# Трио вдвоем

Ирма Гарич

1 книга в серии «Темная сторона воронов»

Одна девушка.

Двое друзей.

Три судьбы.

Путешествие со случайным попутчиком, красивым и легкомысленным?

Встреча с незнакомцем, загадочным и недоступным?

Флирт, влюбленность, острые ощущения, запретные удовольствия. Сразу с двумя?

Что нормально, а что не соответствует нормам?

О чем мечтать и на что соглашаться?

Ответов нет – только вопросы.

Жизнь на грани.

Любой выбор перевернет весь мир.

Только выберут ли ее?

Одна девушка.

Двое друзей.

Две судьбы на троих.

Внимание!


Возрастное ограничение 18+.

Роман содержит сцены эротического характера.

Все имена, персонажи, события и некоторые места являются вымыслом автора.

Любое совпадение с действительностью случайно.

Роман носит исключительно развлекательный характер и не имеет цели оскорбить или ущемить чьи-либо права, а также не является пропагандой и не призывает к каким-либо действиям.

Если ваши чувства были случайно задеты, автор приносит глубочайшие извинения.


Пролог


Всем привет!

Я Трофимова Аня.

Мне двадцать два года.

Метр шестьдесят один, пятьдесят килограммов, каштановые волосы с карамельным оттенком до середины спины, глаза серые, грудь, увы, на двойку с натяжкой.

В общем, миловидная, скромная, не слишком опытная.

Обыкновенная.

Точнее, такой я была до того, как… все стало сложно.

Стоп-стоп-стоп! Так ничего не понятно.

Давайте представим, что я разговариваю с вами как с дневником, просто описываю события, чувства и мысли. Могу открыться, рассказать по порядку, не боясь осуждения, и даже если оно будет, я об этом все равно не узнаю.

Согласны? Да? Тогда продолжаем.

Знаете, когда не в меру общительная подруга в красках описывала подробности своей сексуальной жизни, я поражалась ее безнравственности и была уверена, что такого рода развлечения не для меня.

Как же я ошибалась.

Знаете, когда залипала на эротических роликах, где женщина получала удовольствие с двумя мужчинами одновременно, я поражалась фантазии создателей и была уверена, что так не бывает, потому что бывает не так.

Как же я ошибалась.

Знаете, когда смотрела кино, где люди влюбляются за несколько дней, поражалась фантазии сценаристов и была уверена, что мне такое не светит, потому что все эти сказки для глупеньких девочек, а я девочка рассудительная.

Как же я ошибалась.

Знаете, когда читала любовные романы, где героиня отдавала сердце сразу двоим и не могла сделать выбор, я поражалась фантазии авторов и думала, что со мной такого никогда не случится.

Как же я ошибалась.

И знаете почему?

Со мной все это произошло. Флирт, острые ощущения, запретные удовольствия на грани, секс втроем, влюбленность – больше, чем могла представить даже в самых смелых мечтах.

И разбитое сердце.

Вам интересно? Так зачем понапрасну терять время?

Начинаем.


Краткая предыстория


С Яном Матвеевым мы были практически неразлучны с последнего класса старшей школы. Первая сигарета, первая бутылка пива и первый поцелуй, подготовительные в один уник, бабочки в животе на выпускном и первый секс на узкой кровати.

На втором курсе Ян получил права, проездил полгода на отцовской машине и устроился курьером с личным авто в небольшую торговую компанию. Оплата, конечно, не ахти какая, но все-таки позволила снять крохотную однушку в районе Теплого стана. Мы съехались и начали взрослую жизнь. В будние дни вкалывали (кроме учебы, я писала курсовые на заказ), в пятницу вечером и всю субботу тусовались в основном у нас, потому что друзья все еще жили с родителями. В воскресенье отсыпались, заказывали пиццу, включали киношку и валялись на диване, то и дело тиская друг друга.

К моменту вручения диплома Матвеева повысили в должности до ведущего специалиста по логистике. Он стал прилично зарабатывать, и мы арендовали большую однокомнатную квартиру на пятнадцатом этаже в жилом комплексе на Ленинградке. Год назад я получила место ассистента финансового менеджера в строительной компании и, честно говоря, втайне мечтала о романтичном предложении руки и сердца, счастливом материнстве, большом доме и собаке. Ничего нового, все по списку.

В итоге: несколько лет вместе, как говорится, и в горе и в радости, но постепенно радости становилось все меньше, а разочарования все больше. Яну по-прежнему нравилось тусоваться с друзьями, но уже без меня, и я все чаще по вечерам оставалась дома.

Одиночество скрашивала соседка Виктория Воронова – для своих Тори, – без царя в голове и с шилом в заднице. Девушка имела приличный штат воздыхателей, так как была жутко привлекательной и легкомысленной. Пышногрудая блондинка с аквамариновыми глазами, бесконечно длинными ногами и веселым нравом любила свидания, а также пьянки с последующими песнями и плясками до упаду в самых злачных заведениях Москвы.

Жилплощадь светловолосой дивы я считала невероятно огромной (около ста квадратов) и шикарной, втихаря завидуя дорогому ремонту, мебели из натурального дерева и ярко-красной кухне с навороченной техникой. Пару раз в неделю девушка посещала какой-то неведомый офис (не знаю толком, чем занималась, уверяла, что собирает букеты), но жила на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая.

Когда у Тори выдавалось свободное время, а такое случалось нечасто, она утаскивала к себе на вино и вкусняшки и начинала вдохновенно сплетничать о людях, о которых я и слыхом не слыхивала. Если уж говорить начистоту, в плохие дни мне было пофиг, лишь бы кто-то был рядом, бухтел на ухо и подливал в бокал, а в хорошие – охотно включалась в девчачью болтовню.


