Ольга Вечная
Рекорд

Глава 1

Все вымышлено, любые совпадения случайны

Закат сегодня фантастический.

Я замираю на холме и пялюсь на желто-розовое небо. Дух захватывает, а вдох такой глубокий, что опаляет легкие.

Окна палаты в клинике, где мою головушку лечили последние два года, выходят на соседнее здание, из-за которого не видно ни чер-та. Мне это было необходимо, но обида на родных такой силы, что переварить ее немыслимо. Я рыдала и кричала, чтобы меня забрали, я так кричала на коленях перед ним… Волна холода пробегает по спине.

Я открываю ручку газа, и эндуро ревет на месте. Пульс частит, за спиной растут крылья.

Что я здесь делаю?

Сама не знаю. Почти такой же мотоцикл дарил отец, мы оба обожали мотокросс. Наверное, захотелось вспомнить, как это было раньше.

Помню свой ужас перед трассой: мне восемь, я визжу и пытаюсь соскочить, папа рядом. Он говорит, что все получится. Секундой позже я взлетаю на высокий холм и смеюсь, зная, что родители смотрят. У меня получается, они это видят, и я на крыльях лечу!

Взмах за спиной – теперь рваные, призрачные, но они, оказывается, все еще есть. Устремляюсь вперед.

– Не тормозим! – кричит лидер. – Дальше с горки!

Длительный заезд по пересеченной местности с разнообразными препятствиями. Мобильник отключен, потом скажу, что была в кино и батарея села. Мне нужен отдых. Хотя бы день. Нужно почувствовать себя живой.

Лидер поднимает руку, и мы останавливаемся. Я тоже слышу шум – в этом лесу есть еще мотоциклисты.

На поляну вылетают двое. Резко останавливаются. Мужчины. Поверх брони у них футболки с эмблемой волонтеров.

Я вжимаю голову в плечи и чуть ее опускаю, молясь, чтобы не по мою душу. Полиция принимает заявление о пропаже человека спустя сутки. Прошло двенадцать часов. Мой отчим вполне мог форсировать события. В ушах начинает шуметь, я вспоминаю голые стены в палате, решетки на окне, я вспоминаю свои ощущения там и дышу глубже.

Удрать не получится. Я хоть и сумасшедшая, но не безумная – знаю, что найдут. И все же напрягаюсь, будто готова в любой момент рвануть с места и скрыться в чаще.

Один из парней снимает шлем и слезает с мотоцикла. Подходит ближе.

Молодой, может, чуть старше меня. Смазливый! Будто только что вылупился из поп-группы. А вот глаза – темные и пустые, словно лет ему под сотню и хорошее он оставил в прошлом.

Это все я считываю моментально. Есть такая фишка у аутсайдеров: они друг друга определяют за километр. И обходят стороной. Моя сестра Юляшка всегда говорит, что невезение – заразно. Поэтому от лузеров надо держаться как можно дальше.

– Привет! – басит смазливый.

Лицо у него смутно знакомое, но я понятия не имею откуда. Может, и правда певец? Такого легко представить в широких штанах на обложке диска. Парень показывает на эмблему волонтеров на груди.

Лидер объясняет, что у нас заезд, мы спортсмены и все такое.

«Только не по мою душу, только не это, пожалуйста», – бормочу я.

Через долбежку сердца различаю речь смазливого урывками:

– …детей лет десяти-двенадцати. Мальчик и девочка… Да, спортивное ориентирование. Проходили здесь в девять утра… Остальные уже четыре часа как в точке сбора. Эти пропали. Их тренера надо в жопу бутылкой выебать: сто пропущенных на телефоне, он спал, блядь. Сейчас телефоны уже недоступны.

Я вскидываю глаза. У парня они – по-прежнему пустые, выражающие какую-то безумную агрессивную решимость. Мурашки бегут по коже, я пялюсь как завороженная.

Наш лидер поворачивается и говорит громко:

– Ребят, мы или катим дальше по маршруту, или помогаем волонтерам искать детей. Далеко уйти они не могли, там впереди чаща и овраг, значит, где-то в пределах километра.

Разумеется, все соглашаются. Скоро стемнеет, и поиски значительно осложнятся. От мысли оставить детей ночевать в лесу – пробирает ужас.

– Давайте разделимся по двое. Если дети найдутся вместе, не рискуем, выпускаем сигнальную ракету и пишем в чат.

– Меня зовут Тим, – представляется волонтер, надевая шлем. – Это Серега. Запишите номер. – Диктует. – Поехали. Кто-то один, кто пошустрее, со мной.

Он мажет по нам безразличными глазами, и я… не знаю, почему так делаю. В конце концов, я официально сумасшедшая, с меня взятки гладки! Газую и срываюсь с места. Тим оборачивается и кивает, дескать, отлично. Я киваю в ответ.

Мы больше часа катаемся по лесу, он неплохо держится за рулем, я не отстаю. Мне, чтобы достичь такого мастерства, пришлось заниматься все детство и юность. Он как будто тоже профи.

В какой-то момент я поднимаю руку и кричу, что есть мочи:

– Стой! Ти-им!

Резко останавливаюсь. Он следует примеру.

Я снова поднимаю руку, прося тишины, и прислушиваюсь. Как и Тим. Он снимает маску. Сама бы тоже сняла, но опасаюсь быть узнанной. Я здесь нелегально, и никому не нужно меня видеть. Тем более всяким волонтерам, которые нередко первыми получают информацию.

Показываю в сторону кустов:

– Мелькнуло там что-то.

– Ребенок?

– Может, медведь, – пожимаю плечами. – Здесь водятся медведи? Я без понятия.

– Лоси только. – Тим хмурится. – Вроде бы. Я не местный. Ладно, стой пока здесь, гляну. Эй, тут есть кто-нибудь?! Это помощь!

Он оставляет эндуро и осторожно крадется к оврагу.

Я вытягиваю шею и напряженно слушаю. Лоси, между прочим, крайне агрессивные звери. И бегают не хуже медведей.

Тим пробирается вперед, периодически выкрикивая, что хочет помочь. Голос у него грубоватый, мало дружелюбный, будто он ищет детей, чтобы добить, а не спасти. Лично я бы не отозвалась.

Он подходит к оврагу, смотрит вниз, потом вздрагивает и кричит, маша руками:

– Нашел! Сюда! Зови помощь!

Сам же кидается в овраг. А я целое мгновение мешкаю! Надо звать подмогу, но, если я включу мобильник, меня мгновенно вычислят, и объясняй потом, что делала в лесу.

Клиника. Голые стены. Уколы, от которых дуреешь.

Какая глупая!

Черт! Стреляю сигнальной ракетой вверх, врубаю телефон, пишу всем, что нашли, и, спрыгнув с эндуро, несусь к оврагу.

Глава 2

Дети оказались крепкими орешками. Просидели в овраге бог знает сколько времени, зареванные, замерзшие, но собой владеют вполне сносно. Стоит взять пример.

Напившись сладкого чая, они даже улыбаются. Девочка, правда, доверчиво льнет ко мне и дрожит. Ласково глажу ее по голове, обнимаю. Натерпелись ужасов. Тим достал из рюкзака одеяла, в которые я заботливо кутаю ребят с головой.

– Все будет хорошо, – беру на себя роль переговорщика, пока он стряхивает грязь со штанов. – Немного потерпеть осталось, и дома окажетесь. Любите горячее какао?

– Компот с облепихой, – вздыхает пацан. – Мама вкусно делает.

– Отличная идея!

– Я хочу к маме, – шепчет девочка, ее зовут Алиса.

– Твоя мама, наверное, с ума сходит. Думаю, вашего тренера… эм… – я стреляю глазами в Тима, – родители накажут. Как-нибудь особо жестоко.

Тот хмыкает. Чувств теплых, впрочем, не проявляет, держится отстраненно и даже прохладно.

Говорит по телефону:

– Да, видимых повреждений нет… Откуда я знаю, я же не врач! Болтают, пьют чай, улыбаются… Ну конечно, они замерзли и перепугались! Бесподобные вопросы!.. Да, парень провалился в овраг, боевая подруга, всем бы такую, полезла помогать и застряла. Друг друга в итоге не бросили… Ага. Сейчас привезем. – Тим смотрит девочке в глаза и спрашивает: – Мотоциклов боишься?

– Нет, – отвечает она решительно.

– Отлично. Алиса не боится, парень, если что, потерпит. До связи. – Он сбрасывает вызов.

Рев приближающихся эндуро становится громче: а вот и подмога в лице второго волонтера. Наши ребята тоже подтягиваются. Когда я думаю, что опасность миновала и мы еще успеем до полной темноты закончить маршрут, вдруг оказывается, что один из запасных волонтерских шлемов поврежден.

Тим пытается чинить сначала, потом очерчивает глазами присутствующих и останавливается на мне.

– Шлем одолжишь? Я не могу отдать свой, потому что повезу ребенка.

Есть такое правило – при перевозке пассажира, особенно ребенка, на мотоцикле и он, и водитель обязаны быть в шлемах. Если мотоциклист предлагает вам сесть впереди него без защиты – он идиот. Если он снимает свой шлем и отдает вам – он еще больший идиот: мушка в глаз попадет, и хана обоим. С эндуро это правило тоже работает.

– Давай лучше я, – говорит лидер, снимая свой.

– Твой будет великоват, – перебиваю.

Я и правда единственная девчонка в группе, у меня самый маленький размер. Медленно снимаю маску, поправляю длинные волосы в хвосте.

– Если хочешь, вези ты, – говорит Тим. – Я поеду следом, подстрахую.

Быстро мотаю головой:

– Не рискну взять пассажира.

Протягиваю мальчику шлем. Глаза Тима тем временем ко мне будто приклеиваются. Он пялится подозрительно долго, отчего сердечная мышца ускоряется.

Я так долго не общалась с парнями, которые не врачи и не медбратья, что в момент ощущаю блаженный ужас. Таких, как я, не трахают, это незаконно. Увы.

Во рту пересыхает. Накидываю на голову капюшон, надеваю маску.

– Поедешь с нами тогда, – командует Тим. – До базы недалеко. Сильно гнать не будем.

– Конечно. Все будет нормально, я умею ездить.

Машу ребятам и возвращаюсь к эндуро.

Волонтеры усаживают к себе детей, девочка просится к Тиму, несмотря на его холодность. Это выглядит забавно и выдает всю нашу девичью сущность.

Друг за другом спокойно пересекаем лес. Я в самом конце, не гоню, не выпендриваюсь и спустя час пути спокойно выезжаю на трассу. По прямой немного распускаю крылья, наслаждаюсь ветром, скоростью и свободой.

Впервые за долгое время я делаю то, что умею. И снова чуточку влюбляюсь в жизнь!

На базу мы приезжаем с последними лучами солнца. Дети кидаются к родителям, я иду сдавать в прокат мотоцикл и снарягу. Украдкой наблюдаю за Тимом, тот тоже сдает эндуро. Ага, не его, значит. Не профи.

Он уже переоделся – сейчас в черных джинсах и белой футболке, из-под рукава которой виднеется тату. Волосы подстрижены коротко. Короче, чем обычно стригутся парни в наше время.

Краем глаза замечаю, что на меня поглядывает заинтересованно. Движения у него плавные, неспешные, и я успеваю оценить широкие плечи. Плоский живот. Опять же симпатичное лицо. В какой-то момент ловлю прямой взгляд и быстро поощряю улыбкой.

Тим тоже улыбается уголком губ. Самоуверенно, удовлетворенно. Капец. Закатываю глаза и демонстративно отворачиваюсь.

А потом он подходит.

Сердце частит. Ладони потеют. Я ощущаю все эмоции сразу, и от удовольствия просто все это чувствовать – едва не реву.

Тим говорит совсем рядом:

– Тебя подбросить?

Оборачиваюсь и смотрю в упор без стеснения и дешевого кокетства.

Нет, глаза у него не пустые. Темные, как будто привыкшие быть печальными. А еще диковатые, на грани с агрессией.

Неделю назад меня нехотя выпустили из клиники. Нехотя – потому что я могу представлять опасность для самой себя и совершать странные поступки. Я смотрю в глаза совершенно незнакомому мужику и говорю:

– Можно.

Они были правы.

Тим усмехается и кивает идти за ним.

Мой мобильник в кармане, и он снова выключен. Я бросаю прощальный взгляд на базу, где рано утром получала снаряжение. Люблю это место. Чаще всего я скучала именно по здешней природе, влажному, сочному воздуху, густому запаху трав, приносимому ветром. И наверное, по себе прежней.

На парковке один тусклый фонарь, но марку машины я различаю: Supra. Неплохо. Черная спортивная тачка отзывается на брелок. Широкая, но довольно низкая, как гроб на колесах.

До лечения я не могла находиться в салоне автомобиля и минуты, крыло приступами, поэтому нерешительно останавливаюсь. Сюда я приехала на автобусе, сидела у открытого окна.

Тим галантно открывает пассажирскую дверь, поднимает глаза, и я… решаюсь. Мы удерживаем зрительный контакт, пока подхожу. Усаживаюсь.

Глубокий вдох.

Он захлопывает дверь и занимает водительское кресло.

В те пару секунд, что я находилась в салоне одна, было стремно. Когда Тим сел рядом – отчего-то полегчало. Пристегиваюсь и немного опускаю стекло.

– Закрой, я включу кондиционер.

– Не хочу.

Он моргает, но не комментирует.

В салоне чисто, пахнет приятно. Свежестью, какой-то ненавязчивой пахучкой. Хвоей?

Машина трогается.

– Тебе куда?

Я называю адрес сестры, у которой остановилась.

Тим кивает, достает жвачку. Тут же протягиваю руку, и он угощает парой подушечек.

Очень мятная, аж зубы сводит. Гадость.

– Я предпочитаю арбузную, – говорю вслух.

– А я нет.

Мы выруливаем на трассу, и он выжимает газ. Руль держит уверенно, как будто даже по-спортивному. Мой отец обожал гонки, мы с сестрой росли, слушая новости с заездов. Гонщиков «Формулы 1» я выучила раньше, чем домашний адрес.

Тим смотрит на дорогу.

Некоторое время едем в тишине. «Супра» шумит ровно, не вызывающе.

Я отдаю себе отчет, что дышу спокойно, сердце стучит, но не из-за панических атак. Лечение помогло?

Тим не спрашивает мое имя. Ничего не спрашивает, и это наверняка неправильно. Не мне, конечно, судить о нормальности, я русскую речь в последние годы слышала в основном по телику, не говоря уж о длительных диалогах с кем-то. Но до девятнадцати-то лет я была вполне адекватной.

