кажется пустяком спустя некоторое количество времени. И, что самое печальное, сложно заключить почему то, что меня морально размазывало, через год воспринимается чем-то пустяковым. Способность мозга замыливать боль посредством обесценивания события, либо понимание, что та боль – лишь наивно раздутая важность произошедшего и она ничего не значит в контексте всей жизни?

– Привет! – сказал Славик, запрыгнув на пассажирское сидение. – Нас ждет приключение?

– Еще какое, – ответил ему монотонным голосом. – Приехать, погулять с сыном, уехать.

– Ну я то займусь своими делами.

– Поделишься? – тронувшись с места, спросил его.

– Да ничего особенного. Забежать в один магазин и встретиться со знакомыми.

– С какими знакомыми? Ты же нелюдимый! – засмеялся от понимания, что помимо меня в кругу общения у него никого нет.

– Ну у меня есть же знакомые люди, с которыми можно встретиться. Они у всех есть.

Я подумал, сколько у меня знакомых людей, с которыми я мог бы встретиться, и ‘нарыл’ как минимум десяток разношерстных личностей. Но с ними бы я видеться уж точно не хотел. Даже если бы наливали. Придя к выводу о том, что если наш круг общения, в основном, зависит от нашего желания общаться с конкретными людьми, то и одиночество, скорее, добровольный выбор, нежели непреодолимая участь, у меня завибрировал телефон и я тут же схватил его из открытого бардачка.

«Послезавтра на Кубу! Туры из Москвы на 13-15 ночей от 71990₽ на человека».

– Кто там? – с интересом спросил Славик.

– Отрицательная инфляция. Куба за семьдесят две тысячи.

– А такие цены когда-то считались дорогими, – задумчиво произнес он.

– Когда-то и война называлась войной. – ответил на выдохе ему.

– Тут согласен, – сказал он, после чего ненадолго, стихнув, эмоционально произнес: – Уже шесть лет прошло с момента твоего развода! Как быстро время летит!

Да, время летит. Мы взрослеем, затем стареем, после чего исчезаем навсегда. И, к сожалению, ничто из того, что нам кажется важным, вовсе не важно. Просто человек так устроен, что ему жизненно необходима цель. Не важно какая, но цель. А масштабы ее напрямую зависят от количества извилин и силы характера.

– Интересная способность у мозга – размывать все плохое, – не отвлекаясь от дороги, произнес я. – Вроде вспоминаешь что что-то плохое происходило, но помнишь все это слишком смутно.

– Не чувствуешь, что все это зря? – спросил он. – Что стоило пробовать работать над отношениями?

– Не вижу смысла возвращаться в прошлое и это ворошить. Моя первая жена счастлива с мужчиной. И я счастлив, что она находится в гармонии. Ведь если в гармонии мама, то в гармонии и ребенок. Это самое главное. В целом, для меня эта ситуация – уже история. Благодаря разводу я стал писателем. Пройдя через кульбиты и ментальное дно, но стал. Все складывается так, как должно сложиться.

– Я бы наверное извел себя мыслями о том, как можно было бы по другому… – задумчиво произнес он.

– В этом мы и отличаемся.

Мы въехали в центр и остановились на самом долгом светофоре в городе, на пересечении улиц Соколова и Варфоломеева. Громко звучащая песня из соседней машины была совсем не разборчива. То ли из-за глубокого погружения в размышления, оторвавшие меня от реальности, то ли из-за банальной неспособности воспринять слова.  Но как только я сменил фокус внимания на тонированный автоваз, сразу услышал дурацкие мотивы песни. Меня передернуло. Нащупав кнопку стеклоподъемника, я тут же потянул ее вверх, тем самым оградив себя от идиотизма, доносящегося из колонок соседней машины.

– Кстати! – произнес Славик, напомнив о себе. – Ты забрал мой подарок на свадьбу?

Я попытался вспомнить, какой он дарил подарок, но у меня ничего не получилось. Как и саму свадьбу, что мне показалось странным.

– Слушай, я только что понял, что я не помню свою свадьбу, – отстраненно сказал я. – Ни то, как приехал в ЗАГС, ни самой церемонии… И даже как уезжал оттуда не помню! Не говоря уже о самом ЗАГСе, где это все происходило. Поэтому я сомневаюсь, что помню о твоем подарке.

– Я всегда говорил, что ты странный! – засмеялся он. – Как можно не помнить собственную свадьбу? Это вроде того, что твой мозг стер информацию, которая доставляет тревогу?

– Нет, не вроде того. Я просто не помню. – ответил ему, удивляясь самому себе. – И причем понял это только что.

– Ладно, пусть так, – Славик махнул рукой. – Я дарил тебе статуэтку. Черные крылья.

– А, вспомнил, – соврал ему, чтобы не обижать. – Нет, она у первой жены стоит на книжной полке.

– Тебе нужно ее забрать.

– Мне много чего стоило бы забрать, но я, почему-то, не спешу это делать.

– Шесть лет?

Я мог бы дать ожидаемый им ответ, почему именно не спешу забирать свои вещи. И спроси меня об этом пять лет назад, я бы сразу же его дал. Но с тех пор, как я начал писать книги – а это случилось сразу же после диалога с Борей, я встал на путь сдерживания раковой опухоли и абсолютного замалчивания своей проблемы. Боря был прав в том, что психосоматика – важный аспект прогресса всех болезней. А прав ли я в том, что умалчивание проблемы является главным способом борьбы с ней, я не знал. Но выливая свои эмоции на книжные листы, я стал гораздо более спокоен и здоров.

– Да, шесть лет неспешной жизни, – ответил ему. – Так тоже бывает.

– Это странно, – улыбнулся он.

Подъехав к единственному светофору на трассе в Ростовской области, на котором горел красный свет, я остановился у стоп-линии и принялся наблюдать за выезжающими из коттеджного поселка машинами. Каждая из них стоила десятки миллионов, но это ничего не значило по сравнению с тем, что именно ради здешних людей здесь поставили светофор. Чего только не сделаешь для человека, который является итоговым вердиктом в принятии решений по всему городу и, что особенно важно – когда ты и есть тот самый человек, живущий в поселке для миллиардеров.

К моменту, когда крайняя машина выехала из поселка уже горел зеленый свет. Я подумал о том, что все-таки эти ребята сильно себя ущемили во времени. Могли бы сделать так, чтобы на трассе горел красный свет до тех пор, пока последняя машина не выкатится из густонаселенного деревьями рая. А на трассе все бы подождали. Ведь тем людям, в их жалких жизнях, не все ли равно: опоздать на десять минут, либо на сутки. В любом случае их жизнь так и останется жалкой.

Я достал из кармана монетку и бросил ее в подстаканник, к телефону. Взгляд Славика тут же упал на нее.

– Это мой талисман, – на опережение ответил ему.

– Все правильно, у каждого должен быть талисман, – одобрительным кивнув, сказал он, после чего перевел свой взгляд на поля, мелькающие в окне.

Заехав с трассы в Шахты, я сбавил скорость и медленно, по-ростовским меркам, поплелся по городу.

– Останови здесь, – сказал он, как только мы въехали в центр города, состоявший из двух пересекающихся улиц.

Я остановился.

Славик открыл дверь и перед уходом снова напомнил о его подарке на день свадьбы. Я одобрительно кивнул и, дождавшись, когда он закроет дверь, направился к дому, где жил мой ребенок.

Я не спешил звонить первой жене, вместо чего решил, что мне нужно перекурить. Опустив спинку сидения и закурив сигарету, я пускал густой дым в окно. Глядя в зеркало на свои более-менее густые волосы, мои глаза были устремлены на качающиеся от ветра деревья. С тех пор, как я бросил айкос прошло четыре года, но понимание того, почему я лысел так и не пришло. В моей голове было два варианта: либо потому, что я перестал умирать, застыв на четвертой стадии рака без увеличения метастаз в голове, либо потому, что я бросил курить стики. И хоть понимание этого не изменило бы качество моей жизни, его хотелось бы достичь. Впрочем, это было не так уж и важно. Выкинув половину тлеющей сигареты, я вернул сидение в исходное положение, закрыл окно и взял из подстаканника телефон с монеткой.

«Можешь выпускать», – написал первой жене, в глубине души желая дополнить сообщение словом «кракена».

И минуты не прошло, как я увидел ответ, где я, естественно, оказался невнимательным человеком.

«Он в школе, ало! У меня еще два урока. Через десять минут заканчивается урок у малого и можешь сразу заходить в класс. Там тебя ждет диалог с учителем»

«Какой диалог?», – тут же отправил в ответ.

«Диалог на тему драки, которую затеял Дима с одноклассником. Ты – отец, подобные темы по твоей части».

Ничего не ответив, я засунул телефон в карман и, держа монетку в руке, направился к школе.

Стоя у калитки, я наблюдал за множеством одиноких девушек, пришедших за своими детьми. В среднем у двух из десяти на пальцах были обручальные кольца. Часть из этих девушек имели невозмутимые лица, словно в них течет не кровь, а жидкая сталь. Остальные выглядели замученными и уставшими.

Как интересно повернулся мир с его нормами. Раньше никто и представить не мог, что все дети будут воспитываться одинокими матерями, изредка видя отцов. Но теперь этот вариант, судя по всему, набрал нехилые обороты и все так, как есть. Люди женятся, создают еще одного человека и только потом осознают, что они друг для друга не те спутники, которых бы хотели видеть в течении своей монотонной и обыденной жизни. И ирония в том, что я, человек, который позиционирует себя отличным от основной массы людей, так же как большинство отцов, стоял у калитки, ожидая своего ребенка на пару часов. С другой стороны, если оглянуться вокруг, из отцов был только один я. Как раньше у садика. Как в детских игровых. Но это вовсе не то, чего бы мне хотелось. Жаль, что вышло именно так. Но, как это часто бывает, не все красивые, и от того довольно хрупкие истории, могут выдержать соприкосновение с черствой реальностью. Моя с первой женой не смогла. Перекладывая всю вину на неправильность отношений, партнеров, негласных правил, быт или на необъективность окружающих, ты лишаешься шанса формулировать претензии к себе. К сожалению, этому не учат в школах. К счастью, после этого никто не умирает. Если не считать чего-то внушительно большого в груди, что, исчезая, оставляет ощущение непосильного одиночества и бессмысленности будущих отношений. Впрочем, говорят, и это лечится.

Закурив сигарету, я сделал две глубокие затяжки и, бросив ее в урну, зашел в школьную дверь.

– Добрый день, Андрей Владимирович! – поприветствовала меня женщина, исполняющая роль контролера.

– Добрый день, Анна Павловна! Как ваш день?

– Как и все остальные. Ноги не болят и слава богу!

– Главное, не перестать чувствовать удовлетворенность, остальное – детали. – сказал ей, затем добавил:

– А в какой кабинет направляют провинившихся детей для «разбора полетов»?

– В шестой класс, – ответила она. – Слышала об инциденте. Все мальчики через это проходят.

Улыбнувшись, я махнул рукой.

– На то они и мальчики. Мериться яйцами нормальная история, особенно в детстве.

Подойдя к шестому классу, я увидел Диму, стоящего у стены. Он склонил голову и хлипал носом. Видя его, мне сразу вспомнилось, как мама приходила за мной в школу и выслушивала истории о моих «концертах», в которых умещались драки со старшеклассниками и скандалы с учителями.

Я присел на корточки так, чтобы мне было видно его лицо, после чего взял за руку.

– Ну что ты?

Он заплакал.

– Так, давай сразу отставим слезы, – начал я. – Тебе обидно за случившееся?

Он кивнул головой, утерев нос рукавом.

– Тогда определимся с несколькими моментами? Я пришел сюда не для того, чтобы тебя ругать – это первое. Второе. Если тебя спровоцировали и ты ответил силой, то мы обсудим пути возможных выходов на случай повторения провокаций, чтобы нас снова не вызывали сюда на ковер. Договорились?

Он кивнул головой и обнял меня.

– Я больше так не буду! – сказал он.

Дверь в класс открылась. На его пороге стояла классная руководительница Димы и, судя по искривленному лицу, мама избитого ребенка.

– Вы растите демона! – сквозь зубы процедила мамаша.

Услышав ее голос, Дима сжал свои пальцы на моих плечах.

Я встал во весь рост и окинул взглядом двух барышень. Мамаша имела растрепанный вид. Он намекал на то, что она – законченный невротик. А сальные волосы усиливали ощущение брезгливости. Давали понять, что мамаша совсем о себе забыла.

Глядя на нее, я вспомнил про две крайности: либо девушка за собой следит, но при этом считает мужчин не больше, чем вспомогательным инструментом на пути к красоте, который своим присутствием будет дополнять картинку под названием «успешная женщина», а заодно спонсировать все ее хотелки, либо девушка полностью забывает о своей внешности, а мужчина для нее является вторым ребенком. Только таким, который из-за алкоголизма находится на пороге состояния, в котором он, обделанный, должен лежать под подъездом ровно до ее прихода с работы. Хотя, с другой стороны, все эти крайности являются не больше чем разными мирами. А в каждом мире – свои обычаи.

– Ты хоть что-то скажешь? – обращалась ко мне. – Или так и будешь сидеть над ним, как над девочкой?

Услышав ее слова, мне хотелось начать с колкостей. Но помня, что я, как и мой ребенок, являемся, отчасти, лицом моей первой жены – учителя, имевшего близкие отношения с директором школы, – я остановился в собственном порыве.

Взяв Диму за руку, я проследовал в класс.

– Давайте не будем линчевать всех подряд, – ехидно улыбаясь, говорит я. – А то может случиться так, что на эшафоте окажетесь вы.

– Что ты имеешь в виду? – нервно бросила она. – Что ты несешь вообще?

Ее пренебрежительный тон приближал меня к тому, что я наплюю на все задние мысли, которые меня сдерживали, и своими словами снесу с петель ее хрупкую психику.

– Во-первых на «Вы», – спокойно ответил ей. – А во-вторых, почему когда вы не понимаете, что я сказал, то идиотом оказываюсь я, а не вы?

– Ваш маленький дьявол избил моего ребенка! – закричала она.

– Это мальчики, моя дорогая, и им свойственно мериться силами. Предлагаю прекратить делать из них овощей и внутренне принять тот факт, что драки неизбежны. Попутно объясняя, что не все сводится к рукоприкладству.

– Вы поощряете то, что он избил моего ребенка?! Вы растите будущего преступника!! – еще громче завопила она, после чего снизила тон и угрожающе добавила: – Ну ничего, я так и думала, что отец – писатель и мама-учитель ни на что не способны, в отличие от обычных, пусть и малообразованных людей.

Я решил отбросить в сторону прелюдии, прикинув, что раз уж нас, родителей Димы, воспринимают как людей, тесно граничащих с аморальными личностями, то можно ‘расчехляться’.

– Дети, выходим за дверь! – приказал я. И дождавшись, когда Дима с его ‘жертвой’ покинут класс, немного прокашлявшись, начал: – Значит, слушай сюда, истеричная курица.

– Да как ты… – попыталась было возмутиться мамаша. Но, продолжая, я ей не дал этого сделать:

– Первое: я не собираюсь выслушивать от какой-то неотесанной грязнули то, что я, а уж тем более моя первая жена, точно такие же люди, перед которыми ты систематически раздвигаешь свои ‘жиденькие’ ноги. Второе: никогда не рассуждай о людях. Никогда. Если ты в свое время промахнулась с выбором нормального мужика, и с годами зависла в состоянии не то алкоголички, не то проститутки с трассы, то не нужно на всех вымещать свою обиду на жизнь. Я не психолог, чтобы понимать твои травмы юношества и списывать все на них.

– Как ты смеешь… – покраснев от злобы, прошипела она.

– А чего ты хотела? Ты думала, что я буду терпеть твои провокации? И конечно же ты хочешь, чтобы мой сын терпел провокации твоего ребенка, который копирует твое поведение? Нет, дорогуша. На каждое «привет» есть свое «привет», соответствующее подтексту, – закончив свою мысль, я переключился на классного руководителя: – Моя не разделенная любовь, – сказал ей, положив руку на плечо, – если инцидент исчерпан, то почему наш гештальт все еще не закрыт?

– Андрей Владимирович, я коллега вашей жены, – смущенно произнесла она.

– Моей первой жены! – поправил ее.

Она, слегка улыбнувшись, провела рукой по волосам.

– Да, первой. Но тем не менее, я думаю, что нам не стоит начинать общение.

– Я никуда не спешу. Мы еще слишком молоды для того, чтобы спешить, – сказал и, погладив ее по плечу, открыл классную дверь. – Я пошел.

– Мы не решили вопрос… – донесся голос мамаши.

Не реагируя на ее обрывок мысли, я закрыл дверь.

– Пап! – кричал Дима, бежав ко мне с рюкзаком наперевес.

– А вот и я! – раскинув руки, сказал приближающемуся сыну.

Когда он обнял меня, я снова почувствовал, что нужен кому-то в этой жизни просто потому, что я есть. Потому, что я – это я и не более.

