Анатолий Матвиенко
Будни самогонщика Гоши

Как чудесен мир другой планеты! Здесь языческие боги спорят за влияние, кавалерия скачет на коровах, а красавицы-аристократки демонстрируют отросшие клычки. Интересно тут пожить и заработать, но одна беда: чужакам не слишком рады. Только наших этим не смутишь, Гоша не такое видел…

От автора:

Первая книга из трилогии о самогонщике в параллельной вселенной, создана при поддержке и непосредственном участии Анатолия Дроздова, выкладывается от моего имени с его письменного согласия. Вторая и третья части написаны лично мной.

Анатолий Матвиенко

1.

Разрешите представиться – Гоша. Он же Жора, он же Георгий, но не Иванович, как в популярном фильме, а Михайлович. Проживаю в деревне Дымки Брянской области. Говорите, нет такой деревни? Есть. Только называется по-другому. А вот как, не скажу. Незачем это.

Матушка моя появилась на свет в Дымках, где окончила школу и отправилась в Брянск – поступать в медицинское училище. Было это еще в СССР. В училище мать поступила и, окончив его, стала фельдшером. На последнем курсе познакомилась с молодым лейтенантом, за которого вышла замуж. Молодая семья кочевала по гарнизонам, в этот период и появился на свет сын Гоша, который рос, поочередно учился в трех школах и во всех плохо. Основной оценкой в моих дневниках была «три». Иногда туда забредали четверки, но редко. Я – лентяй. А они, чтоб вы знали, двух видов. Одни лежат на диване и пьют пиво. Другие активны, но только там, где им интересно. На все прочее им плевать. Я принадлежу ко вторым. С детских лет меня привлекали машины и книги. Первая страсть – от отца, вторая – от матери. Отец командовал авторотой. Я пропадал в гаражах части, где меня знали и не пытались гонять. К восьмому классу я в совершенстве разбирался в устройстве ГАЗ-66, УАЗа и других машин части. Без проблем мог починить. Этим пользовались солдаты, которые не умели. За кулек конфет или пачку печенья я показывал, как снять задний мост, достать полуоси и разобраться с дифференциалом. Или отрегулировать тормоза. Военная техника крепкая, но солдат, набранный по призыву, может угробить ее на раз-два. Дураки – страшная сила, посильней ядерной бомбы. Дай им волю – и НАТО не надо.

Отец моему увлечению не препятствовал, ему нравилось, что сын идет по его стопам. А вот мать хмурилась, она хотела видеть меня врачом. Но какой медик из троечника? Им биологию нужно знать, химию. Мне эти пестики и тычинки с примкнувшими к ним формулами были до фонаря. Зато мать приохотила меня к чтению. Я глотал все: классику, современные романы, но более всего – книги по истории. Мне нравилось читать о прошлых веках, приключениях предков. Их жизнь была интересной и насыщенной, не чета нынешней. Так думал я. Мальчики склонны к романтике. Сейчас знаю: никакой романтики в прошлом нет. Жизнь у предков была скверной, романтической ее сделали писатели. Выдумщики…

Вуз мне не светил, и, окончив школу, я поступил в транспортный техникум. Учился хорошо. Получил профессию специалиста по техническому обслуживанию и ремонту двигателей, систем и агрегатов автомобилей. Проще говоря – слесаря-авторемонтника. Поработать не успел – загремел в армию. Служил в автороте, где мои знания и умения оценили и предложили перейти на контракт. Подумав, я согласился. В армии мне нравилось. Кормят, одевают, да еще платят деньги. Не бог весть сколько, но в Брянске такую зарплату поискать. Наверное, я повторил бы судьбу отца, только в ином качестве, но тут умер дед.

Отец матери, Иван Павлович, был уникальным человеком. О нем следует рассказать подробно. Когда началась война, деду исполнилось одиннадцать. Кроме него в семье было три дочери – все младшие. Отец перед войной уехал на заработки в Москву, где застрял до 1945 года – вернуться раньше не представлялось возможным. Шла война, рабочих с заводов не отпускали. Семью тянула его жена. Оккупация, голод, болезни… Мать деда умерла от воспаления легких. Тяжкий груз пал плечи старшего сына. Особо трудно пришлось в 1943 году. Красная Армия наступала, немцы выселяли деревни в прифронтовой полосе. Подросток и три девочки скитались по чужим углам. Младшую дед носил на спине – она не могла долго ходить. Голодные девочки плакали. Дед не любил это вспоминать, мне рассказали его сестры. Раздобыв кусок хлеба или вареных картошек, он в первую очередь кормил их. Сам ел после – если что оставалось. Помогло, что в Белоруссии, куда их выселили, народ жил добрый, кусок детям подавал.

По возвращению в Дымки дед не нашел хату – сгорела. Он вырыл землянку, где и жил с сестрами. Работал в колхозе. На следующий год срубил дом. «В охряпку»[1], но сам. Помочь было некому – мужиков подмел военный призыв. Бабы помогли дом сложить – таскали бревна веревками. Дед поставил стропила, накрыл крышу соломой, сложил печь. Кирпичи взял с пепелища. Дом вышел маленьким, неказистым, с земляным полом, но это была крыша над головой. Тогда такой считался за счастье. Когда отец вернулся в Дымки, дети встретили его у порога.

– Вот, батя, – сказал дед, – всех сохранил. Кроме мамки…

Отец заплакал, следом заревели дочки. Не плакал лишь дед – разучился за войну. Много позже стало известно, что он перенес туберкулез. Пенсионер Иван Павлович приболел, и его отвезли в больницу. Там сделали рентген легких. На снимке нашли россыпь точек. Врач не смог понять, что это, и показал снимок профессору.

– Последствия туберкулеза, – сказал тот. – Организм с ним справился, каверны заизвестковались. Сколько лет больному? Шестьдесят пять? К врачам ранее обращался?

– Нет, – сказали ему. – Говорит: некогда было. И сейчас не хотел. К нам его дочка привезла.

– Военное поколение, – кивнул профессор. – Скажите дочке: пусть не волнуется. До семидесяти доживет.

Дед дотянул до восьмидесяти восьми…

Жизнь не баловала его. После армии дед женился, но вскоре овдовел. В одиночку поднял трех дочерей. Те выросли и разлетелись по стране. Дед остался в Дымках. Дочки звали его к себе, но Иван Павлович отказался. Маленьким меня отвозили к нему на лето. Дед учил меня пахать землю, сажать картошку, работать с деревом и железом. Он умел, кажется, все. В армии служил шофером, как называли тогда водителей, управлял «Доджем», поставленным в СССР еще по ленд-лизу. Гордился, что подвез маршала Жукова – тот приезжал к ним в часть. После армии дед работал механизатором, управлял трактором и комбайном. Жил в доме с удобствами, которые сам сотворил. Во дворе имелись хлев и просторная мастерская. Дед сложил ее из белого кирпича. Мастерская отапливалась печью-«щитком». В 90-е во дворе появился гараж. В 90-е армию растаскивали, как могли, перепало и отцу. Практически новый УАЗ он подарил тестю.

Автоделу я учился в Брянске, по выходным ездил к деду. Родители со старшей сестрой жили под Москвой. Служил я тоже неподалеку, так что деда навещал. Я любил его, как он меня.

– Оставлю тебе, – говорил он, показывая на дом. – Дочкам не нужно, другим внукам тоже, а тебе будет интересно.

– Что? – спросил я.

– После скажу, – махнул он рукой. – Я еще на ногах.

«После» не случилось – дед умер. Мне сообщила это соседка, у нее был мой телефон. Я отпросился у командира и поехал хоронить. Прибыли мать и отец, а вот сестра нет. Провожали Ивана Павловича всей деревней. Правильней сказать, те, кто остался. Некогда многолюдные Дымки в новом веке переживали упадок. Старики умерли, молодежь подалась в город.

– Что будешь делать с домом? – спросил отец после поминок. О завещании тестя он знал. – Продашь?

– Нет, – сказал я, – буду здесь жить.

– В деревне? – изумилась мать.

– А что? – пожал я плечами. – Тут хорошо. Свежий воздух, птички поют.

– А армия? – поинтересовался отец.

– Контракт скоро заканчивается, не продлю.

– Как знаешь, – кивнул отец. – Но когда надоест, приезжай. Работу тебе найдем. Хорошие слесари нарасхват.

Отговаривать меня не стали – бесполезно. Упрямство у меня от деда. Причиной моего желания были не птички. Накануне я потерпел крах в любви – пылкой и безответной. Девушки меня привечали. «Я вышел ростом и лицом – спасибо матери с отцом…» Сероглазый шатен, 190 сантиметров роста, косая сажень в плечах. На спор выжимал задний мост грузовика. Но меня угораздило влюбиться в дочь командира части – Настю. Ей на мою внешность было наплевать. Настю привлекали погоны со звездами, которые мне не светили. О чем она и поведала без затей. Ухажер загрустил и решил сменить обстановку. Это сейчас я шучу, тогда было хреново…

Сказано – сделано. Я поселился в Дымках. В первые дни приводил участок в порядок. Стояла весна 2019 года. Я вспахал землю и засадил огород. Завершив посевную, заскучал. Скот решил не держать – даже кур, занятия не было. Телевизор я не смотрю, интернет надоел. В Дымках он имелся – беспроводной. Читать не хотелось. От скуки заныла рана в душе. Я смотался в райцентр и купил водки. Деньги имелись – скопил. Пил в хлам. Утром не смог встать. Болела голова, ныл желудок. «Водка попалась неправильная!» – решил я. Интернет мои выводы подтвердил. Уважающие себя россияне пили самогон. Делились рецептами, обсуждали конструкции аппаратов. Снимали ролики и выкладывали их в Ютуб. Посетители комментировали увиденное. С удивлением я узнал, что весь мир пьет самогон. Коньяк, ром, виски, джин, кальвадос – это продукты дистилляции, а не ректификации, как водка. От того буржуйские напитки вкусны и не наносят вред организму. Самогонщики в этом мамой клялись.

У меня появилась цель. Покупать аппарат я не стал. Варить металл умею, в том числе в аргонной среде. Оборудование есть. Я купил два кега из нержавейки емкостью в 50 литров. Проточил отверстия. Выбросил все ненужное, врезал тэны и краны. Сделал фланцы и просверлил в них отверстия для креплений на шпильки и для колонн. Насчет последних в сети шел холивар. Медь или нержавейка? Я выбрал медь. У нее теплопроводность выше. Испытание это подтвердило. Самогон лился в банку ледяной струей.

Первую брагу сделал по рецепту из интернета. Инвертированный сахар, винные дрожжи, вода. Перегнал два раза. При втором отобрал «головы» и «хвосты». Получил мягкий, приятный напиток. Голова от него не болела совсем. И это из сахара! Я пустился в эксперименты. Делал брагу из солода, пробовал из картошки. Подоспевший урожай яблок пошел в дело весь. Я настаивал самогон на дубовой щепе – дубов в лесу росло много, получал виски. Кора дуба и мускатный орех, кориандр с гвоздикой давали латгальский коньяк. Ягоды и вишня шли на наливки. Лимончелло и кальвадос стали украшением коллекции. Не было только коньяка. Для него перегоняют вино, а виноград в Брянской области растет плохо. Ну, и бог с ним. Хватало и так.

Не считайте меня алкоголиком. Те самогон не гонят. Объясню. Сахарная брага бродит семь-десять дней, зерновая дольше. Алкоголик станет ждать? Перегонять дважды, отбирая «головы» и «хвосты»? Свежевыгнанный самогон пить нельзя – у него резкий вкус. Ему следует дать настояться – минимум неделю. Зачем это алкоголику? Он выпьет брагу до перегона. А еще проще – купит спирт в канистре, разбодяжит его водой и зальет шары. Для него важен результат, вкус ему до фонаря.

Я приобрел несколько кегов, куда залил результаты трудов. Оглядел их и понял, что несколько поспешил. Чтобы все это выпить, понадобится не один год. Что делать? Выход нашелся.

От соседей я увлечение не скрывал. Они заходили, заставали рабочий процесс. Естественно, я угощал. Продукт пошел на «ура». Мне предложили бартер – у крестьян денег не много. Молоко, яйца, мясо… Остальное было свое. Картошка, огурцы, лук и капуста. Жизнь в деревне оказалась дешевой. Со временем нашлась и работа. В Дымках жили фермеры, у них были трактора и машины. Техника выходила из строя, а тут свой слесарь… Делал я быстро, за ценой не стоял – совесть надо иметь. Сарафанное радио разнесло весть по району. Есть в Дымках Гоша, позвони ему – и он сделает. Быстро, дешево и с гарантией. Заказы сыпались один за другим. Я стал частным предпринимателем. С государством ссориться нельзя – обдерет, как липку. У него для этого возможности – о-го-го! Налоги лучше платить, благо небольшие. Так и пошло. Я сделал в доме ремонт. Заменил шифер на металлочерепицу, поставил новые окна, модернизировал водоснабжение и канализацию. У меня появилась ванная комната и горячая вода в доме. Печку я сохранил, она придавала дому уют. Но имелся и котел с батареями. Навестивший меня отец только головой покачал.

– Ну, ты развернулся! – сказал одобрительно. – Собираешься здесь жить?

– Да, – сказал я.

– Хозяйку бы тебе в дом! И детей завести.

– В деревне невест нет, – возразил я. – А из города не поедут.

Я лукавил. Предложения мне поступали – и весьма много. Но сердечная рана еще ныла.

– Подождем, – согласился отец, – но ты не тяни. Внуки у нас есть, но пусть будут еще.

Он гостил у меня несколько дней. Перепробовал все напитки, высоко их оценив. Я нагрузил ему сумку. Положил виски, сала, деревенских яиц. А еще деревенской колбасы – отцу очень понравилась. Сумка вышла тяжелой, но отец ее не тащил. Я отвез его в Брянск, посадил в поезд, позвонил маме, чтоб взяла такси и встретила.

Возвращался я поздно. УАЗ, сделанный еще в СССР, катил по заснеженному шоссе. Я его перебрал и довел до ума. Без машины никак. Выехать на заказ, в ближний райцентр, иногда – в соседнюю Белоруссию. У них сыр и другая молочка вкусные. А ехать недалеко.

На душе было тоскливо. Отец прав – одному скучно. Но брать жену из-за этого я не хотел. Не нравились мне кандидатки. Настя была боевой, увлекалась борьбой самбо. Мужиков на ковре валяла как кегли. Жаль, меркантильная. Говорят: в СССР было не так. Замуж там шли по любви. А сейчас девушки не такие. Выгадывают. У кого кошелек толще, машина дороже, звезды на погонах крупнее. Капитализм…

Машину, стоявшую на обочине, я едва не проскочил. Водитель выскочил на дорогу и стал мне махать. Я остановился и вышел наружу.

– Что случилось?

– Да вот, – он указал на машину. – Не едет. Чуть дам газу, глохнет.

Я присмотрелся. «Фольксваген Пассат Б3». Древняя модель, популярная в соседней Белоруссии. И номера тамошние.

– Дизель?

Он кивнул.

– Солярку зимнюю заливали?

– «Арктика». На заправке сказали.

Я хмыкнул. Верить операторам АЗС – себя не уважать.

– Дотащите до райцентра, – попросил водитель. – Переночую в гостинице, утром найду СТО. Я заплачу.

– Не стоит, – покачал головой я. – Нет там хороших мастеров. Разведут на деньги. У вас топливная система забита. Предлагаю другое. До моей деревни совсем ничего. У меня дом и теплый гараж. Загоним в него ваш пепелац, к утру парафин растворится. Плеснем в бак бензина, и вы спокойно уедете. Переночуете у меня. Дом большой, места много.

– Спасибо! – сказал он. – Меня Михаил Петрович зовут, а вас?

– Георгий. Можно – Гоша.

– У вас буксировочный фал есть, Гоша?

Я хмыкнул – глупый вопрос. Чтоб у слесаря не было? Я взял «фольк» на буксир и оттащил в Дымки. Там мы затолкали машину в гараж и пошли в дом. В нем было тепло – протопил печь перед отъездом. Петрович пошел в ванную, я занялся ужином. Достал из печи чугун с бабкой, нарезал сала и лука. Сходил в погреб, принес огурцов и капусты. Хлеб у меня свой, пеку в хлебопечке. Пока возил отца в Брянск, он поспел.

– Ого! – оценил угощение Петрович. – Лучше, чем в ресторане. Это бабка?

– С салом, – сказал я.