10 сентября, четверг


– Аннет, ты чего такая смурна́я? – вопросительно изогнув безупречную бровь, подруга потеребила бриллиантовую шпильку в крыле носа.

– Все нормально.

– Когда я имею честь лицезреть вот это, – она несколько раз обвела пальчиком с коралловым ногтем овал моего лица, картинно закатила глаза, слегка остекленевшие после второй бутылки, – становится тошно, – и высунула подкрашенный вином язык, изображая подкатившую к горлу рвоту.

– Знаешь, иногда мне хочется послать все на хрен и уехать подальше. От совместного быта, о котором почему-то забочусь только я, ненавистной работы, бесконечных тусовок…

– … и Янчика твоего облезлого, – услужливо подсказала Тори. – Так кто тебе мешает?

– Викуль, да о чем ты? Он же без меня…

– Ничего ему не сделается, – она неприязненно скривилась. – Другую бабу в дом приведет и снова будет в шоколаде.

– Почему ты так?.. Ты что-то знаешь?

– Если бы и знала, не сказала. Не мое это дело – нервишки тебе мотать. Ты же, мать твою, лучшая подруга.

Неожиданно затрезвонил мобильный в ярко-лимонном чехле, и оглушительный рингтон в стиле хардкор-панка заставил меня вздрогнуть. Девушка еще не взглянула на имя абонента, а в глазах уже заплясал азартный огонек.

– Привет, засранец! Как ты?.. – из трубки донесся мужской голос. – Ох, вот так сразу. Смогу. Когда?.. Надолго?.. Компаньонку возьмешь? – она заговорщицки подмигнула. – Милашка, только не твоего поля ягодка… Потому! Ну? Возьмешь?.. Права есть? – это уже мне, и я беспомощно развела руками. – Не-а, не водит… Ой-ой, а то ты не справишься. Зато вместе веселее. Ну? Берешь?.. Ладно, привози сволочь пушистую. Пригрею по мере сил… Блин, утром? – в отчаянии захныкала. – Ой, ну все… Сам такой! Жду. Чмоки.

По ходу разговора с неизвестным засранцем я нервничала все больше. Спро́сите, почему? Виктория Воронова имела одну уникальную особенность (конечно же, не одну, но эта, на мой скромный взгляд, была самой противной). Она регулярно вляпывалась в истории и предоставляла близким исключительные права на расхлёбывание последствий. К близким относила в том числе и меня. Поэтому, едва подруга нарочито аккуратно опустила телефон на стол и потерла ладошки, сердечко забилось как сумасшедшее.

– Вик? – ноль эмоций. – Что ты задумала?

Вопрос повис в воздухе, благополучно оставленный без ответа. Сузив глаза, она смотрела сквозь меня, задумчиво постукивая по подбородку.

– Ви-и-ик?

– Еще раз назовешь меня Викой, хрен отзовусь. Кстати, о Вики… – кукольное личико оживилось и заиграло лукавой улыбкой. – У меня есть брат. Ты его видела пару раз… эмм… наверно со спины. Да, красавчик. Да, подлюка. Но! – тот же палец с тем же ногтем уставился вверх, и девушка продолжила, загадочно растягивая слова. – Он… завтра… уезжает… в Сочи! Та-да-а-м! Получите и распишитесь. Я – твоя очаровательная фея-крестная.

– И?..

– Что и?.. Ты поедешь отдыхать на понтовом драндулете, как и хотела. Подальше от быта, работы и облезлого Янчика.

– И тусовок.

– Э нет, дорогуша. Вот здесь ничем помочь не могу. Вики, Мирка и тусовки – неразлучная троица.

– Кто такая Мирка?

– Да не забивай голову, – Тори небрежно отмахнулась. – Может, он не приедет.

– Надолго?

– Грозился недели на три, на свадьбу к другу и по делам заодно. Мышку завтра на постой привезет с приданым.

– Какую мышку?

– Кошку.

– И кошку?

– Нет, не и, просто кошку. Кошку по имени Мышка. Обожмой, да о чем вообще?.. Короче, поедешь?

– Вик… Ой, Тори, а если я… мне надо будет вернуться раньше?

– Мля-я-я… – соседка застонала, посыпая волосы пеплом (фигурально, конечно). – Захочешь свалить – позвонишь мне. У бывшего турагентство свое, придумаем что-нибудь.

– У тебя весь город, что ли, в бывших?

– Не-а, только половина. Вторую Вики отжарил.

И знаете, я так задралась изображать верную «жену», добропорядочную хозяйку и ответственную сотрудницу, что согласилась, не раздумывая, пока не успела устыдиться бунтарского порыва, а следом и струсить. Подсчитав активы, решила, что средств хватит на несколько недель скромного отдыха в очень скромном частном секторе. Ну и пусть, зато там будут безбрежное море, солнце и свежий воздух.


11 сентября, пятница


Прискакав в офис на пятнадцать минут раньше, я трясущейся рукой накорябала заявление на месячный отпуск по семейным обстоятельствам, с честью выдержала допрос, наврав с три короба, и под недовольное пыхтение начальника была отпущена на все четыре стороны. Мчалась домой собирать вещи с радостью в сердце и легкостью в теле, мысленно посылая благодарности Матвееву за то, что решил до следующего вечера зависнуть у какого-то Сашки с работы.

Ровно в двадцать два ноль-ноль, минута в минуту раздался звонок в дверь. Возможно, вы решили, что красавчик-подлюка проявил редкую пунктуальность? Ох, да если бы.

– Аннет, ну едет он, едет. Просил передать, чтобы дождалась. Пешком до Сочи хрен доскачешь.

– Хорошо, дождусь.

– Окей, детка, – Тори порывисто обняла меня, чуть не придушив. – Хорошей дороги! Я побежала на свиданку. Ар-р-р! – царапнула воздух острыми коготками. – Ночка будет горячей. Напиши, как доедешь.