– Кто у меня красавчик? – с легким прищуром спросил его.

– Я-я-я!! – сжав кулаки, прокричал Дима так, словно футбольная команда, за которую он болеет, забила гол.

– Ты его сильно ударил?

– Не очень, – грустным голосом ответил Даня. – Он сказал, что у меня нет папы потому, что он меня не любит.

– Ну ты же знаешь, что я тебя люблю?

– Да, – улыбнулся он.

– Можешь в следующий раз ему сказать, что твой папа единственный, кто смог дать диагноз его маме. Поэтому, пусть будет аккуратен.

Он широко улыбнулся и, прищурившись в ответ, кивнул головой.

– А сегодня мы с красавчиком идем в парк! Посмотрим, на что способны машинки.

Он подпрыгнул от радости и, взяв меня за руку, потянул к выходу.

Сев в машину, я завел мотор и настроил температуру в салоне так, чтобы Дима не простыл. Каждый раз делая это, я понимал, что дело не в прохладе, а в бактериях, от которых нужно чистить кондиционер. Но иногда нет сил на то, чтобы бороться с некоторыми убеждениями из детства, отдавая предпочтение более фундаментальным вещам.

– Ты почему так долго? – спросил он, усаживаясь на переднее пассажирское сидение.

– Три дня прошло, красавчик, и я снова здесь.

– А что ты делал?

– Книгу писал.

– Новую?! – подпрыгнул Дима на сидении.

– Да. Будет история о девочке.

– Мне ее можно будет почитать? – спросил он, после чего грустно добавил: – Мама мне не разрешает читать твои книги.

– Потому что это книжки для взрослых. Когда ты вырастешь, мы с тобой вместе почитаем их, договорились?

– Да-а! – приподняв вверх руки, прокричал он.

Пока Дима в парке тестировал маленькие реплики настоящих машин, я снимал его на видео. Мне хотелось сохранить его возраст на телефоне и чтобы потом, когда он вырастет, мы вместе просматривали совместные моменты. Но это были не все видео для него. Когда я узнал о своей болезни, взял за правило раз в месяц записывать себя на видео, в котором рассказывал о своих мыслях и чувствах по отношению к нему и к его маме. Там не было признаний в любви – скорее, анализ происходящего, который позволит ему сформировать картинку отца без прикрас. Стараясь не идеализировать себя, я говорил все то, что произошло. Как я к этому пришел и во что все вылилось. Считая, что подобный монолог в будущем может помочь собственному ребенку, я не пропускал ни одного месяца. И быть может, я ошибался, и все те сделанные записи не имели никакой значимости. Но, с другой стороны, если мы делаем что-то искренне, вряд ли это зря.

Взяв в аренду футбольный мячик, мы проследовали на маленькое футбольное поле и били друг другу по воротам до тех пор, пока не стемнело. После чего, еле передвигая ногами, направились к машине. Усевшись в нее, мы направились к дому Димы.

– Ты скоро приедешь? – спросил он в момент, когда его мама вышла из подъезда.

– Ты даже не представляешь насколько, –  легонько щелкнул ему по носу и вышел из машины.

Подойдя к первой жене, я вспомнил про Славика подарок на свадьбу.

– Ты мне вынесешь подарок, который Славик дарил нам на свадьбу?

– Раньше не мог сказать? По телефону, например? Или когда собирался везти ребенка назад?

– Мы были в другой вселенной. Там нет связи.

– Ясно! – сказала она и проследовала во двор.

Я присел на корточки, чтобы мое лицо было напротив лица Димы.

– Веди себя хорошо и слушай маму, договорились?

– Да, пап! – улыбнулся он.

Я понимал, что это наставление само по себе бессмысленно. Дети всегда будут баловаться. Но ничего другого я пока не мог придумать. Все ситуативно. В конкретных случаях проще развивать причинно следственные связи, нежели фантазировать над возможными сценариями.

– Держи свои крылья, – сказала первая жена, протянув подарок. – Только зачем он тебе? Напоминание о неудачных днях?

– О, спасибо, – я взял статуэтку в руки. – Нет, не напоминание. Это очередная попытка научиться летать. Без крыльев не получается. Все ясно? – специально добавил вопрос, понимая, что на мою постиронию последует ее «Ясно».

– Понятно, – ответила она.

– Вот! Так лучше! – сказал с улыбкой на лице и, потрепав Даню по голове, ушел в сторону машины.

Запрыгнув на водительское сидение, я достал из кармана телефон. Написав Славику, что буду ждать его возле паршивого аналога Макдональдса, я положил его в подстаканник. Монетку я решил оставить в руке, а черные крылья отправить на задний ряд сидений.

– Осталось забрать Славика и домой, писать, – сказал сам себе, глядя сквозь лобовое стекло. – Дело за малым –найти внутри себя линию повествования.

Ожидая Славика возле остановки, напротив испорченной российской ленью сети быстрого питания, я почувствовал резкий упадок сил. Возможно, набегался. Но позже я понял, что это, скорее, не упадок сил, а чувство опустошения. Что является не частым гостем в моей жизни. По крайней мере, в последние годы.

– А я уже тут! – открыв дверь и засунув пакет с едой, сказал Славик. – Я тебе тут взял вкусного.

– И вредного, – добавил я.

– Не помню, что ты любишь, но тут все вкусное, – говорил он, копаясь в пакетах.

– Я это не буду есть.

– Почему? – удивился Славик. – Приболел? Я тебе двойной чизбургер взял.

– Теперь нет. Вспомни, как раньше здесь было. Ты ждал три минуты свой заказ и считал, что это долго. Сколько ты простоял над зоной выдачи?

– Ну, минут двадцать пять.

– Двадцать! – засмеялся я. – Ты вообще понимаешь, что там работают те же люди, что раньше? Стоят прежние зоны и продукты, из которых готовят такие же бургеры? Но теперь ты ждешь в восемь раз дольше! Можешь дать ответ, почему так сильно увеличилось время?

– Наверное, относятся к процессу с безразличием, – неуверенно ответил он.

– Хорошо. А можешь дать ответ, почему тебе вдруг стало все равно на свое время?

– В каком плане?

– В плане того, что ты согласен тратить в восемь раз больше  времени на то, чтобы поесть булку с котлетой внутри. То есть вредную еду. А теперь перенеси это на всю свою жизнь, в том числе на работу.

– Это нотация что ли? – спросил он.

– Нет, это витиеватый поход за твоим умозаключением, – ответил ему. – Человек, не желающий, чтобы его называли бесхребетным, в первую очередь должен проявить уважение к своему времени.

– Я понял о чем ты. Задумаюсь.

– Так что ты мне купил?

Он вопросительно посмотрел на меня, после чего спросил:

– А как же бесхребетный человек?

– Так я же не стоял там в очереди, – ответил ему с улыбкой. – Поэтому, ко мне никаких вопросов.

Закончив говорить, я сразу же выхватил пакет у него из рук и достал то, что мне больше всего понравилось.

Он засмеялся и, закрыв глаза, поднял голову вверх:

– Ну ты и скот…

– Первое правило ростовчанина – обманывая, не обмани сам себя.

Мы поели и тронулись обратно в Ростов.

С каждым преодоленным десятком километров мое состояние становилось все хуже. У меня не было болей и, – в чем я был уверен больше всего, – это никак не связанно с ‘замороженной’ момент болезнью. Возможно, ощущение появилось из-за того, что я уже второй день не мог написать ни строчки. И не потому, что у меня не было на это времени. А потому, что мне ничего не лезло в голову. Ступор, какого еще не было. Я всегда знал что мне писать. И я никогда не верил в существование музы. Музы нет. Есть ресурсность, которая позволяет формулировать смыслы. Пусть не длинные, перерастающие в сюжет, то, хотя бы, короткие умозаключения, подходящие для того, чтобы выстраивать линию рассуждения персонажей в повествовании.

Подъехав к Славика дому, я приоткрыл окно и поджег сигарету.

– Ты не передумал? – спросил он.

– Если ты имеешь в виду книгу, то нет.

– Андрей, ты собираешься писать о любви не зная, что такое любовь. Доделай книгу, пылящуюся в твоем столе.

– Я найду любовь, прочувствую ее и напишу книгу. Все просто.

– Ты ничего в этом не смыслишь! – нервно произнес он. – Любовь не такая безобидная, какой ее показывают в фильмах. Она не просто ранит. Она убивает.

– Аж до мурашек… – сказал я, выдохнув в окно дым. – Эти слова можно использовать как слоган.

– Подумай хорошо, – сказав таким тоном, каким никогда не говорил, Славик протянул на прощание руку.

Совершив рукопожатие, я проводил его взглядом, после чего посмотрел на монетку. Мои руки ее слегка отполировали и теперь она выглядела более презентабельной. И в целом, мне она слишком нравилась, чтобы я ее оставил дома. Мне хотелось ее держать в руках. Или, на худой конец, в кармане.

– Так ты будешь работать на меня или нет? – спросил я у монетки. – Я тебя уже отполировал, так что и ты что-нибудь сделай.

Не дождавшись ответа, я положил ее в карман, надавил на педаль газа и уехал в сторону пестрых переулков центра Ростова. На территорию, которая для многих являлась показателем успешности. Территорию, которая вселяла уверенность в то, что деньги являются целью всей жизни. Которая рушит жизненные принципы, навязывая ложные приоритеты.

Глава 3

Проснувшись из-за ярких лучей солнца, я достал сигарету и закурил ее прямо в постели.

Юля была бы недовольна, сонно подумал я, но, с другой стороны, если бы она знала меня настолько, насколько я знаю себя, то она бы этой сигарете не придала значения. Вместо чего посоветовала бы обратиться к психологу. Возможно, от нахлынувшей грусти снова переспала бы со мной, что, в принципе, не так уж плохо. По крайней мере для утра.

Взяв в руки телефон, я зашел в заметки и принялся было писать историю, но мои пальцы остановились напротив клавиатуры и не пошевелились ровно до того момента, пока я не заблокировал телефон и не бросил его себе в ноги.

– Чертово отсутствие фантазии! – крикнул в потолок. – Это весь твой ресурс? Теперь только с помощью тяжелых наркотиков или грибов?

Оглядевшись, я присел на край кровати и вставил ноги в тапочки. Я чувствовал раздражение от преодоления каждой минуты, что заставляло перебирать варианты дальнейших действий, способных пробудить мою фантазию. Но один за другим они отпадали ввиду того, что пробудить фантазию может либо какое-то вещество, либо серьезное событие в жизни. В идеале то событие, которое разобьет сердце или просто заставит очень сильно грустить. Но как можно разбить сердце, которое давно разбито? Как заставить себя грустить, если всевозможные ситуации, которые только могли произойти – произошли, а новая рефлексия по ним невозможна. Или возможна, но не в той степени и не в нужной плоскости.

Зайдя в инстаграм, я прочел несколько сообщений с предложением встретиться, нездоровой критикой книг от женщин, которые ‘тянут’ одеяло на себя, и напоминанием от Гены, моего литературного агента, совмещавшего эту роль с ролью алчного менеджера, о сборе на местной литературной тусовке. Свернув приложение, я набрал его номер.

– Андрей… – донеслось из динамика.

– Что мне там делать? – не тратя время на приветствие, я перешел к делу. – Опять Лисицыну слушать?

– Послушай, тебе нужно светить лицом, – устало говорил он. –  Да, Андрей, такая твоя доля.

– Но меня раздра…

– Да, Андрей, меня это тоже раздражает, – перебив меня, он произнес в том же тоне, – но ничего не поделать. Нужно сходить, отмучиться в кругу интеллигентных людей под бокал или пять бокалов виски, или что ты там пьешь, и не расшатывать мою психику своими капризами. Хорошо, Андрей?

– Как твой интенсив? – спросил я, вспомнив о его психологических тренингах.

– Я сохраняю спокойствие, Андрей. И постарайся сделать так, чтобы я не срывался. Это очень важно. Пожалуйста, веди себя там как уважаемый писатель, а не как законченный маргинал.

– Хорошо, договорились, – сказал я, прикинув, что весь день можно уделить попыткам написания текста, а вечером отправиться в клуб снобов и литературных неудачников, мнящих себя поэтами, после чего бросил телефон на кровать, закурил сигарету и направился в душ.

Намочив тело, я стоял в душевой с зажженной сигаретой в попытке сообразить хоть что-нибудь. Ничего не получалось. Эти старания напоминали мне очень пьяный секс. Когда ты сильно хочешь, но не можешь, и в ближайшее время точно не сможешь. Только в них есть хоть какие-то признаки ‘жизни’. Уставшей, держащейся на морально-волевых жизни. А в данном случае нет даже их. Есть лишь хрупкая надежда, что застой скоро закончится.

Выйдя из душевой, я вновь закурил, приоткрыл окно и упал на кровать. Нащупав под подушкой монетку, я взял ее в руки, затем поднял с кровати телефон.

– Сегодня точно день будет нашим, – сказал ей и положил рядом с собой.

Все оставшееся время я лежал с включенным телефоном в руках, иногда поглядывая на подаренную к свадьбе статуэтку, которую я поставил на тумбочку у кровати. Сперва я пытался что-то написать. Позже, ради разнообразия, я начал смотреть короткие видеоролики. Разнообразие растянулось до момента, пока я не уснул. Проснувшись и глянув на часы, показывающие шесть вечера, я встал с кровати, посетил  душ, после чего принялся собираться. Взяв в руки пачку сигарет, я обнаружил, что она пустая.

– Ты слишком много куришь. – глядя на пачку, произнес я голосом Юли. – Пора это контролировать.

Спустя полчаса я вышел из квартиры, сел в такси и поехал на тусовку для жаждущих творить. Жаждали, как по мне, они неумело по одной простой причине – за те пять лет, которые я там присутствовал, никто не написал ни одной книги. Никто, кроме Лизы Лисицыной – графоманки со стажем, не брезговавшей копировать статьи об историческом Ростове и гордо заявлять свои книги в детективную прозу. Ее уровень писательского мастерства был таков, что даже Гена, в чьих глазах можно было увидеть блестящие монеты, отказывал ее публиковать. Но она все равно хвастала победами в премиях, о которых никто никогда не слышал. Прочитав в онлайн-ресурсах для несостоявшихся авторов несколько ее нелогичных книг, я отметил, что единственное творение Лисицыной во всей серии – имя персонажа, после чего оставил интеллектуальный мазохизм и больше никогда не брал в руки ее истории. С другой стороны, она хоть что-то сделала. Коряво, паршиво, но сделала. Остальные члены клуба лишь рассуждали о том, как сильно хотят написать книгу. Но хотеть и мочь – совершенно разные вещи. В этой тусовке все, как правило, сводилось к тому, что каждый выходил к микрофону и читал свои стихи, подтверждая свой величественный статус поэта, которым, впрочем, они сами себя и наградили. Нет ничего более прискорбного, чем натягивание благородных регалий на собственные уши. Выглядит это довольно нелепо и жалко. Но если подобное позиционирование дает свои плоды, пусть и в собственных нарцистически-тщеславных умах, то почему бы и нет. Людям всегда было интересно наблюдать за историей клоуна, и я не исключение. Только вот если история клоуна в цирке является миниатюрой, то здесь, с учетом сторис в инстаграм, это полномасштабное представление длинною в жизнь.

Выйдя из такси и пройдя в бар, где все уже сидели за круглыми столиками и что-то бурно обсуждали, я присел за тот стол, который был меньше всего занят людьми.

– Добрый вечер, Андрей, – сказала девушка, с которой я четыре года назад, совершенно случайно, переспал.

Ее звали звали Катя и она была частичкой собирательного образа моей героини в книге. Она очень любила быть снизу. Во всех смыслах этого слова. А я, в тот период времени, был не большим любителем секса, в котором мужчина выкладывается на полную катушку из благодарности за то, что перед ним раздвинули ноги. Впрочем, с течением времени, я так и не стал любителем подобных распределений энергозатрат. Мы славно провели несколько ночей и так же славно забыли друг о друге. Лишь изредка перебрасываясь фразами на подобных мероприятиях, мы напоминаем сами себе о тех ночах.

– Допустим, – улыбнувшись, коротко ответил ей.

– Давненько вас не было, – поправив на платье зону кливиджа, она улыбнулась в ответ.

– Да вас, знаете, тоже.

Сидящие за столом люди слегка приоткрыли рты, словно рыбки, но ничего из них не издали.

Наверное, оно и к лучшему, подумал я, ведь не всем стоит использовать рот в диалоговых целях.

– Чем занимались все это время? – спросила вновь Катя.

Увидев проходящего мимо меня официанта, я показал ему указательный палец и одними губами сказал «виски». Он кивнул и проследовал дальше.

– Думал о том, насколько сильно по вам скучаю, – соврал ей.

Она игриво посмотрела мне в глаза и провела рукой по своей шее.

– И как же сильно?

– До сих пор не определился, – сухо ответил ей.

– Очень долго определяетесь, Андрей.