– Обожаю! – одобрил он. – Помню, мать в детстве пекла. А мы за корку дрались – она самая вкусная. Бабка в русской печи – это нечто. Я деревенский, Гоша. После школы в город перебрался. Институт окончил, на заводе работал. Недавно вышел на пенсию и вернулся в деревню.

– Пить будете? – спросил я. – Есть виски, латгальский коньяк, кальвадос. Еще наливки и хреновуха. Все собственного приготовления.

– А можно всего понемножку? – спросил он.

– Хоть по стакану, – сказал я. – Но вам завтра за руль.

– Учту, – он устроился за столом. – Наливайте!

Перепробовал он все. Похвалил бабку, сало, капусту и огурцы. Но более всего – напитки. Он их буквально смаковал.

– Вы мастер, Гоша! – сказал в завершение ужина. – Даже нет слов. Ладно, сало и огурцы – у меня не хуже. Но вот виски и хреновуха – нечто. Коньяк тоже хорош. Наливки – женский напиток, для меня слишком сладкий. Но я знаю, кому он понравится. Предлагаю бизнес. Вы гоните, я продаю.

– Запрещено! – покачал головой я.

– Это в России, – усмехнулся Петрович. – Продавать будем в Беларуси. Совершенно легально.

И он рассказал. Перед пенсией Петрович взял в банке кредит и построил агроусадьбу. В Белоруссии насчет этого – государственная программа. Кредиты под ничтожный процент плюс льготное налогообложение. Агроусадьбы завлекали деревенским колоритом и вкусной едой. Плюс природа, рыбалка, домашняя живность – словом то, чего нет в городе. У Петровича даже страусы были. Бизнес у него шел со скрипом. Приходилось экономить. В Россию он ездил за продуктами – у нас многое дешевле. Бакалея, к примеру.

– Еду мою гости хвалят, – говорил Петрович, – но этого мало. Нужно нечто особенное. И вот тут ваши напитки будут в струю. У других этого нет. У нас конкуренция, Гоша, за клиентов деремся. Твоими напитками и привлеку.

– Проблем не будет?

– Не думаю, – усмехнулся он. – Беларусь – удивительная страна. Гнать самогон запрещено, но кое-кому можно. Есть туристические объекты, у которых имеются разрешения. Есть винно-водочный завод, который поставляет самогон в магазины. Пробовал я его – гадость! А цену дерут – ой-ой-ой. Возьму самогон у тебя, скажу, что купил в магазине. Настоял сам. Кто разберется? Полсотни литров возьму прямо сейчас.

Я задумался. Деньги были нужны. Накопления съел ремонт, а работы зимой мало.

– Триста рублей за литр, – предложил Петрович.

– Восемьсот! – сказал я.

– Ну, ты и загнул! – возмутился Петрович.

– А кто очень хвалил? – возразил я.

Мы поспорили и ударили по рукам. Пятьсот стало выгодным для обоих. Мне литр самогона обходился в 60 рублей. Петрович покупал его по цене самой дешевой водки. Утром мы загрузили в «пассат» кег и три банки. Я стал богаче на тридцать тысяч рублей. Приличные деньги для деревни! Еда у меня есть, но бензин-масло для автомобиля, кое-какую одежду, обувь – все нужно покупать.

– На границе проблем не будет? – спросил я.

– В Беларуси не проверяют, – успокоил Петрович. – С вашей смотрят только на въезд. Назад хоть вагон вези! – он хохотнул. – Спасибо за гостеприимство! До встречи!

Спустя несколько дней раздался звонок.

– Срочно ставь брагу, Гоша! – сообщил Петрович. – Напиток идет влет. Клиенты просят с собой. Банки все разошлись, в кеге осталась половина. Возьму сто литров.

– Месяц надо, – сказал я. – Сахарный самогон.

– Да без разницы! – успокоил Петрович. – Любой идет на «ура». Только месяц много. У меня через десять дней свадьба, клиенты требуют. Хотя б один кег.

– Не успеет настояться.

– Неважно, – сказал Петрович. – Сначала подам выдержанный, после любой пойдет. Сделай, Гоша! Не обижу. И еще банку виски. Человеку одному очень понравился, а он нужный для дела. Ну?

– Будет! – пообещал я.

Тем же днем я смотался в райцентр, купил сахар и турбо-дрожжей. Брага на них бродит быстро. Приобрел бочки из пищевого полиэтилена – моих не хватало. Дрожжи не подвели. Я подкормил их хлебом, и они добросовестно отработали. Самогон гнал всю ночь. К утру у меня было 60 литров крепостью 50 градусов. Все-таки два аппарата – сила. Я залил дистиллят в кеги, добавил дубовую кору, мускатный орех, кориандр, гвоздику, сахар и пошел спать.

Петрович явился через неделю. Привез пустой кег, банки и деньги. Тридцать три тысячи рублей! Три – это за виски. Его Петрович оценил в тысячу за литр. Менее чем за месяц я заработал свыше шестидесяти тысяч рублей! Да такую зарплату поискать! Разве что в Москве…

– Давай еще, Гоша! – сказал Петрович, прощаясь. – Чувствую, дело идет. Для начала сто литров, там посмотрим.

– А что сами не хотите? – спросил я. – Дело нехитрое.

– Найдут аппарат – оштрафуют, – вздохнул он. – И не слабо так. Но это еще не беда. Возбудят дело о незаконном предпринимательстве, а это статья. Агроусадьбу могут конфисковать. Ну, его! Гони!

И я гнал. К осени я заработал почти полмиллиона рублей, при этом не напрягаясь. Брага бродит без участия человека, перегнать ее можно вечером. Процесс отработан. Пока самогон льется, можно книжку читать. Днем я ремонтировал технику, вечером превращался в винокура. Раз в десять дней появлялся Петрович, привозил пустые кеги и деньги. Конвейер работал. Я стал просматривать объявления о продаже машин. УАЗ мой все-таки старичок, «Патриот» будет лучше. Можно присмотреться к китайцу или поискать подержанного японца. Руки у меня есть, до ума доведу сам…

Мечты рухнули в один миг. Очередная партия самогона ждала отправки, когда позвонил Петрович.

– Гоша, – сказал расстроено, – не приеду. Завязываем.

– Почему? – удивился я.

– Донос на меня написали. Конкуренты, чтоб им! Ко мне очередь стоит, а у них пусто. Позавидовали. Подослали кого-то под видом клиента, тот и пронюхал. Хорошо, человек нужный есть, ты ему виски делал. Он и предупредил. Кеги твои я убрал, приобрел белорусский самогон. Тут они обломаются, но дело надо пока прикрыть. Я на контроле. Извини и не держи зла.

Он отключился. Я бросил взгляд на выстроенные у стены кеги и трехлитровые банки. 300 литров! И куда теперь все это девать? Накрылся мой внедорожник…

От расстроенных чувств я напился. Не судите меня строго: пью я редко. Перед этим месяц не брал в рот. А сейчас наплескал в стакан виски и махнул враз. Закусил и налил снова. Нет смысла беречь – покупателя нет.

У хорошего самогона есть особенность – он бьет в ноги. Голова ясная, а ногам худо. В спальню я еле заполз. Там разделся и повалился на кровать.

Голова утром не болела – не водку пил. Небольшая сухость во рту – вот и все. Я встал, умылся, попил чаю и отправился в мастерскую. Наведу там порядок. Уберу кеги и банки, спрячу самогонные аппараты. Заодно буду думать, как жить.

Кеги я оттащил в погреб, аппараты – вглубь дровяного сарая, оставшегося еще от деда, мастерскую к нему пристроил, расширил. В мастерской они не мешали, но смотреть на них было тошно. Посмотрел на полные банки. Прятать их смысла нет – пригодятся на бартер с односельчанами. Захламлять дом не хотелось – будут напоминать. Взгляд мой уперся в стеллаж у стены. Его сделал дед. Стеллаж был не слишком высок – на пять полок. Стоял у дальней стены, потому пустовал. Инструмент должен быть под рукой.

Здесь я кое-что расскажу. Дом деда – с краю деревни. Тут есть небольшой холм, вернее, бугор. Край его попадал на участок. Срывать бугор дед не стал. То ли пожалел времени, то ли сил. Срезал одну сторону, и примостил к ней мастерскую. Вышло странно. С бугра можно перебраться на крышу строения. Да и земля за стеной – плохой вариант. Силикатный кирпич сырость не любит. Землю следовало убрать. Я думал этим заняться, но забыл. Кирпич сыростью не сочился, ну, и ладно. Вот у той стены и стоял стеллаж с фанерной задней стенкой.

Я взял банку и пошел к нему. С бодуна соображал плохо. Сдуру плюхнул банку на верхнюю. Стеллаж покачнулся и повалился на меня. Я поймал банку и отпрыгнул в сторону. Стеллаж грохнул на пол. Я застыл. В стене виднелся проем. Не слишком большой, но пройти можно. Стеллаж его прикрывал. За проемом виднелись кусты. Зеленые, полные жизни. Щебетали птички. Одна из них порхнула на ближнюю ветку и качнулась, поглядев на меня черным глазам. Доверия ей я не внушил. Птичка чирикнула и улетела.

Ничего необычного, скажете вы. Это как посмотреть. Забудем, что за стеной – бугор, и в проеме должна виднеться земля. Но сейчас октябрь. Вчера в Дымках были первые заморозки.

Разобраться во всем этом следовало. Я как был, то есть с банкой в руках, влез в проем. Знать бы тогда, чем все кончится… Или, что еще хуже, что с этого начнется.

[1] Способ рубки бревен для стен дома, когда на концах бревен делаются вырубки прямоугольной формы. Стены получаются прочные, но малогерметичные. Обычно «охряпка» используется для возведения холодных хозяйственных помещений из тонких бревен.

2.

Кусты росли густо – я с трудом продрался через плетение ветвей. Хорошо, что надел перед уборкой рабочий халат. Прочная ткань и длинные рукава защитили от царапин. Кисти не пострадали: банку я держал над головой.

Выбравшись на простор, я обернулся. Кусты росли у подножия холма. Вершина его была лысой, даже без травы. Странно… Я осмотрелся по сторонам. Небольшая поляна в лесу. Деревья вокруг старые и могучие, темные стволы, пышные кроны. Похожи на дубы, но явно не они. По листьям не определишь – почки только начинали распускаться. На ветви будто кто зеленью брызнул. Я перевел взгляд вниз. Молодая трава зеленела у ботинок. Весна. А Дымках осень. Куда ж меня занесло?

Ответа не было, и я решил провести разведку. То есть двинул, куда глаза глядят. Вокруг был лес. Деревья росли свободно, в отдалении друг от друга. На машине проехать можно. Подлеска не видно, даже кустов. Да и сам лес чистый, без бурелома и упавших веток. Ковер из опавших листьев покрывал землю, он слежался и пружинил под подошвами. Я присмотрелся к деревьям. Не дуб. Тогда что? Ольха? Не похоже. У той ствол тонкий, листья мелкие. У осины кора светлая. Липа? Нет. Тополь? Не он. Про дуб я уже говорил. Граб? На Брянщине он не растет, я его не видал.

Тут и там виднелся слежавшийся снег. Я втянул носом воздух. Пахло весной. Чуть прелью и нагретой солнцем корой. Запаха смолы, характерного для хвойных лесов, не было, как и иглицы под ногами. И куда это меня занесло?

Лес кончился вдруг. Я обошел неизвестное мне дерево и оказался на опушке. Перед мной лежала дорога. Она выбегала из-за поворота и терялась за спуском. За дорогой расстилались луга. Они тянулись до видневшихся вдали кустов и низких деревьев. Не приходилось сомневаться: за ними река. Явно узкая, иначе б блеснула вода. Вон солнце как светит! Или это не солнце?

Я глянул в небо. Оно было голубым с редкими перьями облаков. Обычное небо и солнце. Явно Земля. Или нет?

Я посмотрел на дорогу. Узкая грунтовка без обочин. Кюветов нет, как и гравийной подсыпки. Ну, этим не удивишь. На Брянщине таких хватает. Я подошел ближе. Колея на дорожном полотне узкая, в лужах. На машинах здесь явно не ездили. А вот это уж сигнал. Дорога или заброшена, или машин здесь нет. На первое не похоже – колея свежая, как и отпечатки копыт. Опять-таки незнакомых. Гужевой транспорт на Брянщине встречается до сих пор. В тех же Дымках – пара лошадок, которых запрягают в телеги. Но там колеса автомобильные, на резиновых шинах. Здесь явно другие.

Размышления мои прервал скрип. Он раздался за поворотом и усиливался. Сюда кто-то ехал. Я попятился, но не успел. На дороге показались всадники, за ними – повозки. Всадников было пять. Убегать стало поздно, и я остался на месте. Процессия приближалась. Я почувствовал, что хренею. Всадники ехали на быках! Незнакомой мне породы, пегого цвета. У быков были стройные ноги и развесистые рога. Морды как у лосей. Только лось не бывает такой масти, и на них не ездят верхом. Всадники приблизились, градус моей охренелости возрос. Незнакомцы были одеты в кольчуги со стальными пластинами на груди. На головах – круглые шапочки, похожие на подшлемники. Нашлись и шлемы, их подвесили к седлам. Еще там имелись топоры в чехлах и громоздкие арбалеты. У одного всадника был лук в налучье, и колчан со стрелами. На поясах всех – ножи. У переднего, вдобавок, меч.

Поравнявшись со мной, всадники встали. Некоторое время мы разглядывали друг друга. Если прежде я убеждал себя, дескать, ничего странного нет, а все увиденное мной можно вполне объяснить, например, съемками фильма или проделками реконструкторов, то сейчас эти иллюзии исчезли. Это были не люди. У тех клыки из ртов не торчат. Клыки, к слову, были небольшими, но это не меняло картину. «Вампиры!» – мелькнуло в голове и сразу угасло. На вампиров эти существа не походили, как и на орков из фильмов.

В детстве я не понимал, отчего индейцев зовут «краснокожими». Кожа у них, если верить кино, была белой, чуть смуглой. Разъяснилось позже. «Краснокожими» индейцев прозвали за привычку раскрашивать охрой лицо. Так вот, у смотревших на меня существ кожа была с красноватым оттенком. Не ярким, но заметным. И еще – все они были рыжими. Длинные, морковного цвета волосы выбивались из-под шапочек и стекали на плечи. Рыжие бороды у мужчин… Глаза у существ были карие, черты лиц резкие, хотя довольно приятные. Если б не клыки, вполне себе люди. Необычные, но на Земле и не таких встретишь.

Один из всадников оказался женщиной, совсем юной. Симпатичное лицо с тонкими чертами лица, глаза зеленые, толстая коса, ниспадавшая до крупа быка, заметная грудь под кольчугой. Ее маленькие клыки покрывали серебряные колпачки. М-да, украшение… Одета женщина была по-мужски. Те же узкие штаны, сапоги и пояс с ножом. Разве что ткань на штанах лучшего качества, да нож меньше. А еще у девушки лук вместо арбалета. Почему, ясно. Те монстры, что имелись у других, ей не натянуть.

Первым нарушил молчание главный из всадников. Почему главный? У него единственного на поясе висел меч, сбруя украшена серебром, да и лицо властное, как у нашего полковника в части.

– Ахрукам тисуи, хрым? – спросил он.

Удивительно, но я понял. «Что продаешь, человек?» Меня приняли за торговца. Почему? Ах, да. Я же с банкой.

– Вот, – я вытянул руку с банкой.

– Нир? (Напиток?)

– Нир, – закивал головой я. – Добрый нир. Пятьдесят градусов.

Главный хмыкнул и посмотрел на ближнего к нему воина. Тот тронул с места «лося», подъехал ко мне и взял банку. Взвесив ее на широкой ладони, отвез главному. Тот принял и поднес к глазам.

– Странный сосуд, – сказал удивленно (все эти «хрр» я опущу). – Из стекла. Дорогой. И закрыт необычно.

Он подцепил пальцем полиэтиленовую крышку – надо же, догадался! – и снял ее с банки. Рассмотрев, сунул воину. Тот взял и стал с изумлением щупать. Тем временем главный нюхнул самогон, хмыкнул и приложился. Я замер. Вдруг не пойдет? В банке – латгальский коньяк. Ароматный, мягкий, но на любителя. Вдруг этот решит, что я налил яду?

Главный глотнул, поперхнулся и закашлялся. Клыкастые построжели и потянулись к ножам. Главный шмыгнул носом и засмеялся. Протянул банку воину.