– Как тебя угораздило в волонтеры? – спрашиваю.

– Друг позвал.

– Ясно.

Вновь повисает тишина. Я бросаю взгляд на его руки – по-мужски красивые. Пальцы длинные, ногти ровно подстрижены.

Сглатываю.

Сам Тим – крепкий. Явно спортсмен. Может, в юности занимался мотокроссом или эндуро, как я? Тогда неудивительно. Шея, плечи, руки… все у него в порядке.

В девятнадцать лет у меня был любимый человек. А потом, прямо в день рождения, накрыла первая паническая атака на квесте ужасов. Через какое-то время ситуация повторилась. Парень, он сейчас перспективный врач, бросил. Сказал, что ему это не надо. Было больно, любила сильно, но отставку приняла. Сама обратилась за помощью, однако от таблеток стало только хуже.

Теперь я – официально сумасшедшая. Непредсказуемая психичка. Человек без паспорта, чья жизнь в последние пару лет проходила за двухметровыми стенами европейской клиники. Там такой идеальный газон, что двинуться можно.

Что я, видимо, и сделала.

Позавчера я подслушала разговор мамы с отчимом, тот сказал, что я здесь ненадолго. Они с меня глаз не сводят. Я…

Откидываюсь на сиденье и вздыхаю.

Тим открывает бутылку с водой, пьет. Я слежу за тем, как дергается его кадык. Жадно разглядываю профиль. Ну как можно быть таким сладким? Еще бы не хмурился, морщинки рано появятся.

Он предлагает мне, и я тоже делаю глоток. Когда возвращаю бутылку, наши пальцы соприкасаются. У него – теплые. Меня так давно никто не трогал, что едва не вздрагиваю.

Смотрю на дорогу, а Тим на меня. Вскоре меняемся. Повторяем «упражнение» несколько раз подряд. Как будто размышляя: да или нет? И если нет, то почему?

А потом он врубает поворотник и съезжает на обочину.

Шины мягко шелестят по гравию. Мой пульс ускоряется настолько, что кожа горит. Атмосфера тяжелеет. Воздух словно свинец, я дышу с надрывом.

– Нам не стоит, – говорит Тим ровно, но как будто неуверенно. Словно это вопрос.

– Не стоит, конечно.

– А ты хочешь?

Пульс у меня и без того частил, а теперь и вовсе долбить начинает. Я перевожу глаза на Тима. Знакомое лицо, но где, где я могла его видеть? Солнце давно село, мы в полумраке, его глаза как черные дыры, и я никак не могу вспомнить.

Очень симпатичный.

Очень мужественный.

И явно не в порядке.

С первого взгляда понравился.

Пальцы покалывает.

Мы смотрим друг на друга.

Тим отстегивает ремень и двигает сиденье назад. На следующем вдохе я ловко перебираюсь к нему на колени.

Глава 3

Движения бедрами вперед-назад. Само собой получается. Хотя откуда мне помнить, как оно, когда с парнем?

Яркая вспышка радости от близости другого человека.

Как на эндуро гонять. Раз научился – и наслаждаешься.

Глажу его плечи, шею, легонько царапаю.

Ладони Тима чертят невидимые узоры на моих бедрах, а потом их стискивают. Сильно. Он вжимает меня в себя, и я наклоняюсь к его щеке. Целую.

Запах кожи действует на все рецепторы разом. Я срываюсь на дрожь, не заботясь о том, что могу выглядеть смешной.

Руки у Тима – классные, быстрые, заботливые. Пальцы уже под футболкой, впиваются в кожу, вынуждая податься вперед.

В полной темноте я льну к его губам робко, к себе прислушиваясь, он приоткрывает рот и выдыхает ментоловую свежесть.

Да, арбуз был бы сейчас максимально лишним.

Мимолетно улыбаюсь шутке. Игриво касаюсь губ языком. Тим тянется, и я отшатываюсь. Повторяю трюк второй раз, третий…

На четвертый ему, видимо, надоедает. Бесцеремонно фиксирует мой затылок, и мы, наконец, стыкуемся.

Губам – сочно, сладко. Тим подключает язык.

Закрываю глаза, наполняясь его энергией. Движения губ и языка становятся настойчивее, удовольствие набирает обороты.

Мы ласкаем друг друга, позволяя все больше. Распалившись, я хватаюсь за его плечи, пока он гладит везде и разом. Быстро, грубовато с очевидным и понятным нетерпением. Сердце колотится. Любить психичек – дело преступное, Тим не знает, что я такая, он хочет меня как нормальную женщину.

Вцепляюсь в него намертво и пью его жажду. Оно само так получается – ерзаю без остановки, пока целует и гладит. В какой-то момент обе жвачки оказываются у меня во рту, еще через несколько минут кто-то из нас их проглатывает.

Дыхание давно сбилось. Я дрожу и не могу остановиться. Истосковалась по ласке, да и Тим нравится все больше – логичный, голодный до тела, очень твердый от возбуждения.

Мы так голодно сосемся, что даже не улыбаемся, стукаясь зубами. Прерываемся на долю секунды и продолжаем.

Он то и дело проводит по ягодицам, потирает пылающую промежность.

Я отстраняюсь, и Тим поспешно начинает расстегивает ремень. Я помогаю, а потом за пряжку вытаскиваю. Возвращаюсь на свое сиденье. Тело горит, губы саднят.

Он приспускает штаны, достает из бардачка салфетки и открытую пачку презервативов. Я ощущаю вспышку ревности, но поспешно переключаюсь.

Не время. Не тот мужчина. Не та я.

В груди печет. Я сама стаскиваю джинсы с бельем. Не хочу, чтобы раздевал он, – это было бы слишком значимо. Я сама. Когда сама, не так унизительно, что в машине на трассе.

Тим натягивает на член защиту. Я обматываю ремнем запястья и поднимаю руки над головой, выгибаюсь.

Он смотрит на меня целую секунду. После чего тянется и хватает.

Снова поцелуи – теперь по шее и груди. Футболка задрана. Я не сдерживаю стонов, когда Тим делает это все со мной, когда рука протискивается между ног. Безумие. Сердце разрывается раз за разом, кровь кипит, в висках долбит.

Мы целуемся.

Чтобы подразнить, я обматываю ремень вокруг его шеи и тяну на себя. Типа мой. Тим хрипло смеется, снова целует – теперь нежно, будто подчинился и слушается. И когда я, разомлев, расслабляюсь, он ловко забирает ремень и сдавливает им мое горло.

Горю. Задыхаюсь. Смотрю в темноту его глаз и ощущаю, как волну паники перекрывает волна нового для меня, дичайшего возбуждения. Мощная.

Неуправляемая.

Сердце так быстро бьется, что голова кругом. Я плыву, а Тим продолжает целовать, ни на мгновение не пропадает. Дышит рвано, я слышу, я пропитываюсь его ментоловым дыханием. Он тянет к себе.

Снова у него на коленях. Тело пылает, душа вдребезги. Я словно во сне медленно опускаюсь на эрегированный член, насаживаясь сантиметр за сантиметром. Мимо на скорости проносится машина, нас аж шатает. Я ощущаю такую обалденную наполненность, что еще немного – и взрыв будет.

Тим шумно выдыхает. И когда принимаю его всего, выдает:

– Бес-по-доб-но.

– Да.

Ремень я оставила на своей шее, он затягивает его чуть туже. И толкается бедрами.

* * *

– Такой быстрый оргазм, – хвалю я. – Почти рекорд.

– Почти?

– Почти.

Желваки Тима смешно напрягаются, и я возвращаюсь на пассажирское сиденье, Наклоняюсь за салфетками и привожу себя в относительный порядок. Натягиваю штаны. Бросаю в воздух:

– Молодец.

– Ты вроде сделала все сама, – парирует он с чуть неловким смешком.

Поцарапала эго, малыш?

– Да ладно. В супре иначе не развернуться.

– Ты даже знаешь, что такое супра?

– Я даже знаю, что она у тебя предпоследнего, четвертого поколения, хоть и после рестайлинга. Или денег не хватило на движок от немцев, или убиваешься по классике. Почему-то ставлю на второе.

После близости скованности нет, потому что нет обманутых ожиданий.

Я, разумеется, не мечтаю, что мы на следующем повороте свернем в сторону загса и Тим, влюбившись, укроет меня от семьи и врачей. Случайные попутчики, которые отхватили кусок кайфа на трассе. Плевать, что он обо мне думает. Хуже правды ничего быть не может.

У него нет сигарет. Я пристрастилась к ним в клинике. Иногда я думаю, что меня спецом на них подсадили, потому что подсовывали постоянно. Как собаку, поощряли за хорошее поведение. Я курила от скуки, когда выбралась – перестала. Забыла о них. Впервые захотелось, но не так, чтобы умереть.

А вот воду пью жадно. Тим пока штаны натягивает, по затылку проводит. Дышит все еще шумно, поверхностно. Ремень валяется на заднем сиденье. Я потираю горло.

– Болит?

Это что, забота? Неплохо.

Слава богу мы обходимся без малыша, детки, зайки и прочей пошлятины. Тим не пытается сгладить ситуацию. А вот в сексе он старался, чувствовалось в процессе. Был внимательным, терпеливым, мне это понравилось. Тело до сих пор горит после первого за много-много-много-…-много месяцев оргазма.

– Нет. Немного. Пройдет.

– Окей.

Я включаю свет ярче, опускаю солнцезащитный козырек и рассматриваю себя в зеркале. Тим поправляет штаны, краем глаза замечаю, что он все еще возбужден. Макияжа на мне нет, все-таки собиралась на эндуро катать, а не на свидание.

Он прочищает горло.

– Хочешь еще раз?

Зацепило все же? Хах.

– Нет, спасибо.

Усмехается. Будто не ожидал.

– Жаль. Может…

– Нет, – перебиваю.

– Окей.

Такое ощущение, что гора с плеч упала. И я не уверена, стоит ли продолжать. Первый секс был диким и сумбурным, неуклюжим, потому что тесно. Второй угрожает стать нежным, а после нежности неминуемо наступает откат. Сомневаюсь, что мне сейчас стоит ставить над собой такие эксперименты. Да и парень, пихающий член в девицу, которую видит впервые, – очевидно, не мой выбор.

– Может, уже поедем? – интересуюсь стервозно.

Тим возвращает сиденье на место.

Я обуваюсь, пристегиваюсь.

– Я вспотел, пока гонял по лесу, – говорит он. – В этом дело?

– Что?

– Воняю?

– Нет! Эм… в смысле я тоже вспотела. Думаю, мы квиты. Ха-ха. Давай уже поедем.

Наверное, мне было бы ужасно неловко, если бы я рассчитывала на второе свидание.

– Мне нормально, – поспешно заверяет Тим, и я смеюсь, одновременно злясь и ощущая себя польщенной.

Больше не говори ничего. Умоляю. Не порти о себе впечатление.

Сидит. Выжидает. Я вновь потираю горло и выпаливаю:

– Бензин закончился?

Он заводит движок и выруливает на пустую трассу. Я же оглядываюсь, запоминая местность, время, свои эмоции. Запоминаю запах попутчика и вкус его поцелуев. Раньше бы я никогда не сделала ничего подобного. В том, чтобы быть не в себе, как будто появляются плюсы.

Я посылаю здравый смысл и стыд куда подальше. Не корю себя. Хватит уже. Сколько можно чувствовать себя не такой, как надо?

А еще я ощущаю ожог. Эта встреча точно оставила его на мне, невидимый узор. Какой-то безобразный, как и любой секс без любви для романтичной особы. Но при этом хочется сохранить его на память. Уже знаю, что, если меня снова запрут, я буду часто вспоминать Тима.

Мы едем не меньше часа, когда начинаю дремать. Я встала до рассвета, чтобы добраться к восьми на эту станцию. Большая нагрузка, стресс, свидание – все это поело силы. Я сворачиваюсь клубочком по возможности и закрываю глаза. Различаю сквозь дрему:

– Насть, опусти спинку сиденья. Будет удобнее.

Слушаюсь. Так действительно удобнее, и я мгновенно проваливаюсь в пустоту.

Лишь потом, плавая в глубоком сне среди розовых пони, мой разум дефрагментирует полученную за день информацию и с большим трудом выуживает из логической цепочки заключение: я Тиму не представлялась.

Резко открываю глаза, уже понимая, что случилось. Леденею.

Мы в городе, едем по оживленной улице. За рулем по-прежнему Тим, поглядывает в навигатор.

Пораженная, потираю лицо, поднимаю спинку сиденья и сажусь ровно.

Только боженьке известно, что мои родные написали про меня в заявлении о пропаже.

Тим останавливает машину у дома с эмблемой волонтеров.

– Ну ты и сволочь, – говорю я сквозь зубы.

– Извини. Опиоидная зависимость – это серьезно. Мне жаль, что ты в это вляпалась, но надо выбираться. Тебе обязательно нужно закончить лечение.

Я качаю головой и выхожу на улицу. Реветь хочется нестерпимо! Меня словно ранили, избили. Не тело – душу!

Спорить бессмысленно, доказывать что-то – пустая трата времени. Он не поверит, что я никогда не принимала наркотики. Все наркоманы лгут, что они не такие. Он просто не поверит.

Мама кидается ко мне, обнимает крепко. Рядом с ней прихвостень отчима, стоит, скрестив на груди руки. Я смотрю на него с немой решимостью.

Как обидно.

– Ну почему наркоманка-то? За что?

Я как будто упала в его глазах ниже дна.

Мама тараторит без остановки, причитая, что ж я себя так неосторожно веду и почему так с ней поступаю. Что наркоманов ищут активнее всего, что эта ложь ради моей безопасности.

Я кожей чувствую, что супра все еще позади. Оборачиваюсь. Мы на свету стоим, а Тим в тени, поэтому не видно, смотрит ли он на меня или, например, строит новый маршрут в навигаторе, а может, и вовсе переписывается с подружкой. Но на всякий случай опять разочарованно качаю головой.

Я понимаю, что ты не в курсе. Что хотел как лучше. Волонтеры работают бесплатно, они ищут потерявшихся людей, помогают, спасают.

Я всего лишь хотела покататься на мотоцикле. Из-за тебя меня снова запрут в психушке.

Мама продолжает щебетать, и я позволяю отвести себя в лимузин. Большой, просторный. В обычных машинах ездить не могу, бьет паника, поэтому путешествую или в микроавтобусе, или пафосно, с фанфарами. Я – будто сам праздник!

А в супре – смогла даже спать. Надо об этом подумать.