– Хорошо. Напишу. Яну только не говори ничего.

– Могила! – красноречивым жестом она застегнула рот на замок и спрятала воображаемый ключ в откровенное декольте. – Ты, кстати, тоже зажги там. Да хоть с Вики. Он по слухам тот еще жеребец. Ревновать не стану.

* * *

Знаете, я пока не перехожу к описанию следующего дня, потому что для меня предыдущий еще не закончился.

Виктор Воронов опоздал на три часа. На три! Когда я вылетела в тамбур, кипя от негодования, он как ни в чем не бывало окинул меня с ног до головы оценивающим взглядом.

– Я Вик, и для тебя совершенно свободен.

Вот уж покорнейше благодарю за великую честь.

Насладившись произведенным эффектом, звонко чмокнул в щеку, подхватил багаж и направился к лифту. Естественно, меня затрясло от волнения. Дверь никак не хотела закрываться, потому что мешал угол коврика, потом в замочной скважине застрял ключ, затем я уронила связку себе на ногу и взвыла. Как не перебудила весь подъезд, не знаю.

В общем, выскочила на улицу, мысленно изрыгая огонь, и приготовилась задать случайному попутчику хорошую трепку, но меня словно окатило ведром ледяной воды. Представьте себе ангела, который однажды спустился в наш мир, обернувшись простым смертным (ага, простым), загулял, увлекся и остался здесь жить. Сумасшедше привлекательный блондин с удлиненными вьющимися волосами, васильково-голубыми глазами, родинкой над полной верхней губой, заостренным упрямым подбородком и мускулистым торсом. Привалившись пятой точкой к краю капота темно-серого внедорожника, он протягивал букетик ромашек, невинно улыбаясь.

– Анька, прими в качестве компенсации.

– И все? Что-то маловато для…

– Лады́. Отвязный секс подойдет?

Возмутиться я не успела. Оторвав задницу, соблазнительную даже в мешковатых джинсах-багги (поймала кайф, когда он нес чемодан), ангел пружинисто подскочил и обменял цветы на дорожную сумку, в которой было сложено все необходимое на крайний случай. Пока пристраивал мое барахлишко в машину, я обошла драндулет по кругу и, должна признаться, восхитилась чуть ли не больше, чем владельцем. На том самом куске железа, радушно приютившем вышеозначенную сексуальную попу, красовалась искусно выполненная аэрография: по подсвеченной серебристым сиянием ночной степи мчался клубок перекати-поля. Рисунок выглядел так реалистично, что мне даже почудился свист ветра в ушах.

– Лютик, ты куда это?!

Бли-и-ин! Вот только тебя здесь не хватало.

Я резко обернулась, чертыхаясь про себя и не жалея эпитетов, услышав которые папа – учитель русского языка и литературы – меня точно бы выпорол. Матвеев стоял как-то очень уж неустойчиво рядом с детскими качелями, вцепившись побелевшими пальцами в металлическую стойку. Расстегнутую до пупа рубашку украшали заскорузлые бордовые пятна.

– Лю-ю-ти-ик…

– Ян, ты ж завтра собирался вернуться.

– Не-а… Сашка выгнала, – он икнул и пьяненько засмеялся, – сучка белобрысая.

– Ой, дебил, – прищелкнув языком, Вик хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ты вообще кто?

Ян попытался засучить рукава, но быстро отказался от зряшного занятия, потому что они болтались разорванными по швам вялыми тряпочками.

– Конь в пальто. А вот ты дебил конченый, – парень осклабился в кривой улыбке. – Даже если на цыпочке застукали, отрицай до последнего.

Пока мужики перебрёхивались, я уставилась на обтрепанные мыски кед и пыхтела от злости, мысленно проклиная всех Сашек и им подобных белобрысых сучек.

– Лютик… – горе-сожитель вытаращил на меня бесстыжие зенки.

– Сашка?!.. – с вызовом вскинув подбородок, я подлетела к нему и, практически клацая зубами, отметелила цветами по роже. – Сучка белобрысая?! Я тебе покажу сучку белобрысую!

– Ну малыш, – он заныл, питая надежду умильной мордой и скупой слезой вырвать прощение, но от букета все же уворачивался, прикрываясь предплечьями, – не сердись. Ничего ж не было.

– Сейчас или вообще?

– Сейчас… и вообще, я с ней не это… потому что Светка, сучка белобрысая…

– Ой, дебил. Блондинок любишь? – с притворным сочувствием поинтересовался Воронов, когда Ян заторможено осел на землю. – Чего ж тогда с шатенкой живешь?

– А потому, что дебил и есть! Я от тебя ухожу, Матвеев! Понял?! – метнув трупики ромашек в голову предателю, я рысцой припустила к автомобилю, дернула за ручку пассажирской двери, запрыгнула на сидение и рявкнула водителю. – Поехали!

– Как скажешь… Лютик, – не утерпев, стервец съехидничал, уселся за руль, завел мотор и с ленцой в голосе посоветовал. – Даже не думай к нему возвращаться. Сначала Светка, потом Сашка, потом презик лопнул и… упс. Янчик твой – папаша по залету с пивным животиком, а ты – потрепанная женщина средних лет.

– Стартуй давай. Тоже мне провидец нашелся.

Вик скосился на меня с ироничной усмешкой, скептически покачал головой, но промолчал. Когда машина выруливала из двора, я посмотрела в боковое зеркало и брезгливо передернулась. Ян брел к подъезду нетвердой походкой, отряхивая заляпанные грязью джинсы.

И прежняя жизнь уже не казалась такой радужной, и надо было как-то строить новую. Только как?

* * *

– Так почему Лютик? – поинтересовался спутник, как только выбрались на трассу.

– Ян сказал, что лютик – символ нежности и чистоты.

– Вот уж поглумился, так поглумился.

– Почему поглумился? От всей души.