– Я вам сообщу, как только будет результат.

Соседи по столу, иногда посматривая на нас, начали интенсивней переглядываться между собой. Я не сомневался, что они ни о чем не догадаются. Ведь для этого, как минимум, нужен маломальский опыт. Использовать же опыт из литературы для извращенцев, типа «пятидесяти оттенков серого» – это, к сожалению, совсем не одно и то же, в сравнении с реальной жизнью.

– Вы разве знаете мой номер? – спросила она, слегка поправив рукав платья, из которого показалась татуировка в виде змеи, тянувшейся открытой пастью к запястью. Я не понимал смысл в татуировках, но никогда не был против того, чтобы у женщин они были. Женская эстетическая красота для мужчин то же самое, что мужская интеллектуальность для женщин – одинаково возбуждающие качества.

– Я вам по почте напишу, – ответил ей и, разом выпив принесенный официантом бокал, попросил еще один.

Она, слегка ухмыльнувшись, перевела фокус внимания на шедшую к сцене Лисицыну, державшую в руках телефон. В ответ на что я перевел свой фокус внимания на официанта, несущего мне порцию виски. Слыша, как Лисицына рассказывает о новых наградах, я подумал, что прийди сюда спустя десять лет, здесь будут находиться те же люди и Лисицына, заливающая со сцены про новые и новые награды. Ее сменят разговоры о разбитых сердцах, смены сезонов, пасмурную погоду, солнечное настроение и прочие  порядком надоевшие муки души. Но меня раздражало не это, ведь данное мероприятие хорошо тем, что здесь происходят не пьянки людей с окостеневшими мозгами, а вполне себе с начитанными, интеллигентными личностями. Меня раздражало, что они, по большому счету, бесхарактерные личности. Акцентироваться на этом или нет – выбор каждого. Я предпочитал об этом не забывать, чтобы случайным образом не заразиться.

Невнимательно дослушав очередное совестное самолюбование Лисицыной, я не выдержал:

– Лиза, остановись, никому это не интересно.

– Андрей, что не так? – спросила она, сменив доброжелательное выражение лица на злое и всененавидящее. – Только давай конкретно!

– Я тебе из раза в раз говорю, что ты, как автор, ужасна. И каждый раз ты спрашиваешь что-то в духе «Андрей, подожди, давай конкретно!». А я тебе и конкретно, и абстрактно и по-разному уже несколько лет говорю «ты, Лиза, плоха и конкретно, и абстрактно, и по-разному», но ты не оставляешь попытки понять, что же ты делаешь не так. Тебе бы это упорство на поиски новой сферы деятельности направить.

– Ты не прав! – воскликнул парень, сидевший лицом к сцене. Но это уже ничего не меняло. Лисицына, прослезившись, уходила по сцены, а гости, встав со своих мест – на улицу. Не долго думая, я прихватил с собой свежую порцию виски, нащупал в кармане сигарету и вышел на улицу. Но оказавшись на свежем воздухе, я понял, что спокойно покурить не удасться. У двери меня уже ожидал парень, защищавший Лисицыну. Я хорошо его помнил. Его звали то ли Антоном, то ли Арсентием. Но что я точно помнил: он очень любил бессмысленные споры. Этот человек буквально на каждую мысль готов был найти противопоставляющую. Общаясь с ним, я, в какой-то момент, ловил себя на мысли, что он вот-вот обыграет меня аргументами. Но, к моему счастью, Антон или Арсентий был очень слаб в диалогах, в которых его деликатно и завуалированно окунают в дерьмо. После одного такого диалога со мной, он быстро вышел из него и нашел себе более комфортного собеседника для созданных самим собой полемик. Нервно затягиваясь, он бегал глазами по мне и, как я понял, пытался сформулировать претензию.

– Привет, Андрей, – сказал он, выпустив табачный дым в воздух. – Помнишь меня?

– Мы с тобой спали? – распознав по его мимике, что он снова поверил в силу своей мысли, я намеренно начал с грубости. – Я просто не припомню.

– Нет, Андрей, – спокойно ответил он. – Мы однажды общались на тему гендерного неравенства.

– Припоминаю. Определялись с твоим полом, верно?

– Ты! Ты не мог определиться! – нервно бросил он. – При том, что тут нечего и определяться.

– Согласен. По уровню склочности тебе даже опытная стерва будет дышать в спину. Так о чем ты хотел поговорить? Или поспорить. О Лисициной?

– Хотел спросить, как продвигается написание книги? – произнес он более спокойным тоном.

– А ты откуда знаешь, что я что-то пишу? – поджигая сигарету, спрашивал я.

– Ты всегда в это время публикуешься. Ну, еще соцсети. Видел отрывок твоей будущей книги.

– Тайный поклонник, – заключил, выдохнув дым. – Люблю, когда мужчины тащатся от меня.

– Серьезно? – брезгливо спросил он.

– Абсолютно.

Он не обратил внимание на мои слова, вместо чего задал вопрос, который, видимо, его изначально интересовал:

– Кем вдохновлено новое произведение?

– Жизнью. – Ответив, я отпил из бокала.

– Нет, я имею в виду классиков. Гумилев, может, Достоевский.

– Я никогда их не читал.

– В каком смысле? – округлив глаза, спросил он.

Я знал, что своим ответом дал ему простор для того, чтобы обозначить свое превосходство. Но меня это не особо тревожило. Кроме заканчивающегося в бокале алкоголя, меня ничего не волновало.

– Как можно было не прочесть Достоевского, Горького и других великих классиков, при этом стать писателем? – произнес он ожидаемые слова. – Это абсурд! Ведь это школьная программа!

– Тут абсурд состоит в том, что ты читал этих авторов, потому что у тебя не было выбора. Ведь это школьная программа, а тебе нужно быть прилежным учеником. Я их не читал, потому что у меня не было цели стать прилежным учеником и выслужиться перед учительницей, которая хороших учеников гладит по головке. Я делал выбор между авторами и читал все то, что представляло для меня интерес. А ты не делал выбор потому, что твоя прогнутая спина не позволяла допустить подобного. В итоге, ты прочел классиков школьной программы и больше ничего. А в зрелой жизни отдал предпочтение инстаграму и втыканию в телевизор. Я же прочел все то, что мне интересно и продолжаю читать. Собственно, именно поэтому как-то странно называть тебя читающим человеком…

– С тобой и так все ясно! – явно нервничая, он перебил меня. – Можешь не продолжать.

– Мне остается только порадоваться за твои невероятные способности все про всех знать. Если бы рука не была занята бокалом, я бы поаплодировал.

Я привык к подобному отношению со стороны окружающих, и уж тем более,  читаемым оно было со стороны Антона или Арсентия. Открытое это отношение или скрытое, его суть, проявляющаяся в оскорблениях, попытках поддеть и найти изъян, была ничем иным как зависть. Многие в своей жизни хотели написать хотя бы одну книгу, но в силу своей лени и страха не делали это. И вот тут появляется перед глазами человек, который осуществил их мечту. И так, что ее читают не только близкие и просто знакомые, а многие тысячи. Это вызывает гнев с протестом, перетекающие в обсуждение человека, о котором они, по большому счету, ничего не знают. За этим следуют обесценивающие ярлыки. И так во всех сферах: от менеджмента, до строительства. Невежество – обычное дело для тех, кто хочет оказаться на твоем месте, но никогда не приблизится к нему из-за внутреннего страха масштабов и сложности пути.

– Но это лично мое мнение, – добавил он после некоторой паузы. – Ты можешь быть с ним несогласен.

– Проявление невежества нельзя назвать мнением, – осушив бокал, я спокойно ответил ему. – Мнение основывается на фактах и знании. А быть кретином – это не мнение.

Он потушил сигарету об урну, и бросив на меня осуждающий взгляд, ушел в другой ‘круг общения’. Туда, где они с радостью будут перебрасываться маразмами, словно это игра «горячая картошка», в которой главный объект не мячик, а смысловые связи.

Еще немного постояв у отведенного для курения места, я, чувствуя дикую усталость, решил вызвать такси и поехать домой.

Сидя в машине короткие пять минут, которые отсчитывали мой путь домой, я ловил себя на мысли, что подобного состояния у меня не было даже в моменты обострения болей. Прямо сейчас даже тревога была гораздо сильнее. Возможно, потому что в прошлом я знал исход и через принятие нашел внутреннее успокоение. А сейчас, после проблеска надежды и веры в то, что из этой истории можно выйти победителем, появившаяся неопределенность разбивала вдребезги внутреннюю гармонию с распланированной последовательностью будущих действий.

Обратив внимание на пассажирское стекло, я увидел в нижнем левом углу наклейку. В темноте мне было тяжело разглядеть, что на ней изображено, но, если любопытство и грех, то самый безобидный из тех, которые меня наполняют.

– Извините, – обратился к водителю, – вы не против, если я включу свет?

– Конечно нет. Вам помочь?

Я не стал вдаваться в подробности почему он спросил о том, нужна ли мне помощь: из-за моего внешнего вида, либо из вежливости. Ничего не ответив ему, я нажал на кнопку включения на потолке. Наткнувшись на журнал «Популярная механика», торчавший из кармашка заднего сидения, я понял глаза и замер.

– Опять. – сказал, глядя на фотографию по центру сидения. – Завтра в больницу.

– Вы что-то спросили? – произнес водитель.

– Нет-нет, это не вам, – ответил ему, не отрывая глаз от снимка.

В новом приступе галлюцинаций я видел себя со стороны. Человека, который пять лет назад в отчаянии сидел за столом среди алкоголя, недоеденного бутерброда и справки с диагнозом. Держа в руках телефон и жадно записывая в заметках одно предложение за другим. Этот человек был погружен в историю и, в состоянии апатии, пытался сделать шедевр. В конце написанной истории он себя похоронил. Как позже выяснилось, похоронил себя прошлого, оставив наивность, податливость, дипломатичность и веру в любовь где-то на задворках вечности. И лишь спустя год, в который уместилось две последующие книги с новостью о том, что съедающая изнутри болезнь забуксовала на четвертой стадии, эта история обрела популярность. А он, в свою очередь, стал самым читаемым автором. Затем пришло осознание, что все происходящее было подобно чьему-то сумасшедшему сценарию, ведущему непонятно куда, но лихо закручиваемому сознание в морской узел. Дописывая книгу в ванной, он убил себя на книжных листах, но оставил в живых в реальной жизни.

– Может вам подсказать, как отсканировать код? – припарковав машину возле моего дома, спросил водитель.

– Какой код? – оторвавшись от фотографии, и нахмурившись от непонимания, спросил его.

– Кьюар код, – сказал он, глядя на меня через зеркало заднего вида

Я перевел взгляд на то место, где была фотография и увидел на ее месте кьюар код.

– А, нет, не надо, – наигранно улыбнулся ему. – Я уже все отсканировал.

– Это самые качественные детали для ‘немцев’. Сейчас запчасти на них нигде не найти.

– Да, это точно.

Он не останавливался в своей навязчивости, и в добавок ко всему сказанному протянул мне карточку. Я еще сильнее почувствовал усталость. Человеку, который является не самым большим любителем болтать о чем-то маловажном, тяжело справляться с давящими диалогами. Диалогами, в которых, вместо очереди из слов, хочется больше молчаливых пауз.

– Возьмите мою визитку, вдруг потеряете сайт, – продолжал он. – Вообще, такси не моя основная работа…

– Это для души, понимаю, – взяв визитку, я перебил его. Но понимая, что его душераздирающую историю жизни уже никак не остановить, я открыл дверь и произнес: – Всего хорошего.

– И вам! – будто ни в чем не бывало ответил он.

Я закрыл дверь за которой, скорее всего, диалог перетечет в монолог. В нем водитель будет сам себе рассказывать о повседневных тяготах и внутренних невзгодах среднестатистического человека, имеющего такое же право быть счастливым в столь несправедливом мире. По итогу него, он, возможно, психанет и направится в бар. Затем, за барной стойкой будет описывать всем подряд свой психологический портрет, периодами сдерживая подступающие слезы. Но меня, слава богу, это уже никогда не коснется.

Разувшись на пороге, я проследовал в комнату и, не снимая вещи, упал на кровать. Установив в телефоне напоминание, я закрыл глаза с надеждой на будущий день, и со скоростью свободного падения начал проваливаться в сон.

О наступившем утре мне сообщил будильник. Я не мог вспомнить, в какой момент завкл его. И для чего. Но открыл глаза и со всей скопившейся внутри меня ненавистью нажал на экране кнопку «стоп». Пролежав некоторое время с глазами, уставленными в потолок, я вспомнил, что собирался поехать на обследования, после чего зажег сигарету. Опуская голову на подушку, мои глаза тут же закрывались. После нескольких неудачных попыток проконтролировать чертовы тяжелые веки, я решительно встал с кровати, и убедившись, что последняя пачка сигарет пустая, направился в душ.

Выйдя из душа, я взял телефон и начал искать ближайшие клиники. Держа в уме, что обещанная компьютерная томография на сайтах каждой из клиник  – это больше про фантастику, нежели реальность, я отметал внешне непривлекательные. В Ростове все как один обещали полный спектр услуг, но на выходе это далеко не так радужно. Плюнув перебор клиник, я начал поочередно прозванивать в них. Договорившись с одной из девушек, что через полчаса я приеду на КТ головного мозга, я быстро натянул на себя джинсы, белую майку, накинул пиджак и вышел из квартиры. За этим последовали звук закрытия дверного замка, стук туфель и пиликание прибывшего лифта. Нажав на кнопку паркинга, я оперся о зеркало и принялся ждать. Но открытие дверей на восьмом этаже столкнуло меня с девушкой в ярко-розовом спортивном костюме. Закрыв глаза, я понадеялся, что на этот раз она не начнет со мной общение. Ведь при каждой новой встрече моя соседка не упускала возможности пригласить меня в гости, а я, в свою очередь – отказаться от предложения с подтекстом. Затем, когда наступала новая случайная встреча, она, будто впервые в жизни меня видит, начинала разговор и клонила к продолжению.

– Здравствуйте! – расплылась она в гиалуроновой улыбке. – Вы вниз?

– На самый низ, – сказал я, разочаровавшись в том, что она начала диалог. Открыв глаза, я запечатлел, как она шагнула в кабину лифта, после чего нажала на кнопку первого этажа.

– Сколько вас вижу и все стесняюсь спросить… – произнесла она с фальшиво-застенчивым видом.

– Не надо стесняться.

– Вы писатель? «Прыжок в пустоту» ваша книга?

– Да.

– Фантастика! Я читала ее! Она про вас?

– Сомневаюсь, – отстраненно ответил ей.

– Быть может мы как-нибудь устроим чайно-литературный вечер? – спросила она в момент открытия дверей. – Без скрытых намерений.

– Тут вы не постеснялись? – спросил я и, не дожидаясь ответа, сказал: – Ваш этаж.

Слегка засеменив, она вышла из лифта. А я, в свою очередь, убедившись в том, что никакой ее части тела не осталось в кабине, нажал на кнопку закрытия дверей.

– Но а как же… – успела она сказать перед тем, как я отправился вниз.

Спустившись в паркинг, я сел в машину и полетел в клинику на Красноармейской.

– Добрый день! – войдя в помещение, сказал девушке, сидящей за ресепш.

– Филимонов Андрей Владимирович? – спросила с улыбкой девушка.

Видя ее улыбку, я улавливал в ней скрытый подтекст. Но, понимая, что, возможно, во мне говорит суточное отсутсвие секса, я решил не форсировать.

– Нет, – серьезным тоном ответил ей. – Филимонов Андрей Владимирович.

Она улыбнулась еще шире и протянула бланк, который я должен был заполнить.

– Я читала ваши книги, – ручками подперев подбородок, тихо сказала она. – Можно вопрос?

– Да, конечно. – бегая глазами по бланку, ответил ей.

– Там много правды? Ну, того, что было в жизни.

– Абсолютно у каждой истории есть реальная основа, – оторвав взгляд от бланка, сказал ей. – Человек не способен описать того, чего он не видел или, хотя бы, о чем он не слышал. Любая фантастика – это ассоциативная смысловая цепочка, которая переложена на больную фантазию автора.

– Ну почему же больную?

– В литературе здоровых нет. – Я натянуто улыбнулся, после чего уткнулся в бланк.

Она немного опешила и, видимо, поэтому перестала задавать вопросы. Впрочем, тишина была самым подходящим компаньоном для меня.

Написав свою фамилию, я протянул молчаливой, но улыбающейся девушке бланк. Она положила бланк на стойку и указала пальцем на графу доверенных лиц, которую я оставил пустой.

– Вот здесь нужно вписать людей, которым вы доверяете. Чтобы они, при необходимости, могли запросить ваши анализы. Если никому не доверяете, можете поставить прочерк.

– Отличный вариант, – я заключил в ответ, после чего взял ручку и поставил прочерк.

Она снова улыбнулась. Мне показалось, что ее улыбка, в сравнении с прошлой, была более грустной. И подмигнув ей, я направился в кабинет томографии.