Я сажусь в лимузин и натыкаюсь глазами на отчима. Он с кем-то говорит по телефону, предельно занят. Едва закончив, начинает на меня орать.

Глава 4

Примерно неделю спустя

Я пялюсь в монитор и третий раз перечитываю задание.

Строчки мельтешат, как мошкара в лесу. Трудно представить, что когда-то я профессионально гоняла на эндуро, мечтала стать хирургом и даже закончила первые два курса меда.

Теперь что? Мне скоро двадцать три, и я пытаюсь осмыслить должностную инструкцию.

– А ты что?.. А она?.. Ну-у, давай я попробую написать ему с фейка… И что потом?.. – болтает Юляшка в полный голос.

Едва сдерживаюсь, чтобы не расцеловать ее в сотый раз.

Мы двойняшки и близкие подруги, хотя и совершенно разные. Она – веселая, легкая, общительная. У меня шальная менталочка и мрачные мысли.

С понедельника мы делим один стол в приемной пятого этажа мерседес-центра. На моей груди бейджик с крупной надписью: «Стажер». Взяли меня, как несложно догадаться, по блату.

Беру мышку и вожу курсором по экрану, чтобы сконцентрироваться. Я хочу вернуть контроль над своей жизнью, а для этого пора начать зарабатывать, как минимум на проезд в метро. После прошлой выходки сестра отказалась подкидывать деньги.

– Давай встретимся вечером, обсудим подробно… Не-е-е, я туда не поеду, этот бар такой кринж. Ой! – приглушенно вскрикивает Юля. И торопливо шепчет: – Потом договорим! Пока!

Я быстро оглядываюсь в поисках причины ее испуга и натыкаюсь глазами на парня, выходящего из лифта.

Да быть не может!

Те же черные джинсы, та же плотная белая футболка, под рукавом которой тату на все плечо. Ни шанса на ошибку. Морозец пробегает по коже, когда я воровато вглядываюсь в по-мажорски смазливое лицо со знакомыми пустыми глазами.

Волонтер Тим собственной персоной. Здравствуйте.

Он озирается по сторонам, явно здесь впервые. Интересно, зачем пришел? Полагаю, не ко мне, потому что обо мне нигде нет информации: семья подсуетилась, чтобы не портить имидж. Но совпадение забавное.

Завороженно рассматриваю: такой он все-таки симпатичный… При свете дня еще лучше, чем в потемках. Мужественный, серьезный. Высокий.

Следом спохватываюсь: нельзя допустить, чтобы он меня выдал! Не хочу, чтобы Светлана Васильевна и Юляшка узнали обстоятельства встречи. А они точно заинтересуются: я сейчас редко с кем знакомлюсь.

Так. Раз я теперь секретарь, надо поприветствовать, сразу перейдя на официальный тон. Но едва я открываю рот, как Юляша хватает за плечо и агрессивно шепчет:

– Молчи, Насть!

Немедленно опускаю глаза, боясь сделать что-то неправильное.

Один косяк – и я снова в психушке. Один малейший косяк. Так заявил отчим после приключения с эндуро. Щеки пылают от стыда. Может, будет лучше, если Тим меня не заметит?

Видимо решив, что мы обе заняты чем-то сверхважным, Светлана Васильевна, главный секретарь, раздраженно вздыхает, здоровается и уточняет, чем может помочь, как можно обращаться.

– Тим Агаев. Добрый день. Я приехал к Шилову, в каком он кабинете? – спрашивает Тим вежливо, но при этом так запросто, что у меня рот открывается.

Сюрреалистичным кажется тот факт, что мы находимся в одном помещении. Похоже на галлюцинации. Обратившись в слух, я пялюсь на клавиатуру.

– Так вам в какое время назначено? – переспрашивает Светлана Васильевна строже.

– Мне не назначено, но я же здесь. Назовите ему мое имя, он знает, – отвечает Агаев.

Аргументы явно ставят ее в тупик.

– О, Юляш, привет. Я слышал, что тебя перевезли в Москву, но… никак не ожидал, что заставят работать! – наигранно поражается он. – Есть планы на вечер?

А потом Тим подходит к нашему столу и видит меня, выглядывающую из-за монитора. На мгновение его брови летят вверх.

Сама же возвращаюсь в тот вечер, когда планировала остаться для него яркой незнакомкой, обожающей мотоциклы, разбирающейся в тачках и достаточно смелой для случайного секса. А осталась жалкой наркошей.

Люди презирают таких, как я, поэтому я ожидаю услышать что-то вроде: «Рад видеть тебя не в притоне!» Возненавижу тогда.

Если ты, переспав со мной, начнешь меня унижать, я тебя возненавижу.

Тим молчит.

Лицо пылает сильнее. Сердце ускоряется.

Он пялится пару секунд. Хмурится. На сестру смотрит, снова на меня. Мы действительно похожи, но далеко не точь-в-точь. Отвожу глаза.

Думала я о Тиме многовато и прямо сейчас ощущаю блаженный ужас.

У меня планов на вечер нет, если что. Хотя вряд ли меня с тобой отпустят.

Сквозь плотные эмоции пробивается мысль, что он знает, как зовут мою сестренку. И я замираю.

Юляшка отвечает беззаботно:

– У кого-то действительно есть работа. Папа для меня все сделает, а у тебя такого нет. Вообще вроде бы никакого? Ха-ха. Кстати, Тимош, говорят, курьеры неплохо зарабатывают, у тебя же отличные показатели по скорости. Попробуй развозить пиццу. Вдруг именно к этому ты и шел всю жизнь?

Пораженно оглядываюсь на сестру – та может казаться неумолимо жестокой, когда хочет.

Тим смеется и беззлобно хвалит:

– Годная шутка. Батя на месте?

Он шагает вперед, открывает дверь и под вопли Светланы Васильевны заходит к Шилову.

Господи.

Это так нагло, что я бы с ним переспала второй раз немедленно. Поток эротических фантазий взрывает мой меланхоличный разум. Невольно подаюсь чуть вперед и тут же слышу шепот сестры:

– Насть, не вздумай даже смотреть в его сторону!

Глава 5

Я резко опускаю глаза. Вероятно, за последние два года окончательно разучилась вести себя в обществе, вот и лажаю раз за разом. Нужно перестать облизывать красивых мужиков глазами. По крайней мере, делать это не так очевидно.

Прочищаю горло.

– А кто это вообще? Лицо знакомое… – Щелкаю пальцами в воздухе.

– Мой бывший. Гребаная гирлянда из красных флагов и потухшая звезда в мире ралли.

И тут меня ошарашивает. Телик. Я видела этого парня по телику, когда смотрела спортивные новости по русскому каналу в начале лета. Сжимаю виски.

Ну что ты тупишь, Настя, что с тобой не так? За такие просчеты тебя надо запереть до конца жизни!

А потом до меня доходит главное, и настроение падает в ноль.

– Бывший? – переспрашиваю.

Даже если со своим бэкграундом я бы и имела какие-то шансы получить Тима еще раз, то парень сестры… преграда, увы, непреодолимая.

– Ага, полный псих. О чем я только думала, бросая Платона! Хотя Агаев может быть таким…

Боже. Она действительно собирается продолжить.

– А почему потухшая? – стремительно перевожу тему. – Звезда ралли. Ты так сказала.

Я немного нервничаю. Рассориться с Юляшей из-за мужика – последнее, чего бы хотелось. Ладно, больше он ко мне не притронется. Да и тот раз не стоит называть близостью, скорее – актом неотложной помощи. Реанимацией. Было и было.

– Он вроде бы… – напрягаюсь, вспоминая. Картинка потихоньку проясняется. – Молодец. Эм… сошел с трассы, чтобы вытащить из огня другого пилота. Я помню запись. Они там все обгорели прилично.

– Пилота из команды соперников! Тим сошел с трассы и тем самым завалил собственный заезд. Насколько я знаю, теперь с ним никто не хочет работать. Его команда «Скорость 360» развалилась, здесь он, полагаю, в поиске новой. – Юляша закатывает глаза. – Надеюсь, дядя Костя его отошьет.

– Ясно, – бормочу я, предусмотрительно отодвигаясь: еще не хватало сестру заразить своими проблемами.

Тим умудряется провести в кабинете Шилова аж десять минут, что, честно говоря, немыслимо, учитывая, что ему не назначено. Охрана за это время успела залететь в двери, потом выйти. Стоят пока у фикусов, переминаются с ноги на ногу. Я завороженно разглядываю пистолеты в кобурах. Ох уж эти мрачные мысли.

Наконец, дверь распахивается, и приемную пронзает ор Шилова:

– И запомни, сука: твой потолок теперь – гребаный электросамокат! Богом клянусь, я тебе его подарю!

Вздрагиваю всем телом. Я боюсь отчима до истерики, и хотя в данный момент орут не на меня, интуитивно сжимаюсь, ожидая, что Тим последует моему примеру.

Но он не следует.

Запрокидывает голову и беспечно хохочет.

– Да пошел ты, старый идиот! Не взять меня в команду – ошибка, о которой ты скоро пожалеешь.

На миг наши глаза встречаются. Агаев вдруг весело подмигивает и выдает:

– Хочешь пойти со мной? Здесь шумно.

Вообще-то хочу.

– Больной! – качает головой Юляшка. – Просто больной на всю голову.

Я бездействую, и Тим становится серьезным. Пожав плечами, шагает к выходу.

Меня швыряет в пекло. Я едва не бегу за ним следом.

Никто и никогда не угрожал моему придурку отчиму. Никто и никогда. Думала, людей, готовых пойти против Шилова не существует. Я словно впервые делаю вдох, плечи распрямляю. Представляю, как мы оба выходим из этого гребаного здания – свободные, полные планов и надежд!

Отчим вырывается в коридор и продолжает орать на поражение, хотя двери лифта за Агаевым сомкнулись. Я отчаянно борюсь с желанием залезть под стол, ощущая подступающую тошноту.

В коридоре появляется Иванов, шиловский дружбан:

– Зря ты начал оскорблять пацана. Пилот он перспективный, а то, что полез спасать соперника, – можно было… хм… обыграть. Выставить в положительном свете. Болельщики любят драму.

– У него был сход на Гран-при! Он мог бы прийти первым, но забил на спонсоров, команду и болельщиков! Подвел всех! Я месяц как на этой должности, на фига мне такие риски?!

– Если парням из БМВ (а он пойдет сейчас именно к ним, я уверен) придет в голову моя идея, могут возникнуть проблемы. Озлобленные пилоты соперников – вещь неприятная, ведущая к рекордам. Не нашим, Кость. А скоро сезон.

– Тогда нужно сделать так, чтобы и в БМВ его не взяли. Чтобы вообще никто не взял. Никогда и никуда!

Юляшка радостно кивает.

Отчим и Иванов возвращаются в кабинет, продолжая громко спорить, я же вглядываюсь в экран и упорядочиваю свои взбесившиеся от ора мушки. Постепенно они складываются в слова.

В какой-то момент я ловлю на себе взгляд Светланы Васильевны и улыбаюсь ей ободряюще. Она быстро отводит глаза и кривит губы. Светлана работает с отчимом столько, сколько я его знаю. И про меня ей тоже известно все.

Все вокруг в курсе моих проблем и ведут себя с предубеждением. Как же хочется сбежать и побыть одной! Хотя бы пару дней!

Моя семья для этого слишком заботлива.

Больше всего на свете я боюсь вернуться в клинику и смотреть на идеальный газон. День за днем. Месяц за месяцем. Тошнота вновь подступает к горлу.

* * *

Остаток дня я хочу погуглить Агаева. Не для себя, просто интересно: он такой смелый или такой глупый, чтобы тягаться с Шиловым? Хочется, чтобы у Тима все сложилось и его взяли в БМВ или куда он соберется еще.

Кто-то же должен утереть этому козлу нос!

Из задач мне сегодня прилетело лишь ознакомиться с должностной инструкцией, а это я выполнила еще в воскресенье. Больше делать совершенно нечего, поэтому мысли снова и снова возвращаются к сегодняшней сцене.

Я просто ни разу не видела ничего подобного. Тим как будто Дед Мороз для взрослой девочки. С посохом и секретом.

Дождавшись, когда Светлана Васильевна уйдет в ресторан за поздним обедом для Шилова, – а он никогда не пользуется услугами курьеров – я решаюсь.

– Слушай, Юляш, можно позвонить с твоего телефона? У моего батарея села. – Показываю выключенный свой.

– Конечно. Только, Насть, никаких мотоциклов по лесу. Если ты из-за меня свернешь себе шею, я…

– Надо подтвердить визит к парикмахеру.

Сестра запросто протягивает мобильник, и я хочу расцеловать ее в обе щеки. Так легко все получилось. Сжимая трубку в руке, выхожу из приемной и проскальзываю в дамскую комнату.

Мой личный телефон каким-то образом передает информацию, что я делаю. Уверена в этом. Иначе бы меня не нашли так быстро в прошлый раз – я гуглила ту станцию, смотрела, когда заезды эндуро.

Быстро захожу в поисковик и вбиваю «Тим Агаев». Тут же высвечиваются статьи. Их так много, надо же. Да ты и правда звезда!

Одна из верхних строчек имеет заголовок: «Жалкая попытка пиара». Пробегаю глазами.

В таком-то году… перспективный пилот Тимофей Агаев во время ралли ударил машину известного гонщика Федора Матросова… который погиб на месте… Спустя шесть лет Тим сошел с трассы, чтобы поучаствовать в спасении племянника Федора – Егора Смолина. Что это было: пиар или искреннее желание помочь?.. Менеджер «Охотников за штормами» Игорь Смолин высказывается категорически. Пиар. Неудачный. Агаев зарекомендовал себя непредсказуемым пилотом… Спонсоры разрывают контракты… Команда «Скорость 360», за которую выступал Тим, на грани разорения… Череда неудач…

Жесть.

Я открываю видео и смотрю, как парни в черных и оранжевых комбинезонах бегают вокруг горящей машины. Сердце ускоряется. Надо же, я еще способна что-то чувствовать. Голова кружится, когда трое из них лезут прямо в пекло, чтобы вытащить неподвижное тело. Я уже видела этот ролик, но тогда он был с цензурой, сейчас же мороз по коже.

Ни фига себе пиар. Они что, слепые?!

– Настен, все в порядке? – раздается голос Светланы Васильевны.

Я впиваюсь пальцами в телефон Юляшки. Волосы встают дыбом.

– Да-да, сейчас иду.

– Я там сэндвичи принесла. Сходи поешь.

– Спасибо.