– Он ничего не попутал? Мля-я… Знаешь про куриную слепоту? Тоже лютик, но ядовитый. Типа зуд, сыпь, волдыри… От тебя рвота бывает? – уточнил, давясь сдерживаемым смехом, но потерпел поражение и заржал.

Я насупилась и закусила губу. Комментировать пламенную речь не хотелось, присоединяться к безудержному веселью не было настроения, поэтому вытаращилась в окно на проносившиеся мимо автомобили. С того момента прошло ровно пятьдесят три минуты, когда Воронов вдруг свернул на заправку.

– Кофе хочешь?

– На ночь не пью.

– Придется, Лютик. Какая ночь? Кто меня по дороге развлекать будет?

– Я что, клоун? Давай уж как-то сам.

– Не смогу, обе руки будут заняты, – с притворной грустью сообщил наглый засранец и похлопал меня по ляжке.

– Эй! Клешни убрал!

– А то что? Не поедешь со мной? Ой-ой, как же ты домой доберешься? Автостопом? Боюсь, Лютик, найдешь на задницу приключения. А вот со мной, – он продемонстрировал потрясающие бицепсы, – твоей милой попке ничего не грозит. Впрочем, если подумать, пока не грозит.

– Не пока, а вообще, – мрачно буркнув, я направилась в сторону магазина.

– Пока, Лютик! В смысле, пока не грозит, – попутчик бросился вдогонку, оставляя последнее слово за собой.

Я успела сходить в туалет, купить кофе (Вик выразил бурный протест, что только себе) и вернуться, пока он запасался всякой мелочью вроде жвачек, леденцов и сухариков. Вывалив всю эту роскошь мне на колени, торжественно водрузил сверху большую упаковку презервативов размера XXL.

– Ты себе льстишь? – не смогла устоять перед соблазном его подколоть.

– Да если бы.

– Что ж так печально?

– Дамы побаиваются. Но уверен, Лютик, ты справишься.

* * *

– Не называй меня Лютиком! – позеленев от злости, я грозно рявкнула.

Спро́сите почему? За полчаса с того момента, как выехали с заправки, Воронов обратился ко мне целых восемь раз (считала на пальцах).

– Эмм… не-Лютик. Ты какие цветы еще знаешь?

– Зачем?

– Лютиком быть не хочешь. Значит, надо придумать что-то милое, но другое.

– А имя не прокатит?

– Не-а, не круто.

– Но…

– Розочка? – отнекиваться было бесполезно: поняла по убийственному выражению лица. – С Розочкой даже отдаленного сходства нет, – не успела обиженно возразить, как он пояснил. – Гладенькая ты, без колючек. Шиповник туда же. Репейник? Не-а, это лопух, – полет шальных мыслей не усмирить даже усилием воли. – Кактус? Тоже нет, ты слишком добрая.

– Кактус – не цветок.

– Ты что-о-о… Очень даже цветок. Капризный, правда, – прищурившись, смерил меня взглядом и покачал головой. – А может и кактус.

– Не хочу быть кактусом!

– Детка, кактус проехали три километра назад. Не отвлекайся. Гвоздика? Фу-у-у. Ромашка под вопросом. Пион, гортензия, гербера. Эмм… Анна, давай, подключайся. Своими познаниями я блеснул. И вообще, когда руки заняты, у меня мозги плохо работают.

– Я думала, мозги у мужчин плохо работают, когда…

– Когда мы спариваемся? – фу-у, как грубо. – Смешно. У меня полностью отключаются, я ж не только руки задействую, – невзирая на мою мученическую гримасу, Воронов расплылся в улыбке, и на щеках тут же заиграли озорные ямочки. – Анька, не паникуй. Еще успеешь мной насладиться.

– Вот уж не думаю.

– А вот это ты зря, но сейчас не об этом. Мы все еще не придумали зачетное прозвище.

– Сестре позвони, проконсультируйся.

– Не могу, – Вик бросил быстрый взгляд на часы на торпеде, – она сейчас стопятьсотую позу из Камасутры осваивает.

– Нет такого числительного.

– Есть. Если я так говорю, значит есть.

– Антуриум. Бувардия. Вибурнум. Кампанула. Краспедия. Леукадендрон. Озотамнус. Оксипеталум…

– Стоп-стоп-стоп! Анна, ты что, высшего демона призываешь? Без шансов. Мы на одной территории не работаем. Откуда ты вообще всю эту хрень?..

– Погуглила. Серрурия. Снежноягодник. Трахелиум…

– Стоп! – парень черканул воображаемым карандашом в воображаемом блокноте. – Вот это запиши.

– Вик!

– Ань!!! – он досадливо поджал сочные губы. – Давай дальше.

– Тюльпан. Мимоза. Нарцисс.

– Стоп! Это про меня. Не записывай.

– Лилия. Ирис.

– Стоп! Концепция в корне меняется. Будешь Ириской.

– Что?..

– Мягкая? – здоровенной ручищей по-хамски пожамкал левую грудь и с удовлетворением сам себе ответил. – Мягкая. Твердая? – потыкал в ягодицу. – Твердая.

– А зубы не обломаешь?

– А я аккуратненько. Сначала долгая прелюдия, а потом… все остальное. Продолжаем. Сладкая? – выразительно уставился мне между ног. – Это еще предстоит попробовать, но, сдается мне, не разочаруюсь. Решено, пусть будет Ириска.

Воронов поёрзал на сидении, устраиваясь поудобнее, гордо расправил широкие плечи и, удовлетворенный мозговым штурмом, сосредоточился на дороге. Минут на двадцать.

– Ириска! А ты какую позу больше всего любишь?

– У тебя что, синдром дефицита внимания?

– Не-а, я просто общительный, – он игриво подмигнул. – Так что там у тебя с сексом?