– Если рак хоть что-то оставил от моего мозга, то мы обязательно встретимся, – сказал ей не оборачиваясь. – Но не обещаю, что отдышки не будет. Все-таки мне уже даже не тридцать.

– Хорошо! – рассмеявшись, сказала она вслед.

В течении часа я, сидя под кабинетом, ожидал результат томографии, попутно договариваясь с доком, который меня курировал, о том, чтобы он принял меня у себя дома в свой выходной. И когда я уже был готов к тому, что сотрудник клиники выйдет и вручит его мне, вышел человек в белом халате и объявил о поломке аппаратуры.

– И что мне теперь делать? – спросил я. – Сколько ждать?

– Два-три часа, – сутулясь, сказал парень с проплешиной на голове. – В вашем случае я бы сходил к церковь.

– В церковь? – переспросил на всякий случай.

– Да, – произнес он. – Сходите в собор, как раз пара часов пройдет.

– Для чего мне туда идти?

– К Богу, – ответил он. – Вера помогает.

– Где был Бог, когда умирала моя мама? Человек, молившийся каждое утро.

– У каждого свой путь, – сдержанно произнес парень с проплешиной.

– Так, ладно, – выдохнул я и, прикинув, что мне все равно нечем заняться, направился к выходу: – Через пару часов приеду.

Сев в машину, я двинулся в сторону собора. Проталкиваясь среди машин, я все больше ненавидел водителей по соседству. Одни засыпали за рулем, другие – за малым не заезжали на бордюры и тротуары, но ни один не продвигался дальше относительно друг друга. Пытаясь отвлечься от раздражающего хаоса, я потянулся за телефоном, чтобы включить музыку, но мои планы разрушил звонок отца.

– Привет, – сказал я в телефон.

– Здарова! Ты давно был у бабушки?

– Неделю назад, – ответил, держа в уме, что последний месяц я даже с ней не созванивался.

– Полтора месяца прошло, барбос. Найди время и съезди к бабушке.

– Да, хорошо, – сказал я. – Сам понимаешь, вечно какие-то дела…

– У нее забот побольше твоих. Одни только поездки по онкологиям сколько времени и сил отнимают.

– Я все понял, – произнес я, не желая слушать нотации. – На днях заеду.

– Давай, не пропадай.

Положив телефон, я сделал несколько поворотов и припарковался возле центрального рынка. Обойдя бежевое сооружение, в стенах которого продавали паленые вещи, еду и мелочевку для дома и дачи, я оказался у ворот собора. Оглядевшись по сторонам, я ловил себя на мысли, что зря сюда приехал. Но сделав шаг на территорию, отставил сомнения в сторону. Проследовав ко входу в собор, я зашел в него и уперся в торговую лавку с иконами и свечами.

– Здравствуйте, – сказал я женщине, сидевший по ту сторону лавки. – Сколько стоит свеча?

– Смотря какая, – ответила она. – На них написаны цены.

Взглянув внимательнее на выставленные свечи, я увидел цену. Цена на них варьировалась от размеров и цвета. Пятьдесят, сто, триста рублей. Мне трудно было понять в чем принципиальная разница, но, решив, что чем дороже свеча, тем лучше, я взял свечку за триста рублей.

– Картой можно? – спросил у женщины.

– Да, конечно, – ответила она и вытащила из под прилавка терминал.

– Даже здесь цивилизация, – улыбнувшись сказал я и, не увидев никакой реакции, приложил карту. После одобрительного сигнала об оплате, я засунул свечку в карман пиджака и вошел в глубину собора.

Давящая тишина, заполонившая все пространство, толкала меня в бездну спокойствия. Но помня, сколько всего мне предстоит сделать сегодня, я не шел у нее на поводу. Блуждая возле красивых фресок,  дополнявших атмосферу наряду с отсутствием людей, я не наблюдал ажиотажа. Остановившись у правой колонны возле изображения Иисуса Христа, я вдруг осознал, что не знаю, куда мне идти. К какой из икон ставить свечу? И что вообще я здесь делаю? В это время слева от меня, держась правой рукой за трость, перекрещивалась женщина в белом костюме. Проведя взглядом по ее рыжим волосам, впавшим морщинистым щекам на бледном лице и провалившимся глазам, я решил, что она знает побольше моего. Сделав шаг ей на встречу, она посмотрела на меня и, сделав третий перекрест, завела руку за спину, после чего направилась ко мне.

– Подскажите, к какой иконе лучше поставить свечу? – тихо спросил у нее.

– Смотря что ты хочешь попросить, – сказала она сиплым голосом и, протянув руку в сторону большой золотой иконы, огражденной стеклом, добавила: – Сходи к Божией Матери.

– Спасибо. – достав свечу, я было направился к иконе, но меня остановила прозвучавшая просьба:

– Ты не сможешь мне помочь?

– Чем?

– Я собираю деньги на операцию. Прошу у людей, кто сколько даст…

Принявшись копошиться в карманах, я игнорировал свой талисман и отбирал остальные монеты. Найдя ровно две, я вытащил их из кармана и протянул женщине.

– Много дал. – Глядя на семь рублей, она сказала недовольным тоном.

От услышанного ответа во мне поднялась буря эмоций. Я понимал, что отданное ей не принято считать деньгами. Я принимал, что, дав две монеты, мог сойти за скупого. Но не здесь же. Где угодно, только не в соборе.

– Спасибо. – Процедила она сквозь зубы. – Чтобы у тебя столько было здоровья.

– Значит, слушай сюда, – не сумев справиться с эмоциями, я схватил ее за грудки с такой силой, что ее трость выпала из руки, – я дал тебе ровно столько, сколько у меня было. И если ты просишь, то будь готова к отказу. Тут тебе никто не…

– Я прокляну тебя! – прошипела она. – Прокляну…

Втянув ноздрями воздух, я приблизил свое лицо. И когда наши глаза были близки настолько, насколько это возможно, прошептал ей:

– Посмотри в них. Я давно проклят, старуха.

– Да будет так. – Сказала она, обнажив гнилые зубы.

Выдохнув, я огляделся вокруг. Редкие прихожане, до того обращавшиеся к иконам, смотрели на меня с ошарашенным видом. Собор окутала трескучая тишина. Понимая, что все это произошло на самом деле, я отпустил женщину и нагнулся за тростью.

– Прошу прощения, это совсем на меня не похоже, – говорил я, поднимая деревянную палку. – На меня что-то нашло.

Она ничего не говорила в ответ ни после моих оправданий, ни когда вырвала трость из моих рук. Взяв ее, она без оглядки направилась к выходу. К тому моменту люди, потерявшие интерес к происходящему, отвернулись к иконам. Молясь, они целовали изображения, поджигали свечи и ставили их в один из множества подсвечников. Решив, что инцидент исчерпан и теперь всем на меня плевать, я отпустил ситуацию, после чего пошел к изображению Божией Матери.

– Я не знаю, как нужно просить, – шептал я, склонив голову перед иконой. – Помоги мне излечиться. Выбраться из этой ситуации живым и невредимым, – договорив, я потянулся губами к иконе и через мгновенье ударился лбом о стекло. Раздавшийся по собору звук не притянул ко мне новых взглядов прихожан. И поняв, что пора отсюда уходить, пока меня не выкинули с позором, я поджег свечку и поставил ее в подсвечник.

Направляясь к выходу, я краем глаза увидел, что одного человека заинтересовала моя персона. Сидя на коленях в темном углу, мужчина с засаленными волосами, в изрядно поношенной, когда-то белой, а ныне – желто-белой рубахе, пристально смотрел на меня. Уходя из собора, я старался сдержать себя и не пересечься с ним взглядами.

– Здесь либо попрошайки, либо потерянные люди, – шептал себе под нос. – Не обращай внимания на присутствующих. Ты их видишь в первый и последний раз.

Забрав результат, я сразу же направился на Северный район – туда, где жил мой док. Подъезжая к Ворошиловскому кольцу, слева от которого находилась центральная городская больница и где были расположены ларьки с шаурмой, я старался забыть произошедшее в соборе: от конфликта с женщиной до нелепого столкновения со стеклом. И глядя на очереди из студентов и туристов, желающих поесть, я удивлялся тому, что вторые после определенных событий переквалифицировались из международных во внутрироссийских, и они совсем не унывали. По их довольным лицам можно было предположить, что им было вообще все равно где стаптывать подошвы – во Франции или на набережной Ростова.

Спустившись по Нагибина и приблизившись к торговому центру, который, как считают наивные приезжие студентки, является эталоном в мире Ростовского шопинга, я прикинул, что если бы сейчас было пасмурно и серо, то этот торговый центр мог бы стать идеальным прототипом к какой-нибудь фантастической истории. Темной башней, например, в которой люди с радостью тратят свое жизненное время, конвертированное в твердую валюту. Хотят прикупить вещь подороже, ради одного завистливого взгляда подружки, либо коллеги. А праздное настроение, которое создавала музыка, доносящаяся из колонок торгового центра, и широкое разнообразие ресторанов, где с радостью могут налить за деньги, зарабатывая которые, мы тратим часы своей жизни, является идеальной ловушкой. И, заодно,  прекрасным олицетворением пира во время чумы. Но будь то фантастическая история или реальная жизнь, ясно одно: пока маркетинг владеет этим миром, энергичный танец алчности и тщеславия никогда не закончится.

Преодолев одну из самых длинных улиц города, я въехал по мосту на Северный район, ушел влево, затем в первый двор направо. Оказавшись возле подъезда, в котором живет док, я взял снимки, вышел из машины и торопливым шагом проследовал в дом.

– Тук-тук-тук! – сказал в такт стуку в дверь.

– Открыто! – донесся из квартиры голос дока.

Я открыл дверь, снял обувь и направился в гостиную.

На диване сидел док с папкой в руках. Я заметил, что он осматривал какие-то снимки, очень похожие на те, с которыми пришел к нему я.

– Еще один в очереди в ад? – спросил его.

– Тот же вернулся в очередь, – взглянув на меня исподлобья, ответил он. – Присаживайся и давай сюда свой снимок.

Я опустился в мягкое кресло и тут же подумал о том, что мне необходимо такое же. Чтобы не падать на кровать, а погружаться в кресло. И писать, писать…

– Андрей, снимок, – протянув руку, повторил док.

– А, точно, – отдал ему снимок. – Задумался.

Он взял его и начал осматривать. Сравнивая с другими снимками, которые лежали у него в папке, он супил брови и что-то бурчал себе под нос.

– О смысле бытия что ли? – спросил он, не отрываясь от снимков.

– Нет. В этом мире я все давным-давно понял.

Он положил снимки себе на колени и перевел внимание на меня.

– И что же ты понял?

– Для начала то, что если зимой не носить шапку, не заболеешь менингитом. Или то, что «Сланцы» не вид обуви, а город, в котором производили шлепки.

– Тьфу на тебя! – махнул он рукой, после чего вернулся к снимкам. – Я думал, ты что то интересное из жизни подметил.

Пока док разглядывал понятные лишь ему изображения, я вспомнил, что за полдня выкурил всего лишь одну сигарету. И ту с утра.

– Док, у тебя нет сигареты? – спросил я.

– Ты еще и куришь?! – возмущенным тоном прикрикнул он. – Я считал, что ты бросил эту дрянь, как только узнал о раке! Ты, вообще, в своем уме?!

– Нет. Я как курил так и курю.

– Сколько сигарет в день ты скуриваешь?

– Пару пачек. Плюс-минус.

Док отложил снимки на столик, который располагался справа от его кресла. На нем очень забавно смотрелась комбинация из статуэтки Нефертити с уже порядком заветренной мясной нарезкой и ночником в виде Ждуна.

– Ты меня вгоняешь в недоумение…впрочем, видя твои снимки, все становится на места. Единственное, что остается большим феноменом, так это то, что ты сейчас сидишь здесь и разговариваешь со мной.

– Ладно, с недоумением мы разберемся как нибудь позже. Скажи лучше, что там со снимками.

– Метастазы пошли дальше. И как мне видится, активность возникла относительно недавно. То есть в ближайшие недели. Опять же, нельзя с уверенностью сказать, но ты должен был ощущать ухудшение.

– Именно поэтому я и поехал делать томографию. Какие прогнозы?

– У тебя уже пять лет по прогнозам жирным шрифтом – смерть, но ты каким-то образом справлялся, – пожал он плечами. – Если бы я, как специалист, не был бы травмирован твоим примером жизнеспособности, то сказал бы пару месяцев. В твоем же случае… еще пять лет?

Я встал с кресла и, подойдя к порогу гостиной, повернулся к доку.

–В общем, я понял тебя, – сказал ему. – Тогда пойду торопливо дописывать книгу.

– Давай, Андрей. Постарайся продержаться как можно дольше.

Я поднял вверх кулак, в знак того, что я – кремень, но потом опустил его и спросил:

– Скажи, а зачем ты хранишь мои снимки? Да еще и дома?

– Думал, когда ты умрешь, через десять или пятнадцать лет продам их какому-нибудь коллекционеру, – буднично ответил он.

– Ты серьезно?

– Вполне, – не поведя и бровью, подтвердил он.

Понимающе кивнув, я вышел из комнаты, а потом и из квартиры.

Сходив в магазин за сигаретами, я вернулся в машину и, прикинув, что можно оставить машину на парковке и пойти на набережную, тронулся с места. Выехав за пределы района, я заметил капли на стекле. А спустя несколько минут, ознаменовавших обрушение дождя, больше похожего на тропический ливень, стало ясно: моим планам не суждено сбыться. Он то усиливался, перерастая в град, то ослабевал. Но не прекращался ни на секунду.

– Странное лето две тысячи двадцать третьего, – произнес я, не найдя в памяти но одного лета, в котором уместился бы еженедельный град и кратковременные дожди, делавшие из улиц реки.

Медленно проезжая по затопленному проспекту имени Михаила Нагибина, напротив торгового центра, под козырьком остановки, я заметил знакомую девушку. Среди безликой толпы она сильно выделялась за счет розового спортивного костюма. Костюма, который было сложно спутать или забыть.

Я свернул к остановке и опустил пассажирское окно:

– Эй, розовая, ты едешь домой? – спросил ее.

Она приподняла свои толстенные брови и, как мне показалось, с большим усилием оторвала глаза от телефона, переведя их на меня. Улыбнувшись, она окинула взглядом прятавшихся безликих людей так, словно все они находились в очереди за счастливой жизнью, но она, в очередной раз, проскакивает в обход ожидающих. Когда закончилась надменная сцена под названием «взгляд превосходства», началась «пленяющая походка королевы», в которой она эротично вставала с лавочки, брала бумажные пакеты в руки и с уверенностью Шэрон Стоун шагала ко мне. Так, по моему скромному мнению, выглядела она в своих же глазах. В моих глазах она была не больше, чем промокшая, уставшая девочка, которая слишком глубоко окунулась в образ королевы. Настолько глубоко, что это выглядело, скорее, комично, нежели эстетично.

– Мы знакомы? – спросила она в окно, стоя под ливнем.

Я в очередной раз оценил ее попытку притвориться востребованной дамой, которая не замечает, и уж тем более не запоминает людей, с которыми она часто пересекается днем. Оценил, но не засчитал.

– Ты либо полностью промокнешь и поедешь на автобусе, либо сядешь сейчас в машину, – сказал ей в ответ.

Она открыла дверь и села в машину.

Я тронулся с места. После чего сделал музыку немного тише. На случай, если вдруг она захочет поблагодарить меня словами через измученный инъекциями рот.

– Спасибо, – сказал я спустя пару минут коллективного молчания.

– За то, что разрешила тебе себя подвезти? – спросила она, видимо, свято веря в то, что единственное желание всех проезжающих мимо нее мужчин – это как-либо с ней повзаимодействовать.

Моей первой реакцией после ее слов было негодование. Затем мне в голову пришла прекрасная мысль выставить ее за дверь. Но позже меня осенило – это типичная присоска. Одна из множества дам, живущих в моем доме, являющейся яркой представительницей древней профессии. Кто-то из них открыт к предложениям, а кому-то важны ухаживания мужчины, с последующим «внутренним аукционом», который будет проводить ее мозг, прикидывая, насколько рентабельно раздвигать ноги перед ухажером. Данная девочка, как я полагал, была содержанкой в классическом представлении этого слова: один мужчина, который ее имеет, платит за арендованное жилье и иногда подкидывает денег на шопинг. И, судя по ее побрекушкам, сделанной груди и инстаграмной внешности, поступления на ее карту были вполне себе приличными.

– Да просто такси стоило шестьсот рублей. Я решила поехать на автобусе. Все из-за этого дождя, – убрав в сторону челку, произнесла она.

Переведя взгляд на зеркало заднего вида, в котором еще виднелся силуэт собственно выдуманной альтернативой «Темной Башни», я ухмыльнулся банальности сюжета. Подумав, как это кстати посадить себе на пассажирское жертву маркетинга. Это вполне по-ростовски: сделать себе грудь за восемьсот тысяч, но поехать домой в набитом людьми автобусе, чтобы не платить 600 рублей за такси. Или купить себе машину, по стоимости дома, и остаться жить в квартире размером с кухню.