Очищаю историю браузера, прячу мобильник в сумку и выхожу из кабинки. Пока иду в кабинет, прокручиваю в голове кадры жуткого видео. Я, конечно, понимаю, что некоторые люди ради пиара готовы на все, но броситься в огонь… Отчего-то чувствую ненависть и презрение к Игорю Смолину.

Тим. Мне ли не знать, как легко угодить в аутсайдеры. И как сложно от этого ярлыка избавиться.

– Настя, зайди к Константину Викторовичу, – говорит Светлана. – Он хочет поговорить.

А как же сэндвичи?

– О чем?

– Сходи и узнай, – пожимает она плечами.

Юляшка листает фотки на ноуте, ни о чем не беспокоясь. У нее с Шиловым прекрасные отношения, она даже фамилию его взяла. В отличие от меня.

Я смотрю на дверь и не могу придумать ни одной причины для адекватного отказа. Я просто… не такая отбитая, чтобы в огонь кидаться.

– Пошли вместе, – спохватывается Юля, когда я подхожу к кабинету. – Я тебя отпрошу на вечер, хочу рассказать о Тиме. Надеюсь, у него ничего не получится, иначе это будет совершенно несправедливо!

Глава 6

Рекорд – это не просто цифра или результат на табло. Это доказательство мастерства, упорства и силы духа. Возможность войти в историю, стать легендой.

Рекорд – это символ победы в самой сложной борьбе: борьбе с самим собой.

Из редкого интервью Федора Матросова

Тим

– Расскажи мне, как он умер.

– Я расскажу вам, как он жил…

Я опускаю крышку ноутбука и смотрю в серый потолок.

Фильм Эдварда Цвика «Последний самурай» я смотрел раз десять и всегда находил в нем что-то новенькое для себя. Этот раз тоже не стал, блядь, исключением.

Реальность такова, милый друг, что в этой цитате из культового кино смысловая ошибка.

Всем плевать, как кто жил. Насрать громадную кучу, если хотите прямолинейности. Взять в пример Федора Матросова, который при жизни не попал ни в одну сводку новостей. Никому дела не было, что живет в Сибири такой уникальный чел, у которого японцы заказывают движки для своих соревнований и просят консультаций. Он организовал школу картинга, тренировал молодняк, внушал мечты и веру в будущее. Замечал и взращивал дарования. Благодаря этому парню в Красноярске появились две сильнейшие гоночные команды, в дальнейшем и другие города подтянулись. Нигде об этом не написано.

В день, когда Федор погиб, он стал звездой. Ну и я вместе с ним.

Федор не был богат, не был успешен, у него никогда не было жены или хотя бы постоянной женщины. Но в мире гонок, по крайней мере в нашей стране, абсолютно все знают, что погиб он на трассе под колесами собственного ученика. Такая вот, сука, драматичная история: размозжить череп самому лучшему человеку на планете и жить преспокойно дальше. Кто-то бы смог? У меня, как видите, получается. Живу, блядь, и радуюсь.

Мы с Семеном, главным механиком, перебрались в столицу, так как команда «Скорость 360» разорилась. Менеджер, пилоты и большинство механиков свалили. Скатертью дорога.

Этот гараж мы выкупили каким-то чудом за копейки, перетащили инструменты и кубки как остатки роскоши. Более-менее прибрались. Если бы я писал автобиографию, то назвал бы эту главу «День дна». Заслуженного.

Герой моей биографии постоянно бы что-то делал, потому что когда он останавливается, то сталкивается с тем, что не может понять цели. Поэтому каждый день. Каждую минуту. Каждую гребаную секунду он капец как занят. Или гоняет, или ебется. Иначе мысли громкие, и их невозможно перебить.

Старый механизм скрипит, поднимая ворота, и нашим с Семеном взорам открывается картина – два раздолбанных мерса на фоне серой стены.

Краем глаза считываю, как каменеет лицо механика, и прежде чем он начнет ныть о тленности бытия, я встаю перед ним, заслоняя собой тачки, и сообщаю радостно:

– Они почти в идеале.

– Агай, твою мать.

– Почти, – повторяю. Это слово в последнее время преследует меня как приколоченное. Раздраженно хмурюсь. – Нужно ток немного подлатать.

– Мы не соберем нормальную боевую машину из этого хлама, Тим, можешь резать меня ножами.

– Мы соберем ее за два месяца.

– Ты прикалываешься?

Семен пытается обойти меня – не даю. Сделав пару попыток, он сплевывает и начинает ругаться.

– Предлагаю для начала пойти пожрать где-нибудь, – захожу издалека. – А потом, уже в хорошем настроении…

Он злобно стреляет глазами и заваливается в гараж. Я сжимаю зубы и иду следом.

– Это хлам.

– Здесь почти целый корпус. – Упираюсь ногой в капот. – А там – движок в норме.

Почти целый корпус. Почти идеальный движок. Почти самый быстрый оргазм в жизни Насти Луцкой.

Гребаное слово. Как проклятье. Надо что-то с этим делать, в каком-то месте пора разорвать круг, а то так и будем в хорошистах.

Пульс внезапно ускоряется, сердечная мышца работает на износ, и я ощущаю что-то вроде нервного срыва. Минута тишины – и сразу перманентно херово.

Мы с Семеном мрачно пялимся на ушатанные мерсы. Он закуривает.

– Какой план, Тим?

Встряхиваю головой и заявляю:

– Гонка «24 часа Нюрбургринга».

– Иди ты на хер, – тут же следует ответ.

Я не обижаюсь. Он одумается.

Жду, пока Семен отводит душу, строя трехэтажные матерные конструкции, и начинаю говорить:

– Любительские команды на более серьезные соревы не пустят. Перед нами двери закрыли наглухо, сам же в курсе. Я не понимаю почему, но со мной не хотят даже разговаривать, будто кто-то поставил где-то галочку. Наш шанс – Нюрбургринг. – Помолчав, добавляю: – Закрытые двери надо выбивать. Я уже подал заявку.

– Ничего, что четырехдверная? – Семен обходит седан по кругу.

Уже соображает по делу, что хорошо.

– Я изучил правила, там нет ограничений. Мы доделаем подвеску, переставим движок, кое-что допилим.

– Кое-что! Ага. А почему именно мерс, Тим?

Усмехаюсь, вспоминая встречу с батей Юляшки. Догадывался, конечно, что он откажет, но значение имеет форма. Он угрожал, и такое чувство, что именно с его легкой руки мне и перекрыли кислород. А еще мне не понравилось, как на Шилова смотрела его секретарша. Хотя этот момент я поспешно вычеркиваю: такие заботы не в моем стиле. Блядь, не знаю, в чем дело, меня триггернуло от ее страха. Было бы все иначе, я бы познакомился.

– Потому что на этой гонке будет выступать шиловская команда «Автоспорт», которую официально спонсирует «Мерседес».

– Ты хочешь в гонке на мерсе обойти официальную команду мерса?

– Не только обойти. Мы поставим рекорд.

– Боюсь, ты скорее взорвешься в этой груде металла, чем поставишь рекорд.

Мы снова мрачно пялимся на железные дрова.

– Значит, взорвусь, – пожимаю плечами равнодушно. И при этом ничего не чувствую.

Пус-то-та.

Единственное, чего я действительно боюсь, – это что Семен меня тоже кинет, а нового механика, которому доверяешь, найти невозможно. Тогда останется один путь, я с двадцати лет четко вижу его перед собой. Драматичные истории нужно заканчивать драматично, не так ли? Всем плевать, как человек жил. Имеет значение, лишь как он умер.

– Если ты победишь, то станешь легендой.

Федор говорил так же. У гонщиков есть только один шанс остаться в истории. Хороших пилотов много. И они по большей части на хер никому не нужны.

Семен продолжает:

– Или трупом. Как вариант.

– По-моему, не все так плохо, – добавляю я оптимистично. – Ты нагнетаешь.

– Давай сперва посмотрим, что там с движком, потом будем планы строить.

– Есть пара идей.

– Не сомневаюсь. Только Гриху наберу.

– Он разве в Москве?

– Пока нет. Но ты ведь знаешь: где идея безумнее и опаснее, там и он. «24 часа Нюрбургринга»! Ха, тут мы явно лидируем.

Усмехаюсь:

– Спасибо, бро.

Хоть где-то, мать вашу, не почти, а первые.

Глава 7

Трасса понятная до тошноты. За сутки я выучил ее наизусть, могу проехать даже вслепую. При этом мои глаза широко открыты, сосредоточенность максимальная. Братья Смолины остались в хвосте – есть возможность приехать в первой тройке.

Плавно выжимаю газ. На стрелки смотреть не надо, я обороты телом чувствую, пульс ровный. Сердца будто вообще нет, лишь железный движок – один на двоих с машиной. Дышу глубоко. Больше ничего в этом мире не существует.

Новый поворот. Этот кусок трассы самый опасный: справа обрыв. Послушно сбрасываю скорость. Нужно пройти его максимально ровно, иначе угроза жизни и, что принципиально, тачке в несколько лямов. Поцарапаю – Федор сам с обрыва скинет, это я в свои девятнадцать усвоил на двести процентов.

Прохожу аккуратно, притормаживаю. Не зря.

Впереди синяя машина лежит «на ушах». Узнаю мгновенно – «Охотники за штормами». Точнее, главный их «охотник». Сердечная мышца ошалело ускоряется, выдавая что-то нереальное. Мозг вскипает, кровь потоком, как лезвием, вспарывает вены. Синяя машина перегородила трассу. Точно знаю, что в ней Федор.

На решение треть секунды. Принимается оно молниеносно. Руль вправо, я схожу с трассы, сношу декоративные колышки и устремляюсь в пропасть. Волосы дыбом, я лечу вниз с ускорением, как в школьной задачке по физике. Сжимаю руль скорее по привычке. Удар, еще один. Третий. В груди что-то ломается. На языке металл. Сквозь утекающее сознание понимаю: тачке хана. После падения с такой высоты останется лишь отпеть ее. И меня вместе с ней.

Улыбаюсь собственной шутке. Соль разъедает глаза.

Удар сердца болью прорезает грудную клетку. Оно как никогда ощущается живым, колотящимся. Отчаянно хочется жить. Земля стремительно приближается. И все же я успеваю зажмуриться. Столкновение.

Я открываю глаза и резко сажусь. Провожу по лбу, хватаю стакан с тумбочки – он пуст. Сука. Пить хочется. Выхлебал и не заметил как.

На часах четыре, по прорывающемуся сквозь хилые шторы свету определяю, что дня, а не ночи. Быстро считаю. Мы делали тачку всю ночь, утро и половину дня, я вырубился в начале первого. Проспал три с лишним часа – нормас.

На мгновение останавливаюсь и прокручиваю в голове сон. Неплохо. В реальности я дернул руль в другую сторону.

Некоторое время сижу на кушетке, служащей кроватью, восстанавливаю дыхание. Потом выхожу из комнатки и спускаюсь в гараж.

Гриша и Семен сидят у движка и завороженно пялятся на него. При моем появлении поднимают головы.

– Вы чего там делаете? Молитесь, что ли? – смеюсь.

– Надо сходить выпить, – заявляет Семен. – Иначе у меня крыша поедет.

– Поддерживаю, – добавляет Гриха. – Тим, есть идеи куда? Я здесь ничего не знаю.

– Есть. Заодно подобьем кассу.

* * *

Ничто не выдает тот факт, что я нахожусь в столице, а не в родном Красноярске. Локации: магазин – гараж – пригород. На достопримечательности времени нет, хотя было бы интересно погулять по Москве. Есть пара автовыставок, которые интересуют. Может быть, на следующей неделе.

Я привожу парней в знакомый бар. Занимаем столик, берем выпить.

Разговор идет надрывно. За прошлую неделю мы разобрали обе машины до винтиков, подбили бабло. И поняли, что ни хера нам не хватает, чтобы поставить рекорд или хотя бы взорваться в Нюрбургринге. Нужно срочно придумать, где взять спонсора.

Сам уже обзвонил всех, кого вспомнил. Без толку.

Азарт не дает спать. Мозг, если бы мог, – болел бы от напряжения. Расслабиться, впрочем, тоже немыслимо, и, чтобы как-то сделать это, мы заказываем целую бутылку.

Стакан, второй, третий. Обсуждаем, орем. Спорим иногда излишне громко и заметно. У меня чертежи с собой, Гриша тычет в них карандашом. В какой-то момент рявкаю колхозникам быть потише и агрессивно оглядываюсь, ища глазами кого-нибудь возмущенного. Подраться или потрахаться – было бы неплохо закончить вечер одним из вариантов.

Я натыкаюсь глазами на статную блондинку у дальнего столика, которой еще минуту назад здесь не было. И лицо словно горячим паром обжигает.

Она улыбается. При этом изо всех сил делает вид, что не замечает нашу по-обезьяньему громкую компашку. Но и не ушла, как только увидела, а значит…

Не против?

Эндуристка Настя Луцкая.

Мне сейчас явно не до баб. Впереди зеленая смерть – Нюрбургринг, а с Настей все как-то сложно. Отворачиваюсь.

Вот только приятная тяжесть этой девушки никак не забывается. Спортивные девчонки ощущаются совсем иначе, нежели тощие модели. Спортсменки – это сказка для взрослых парней, а от Насти Луцкой и вовсе дух захватывает.

Ерзала, мучительно отчаянно терлась, одновременно требуя и отдавая ласку. Быстро. Естественно. У меня пар из ушей валил от похоти, а она будто еще сильнее хотела. Колени острые, губы приоткрытые. Запах пиздец кайфовый. Я сглатываю. Достаю жвачку, привычка такая. Успокаивает нервы и придает образу гопнический налет.

– Мужики, я щас. Поздороваюсь.

Настя, кстати, в офисе Шилова работает – это хорошо. Значит, у нее все налаживается. Кого попало охрана на тот этаж не пропустит. Видимо, неглупая девка. Вариант, что она попросту спит со стариком, я как-то быстро отбрасываю. Предельно стремный сценарий.

Иду. Прошлая сцена, когда сдал Настю матери из рук в руки, оставила осадок. Хрень какая-то. Мать – самый близкий человек. Кому сдавать, если не ей?

Когда я уже на полпути, Настя поднимает глаза и смотрит мне в душу. При этом не пугается, как все. Она мне сочувствует.

Чем мгновенно поднимает внутри бурю. Ледяное раздражение сжимает в кулак. Не надо так делать, не надо пытаться ко мне лезть.

А дальше все катится по привычному сценарию.