– Любишь кошек? – честно говоря, я очень надеялась, что неисправимый оптимист поведется и перескочит с темы на тему.

– С чего ты взяла?

– Ну-у, Мышка…

– Ах это. Сердобольная цыпочка на помойке подобрала, отмыла, накормила и свалила, а ребеночка бросила. Так что я поневоле стал счастливым отцом-одиночкой. Понимаешь, почему за Янчика твоего переживаю?

– Вик, ты когда-нибудь серьезным бываешь?

– Бываю.

– Когда?

– Когда женщин деру, – в ответ на мое явное изумление почесал в затылке и пояснил. – Ну, понимаешь, про секс…

– Да поняла я, но…

– Я к этому делу отношусь чертовски серьезно. Все исключительно по любви. Мозги отключаются, зато несу прямую ответственность за качество и результат.

– А-а-а… круто.

– Анька, а у тебя много любовников было?

– Вик!

– Ань!!!

– Опять?! Ты о чем-то еще можешь беседовать?

– Уф-ф… Беседовать. Богатый словарный запас?

– Папа-филолог, – процедила сквозь зубы и прислонилась виском к прохладному стеклу.

– Сочувствую, – Вик присвистнул, стрельнул взором из-под пушистых ресниц и сосредоточился на дороге. – Итак, продолжаем беседу о сексе.

– Ви-и-к! – на этом терпение лопнуло, испустив жалобный стон. – Давай ты заткнешься хотя бы ненадолго.

Я отгородилась стеной равнодушия и не издала ни звука до следующей остановки, но поверьте, деликатный спутник очень старался до меня достучаться. И снова по старой программе: туалет, кофе и скабрезные шуточки.

В какой-то момент я все-таки задремала и вдруг подскочила на месте, как будто пробудила какая-то неведомая сила (не иначе как древний демон). Было подозрительно тихо. Боковым зрением уловив то, чего быть не должно, наклонилась вперед, заглянула водителю в лицо и чуть не поседела от страха. Он сидел с прямой спиной, руки крепко сжимали руль, нога на педали, но…

Воронов ехал с закрытыми глазами!

– Вик, – тихонько прошептала, очень осторожно поглаживая по крепкому бедру.

– А? Да… Ириска, что случилось? – он тут же встрепенулся и растер ладонью сонную физиономию.

– Вик, ты…эмм… задремал.

– Да твою ж… – смачно выругавшись, тыльной стороной кисти смахнул со лба мгновенно выступившую испарину. – Так, Ань, едем до ближайшей ночлежки, но ты со мной постоянно болтаешь.

Растерявшись, я озиралась по сторонам в поисках достойной темы для болтовни и повеселела, когда водитель поправил очень стильный и очень дорогой на вид трёхрядный сет, плотно облегающий левое запястье. Подметив мой интерес, приосанился и выступил с вдохновенной презентацией «изделия из плетеной кожи высокой выделки с серебряным напылением, вставками из лабрадора – черного лунного камня или Вороньего глаза – и магнитной застежкой с именной гравировкой».

– Послушай-ка, понторез, – я вклинилась, когда от потока красноречия зазвенело в ушах. – Тебе бы в ювелирке работать, – фыркнула свысока, – аж от зубов отскакивает.

– Ириска, да ладно тебе. Это подарок, и я его ценю… как память.

– Давно он у тебя?

– Лет десять. У Мирки, кстати, такой же был. Потерял вроде, – между бровей пролегла горькая морщинка.

– Кто такой Мирка?

– Друг. Да забей. Еще познакомишься, – ни с того ни с сего перескочил на другую тему. Подозрительно. – Смотри, зато здесь форменный беспредел, – потряс у меня перед носом фенечками, болтавшимися на правой руке.

– Ты их никогда не снимаешь?

– Снимаю, конечно, – он снисходительно хмыкнул, – но без них я как голенький.

Косичка из разноцветных бечевок, темно-синий ремешок со стальными колечками, потертая замшевая рыжевато-коричневая спираль, прочная красная нить, леска с деревянными бусинами и тонкий витой браслет с двумя нанизанными перьями. Экстравагантно и живописно, вполне в духе раздолбая по имени Вик. Он рассказал, откуда и как пришла к нему каждая, и что для него значат все вместе, и вот так, зацепившись языками (и нет, я сейчас не про поцелуи) мы добрались до маленького двухэтажного мотеля, на удивление чистого и опрятного.

– Ви-и-к, – я почуяла неладное, едва Воронов отошел от конторки, – почему ключ один?

– Ириска, не переживай. У них последний номер оставался, но не волнуйся. Там две кроватки. И к тому же я джентльмен, а настоящий джентльмен не вскочит, если цыпочка не захочет. Так что твоя честь будет не тронута, – от белозубой улыбки с очаровательными ямочками тревога чуточку отпустила, но тут же нахлынула, когда красавчик совершил коронный подкат. – Пока не будет.

Наверное, я побледнела, потому что он успокаивающе потрепал меня по макушке, достал из багажника дорожные сумки и махнул рукой, предлагая присоединиться.

– Анька, не паникуй. Если что – нажалуешься Ти (Тори, если кто не понял). Она мне голову отгрызет, ты ж ее знаешь. Без зазрения совести. Жестоко. С особым цинизмом.

Вот это был убедительный довод: в талантах подруги я нисколько не сомневалась.

* * *

Мансардный номер оказался довольно просторным и уютным. Заняв на всякий случай ближайшую к двери кровать, я откопала косметичку, пижаму и стрелой понеслась в душ, опередив Вика ровно на два шага. С торжествующим визгом щелкнув замком, стащила с затекшего тела одежду, блаженно застонала, и тут же вздрогнула от настырного стука.

– Ириска, если ты продолжишь издавать вот такие непристойные звуки, ворвусь и вытащу из штанов последний аргумент! И это послужит достаточным оправданием. Догадываешься, для чего?