– Пробуй!

Тот взял и осторожно глотнул. На лице его настороженность сменилась удивлением. Воин крякнул и вытер усы.

– Добрый нир! – сказал радостно. – Горло дерет. А вкус мягкий и сладкий. Чудо!

– Согласен, – кивнул главный. – Дай остальным.

Банка пошла по рукам. Воины прикладывались, крякали и закатывали глаза. Потянулась и девушка. Но ей не дали.

– Слишком крепкий, – сказал ей главарь, используя те же «хрр» и «дырр». – Женщине нельзя.

– А вам, значит, можно? – съязвила девушка.

– Да, – ответил главарь и повернулся ко мне. – У тебя есть напиток для моей дочери?

– Есть, – подтвердил я. – Но не здесь. Нужно привезти.

Странно, я почувствовал, что говорю, используя незнакомый мне язык. Главный понял и нахмурился.

– Обещаю, что госпоже моя наливка понравится. Она очень вкусная и некрепкая. Настояна на ягодах.

– Ладно, – буркнул он. – Мы едем в город. Продадим зерно и вернемся назад. Жди нас через день. Куплю все, – он полез в кошелек на поясе и бросил мне монету. Я поймал. – Остальное возьму по такой же цене.

Он тронул «лося» и поехал вперед. Спутники устремились следом. Проезжая мимо, девушка одарила меня взглядом. Тот был странным. Она злилась на меня или выказывала интерес? Честно говоря, не понял.

Мимо потащились телеги. Их влекли быки, но другие. Массивные, с прямыми рогами, устремленными вперед. Мощными ногами быки упирались в землю, мычали и мотали хвостами. На телегах были навалены мешки из рогожи. Рядом шли погонщики. Они держали в руках вожжи из веревок. К моему изумлению клыков у них не было. Люди как люди. Невысокие, жилистые, одетые в длинные сермяги и поршни. Это я определил, используя знания по истории. На головах погонщиков красовались суконные колпаки. Спиц у колес не было. Их сбили из досок и обтянули железными шинами. Оси массивные, деревянные. Скрипели колеса нещадно. Лень смазать?

Колонна скрылась. Я разжал кулак. На ладони лежала монета, желтая и тяжелая. Золото? Не может быть! Я присмотрелся. На монете имелись знаки, изображения отсутствовали.

Обратно я возвращался бегом. Проломился сквозь кусты, нырнул в проем и вбежал в дом. Там вытащил из шкафчика электронные весы (самогонщику без них никак), бросил на них монету. На экранчике заплясали цифры и высветилась четверка. Четыре грамма? Весы у меня, конечно, не точные, но представление дают. Есть и другие, но доставать лень. И без того ясно – не латунь.

Я бросил взгляд на часы – время есть. Переодевшись, сунул монету в карман и вышел из дома. Запер дверь и вывел УАЗ из гаража. По дороге в размышлял. Итак, что имеем? В мастерской есть проход в другой мир. Именно мир, а не страну. Почему так решил? По приметам. Верховые быки, сплошные колеса телег, одежда аборигенов, их оружие. И, главное, эти клыки. Нет на Земле такой расы. Какие угодно, но не с этими украшениями. Я человек любопытный, читаю много. В Сети шарюсь. Там любой прыщик заметят, не то, что клыки.

Знал ли дед о проходе? Странный вопрос. А кто вывел стеночку у бугра, сделал проем и закрыл его стеллажом? В чужой мир дед явно ходил, и притом – постоянно. Зачем? Вспоминаем. Овдовел дед рано, более не женился. Трое детей, все дочери. Поднять одному трудно, но семья не бедствовала. Мать вспоминала, что у них было все. Телевизор и холодильник в доме, еда и одежда. Все дочки получили образование, причем, отец им помогал. Матери, к примеру, давал сорок рублей в месяц. По тем временам – деньги. Она получала стипендию, так что хватало. Дед помог дочкам построить квартиры, давал денег. Где брал? Зарплата механизатора? Ой, ли! Какой она была в СССР? Сто пятьдесят рублей в лучшем случае. Пусть двести. Мало, чтоб так жить. Дед и себя и не обижал. Дом был лучшим в Дымках, хозяйственные постройки, гараж… А сколько дед давал денег мне? Правда, было это давно, но все же. Отсюда вывод: побочный доход. Откуда? Спросить некого. При жизни дед об этом молчал. Он говорил мало…

Из глубин памяти всплыл рассказ матери. У деда был приятель-цыган. Регулярно наведывался в Дымки. Привозил дочкам конфет, потому и запомнился. У цыгана с дедом имелись дела. Они запирались в доме и о чем-то говорили. Цыган уезжал, а дед покупал дочкам обновки. Тепло… Думаем. Чем промышляли цыгане в СССР? Гадали. Не наш случай. Подворовывали – и это мимо. Торговали всяким шмотьем. Не то. Покупали золото. Горячо… Говорят, сейчас они переключились на наркотики, в СССР с этим было строго. Значит, золото.

Где брал его Иван Павлович? Кажется, знаю. Осталось проверить.

До райцентра я долетел. Проехав центральной улицей, остановил УАЗ у ломбарда и зашел внутрь. Посетителей не было – хорошо. Я подошел к окошку приемщика и протянул монету.

– Посмотрите! Продам, если сойдемся в цене.

Приемщик, лысый дядька лет сорока, взял монету и рассмотрел.

– Никогда не видел таких.

– Я тоже. Досталась по случаю.

– Значки непонятные, пробы нет, – сообщил приемщик и взвесил монету на ладони. – Будем проверять.

Он достал из футляра какой-то камень. Чиркнул по нему монетой, затем взял иглы и стал шаманить ими у черты.

– Высокая проба, – сказал, завершив процесс. – Не менее семисот пятидесятой и не более девятисотой. Точнее не скажу. Так, – он бросил монету на весы. – Три целых и семьдесят шесть сотых грамма. Отбросим на загрязнение… Пять тысяч рублей, больше не дам.

По лицу приемщика было видно, что он жульничает, но я спорить не стал.

– Идет!

Снаружи я выдохнул и вытер со лба пот. Твою мать! За три литра самогона себестоимостью двести рублей я получил пять тысяч. Банку с крышкой можно не считать – копейки. Это не бизнес, а праздник какой-то! У меня триста литров самогона. Главный клыкастик сказал, что возьмет все. Да это полмиллиона!

На улице показался внедорожник. Он катил ко мне, сверкая эмалью. Блестели фары и хромированные детали. Остановившись, внедорожник приветливо распахнул дверцу. Я сморгнул, и видение исчезло. Так, берем себя в руки. Я еще ничего не продал, и не факт, что гешефт состоится. Клыкастые – парни суровые, и оружие у них есть. Дадут самогонщику по кумполу топором…

Обратной дорогой я набросал план. Не нужно думать, что я слишком уж мирный человек. За себя постоять могу. Так-то я добрый, но если наехать… В этом случае бью сразу.

Дома я полез на чердак, раскопал сваленный в углу хлам, вытащил сверток. В комнате развернул. На стол легла кобура и две тяжелые картонные пачки. Патроны 7,62х25 по семьдесят штук в каждой. Она пачка почата. Из кобуры я извлек ТТ, знаменитый пистолет Тульский-Токарев, из кармашка на ней – запасную обойму. Откуда это у меня? Нашел. Нет, честно. Поселившись в доме, я стал наводить в нем порядок. Залез на чердак, разгреб накопившийся там мусор. Под ним обнаружил сверток. ТТ явно не пользовались, весь в смазке. Как он попал к деду? Теперь не узнать. Пистолет новенький, выпуска 1951 года, без потертостей и царапин. Явно со склада. Спуск тугой. Зачем дед его приобрел? В 90-е жить было тревожно, бандитов хватало. А тут одинокий старик…

ТТ, к счастью, не пригодился, а потом о нем, видно, забыли. Валялся на чердаке, пока не попал мне в руки. Почему я не выбросил? Не поднялась рука. Разумеется, я из него пострелял. Протер, в глухом месте выпустил пару обойм, почистил и спрятал. А что? Лежит, хлеба не просит. Найдут? А кто знает? С пистолетом я не хожу. А нет заявления, нет и обыска. Да и не станут заявлять. Своих здесь не выдают – партизанский край. Власть терпят, но не уважают. У меня одного левый ствол? Счас! Если порыться на чердаках… Участковый это прекрасно знает, он местный. Я ему самогон к свадьбе гнал.

Есть у меня и легальный ствол – «Сайга» 12-го калибра со складным прикладом. Автомат Калашникова под охотничий патрон. В магазине – восемь патронов. По мишеням стрелять хорошо. На охоту я не хожу – не люблю убивать живность. Я и скот не держу, чтобы не резать. Для ружья у меня есть стальной ящик – сам варил. Участковый время от времени проверяет, унося каждый раз банку самогона.

Я достал «Сайгу». Разобрал, почистил оружие, снарядил магазины. Их у меня два. Дорогие, гады. Подобьем итог. 32 патрона на два ствола. Остальные возьму россыпью. К «Сайге» плюс 16, больше нет. Гильзы, капсюли, порох – все денег стоит. Патроны я снаряжаю сам. Полграмма «дымаря» к донышку – это для лучшего сгорания пороха, и 1,7 грамма «Сокола»[1]. В красных гильзах – пули, в черных – картечь. По девять шариков диаметром в 8 мм, запрессованных с опилками. Те исполняют роль контейнера, картечь идет кучно. У пули Майера расстояние прицельного боя свыше ста метров. Из «Сайги» на таком расстоянии попасть трудно – ствол короткий. На пятьдесят метров – без проблем. Проверено – и не один раз.

Встал я с рассветом. После завтрака пошел в мастерскую, отодвинул стеллаж. Мне нужно тащить кеги, а для этого сделать проход в зарослях. Но не прямо. Зачем наводить клыкастых на мой дом? Работал я ножовкой и ножницами-кусторезами. Бензопила у меня есть, но шум от нее весь лес. На дороге услышат, захотят посмотреть. А ножовка… В неизвестном мне мире они наверняка есть.

Проход проложил вдоль подножия холма. Кусты здесь росли густо, пришлось попотеть. Ветки вытаскивал в мастерскую, потом – в дровяной сарай. Набралось много. Зимой сожгу. Зато с той стороны не заметят. За лесом следят – вон, какой чистый. Набросаешь мусор, пробудишь интерес. Нет, уж!

Закончив работу, я взял тачку и прогнал ее по проходу. Нормально. Зачем тачка? А как кеги таскать? Они емкостью в 30 литров, добавьте металл… Спину сорвешь. Бросив тачку, я отошел в сторону и заценил вид. Холм, кусты, проход не виден. Его можно найти, если специально искать. Вряд ли станут. Если за столько лет не нашли… Тут, главное, не навести на след. Но остеречься стоит.

Пообедав, я раскроил уголок и стальные листы. Подключил сварочный аппарат. Через час получил дверь. Проем я усилил уголком – кирпич мог не выдержать. Теперь все, хоть кувалдой бей. Стену она сломает, но с той стороны ее не видать. Лаз из другого мира точно по проему. Затянут пленкой, похожей на мыльный пузырь, на солнце та переливается радугой, но не лопается. При проходе расступается. Видна она только с той стороны, с моей – нет. Почему, можно гадать. Я не стал. Как и о том, почему я понимаю язык местных и говорю на нем. Это пусть академики разбираются, им за это платят. А я слесарь, и мне нужно продать самогон.

Утром следующего дня я свез кеги к дороге. Попотел, но что сделаешь – деньги даром не даются. Прихватил банку с вишневой наливкой – это девушке. Наливка некрепкая – 20 градусов. По сути – ликер, ароматный и сладкий. Дамам нравится.

Тачку я отогнал в мастерскую, следы от колес заровнял метлой. Бросил ее рядом с кегами – заберу на обратном пути. Проверил снаряжение. «Сайга», кобура с ТТ на ремне, рядом – нож в ножнах. Обычный, охотничий, не «кизляр». На мне джинсы и сапоги. Свитер, синяя куртка и такого же цвета бейсболка – здесь все носят головные уборы. На тулье – красные быки на фоне желтого круга и надпись Red Bull. Красавчег.

Я рассчитывал ждать долго, поэтому взял сало, хлеб и бутылку с водой. Всякую мелочь рассовал по карманам. Вдруг что понадобится, а отлучаться нельзя – покупателя упущу. Примостив ружье к стволу дерева, я присел на кег. Бросил взгляд на часы в телефоне – девять утра. Ну, это по-нашему. Как со временем в этом мире – бог знает. Но, вроде, не отличается. Утро и здесь утро, если судить по светилу. Вон наяривает…

По дороге проезжали повозки, один раз прорысили всадники на «лосях». Меня они не заметили – я не лез на глаза. Нужных мне я заранее разгляжу. Они мужики приметные, с ними девушка. Амазонка с серебряными клычками… Я почувствовал, что волнуюсь. Это с чего? Нравится? Да уж. Привезти ее к родителям и сказать: «Это моя подруга. Хороша, а?». Мать возьмется за голову, батя вспомнит командный язык… Потом вспомнит знакомого стоматолога, кто возьмется подпилить клыки. Или вырвать.

Я засмеялся. Привидится же такое!

Ожидание затянулось. Я скучал. В голову лезли грустные мысли. А вдруг рыжие не приедут? Вдруг решили задержаться или умотали вчера? Что делать в таком случае? Ждать или везти кеги назад? От последней мысли заныла спина. Я таскал кеги из погреба, затем вез в тачке сюда… А еще жалко денег. Мысленно привык к этому полумиллиону. Вчера сидел в Интернете и читал объявления о продаже машин. Были варианты… Звонить, правда, не стал, решил получить деньги. И вот с ними облом? Грустно…

Ближе к полудню колонна показалась из-за поворота. Пять всадников рысили на «лосях», следом поспешали повозки. Колонна двигалась целеустремленно. По сторонам всадники не смотрели, меня взглядами не искали. Эй, вы что?

Я взял «Сайгу» и выбежал на дорогу. Поднял руку. Всадники остановили «лосей» и схватились за оружие. Главный – за меч, остальные – за топоры.

– Это я, господа! – поспешил я. – Привез нир. Мы договорились.

– Помню! – сказал главный и бросил меч в ножны. – Обещал. Сколько напитка?

– На сто ваших монет.

– Сто? – он почесал в затылке. – Столько нет. Пришлось кое-что купить, – он задумался. – Золото есть в замке. Если хочешь, поезжай с нами, там расплачусь. У тебя есть кхар? – он указал на «лося».

– Нет, господин. Я не езжу верхом.

Дочка главного фыркнула. Другие заулыбались.

– Тогда тебя отвезут в повозке. Я прикажу. День пути. Как?

Мне б подумать тогда… Эх, жаба, жаба! Что с людьми делаешь?

– Еду! – сказал я.

Главный отдал команду. Возчики помогли мне погрузить кеги. Места хватало – возвращались порожняком. Кеги вызвали интерес.

– Железные бочки! – удивился главный. – Почему не из дерева?

– Эти удобнее, – сказал я. – Они не ржавеют. Можно использовать много раз.

– В замке перельем, – сказал главный. – Заодно и опробуем. Бочки верну. Отвезут вместе с тобой.

Я кивнул. Мог и не отдавать – списанный кег стоит недорого, но так лучше. Не придется покупать.

Я протянул девушке банку.

– Напиток для госпожи.

Она улыбнулась, показав ровные зубки, и взяла банку. Сорвав крышку, приложилась.

– О-о! – глаза ее стали большими. Красивые зеленые глаза в опушке светлых ресниц. – Как вкусно!

– Дай! – главный протянул руку.

– Нет! – фыркнула дочка и закрыла банку. Сунула ее в сумку. – Это для женщин. Мужчинам нельзя – слишком слабый.

Воины засмеялись. Главный хмыкнул и отъехал. Погрузка заняла пару минут. Мне указали на повозку, я забрался в нее, перемахнув через бортик. На дне обнаружилась связка копий, прикрытая пустыми мешками. Я примостился на ней. Возчик влез следом, что-то крикнул, и бык потащил повозку.

Я смотрел по сторонам. Знакомый мне лес оказался небольшим. Скоро он кончился, вокруг поплыли луга и поля. Дорога поднималась на пригорки и ныряла вниз. Ничего необычного, совсем как у нас. Если забыть, с кем еду.