Я без разрешения плюхаюсь за стол и вместо адекватной фразы «Как дела?» (а такое я тоже умею) вкидываю банальность:

– Ты меня преследуешь?

Глава 8

Я разглядываю закрытые футболкой плечи, грудь. Слегка зависаю на последней, что было не по плану, но редкий в моем организме гость – алкоголь – уже просочился в мозг. Возвращаюсь к глазам. Обдолбанная или трезвая? Прищуриваюсь.

Ставлю на второе. Апероль перед Настей не в счет – едва пригубила.

– Что? Преследую? – заливисто хохочет она. Потом вдруг серьезнеет и, наморщив лоб, сообщает: – Честно говоря, есть немного. Это ничего? Прости. Слежка даже меня уже начала выматывать.

Моргаю.

– Зачем? Написала бы в соцсети, я бы приехал.

Она пожимает плечами.

– Мы с Юляшкой в курсе, что этот бар принадлежит твоему другу, и всю неделю сюда заглядываем, чтобы ты мог спокойно угостить нас выпивкой. Скажи, ты что, правда у всех не глазах столкнул Юлю и ее подругу в бассейн? – Настя застывает в искреннем возмущении.

– Вообще-то, не то чтобы подругу.

– Я в шоке. Надеялась, Юляша приврала. – Она скрещивает руки на груди.

– У вас какой-то клуб организовался? Обиженных на меня девок.

– Типа того, нас там уже пара сотен. Будь осторожен. – Настя клацает зубами и мило улыбается. – Соберемся толпой и отомстим.

Мы смотрим друг на друга. Каким-то внутренним локатором ощущаю, что контакт налаживается, причем не только зрительный. Это мне не надо. Да-да, я не завожу отношений, потому что даже на самые отстойные из них нужен ресурс, а у меня вся жизнь брошена на спорт. Ну и меня не надо спасать или что-то в этом роде. Девушки-спасатели – жалкое зрелище, совсем не моя история.

Кладу руки на стол.

– Юля мне все про тебя рассказала, – признается Настя, вдруг надломленно вздохнув. – Вообще все.

– А ты ей о нас?

Она качает головой и прижимает палец к губам.

– Поехали ко мне, потрахаемся, – предлагаю незамедлительно.

Думаю, момент идеален.

Брови Насти летят вверх, она зависает. Внутри нее будто идет борьба, результат которой я жду с простреливающим тело интересом.

– Тебе девок мало, мачо? На твой аккаунт подписана сотня тысяч. Напиши любой.

– Что насчет тебя? Мы в прошлый раз кое-что не доделали.

Настя смеется. Ее щеки окрашивает озорной румянец.

– Тот недорекорд, смотрю, покоя вам, уважаемый гонщик, никак не даст? Я когда так сказала, не знала, кто ты. Даю слово: если бы была в курсе, обязательно бы притворилась, чтобы не задеть хрупкое эго чемпиона.

– Не надо притворяться. Подари мне реальную победу, Настя, – расплываюсь в улыбке и тянусь к ней. – Сама видела, как меня выпнули из «Мерседеса». Сплошная черная полоса.

– А я в ней свет в конце туннеля? Прости, Тим, никак не могу.

– Почему?

– Потому что у нас с тобой есть она… – Настя кивает за мою спину. – И это никогда не изменится.

Я оборачиваюсь и вижу выходящую из дамской комнаты Юляшку.

На мгновение теряю дар речи, как и ощущение реальности происходящего. Этот бар действительно принадлежит моему однокласснику, и я часто здесь зависаю, когда нахожусь в Москве. Он небольшой, атмосферный, плюс у Славы есть отличное безалкогольное пиво. Юляша в красном мини в этих кирпичных стенах смотрится карикатурнее, чем хрустальная люстра в подвале. Весь бар пялится на нее.

Льстит, конечно, если это все для меня. Делаю вид, что пытаюсь укусить локти, Юля закатывает глаза.

– А вот и Тима, – произносит. – Привет. Мы тебя давно высматриваем. Так хотелось убедиться, что сдался и запиваешь дешевым бухлом погибшую карьеру.

– Твоя подруга уже сообщила, что ваш счет – мой.

– Вообще-то это моя сестра.

– В смысле?

– Знакомьтесь, моя сестра-близняшка Анастасия. Мой бывший, гопник Тимофей, от которого несет машинным маслом и проблемами… Что ты смотришь? Мы не однояйцевые близнецы, поэтому не идентичные, но родились в один день.

– У тебя есть сестра?!

– Боги! Я показывала тебе свои детские фотографии. Но тебе как обычно было по фигу и на меня, и на все, что я говорю.

– Не-не, погоди. Там был пацан в широченных штанах… я точно помню. Да ладно!

Настя поднимает ладонь:

– Пацан в широченных штанах. Здравствуйте. Можно просто Настя.

Вот кого мне напомнила эта девица, когда в лесу сняла шлем, но я никак не мог сопоставить короткостриженого мальчишку и сексапильную блондинку. Я был абсолютно уверен, что у Юли есть брат, который учится в Европе.

– Все в порядке? – спрашивает Юляшка. – Тебе нехорошо? Может, глоток воды?

– Так а почему фамилии разные?

– Это долгая история, – отмахивается Настя, – а мы вроде как не на допросе. Тим, было крайне любезно с твоей стороны подойти и предложить мне… – Ее глаза весело сверкают, – оплатить наш счет. Но мы все же откажемся.

Я широко скалюсь. Она улыбается точно так же, показывая оба ряда зубов.

Блядь, классная девка. И не скажешь, что наркоманка. Печально, что ее туда занесло. Прекрасно представляю себе ночные клубы Ибицы или любого другого подобного курорта. Соблазнов много, особенно когда есть деньги.

Хочется, чтобы она выпуталась из своих проблем. Хоть и говорят, что бывших не бывает, но в конечном счете каждый сам пишет книгу своей жизни, и некоторым удается растянуть повествование на увесистый томик.

Настя была абсолютно трезвой, когда гоняла на эндуро.

В тот вечер я получил сообщение от Коляна, не встречалась ли нам случайно наркоманка в лесу. Богатая принцесска, рожденная с серебряной ложкой во рту. Имеющая с раннего детства все и, как следствие, находящаяся в постоянном поиске ярких ощущений. К сожалению, воздействие наркоты на мозг подобно удару кувалды по башке – мало что может дать эффект сильнее. Иногда одного раза достаточно, чтобы подсесть.

Волонтерством я занимаюсь более трех лет. В Сибири мы чуть ли не каждый месяц ловили сбежавших из рехабов нариков. Иногда, когда клиники располагались за городом, приходилось несколько дней прочесывать леса.

По наводкам Анастасия Луцкая собиралась искать закладки, зачеркнуто, кататься на эндуро именно в том районе, где я нашел детей. Машинально глянул фото. Как же не встречалась, когда вот она, дрыхнет на пассажирском сиденье? Еще как встречалась. Внутри похолодело. Вот, значит, какие дела.

Быстро проверил свои карманы, не свистнула ли Луцкая банковскую карту или налик. Пока ебались, вполне могла, я увлекся и не следил. Все было на месте. За секс она денег не попросила, но, может, еще не вечер.

Чтобы не доводить до стремного разговора, я сразу отвез Настю к матери. Знаю не понаслышке: пойманные наркоманы ведут себя кошмарно. Парням еще можно вмазать при необходимости, чтобы притихли. А девчонки… Самое гадство, если ищем девчонок. Как ее скрутить, когда орет и царапается? Бабе не вмажешь. Но это ладно. Другое дело, когда раздеваться начинает, предлагать себя, унижается. Треш. Дикий пиздец, на что люди идут за дозу. Гордость теряют, рассудок. Ненавижу эту сторону жизни, хотя, бесспорно, не мне судить. Обычно я с наркоманками не сплю, но Настя… Блин, я бы понял по глазам и голосу – опыт приличный. Однако мог и ошибиться.

Юля предлагает мне пойти по своим делам куда подальше.

– Хорошего вечера, – говорю. – Если передумаете насчет счета, мы там сидим.

Я у поднимаюсь, когда Настя вдруг хватает за руку. Наши глаза встречаются, и она выпаливает царапающе серьезно:

– Я на тебя подписалась и буду следить за успехами. Хотела бы пожелать, чтобы у тебя все-все получилось в гонках. Шилов мне как отец, но болеть я буду именно за тебя. Потому что ты классный пилот.

Мы жжем друг друга глазами, неприятный морозец пробегает по коже. Я открываю рот, закрываю, пытаясь сообразить, почему над шуткой смеется только Юляшка, а Настя по-прежнему серьезна. Это какая-то высшая степень стеба?

Шиловская девка будет болеть за меня? Зачем? Блядь, все как обычно.

– А знаешь, чем ты действительно могла бы помочь? – выдаю с улыбкой.

Она смотрит внимательно, ждет как будто с надеждой.

– Как насчет втроем на удачу? Ты и Юляшка. Две близняшки в кровати… Я только об этом способен думать, после того как узнал, что вы сестры…

Ледяной апероль врезается в лицо и стекает на майку и колени. Встряхиваю головой. Лед падает на пол, катится под стол. Абсолютно все оборачиваются на нас. Я улыбаюсь.

Настя сжимает в руке пустой стакан и разочарованно качает головой. Так-то лучше.

Вытираю глаза, мы еще секунду пялимся друг на друга. Я пожимаю плечами.

– Если передумаете, я пока здесь.

Шлю девчонкам воздушный поцелуй и возвращаюсь к парням. Беру салфетки. Коктейль сладкий, вся одежда теперь липнет. Настроение – ниже низшего. Сука, как все бесит.

– Вижу, подружка Юляшки тебя послала, – смеется Семен.

– Это ее сестра, прикинь.

– Они обе шиловские?

– Ага.

– Столько денег у этих девок, даже представить страшно, – вздыхает Семен. – Еще и обе красавицы, глаз не оторвать. Вот где справедливость? За какие заслуги этой мрази такие дочери?! Украсть бы одну из них и выкуп потребовать. Интересно, сколько Шилов готов был бы дать за свою кровиночку?

Я осушаю стакан, мозг плывет. Вдруг становится весело.

– Ха, это был бы прикол: на его же деньги уделать его в Нюру… Нюбру… Блядь, пора домой, язык заплетается.

– Ньюбургерге.

Смотрю на Гришу в упор.

– Ага, в Нью-бургере.

Мы хохочем и заказываем еще выпить.

* * *

Утром просыпаюсь от телефонного звонка. Уже поздно, за окном светло. Зачастую в это время я уже в зале. Пью я редко, поэтому с непривычки тяжело болею. Спросонья беру трубку и с третьего раза кое-как смахиваю по экрану.

– Да?

– Тима-а-а-а! Что ты трубку не берешь?! – кричит Юляшка.

Аж в ушах звенит от писка. Немного отвожу телефон.

– Привет, красота. Кто этот страшный человек, что поднял тебя раньше десяти? Мне его убить?

– Заткнись. Мы с Настей вчера напились как проклятые. Я утром встала попить, а ее нет!

– И?

– Она не у тебя? Умоляю, скажи, что она у тебя! Пожалуйста! Я даже сердиться не буду, пусть только сестра найдется.

Истерика в словах Юляшки действует лучше капельницы с кофе. Я пробуждаюсь мгновенно и на всякий случай оглядываю комнату. Никого тут нет. Я прекрасно помню, как споткнулся, поднимаясь ночью по лестнице, а потом рухнул на кушетку. Был один.

– С чего бы ей быть у меня? Вы вообще-то сестры, ты меня за кого принимаешь?

Впрочем, еще раз внимательно оглядываю комнату в поисках женских вещей.

– За того, кто ты есть. Беспринципного мудака, которому лишь бы присунуть. Вы с Настей долго курили на улице и о чем-то говорили.

Мы говорили о «Супре». От Насти пахло арбузной жвачкой, и она много смеялась, из чего я сделал вывод, что больше не злится.

– Поговорили и разошлись.

– Ты не понимаешь! Она на лечении в клинике, ее нельзя оставлять одну ни на минуту, она собой не владеет в полной мере! И она пропала!

Глава 9

Настя

Латте для меня слишком сладкий, но при этом как будто самый вкусный в жизни. Вот как бывает. Я приняла его с улыбкой и выпила половину, отмечая свободу.

Котенок свернулся калачиком на коленях, мирно посапывает. Наелся до отвала, малыш, ему тепло и спокойно. Мне отчего-то тоже. Я отрываюсь от ноутбука и с любопытством озираюсь.

Мастерская оказалась просторнее, чем я ожидала. Уютно пахнет маслом и железом. Деталей и инструментов столько, что помещение сошло бы за неплохой магазин автозапчастей. Я выросла в похожем месте. Сначала у отца был гараж в три раза меньше, но постепенно его дилерская сеть, включающая также сервисы и мойки, стала самой крупной в регионе. Первое время папа специализировался только на японских машинах, позже появились и немцы.

Красоту скорости не ощутить без страха разбиться. Про человеческие отношения можно сказать то же самое, поэтому любовь к автомобилю для меня – синоним любви к мужчине.

Ближе к пяти часам мы заказываем пиццу, но не успеваю я откусить первый кусочек, как дверь распахивается, и в мастерскую влетает Тим.

Я ждала его весь день ежесекундно, но все равно тушуюсь. Нервная дрожь касается рук, я выпрямляю спину, готовясь ко всему на свете.

В декорациях грязных стен, старого хлама и уныния бедности Тим кажется чужеродным объектом. Профессиональный гонщик на пике формы, красивый двадцатипятилетний парень, состоящий из мышц, адреналина и мечты. Он сам – машина, заточенная на результат.

Первая мысль, когда я вижу его: Тим должен блистать на пьедестале, а не самостоятельно собирать машины.

Вторая: мы оба оказались в заднице мира по вине Шилова.

А потом его глаза натыкаются на меня, и Тим из растерянного вмиг становится свирепым. Поднимаю руку, неуверенно машу.

– Привет! Будешь ужинать?

– Ты здесь?.. Черт, слава богу! – выдыхает он громко. Проводит ладонью по волосам. Прищуривается: – Давно? Почему я не в курсе?!

– Эм. А должен был быть?

– Я весь город оббегал, всех на уши поднял! Тебя ищет больше сотни волонтеров!

Жар опаляет щеки так, будто я окончательно сбрендила и сунулась в огонь.

Семен с Грихой, видно приманенные голосами, выходят из подсобки и тянут Тиму руки. Он их пожимает, но по-прежнему выглядит крайне сердитым.