Больше я ни разу не пикнула, старалась не греметь пузырьками и вроде бы даже дышала урывками. Завершив водные процедуры, бесшумно как мышка приоткрыла дверь, осмотрелась, сделала глубокий вздох облегчения (Воронова в номере не было), юркнула в постель, укрылась по шею и притворилась спящей.

Сна не было ни в одном глазу. Промаялась примерно час – судя по занимавшемуся рассвету, – считая овец. Вдруг в коридоре раздался девичий смех, глухие шаги, и вскоре скрипнула дверь.

– Ириска, дрыхнешь?

Естественно, дрыхну при таком-то шуме.

Я не ответила. Шорохи, шелест воды, довольное мурлыканье, а потом босые ноги прошлепали к соседней койке. Ресницы сами собой дрогнули (ох уж это нездоровое любопытство), и сквозь узенькую щелочку я разглядела очертания аппетитной задницы, аппетитной и чертовски… голой. Хотела бы рассмотреть ее в мельчайших подробностях, но мужчина шустро развернулся и одним прыжком очутился у моей кровати. Вот честно, это вышло само собой! Я распахнула одновременно и рот, и глазищи, потому что прямо передо мной болтался розовый… питон, чертовски голый и чертовски… огромный.

Так вот ты какой, размер XXL.

– Да, Анька! Я так и знал, что тебе понравится. А чего это ты не спишь? Ой-ой, какая милая пижамка.

Я ахнула, когда одеяло было отброшено, и, неуклюже перекатившись на другой бок, поджала колени к животу, защищая все самое ценное. Матрас угрожающе прогнулся, пышущее жаром тело пристроилось вплотную к моему, тяжелая рука обвила талию, а к ягодицам прижалось длинное и толстое сокровище моего спутника. Попыталась отползти, но не тут то было.

– Давай-ка поспим, – он сгреб меня в охапку и закинул полусогнутую ногу на бедро, – а то устал я что-то.

– Чем плоха твоя кровать?

– Я башкой о потолок бьюсь.

– Лежа?!

– Хоть стоя, хоть лежа. С тобой теплее, кнопка.

– Кнопка? – со злобным шипением я заелозила, отодвигаясь подальше.

– Только мелкие кнопки спят в пижамках с котятами, – совершенно некстати твердеющее нечто потерлось о попу. – И перестань вертеться. Тебе повезло, что мое одноглазое Лихо только что насладилось женской киской.

Так вот где пропадал мой замкнутый, молчаливый водитель.

Я присмирела, оцепенела (чтобы не будить лихо, пока оно тихо) и, засыпая, умоляла неизвестно кого, чтобы путешествие, полное ловушек, подводных камней и опасностей, завершилось с минимальными потерями.


12 сентября, суббота


Ох, напрасно я взывала к высшим силам. Все было впустую, и все сложнее было сохранять девичью честь. Меня разбудили большая ладонь, которая, пробравшись под майку, беззастенчиво лапала грудь, и восставший член, упиравшийся в копчик.

Да, кстати, если вам режет глаз словечки «водрузил», «экстравагантно», «восставший» или типа того – не обессудьте. Вспомните, пожалуйста, про моего папу и посочувствуйте по мере сил.

– Ириска, я знаю, что ты не спишь. У тебя дыхание сбилось, – кисть опустилась ниже и двумя пальцами пробралась под резинку штанов.

– Твой кабачок упирается мне в спину, – я отшвырнула руку.

– Ага.

– И все? Ни смутиться, ни отползти?

– Зачем? Это, между прочим, комплимент, потому что стояк – исключительно твоя заслуга. Ну и утро опять же…

– Вик! Ты извращенец!

– Ладно, не кипятись, кнопка, – Воронов перекатился через меня, распластав по матрасу, разок толкнулся (сами понимаете чем), сполз на пол и тут же выпрямился, являя себя во всей красе. – Да, я жуткий извращенец. Предупреждаю на тот случай, если аморальная часть моей личности пока вызывает сомнения.

Ох. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что питон в стойке выглядел по-королевски (хотите оценить иронию – погуглите). Всем девкам на загляденье, уж поверьте. Очень большой и очень крепкий – можно было бы описать в деталях, но я же приличная девочка, – он уставился в самую душу, плутовато прищурившись.

Словно насмехаясь (собственно, почему словно?), извращенец эффектно покачал бедрами, отчего идеально выбритые причиндалы чуть не заехали мне по носу, и скрылся в ванной комнате. У меня отлегло от сердца, однако, к сожалению, всего лишь на короткий срок. В попытке уберечь хрупкое целомудрие я взяла на себя смелость покопаться в вещах Вика, отыскала чистые боксеры и футболку и, приоткрыв дверь, оставила на раковине.

А что? Пусть наряжается там.

– Ну ты, конечно, затейница.

План провалился. Едва я успела напялить джинсы и майку с длинным рукавом, мой скромный попутчик возник на пороге в клубах пара без единой ниточки на распаренном теле, вытирая полотенцем роскошную шевелюру. Чуть подсушенная длинная челка лезла в глаза, и он сдувал ее целеустремленно, но безуспешно. Я решила проявить участие и отвела прядь, за что он благодарно боднул меня в лоб, а потом под влиянием импульса провела пальцами по горизонтальным штангам в соска́х.

– Мм… Обычно женские руки опускаются ниже, – он нащупал одежду за спиной и начал (ну очень уж неторопливо) прикрывать наготу. – А знаешь, кнопка, у меня еще и на жгучем перчике имеется, – расплылся в улыбке, а у меня изумленно округлились глаза. – Мля-я, кнопочка, ты прямо дитя непорочное. Если хочешь посмотреть, так я живо банан вставлю.