Я переключился на возчика. Им оказался пацан лет четырнадцати. Худой, лицо вытянутое, а вот нос толстый, как пятачок у свиньи. Уши оттопыренные. На щеках – веснушки.

– Тебя как зовут? – спросил я.

– Дюлька, – сказал он и шмыгнул носом.

– А меня Гошей.

– Гош, – исказил он. – Красивое имя.

Ну, Гош так Гош. Пусть.

– Есть хочешь, Дюлька?

– Кто ж не хочет? – вздохнул он. – С утра по куску хлеба дали, а сейчас день. В животе кишки бурчат. А едем без остановок, брент приказал поспешать.

– Тогда поедим.

Я снял рюкзак, вытащил хлеб, сало, бутылку с водой. Сало и хлеб я заранее нарезал. Бутерброды соорудил вмиг. Они вышли большие, величиною с ладонь, и толстые. Ну, если есть, так есть. Я протянул бутерброд Дюльке. Тот схватил его, откусил половину и стал жевать полным ртом. Я ел не спеша. Вкусно. Сало у меня с толстой прорезью, хлеб свежий, из хлебопечки. Весенний воздух в приправу. Повозка по рыхлой земле шла мягко. Хорошо!

Дюлька съел бутерброд вмиг, я дал еще. В этот раз он ел медленнее. Сало утоляет голод быстро. Закончив, Дюлька достал из холщовой сумки флягу, сделанную из какого-то овоща, вытащил деревянную пробку и приложился.

– Спаси тебя светлый Моуи, господин! Накормил.

– Всегда пожалуйста! – сказал я и глотнул из пластиковой бутылки. Дюлька покосился на нее, но ничего не сказал. Я прибрал остатки еды в рюкзак. А теперь поговорим.

– С чего так спешим, Дюлька?

– Так это, – он шмыгнул носом. – От глея бежим.

– Что за глей?

Дюлька рассказал. В его изложении дело выглядело так. Брент Клай со своими воинами и дочкой Мюи привез в город зерно. Весной его выгодно продавать. Сбыли быстро. Клай с дочкой пошли по лавкам. Покупали нужные в хозяйстве вещи, как-то: ткани, обувь, оружие, украшения для Мюи. Со слов Дюльки, Клай дочку очень любит и потакает во всем. Других детей у него нет. Жена умерла рано, другой не завел. Не хотел брать дочке мачеху, как считал Дюлька. Семейный шопинг прервал сын местного глея. Это вроде графа у нас, как я понял. Глей этот очень богат, а сын у него отморозок. Он положил глаз на Мюи и предложил Клаю отдать дочку.

– В жены? – спросил я.

– Жена у него есть, – сообщил Дюлька. – Просто так, в девки.

М-да, нравы у них. Разумеется, Клай возмутился и послал наглеца в пеший маршрут. Тот схватился за меч, Клай – за свой. Подскочили воины брента. Перевес был на их стороне, сын глея увял. Ушел, пригрозив вернуться с подмогой. Его замок неподалеку, там много воинов. Брент решил не дразнить гусей и смыться из города. С рассветом тронулись в путь, теперь поспешают.

– И часто это у вас? – спросил я.

– Нет, – ответил Дюлька, подумав. – Я такое не помню. Мы мирно живем, войны давно не было.

Если верить ему, в городе есть королевский судья, который следит за порядком. Если кто-то из феодалов решит поднять бучу, сообщит королю. Тот пришлет войско. Зачинщиков принудят к миру, как мы Грузию. Там любитель жевать галстуки отделался легким испугом. Здесь, если верить Дюльке, ему бы не поздоровилось. За бунт вешают, земли забирают в казну. Слабо верится. А как же тогда сын глея? «Если в стране есть закон, мажоры сидят тихо, – говорил мне отец. – Потому что будут в тюрьме. А вот если закон разный: для богатых – один, а бедным – другой, плохо дело…»

Я расспросил о Клае. О хозяине Дюлька говорил хорошо, причем, искренне. Брент у них справедливый, хрымов не обирает. Весна, а у крестьян есть хлеб. У других травой пробавляются. А еще Клай – честный, купцам платит. Это меня успокоило. Оставалось узнать больше. Например, почему клыкастики правят? Спросить я не успел.

Мы поднялись на бугор. Я оглянулся и разглядел вдали всадников. Те явно за кем-то гнались. Мне это не понравилось.

– Это кто? – спросил я Дюльку.

Тот встал и приложил ладонь к бровям.

– Глей! Это его знаки. Беда! – заорал он во весь голос. – Нападение! Тревога!

Приплыли…

[1] Популярный и самый дешевый бездымный порох для снаряжения охотничьих боеприпасов. Марка известна с 1937 года.

3.

Надо отдать должное Клаю и его воинам – среагировали они мгновенно. Повозки развернули поперек дороги, возчики выпрягли быков и отогнали их в сторону. Со стороны противника повозки перевернули, соорудив баррикаду. Я оценил замысел: теперь враг не мог атаковать нас в конном строю. Или, точнее, в бычьем. Действовали клыкастые слаженно, было видно, что им не впервой. Довершив баррикаду, они встали за повозкой и принялись натягивать арбалеты. Возчики разобрали копья и щиты. Те выглядели новенькими, как и копья. Стало ясно, на что ушло золото, предназначенное для оплаты самогона. Брент ожидал нападения и принял меры.

– Будет бой, – бросил он мне. – Спрячься там! – Он указал на кусты. – Уцелеешь.

Он был прав – это их свадьба, но я заартачился. Если глей победит, плакали мои деньги. Бог с ними, но я невольный свидетель. Меня станут искать, и не факт, что удастся уйти. Лучше вместе.

– Я остаюсь.

– Тебя могут убить.

– А они? – я указал на возчиков.

– Это мои хрымы. Я защищаю их, а они – меня. Ты чужак.

– У меня есть интерес, – я указал на кеги. Их сняли с повозок, которыми укрепили баррикаду.

– Как знаешь, – сказал Клай. – Бери копье.

– У меня есть оружие.

Я снял «Сайгу», разложил приклад. Сдвинул вниз предохранитель и передернул затворную раму. Достал из рюкзака запасной магазин и сунул за пояс. Клай глянул скептически и отошел.

Тем временем враг приблизился и расположился в сотне метров. Два всадника: один с пестрым флажком на копье, другой в блестящей броне, – отделились от группы и поскакали к нам. Скоро они приблизились и встали у баррикады. Всадник с копьем выглядел как простой воин, а вот другой – явно сын глея. Дорогая, начищенная броня, меч с рукоятью в серебре и такие же бляхи на поясе. Шлем украшала серебряная чеканка. Под ним – надменная рожа с клыками.

– Эй, Клай, – крикнул молодой глей. – Я сдержал слово. Обещал привести воинов и привел, – он ухмыльнулся. – Со мной двадцать каросских наемников и семь арбалетчиков. Мы раздавим вас, как кхар мышь. Отдай дочку, и мы не тронем тебя.

– А стрелу в глаз не хочешь? – не сдержалась Мюи.

– Норовистая коровка, резвая, – хмыкнул глей. – Люблю таких. Я верну ее, Клай. Объезжу и отдам. С теленком. Породнишься с глеем, – он заржал.

– Ты позор нашего округа! – не сдержался Клай. – Спесивый щенок! Я подам жалобу королевскому судье, и он заточит тебя в темницу.

– Сначала подай, – ухмыльнулся мажор. – Не станет в округе брента Клая. Ехал к себе и встретил разбойников. Те убили всех, кроме дочки. Увели ее неизвестно куда. И никто не увидит более, – взгляд его стал жестким. – Я отдам девку воинам. Те сначала натешатся, а после убьют. Так будет, клянусь! Что скажешь?

– Иди к кхару в задницу!

– Ты выбрал! – кивнул мажор и развернул «лося».

– Я ему! – Мюи натянула лук.

– Нет! – рявкнул отец. – Нельзя стрелять в спину. Глей пожалуется судье, нас повесят. Пусть нападут.

Мюи фыркнула, но подчинилась. Тем временем мажор доскакал к своим. Донеслись команды. Воины спешились и стали строиться. Получалось это у них ловко.

– И вправду из Кароссы, – пробормотал один из воинов брента. – Видел я их в бою. Не устоять нам, господин!

– Мюи! – Клай повернулся к дочке. – Садись на кхара и мчи в замок. Сейчас же!

– Нет! – замотала головой девушка.

– Я приказываю!

– Это все из-за меня, – сказала Мюи. – Поэтому остаюсь. Я обещала стрелу этому щенку. И не уеду, пока не сдержу слово.

Пару мгновений отец и дочь сверлили друг друга взглядами. Клай сдался первым.

– Ладно, – вздохнул горько. – Но если меня убьют, ты ускачешь. Обещаешь?

Мюи кивнула. Я перевел взгляд на дорогу. Наемники, закрывшись щитами, шли к баррикаде. Блестели на солнце шлемы и наконечники копий. Стоявшие рядом воины вскинули арбалеты.

– Не стрелять! – приказал Клай. – Пусть подойдут ближе.

Мне он не командир, поэтому я прицелился. Нет, далеко. Щит пуля пробьет, а что дальше, неизвестно. Надо наверняка.

– Стрелы! – внезапно грянуло позади, и меня толкнули в спину. Я покачнулся и упал на колени. В следующий миг прогрохотал град. Толстый, оперенный кусочками кожи болт пробил борт повозки прямо передо мной. Четырехгранный наконечник застыл в сантиметре от моего глаза. Твою мать!

– Все целы? – раздалось позади.

Я встал и оглянулся. Болты торчали из щитов возчиков и рыжих воинов. Метко стреляют, сволочи!

– Кинрека зацепило, – сказал коренастый воин (это он толкнул меня в спину) и указал на возчика. Тот, опустив щит, пытался оторвать от него пробитую болтом руку. Остальные не пострадали.

– Помогите ему! – велел Клай. – И смотрите в оба. Сейчас повторят. Будут бить, пока наемники не приблизятся.

Решение появилось вмиг. Я не знал, что мне делать, но сейчас имел цель. Я буду ждать, пока из меня сделают ежика? А вот хрен вам!

Мы стояли на склоне. Для арбалетчиков врага – как на ладони. А вот они были не видны – прятались за строем воинов. Но если встать выше…

Я вскочил на повозку. За спиной удивленно вскрикнули. Я не обратил внимания. Так… Позади шагавшего к нам строя арбалетчики вращали рукояти воротов. Видны хорошо. До них метров 80. Далековато, но стоит попробовать. Я вскинул «Сайгу».

Бах! Ветер снес легкий дымок. Первый выстрел ушел в молоко. «Успокоился! – приказал я себе. – Это не люди. Один из них едва не убил тебя. И убьет, если будешь мазать. Это мишени, а ты по ним много стрелял. Бери ниже…» Я затаил дыхание и потянул на спуск.

Бах! Арбалетчик выронил свой агрегат и упал лицом вниз. Пуля Майера валит даже медведя, если попасть правильно. Я попал… Бах! Второй… Арбалетчики перестали тянуть тетивы и завертели головами. Бах! Бах! Бах!..

Они падали на дорогу один за другим. Седьмой, бросив арбалет, попытался убежать, и пуля ударила ему в ногу. Он упал и пополз. Скатертью дорога! Я сменил магазин, сунув пустой за пояс. Теперь у меня картечь.

Строй двигался к нам. Стрельба не впечатлила наемников. Думаю, они просто не поняли. Наемники приближались. Передний ряд закрылся щитами. Картечь его если пробьет, то утратит силу. А вот задние ряды щиты держат сбоку. Закрываться им рано. Хорошо видны лица. Шлемы у них без забрал. Вот и ладно….

Бах! Бах! Бах! Бах… В глубине строя наемников пролегла широкая борозда. Воины падали и вопили, и вопль этот достиг баррикады. Не понравилось? Передние ряды сомкнули щиты и устремились к нам. Упертые, гады! Я отбросил «Сайгу». Пришло время ТТ…

Найдя пистолет, я тогда полез в сеть. Нашел кучу сведений. О ТТ писали, снимали видео. Кадры впечатляли. Пуля пробивала каску и двадцать сантиметров доски.

Бах! Бах! Бах… Стрелять было легко – наемники подбежали близко. И хотел бы – не промахнешься. Пуля ТТ маленькая, останавливающее действие невысокое. Так писали в сети. Возможно. Но сейчас она валила с ног сильных воинов. Они роняли щиты и копья, падали, оседали на колени… Обойма кончилась быстро. Я нажал на защелку, магазин упал на доски повозки. Я потащил из кармашка другой. Он зацепился за что-то и застрял.

– Стреляй! – рявкнули позади.

Звонко тенькнули тетивы. Болты ударили в строй наемников, и каждый нашел цель. В глазу одного из наемников расцвело белое оперение. Это Мюи. У нее стрелы с таким. Я извлек, наконец, магазин и загнал в рукоять. Нажал на рычаг затворной задержки. Бах! Бах! Бах… Когда затвор вновь встал на задержку, на дороге никто не стоял. Лежали, ползали, пытались приподняться, но на ногах никого. Я нажал на рычаг, и сунул «ТТ» в кобуру. Спрыгнул на землю.

– Харро!

Клай и его воины полезли через баррикаду. Мюи, вытащив нож, устремилась следом. Я схватил ее за талию.

– Пусти! – прошипела она.

– Без тебя справятся! Там опасно.

– Я обещала убить пырха!

– Он мертв.

Я не врал. Мажор шел посреди строя, его шлем бросался в глаза. Я влепил под него заряд картечи – только кровь брызнула как сок из раздавленного помидора.

– Пусти! – сказала она и шмыгнула носом.

Я разжал руки и посмотрел на дорогу. Воины брента махали топорами. Клай действовал мечом. К баррикаде неслись вопли и чавкающие звуки. Я видел, как рубят тушу свиньи, звуки похожие. Меня замутило. Я перевел взгляд на повозку, увидел пустые магазины. Машинально собрал их и сунул в рюкзак. Потом снаряжу. Рука наткнулась на бутылку с водой. Я достал ее, отвернул пробку. Получилось это не сразу – руки подрагивали. Я поднес горлышко ко рту и глотнул.

– Дай мне!

Я протянул бутылку Мюи. Она допила воду. Затем с удивлением посмотрела на бутылку.

– Такая странная! Вроде из стекла, но легкая.

– Дарю! – сказал я и протянул пробку. – У меня много.

Она взяла пробку и неуклюже завернула. Научится. Я осмотрелся. Возчики, положив щиты, обступили раненого. Я двинул к ним. Кинрек сидел на земле, зажимая правой рукой раненую ладонь. Из-под пальцев капала кровь.

– А ну!

Я растолкал воинов и присел перед раненым. Он посмотрел на меня испуганными глазами.

– Больно…

– Покажи!

Он разжал пальцы. Я взял его кисть, рассмотрел. Наконечник болта пробил возчику ладонь. Его вытащили. Пястные кости целы – по пальцам видно. Возможно, задеты, но это заживет. Лишь бы не загноилось. Я снял рюкзак, расстегнул боковой карман. Там у меня аптечка. Мать приучила носить с собой. Я промокнул кровь марлевой салфеткой. Взял вторую, плеснул в нее йод. Протер кожу у раны. Кинрек застонал. Я прикрикнул: терпи! Так нужно. Потом скажешь спасибо. Закрыв чистыми салфетками края раны, забинтовал руку. Все.

– Принесите мою бочку! – велел возчикам. Они притащили кег. Поверх пробок у них надеты пластиковые стаканчики. Специально сделал: клиент может захотеть снять пробу. Я отвернул пробку и, наклонив кег, плеснул в стакан самогона.

– Пей! – протянул раненому.

Он взял здоровой рукой и осушил махом.

– Вкусная! – сказал, протянув мне пробку. – И в животе потеплело, – он помедлил. – Болит не так.

– Вечером дам еще, – пообещал я и завернул пробку. Надел на нее стаканчик и встал. Мюи обнаружилась рядом. Смотрела, раскрыв глазищи.

– Ты лекарь?

– Угу. Что-то болит?

– Нет, – сказала она. – Только трясет.

– Глотни наливки.

Она кивнула и побежала к быкам. Возчики принялись разбирать баррикаду. Кинрек им помогал. Крепкие здесь люди! Наш бы стонал и требовал «скорую помощь». Повозки поставили на колеса и развернули, возчики пошли за быками. Вернулся Клай с воинами. Выглядели они страшно. Одежда и доспехи в крови, топоры и древки сплошь в темно-красном. Лишь у брента меч в ножнах. Клай направился ко мне. Воины шли следом, опустив топоры, и в их взглядах я прочел приговор. Блин! Надо было снарядить магазины… Палачи приблизились и встали.