Сама же не могу пошевелиться, сердце будто на части раскололось. Я была уверена, что он провел ночь и половину дня у любовницы. Я спала вон на том зеленом диване в углу, свернулась в три погибели. Он что, утром пробежал мимо и не заметил? Проснувшись, я целый час настраивалась, чтобы постучать к нему в комнату и все объяснить (Тим спит на втором этаже). А когда решилась – там было пусто. Я подумала, что он не ночевал дома.

– Она давно здесь?

– С ночи еще.

– Я же написал утром, что ищу Настю! Почему ты не сказал?!

– Остынь. Я ответил, чтобы ты гнал сюда, есть новости, – объясняет Семен.

Тим качает головой.

– Кто бы мог подумать, что это новости, касающиеся Насти? Прозрачнее нельзя было?

– Мы все сделали четко, – деловито сообщает Григорий. – Ты утром куда-то помчался, и я решил… ну блин, что это часть плана. – Он заговорщически понижает голос: – Имитация бурной деятельности. Ну чтобы нас не заподозрили.

– Не заподозрили, Гриш, в чем? – хмурится Тим.

Гриха простой, как пять копеек. Здоровый, добрый великан. Я когда увидела его вечером у подъезда, от страха чуть не поседела. Но потом мы подружились.

– В похищении.

– В каком похищении?

– Ее, – кивает Гриша в мою сторону.

Я приветливо машу.

– В похищении с целью выкупа. Как договаривались.

Тим как-то быстро и не совсем здорово зажмуривается, а когда открывает глаза, они налиты кровью.

– Как мы договаривались? – переспрашивает он. – Ты с ума сошел?! Нас посадят!

– Ты же сам сказал, что идея нормальная. Развести Шилова на бабки и на его же средства победить.

– Я не мог такого сказать.

– Говорил-говорил, – включается Семен, бывалый механик лет тридцати пяти. – Я свидетель.

– Да мало ли что я говорил спьяну! – Тим поднимает глаза на меня. – Ты в порядке? В плане, эти придурки тебя не связывали хоть? Не обижали?

– Забей, даже кляпа не было, – отмахиваюсь со смешком.

– В какой-то момент я о нем думал, потому что рот у девицы не закрывается.

Тим воздевает руки к потолку грязного гаража, будто бы обращаясь к богу, и я улыбаюсь, разглядывая его. А потом мужики начинают ругаться так, словно меня нет или я вдруг оглохла.

– Так не пойдет.

– А как же «все на победу»?! Кто говорил, что нужно использовать все возможности?

– Да еб твою мать! Нельзя похищать людей!

Я пытаюсь вставить слово, как-то внимание привлечь – без толку. В этом гараже чертов патриархат. В конце концов забираюсь на стол и прыгаю на месте.

– Да я не против, чтобы меня похитили! – кричу что есть мочи.

Все трое замолкают и пялятся на меня, стоящую будто на сцене.

– Она не против, говорю же, – начинает Гриша, но Тим жестом просит его замолчать.

Стол опасно пошатывается, и я раскидываю руки, ловя равновесие. «Похитители» дружно бросаются спасать. Машинально выбрав самого чистого, вцепляюсь в Тима. Тут же жалею – контакт искрит. Мои ладони вмиг потеют. Не знаю, как у женщин так получается – спать с мужчинами и потом вести себя естественно. У меня сердце выпрыгивает от волнения.

Но я буду пытаться.

Семен держит стол, Гриша хватает меня за талию.

– Фух! Опасно было, – бормочу.

– Свернуть шею под финал – отличная идея, – злобно бурчит Тим, плохо скрывая беспокойство.

– Здесь мебель раздолбанная, нужно аккуратнее, принцесска.

– Да вижу. Спасибо. Тим, послушай наш план.

– Нет.

Он вручает меня Григорию и поспешно отходит, что неприятно царапает эго. В сотый раз обещаю себе, что больше у нас с гонщиком ничего не будет.

– Тим, ну пожалуйста! – прошу.

– Я звоню друзьям. Скажу, что ты пробралась в мой гараж сама.

Голова кружится от паники. Если он так сделает, мне придет конец. Самый настоящий. Слезы брызгают сами собой, хотя я не планировала разводить моря-реки.

Гриша помогает спрыгнуть на пол.

– Тим, я прошу тебя по-человечески! Пожалуйста!

– Тебе нужна квалифицированная помощь. Я не могу взять на себя такую ответственность.

– Да я не наркоманка! Господи! – ору ему в спину. – Никогда в жизни не принимала ничего такого! Если ты меня сдашь, меня немедленно запрут в клинике, как сумасшедшую! Так уже было в прошлый раз!

Он резко оборачивается.

– Ты, насколько я понимаю, настояла на своем похищении. Может, не зря запрут?

– Может! – выкрикиваю я. – А может, и нет. Тебя когда-нибудь запирали против твоей воли? Когда сутками находишься в палате или гуляешь по дворику, при этом абсолютно все лишь улыбаются и на вопрос, скоро ли можно будет выйти, – кивают. Ты вообще можешь представить себе мою жизнь последние два года? Я хотела тебе еще кое-что сказать про тот день, когда ты приходил устраиваться в «Автоспорт». Шилов с Ивановым тебя весь вечер обсуждали, спорили и ссорились. В итоге решили, что разрушат твою карьеру. В том, что перед тобой все двери разом закрылись, виноват один человек. Он просто испортил тебе жизнь, потому что не хотел, чтобы его репутация пострадала. Этот же человек испортил жизнь мне!

– Он твой отец, разве нет?

– Отчим. Мой отец разбился, когда мне было пятнадцать. Слушай, я понимаю, что у тебя сейчас ощущение, будто тебе новых проблем подкинули. Но клянусь, это не так. Мы – беспроблемные. Тихие, как мышки. Разыграем похищение, потребуем выкуп. Шилов не пойдет в полицию, потому что в этом случае всплывет, что он прикарманил все мое наследство. Господи, я просто хочу получить от него свои собственные деньги и свалить. Разделим сумму пополам.

Тим сверлит меня глазами. Потом выдает:

– Почему «мы»? Кто еще? Ты сказала, что вы беспроблемные.

– Я и Шелби. – Поднимаю с пола маленького котенка. – Ему два с половиной месяца.

Мы вместе жалобно смотрим, Шелби при этом трогательно мяукает.

– Звучит предельно неадекватно.

– В этом и соль.

– Если полиция нас найдет…

– То скажем, что папаша с ума сошел, у нас все в порядке. Но она не найдет. Говорю тебе, Шилов в жизни не обратится к копам. Выплатит сумму с одной целью: чтобы вернуть меня обратно и не привлекать внимание. Мы оба останемся в выигрыше.

Тим молча пялится на меня.

– Господи, да разве тебе не плевать? Получишь деньги и будешь в порядке… Хорошо. Не звони своим волонтерам хотя бы до завтра. Поразмышляй, а я немного отдышусь. Окей? Давай просто поедим пиццу.

Он идет на меня и по-прежнему пялится. Мы с Шелби отступаем, пока не упираюсь спиной в бампер.

– Ты ведь не обидишь котенка? – бормочу я, поднося Шелби повыше. – Он маму потерял, ему и так страшно.

– Ты меня с ума сведешь, Настя. Благодаря сегодняшнему утру я побывал в половине московских притонов, а ты типа даже не наркоманка.

Снова огнем ударяет прямо в лицо. Тим волновался за меня. Делает вид, что ему пофиг, но вот что-то я ни черта ему сейчас не верю. Не сдаст он меня Шилову, не убедится, что я несу бред.

– И как там, в притонах?

– Ты знаешь, не очень.

– Думаю, это… хм, интересный опыт в жизни.

Он медленно закрывает глаза, потом открывает.

– Тим, не нападай на девчонку, она хорошая. Вещи мне постирала в машинке. Бутерброды сделала.

Я пожимаю плечами.

– Хочешь, и тебе постираю?

Мы снова пялимся друг другу в глаза. Шелби начинает мурчать так громко, что Тим на миг смотрит вниз. Этого оказывается достаточно, чтобы вырваться из зрительной ловушки и дойти до стола за пиццей. В груди ноет, болит. Много событий произошло, для меня это непросто.

– Тим, соглашайся, отличный план. Когда Настя вчера рассказала, что этот паскуда поклялся выжить тебя из автоспорта, я чуть сам не поехал ему мстить. Мы должны его уделать. Другого варианта пока попросту нет.

– Это дело чести уже, – поддакивает Семен.

– Мне надо подумать, – отвечает Тим и идет к лестнице.

Я переглядываюсь с механиками, и мы одновременно выдыхаем.

Глава 10

Я чувствую себя умиротворенно, убираясь на втором этаже нового гаража команды «Скорость 360».

Поразительно классное место, жаль только, запущенное. Построено и оборудовано оно было с любовью, это чувствуется, но затем, видимо, лет пятнадцать никто не делал ничего. Может, с хозяином что-то случилось? Семен сказал, что продавали преступно дешево. Отчего-то кажется, родственники даже не поднимались на второй этаж.

А здесь, помимо комнаты, где обосновался Тим, имеются также просторная кухня, ванная и громадный балкон, за которым простирается заросший зеленью сквер. Выходить я побоялась, соблюдая правила похищенной. Через стекло разглядела два стоящих рядом развалившихся лежака, что-то похожее на зону барбекю и даже пару пустых бутылок из-под вина.

Тут же ярко представилось чье-то свидание, захотелось узнать побольше об этом месте и его бывших хозяевах. Чем больше времени проходит с момента освобождения, тем красочнее я мыслю. И наверное, мечтаю о чем-то подобном.

Но это потом. Пока важно здесь зацепиться. Потому что больше мне никто не поможет. Сестра и мать уверены, что я сама для себя угроза, Шилов только и мечтает, что упрятать меня обратно. Любой другой человек, как и Тим в нашу первую встречу, прочитав мою биографию, тут же сдаст меня родственникам от греха подальше.

Я никому не нужна. Вероятно, этим ребятам тоже, но благодаря их отчаянию и отваге в запасе имеется несколько дней. И призрачная надежда.

Выключив свет в комнате, чтобы с улицы было не рассмотреть, и периодически чихая, я принимаюсь отмывать подоконник и окно. Поначалу, увидев бардак, я подумала: ну что за грязнули! Но, пообщавшись немного, поняла – они фанатики. Ничего кроме цели сейчас не видят. Даже едят с таким выражением лиц, будто вкуса не чувствуют. Говорят о машинах, живут скоростью. Существуют в какой-то другой, крутой реальности, где значение имеет победа.

В общем, я решила убраться. Да и физический труд помогает при тревожности.

Моя окно, разглядываю темный двор с покосившимися турниками. Где-то вдалеке, видимо по трассе, пролетают машины, я ловлю хвосты куплетов уносящихся песен, подмечаю редких прохожих, машинально ища среди них силуэт Шилова. Пока не узнаю кое-кого другого.

Тим в черном спортивном костюме как раз заканчивает пробежку, поправляет наушники и подходит к турникам. Без раздумий хватается за самый высокий… Резкий рывок вверх, потом еще один и еще. Первые двадцать раз он делает за несколько секунд. Подтягивается так легко, словно это самое простое дело в мире. Невольно начинаю размышлять о том, что ему категорически не хватает груза. А затем представляю вместо груза себя, обвивающую ногами его талию.

Тим подтягивается быстро, ловко, технично. Я зависаю с тряпкой в руке и стою привидением у окна, слушая гул собственного сердца. Воровато разглядываю его спортивную фигуру. Нельзя, запретно! Что мудак – по фигу, мне сейчас хорошие и не нужны, а точнее, я им. Славные парни сдадут меня родным и перекрестятся.

Проблема в том, что Тим Агаев – бывший моей сестры. Это как-то даже отвратительно, если вдуматься. Мы же близняшки. Росли вместе день за днем. Мы никогда в жизни не должны были спать с одним мужчиной. Мерзость полная. Аж передергивает. Да и подло, некрасиво. Я чувствую смесь гадливости и презрения, но просто не могу оторваться от Тима.

Он тем временем продолжает убивать себя. Мои глаза словно приклеиваются. В какой-то момент даже кажется, что я могла бы наблюдать за ним часами. Ни к одному парню такого не испытывала, хотя была влюблена множество раз, как думалось. Возможно, это побочки лечения?

Когда Тим спрыгивает на траву и резко оборачивается, словно почувствовав слежку, я делаю два стремительных шага назад и, запнувшись, чуть не падаю. В груди так колотится, что аж больно.

Немедленно жалею о том, что мы не встретились раньше, до всего этого кошмара. И отношений Тимофея с моей сестрой. А еще прихожу к выводу, что я вовсе не такая отчаянная, как о себе думала. Переспала с незнакомым парнем на трассе. Ха! Он просто понравился мне с первого взгляда, настолько сильно, что отказать было немыслимо. Даже такие, как я, имеют право себя баловать, не так ли? Пока не выяснилось про Юляшку, конечно. Она, бедняжка, только о Тиме и говорит в последнее время. Столько к нему ненависти, что я невольно догадалась о любви.

* * *

Тим возвращается, когда я заканчиваю мыть пол на втором этаже. Механики уже час, как ушли. Сразу мелькает мысль, что нас в гараже двое. Вернее, трое, если считать Шелби, но он вряд ли может повлиять на ситуацию.

Котенок встречает Тима у двери и, радостно мяукая, бежит к импровизированной кухне на первом этаже.

– Ты что, голодный? – говорит Тим весело. – Хозяйка тебя не кормит? Вот зараза, да?

Я закатываю глаза, подтаскивая ведро с грязной водой к лестнице. Шелби, который полчаса назад сожрал половину банки кошачьих консервов, жалобно мяукает. Уже было хочу выступить с опровержением, как Тим вдруг присаживается на корточки. Картина, которая представляется моему взору, трогает до глубины души.

Тим гладит котенка, тот тут же начинает тереться, хвост распушил, довольный весь. Тычется мордочкой. Тим слегка улыбается, такую улыбку вживую я у него ни разу не видела. Может, только на нескольких фотографиях в сети.

Почему-то тоже сажусь на корточки и наблюдаю. Когда он поднимается и, угостив Шелби кормом, начинает взбивать протеины в шейкере, я прихожу в себя и, поправив волосы, спускаюсь на первый этаж.

– Ты знал, что наверху есть еще один санузел, а также большая кухня с выходом на террасу? – бодро вещаю.

Тим оборачивается, совершенно безэмоционально пожимает плечами.

– Да, в планах привести все в порядок, как только разгребем немного здесь, – кивает на наполовину собранный двигатель. – Не забывай кормить котенка. Сдохнет где-нибудь, ищи потом.