– Нет!!! – более чем достаточно наглядной демонстрации мужской мощи. – И я тебе не кнопка! Видишь, – от греха подальше застегнула верхнюю пуговицу полосатой хенли, – это не пижама.

– Твоя правда, Ириска.

Впервые с момента знакомства Воронов почему-то спорить не стал, и я украдкой выдохнула от облегчения. Скоренько напялив джинсы и рубашку, он подхватил сумки, свободной рукой обнял меня за плечи и чмокнул в щеку.

– Может, пожрем уже? Я дико голодный.

Естественно, Вик не был бы самим собой, если бы живописно не поиграл бровями. Облегчение мгновенно странным образом испарилось.

* * *

Восемь часов в машине с краткими остановками на заправках стали тем еще испытанием, и когда мое хрупкое тельце вконец одеревенело, я запросилась на волю. Солнечный мальчик отыскал в приложении придорожный мотель с неплохим рейтингом, позвонил и под моим жестким контролем запросил два номера. Однако уже на месте обнаружилось, что пока ходила в туалет, успел перебронировать на один.

Вот и что прикажете с ним делать?

* * *

– Ириска, ты режешь сардельки со свирепой мордочкой, – промычал с набитым ртом красавчик-подлюка и очертил пальцем в воздухе контур моей физиономии (где-то я уже видела этот жест), – и выглядишь крайне стрёмно. Бр-р-р! Аж мороз по коже, а в подмышках кошки скребут. Не надо так.

Да, я жутко злилась, выразительно закатывала глаза, бойкотировала и действительно терзала колбаски: отдельную комнату мне не предоставили, сославшись на стопроцентную загрузку.

– Поверь, фантазия у меня богатая, – пофиг, Вик в собеседнике не нуждался, – а еще я очень ранимый. Как представляю, что ты кромсаешь беззащитное Лихо… Чур меня! Перчик трусливо сжимается, и я катастрофически быстро теряю мужественность.

Я мстительно сузила глаза, но Воронова это мало тронуло. Отклонившись назад, он жонглировал воображаемыми мячиками, а затем швырнул один из них мне в лицо и заливисто рассмеялся, когда я непроизвольно зажмурилась и, согнувшись в три погибели, съехала под стол.

– Очень смешно, Вик!

– Ладно. Ладно! – на губах появилась ухмылка, больше походившая на волчий оскал, и он поднял руки вверх, капитулируя. – Я к тебе сегодня приставать на буду, даже проложу между нами подушку.

– У нас что, одна кровать?!

В этот раз промолчал Вик, что само по себе представлялось немыслимым, только беспечно пожал плечами. К моему изумлению, он сдержал обещание: разделил постель одеялом, скрутив запасное валиком, а сам вольготно раскинулся на спине нагишом.


13 сентября, воскресенье


А потом наступило бодрое утро.

Мой милый сосед уже проснулся и плескался в душе, оставив дверь приоткрытой. Разлепив ресницы, я зашипела от рези в глазах, потому что они чесались и слезились, как будто под веки насыпали песок. Наплевав на приличия, помчалась к раковине, умылась, вгляделась в отражение и выругалась из-за бледно-серых разводов туши.

Зачем я вчера накрасилась? Для кого?

Ох, не к добру это, не к добру.

Рассеянно обведя взором тесное помещение, боковым зрением зацепила странное копошение в душевой кабине. Чем он там занимался с идиотской ухмылкой на лице и парализующим взглядом хищника? А вы проявите фантазию.

Думаете, я отпрянула, брезгливо сморщилась и выбежала из комнаты с криками «Помогите»? Ага, конечно, едва унесла ноги (простите, ничего личного, но тон издевательский).

Все было не так.

Я как зачарованная подошла ближе, прильнула носом к стеклу и наблюдала, покусывая губы. Ведь я не делала ничего плохого, да? Он смотрел на меня, а я смотрела на совершенное мужское тело, плавные неторопливые движения, полуопущенные от удовольствия веки и ощущала дикое возбуждение. Низ живота скручивало горячими спазмами, по позвоночнику стекали капельки пота. Увесистый кулак сжал член, ускорился до запредельного темпа, и едва гортанное рычание эхом отразилось от стен, я сорвалась с места и стрелой понеслась прочь из номера прямо в пижаме.

За завтраком сидела как в воду опущенная, вяло ковыряясь в тарелке, и упорно отводила глаза. Если честно, внутри корчилась от стыда, как будто все-таки сделала что-то предосудительное.

Воронов поначалу старательно меня обхаживал: подливал кофе, подсовывал под нос свежую выпечку, даже отыскал где-то мини-сосиски и предложил нашинковать соломкой. В конце концов почти смирившись с неизбежным, обиженно надулся, швырнул салфетку на стол и удалился, невнятно бубня себе под нос.

* * *

– Ириска, поехали! – непринужденно объявил Вик, нарисовавшись под окном спустя полчаса. – Все, случка случилась, и тебе ничего не угрожает! Пока.

– Серьезно?

Я высунула любопытный нос на улицу. Засранец точно знал, чем меня выманить.

– Нет.

– Врешь?

– Ага.

Мой слегка домовитый спутник заранее погрузил вещи в багажник, поэтому я налегке выбежала на улицу прямо в пылкие объятия.

– Такими вещами не шутят, знаешь ли, – мягко укорил он, распахивая пассажирскую дверь. – Хорошо, что дама спешила, – скользнул на водительское сидение, – а то скучать бы тебе у оконца, обсасывая кончик косы и кусая локти, – задумчиво постучал пальцами по торпеде. – Кстати, про обсасывание… Анька, мля-я, что опять не так?!

– Ничего.