– Как твое имя, чужак? – спросил Клай.

– Гоша.

– Гош, – он покатал слово на языке, как будто оценивая. – Ты колдун?

– Нет.

– Ты убил и ранил два десятка воинов. Мы слышали грохот, видели дым и огонь. Не лги!

– Сейчас! – я снял рюкзак и отстегнул горловину. Воины брента взяли топоры поудобнее. Я достал ружейный патрон, извлек нож и расковырял гильзу. Высыпал ее содержимое на ладонь. – Смотри, брент! Это пуля. Под ней огненное зелье. Оружие поджигает его. Зелье сгорает и выталкивает пулю. Та летит и убивает врага. Никакого колдовства!

Клай взял пулю и взвесил на ладони. Затем рассмотрел. Покачал головой и положил обратно. Затем взял в щепоть порох и поднес к носу.

– Не пахнет, – пробормотал задумчиво. – Оно вправду горит?

Я оглянулся. Один из возчиков остановил неподалеку повозку и смотрел на нас. Я подошел, ссыпал порох на край бортика. Достал из кармана спички. Я не курю, но спички ношу. Зажечь костерок, проверить готовность браги. Как? Просто. Про брожении выделяется углекислый газ. Над готовой брагой спичка горит, над работающей гаснет.

Клай с воинами окружили меня. Я чиркнул спичкой по терке и поднес огонек к пороху. Тот вспыхнул. Клыкастые ахнули и заморгали глазами.

– Колдовство! – выдавил коренастый и перехватил топор поудобнее.

– Отец! – раздалось сбоку. Мюи… Не заметил, как она подошла. – Не трожь чужака! Сегодня он спас нас. А еще он лекарь. Залечил руку Кинреку. Вон! – она указала на возчика. Тот, как и другие, смотрел на нас. – Покажи им!

Кирек поднял забинтованную ладонь.

– Мне лучше, господин, – сказал торопливо. – Почти не болит. Лекарь дал мне лекарство, обещал еще.

– Ладно, – сказал брент. – Гош помог, и я сдержу обещание. Заплачу ему за напиток, и пусть уезжает. Слушайте все! Идем собирать добычу. С наемников снять все, с сына глея – доспехи и оружие. Одежду не трогать. Не хочу, чтоб меня обвинили в разбое. Вы, – он указал на возчиков, – можете взять себе кое-что из одежды. Остальное грузить на повозки. Пошли!

Возчики загомонили и побежали к побоищу. Клай с воинами двинулись следом. Вид у них был довольный.

Я оперся на бортик повозки. Пронесло. Вот ведь народ! Помогай таким! Едва не зарезали. Надо было сигать в кусты. Эх, жаба, жаба! Я поискал глазами и нашел кег. Подошел, скрутил пробку и плеснул в стакан от души. Глотнул. Крепкий сэм скользнул в пищевод и растекся внутри теплом.

– Не злись на отца! – Мюи встала рядом. – Он ненавидит колдунов. Они извели мою мать – наслали порчу. Мать заболела и умерла. Отец хотел их поймать, но они сбежали. Говорили, их натравил глей.

Весело тут у них. И зачем я влез? Ладно…

– Покажешь свое оружие? Хочу посмотреть. Они там нескоро.

– Идем! – сказал я.

***

Мародерство шло долго. Обобрать столько трупов – это время. Возчики сбили в табун трофейных быков. Их расседлали, упряжь сложили в повозку. Навалили с верхом. В других лежали оружие и доспехи. Поверх кегов бросили одежду. Та была в крови, но это никого не смутило. Возчики щеголяли в обновках. Выглядели довольными. Теперь они в сапогах, узких штанах и куртках. Вместо суконных колпаков круглые шапки, как у господ. А то, что в кровавых пятнах – пустяк. Отстирают.

Раздетые трупы стащили с дороги. Мажору одежду оставили. Ему даже прикрыли лицо тряпкой, прижав камнями от ветра. Дюлька сказал мне, что так принято. Благородный труп, тьфу! Я закопал бы его по пояс посреди дороги и выкрасил бронзовой краской, чтоб все видели. Сволочь! Погубил столько людей. Хотя те знали, на что шли. И кому служат…

Я в этом празднике не участвовал. Объяснял Мюи устройство карабина и пистолета. Дал подержать их в руках, подарил девушке патрон от ТТ. Здесь можно. Полиция не найдет, срок не выпишет. Подарок был принят и спрятан в кошель на поясе. Заодно я снарядил магазины и присоединил их к оружию. Девушка забросала меня вопросами. Где я живу, откуда прибыл, есть ли семья? Любопытная. От прямых ответов я уклонился. Посетовал на слабое знание языка. Говорил я и вправду плохо. Понимал легко, а вот сказать затруднялся. Непривычный к местным звукам язык цеплялся за зубы, вместо слов шла каша. Понимали меня через раз. Я сказал, что живу далеко, в эту местность попал случайно. Никого здесь не знаю, денег нет. Но у меня был товар, и я предложил его бренту. Получу деньги, а дальше будем решать.

Мюи объяснение не понравилось. Она сморщила нос и ушла к табуну. Вернулась на пегом некрупном бычке. Спрыгнув, вручила мне повод.

– Это тебе. Подарок.

– Я не езжу верхом! – растерялся я.

– Ничего сложного! – возразила она. – Я покажу. Корова смирная.

Я буду ездить на корове? Дожил…

Мюи оседлала корову, помогла отрегулировать стремена. Корова вела себя флегматично. Ощутив меня на спине, она сделала шаг и шумно вздохнула. Дескать, нашли чучело на мои рога! Они у нее, кстати, были. Не слишком большие, но вполне грозные. Ковырнет раз – кишки наружу.

– Сожми ей бока! – велела Мюи.

Я подчинился. Корова пошла шагом.

– Потяни повод.

Корова остановилась.

– Захочешь повернуть, потяни повод с нужной стороны. Вперед!

Я сжал колени… У меня стало получаться. Корова шла, поворачивала, останавливалась. Мюи выглядела довольной. Она принесла ломоть хлеба и вручила его мне.

– Дай ей!

Я так и сделал. Хлеб корова сжевала, мыкнула и слегка ткнула меня рогом в плечо. Я испуганно отскочил. Мюи засмеялась.

– Это она признала тебя, – сообщила, утихнув. – Угощай ее чаще, и она станет тебя защищать. Это коросский кхар, они такие. Дай ей имя!

Я почесал в затылке.

– Буренка?

– Бюрьенко? – Мюи задумалась. – Странное имя. Но красивое. Мне нравится. Ей – тоже, – она указала на корову.

Та выглядела довольной. Я думаю, из-за хлеба, однако спорить не стал. Тем временем с мародерством покончили. Груженый караван тронулся в путь. Возчики шли рядом с повозками, клыкастые ехали впереди. Я двигался сбоку, Мюи ускакала к отцу. Было время подумать. Ситуация мне не нравилась. Клыкастые смотрят косо. Исключение – Мюи, но она здесь не главная. Сделка под вопросом. Эх, жаба… Что делать? Развернуться и ехать к проходу? Останавливать не станут. Хрен с ним, золотом! Я посмотрел в небо. Вечереет. До темна не успею. Ночевать в чистом поле не комильфо. На пути могут встретиться нехорошие существа. Я-то вооружен, но одинокого путника можно пристрелить из засады. И никто не узнает, где могилка моя…

Внезапно я разозлился. Чего я скукожился, в самом деле? Подумаешь, феодалы! Видали мы вас! Сколько я положил сегодня наемников? Двадцать точно, и один из них сын глея. Так что примите и распишитесь. Мои предки все из крестьян, «голубой» крови у нас не было. Но крестьяне в солдатских шинелях побеждали в войнах. Они совершили революцию, и дворяне им подчинились. О «голубой» крови забыли и старались не вспоминать. Дворянки шли замуж за пролетариев и почитали это за счастье. Потому что давало шанс. А я этим кланяюсь: «Господин!» Тьфу! Да пошли вы!..

В сумерках караван свернул в рощу и встал на поляне. Место явно натоптанное. Круги от костров, стопки хвороста. Неподалеку ручей, я заметил его с седла.

На стоянке поднялась суета. Возчики занялись обустройством лагеря. Быков распрягли и отогнали к водопою, в том числе и трофейных. Подумав, я поступил также. Буренка потянулась к воде и пила долго. Я отвел ее на поляну, расседлал и оставил пастись. Не убежит. Сам отошел к возам. Надо думать об ужине, кормить вряд ли будут.

Парень я зоркий, потому кое-что заприметил. Среди сваленных в повозку седел имелись переметные сумы. Я прошерстил их и нашел медный котел. Небольшой, литров на пять, но вполне годный. Котел даже вычистили, хвала бывшим владельцам. Еще в сумах нашелся хлеб, окорок и мука. Более ничего. Ладно, сойдет.

Я отсыпал в котел муки, взял окорок и хлеб. Отнес все это к одному из кострищ. Вырезал в кустах две стойки с рогатками и одну перекладину. Сходил к ручью за водой, заодно и умылся. Скоро котел висел над костром, а в нем булькал кулеш. Не знаете это блюдо? Рецепт проще некуда. Мука, сало и вода. Кипятим, помешивая, и получаем кашу. Густую или редкую – это на ваш выбор. Вкусно и сытно, крестьяне придумали. Я сделал кулеш густой – муки много. Сало заменил окорок. Еще лучше. Жирное мне нельзя – сарказм. Расстелив на траве марлевую салфетку, я сложил на ней нарезанный хлеб.

Кулеш я мешал ложкой. Где взял? В переметной суме. Ложка была большой и медной. Ничего, в рот влезет. Я сходил к повозкам и притащил кег. Гулять так гулять!

У костра возник Дюлька.

– Есть хочешь? – спросил я.

Он закивал головой.

– Зови возчиков, я приготовил на всех.

Продукты клал от души, в компании веселее. Дюлька кивнул и исчез. Я снял котел с перекладины, примостил его на земле. Пусть стынет. Притащил седло – на земле сидеть холодно. Появились возчики. Они робко встали, поглядывая на меня.

– Садитесь, друзья! – пригласил я. – Будем пить и есть. Ложки имеются?

Они закивали. У крестьян все есть, особенно для себя. Я открутил пробку с кега, наплескал в стакан сэма. Граммов сто на глаз.

– Первый – Кинреку! Он у нас раненый, заслужил.

Кинрек с радостью взял стакан и осушил в два глотка. Протянул мне.

– Следующий!..

За распитием познакомились. Двух взрослых возчиков звали Мурр и Кирр. Именно так – с двойной «р». А что, нормальные имена. Дюльке решили не наливать – молод еще. Зато он первый залез ложкой в котел и бросил кулеш в рот.

– Скусно как! – сказал, прожевав. – Мяса много.

Он откусил от краюхи. Другие не заставили себя упрашивать. Я накатил стакан сэма и включился в процесс. Ели возчики аккуратно, зачерпывая кулеш строго по очереди. Дули на содержимое ложки, подставив снизу кусок хлеба, чтобы капли не пропадали. Крестьяне. Так ел мой дедушка.

– По второй? – предложил я, утолив первый голод.

Возчики закивали. Стакан вновь пошел по рукам. Мне стало хорошо. Зачерпнув из котла несколько раз, я дожевал хлеб и вытер ложку краем салфетки. Счас спою! А кто запретит? Что-нибудь такое к случаю, где друзья сидят хорошо так. И опрокидывают. Подошла очень старая песня «Белая река» группы ДДТ, там как раз о встрече с другом, что родня по юности, сидели, ухмылялися, да стукали в две рюмочки, как-то так.

Петь я умею, и голос у меня сильный. В Дымках в застольях с соседями всегда начинал. А они подтягивали. Возчики перестали есть и уставились на меня.

Хорошая песня, душевная. Вроде по-русски пою, но получается со всеми местными хрр-прр. Вижу – парням понятно каждое слово. Оттого старался.

Я допел и смолк. На поляне стояла тишина. Возчики смотрели на кого-то за костром. Я поднял взгляд – Мюи!

– О чем твоя песня, Гош? – спросила она.

Ага. Некоторым нужно объяснять. Не обязательно так, как задумал Шевчук.

– О встрече друзей, которые могли погибнуть, но победили в бою. И еще один бой предстоит. Смерть их ждет. А пока друзья пьют крепкий белый нир и печалятся.

Удивительно, но я сказал это на одном дыхании. И язык за зубы не зацепился. Алкоголь – лучшее средство для закрепления навыков.

– Грустная песня, – сказала Мюи, и глаза ее блеснули.

– Присаживайся, госпожа! – сказал я, освобождая седло. – Попробуй наш кулеш, выпей нира.

Мюи чиниться не стала, угнездилась на предложенном месте. Я плеснул в стаканчик сэма и протянул ей. Она глотнула и закашлялась.

– Закуси!

Я сунул ей в руку ложку. Она зачерпнула из котла и торопливо прожевала.

– Вкусно! Как это называется?

– Кулеш. Каша из муки и окорока.

– А мы ели вяленое мясо с хлебом, – сказала она. – Мясо жесткое, хлеб черствый.

– Надо было взять из трофеев. Вот! – я отчекрыжил от окорока кусок, положил его на ломоть хлеба и протянул ей. Мюи взяла, понюхала и с удовольствием откусила. Возчики смотрели на нее с благоговением. Ну, да, госпожа не чурается их компании. А что тут такого?

– Мюи!

Я поднял взгляд – Клай. Брент стоял перед костром и хмуро смотрел на дочь.

– Ты что здесь делаешь?

– Ем, – Мюи пьяно хихикнула. Мда, зря столько наливал.

– С хрымами?

– У них вкусно. Лучше, чем у нас. А Гош красиво поет.

Брент бросил на меня злой взгляд.

– Зачем ты угостил ее ниром? Да и других тоже? Это мой напиток!

– Ты за него не платил, брент. А раз так, то нир мой, и я могу угощать им, кого пожелаю.

– Ты мог разделить пищу с нами, – буркнул он, – а не с хрымами.

– Меня не звали, – сказал я. – К тому же я хрым. Мне с ними хорошо, – я указал на возчиков. – Они не пытались меня убить в благодарность за спасение. Наверное, недостаточно благородны.

Он насупился и положил ладонь на рукоять меча. Я отстегнул клапан кобуры. Нас разделяет костер, патрон у меня в казеннике. Чтобы выдернуть и взвести курок, нужно мгновение. Если брент выхватит меч, буду стрелять. И плевать на последствия! Достал он меня.

– Идем! – Клай убрал руку с меча, сделал шаг и сдернул дочку с седла. Приобняв ее за плечи, увел в темноту. Возчики проводили их взглядами и посмотрели на меня.

– Ну, что, друзья? – сказал я. – Еще по сто грамм?..

4.

Проснулся я от холода – весной по утрам свежо. Клацнув зубами, приподнял голову. Спал я на чей-то сермяге, под головой – седло. Кто и как меня уложил, помнилось смутно. Последний стакан был лишним. Голова, впрочем, не болела, но во рту наблюдался сушняк. Не беда. Ночью не зарезали – то счастье. А ведь могли…

Я сел и осмотрелся. Рядом, зарывшись в сермяги, спали трое возчиков. Четвертый сидел у костра, нахохлившись.

– Кинрек? Что не спишь?

– Рука болит, господин! – вздохнул он. – К утру начала дергать.

– Посмотрю, – пообещал я. – Вода есть?

– Там, в котле, – указал он. – Я подумал, что вы захотите пить и принес.

Есть же люди! Это не брент… Я встал и проковылял к котлу. Его вдобавок помыли, костел сиял начищенными боками. Я приложился к краю. Вода была холодной и необычайно вкусной. Благодать! Плеснул на руки, затем – на лицо. Вытер их носовым платком и отыскал взглядом рюкзак.

– Показывай руку!

Бинт успел пропитаться кровью, но отодрался легко – Кирек его намочил. При свете костра я рассмотрел рану возчика. Края ее покраснели, ладонь опухла. Воспаление. Пока не гангрена, но все равно плохо. Я порылся в аптечке. Что тут у нас? Анальгин. Древнее и не полезное для здоровья болеутоляющее, зато действенное. Мне всегда помогало. Эритромицин. Надо же, завалялся! Не помню, когда покупал. Как у него со сроком годности? Я поднес блистер ближе к огню. На грани, но годится. Вообще-то, и это говорила мне мать, фармацевтические компании подстраховываются со сроками – указывают их поменьше. Так они избегают проблем, заодно стимулируют людей покупать свежие лекарства. Если хранить правильно, то срок можно продлить.