– Он только что ел, блин. Развел тебя как ребенка.

Тим смотрит на Шелби, живот которого раздувается. Я тоже смотрю на Шелби. Друг на друга мы – ни-ни. Не получается, да и, наверное, неудобно.

– Подождем неделю. – Тим меняет тон, и становится понятно, что речь о нашем плане. – Если Шилов подаст заяву в полицию, то ты сразу едешь домой.

– Он не подаст.

– Посмотрим. Если не подаст, то… – Тим вздыхает. Смотрит в глаза. – Требуем за тебя бешеные миллионы, – улыбается он как-то нездорово, одними губами.

Я же сияю! Это хороший план. Припрячу свою часть денег, и потом, когда в следующий раз вырвусь из клиники…

– Договорились, – говорю я уверенно.

– И следи за своим котом.

– Конечно. Я могу помочь привести это место в порядок. Все же вы здесь проводите уйму времени, а ты еще и живешь. Кое-что закажу на маркетплейсах на твое имя. Дашь телефон?

– Нет.

– Свой я выкинула, чтобы не спалиться.

– Понял. Я в душ, потом решим.

– Могу приготовить сэндвичи, если ты голоден…

– Я поем один.

Тим поспешно уходит мыться, и я остаюсь одна с Шелби и размышлениями, как пробить броню этого парня. Ну нельзя же быть таким отстраненным и грубым! Зачем ему это нужно?

– Ведро с грязной водой потом вылей! – кричу вслед и иду разбирать вещи в кухне.

Ближе к полуночи, неимоверно устав, я тоже отправляюсь мыться под раздолбанной ржавой лейкой. Я планировала ночевать у Юляшки, поэтому взяла с собой комплект запасного белья, но вот пижаму, понятное дело, в бар не потащила.

Обращаться за помощью к Тиму желания нет, поэтому я оборачиваюсь коротким полотенцем и поднимаюсь с Шелби на второй этаж.

Тим лежит в постели с телефоном. В белых штанах, серой майке, босиком. Как обычно насупленный. В образе самого неприятного человека на планете.

Я развешиваю выстиранную футболку и стринги на спинке стула у отрытого окна. Он никак не реагирует. Снимаю мокрое полотенце, развешиваю его на втором стуле и как есть, в лифе и трусах, укладываюсь на свободную сторону кровати.

Агаев – каменеет. Почему-то определяю это мгновенно, чувствую кожей, наверное, отсутствие его дыхания. А когда оно возобновляется, будто становится тяжелее. Господи, чего это он? Я подтягиваю на себя покрывало.

– Смело, – говорит Тим в установившейся звенящей тишине, как будто слегка обескураженно.

– Почему? – спрашиваю робко.

– Не боишься спать рядом в таком виде?

– А что ты мне сделаешь? – Невинно заглядываю ему в глаза. – Без моего разрешения-то?

– А разрешения не будет? – усмехается он. – Уверена?

– Ты встречался с моей сестрой. Навсегда забудь об этой заднице. – Чуть поворачиваюсь и звонко себя шлепаю.

Тим сглатывает и пялится на меня ну очень сердито.

– С той самой, которая в ужасе ищет тебя по городу и которой ты даже не подумала сообщить о том, что в безопасности?

– Юля не ищет меня в ужасе. Она обратится к Шилову и будет спокойно ждать, потому что он всегда решает все проблемы в нашей семье. Блестящим образом. Мы его обожаем за это и боготворим.

– Тогда зачем о ней вообще думать?

– Да что с тобой не так! – психую немедленно. – Прекрати вести себя как полный придурок, ты ведь не такой на самом деле! Волонтеришь, переживал за меня, пока искал сегодня по городу. Ты даже… даже гладил котенка!

– Эм… Что?!

– Слушай. Я не буду спать внизу, потому что утром придут Семен и Гриша. Они нормальные парни, я прочитала их биографии в сети. Сложно представить, что механики такого класса вдруг забьют на свою жизнь ради минутного группового изнасилования. Но мне и правда не в чем ходить, а щеголять перед ними в трусах как минимум неуважительно. Если хочешь – иди на пыльный диван. Я надышалась прошлой ночью, больше не хочется.

С полминуты мы лежим в тишине. Потом Тим снимает майку и протягивает:

– Самая чистая.

– Нет, спасибо.

Майка лежит между нами как барьер. Мы оба полуголые, отчего становится хуже.

Намного хуже.

Я закидываю ногу на ногу, Тим тут же поправляет свою подушку. Будто срочно необходимо, ага.

Прокручиваю в голове картинки из параллельной реальности, где у него не было романа с моей близняшкой и где я, поразмыслив, что строить из себя невинность глупо, перекидываю через него ногу и усаживаюсь сверху. Прижимаюсь к твердому паху. Провожу кончиками пальцев по рельефам груди и пресса, предвкушая удовольствие и моральное высвобождение.

Следом я представляю, как то же самое делала Юля, и настроение рушится, падает просто в ноль. Я закрываю глаза и тихо себя ненавижу.

Не знаю, о чем думает Тим, но спустя некоторое время он отдает мобильник:

– Закажи себе одежду и все необходимое на неделю. Там посмотрим.

– Что-то голос у вас хрипловат, – усмехаюсь я, приподнимая подушку повыше.

От мобильника, впрочем, не отказываюсь. Открываю приложение маркетплейса и быстро просматриваю, что заказывал он сам… Детали, детали, детали. Скукота.

Тим тем временем поворачивается на другой бок и гасит свет.

Этот телефон не проверяется Шиловым, и я ликую! Закидываю в корзину кое-какие вещи, специальную пленку для фасадов кухни, новую лейку в душ, всякую мелочовку для уюта. Затем, сжалившись, напяливаю майку.

Тим оплачивает покупки беспрекословно.

– Все отдам, как только получим выкуп, – заверяю я.

Он буркает что-то вроде «не надо, это запланированные расходы» и вновь отворачивается.

Перед сном в тусклом фонарей я разглядываю шрамы и родинки на его спине и размышляю о том, всегда ли он спит в штанах или для меня сделал исключение?

Глава 11

Утро в нашем гараже начинается с рассветом.

В восемь я уже час как обклеиваю стеллажи в кухне, придавая им опрятный вид. Минувший день пролетел в беготне и уборке. Я на полную катушку включилась в физический труд, пока мужчины на первом этаже эмоционально обсуждали двигатель и давали оценку умственным способностям друг друга, от которой у меня иногда уши в трубочку сворачивались.

Гоночная машина получается красивой. Вчера, когда все разошлись и Тим отправился на вечернюю пробежку, я спустилась в мастерскую и походила вокруг на треть собранного мерседеса. От заводской модели в итоге останется не так много, наверное, лишь внешний вид. Каркас значительно усилен, подвеска новая, а от еще мертвого движка уже вовсю веет мощью. Настолько близко к машине такого класса я не была ни разу, поэтому провела рукой по капоту, пробуя напитаться ее силой.

Потом подошла к супре, мирно дремавшей в углу. Она тоже доработана и оттого как будто живая. Пилот во время гонки так сильно чувствует свою тачку, что сливается с ней в единый организм. Эта супра принадлежит Тиму, она словно его часть.

– Даже не мечтай, – врезалось мне в спину, когда я попыталась открыть дверь.

– Да я в курсе, что ключи ты с собой таскаешь. Не доверяешь мне. Я так, полюбоваться.

– Разбирай подарки.

Тим опустил на пол кучу пакетов, которые забрал из пункта выдачи маркетплейса, и я, как ребенок, кинулась мерить вещи.

Надувной матрас пока не пришел, мы снова спали в одной кровати. На этот раз я надела шелковые топ и шортики, но Тим отчего-то лишь тяжелее вздохнул, как будто не обрадовавшись.

* * *

Слышу шаги и оборачиваюсь. Тим облокачивается на барную стойку и демонстративно пялится. Я усмехаюсь, качаю головой. Это игра. Дурацкая игра, которую мы затеяли, не сговариваясь: он бросает на меня долгие внимательные взгляды, я – игнорирую.

Не знаю, как объяснить происходящее. Между нами образовалась непреодолимая пропасть, однако в какие-то отдельные минуты гормоны берут свое, и мы начинаем безбожно флиртовать и облизывать друг друга глазами. Оба взрослые люди, но иногда стены этого гаража словно раскаляются, и мы в нем – как два сходящих с ума от пубертата подростка.

Это место – будто островок в океане, и порой кажется, что мой мир сузился до него.

Сумбур, неадекватность, общий на двоих грязный секрет. Мы варимся в этом на сотне квадратных метров. Раньше думала, что будет легче.

– Что? – Я резко поднимаюсь, аж голова кружится. – Криво приклеила? – Отхожу на пару шагов.

– Продолжай, – говорит Тим, широко улыбнувшись одними губами.

Я уже знаю такую его улыбку – что-то нехорошее задумал. Он включается в игру «гадкий я», как затмение на него находит. Главное – эти минуты перетерпеть, потом Тимофей снова уходит в мрачные мысли и спорт, готовится к главной гонке своей жизни.

Хочу закатить глаза, но решаю, что не буду поощрять. Вместо этого приседаю и продолжаю разравнивать пленку.

Он стоит позади, наблюдает. Даже не шелохнулся, животное! Разглядывает с ног до головы. Опять за свое.

Пялится, пялится, пялится. Его взгляд раздевает, а заинтересованность не вмещается в установленные границы. Похоть рисует невидимые полосы на моей коже. Прекрасно понимаю, что Тиму скучно, он задолбался крутить железки внизу и поднялся, дабы развлечься. А я тут, вот пожалуйста, на блюдечке.

Не выдержав, поднимаюсь и подхожу к нему.

– Прекрати так делать! Я тебя не хочу и не…

Замолкаю на полуслове, потому что Тим достает из-за спины пышный букет красиво оформленных полевых цветов. Протягивает.

– Серьезно?

Он кивает, трогательно заглядывая в глаза, и я начинаю смеяться.

– Ты что же, думаешь, я забуду о своей сестре после букета ромашек?

Тим тоже улыбается. Пожимает плечами.

Смешно! Наверное, вся эта ситуация действует на нервы слишком сильно, и я продолжаю хохотать, пока улыбка на его лице не становится шире.

– Ну На-астя, – тянет он.

– Спасибо, Тим, цветы прекрасны. Помочь не желаешь? Нужно этот шкафчик прибить…

– А что мне за это будет?

– Да господи, прибитый шкафчик у тебя будет!

Он опирается на локти и разглядывает меня с таким наглым умилением, что я едва сдерживаюсь, чтобы не плеснуть ему в лицо еще чего-нибудь. Всем своим видом Тим мне показывает, что до шкафчика ему нет никакого дела и надо ему именно меня.

В его глазах сверкают смешинки, и я отворачиваюсь, позволяя визуально насладиться мною как следует. Я так долго существовала в изоляции, что даже не знаю, выгляжу ли привлекательно.

Когда-то давно я была в себе уверена, теперь – пятьдесят на пятьдесят. Я никогда не могла тягаться с Юляшкой в тонкости и изящности, но у меня было столько дел и интересов, планов, событий, друзей и знакомых, что на сравнения не оставалось времени.

Освобождая цветы от упаковки, которая им совсем не идет, двигаюсь плавнее, чем обычно, словно на сцене выступаю, потому что за каждым моим движением наблюдают.

Не знаю, почему совсем не боюсь Тима. Несмотря на предостережения сестры – страха нет. Напротив, все ее рассказы о нем, что должны были отвратить, страшно привлекли. Мы с Юлей по-разному расставляем акценты в одних и тех же ситуациях. Наверное, именно поэтому никогда раньше не ссорились из-за парней.

И еще я не знаю, почему мне нравится его провоцировать! Вероятно, это тоже последствия изоляции. Мои джинсовые шорты неприлично короткие, обтягивающий топ надет на голое тело.

Демонстративно эффектно наклоняюсь в поисках большой пивной кружки, которую вчера нашла и отмыла.

Тим присвистывает. Я широко улыбаюсь, но, когда поднимаюсь, от моей улыбки не остается и следа.

– Будешь свистеть, денег не будет.

Его взгляд плывет по мне.

Набираю воды, ставлю букет в воду и вдыхаю аромат зелени.

– Скажи что, – чеканит Тим.

– Что «что»? – переспрашиваю, обернувшись.

– Что мне сделать, чтобы оборона пала? Купить тебе что-нибудь? Подарить? Я с ума схожу, Настя, запреты на меня отвратно действуют. – Он сокрушенно падает на барную стойку. – Я только о тебе думаю.

– Господи, какой ты лицемер.

– Да я клянусь!

– Это будет самое долгое похищение в моей жизни, – бормочу я себе под нос, тяжело вздохнув.

– Кстати да, я ведь могу тебя просто связать.

– Ха-ха-ха, Тима. Я даже буду чувствовать себя польщенной. Как человек, который окончательно доломал твою жизнь и карьеру.

– Ну Настя, – повторяет он. Подходит, берет меня за руку. Прижимает к груди и заглядывает в глаза.

Хохочу!

– Какая экспрессия! Какие взгляды!

– Как насчет свидания?

Качаю головой.

– Я же сказала, что нет. Я, может, и в рабстве, – киваю на ведро с грязной водой, – но не в сексуальном. Так мы не договаривались. – Пытаюсь отнять руку.

Он позволяет лишь после третьей попытки.

Я приступаю к измерению рулеткой очередного шкафчика. Тим – вновь за барной стойкой.

– Я подарю тебе кубок, который получу в гонке в Нюрбургринге. Хочешь?

– Увы, меня не интересуют кубки.

– А что тогда?

– Влюбись.

– Что-о? – тянет Тим, брезгливо рассмеявшись.

– Нюрбургринг – одна из самых опасных трасс в мире, с кучей сложнейших участков. В общей сложности там погибло под сотню гонщиков и неизвестно сколько туристов. На ютубе я просмотрела на днях десятки видео с авариями! Но… победа в гонке звучит для тебя правдоподобнее, чем втрескаться, верно?

Пару мгновений он недовольно меня разглядывает. Флер придурка скинул, теперь настоящий. Такой Тимофей меня пугает, а еще… именно такой мне нравится.

Наконец, он произносит:

– Кубок хоть продать можно, а любовь – это эфемерная субстанция, благодаря которой можно максимум накатать пару слезливых стишков. Толку никакого.

Я вновь подхожу, тоже опираюсь локтями на стол, зеркаля его позу, прикусываю нижнюю губу.