– Я, кажется, припоминаю твое лицо, – посмотрев на меня, затем на экран машины, задумчиво произнесла она. – Какого года?

– Восемьдесят восьмого.

– Нет, я про машину! – прикрыв рот, она засмеялась. Засмеялась не от хаотичности своих мыслей, а от того, что я веду нить как нормальный, адекватный человек. Что, как я считаю, вполне нормально, учитывая ее социальный статус.

– Поедем ко мне? – спросила она.

– Поехали, – произнес я, устав сопротивляться и решив, что раз уж она попадается мне на глаза едва ли не каждый день, то почему бы и нет.

– Я тебе покажу дорогу.

Мне на мгновенье показалось, что она не притворялась, и у нее действительно проблемы с памятью. Но прийдя в себя, я отбросил это заблуждение. Ведь у нее проблем куда больше, чем жалкие провалы памяти.

Подъехав к воротам, ведущим в подземный паркинг, я начал рыться в бардачке в поисках пульта.

– Давай я угадаю, где ты живешь? – спросил с улыбкой, которая нормальным людям указывала бы на какой-то подвох. Которую, впрочем, она была не в состоянии расшифровать.

– Откуда ты узнал, где я живу? – удивилась она.

– Это все магия! – ответил, не отвлекаясь на проявление ее деменции.

– Нам здесь парковаться нельзя, а пульт мне не дали, – жалостливо произнесла она.

Найдя пульт, я нажал на кнопку.

– Спасибо за информацию.

Увидев, что я открыл ворота в паркинг своим ключом, она игриво посмотрела на меня. Мне стало интересно, какие кретины ведутся на подобные взгляды. Но, с другой стороны, не все девушки могут перевоплощаться в кошку и, в целом, не все обладают актерским мастерством. И именно потому, что она не одарена талантом перевоплощения, а когда пытается его проявить, выглядит это отвратительно, у нее в сумке лежат ключи от съемной квартиры, а не от своей.

Припарковавшись, мы вышли из машины и направились к лифту.

– Ты, наверное, знаешь и квартиру, в которой я живу? – сказала она отвратительным тоном наивной девочки, дотронувшись указательным пальцем до моего носа.

– Нет, в стенах этого дома моя магия не работает.

– Почему? – спросила она, надув губы.

– Потому что даже магия в недоумении от того, как в свое время надули миллионеров, продав им квартиры втридорога в доме, где слышно каждый шорох соседей. Нажимай кнопочку.

Она покорно нажала на восьмой этаж.

В ее съемной квартире было визуально холодно. Это тот случай, когда дизайнер, вдохновленный минимализмом, сделал просто неуютный ремонт. Телевизор, висящий в полном одиночестве на огромной стене, показывал хитросплетение судеб актеров. Под ним, на полу, лежали книжки, вперемешку со второсортными журналами о шалостях звезд.

Пока девочка, чьего имени я даже не знаю, прошла в ванную комнату, мне пришло в голову посмотреть на вид из окна.

Отодвинув плотную штору, я увидел на подоконнике статуэтку в виде черных крыльев. Я взял ее в руки и, принявшись внимательно ее осматривать, сыграл в игру «найди 5 отличий». Не сумев на память найти их, я прошептал:

– Интересно.

– Вот и я! – донеслось за спиной.

Безымянная соседка подошла ко мне со спины, обхватила руками торс, вцепившись пальцами в молнию джинс.

– Чего это ты мой оберег лапаешь? – взглянув на статуэтку, прошептала она на ухо.

– У меня такая же, – крутя в руках крылья, ответил ей.

– Серьезно? Я всегда хотела, чтобы у меня были еще одни крылья Ну, знаешь, под телевизор поставить по обе стороны. Для баланса.

Я повернулся к ней лицом, и случайно уткнувшись своими губами в ее губы, произнес:

– Могу принести. Я выше живу. На девятом.

– Было бы классно… – одними губами ответила она, после чего поцеловала.

Еле оторвавшись от соседки, я по достоинству оценил мягкость ее губ. И, быть может, я бы не прерывал поцелуй, но мне не давали покоя крылья. Уж очень хотелось сравнить их между собой.

– Я сейчас прийду, – подняв указательный палец в верх, сказал ей. После чего ушео в сторону выхода.

Быстро спустившись в квартиру, я, не разуваясь, схватил в руки крылья и побежал обратно. Войдя в дверь, я застал безымянную соседку на кровати. Она лежала в халатике, держа в руках статуэтку.

– Да, они идентичны, – сняв обувь, сказал ей.

– Если хочешь, я могу отдать свои тебе? – произнесла она.

– Ты готова расстаться со своей мечтой о двух парах крыльев?

– Ради тебя – да, – встав с кровати, она подошла ко мне и, забрав крылья, обняла меня за плечи.

– Мне достаточно одной пары, – произнес, глядя ей в глаза.

– Тогда давай забудем об этих крыльях и попробуем сами полетать?

Все то время, что я находился в комнате, пытался понять, нравится она мне или нет. При этом сознавая, что если я уже об этом задумываюсь, то можно смело ‘сворачивать удочки’ и подниматься домой. Ведь внешность девушки всего лишь один из факторов, который меня привлекал. И это при том, что ее внешность, если откинуть все визуально запутывающие процедуры, типично средняя. Не говоря уже о нулевом интеллекте. Тут уж строить воздушные замки или работать с тем, что есть – дело одинаково малоперспективное.

Тем временем, она плавно запустила свою руку мне в джинсы и замерла, как только добралась до цели.

– Это что? – возмущенно спросила она.

– Это «нет», – улыбнувшись, ответил ей. – Ваше «нет» произносится ртом, а наше не ртом.

– Ты что, того? Не по девочкам?

– Ты это определила по тому, что у меня не встал на тебя? – сквозь улыбку спросил ее.

– Ну да! Ведь дело тут явно не во мне. Я сделала все, что от меня требовалось.

– Я тебе открою секрет, о котором ты вряд ли узнаешь, контактируя с людьми, в чьих умах движимой силой является один лишь секс: мужчины тоже имеют право на «нет». Как раз сейчас я этим правом пользуюсь, обуваюсь и иду домой. А ты можешь расставить крылья, если заняться больше нечем.

– Козел! – воскликнув, она оттолкнула меня и ушла к статуэткам.

В ответ на это я обулся с улыбкой на лице, после чего покинул квартиру. Оказавшись у лифта, я посмотрел на часы. Они показывали пять вечера. Учитывая то, что ввиду внутреннего дисбаланса, спровоцированного новостями о болезни, я не в состоянии писать, а бестолку лежать в квартире мне не хотелось, я отбросил идею с набережной и выбрал лучший вариант из всех – ехать к Боре. Атмосфера в его квартире была отдушиной для меня. Как, впрочем, его размышления.

Лифт открыл двери, и я нажал на кнопку первого этажа, попутно вызывав такси.

Возле его дома я, согласно нашей с Борей традиции – ни встречи без кофе, зашел в магазин, расположенный в соседнем доме. И дождавшись, когда аппарат нальет мне две кружки напитка, я взял их и направился к выходу. Открывая дверь, я почувствовал толчок в спину, после которого содержимое стаканчиков вылилось на майку и пиджак.

– Твою мать! – бросил я, обернувшись.

– Извини, старик, – сказал парень, держа стаканчик с чаем.

– А что теперь извинять? Что случилось, то случилось.

– Значит, это должно было произойти. – блаженно протянул он, добавив: – Хочешь, компенсирую?

– Не надо, я постираю, – ответил ему и, желая скорее прервать общение, направился к дому Бори.

– В любом случае, каждое происшествие – это как новый виток сюжета. Удачи! – произнес он, после чего сел в такси, на котором я сюда приехал.

– Всюду сюжеты… – прошептал я, и, отряхнув майку, зашел в подъезд.

– Привет, братик! – Боря раскрыл свои объятья, беззаботно улыбнувшись. – Что за внезапные потрясения привели тебя ко мне?

– Я бы не сказал, что внезапные, – ответил ему, обняв в ответ.

– Тогда проходи. Я уже все приготовил. Правда, теперь ясно, что не только для себя. Кстати, видел мою новую майку?

Посмотрев на черную майку с надписью «сохраняю баланс», я спросил:

– Я подумал, что это та же.

– Братик, у меня много черных маек с этой надписью. Вот эта – новая.

Одобрительно кивнув, я прошел в комнату. На столе уже чайник, рядом с ним две чашки без ручек. А на краю лежали журналы и книги о психологии.

– Я смотрю у тебя тут снова чайные церемонии.

– Ты знаешь, чем мы отличаемся от Китая в плане культуры чаепития? – спросил Боря.

Упав в кресло, я отрицательно помахал головой.

– Там к этому относятся не как к вещи, которая поможет ‘убиться’. Это образ жизни.

– Я понял, можешь не продолжать. – сказав, я подвинул чашечку поближе

– Поделишься, какой ты из этого вывод сделал, Братик? – сев на кресло напротив, он спросил по-доброму. На секундочку мне представилось, что со мной разговаривает не мой товарищ, а ментальный наставник.

– В варварском обществе все гипертрофированно, – ответил ему. – Если употреблять, то убиваться. А патриотическую нишу обязательно заполнят турбопатриоты которые, как фанатики, будут обращать внимание на всякую мелочь.

– Ну, я бы не сказал, что у нас варварское общество, – проводя манипуляцию с чайником, сказал он.

– А я не про всех. Но ты же понимаешь, что их очень много. Ты видишь, сколько вокруг агрессии на дорогах и на улицах в целом?

– Я вообще редко выхожу из дома. Но когда выхожу, чувствую словно вот-вот кто-то на меня накричит или набросится. Стало напряженно и люди агрессивнее стали, не буду спорить.

– Я тебе вот к чему, – начал развивать мысль. – Находясь в обществе, которое, по большей части, поддерживает убийство других людей, ничего другого, кроме агрессии, ждать не стоит.

– Полностью согласен. Все-таки не зря мы с тобой в тесном ментальном контакте. Это дорогого стоит.

– А еще у меня пошли метастазы.

– Черт, братик… – от удивления он прекратил манипуляции. – Давай попробуем с тобой провести духовные практики? Я думаю, это поможет.

– Нет, я просто через силу начну писать и все остановится. Ты ведь в прошлый раз нашел для меня панацею.

– Да ладно тебе, брось, это было очевидно, – махнул он рукой, возобновив процесс перемалывания.

– А еще сегодня у меня не выгорело с девочкой. Но не потому, что она была против… – протянув чашку, Боря сбил меня с мысли. Отбросив разговоры в сторону, я взглянул на плававший лепесток розы и сделал глоток.

– Братик, ты не о том думаешь, – произнес он. – Нам по-настоящему не хватает нормальных отношений. Каждому из нас, старик…

Поставив кружку на столик, меня начало накрывать. Пока он что-то говорил, я, словно маленький комочек самого себя, летел на встречу заключенному внутри меня пространству вариантов. В одном из которых каждая произнесенная им буква является дверью в обширные миры: новые пространства вариантов со множественными ветвями, ведущими к другим пространствам вариантов, которые, подобно предыдущим, имели внутри себя значительное количество моих проекций.

И когда меня затянул один из вариантов, в который я случайно ступил, он запустил череду внутренних поэтапных изменений моего сознания. Каждую минуту своей прожитой жизни, я переносил как и положено – считая кульбиты меня прошлого и матом восторгаясь от мышления, которое привело к внезапным кочкам на пути, к настоящему и будущему себе…

Поняв, что пауза затянулась, а мне нужно дать ответ прямо сейчас, я прикинул, что отвечу:

– Да, в какой-то степени ты прав.

Он посмотрел на мой важный вид, очевидно, не понимая, что если я полагаю, что мои мысли читают окружающие, то с какой стати тогда я не прочту его?

– Поэтому, старик, важно понимать собственную сопричастность в любых отношениях: от любви, до партнерства, – уверено начал он. – То есть, если ты осознаешь, что ты тоже сопричастный, то и твои дела на работе идут в гору, и настоящие друзья притягиваются, и любовь будет идеальная.

– Значит, ты считаешь, что если я буду осознанным в своей сопричастности, то эта сопричастность будет проникать в организм так же, как когда-то в него попадал коронавирус? И, в конце концов, в мире наступит гармония? – перебил его, полагая, что уловил мысль.

Он прищурится, явно не понимая, о чем я.

– Нуу, что то типа того… Лучше расскажи за ту девушку, с которой у тебя не вышло?

– Не вышло – это когда ты не смог физически. А «не выгорело», это когда что-то пошло не по плану.

– А какой был план? – спросил он.

– А план был, в первую очередь, договориться с собой. Чтобы тот Я, с которым веду общение, тоже захотел. Все заключалось в его согласии. Реальный-то Я всегда хочет.

– То есть, своего рода, разговор двух альтер-эг, – заключил Боря.

– Разговором это точно не назвать. Ведь «разговор» тесно соприкосается с собеседованием, а собеседование, в свою очередь – завуалированное рабство, –  неожиданно для себя самого вырулил я. – Я бы назвал это беседой. Такой, знаешь, как у хороших друзей, которые с детства вместе. Они же не могут вести между собой собеседование? Нет. Настоящие друзья не могут считать друг друга рабами, если отталкиваться от того, что «собеседование» – это путь туда, а «разговор» в этом всем некое начало начал. Или абсолют. Абсолют всех отношений, понимаешь? А это тебе не какая-то там сопричастность.

– Ты правда считаешь, что «общая сопричастность» никак не соприкасается с «разговором»? – возмутился он. – Как бы люди общались без взаимной «сопричастности»? Выходит, «сопричастность» является абсолютом абсолютов.

Я вдумался в то, что он сказал и на секунду подвис. Выходит, все то, что мы считаем важным в этой жизни, в мире сопричастности всего лишь пшик. Зачем тогда беседовать о маловажном, то есть, о каких-то там «разговорах» на низких вибрациях? А тогда к чему я устраиваю звон по тому, чьего ухода из жизни так желал? Почему я отчаянно защищаю собственное эгоцентричное Я, вылезшее из-за издаваемых подсознанием звуков, которое завладело сознанием, а то, в свою очередь, ртом? Тогда, быть может, вся атрибутика успешной жизни, в виде машин, квартир, ради которых мы тратим часы жизни, как те колхозные девочки, тратящие на китайское дерьмо с грубо завышенной стоимостью, является пшиком…

Подловив себя на том, что мой ум заходит за разум, я прервал размышления, и произнес запоздалый ответ:

– Тут я абсолютно согласен.

Я чувствовал, что он устал. Но, возможно, мое внутреннее ощущение – всего лишь подавленная негативная эмоция, не имеющая ограничений в момент работающего сознания? Такой круговорот чувств, в который можно погрузиться лишь одним единственным способом. Способом, размывающим границы подсознания. Обостряющим сенсоры, как чертов «Эппл»обновляет мозги телефона. Только если тот обновляет их техническим методом раз в год, то мои сенсоры, являющиеся мозгами, обостряются каждую секунду. А они намного острее в собственных проекциях, которыми мы так усердно нагромождаем свою центральную нервную систему, спрявляющуюся влиянием бытия через раз. Но острее они лишь потому, что у техники «Эппл» нет никаких проекций. У нее, как у среднестатистического человека, есть только интернет и соцсети.

Странным путем выйдя от духовного к материальному, я взглянул на Борю.

– Я чет устал. – Сказал он, опустив голову к столу.

– Может, присядем на диван? – ответил, будто для меня является новостью эта его объявленая усталость. – Включим телек. Комедию какую-нибудь.

– Слушай, ты как будто читаешь мысли!

«Это ты еще не научился слушать мои, – подумал я, – А то мы бы сейчас вместо посиделок на диване, бродили по бескрайним просторам коллективного сознания в поисках ключа к двери, за которой прячется та самая энергия, которая могла бы поменять общественное сознание. Естественно, если нас двоих воспринимать как коллектив, а все остальное население – как общество».

– Слушай, а ты никогда не задумывался, что если бы в рамках концепции по трансформации общественного сознания было заложенно ложное убеждение, в котором наши футболисты – лучшие, то они бы и правда были таковыми? – вдруг спросил Боря.

– Никогда не думал, – ответил, обрабатывая поступившую информацию.

– Проще говоря: наше общество, то есть сто сорок миллионов людей, стали бы силой, которая своей энергией мысли сдвигает в сторону ярлык, укоренившийся в их предыдущем, не трансформированном сознании. Это как пространство вариантов. Слышал о таком? – последние слова он произнес с такой гордостью, будто пространство вариантов это его изобретение.

– Конечно! Об этом же говорят все, кому не лень, – соврал Боре, чтобы тот немного приземлился.

– Черт! – сжав кулаки, он снова опустил голову. – Я думал это мое изобретение!