Я отложил таблетки, достал йод, бинт и салфетки. Кинрек морщился и кряхтел, пока я обрабатывал рану, но вел себя смирно. Я завершил перевязку и ткнул пальцем в бинт.

– Руку не мочить. А еще ею не работать.

– А как же?.. – удивился он.

– У тебя есть семья? Жена, дети?

Он кивнул.

– Что будет с ними, если умрешь?

– Понял, господин! – вздохнул он.

– Повязку будешь менять раз в день. Промывай рану кипяченой водой, бинт тоже кипяти.

Он кивнул.

– А сейчас проглоти и запей!

Я выдавил ему на ладонь по таблетке из блистеров и поднес котел. Он послушно проглотил. Я достал перочинный ножик, он у меня хороший, швейцарский, с большим числом лезвий. Парни в армии подарили, когда получил звание, со значением. Нож – «сержантский». Полезная вещь. Есть пассатижи, отвертки и ножнички. Я отщелкнул их и разрезал блистеры. Начатые половинки вложил возчику в ладонь.

– Пей по таблетке в день. Видел, как я делал? Выдавишь пальцем – и в рот. Обязательно запивай!

– Спаси тебя светлый Моуи, господин!

– Ага, – кивнул я. – Пусть спасет.

Убрав лекарства, я сделал зарядку. Кинрек наблюдал за мной с изумлением. Я взял полотенце и сходил к ручью. Там облился до пояса ледяной водой, растер докрасна кожу. Зубной щетки и пасты не было – не рассчитывал быть в этом мире долго. Ничего, у меня жвачка есть.

Вернувшись к костру, я оделся, отыскал в рюкзаке кусок хлеба и пошел к Буренке. Корова нашлась у кустов. Она лежала и что-то жевала. Увидев меня, встала на ноги. Я протянул ей хлеб. Она сжевала и ткнула рогом – мало.

– Прокурор добавит! – осадил ее. – Не заработала.

Буренка вздохнула, но спорить не стала. Я отвел ее к костру, где оседлал. Кинрек подсказал как. За седлом я примостил переметные сумы – пригодятся.

Тем временем возчики пробудились, и не только они. Лагерь ожил. Я угнездил над костром котел. Вода быстро вскипела – ее мало. Всыпал в котел кофе из разовой упаковки – нашлась в рюкзаке. Кофе, естественно, растворимый, зато с сахаром. Хлеб был, а вот окорок кто-то прибрал. Я не стал проводить розыск – незачем. Перекусил вместе с возчиками. Они ели хлеб и запивали его водой. От кофе отказались. Ну, и правильно, у меня его мало.

– Нужен? – спросил я Дюльку, указав на опустевший котел.

– Да, господин! – просветлел он. Другие возчики смотрели на пацана с завистью. Извините мужики, но котел один.

– Забирай! – сказал я. А что? Я участвовал в битве, могу взять трофей и подарить его по желанию.

Дюлька сунул котел в мешок и утащил к повозке. Пусть радуется…

Спустя полчаса телеги уже катили по дороге. Ехали быстро – спешили домой. К полудню замок показался вдали. Хрымы называли его уважительно – Корун. Почти коронный!

Замок… Я представлял его, как в кино. Каменные стены с зубцами, высокие башни. Внутри обязательный донжон. Счас! Замок брента представлял собой вал с частоколом. Стен никаких. У вала – ров, сухой и не сильно глубокий. Короче, загон для скота.

Подъемного моста не было. Ворота – с деревянными створками. При нашем приближении они поползли в стороны. Мы въехали внутрь, я огляделся. Посреди круглой площади стоял дом. Два этажа, узкие окна со ставнями. Бойницы, а не окна. Крыша низкая, укрыта дранкой. Справа у вала – длинное здание. Казарма, или помещение для слуг. Слева – сараи или конюшни. Коней, впрочем, здесь нет, значит, хлев. Вдали вроде кузня. Не замок, а хутор, причем, не слишком большой.

Нас встретили воины и слуги. Забрали быков брента и увели их хлев. Слуги стали разгружать повозки, им помогали возчики. Барахло частью тащили в сарай, частью – в дом. Двое слуг побежали к трофейному стаду – осталось за валом. Брент, Мюи и все воины ушли в дом. Слуги бегали. Работа кипела, никому не было дела до меня. Я слез с Буренки и стал ждать.

Наконец ко мне подбежал какой-то пузан. Я видел его с Клаем. Пузан ушел с брентом в дом, и появился снова. На нем был какой-то длиннополый кафтан и шапка вроде берета.

– Купец Гош? – спросил он.

Я подтвердил.

– Я кмит брента Кухай. Господин повелел заплатить за нир. Вот! – он протянул кожаный мешок. – Здесь сто золотых.

В другой ситуации я бы не стал, но после всего… Я развязал кожаный ремешок и стал считать монеты, бросая их в рюкзак. Отдельные пробовал на зуб. Кмит воспринял это спокойно.

– Все правильно, – подтвердил я, завершив счет.

– Тогда я пошел.

– Э-э! – возмутился я. – Как тебя там… Кухай! Брент обещал мне вернуть бочки и отвезти их назад.

– Брент сдержит слово, – успокоил меня кмит. – Мы перельем нир, а бочки вернем. Отвезем завтра. Пока можешь отдыхать.

– Где?

– За замком – деревня, там тридцать домов. Выбирай любой. Заплатить чем у тебя есть.

Мне показалось или губы его тронула улыбка? Дать что ли в лоб? А что толку? Он выполняет приказ. Это Клай велел спровадить меня. Припомнил вчерашний разговор. Ну, и хрен с ним!

– Свободен! – сказал я кмиту и осмотрелся. Повозки уже разгрузили, они тянулись наружу.

– Дюлька! – окликнул я. – Есть дело.

Парень натянул вожжи.

– Могу я остановиться у вас до утра? Дам золотой.

– Конечно, господин! – заулыбался Дюлька. – Мать обрадуется.

Я вскочил на Буренку. Деревня оказалась неподалеку. Представляла она собой улицу с поставленными вдоль нее домами, верней, хатами. Рубленые из почерневших бревен стены, маленькие окна, крытые соломой кровли. Заборы из жердей. Скотину не пустят, а человеку не препятствие. Во дворах – куры. Они бродили по улице, порская из-под копыт быков. Здесь же бегали дети. Завидев нас, они жались к заборам. М-да… Ранняя весна, едва снег сошел, а они все босиком. На девочках – мешковатые платья до щиколоток. У мальчиков – штаны и рубахи. Нищета.

Караван таял. То один, то другой возчик сворачивал к дому. Наконец, мы остались одни. На краю деревни повозка встала у хаты. Дюлька слез и пошел открывать ворота. Те были легкими, из жердей, так что справился он легко. Мы въехали внутрь. На шум из дверей хаты выглянула женщина.

– Дюлька! – всплеснула руками она и побежала к подростку. – Вернулся! А мы заждались. Вчера ждали. А что это за одежда на тебе?

– Брент с воинами разбойников побил, – сказал Дюлька и приосанился. – Нам позволил одежду их взять. И обувку, – он вытянул ногу в сапоге. – Я двое штанов и две куртки надел на себя. Перешьем их или поменяем. Жаль, сапоги одни. А еще – вот! – он достал из мешка котел.

Женщина всплеснула руками.

– Какой ты у нас!

– Котел мне купец Гош дал, – сообщил Дюлька и указал на меня. – Он лекарь. Кинреку стрелой руку пробило, так он лечил.

– Спаси тебя Моуи, господин! – поклонилась женщина.

– Господин Гош переночует у нас, – сказал Дюлька.

В глазах женщины отразилось смущение. Я понял его.

– Не беспокойтесь, почтенная, заплачу.

Я слез с коровы и протянул золотой.

– Хватит?

– Да, господин! – она схватила монету и сжала ее в кулаке. – Располагайтесь! Дюлька поможет и покажет. Я – скоро!

Она выбежала за ворота. Дюлька стал распрягать быка. Из дома высыпали дети, трое. Все девочки, мал мала меньше. Старшей на вид было лет десять, другим пять и три. Младшая, сунув палец в рот, цеплялась за платье старшей. Я подумал и пошарил по кармашкам рюкзака. Початая упаковка леденцов нашлась в боковом. Рюкзак у меня разъездной, в машине вожу. Мятные леденцы приятно сосать в жару – не так пить хочется. Кондиционера в УАЗе нет.

Я подошел к детям и протянул леденец маленькой. Та спряталась за сестру.

– Это вкусно! – объяснил я старшей. – Берешь в рот и сосешь. Вот так! – я бросил леденец в рот и протянул ей другой. – Держи!

Та взяла и осторожно лизнула. Глаза у нее стали большими.

– Майка! На!

Малышка выглянула из-за сестры и протянула ручку. Рассмотрев леденец, сунула его в рот и захрустела.

– Его не нужно жевать, – засмеялся я. – Сосать лучше. Берите.

Девочки взяли по конфете.

– И для нее, – я указал на Майку. – А то свой она сгрызла. Пусть учится. Позже еще дам.

Тем временем Дюлька отогнал быка в хлев. Расседлал Буренку и повел туда же.

– Бык не обидит? – озаботился я.

– Нет, господин! – успокоил Дюлька. – Он холощеный. Я им сена задам, у нас есть. К вечеру мать сварит пойло. Вам баню топить?

– Конечно! – сказал я.

Баня обнаружилась в огороде. Маленький сруб с крышей из дранки.

– Отец ставил, – сказал Дюлька, – и печь клал. Он много умел. Летось умер, – он вздохнул.

Топилась баня по-черному. Ну, хоть так. Дюлька натаскал воды в бочку. От моей помощи он отказался – негоже гостя припрягать. Подумав, я попросил тряпку и сел чистить оружие. Ружейное масло нашлось в рюкзаке. Раскидав «Сайгу» и ТТ на повозке, я приступил к процессу. Рядом крутились девочки, тут же получившие по леденцу.

– Не балуйте их, господин! – посоветовал подошедший Дюлька. – Я их накормлю.

Он достал из мешка окорок. Так вот кто его прибрал! Дюлька вытащил нож и напластал мяса. Отрезал по куску хлеба – он его тоже прихватил. Хозяйственный мужичок! И одежды взял два комплекта. А куда денешься – глава семьи. Вроде моего деда в войну.

Получив по куску мяса с хлебом, дети убежали в дом. Тем временем пришла мать Дюльки. В одной руке она несла за ноги двух куриц, в другой – каравай хлеба. Ясно. В доме еды нет, вот женщина и тревожилась.

Тем временем истопилась баня, мы с Дюлькой пошли мыться. Веников не было – здесь не парились. Воду Дюлька грел просто. Брал с печки щипцами горячие камни и бросал их в бочку. Вода получалась мутной, с пеплом, зато теплой. Мыла здесь не имелось, но у меня нашлось. Я говорил, что рюкзак у меня разъездной? Без мыла в машине нельзя.

– Купцы мыло возят, – сообщил Дюлька, – но просят дорого. Пять медяков за горшок! А это ползолотого, – он вздохнул.

Странные у них цены.

– Мать с сестрами будут мыться? – спросил я.

– Конечно! – сказал Дюлька. – Я ж истопил. Зря, что ли, дрова жег?

– Тогда оставлю…

Запасных носков у меня не было – не рассчитывал задержаться. Я простирнул свои, отжал и надел. Высохнут. В армии так делали.

Пока мать с дочками мылась, мы поужинали. Вареная курица, хлеб. Помня голодные глаза девочек, ел я мало. Куриная ножка, ломоть деревенского каравая. Вернулись женщины. Мать усадила дочек за стол, налила в глиняную миску куриный бульон. В нем плавали куски потрохов. Дети хлебали жадно. Я попросил Дюльку показать хозяйство. М-да… Соха, деревянная борона, повозка. Один бык и более никакой живности. Со смертью отца семье трудно. Кур съели зимой, новых купить не за что. Зерна остался мешок. Мать мелет его жерновами, печет хлеб. Тем и живут. Еще были корнеплоды – что-то вроде репы, но она кончилась – уродилась плохо. Правда, брент обещал помочь с семенами. Если сдержит слово, они выживут. Трава, корешки, грибы… Дюлька умеет ловить рыбу, словом, не пропадут.

– Занять тебе денег? – спросил я. – Золотой? Купите кур, хлеба.

– Нет, господин, – сказал Дюлька. – Отдать трудно. А просто так не возьму. Ты и так много дал.

– Ладно, – сказал я. – Мы это обдумаем. Пошли в дом.

Спали здесь на полатях, проще говоря, нарах, настеленных от печи до стены. «В покат», как говорят у нас. То есть, все в ряд. Мне отвели место у печи, постелив какое-то рядно поверх свежего сена. Спалось на нем хорошо. Но перед сном мы с Дюлькой поговорили. И он кое-что рассказал…

***

Утром во двор явились два воина. Я как раз вышел из дома подышать свежим воздухом – внутри он спертый. Воины были не знакомы. Люди, не анты, как звали клыкастых, одеты единообразно. Одинаковые кольчуги, тесаки на поясе, в руках – короткие копья. На головах – шлемы.

– Кто тут купец Гош? – спросил один.

– Я.

– Пойдешь с нами.

– Куда?

– Там узнаешь, – буркнул воин.

– Я соберу вещи?

– Потом, – он ткнул копьем в сторону улицы. – Пошел!

Выбора не оставалось, и я подчинился. Мы шагали по улице, на нас смотрели селяне и их дети, и я чувствовал себя преступником под конвоем. Злился. Застали со спущенными штанами! Оружие в доме, даже нож и ТТ. Без них я телок, которого ведут на убой. Затевать драку глупо. Копья воины держат ловко. Ткнут разок – и прощай Гоша! Сходил за золотом…

Я заставил себя успокоиться. Да, меня куда-то ведут, но вряд ли на смерть. Хотят что-то спросить или предложить. Я убеждал себя в этом, поскольку иного не оставалось.

Во дворе замка я увидел две группы воинов. Одни походили на шедших со мной конвойных. Похоже одеты и вооружены. Другие – разномастно. Кто с копьями, кто с мечом. Последние встретили меня злыми взглядами. Это с чего?

Меня завели в дом. Мы оказались в большой комнате первого этажа. В ней было многолюдно. Слева я разглядел брента, знакомых мне воинов, кмита и Мюи. Справа стоял старый ант в дорогой одежде и с мечом на поясе. Пояс и ножны отделаны серебром. На голове анта красовался берет с медальоном из серебра. Рядом стоял воин пониже и одетый беднее. На его поясе висел нож. Старик встретил меня злым взглядом, его спутник – испуганным. В центре комнаты за столом сидел полный мужчина лет сорока. Не ант. Черная мантия, такая же шапка на голове. Выглядел он добродушно, но, поймав его взгляд, я съежился. Взгляд толстяка не сулил счастья.

– Купец доставлен! – доложил приведший меня воин.

– Встаньте у двери! – приказал толстяк. – И будьте наготове, – он посмотрел на меня. – Назовись!

– Гош.

– Занятие?

– Купец.

– Я судья Мюррей, – сообщил толстяк. – Прибыл по заявлению достопочтенного глея, – он указал на старика. – Провожу следствие о смерти его сына. Глей утверждает, что тот вместе с воинами был убит неким колдуном. Что скажешь, Гош?

– Это ложь.

– Мерзкий хрым! – глей схватился за рукоять меча.

– Стой смирно! – рявкнул судья. – Здесь мне решать, кто мерзкий. Еще раз возьмешься за меч, и я прикажу вышвырнуть тебя вон.

Глей сверкнул взглядом и убрал руку. Хм, а судья хорош.

– Расскажи нам, Гош! – судья посмотрел на меня, – и подробно. Как ты познакомился с брентом, почему оказался вместе с ним на дороге, что видел и слышал.

– Я прибыл из дальних краев, ваша честь, – начал я.

– Как ты меня назвал? – встрепенулся судья. – Ваша честь?

– В моих краях это обращение к судье.

– Хм! – он почесал подбородок. – Звучит хорошо. У нас говорят «достопочтенный судья», но мне твое обращение нравится. Продолжай!