– Я жалостливая, Тим. Если бы ты влюбился и страдал, то возможно, я бы и переспала с тобой пару раз чисто из жалости.

Он досадливо морщится и отстраняется.

– Ну Настя.

Пожимаю плечами и отвечаю резко:

– Ты спал с моей сестрой. Точка.

Я возвращаюсь к работе.

– Какое-то проклятье. А сейчас тебе меня разве не жалко? – басит Тим пафосно.

– Нет.

– Да ептиль! – Он выпрямляется. – Две близняшки, Насть, пусть не одновременно, но… – опять включает идиота.

– Какой ты мерзкий.

– Вечером сделаю тебе массаж, а там посмотрим.

Я снова громко смеюсь, пока Тим не уходит, кажется полностью собой довольный. Засранец. Киплю от негодования, но остаток дня прокручиваю в голове наши дурацкие диалоги и улыбаюсь.

* * *

Вечером я приглашаю ребят подняться, и они втроем застывают на пороге, пораженно разглядывая обновленную кухню.

– Плита, кстати, рабочая, я ее отмыла. Остальную технику придется купить, – рассказываю гордо. – Стол заржавел, я постелила скатерть, и теперь вполне даже миленько. – На нем стоит кружка со свежими цветами от Тима, салфетница и ваза с фруктами. – Диваны пыльные, но я обтянула чехлами, и тоже пока сойдет. Ну а потом вы получите выкуп, и все здесь обновите.

Семен и Гриха восхищаются, Тимофей же делает вид, что ему все равно.

Мы ужинаем лапшой, после чего я присаживаюсь на диван. Тим устраивается рядом, перекидывает руку, пытаясь меня приобнять. Стреляю в него полным раздражения взглядом, но он не касается плеч, поэтому не ругаюсь. Ведет себя так, будто хочет показать друзьям, что я уже занята. Приревновал?

Закатываю глаза. Встаю и спрашиваю:

– Гриша, Семен, чай будете?

Тим поднимает руку, но я делаю вид, что не замечаю его. Семен женат, он меня мало волнует, а вот Гриша – свободен. Я ставлю перед ним чашку и говорю:

– Положила две ложечки сахара. Так будет вкуснее.

– А давайте не будем Настю отдавать? – хохочет Семен. – Так уютно ни в одном гараже на моей памяти не было.

– Я слишком дорого стою, увы, – улыбаюсь благодарно.

Тим достает мобильник и начинает с кем-то переписываться. В какой-то момент его лицо вытягивается, и я пугаюсь, не переборщила ли.

Он смотрит на меня, в телефон, снова на меня.

– Не понимаю, – говорит.

– Что случилось?

Тим хмурится.

– Насть, а ты была права, – произносит он медленно. – Твои поиски остановлены. Шилов сообщил волонтерам, что ты нашлась и что у тебя все в порядке. Это как вообще?

Атмосфера мгновенно меняется, от былого веселья ни черта не остается. Мы резко вспоминаем, что происходящее – не игра.

Опускаюсь на краешек стула и киваю:

– Я же говорила.

– Тебя больше не ищут.

– Ищут. Он сам, без свидетелей. И скоро найдет, поэтому… – Я срываюсь на дрожь, но беру себя в руки, широко улыбаюсь и заканчиваю бодро: – Нам нужно поторопиться с сообщением о выкупе.

Глава 12

Шелби галопом носится по комнате, и я его понимаю: внутри столько дури, что и бесконечной уборкой не выбить. Мы с Тимофеем лежим в кровати, пялимся в потолок и… по очереди вздыхаем.

Заряженные, отбитые. Оба два.

Сердце выстукивает дьявольскую чечетку. Губы сохнут, беспокойные пальцы покалывает. В этой комнате с каждым днем все жарче. Я почти привыкла к ежедневным вечерним агониям.

Тим открывает свой бесстыжий рот:

– Слушай…

– Нет.

Он цокает языком.

Пахнет от него терпким гелем для душа, дезодорантом, и я приподнимаю брови, размышляя, зачем он так намывается перед сном. Лежит, весь доступный, в полуметре. Когда Тим выиграет все гонки мира, я буду думать о том, как легко могла его получить сколько вздумается. А он обязательно выиграет.

Шелби ракетой проносится по кровати.

– В человеческом теле двести шесть костей, – вкидывает Тимофей вполголоса. – Хочешь, покажу двести седьмую?

Господи.

– Нет уж, спасибо! Зачем мне смотреть на мутантов?

– Насть, ты прикалываешься? Если это игра такая, – чеканит он слова, – то ты, девочка, заигралась. – Берет мою руку и кладет на член.

Каменный.

Эмоции взрываются, я резко отдергиваю ладонь, словно ошпарившись огнем. Сажусь ровно, Тим тоже поднимается.

Пульс зашкаливает, предельное напряжение разрядами тока бежит по телу. Оно кости выкручивает, все двести шесть. У Тима на одну больше, а значит, ему еще хуже, наверное.

Вот бы почувствовать ее в своем теле.

В комнате – печка. Выступают капельки пота. В висках стучит. Мы пялимся друг на друга. Я надышалась его запахом так, что сейчас завою. Какая глупость. Какая дура.

Зажмуриваюсь.

Он вздыхает.

– Просто расслабься, – размазывает по стенке хриплым голосом и мягкими интонациями. – Я хорошо тебе сделаю. – Тим переплетает наши пальцы, чуть сжимает. – Я о тебе думаю, Насть. Не смотри, что я на обочине сейчас топчусь, я еще вернусь в гонку.

Он наклоняется и касается губами щеки, шеи. Касание такое простое, нужное, меня же разрывает от эмоций и ощущений. Тим тут же стискивает руку, как бы фиксируя, не пуская. Он так правильно соблазняет, что хочется закрыть глаза и отдаться. На миг становится неважно, что будет потом.

Он ведет горячими губами. Целует такие важные точки, такое концентрированное удовольствие от этого… Я таю весенним снегом. Могла бы утонуть в этом удовольствии.

Шелби проносится по комнате, со стола что-то падает. Я сглатываю скопившуюся для поцелуя слюну, усмиряю обезумевшее сердце. И развеиваю магию:

– Я бы трахалась с тобой все это время без остановки, не сомневайся. Если бы ты не умудрился в прошлом отыметь мою сестренку.

– Да твою-то мать!.. – Тим раздраженно отстраняется.

Мы снова друг на друга пялимся. Вместо глаз в темноте – черные дыры, но и ладно. Наши эмоции не надо видеть, они осязаемы.

– Сложно найти того, кто не отымел бы твою сестренку, – говорит он искусственно ровно.

– Нельзя плохо говорить о бывших, это красный флаг!

– Повесь его над моей кроватью, – бросает Тим. Поднимается и идет к выходу.

Кричу ему вслед:

– Ты куда пошел? Сдавать меня?

– Воды попью! Спи!

Взбешенный, он спускается на первый этаж и подниматься не спешит. С кем-то долго говорит по телефону. Я не собираюсь подслушивать, просто хожу по комнате. Шелби, видимо подумав, что игра началась, – скачет с удвоенной скоростью.

Когда уже придет этот надувной матрас?

Долго ворочаюсь в кровати, а когда наконец проваливаюсь в сон, вижу что-то черное – картинка заляпана кляксами, абстрактными рисунками. Я бегу по бесконечному коридору, я кричу что есть мочи, но погоня не отстает ни на шаг. Ор Шилова сливается с зеленью газона клиники… Отчим меня ищет. Дал отставку волонтерам, потому что в этот раз у него уже есть план. Теперь мама не сможет меня защитить: я сбежала во второй раз и его терпение лопнуло.

Когда я распахиваю глаза, сердце бьется о грудную клетку с бешеным напором.

Захлебываюсь ужасом и осознаю, что пока нет даже припрятанных деньжат. Тим поедет в Германию на гонку, а я… Я обречена.

Воспаленным разумом ощущаю приближающуюся паничку и понимаю, что надо валить. Сейчас!

Несколько минут я лежу, прислушиваясь: Тим мерно дышит, сон у него глубокий. Предельно аккуратно поднимаюсь. Беру со стула джинсы, носки, футболку и куртку. Дальше самое сложное – ключи. Они в кармане его джинсов, я это давно для себя отметила на всякий случай.

Колотит от страха и какого-то зубодробительного напряжения. Я двигаюсь жалкой мышью, при малейшем шуме застывая и озираясь. Достигаю второго стула, запихиваю руку в карман и шарю. Тут только документы, блин! Права мужские ничем не помогут, а вот кредитка – да. Это ужасно, но… прости, Тим, когда-нибудь я все отдам.

Второй карман – удача. Сжимаю брелок так, что он больно впивается в ладонь. Я снова замираю, прислушиваюсь. Тимофей дрыхнет с Шелби в ногах. Котенок выбрал себе хозяина и провожает меня светящимся в темноте глазами.

На цыпочках выметаюсь в коридор, в потемках осторожно крадусь до лестницы, бесшумно спускаюсь.

И тут сердце в пятки ухает, я так спешу! Нервничаю, словно вижу себя со стороны. Двинутая, двинутая девка. Испуганная до смерти!

Джинсы, кроссовки, майка. Отключаю сигнализацию супры. Забираюсь внутрь и кидаю куртку на заднее сиденье. Призраки всюду. Меня запрут, запрут, запрут снова.

Куда глаза глядят надо валить! Господи, куда глядят глаза.

Трясет. Завожу движок. Пульт между сиденьями, я давлю на кнопку, и ворота гаража поднимаются. Слишком медленно.

Нетерпеливо ерзаю в кресле. Выжимаю сцепление, втыкаю передачу. Дальше – осторожно газ.

Я плавно подруливаю к воротам, смиренно дожидаясь, пока поднимутся. Они противно скрипят, словно душу царапают.

Быстрее, быстрее же… Родненькие!

Но едва они поднимаются на нужную высоту, в груди леденеет.

Потому что дорогу перегораживают.

Прямо передо мной в свете луны стоит мужчина. Я врубаю фары, сразу дальний – Тим вскидывает руку и закрывает глаза. В сторону не отходит.

Я газую на месте, требуя, чтобы свалил. Трясет. Я остро ощущаю, как паничка собирается накрыть тьмой, она уже лезет за шиворот. Жму гудок.

Свали-свали-свали.

Он – неподвижен. Я газую – супра срывается с места. Торможу ее в полуметре от него.

Даже, сука, не дрогнул.

Вновь газую на месте. Я размажу тебя по асфальту, ты не понимаешь, что ли? Еще немного – и перееду тебя! Я чокнутая. С меня взятки гладки!

Тим подходит и опирается руками на капот, смотрит на меня.

Глава 13

Я снова угрожающе газую на месте. Агаеву плевать! Этот придурок не хочет жить, откровенно на смерть нарывается!

Подбородок вздергивает и руками нахально подзывает. Дескать, давай-давай, девочка. Пялимся друг на друга – не взгляды, а стрелы убийственные. Тим усмехается, оскалив зубы, – вызов бросает, не иначе.

Я опускаю окно и перекрикиваю гул в ушах:

– Я за себя не отвечаю!

Он указывает на пассажирскую дверь. Сердце замирает, сжимается в точку, а потом и я вместе с ним. Черная дыра в открытом космосе, бесконечно одинокая. Слезы капают на одежду – только сейчас замечаю это и вытираю щеки.

У Тимы глаза пустые, как дыра в моем сердце. Это предельно жутко. Если бы он попросил – обняла бы его немедленно.

Он снова показывает на пассажирскую дверь, тычет в нее пальцем, будто приказывая. Напряжение звенит. Мои ладони потеют. Я качаю головой и… сдаюсь. Конечно, я его не перееду.

Он победил.

Тянусь и распахиваю дверь настежь.

Тим грозит пальцем и медленно обходит капот. Резко хватает дверь. Это лишнее, я бы не успела за реакциями профгонщика. Одним прыжком он усаживается в низкую супру. Мрачный, явно злой.

Что ж, заслужила.

Точка внутри меня взрывается. Мы снова в этой машине вдвоем. Понятия не имею, что делать. В прошлый раз мы отчаянно занимались любовью. Как-то быстро переглядываемся, находясь в секунде от конца света.

Широко открыв глаза, я смотрю перед собой.

– Хочешь убить – убивай, – говорю натянуто.

– Поехали, – бросает Тим.

– Куда?

– Куда ты там собиралась? Езжай. – Он пристегивается и откидывается в кресле. Скрещивает руки, молчит.

Через пару секунд я плавно жму газ. Лошадей под капотом – стадо до горизонта, зверюга супра будто сожрала их и сыто рычит. Я медленно выруливаю в сторону трассы. Тим берет пульт, опускает за нами ворота.

– Теперь налево. Дальше по прямой. Смелее, мы на главной.

Едва выкатываемся на безлюдную дорогу, он командует:

– Гони. Давай, девка, дури в тебе много!

– С чего ты взял, что мне это нужно?

– Это всем чокнутым нужно. – Тим добавляет насмешливо: – Потом будет моя очередь.

Я шумно вздыхаю, захлебнувшись эмоциями. Утапливаю педаль в пол, и нас прижимает к сиденьям.

* * *

Мы закатываемся на заправку, я останавливаю зверюгу у колонки.

– Что тебе взять? – спрашивает Тим.

Это первое, что он произнес за получасовое путешествие.

– Капучино с корицей.

– Окей. – Он протягивает руку, ждет. – Ну же, не беси меня.

Я все еще рассматриваю спортивный руль, оторваться от него не могу. Потом сдаюсь окончательно и возвращаю ключи.

Когда Тим выходит из магазина с двумя стаканчиками кофе, боль внутри меня затапливает теплой надеждой. Я уже сижу на пассажирском сиденье, провинившаяся и послушная.

– Спасибо большое, – бормочу скромно, когда он протягивает кофе и сэндвич.

Сам усаживается за руль. Быстро его поглаживает, будто здороваясь. Делает это как бы машинально, но я улавливаю и улыбаюсь. Тим относится к машине как к живой.

– Поешь. Голодные женщины – нервные.

– Слушай…

– Сначала поешь.

Мы выкатывается на трассу и едем прямо, я – подчиняюсь. Откуда-то и правда просыпается аппетит. Потом вспоминаю, что не ела с того самого момента, как мы узнали, что Шилов включился в игру. Я словно была сжата от страха и сейчас начинаю дышать глубоко.

Когда с сэндвичем покончено, Тим произносит:

– Раз трахаться не будем, рассказывай.

– Что?

– Все.

– Прости, эта выходка была глупой, и больше такое не повторится…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.