«А что если пространство вариантов и правда изобрел Боря? – подумал я. – Вот он сидит тут и никуда не выходит, и все вокруг думают: «Вот, Боря, просирает свою жизнь впустую». А он хихикает у себя в комнате, считая нас всех кретинами, которых уже не спасти. Что если золотые годы своей жизни он спустил на то, чтобы изобрести для нас пространство вариантов, в котором мы – всего лишь следствие огромной цепочки вариантов наших предков? А предки, в свою очередь, следствие цепочки своих предков…».

Ощутив неприятный осадок, который нанес собственный лживый ответ, я положил руку ему на плечо.

– Слушай, ну может и твое. Вдруг я услышал от какого-то своего знакомого, чей знакомый является твоим другом?

– Вполне возможно! – бодро сказал он, после чего принялся подготавливать чайник к очередной порции.

Я почувствовал, что меня отпустило. Причем это чувство было похоже на отлив реки. Вот только что я был в окружении информационной воды, которую, из-за неспособности мозга отфильтровавывать ее, наполняли какие то бредовые идеи, а теперь нахожусь на берегу. Но только мне не хотелось обратно. Взглянув на настенные часы, я отметил, что время перевалило за девять. В этот же момент Боря протянул мне наполненную чашку.

– Спасибо, но я на паузе, – отказался я.

– Для тебя пока что является сложной вся та информация, которую на тебя вывалило подсознание, впитавшее миллионы увиденных тобой фактов и сложившее все их в единый пазл, – сделав глоток, произнес он. – Именно поэтому некоторым лучше много работать, мало знать. Не справятся. Но не ты. Ты справишься, это вопрос практики. С мозгами-то у тебя все в порядке.

– Борь, мне, наверное, пора ехать, – встав с кресла, сказал ему. – Все-таки сейчас не тот период, когда можно растрачивать свое время направо и налево.

– Да, я понимаю, Братик, – он протянул мне руку. – Ты, если что, забегай. Всегда буду рад тебя видеть.

Я пожал ему руку и покинул квартиру.

Сидя в такси, мчавшее к Береговой, я поймал себя на мысли, что, быть может, это моя крайняя встреча с Борей. И вообще каждая встреча с каким-либо из знакомых мне людей, скорее всего, будет последней. В данном контексте интересней всего то, как люди предчувствуют приближение смерти? Почувствую ли я ее дыхание перед тем, как навсегда закрыть глаза?

– Нужно чаще видеться с сыном, – прошептал я в окно.

– Мы приехали! – радостно произнес водитель.

– Спасибо. Всего доброго, – сказал ему и вышел из машины.

Стоя у кованного заборчика, разделяющего течение реки и людей на набережной, я достал талисман и, крутя его в руке, думал о том, что было бы неплохо, если в верхней его части появится дырка для цепочки. Сделав его семейным талисманом, который переходит из поколения в поколение, я бы сотворил маленькую историю.

– Извини, – послышался хриплый голос.

Я повернулся и увидел перед собой цыгана в серой рубашке, джинсах и кепочке, которую носили английские аристократы, продавцы газет или же гопники. Но судя по его выражению лица и этнической принадлежности он был явно не аристократ.

– Можешь мне подсказать, что это за монета? – раскрыв ладонь, спросил он. – На нее можно что-нибудь купить?

Я взял в свободную руку монетку и заметил, что она схожа с той, которая сейчас сжата в моей другой руке.

– Можно сравнить ее со своей?

По его лицу было видно, что он не в восторге от моей просьбы.

– Да, конечно. – улыбнувшись, ответил он.

Я приложил монетки друг к другу, чтобы сравнить диаметр. После этого прокрутил их между собой и, поворачивая сторонами, пытался найти отличия.

«Как забавно, что мне попадаются люди с одинаковыми вещами, – подумал я. – Порой удивительные бывают совпадения».

– Совпадения не случайны, – нервно сказал тот.

Я перевел на него удивленный взгляд.

«Он только что прочел мои мысли? Или я схожу с ума?», – задавался вопросом глядя ему в глаза.

– Они одного года выпуска, поэтому совпадения не случайны. Верни мне ее.

– Представляешь, как забавно получилось? – весело спросил его. – Давай попробуем различить твою монетку от моей?

– Просто верни ее! – серьезным тоном сказал он.

Я закрыл две монетки ладонями и хорошенько потряс. Мне было очень любопытно, получится ли разгадать где чья монетка.

– Так, остановись! – нервно бросил он. – Верни монету!

Я раскрыл ладони и предоставил ему право выбора.

– Левая или правая? – изменив голос на грубый, с трудом сдерживая смех, сказал ему. – Какой ты сделаешь выбор?

Он взял монету с правой ладони. Его тыльную сторону ладони украшала татуировка змеи с открытым ртом. Поймав себя на мысли, что подобную татуировку я уже где-то видел, мне захотелось спросить ее значение. Но вспомнив, что та змея была не на тыльной стороне, а на запястье с внутренней стороны, мое желание растворилось. И пока я пытался вспомнить человека с похожей татуировкой, цыган в кепке, изредка оборачиваясь на меня, испарялся в темноте длинной набережной.

– Странный он, – тихо сказал я, разглядывая оставшуюся монетку. – Может он и не полный бездарь, но добиться многого, будучи инфантильным самодуром, очень сложно. Ну, в общем-то, какая разница? Будто бы странность и инфантилизм не являются теперь повсеместными качествами мужчин. Тем более, учитывая, что и без того каждый друг для друга странен.

Я достал из кармана пузырек, открыл его и закинул в рот сразу две таблетки. Оглянувшись на черные воды Дона, я глубоко вдохнул речной воздух, после чего неспешно направился к дому.

Приняв душ, я лег в кровать. Закурив сигарету, я прокрутил диалог с Борей. У каждого в жизни есть человек, который когда-либо тянул ко дну. И человек, вытягивающий из него. Наверное, это и есть жизненный баланс. Гармония случайно возникающего окружения, посредством которого ты сам делаешь выбор: лететь в пропасть с бешеной скоростью, либо планомерно набирать высоту.

Закрыв глаза, я провалился в окутывающую усталостью темноту.

Часть вторая: Ускользающие проекции.

Смерть – как непроглядный туман, в который ведет тропа жизни. Она не ужасающий конец, она – очередное интригующее начало.

Глава 1

Проснувшись в семь утра без будильника, я ощутил в себе прилив сил. Удивительно, но подобного чувства у меня не было, наверное, пару месяцев. А может и лет.

Взяв в руки телефон и открыв заметки, мне тут же пришла идея, куда вести сюжет истории. Я печатал пару часов не отрываясь, после чего поймал себя на мысли, что я должен хоть немного исписаться. Но этого не происходило. Два часа – это две тысячи слов, а я все пишу и пишу. В конце концов я убедил себя в том, что мне нужен перерыв и направился в душ, вернувшись из которого сразу закурил сигарету.

Держа в руках телефон, я подумал, что самое время написать Славику. Но открыв в телефоне последние вызовы, я не обнаружил его номера. Перейдя в контакты – тоже. Удивившись, я записал его номер, после чего отправил сообщение:

«Я снова могу писать»

Ответа не последовало.

Прождав еще десять минут, я отправил ему второе сообщение:

«Сегодня вечером жду в «Хочу Кекс» После этого я пробежался по непрочитанным чатам в инстаграме. Глядя на круглые аватарки девушек, интересовавшихся моими делами, я не нашел ни одну из них привлекательной. Свернув приложение, я открыл заметки, но на телефоне высветился номер телефона Гены.

– Черт, кто-то пожаловался на меня… – прошептал перед тем, как взять трубку, после чего, ответив, сказал: – Привет, Гена! Как дела, Гена?

– Привет, Андрей, – сказал он монотонно.

– Отлично, Гена.

– У нас дедлайн, Андрей… – выдохнул он. – Ты близок к финалу?

– Я очень близок! – воодушевленно произнес в ответ, не припоминая ни о каких ограничениях в сроках.

– Насколько же ты близок, Андрей? – спросил он, недоверчивым тоном.

– Настолько, что я еще смогу уместить в книгу триста пятьдесят символов.

– Ты думаешь над последними двумя предложениями? – его голос стал немного веселее.

– Тысяч. Я имею в виду тысяч, Ген, – прокашлявшись, я конкретизировал.

– Ты в своем уме?! – закричал он, после чего, сбавив громкость, шепотом произнес: – Андрей, ты в своем уме? Нам через две недели нужно переходить на этап редакции, а ты написал только треть. Ты понимаешь, что нас ждут штрафы?

Я все понимал. Но ждали штрафы исключительно его. Ведь из нас троих – автора, литературного агента, то есть его, и издательства, – он берет самый жирный процент, при условии своевременной сдачи книги в издательство. Если сроки затянуты, то издательство штрафует меня. И я вместо 40% получу 20% от каждого проданного экземпляра. Но так как фиксированная сумма не касается моего литературного агента, по совместительству менеджера, то ему прыгать с 25% на 10% не очень то и хочется.

– У меня был творческий застой. Я возобновился.

– Надеюсь, ты не сильно задержишь материал, – сказал он.

– Я тоже, – согласился с ним, вспомнив, насколько сильно я увяз в застое.

– Андрей! – явно ожидая другого ответа, вспыхнул он.

– Шутка! – я весело воскликнул. – Все сделаю. Можешь не переживать.

– Если что – звони.

Я положил трубку.

Менеджеры, риэлторы и прочие люди, являющиеся посредниками, очень специфичны в восприятии мира. Они умело пытаются обмануть обе стороны и при этом хотят, чтобы по отношению к ним все было кристально честно.

Выпив таблетку, я лег на кровать и взялся за историю.

Когда желтый закат, пробившийся в окно, дал понять, что уже вечер, я отложил в сторону телефон, закурил сигарету и встал с кровати. Четыре тысячи слов были готовы. И пока я гладил одежду к выходу, прокручивая в голове нормы своих коллег по цеху, мне становилось теплее. Одни были в восторге от дня, когда им удалось написать 1000 слов, другие – 600. Кто-то утверждал, что муза – основополагающая деталь в творчестве, а кто-то говорил, что достаточно превратить творчество в ежедневную работу. Но я всегда твердил, что музы не существует в принципе. Есть раздражитель, который автор умело встраивает в сюжет. Проще говоря – выливает внутреннюю рефлексию не на человека, а в произведение. Так оно получается искренним, а значит неминуемо вызывает резонанс двух читательских сторон: тех, кто увидел себя в главном персонаже и тех, кто увидел в себе антагониста. Увидевшие себя антагонистом, как правило, высказывают протест и несогласие, приводя противоположные доводы мне в инстаграме. Другие положительно оценивают произведение. Но у меня был один и тот же ответ для всех сторон: если вас что-то злит в моей книге, то могу поздравить, вы нашли истинного себя. Не того, кого вы из себя корчите, а самого настоящего. Если же вернуться к музе, то искреннее произведение не требует предварительного составления сюжета. Мысль сама приведет к лучшему из возможных финалов. Мы, писатели, являемся заложниками собственного течения мысли, где нет места анализу. Он только испортит общую картину. Тогда и финал будет читаться, словно его притянули за уши, и шероховатости сюжета не дадут проникнуться историей.

Одевшись, я закурил новую сигарету и прилег на кровать.

– Нужно купить блок и не бегать по два раза в день за ними, –выдохнув дым, сказал в потолок. – С другой стороны, так ли это важно?

Спустя полчаса я сидел в «Хочу К.Е.К.С» и в одиночестве пил лавандовый раф, который, по мнению Славика, мною слишком часто упоминался в книгах. Через час я все еще ждал его. И через два. И когда заведение стало забито под завязку, я достал телефон и начал ему звонить. Но абонент все так же находился вне зоны доступа сети.

– Странно… – произнес я, проверяя цифры. – Вроде тот номер.

– Вы не против, если я присяду рядом с вами? – спросила девушка с бледным лицом.

– Да, похоже, нет, – ответил ей, понимая, что Славика сегодня не будет.

– Как ваши дела? – спросила она, после непродолжительной паузы.

– Вроде все замечательно… Я начал писать. Сегодня сделал четыре тысячи слов и чувствовал, что это не предел, – ответил ей, словно своей давней подруге.

– Вам показался этот вопрос странным? – произнесла она вдруг.

– Нет. Вовсе нет. – Ответил ей. – Люди существа коммуникабельные. Всем нужно общение. Я просто недавно осознал причину своего застоя. Пытался весь день сформулировать.

– Поделитесь?

– Недостаток эмоций.

Услышав мои слова, она улыбнулась. Бледное лицо, которое, казалось, не может излучать радость, открылось для меня в новом виде.

– Можно почитать? – спросила она.

Мне стало непривычно, что девушка искренне интересуется моими делами. Тем, как идет написание. И тем более тем, что я написал. Интересуется не в целях своевременного распознания моего достатка или будущих перспектив. Как мне показалось, не для этого. Но протянув ей телефон с открытой заметкой, я не смог додумать до конца из-за погружения в очередной галлюциногенный трип.

Фотографии на этот раз сыпались с потолка заведения. Медленно, словно осенние лепестки, они извивались в воздухе и аккуратно ложились на мой стол.

На одной из фотографий я разглядел себя с огромным букетом цветов. На другой я готовил ужин, а на третьей – выяснял отношения. На каждой из фотографии были запечатлены кадры моих стремлений, веры и рухнувших надежд. Каждая фотография являлась подтверждением моего взросления как личности. Которое из радостного, активного человека сделала отчаявшегося флегматика.

Я быстро проморгался и фотографии исчезли.

– Во всем должна быть мера, – прошептал я, после чего достал две таблетки и запил их кофе. – Даже в количестве негативного опыта.

– Что? – спросила она, бросив читать вслух.

– Это я о выгорании. Знаете, когда часто делаешь одно и то же, или, как в моем случае – погружаешься в дебри фантазии, нужно суметь сделать перерыв на себя.

– Согласна с вами. Только без фанатизма. Мне продолжать?

– Да, продолжайте, – ответил ей.

Девушка возобновила чтение в слух, а я продолжил в уме перекладывать свои страхи из одной корзины в другую.

Спустя минут сорок она, закончив читать, положила телефон на столик и посмотрела в окно.

– Знаете, я, кажется, начинаю понимать, почему вы решились на эту историю… – задумчиво произнеся, она, оголив на запястье татуировку «Family», почесала висок. – Это ведь совершенно новый формат написания. По крайней мере из того, что я знаю.

– Отлично. Я рад, что вы это заметили.

– Но в ней настолько раздвинуты границы преподнесения мысли, что у вас есть риск остаться непонятыми большинством. – Добавила она.

– Понимание не является движимой силой, – сказал ей. – Меньшинство движет большинством. Поэтому…

– Сегодня что за день недели? – спросила она, разблокировав свой телефон.

– Среда.

– Знаете, что по настоящему забавно? – спросила она, не отрывая взгляда от экрана. – Сейчас прочту… Россиянки создали портрет идеального мужчины! В первую очередь, идеал должен жить в мегаполисе. Он должен быть хорошим любовником, быть готовым заступиться за девушку, способным починить любую технику, не пить, в идеале – не курить, иметь хорошую иномарку и высшее образование. Он не должен работать в такси, курьером. В идеале он должен быть предпринимателем или депутатом, с соответствующей зарплатой. И у него не должно быть пивного живота. Вот такие запросы у девушек на среду.

– Предприниматель должен быть такой, который два часа в день работает, а остальное время тратит миллионы на нее? – улыбнувшись, спросил у нее. – Стоит дописать это карандашиком в углу экрана. Можно маленьким шрифтом.

– Ну это идеальный мужчина! –  сказала она. – А вообще это все фантазии. Они, чаще всего, губят.

– Не так много девушек может справляться с порывом фантазий. И, тем более, не обнадеживаться, – произнес, отмечая ее разумное мышление. – Большая часть пребывает в мире волшебных пузырьков, на что указывает даже мой опыт общения. Она работает каким-нибудь менеджером и знает, как нелегко зарабатываются деньги. Ведь она, живя в съемной комнате, собирает всю мелочь ради того, чтобы пойти в клуб. Но попав в него, она забывает о том, что всю жизнь перебирается с копейки на копейку. И в моменте у нее возникает запрос исключительно на предпринимателя. Все типично. И против пивного живота она потому, что тот, у кого его нет, следит за собой и, скорее всего, ходит в зал, а значит сможет повлиять на нее. Чтобы она в тренажерном зале убрала свои складки с живота и жопы, и не жрала как поросенок. И едет она из клуба в автобусе, упираясь животом в поручень, и мечтает: «Вот бы сейчас бизнесмена на автомобиле не российской марки». Но ее задевает локтем проходящая бабушка и грезы рассеиваются. А вот как раз и ее остановка. И вот она идет в съемную комнату с общим душем и туалетом. Зе енд.

Она громко рассмеялась, после чего подхватила:

– С другой стороны, подобные девушки смотрят на других девушек, – возможно, знакомых, – которым удалось начать отношения с успешными мужчинами и думают: «Чем она лучше меня? Я намного привлекательнее и умнее ее!».