– У меня был товар, который следовало продать.

– Что за товар?

– Нир.

– Здесь нечего пить? – засмеялся Мюррей.

– Такой вы не пробовали.

Он уставился на меня.

– Я продал бренту сто фляг чудного нира. Прикажите принести на пробу.

– Прикажу! – согласился Мюррей. – Брент?

Клай посмотрел на кмита, тот вылетел из комнаты. Обратно вернулся с кувшином и кубком. Поставил их перед судьей. Тот указал пальцем на кубок. Кмит плеснул в него из кувшина. Мюррей взял кубок и сделал глоток.

– Хух! – сказал изумленно. – И вправду чудно. Такого прежде не пил. Крепкий и ароматный напиток. Ты удивил меня Гош. Кто посоветовал тебе обратиться к Клаю?

– Никто, ваша честь. Встретил его случайно.

Судья поднял бровь.

– Я не знал никого в ваших краях, поэтому вышел к дороге. Клай и его воины проезжали мимо. Они направлялись в город. Я предложил им нир. Брент и его воины попробовали и купили флягу. Брент дал мне золотой, пообещав, что купит товар на обратном пути.

– Покажите флягу! – Мюррей посмотрел на брента.

Кмит вновь вылетел из комнаты и вернулся с трехлитровой банкой в руках. Поставил ее перед судьей.

– Странный сосуд, – удивился судья, – никогда не видел таких. Чужеземный, из стекла… В нем шесть питов, не меньше. Цена справедливая. За такой нир можно и больше. Продолжай, Гош!

– Брент сдержал слово, вернувшись в назначенный срок. Но не смог заплатить мне, поскольку потратился в городе. Предложил ехать с ним и рассчитаться в замке. Я согласился. Мы погрузили товар…

– С этим ясно, – перебил судья. – А что насчет сына глея?

– В пути я говорил с возчиком. Он поведал, что было в городе. К Клаю подошел сын глея и потребовал отдать ему дочь. Просто в девки.

– Не было этого! – воскликнул старик.

– Неужели? – хмыкнул Мюррей. – У меня есть свидетели этого разговора. Они слышали, как твой сын угрожал бренту, а наутро во главе воинов поскакал ему вслед. Это тоже видели. Дальше, Гош!

– Сын глея и его воины нагнали нас на половине пути. Брент и его слуги развернули повозки поперек дороги. Молодой глей подъехал и потребовал отдать ему девушку. В противном случае обещал всех убить, списав злодейство на разбойников. А Мюи отдать воинам на потеху.

Старик зашипел. Мюррей бросил на него ироничный взгляд. «А ведь он на стороне Клая, – догадался я. – Видимо, сынок всех достал. Это хорошо». Судья сделал знак продолжать.

– Брент отклонил предложение. Дальше был бой, где воины Клая победили.

– Пять воинов побили три десятка наемников?

А вопрос-то с подвохом. Клай смотрит умоляюще.

– Не могу сказать, как, ваша честь. Бой я просидел под повозкой. Видел, что все стреляли. Дочь брента – из лука, воины – из арбалетов. Потом они полезли через повозки. Когда я набрался смелости и посмотрел, все было кончено.

– Хм! – сказал Мюррей. – А вот глей говорит, что там был колдун. Он убил всех. Колдун изрыгал грохот и дым. Есть свидетель, – судья указал на спутника старика. – Он единственный уцелел. Смотрел за кхарами. Увидев гибель отряда, поскакал к глею сообщить весть. Что скажешь?

– У страха глаза велики.

– Как? У страха большие глаза?

– Да, ваша честь. Этот воин бросил товарищей, сбежав с поля боя. Ему нужно оправдать свою трусость. Вот и придумал колдуна, – я вперил взор в спутника глея. Тот испуганно заморгал.

– Это так? – судья посмотрел на свидетеля.

Тот втянул голову в плечи и что-то пробормотал.

– Не слышу!

– Я… – выдавил воин и замолк.

– Понятно, – сказал судья и повернулся ко мне. – Скажи, Гош! Не давал ли тебе брент что-либо из добычи? Ну, там доспехи, оружие?

А голос-то вкрадчивый. Так…

– Ничего, ваша честь. Только деньги за нир. А Мюи подарила кхара.

– За что?

– Я дал ей напиток и не взял платы. Флягу нира специально для женщин.

– Принесите!

Кмит метнулся из комнаты и вернулся с банкой. Наливки в ней менее половины. Дает девка! То-то язык заплетался. А я думал, что это из-за меня. Судья снял крышку, отхлебнул прямо из банки.

– Сладко! В самом деле, для женщин. Кхар за такой нир будет много, но это трофей. Ты говоришь правду, Гош. Готов поклясться, что ты не колдун?

– Да, ваша честь!

– Подойди!

Я приблизился. Мюррей полез в кошель на ремне, достал странный камень. Тот походил на грубо вырезанную человеческую фигуру. Руки и ноги намечены бороздами, лица нет. На груди фигуры незнакомые знаки.

– Это Камень Правды, купец. Он убьет тебя, если соврешь. Не боишься?

– Нет.

– Положи руку на камень, повторяй: «Клянусь, что я не колдун!»

– Клянусь, что я не колдун.

– Жив, – заключил судья и забрал камень. – Что ж… Я, Мюррей, судья Великого короля Караха в этом округе, объявляю решение. Брент Клай, его воины и купец Гош не виновны в предъявленном обвинении.

– Это несправедливо! – завопил старик.

– Ты так считаешь? – рассердился судья. – Молчи, глей! Твой сын заслужил смерть. Пока он хватал горожанок, я терпел. Тем более, он им платил. Но покуситься на благородную! Угрожать Клаю, выйти на дорогу как разбойнику? Хвала светлому Моуи, что брент и его воины победили. В противном случае я присудил бы щенка к смерти, а твои земли – в казну. Ты утомил меня, глей! Лишил сна, заставив скакать ночью. Я согласился, узнав, что в округе завелся колдун. И кого увидел? Обыкновенного купца. Какой колдун станет торговать ниром? Если Гош убивал воинов, почему он не в доле? Почему брент не дал ему оружия и доспехов? Их ведь можно продать. Почему Гош ночевал в селянской избе? Разве так поступают с колдунами? Тот ведь может обидеться и сжечь замок. Иди, глей, и помни этот урок! Мало родить сына, нужно его правильно воспитать.

– Я запомню! – с угрозой в голосе сказал глей и вышел. Следом исчез и его воин.

– Неприятное дело! – зевнул Мюррей. – Прикажи подать моего кхара, брент!

– Отдохните, достопочтенный судья! – предложил Клай. – Я прикажу подготовить постель.

– Нельзя! – покачал головой Мюррей. – Глей скажет, что ты задобрил меня. Напоил, накормил, уложил спать. А еще дал серебра. Пусть видит, что я выехал следом за ним. Хотя… – он глянул на банку. – Если фляга с ниром окажется в моей сумке, я не обижусь. А ты, купец, привози нир в город. Я дам больше, чем Клай. Понял?

– Да, ваша честь! – поклонился я.

– Пусть хранит вас Моуи! – попрощался судья.

Клай ушел его провожать. Остальные потянулись следом. Я присел на лавку – ноги не держали. Надо ж так вляпаться! Золота захотел…

За окном послышались возгласы, звон оружия и стук копыт. Уехали. Вошел Клай.

– Нам нужно поговорить, Гош! – сказал, подойдя ближе. – Благодарю за помощь. Я боялся, что ты скажешь… – он вздохнул. – Судья признал бы тебя колдуном и приговорил бы всех нас к смерти.

– Мюррей справедлив.

– Но не любит колдунов, как и я. Не держи зла! Я лишил тебя доли в добыче, отправил к хрымам, но это не по обиде. Я ждал, что глей побежит к судье, поэтому не мог привечать. Суд еще не конец. Глей не спустит обиду. Обязательно нападет, причем, скоро. У меня только десять воинов, больше не прокормить. А тут броня, копья… Дам их хрымам, может, и отобьемся, – он вздохнул.

– Ты можешь нанять воинов.

– Для этого нужно серебро, много. У меня нет столько.

– Ты заплатил мне сто золотых.

– Так это золото, – махнул он рукой. – Наемники берут серебро. Один дин каждому в десять дней. Самый краткий срок найма – месяц. Три дина воину, десять – вожаку. Ватага – тридцать бойцов, меньше не бывает. Вот и считай!

– Погоди! – удивился я. – У вас, что, серебро стоит дороже золота?

– Конечно! – он посмотрел на меня, как на больного. – Везде так. За один серебряный дин дают двадцать золотых дуков.

Шестеренки в моей голове заскрипели и провернулись. Так вот почему у них на поясе серебро! У Мюи – колпачки на клыках…

– Сколько нужно серебра?

– Три либа. А еще лучше – пять.

– Это сколько по весу?

– Я дал тебе сто монет. Это и есть либ.

Около 400 граммов, будем считать фунт. Пять либов – два килограмма. Всего-то?

Видимо, я сказал это вслух.

– Ты можешь дать мне взаймы? – оживился Клай.

– Нет, брент. Я привезу тебе пять либ серебра, а ты дашь мне столько же золота. Договор?

– В чем твоя выгода? – удивился он.

– Это мое дело. По рукам?

– Кто б отказался? – хмыкнул он.

– Серебро будет в слитках.

– Не беда. Поменяю в городе на монеты.

– Сколько у нас времени?

– Дней пять, может, больше. Глей потерял три десятка наемников, это много. Нужно собрать ополчение, нанять воинов.

– Тогда слушай меня, брент! Сделаем так…

5.

Дома я принял душ, сменил одежду и полез в интернет. Через час наметил план действий и пошел спать. Как хорошо лежать в мягкой постели в своем доме! Это вам не в Средневековье. С тем и уснул.

Встал я рано. Перекусив, забрался в УАЗ. Путь лежал в соседнюю Белоруссию. Почему туда? А зачем мне лишнее внимание здесь? Начнут спрашивать, что за монеты, откуда? Подтянется криминал. Мне это нужно? В Белоруссии – государственные скупки, там вопросов не задают. Сколько золота принесешь, столько и купят. Правильно делают, между прочим.

В Могилев я прикатил к одиннадцати часам. В скупке очереди не было. На подходе меня попытались перехватить цыганки, но я их послал. В Белоруссии за незаконную торговлю золотом – «турма и воши», как писали в интернете, то есть – тюрьма и вши. Мне это надо? В скупке я завис на час. Монеты взвесили, определили пробу. Оказалось, что в ломбарде меня тогда надули – содержание золота 90 процентов. Козлы! Получив деньги, я отправился в банк. Купил два слитка серебра по килограмму каждый и пару мелких. Пригодятся, у меня бизнес. Я поймал себя на этой мысли и удивился. День назад я не чаял, как вернуться домой, а теперь думаю о продолжении приключений. И ведь не откажусь! Если сделка будет удачной, то я миллионер. Конечно, в рублях, но и то хлеб. На «лэндкрузер» хватит. Пусть не новый, но в приличном состоянии. До ума доведу сам. Буду рассекать по деревне как первый парень. Хотя в Дымках я и так… Значит, первый в Брянске. Хотя там вряд ли…

Остаток денег я поменял. Вышло больше четверти миллиона российских рублей, мой годовой доход от ремонта машин, к слову. Так жить можно! В России я завернул в райцентр, зашел в охотничий магазин, где кое-что прикупил. На рынке набрал картошки. Своя есть, но только для себя. Машина просела на рессорах, бумажник значительно похудел, но я не жалел – так нужно. А деньги будут.

Вернулся я к ужину. Поел и пошел в погреб. Отнес в сарай мешки с картошкой. Затем приготовил конный плуг и борону. Они остались от деда и валялись без дела. Деревня стала другой, здесь пашут на тракторах. У меня, например, культиватор. Земля после него как пух. Я собирался сдать плуг на металл, но лень было тащить. Отдам Дюльке вместе с картошкой. Покажу, как садить, я это умею. С картошкой не пропадут.

Утром я вывез все к дороге, спрятал в кустах и стал ждать брента. Он появился в оговоренный срок. Те же воины и повозки, а вот Мюи нет. Оставили в замке. Ну, и правильно. Хоть и жаль.

Я вышел на дорогу. Брент заулыбался и двинул ко мне. По лицу было видно: переживал.

– Пусть хранит тебя Моуи, Гош! Привез?

Я кивнул.

– Тогда поспешим!

Подвели Буренку. Я угостил ее свежим хлебом. Она сжевала и попросила еще.

– Потом! – сказал я. – Сначала – дело.

Ее морда приняла обиженное выражение. Но глаз лукаво косил, и я понял, что она притворяется. Скотина…

Город оказался недалеко. Он выглянул из-за холма перед нами спустя полчаса. Ну, что вам сказать? Деревня. Побольше Дымков, но все же. Две-три тысячи жителей, деревянные дома, узкие улочки. Вал с частоколом, двое ворот. Стен нет, зато есть обширный посад. Как здесь держать оборону?

От ворот мы проехали в центр. Небольшая площадь, двухэтажные здания за высокими заборами, торговые ряды. Сейчас они пустовали – день будний. Брент остановил кхара у ворот одного из домов и постучал в них рукоятью плети. В ответ раздалось рычание, затем – злобный лай. Здесь и псы есть? Прежде не видел.

На собак прикрикнули, и они смолкли.

– Кто? – послышалось за воротами.

– Брент Клай к достопочтенному Клецу. По делу.

В створке ворот открылось маленькое окошко. Показалась бородатая рожа. Оглядев нас, ее обладатель хмыкнул.

– Оставь воинов за воротами и входи.

– Со мной купец Гош.

– Купцу можно, – разрешила рожа. – Остальным ждать.

Мы спешились. В воротах приоткрылась калитка, и мы протиснулись внутрь. Мне пришлось наклониться – иначе не пролезал. Сторожатся здесь! Пока будешь щемиться, срубят башку.

За воротами нас ждал здоровенный мужик. Привратник. Ростом не ниже меня, в плечах даже шире. В руках – дубина. Ее вид и размер навевали грустные мысли. Два огромных черных пса маячили за спиной мужика. Они смотрели на нас с неподдельным интересом. Гастрономическим…

– Каросские волкодавы, – сказал мужик, заметив мой взгляд. – Разорвут в клочья любого.

– Не надо! – сказал я. – Мне нравится быть целым.

Привратник заржал, показав желтые зубы.

– Идите за мной! – велел, закончив смеяться. – Не прикасайтесь к оружию. Собаки это не любят.

Нас провели в дом. Большая комната, стол с лавками, сундук в углу. На столе – бронзовый подсвечник. Просто и дорого одновременно. Стол на точеных ножках, лавки с резьбой. Сундук прихотливо окован железными полосами.

– Что привело вас ко мне, брент?

А вот и хозяин, Клец. Невысок, крепок в плечах, в дорогой одежде и шапке. Взгляд льдистых глаз цепок. Последнюю букву в его имени я заменил бы на «щ». Это вцепится насмерть.

– Хочу поменять серебро. Слитки на монеты.

– Прошу! – он указал на стол.

Мы расселись. Я достал из рюкзака два слитка. Глаза Клеца стали большими. Он взял слиток, взвесил его на ладони. Всмотрелся в надписи.

– Незнакомые резы.

– Русские.

– Не слыхал о таких.

– Я издалека.

– И слитки большие – по два с половиной либа. У нас такие не отливают. Ждите здесь.

Он вышел и вернулся с весами. В другой руке нес деревянный ящичек. В нем оказались гирьки. Взвесив слитки, Клец стал чиркать по ним камешками, которые обнаружились в том же ящике.

– Чистое серебро! – заключил по итогу. – Удивил ты меня, купец! Так… – он поднял глаза к потолку. – Серебра у вас пять либ и осьмушка. Я возьму ее в плату. Итого пять сотен монет. Как?

Клай посмотрел на меня.

– Это чистое серебро, – я указал на слитки. – В монетах его меньше. Предлагаю по весу – слитки против монет.

– Слитки придется переплавлять, – покачал головой он. – А это угар. Семь долей из ста.

– Но вы добавите меди – одну долю из десяти. Так что прибыток.

– Кого ты привел, Клай! – всплеснул руками хозяин. – Где взял этого хитреца? Он знает, как чеканят монету. Ладно, юноша, пять сотен и еще десять монет. Последнее слово.

– По рукам! – я протянул ладонь.