– Все остальное это их когнитивное искажение. Они считают, что намного умнее, чем те девушки, которым удалось привлечь идеального мужчину. Но не берут в расчет то, что они сделали на пути к этому, своего рода, завоеванию.

– Все девушки играют, – заключила она.

– Да все мы играем в людей. Просто кто-то  делает это лучше, а кто-то хуже.

– Ладно, мне пора бежать.

Не дожидаясь моего ответа, она слегка поклонилась и встала из-за столика.

Как только незнакомая девушка переступила порог заведения, я задался вопросом, почему не спросил ее номер телефона? Впрочем, это был типичный я.

Упускать то, что идет в руки, моя индивидуальная особенность. И раз сегодня день, в котором все из ряда вон, то глупо идти на набережную. Для того, чтобы создавать динамику жизни, нужно ходить иными путями, посещать незнакомые места. Возможно, мне необходимо прогуляться к «Онегину». Посмотреть на то, как поживают жертвы моих книг, которых я разношу в тексте при первой же возможности. И решив, что моя мысль – хорошая мысль, я направился к выходу.

Идя вдоль Большой Садовой сквозь толпы подростков в белом верхе и черном низе, я внезапно поймал себя на мысли, что сегодня первое сентября. Осень, которая по температуре на улице больше походит на разгар лета. Когда-то я так же радостно гулял со своими одноклассниками, предвкушая новый этап жизни школы. Я вспомнил, в ночь перед началом учебного года одевал всю купленную родителями одежду и, позируя перед зеркалом, представлял реакции старшеклассниц, разинувших рты и не сводящих с меня взглядов. А приходя удивлялся, что такая же как у меня одежда на каждом десятом мальчике в школе. Я не испытывал тоску по школьным или университетским годам не потому что был забитым мальчиком, а потому что понимал, насколько был ценен тот опыт, который я получил. Насколько легкой и понятной кажется жизнь, когда ты знаешь почти все пути развития той или иной ситуации.

– Отсутствие сюрпризов – гарантия ментальной безопасности, – сказал я, глядя на потных от духоты школьников.

Свернув на Чехова, я было принялся пересекать Суворова, как спустя два шага услышал гневный сигнал клаксона. Непроизвольно отпрыгивая в сторону, я заметил на периферии зрения пролетевшую возле меня машину, остановившуюся за пешеходным переходом. Выбежавший водитель, не замечая меня, побежал к бамперу и принялся его осматривать. Но спустя несколько секунд, оставив бампер в покое, он достал из кармана телефон и прошел немного дальше машины. Из-за нее выглядывали чьи-то ноги. Тогда мне стало понятно – он все же сбил человека. Приглядевшись, я отметил, что пострадавший носил такую же как у меня обувь. И с одной стороны, мне хотелось подойти и предложить свою помощь, а с другой – в толпе сбежавшихся людей мое предложение было бы одним из множества звуков.

– Идиот… – прошептал я и, пройдя еще двести метров, оказался напротив «Онегина» – ресторана, куда стекается тот единственный процент от всех жителей города, способный позволить себе все.

– Добрый вечер! – сказала стоящая на входе красивая девушка-хоспис. – Вы бронировали столик?

– Нет, не бронировал, – ответил ей, и только лишь потом, вспомнив о приличии, добавил:

– Добрый вечер.

– Я могу вам предложить столики как на веранде, так и в зале.

– Мне подойдет на веранде.

Она протянула руку в направлении, куда мне стоит идти, и проследовала за мной.

Сев за столик посередине, между столами, которые занимали две компании подходящих для данного заведения девушек, я взял в руки меню и начал ознакамливаться с ним.

Переведя взгляд на столик справа, я увидел, как две девушки с разных сторон пытались сфотографировать третью. Делать контент в ресторанах сейчас гораздо важнее, чем наслаждаться обстановкой и вкусной едой. Каждая уважающая себя инсталеди, при посещении заведения, должна сделать как минимум три серии фотографий. Чтобы затем удивлять публику каждые несколько дней тем, что инсталеди относится к категории людей, с девизом «Могу себе позволить!». Люди обменяли реальность на приложение в телефоне. Для большинства сейчас важнее подтверждение собственной красоты через мнение сторонних наблюдателей, нежели собственное счастье. А учитывая то, что никто из блогеров-миллионников не может сказать, что же такое настоящее счастье, они так и будут барахтаться в море фальшивых по наполнению страстей и агрессивного по подаче благополучия. Подобные люди живут в собственном мире, суть которого сводится к необходимости общественного признания. Если чего-то нет в инстаграме или в тиктоке, значит, этого и вовсе не существует.

Я перевел взгляд влево. За соседним столиком сидела ‘сделанная’ девочка. Она судорожно лазила в сумке, видимо, пытаясь найти что-то очень важное. Позже, когда она достала из нее телефон и воткнулась в него, я понял, что и за этим столиком не произойдет никакого разрыва шаблона.

«В споре не рождается истина, в нем рождается конфликт! – громко донеслось из динамика ее телефона. – Все эти старинные фразочки не имеют никакого веса. Люди тех лет ничего не смыслили в психологии взаимоотношений…»

Слушая бред выскочки, у меня не оставалось сомнений – мир находится в агонии от смыслового хаоса, который царит с тех пор, как появились безумные умники в коротких роликах. Люди, выворачивающие наизнанку базовые смыслы и посылы, заложенные столетиями назад, мотивируют других людей. Человечество запуталось в миллионах версий одного и того же нарратива. И через две минуты после того, как тот придурок перестанет ссать в уши бедной, пустоголовой девочке, она наткнется на новое видео, где будут говорить о том же чуточку иначе, ее небольшое количество разума начнет кренить куда-то в сторону. Но спустя еще пару минут она увидит нового умника со своей версией, и уж тогда ее критическое мышление сломает ноги по пути к истине. В конечном счете девочка, с наваристым ‘борщом’ в голове, поплывет по беспокойному течению реки под названием «жизненный путь», попутно засирая мозги ухажерам своими взаимоисключающими запросами. Раньше я заводился от этого помешательства, в котором люди пытаются вычитать панацею от всех бед, вместо того, чтобы разобраться в себе и понять, где именно они допускали ошибки и как их в будущем не повторить. Теперь же я относился к подобному с пониманием. Ведь если все будут действительно умны, то разумные люди обесценятся, станут банальностью. Но даже при всем этом я не переставал надеяться, что психотренинги, сворачивающие мозги, с позерством на этот счет станут моветоном в обществе. Тогда-то я и открою белое сухое, хранящееся в моем баре. С удовольствием выпью его до дна в честь победы здравомыслия.

Как только до меня добрался официант, я заказал себе кофе, после чего достал телефон и с ощущением преисполненности, которое посещало меня не так часто, принялся писать историю.

Спустя два часа я сделал перерыв. Крутя телефон в руках, я искоса поглядывая на девушек, которых к тому времени уже окучивали ранее находившиеся в зале мужчины. На их руках красовались дорогие часы, а в руках были ключи от припаркованных у ресторана люксовых машин. Опустив глаза на экран телефона, я решил зайти в инстаграм, чтобы немного разгрузить свой мозг.

«Считая себя умнее всех остальных, я критикую окружающих, – подумал я, открывая приложение. – При этом делаю ровно то же, что и они. Но ведь они, подобно мне, могут проводить время в инстаграме только ради того, чтобы ‘проветрить мозги’. Ни это ли когнитивное искажение?»

Зайдя в директ, я тут же наткнулся на множество непрочитанных сообщений, одно из которых остановило на себе мой взгляд. Вернее, не оно, а аватарка девушки, которая мне написала. Ее глаза имели насыщенно-зеленый окрас, а лицо привлекало своей нестандартностью.

Зайдя в чат, я наткнулся на лаконичное сообщение:

«Привет. Я прочла две твоих книги. Если позволишь, я прокомментирую».

Ввиду того, что это сообщение было прислано два часа назад и я подумал, что при идеальном сценарии у нас прямо сейчас может завязаться неплохой диалог. Мне, иной раз, не хватало общения с незнакомыми людьми. Особенно в момент написания историй. Чтобы не зарыться всеми персонажами, говорящими в одном стиле, я прибегал к диалогам с незнакомыми людьми, тем самым внося свежую струю в грядущую книгу.

«Привет. Прокомментируй, если есть желание. Только при условии конструктивности», – написал ей в ответ.

«Хорошо)», – ответила она.

– Как своеобразно это все работает, – прошептал, глядя на экран. – Только что я считал незамедлительный диалог идеальным сценарием, и он, этот сценарий, уже вовсю начинает развиваться.

«Только мне кажется, что лучший конструктив – это конструктив в глаза. Если у тебя есть время, мы можем выпить кофе?», – написала она.

Я снова взглянул на часы, которые показывали «22:38».

«Я могу подъехать, но есть нюанс – заведения по средам не работают до утра. Сейчас я в центре», – отправил ей в ответ.

«Ну, до двенадцати они уж точно работают. Я живу в «Красном Аксае». Могу сама подъехать».

Я попросил официанта принести счет, после чего ответил ей:

«Сейчас выеду. Можешь точный адрес прислать?».

«Богданова 79. Напиши за пять минут, я спущусь», – ответила она и вышла из сети.

Оплатив счет картой и не оставив чаевых, я поднялся вверх по улице и, оказавшись возле невзрачной высотки, в которой находилась моя квартира, обратил внимание, что неподалеку от ворот, ведущих на подземную парковку, слишком много людей. Мне стало любопытно, что так сильно привлекло собравшихся зевак. Вклинившись в толпу, я пробирался словно через густые заросли, что, впрочем, так же похоже на моральное сопротивление неопытной девушки, которую взрослый мужчина пытается склонить к сексу при первом знакомстве. Пока я протискивался между людей, то пытался понять, что из этих сравнений наиболее подходящее. Поняв, что и то и другое вполне себе годное, я выбрался на ‘первую линию’.

Передо мной лежало тело девушки. Верхняя часть тела с головой было накрыто простыней, нижняя- чьей то курткой, а разбросанные конечности неприкрыты.

– Это очень больно, – меланхолично произнес парень в капюшоне.

– Потому что с восьмого этажа! – возмущенно бросила бабуля.

– Это стало причиной суицида? – пошутил ни к месту.

– А ты откуда знаешь, что суицида? Поди сам и столкнул! – последнюю фразу она прокричала так, будто это последние слова в ее жизни.

Окружающие люди бегло перевели взгляд на меня, после чего, потеряв интерес, опустили его обратно.

– Бабуля, принимайте лекарства по списку, пожалуйста. – шепотом на ухо сказал ей. – А то так сами себя припишите к масонам. Будете перед зеркалом кривляться и выяснять, кто виноват в заговоре.

– Ах ты сученыш! – прошипела она.

Но мне было уже на нее плевать. Переведя взгляд на девушку, я застыл на месте от увиденного цвета одежды. Присмотревшись на руку, лежащую в стороне от тела, сжимавшую в кулаке черный предмет, я тут же окинул взглядом людей вокруг. Они снимали происходящее на видео, кто-то вел прямой эфир в «инстаграме». Остальные, качая головой, обсуждали причины поступка самоубийцы. Спустя пару минут приехала неотложка, за ней экипаж полиции. Полицейские растолкали толпу в сторону и настойчиво посоветовали всем расходиться по своим делам.

– Бабуля, скажи, когда это произошло? –спросил я.

– Я не знаю. Говорят, четыре часа назад, – недовольным тоном ответила она.

– И все это время она лежала здесь? – удивился я.

Она посмотрела на меня таким взглядом, каким обычно смотрят на идиотов.

– Ты думаешь вокруг этого дома мир крутится? – злобно произнесла она.

Поняв, что мой вопрос был глупым, я отстал от бабули. В Ростове вопрос времени не имеет значения. Мы должны быть благодарны, что они вообще приехали.

Не дожидаясь момента, когда полицейские начнут разгонять толпу, я решил уйти самостоятельно. Удаляясь, я смотрел на бездыханную девочку в розовом костюме. Приглядевшись, я увидел на шее порез. Словно кто-то перерезал ей горло перед тем, как скинуть из окна. Переведя взгляд на руку, которая неестественным образом выглядывала из под тела, я обнаружил вторую статуэтку.

Оказавшись в паркинге, у меня в голове всплыл ее диалог, где она рассказывала о желании найти баланс в жизни. Она считала, что вторая пара крыльев поможет ей в этом. «Не помогла, – подумал я. – А ведь я даже не узнал ее имя», – заключил, разблокировав машину.

Выезжая из подземки, я прокручивал в голове свой диалог с девушкой в розовом костюме. Пытался найти хоть какой-то намек на ее желание покончить с собой, но его не было. Она была слишком жизнерадостна для самоубийцы. Настолько сильно сияющие люди сами себя не убивают. Тем более, предварительно полоснув себя ножом по шее.

Проведя по волосам, я не мог понять, как сейчас пить кофе? Улыбаться незнакомке, когда в голове стоит картинка, с бездыханным телом. Телом, разбросанным по частям.

Спустя некоторое время у меня в кармане завибрировал телефон.

«У нас все в силе?)», написала девушка.

«Да, я выезжаю», – ответив, я забил в навигаторе адрес, после чего попытался оценить ее внешность по фотографиям. И остановившись на «6.5» из «10», я нажал на педаль газа.

Направляясь в сторону «Красного Аксая», я вспомнил, как у окружающих людей менялось отношение к этому жилому комплексу. Как только там началась стройка, все наперебой говорили, что застройка среди частного сектора – полный идиотизм. Но время шло, домов становилось все больше и люди, купившие там квартиру, своим непрекращающимся оправданием покупки, перевернули общественное мнение с ног на голову. И так как у каждого из проживающих там пяти тысяч людей, преподносивших ЖК как лучшее место в Ростове, было два, а то и три друга, то ‘отбеливающий’ эффект прогрессии отыграл на все 100. Теперь все считают этот район одним из лучших. А оставшиеся люди, которые в состоянии проследить последовательность трансформации мнений, услышав очередную хвалебную оду, улыбаются.

Когда осталось 7 минут до прибытия, я, как попросила меня критик, написал в чат. Подъехав к шлагбауму, я увидел девушку в кожаной курточке черного цвета с коричневыми вставками. Остановившись возле нее, я вышел из машины и, поприветствовав ее, открыл пассажирскую дверь.

– Приятно, – усевшись в машину, сказала она.

Не ожидая комментария на этот счет, я закрыл перед ней дверь ровно на половине слова, и вернулся за руль.

– Привет, – улыбнулась она.

– Я думаю, что мы поедем в «хочу кекс», – опустив приветствие, сказал я. – Он работает дольше всех.

– Меня зовут Любовь.

– Имя с намеком?– спросил ее, тем самым заставив немного задуматься, что именно я имею в виду.

– Звучит двояко, – ответила она.

– Тем интереснее будет разгадка, – улыбнувшись, я нажал на педаль газа.

Пока мы сидели за столиком, Любовь не сводила с меня взгляда. Я же, в свою очередь, старался не смотреть ей в глаза. Живя во время, когда каждый сам себе психолог, мне нравилось ‘бить’ по ярлыкам людей, находящихся в плотном саморазвитии. В данном случае, прикинув, что после увиденного возле дома мне с ней точно не захочется никакого продолжения, мне было интересно, отнесет ли она меня к человеку, который разбирается в манипулировании, либо воспримет буквально – что перед ней неуверенный в себе человек.

– «Прыжок в пустоту» – одна из лучших книг, прочтенных мной за последнее время, – она прервала приятное молчание.

– Интересно, – отпив глоток из чашки, сказал я. – В чем именно она одна из лучших?

– Это как разговор с другом. Она очень четко описывает то, что испытывала я. Больше скажу – она заставила меня вспомнить собственный развод. Но книга эта больше похожа на исповедь.

Я понимал, что она ждет либо подтверждения, либо отрицание своего предположения. А в идеале – изливание души с подробной историей, как я к этому пришел.

– Отчасти – да, отчасти – нет, – ответил ей.

– Процент реалистичности можешь назвать? Ты ведь пишешь о том, что у тебя происходило?

Последний вопрос меня всегда забавлял. Каждый мой собеседник хотел знать, сколько правды в книгах, и это нормально. Но для знания не обязательно слушать чей-то ответ. Иногда достаточно включить голову и понимание придет само собой.

– Любая изданная книга, которая цепляет человека, так или иначе основана на реальных переживаниях. Пусть немного и приукрашенных. Искренность – главный инструмент по завоеванию читательской аудитории.

– Я поняла, – вдумчиво произнесла Любовь. – О «Съёме»… Вылил на девушек из ведра. Мне показалось это перебором.

– Сколько налили, столько и вылил. Тебя, опять же, цепляет то, что есть в тебе. Протестуешь?

– Нет. – Улыбнулась она. – Просто высказала мнение.

Мы общались до момента, пока нас не оповестили, что заведение закрывается. Она рассказывала личные истории, как бы указывая на то, что многие ситуации из ее жизни действительно совпадали с ситуациями в «Прыжке в пустоту». Тогда я убедился, что она была сильной девушкой. Не той, которая кричит на каждом углу, что она сильная, а той, что сжимает зубы и, невзирая на обстоятельства, идет вперед.

Сделав несколько кругов по ночному городу, я привез ее к дому. Все это время она без умолку что-то рассказывала. И я ловил себя на мысли, что, хоть мне и сложно впитывать слишком много информации разом, я не хотел, чтобы она молчала. Параллельно я пытался понять, свидание это или обычная встреча двух взрослых людей, которые не могут похвастаться огромным количеством друзей.

– И знаешь, – подытоживала она историю, которую я пропустил мимо ушей, – все ситуации в жизни происходят не просто так. Преодолевая трудности, мы становимся теми, кем должны быть.

– Абсолютно верно, – согласился с ней. – Не будет ментального роста у того, кто не был на грани потери себя, как личности.

Когда в машине стихли голоса, она немного замялась. Очевидно, что за мной должен быть шаг. Но на итоговый выбор влиял контекст нашей встречи. Если мы виделись как писатель и читательница, которым было любопытно выслушать мнение друг друга, то по итогу встречи достаточно сказать «хорошего вечера». А если как мужчина и женщина, которые, видят друг в друге секс-объект, то, естественно, я обязан озвучить предложение проводить. Но, опять же, предложение проводить должно поступать от меня ровно в тот момент, когда я пойму, что это не является для нее чем-то из ряда вон.

– Хорошего вечера, Любовь, – сказал я, решив, что сексуальный подтекст в этом вечере явно будет лишним.

– Даже не Люба, а Любовь… – произнесла она.

– Мне так больше нравится.

– И тебе хорошей ночи, –  проведя пальцами по тыльной стороне моей ладони, сказала она и вышла из машины.

Возвращаясь домой, я обдумывал над тем, с каких пор стал теряться от перспективы продолжения. Что сложного предложить ей подняться, либо поехать ко мне или, на худой конец, в гостиницу? Чем отличалась Любовь от тех девушек, с которыми я имел общение в баре?

– Будет забавно, если она решит, что я нерешительный и мягкотелый, – сказал сам себе, дожидаясь открытия ворот, ведущих в паркинг, после чего, прийдя в себя, воскликнул: – Фу! Почему я об этом думаю?

Приложив немалые усилия, я сменил ход своих мыслей на обдумывание сюжета, после чего заехал в подземку.

Оказавшись в квартире, я снял с себя все вещи и ушел в душ. Вернувшись, я полез в карман за таблетками, но баночки в нем не оказалось. Глянув на столе, я их тоже не обнаружил. Прошерстив всю квартиру и не найдя таблеток, я плюнул на них и лег на кровать с телефоном в руках. Слегка присыпая, я пытался написать хотя бы пару абзацев. Но усталость была сильнее меня. Она будто связала мне ноги и тянула куда-то в глубину, чья темнота обволакивала тревогой и диким желанием выбраться отсюда. Я слегка дернулся, приоткрыл глаз и меня тут же ослепил яркий экран телефона. Тело было тяжелым. У меня не было сил даже на то, чтобы заблокировать его и убрать в сторону, не говоря о том, чтобы закурить желанную сигарету. Я вспомнил Славика. Куда он пропал? И почему его контакт не записан в моем телефоне? В следующее мгновенье я погрузился в сон.

Открыв глаза, я не почувствовал, что спал этой ночью. Вспоминая, что последний раз я был с утра таким усталым после затяжного рейва, изобилующего алкоголем и, конечно же, женщинами, я нашел в себе силы закурить сигарету.

– Надо купить таблетки, – произнес я в потолок, после чего, найдя в себе силы, медленной походкой пошел в душ.

После утренних процедур, взвесив все «за» и «против», я решил не оставаться в квартире. Вместо этого, одевшись, вышел в свет. Свежий воздух должен был поспособствовать моей бодрости и свежести ума, что очень бы мне не помешало после беспокойной ночи.

Спустившись по Чехова к Садовой, я, по привычке, зашел в «хочу К.Е.К.С» и купил там кофе. Затем я направился в сторону переулка Семашко, дойдя до которого, сбавил ход. Если не поднимать головы, то Ростов кажется обычным, суетливым, а порой тревожным городом. И пусть эта тревожность, по большей части, относится к движению на дороге, она окутывает весь город, проникая в сознание каждого. Впрочем, этот бестолковый бег никак не влияет на продуктивность или конечный результат. Суета ради суеты. Но иногда здесь стоит поднять голову, чтобы посмотреть с другого ракурса на дома старой застройки. Они, пестря своей разнообразностью, как бы указывают на то, что все не так однозначно. И уж тем более, не все так плохо.

– Доброго вам дня, молодой человек! – отвлек меня от размышлений старик, сидевший напротив выставленных на переносном столике игрушек. На его руках, как и прежде, были перчатки, одетые совсем не по погоде.

Я подумал о том, что странно желать доброго дня утром. Но решил, что поприветствую его так же:

– И вам доброго дня!

Подойдя ближе, я посмотрел на выставленные игрушки.

– Мальчик? – спросил он.

– Да.

– Я бы посоветовал эту, – он ткнул пальцем в игрушечного героя комиксов. – Мальчикам нравится спасать мир. Пусть и в своих фантазиях.

Я вспомнил, как Дима бегал по парку с супергероем в руках и настаивал, что он сильнее его. Решив, что эта игрушка ему понравится, я, глянув на ее стоимость, написанную на бумажке, сунул старику двести рублей.

– Это много, – он отказался брать деньги. – Она стоит сто рублей.

– Сто рублей заберете себе. – настаивал я.

Он вытащил из моей руки сторублевую купюру и отдал игрушку.

– Иногда стремление сделать приятно другому человеку стоит придержать до момента, пока не сделаешь приятно себе, – сказал он. – Я вам желаю хорошего дня на весь этот день.

Услышав его слова, я улыбнулся.

– Спасибо.

Разглядывая игрушку, я спустился к дому цыганят, которые, перевернув велосипед «на рога», пытались поставить спавшую цепь на место.

– Здрасьте, дядя! – сказал самый разговорчивый из них. – Как проходит день?

– Привет, парни. Хорошо. По другому никак, – улыбнувшись, ответил ему.

– Мне матушка говорит, что хороший день в наше время на вес золота. А мы знаем цену золоту.

Я улыбнулся, и ничего не ответив, продолжил идти вниз по крутому спуску.

Разместившись на своей любимой лавочке, я достал телефон и принялся печатать текст. Мысли шли одна за другой и, идеально встраиваясь в историю, расширяли границы, тем самым увеличивая количество путей, по которым можно было провести мою вымышленную героиню. В редкие моменты, когда у меня иссякал запас формулировок, я поглядывал на проходящих мимо меня людей. И если после этого у меня не открывалось второе дыхание, я смотрел на течение Дона. В свое время, я лишь на четвертой книге смог ответить себе на вопрос о том, что именно меня подталкивает к написанию книг. На вопрос, откуда я беру мысли. Готовая книга – это впечатление автора и, отчасти, его реакция на события, с попыткой обуздания их посредством размышлений персонажей. Нужно всего лишь быть открытым к миру и мир незамедлительно подкинет тебе кучу дерьма, захлебываясь которым, ты будешь писать шедевры или посредственное, одноразовое чтиво – в данном случае, вопрос категории продукта зависит лишь от искренности. И интеллекта.

За один ‘присест’ написав целую главу и приступив ко второй, я остановился из-за всплывшего оповещения в «телеграм».

Не открывая приложение, я с удивлением прочел имя отправителя, затем уже приступил к самому сообщению.

«Привет! Это я, Любовь. Решила спросить, как твои дела?».

Немного подумав над тем, откуда она взяла мой номер, я пришел к выводу, что, возможно, у нас есть какие-то общие знакомые. Все-таки Ростов достаточно маленький город для людей, пытающихся кого-то найти. Или которых пытаются найти.

«Привет, Любовь!», – написал я и сразу же стер, решив, что звучит это приветствие слегка странно.

«Привет) у меня все отлично. Твои как?», – заново написав, отправил ей.

Переписываться с людьми тяжелее, чем писать книги. Ведь если в книге ты сам решаешь, в какую сторону пойдет диалог персонажей – его развитие зависит от твоей фантазии, – то в сообщениях с живым человеком все упирается в его триггеры, травмы и скрытые намерения, для диагностики которых даже опытному психологу нужно время.

«Какие у тебя планы на день?)», – спросила она.

«Весь день писать. Хорошо идет. Первую главу закончил за два часа», – сразу же ответил ей.

«Мне понравилось наше вечернее общение. Может сегодня еще раз выпьем кофе?».

Снова взвесив все «за» и «против», где между перспективой секса, после вечерней болтовни, и написанием двух тысяч слов был огромный разрыв в рациональности, я решил, что пока пишется – нужно писать. А если Любовь, не поняв моего выбора, куда-то и денется, то это исчезновение будет не первым в моей жизни. Любовь всегда уходит.

«Сегодня вряд ли. Но в следующий раз уже я проявлю инициативу)», – отправил ей и закрыл диалог.

Увлеченно развивая историю, я бы даже не заметил, как приближается вечер и просидел бы так допоздна. Но у Гены был другой план касаемо моего времяпровождения. Он позвонил в самый неудобный момент, за что я его полюбил больше прежнего. Но решив, что сбрасывать мне не с руки, я взял трубку:

– Слушаю тебя внимательно. – Нервно сказал в телефон.

– Немного ласковее, Андрей. – довольным тоном произнес он. – Я тебе сегодня организовал вечер.

– Ты считаешь, что мне нужно было что-то организовывать? Особенно вечер?

– Я считаю, что тебе нужно проветриться. Сходить на мероприятие, на котором, между прочим, ты, наряду с Лизой, в списке наиболее значимых гостей. Начало в восемь вечера, в «Левобережном».

– Лисицыной?! – я не поверил своим ушам. – Ты серьезно?

– Да, Андрей, именно с ней, – спокойно произнес он.

– С каких пор она значимый гость? И вообще, каким образом она…

– Я понимаю, тебя задевает существование в этом городе человека, чьи мысли не хуже, а порой и лучше твоих, – говорил он не выдавая эмоций. – Это как двух львов загнать в одну клетку. Но ее тиражи сопоставимы с твоими. Оно и понятно, ты не можешь год закончить книгу. Вот тебя на вираже и обходят.

– Год? Ты начал употреблять? – ничего не понимая, я нервно тараторил. – Тебе угрожают? Что происходит? Какая нахрен Лисицына? Какой к черту год?

– Андрей, я ведь тебя просил, не выводи меня из себя, – выдохнул он. – Ты как с Луны свалился, ей Богу. Просто приди, отбудь номер и продолжай дописывать книгу.

Так, ладно, – произнес я, слегка смягчив тон. – Что за мероприятие?

– Не помню название. Что-то связанное с показом мод. Местная дива, которую трахает очень крупный предприниматель, решила заделаться под модельера. Вот и собирают всю городскую богему. Я решил, что тебе стоит проветрить мозги, а заодно освежить память на лица ростовских медийных личностей.

Очень важное мероприятие, название которого он не помнит – это то же самое, что ‘продавать’ меня кому-то, но без пополнения моего же бюджета. Если от него и была польза, так это в том, что он, словно будильник, служил напоминанием о приближающихся дедлайнах.

– Ген, если ты не знаешь, что это за мероприятие, то почему я должен узнать о нем изнутри? – спросил его. – Тем более, в компании Лисицыной.

– Андрей, тебе нужно светить лицом. И, в отличии от тебя, я об этом забочусь. Будь человеком, сходи туда.

Я быстро прокрутил в голове сценарий вечера, в котором все искусственно улыбаются друг другу и изображают восторженную радость от встречи. Представил Лисицыну, нахваливающую глубину своей мысли. Затем то, как они фотографируются миллион раз, чтобы, в конце концов, из этой кучи фотографий выбрать одну и выложить ее в сторис. После этого они разбиваются по маленьким, обособленным компаниям и промывают кости тем, кто не пришел на этот праздник тщеславия. Прикинув, что я не буду занимать ничью из сторон, ввиду того, что меня раздражает там абсолютно каждая личность, я родил в себе впечатляющую мысль.

– Ладно, раз уж ты старался, схожу, – согласился с ним.

– Я знал! – самодовольно сказал он. – Не зря же ты сына назвал в мою честь!

– Когда я давал имя своему ребенку, ты обманывал бабушек чудо-таблетками, которые в деловом костюме, разносил по квартирам. Плюс ко всему моего сына зовут Дима.

Он засмеялся. Но я не шутил.

– Андрей, только прошу тебя, держи язык за зубами! Улыбайся и если тебя раздражают разговоры окружающих, то просто представь, что ты в зоопарке.

– Плюс один. – пропустив его слова мимо ушей, сказал я.

– Что «плюс один»? – переспросил он.

– В списке моя фамилия и плюс один человек. По одному не ходят в зоопарк.

– Ты нашел себе женщину? – понизив голос, спросил он.

– Плюс один, запомнил? В остальном – на связи. – Сказал я и положил трубку.

Отбросив поступающие извне вопросы о Лисицыной и всего того, что говорил Гена, я вернулся к тексту в заметках. Но буквально взглянув на него, я решил, что стоит взять паузу. Что не нужно ‘выжимать’ из себя до последней капли, иначе польется ‘вода’. Я не единожды попадался подобным образом в ловушку продуктивности. Наивно считая, что написав от пяти тысяч слов, я сделал это качественно. На выходе тот текст получался не столько сырым, сколько просевшим по слогу и отходящим от сути повествования.

Нажав на ярлык телеграма, я вошел в чат с Любовью.

«Еще раз привет) У тебя какие планы на 19:30 – 00:00?», – отправил ей сообщение и откинулся на спинку лавочки.

Как только телефон завибрировал, я снова занял позу, в которой у меня локти опирались об колени. Как у школьника, потеющего при виде красивой девушки.

«Если мы говорим о сегодняшнем дне, то никаких)))», – ответила она.

«Отлично! В 20:00 я жду тебя у входа в «Левобережный». Там планируется какое-то модное мероприятие, связанное с показом одежды. Мы в списках», – написал ей.

«Тогда я побежала собираться! Думаю, за три часа успею)», – прислала она в ответ.

Прочитав сообщение, я встал с лавочки. Направляясь в сторону дома, я попытался найти в карманах свой талисман. Но и его не было. И решив, что он выпал, когда я одевался, оставил свои попытки найти его.

– Таблетки, Лисицына… – говорил я, поднимаясь по Семашко. – Еще и талисман!

Возле «Левобережного» было много людей в разноцветных одеждах. Одни целовались, другие пищали от радости как свиньи, третьи – фотографировались. Но каждый сверлил прибывающих надменным взглядом. Я понимал, что это не весь зверинец. В Ростове было достаточно самопровозглашенной богемы для того, чтобы этот клуб трещал по швам. Поэтому я был уверен, что в стенах клуба их как колорадских жуков на кусте картошке. Никто из них не хочет отставать в иллюзорной славе, кульминация которой заключается в том, сколько раз тебя отметят в сторис.

Поглядывая на часы, я начинал немного нервничать. Всплывшая информация от Гены повлияла на общий фон, так же как утеря таблеток с талисманом. Так же как смерть моей соседки. Но даже без всего этого я бы находился на распутье между тем, чтобы ближе к концу мероприятия ‘пройтись’ по каждому, и тем, чтобы ‘проходиться’ по ним не раскрывая рта, проговаривая во внутреннем диалоге сочные эпитеты.

Машины все подъезжали. Из них выходили девушки в платьях, улепленных стразами, в дизайнерских комбинезонах и в бесформенных пиджаках. Каждая без исключения держала в руках либо брендовую сумочку, либо маленькую псину. Когда за ними выходили мужчины, я улыбался во весь рот. Улыбался не от их внешнего вида, а от того, что им хочется соблюдать манеры, но, к сожалению, их этому не научили. А учиться самим, видимо, совсем не хотелось. Подставляя левый локоть для того, чтобы дама взялась за него, они перед этим вызволяли свое благородное тело из той двери, из которой вышла их дама – противоположной от той, к которой они были ближе всего.

Когда стрелки на часах показали 20:13 на горизонте показалась Любовь. Она была одета в черные брюки и белую рубашку, что, в принципе, никак не выбивалось из ее образа мышления. Любовь не была похожа на девушку, пытающуюся пробудить инстинкты в мужчинах и за эти ниточки притянуть к себе. Она умела одеваться эстетично, красиво и модно одновременно, что позволяло ей не переступать грань от приличной девушкой к дорогой эскортнице. Это меня в ней и привлекало. Ведь кто-кто, а я сегодняшний прекрасно понимал, что тяга, основанная на инстинктах, не имеет под собой крепкого фундамента.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.