Он хлопнул по ней и пошел к сундуку. Повозившись с замком, открыл крышку. Вернулся с кожаными мешочками. Пять положил перед Клаем, один развязал и отсчитал десять монет.

– Можно золотом? – я указал на монеты.

– Как пожелаешь.

Он ссыпал монеты обратно. Завязал мешок и отнес его к сундуку. Обратно принес два других. Я распустил на одном ремешок, заглянул внутрь. Вот она, моя прелесть! Сотня желтых монет. Фунт в мешке, около 800 граммов в обоих. И все мое. Клаю обещано пять либ серебра, он его получил. – В расчете?

Мы с Клаем закивали.

– Приходите еще. Приятно было иметь дело, – Клец улыбнулся.

Тот же бородатый привратник отвел нас обратно. Я побросал мешки с золотом в рюкзак, Клай сунул свои в седельную суму.

– Буду искать воинов! – сообщил мне.

– Это долго?

– Пара дней. Может, больше.

Мне здесь торчать?

– Дай мне Дюльку с повозкой, – попросил я. – Нужно кое-что отвезти в деревню. Буду ждать тебя там.

– Бери! – махнул он рукой. – Мне долго. Нужно купить провиант для воинов, скот на мясо. Не хватит повозок – найму. Деньги есть.

И кто-то помог их добыть…

– Не сомневайся! – сказал Клай, заметив тень на моем лице. – Все будет, как уговаривались. Отдам золото в замке.

Мы с Дюлькой выбрались за ворота и отправились к лесу. Въезжать внутрь подросток отказался.

– Это священная роща, господин! – сообщил испуганно. – На повозке нельзя. Сюда люди не ходят. Дважды в год чистят от мусора – и все. Здесь верьи живут.

– Кто?!

– Слуги Веруна. Это призраки. Нападают на людей и высасывают у них душу.

– Гм! – сказал я. – А как же уборка?

– С людьми жрец. Он приносит жертву и взносит молитву. Верун отзывает слуг и позволяет убрать рощу. Без этого никак.

– Ладно, – вздохнул я, – жди здесь.

Кусты были недалеко, а я – парень не слабый. Мешки перенес легко, а вот с плугом намучился – неухватистый агрегат. А еще рюкзак, коврик, спальник, палатка, всякое-разное… В этот раз я затарился хорошо. Наконец, имущество заняло место в повозке.

– Зачем это, господин? – спросил Дюлька.

– В деревне покажу.

Доехали мы без проблем. Как сообщил Дюлька, разбойников здесь повывели. Ну, а будь встреча… «Сайгу» я не взял – шуму от нее много. Обвинят в колдовстве… Хватит мне одного суда! А вот ТТ со мной был. От него дыма нет, да и звук негромкий. Это «Сайга» бахает. Кроме того, я вез в чехле блочный арбалет. Дорогой, гад, но стреляет тихо – стоят демпферы. Бьет не хуже охотничьего ружья – это я прочел в интернете. Зарядить арбалет легко, скорострельность приличная. Правда, болтов четыре, но их можно сделать. На стоянке я опробовал оружие – било далеко. Болт потом еле нашел.

В деревню мы въехали на следующий день. Мать Дюльки и его сестры встретили нас у ворот.

– Ты, господин? – удивилась женщина.

– Я, Нира. Примешь гостя?

– Тебя – всегда! – поклонилась она.

– Тогда открывай ворота!

Набежали девочки. Я дал им упаковку печенья – пусть трущат. Помог ее вскрыть. Девочки убежали. Дюлька занялся быками, я стал таскать груз в сарай.

– Что это, господин? – Нира указала на картошку.

– Земляной плод, вкусный и питательный. Называется картофель. Вам понравится.

– Нам нечем платить.

– Это взаймы. Соберете урожай, вернете. Идем, покажу, как с картошкой обращаться.

Объяснять долго не пришлось. Я привез с собой маленький нож. Он снимал с клубней тонкую кожуру. Нира поняла сразу. Нож в ее руках так и мелькал. Полупрозрачные очистки сыпались в деревянное ведро.

– Их можно отдать быку, – просветил я. – Перед этим сварить.

Она закивала. Картошку почистили, перемыли и поместили в котел. Во дворе имелся очаг из камней. Пока картошка варилась, я пошел в сад. Здесь он был – небольшой, но ухоженный. Выбрал место и поставил палатку. Дом у семьи Дюльки маленький, окна – крохотные. В палатке лучше. Я отнес в нее рюкзак, коврик и спальник.

Прибежали девочки. Им домик понравился. Я разрешил посидеть внутри – при условии, что ничего трогать не будут. Старшая обещала присмотреть.

Сварилась картошка, и мать Дюльки позвала нас на обед. Я взял дощечку и брусок сала, нарезал его. Готовлю его сам, очень вкусное. Делать просто. Грудинка, крепкий рассол, в нем перец и лавровый лист. Залить им сало, добавить порезанный чеснок, три дня выдержать в погребе, достать, завернуть в пергаментную бумагу и положить в холодильник. Все, можно есть. Язык проглотишь!

Картошка с салом пошла на «ура». Дети кусали картофелины, затем – сало. Жевали с довольными лицами.

– Вкусно! – сказала Нира. – Никогда этот «карфель» не пробовала. У вас его много?

– Горы. Растет повсеместно, родит хорошо. Сытный и дешевый продукт. Покажу, как сажать.

Какая, интересно, здесь пора года? Вроде март был по ощущениям. Но так потеплело, что земля мягкая. Наверно, климат здесь другой, чем у меня дома. Не Брянщина, южнее гораздо.

Мы занялись картошкой после обеда. Сначала я снял обувь, носки, закатал джинсы и прошелся по огороду. Не замерз. Дед так учил: сажать нужно в теплую землю. Нормально. Мы притащил плуг, Дюлька привел быка. Упряжь имелась. Что плуг таскать, что соху – принцип один. Дюлька нацепил на быка повод и повел его. Я легко прижал вниз рукояти плуга. Он легко вошел в землю, лемех отвалил пласт. Хм, почва легкая, цвет черный. Урожай должен быть добрым. Бык шел легко, для него это не нагрузка.

После пары борозд я поставил на плуг Дюльку. Он освоил сразу. Ничего сложно. Держи ровно и слегка прижимай вниз. Огород у семьи небольшой, соток двадцать. Есть кусок земли за деревней. Им займемся потом. Подбежала Ада, старшая из сестер Дюльки. Я отдал ей повод и пошел готовить посевной материал. Мне помогали Нира и младшие девочки.

Под картошку я отвел часть огорода – соток пять. Больше не нужно – семян три мешка. Вспахали мы быстро. Плуг заменила борона, земля стала рыхлой. Я взял прутик и очертил длинную линию по пахоте.

– Делаем так!

Я копнул лопатой посередине черты, положил в лунку картофелину и присыпал землей. Отмерил расстояние в полторы стопы (у меня 45-й размер) и копнул снова. Принцип поняли, я отдал лопату. Дюлька делал лунки, сестры клали картошку, мать зарывала граблями. Я намечал борозды. С посадкой управились быстро. Что значит работать коллективом! Сам бы день парился.

– Как взойдет – окучите, – просветил я Ниру. – Не менее двух раз, но чем больше, тем лучше. Тогда урожай будет один к восьми.

– К восьми? – не поверила она.

– Может и к десяти. В мешке… – я умножил в уме. – Где-то 80 либ.

– Два корца.

– Ага, – кивнул я. Значит, корец у них это наш пуд. – Посадили шесть корцев, соберем пятьдесят. Часть мелкой – скоту, часть отложить на семена, корцев тридцать на еду. Хватит?

– Еще и останется, – прикинула Нира.

– Поменяешь на что-нибудь у других, – я указал на забор.

Его облепили дети. Интересное зрелище: приезжий купец садит нечто диковинное. Попадались взрослые, в том числе мужики. Одного я узнал.

– Здравствуй, Кинрек! Как рука?

– Хорошо, господин! – поклонился он. – Лихорадка прошла, рана зарастает. Я делал все, как ты говорил. Пил лекарство, перевязывал.

– Молодец! – похвалил я.

– Господин… – он замялся. – Твоя железная соха…

– Плуг.

– Плуг, – повторил он. – Я могу его одолжить?

– У него спрашивай! – я указал на Дюльку.

– Нам еще хлеб сажать, – сказал подросток.

– Поможем! – заверил Кинрек. – А потом – нам.

– Но следует что-нибудь дать, – не утерпел я. – Ну, там яиц, курочку. Тут дети.

– Будет! – заверил Кинрек.

Остальные мужики закивали. Вот и ладненько. Пусть мой плуг зарабатывает. Ничего ему не сделается – он железный.

На этом разговор кончился – прибыла принцесса. Рыжая, с серебряными клыками.

***

Мюи спрыгнула на землю, привязала повод к забору и вошла во двор. Выглядела она злой. Народ за забором рассосался.

– Ты почему здесь, а не замке? – Мюи ткнула в меня пальчиком.

– Я там, где хочу.

Очи ее сверкнули. Ой, боюсь! Ты не мой батяня-комбат, девочка! Вот тот смотрел, так смотрел. А еще говорил. И какие слова! Цензурные только предлоги. И ничего, все выжили. Мы поупирались взглядами, и Мюи сникла.

– Я жду вестей от отца, а он у хрымов! Землю пашет, – буркнула она тише.

– Так нет вестей. Брент в городе, ищет наемников, закупает провиант. Денег я ему дал.

– А говоришь: нет вестей, – укорила она. – Сам же принес добрую. Есть серебро, будут и воины.

Я кивнул. Мюи обвела взглядом двор. Нира с дочками ушли в дом, Дюлька возился в хлеву.

– Зачем ты пашешь?

– Мне нравится.

Я не врал. Миллионы людей в России едут на дачи. Пашут землю, садят картошку, лук, помидоры. Тратят деньги, которых хватит на вагон овощей. Но им в кайф. Так и мне. Люблю вспахать землю, сунуть в нее семена и смотреть, как растет. Затем собрать урожай, отнести его в погреб. Зимой отварить картошки и есть, зная, что это своя. Сам растил…

Мюи застыла, не зная, что сказать.

– Хочешь конфету?

– ???

– Пошли!

Я отвел ее к палатке, достал пакет и сунул ей в руки.

– Разворачивай и ешь!

Пока Мюи занималась, я сходил к колодцу, помыл ноги, умылся сам, обулся и оделся. Приведя себя в подобающий вид, вернулся к палатке. Мюи сидела внутри и перебирала обертки. Рот испачкан шоколадом, пакет опустел наполовину. Сладкоежка…

– Вкусно! – сказала, увидев меня – У нас нет такого лакомства. И обертки красивые.

Она сложила их и спрятала в кошелек. Девочка…

– Постреляем из арбалета? – предложил я.

– Я не взяла.

– У меня есть. Куда едем?

– За деревней луг, там занимаются воины. Стоят чучела.

– Едем!

Я взял чехол с арбалетом, оседлал Буренку, и мы двинулись. Чучела на луге сделали из соломы и привязали к воткнутым в землю жердям. До ближнего шагов пятьдесят. Я достал арбалет, взвел, положил болт в канавку. Мюи внимательно наблюдала. Затем взяла в руки другой болт.

– Легкий какой!

– Алюминиевый. Это такой металл.

– И оперение красное.

– Чтоб легче искать.

Я приложил арбалет к плечу и нажал на спуск. Болт мелькнул рядом с чучелом и исчез в траве.

– Дай! – Мюи протянула руку.

Я отдал арбалет.

– Странный какой-то, – сказала она, разглядывая. – Зачем эти кружки? – она ткнула пальцем в блок.

– Они придают болту силу. И взводить легче.

Мюи воспользовалась натяжителем – надо же, подсмотрела! Хотя взвести можно и без него. Плечи у арбалета с усилием 68 килограммов. В России разрешено 43, но более мощные продаются. Пока плечи по отдельности, закон не нарушен. Установил – все. Но здесь за этим следить некому.

Мюи вложила болт в лоно, приложила к плечу.

– Что это за круги?

– Диоптрический прицел. Нужно совместить кружки и навести центр на цель.

Она хмыкнула и нажала на спуск. Щелкнула тетива. Мелькнула красное оперение, и болт вонзился в грудь чучела.

– Молодец! – не сдержался я.

– Болт легкий, его сносит ветром, – улыбнулась Мюи. – Ты этого не учел.

И пошло… Мюи стреляла на 50, 70, 100 метров. Попадала всегда. Я же… Нет, с тридцати метров получалось и даже с пятидесяти. Пару раз. Хорошо, что оперение у болтов красное, а весенняя трава невысокая. Искать легко.

– Хороший арбалет, – оценила Мюи. – Взводить быстро, бьет точно и сильней, чем мой лук. А вот болты слишком легкие. Нужны деревянные, с тяжелыми наконечниками. Тогда и доспех пробьют.

– Займись! – предложил я.

– Ты дашь арбалет мне? – обрадовалась она.

– В пользование. Уезжая, заберу. В дороге нужно оружие.

– У тебя есть это, – она указала на кобуру с пистолетом. – А я заплачу.

Вот ведь девка! Ей бы конфеты есть, а она об оружии.

– Мы это обсудим, – сказал я. – Потом. Возвращаемся! Угощу тебя печеной картошкой.

Она вздохнула и отдала арбалет. Мы взобрались на кхаров и вернулись в деревню. Я разжег очаг, набросав в него веток. Прогорят быстро. Мне нужен пепел, а не угли. Подтащил к очагу два чурбака, мы с Мюи сели. Дюлька, Нира и девочки ушли в дом. Спать здесь ложатся рано. Я достал из кармана фляжку. Подарок отца. Нержавеющая сталь, большой двуглавый орел, выбитый на выпуклой стороне. Емкость – 200 миллилитров. Внутри виски – мой, конечно. Брага из ячменного солода, тройной перегон, настоян на дубовой щепе. Это не пойло из магазина. Я отвернул пробку и сделал глоток. Хорошо! После тяжкого трудового дня – самое то. Но глоток, не более.

– Можно мне?

Я протянул Мюи фляжку. Предупредил:

– Нир крепкий.

Она приложилась к горлышку и глотнула.

– Фу! – сказала, вернув фляжку. – Не вкусно. Наливка лучше. Только я всю выпила.

Три литра… Неплохо так!

– Расскажи мне о своем крае! – попросил я. – О ваших обычаях, хрымах и антах. Я прибыл издалека и ничего не знаю.

Она кивнула и заговорила. Много чего добавила к услышанному от Дюльки. Итак… Мир носит имя Гхарг, королевство – Мульд. Испокон веков его населяли хрымы. Жили они племенами, короля не было. Хрымы пахали землю, пасли скот. Лес давал дичь, реки – рыбу. Больше века назад пришли анты. Хрымов они покорили легко. Проводить геноцид не стали – зачем? Работать кто будет? Анты – воины, землю не пашут. Они стали правящим классом. Хрымов не прессовали. Платишь дань – живи. А потом случилось, как в моем мире. Анты заговорили на языке покоренных и стали ассимилироваться. Их было мало, хрымов много. В семье антов девочка – редкость, у хрымов – наоборот. Клыкастые стали брать в жены местных. Их кровь растворяла черты антов. Исчезали клыки, рыжие волосы, цвет кожи. Клай и его дочь – редкость, таких в Мульде мало. Потому возбудился сын глея, у него-то жена хрымка. Теперь, правда, вдова. Воины Клая – анты, но их жены хрымки. Да и сам король… Карах – сын полукровки, и сказать, что он ант…

Я расспросил о короле. Карах, со слов девушки, правил мудро. При его отце изданы законы, обуздавшие феодалов. Карах их внедрил. Закон защищает всех, в том числе хрымов. Правда, отличия есть. Если хрым убьет соплеменника, наказание – смерть. А вот анту за смерть хрыма – штраф, правда, очень большой. Штраф делится пополам. Часть – семье убитого, вторая – судье. Так во всем. Изнасилование хрымки, побои – за все штраф. Из-за этого подкупать судью глупо – у него свой интерес. Если ант взбрыкнется и не захочет платить, судья пришлет воинов, они у него есть. Не хватит – вызовет подкрепление, и то сделает анту бо-бо. За мятеж против короля наказание одно – плаха. За разбой на дороге – тоже. А вот если ант убьет анта, ситуация интересная. Родня жертвы получает право на месть – и только. Судья в деле, если обстоятельства необычные. Например, колдовство или убийство исподтишка. Если анты поссорились и сошлись в честном бою – это их дела.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.