– Ясно. Сама придумала, сама обиделась. Чего тут страшного? Подумаешь, спонтанный сеанс теребилдинга. В первый раз, что ли? – навалился грудью на руль и отвел мои волосы назад, чтобы заглянуть в лицо. – Ань, серьезно?! Ой-ой…

Прикусив язык, Воронов вырулил с парковки на трассу и оставил меня в покое на целых полтора (!) часа. Видимо, дольше не смог, но всю оставшуюся дорогу молол всякую чепуху, и я постепенно оттаяла.

И знаете, что в итоге придумала и на что обиделась? Мне чертовски понравилось увиденное в душе, взбудоражило и навело на всякие непристойные мысли, но это было как-то… неправильно.

Нет, не подумайте, я совсем не ханжа, просто Матвеев был первым и единственным, и с ним было хорошо, но то, что ощутила сегодня, шпионя за едва знакомым мужчиной – впрочем, не то чтобы он был против, – вызвало всплеск эмоций. Это открытие надолго выбило из колеи, но поделиться я ни с кем не могла. До Тори не дозвонилась, с мамой, простите, мы такое не обсуждали, подружки детства были теми еще кисейными барышнями, с Яном (без вариантов) и с Виком (по понятным причинам) поговорить не могла.

В общем, день определенно не задался.

* * *

На последней остановке перед серпантином, озаботившись выбором жилья, я ошалела: цены были прямо-таки непомерными. Думаю, отдых в Турции обошелся бы дешевле в учетом перелета и страховки. И трансфера. И сувениров. Отправляясь в свободное плавание, совсем позабыла про бархатный сезон, черт бы его побрал. Я загрустила и уже вовсю хлюпала носом, раз за разом пролистывая трясущимися руками одну и ту же подборку дешевых гостевых домиков, когда на соседнее кресло плюхнулся мой беззаботный спутник.

– Ириска, ты чего это?

– Жилье ищу-у-у…

– Эй, кнопка. Я сейчас тоже запла́чу, если не признаешься.

– Мне жить негде-е-е… – из горла вырвался то ли жалобный вздох, то ли всхлип.

Захотелось вернуться в детство и спрятаться на папиной груди, но за неимением родительской поддержки пришлось перепачкать горючими слезами лавандовую майку-алкоголичку Виктора Воронова.

– Ш-ш-ш… Кнопочка, как это жить негде? Нас с тобой ждет люкс с двумя спальнями. Конечно, я предпочел бы кувыркаться в одной, но ты так яростно охраняешь свою симпатичную попку, что придется воспользоваться методом последовательного приближения. Я ж не насильник какой.

– Я с тобой жить не стану.

– Еще как станешь.

– Нет.

– Еще как да. Я как банный веник: прилип – хрен отстану. Соглашайся по-хорошему.

– Там хоть красиво?

– Тебе точно понравится.

Жуликоватая усмешка вызвала смутные сомнения, но я предпочла на этом не зацикливаться. А зря. Надо было внять голосу разума.

* * *

В таких отелях я не бывала ни разу, да что там не бывала, даже представления не имела, а уж тем более не мечтала. На компактной огороженной территории, утопающей в зелени, в отдалении друг от друга располагались несколько двухэтажных коттеджей. На берегу искусственной лагуны с каменистым дном стояло круглое здание из белого кирпича с красной покатой крышей. Там находились стойка ресепшен, спа-комплекс и ресторан. По периметру участка извилистыми ручьями петлял бассейн, опоясывая мраморную чашу-джакузи у каждого домика.

Горбатые мостики, подвесные качели и гамаки среди цветущих чайных кустов, зоны отдыха с мягкими шезлонгами, навесами от солнца и деревянными тележками с минибаром – для стороннего наблюдателя все как в первоклассном отеле. Давайте внесем ясность: для стороннего наблюдателя.

Пока Вик флиртовал с администратором, я прошла по узкой дорожке между двумя высоченными соснами и остолбенела. Плавно изогнутые скамьи диковинной формы, стальные треноги с кожаными подушками, укороченные массажные столы с подставками для ног, решетки с цепями и наручниками. Бр-р-р!

Я рванула к машине, с ужасом оглядываясь через плечо, как будто меня преследовал кровожадный маньяк, чтобы утащить в свою маньяческую нору на поругание. Около машины столкнувшись с красавцем-подлюкой, взвизгнула, а потом зашипела змеёй.

– Воронов, ты куда меня приволок?!

– Упс. Неужели я не предупредил? – наигранно часто похлопав ресницами, он проследил за моим испуганным взглядом, ухмыльнулся и потрепал по макушке. – Частный отель, только для своих. Возрастной рейтинг двадцать один плюс. Никто слова не скажет и советами не замучает. Мимо пройдут или тихо посмотрят, а может и присоединятся. Все по желанию и согласию.

– Вик!

– Ань!!!

Я недвусмысленно покрутила пальцем у виска, отобрала у него дорожную сумку и, наплевав на чемодан, поспешно засеменила к подъездной дорожке.

– Ириска! Ты куда? – Воронов нагнал в два шага, обхватил за талию и привлек к себе. – Ну прости, кнопочка. Вот уж не думал, что ты такая впечатлительная, прямо как девственница. Ты же не девственница? – я отрицательно мотнула головой. – Жаль, обожаю быть первым. Так сколько любовников у тебя было?

– Ты уже спрашивал.

Вырваться не удалось, и я бессильно обмякла. Усталость и нервная взвинченность брали свое.

– Спрашивал, а ты не ответила.

– Один, – поморщившись, уныло пробормотала с тяжелым вздохом.

– Да ладно? – он немного отстранился и вытянул шею, чтобы заглянуть мне в лицо. – Как же ты выжила в суровом мире мужчин?

– С трудом. Так почему все-таки сюда?

– А почему бы и нет? Я охренеть в каком восторге.

– Господи, если б я знала, что ты настолько безумен…

– Хм… Думал, ты уже убедилась в том, что я и здравый рассудок – вещи несовместимые, – чмокнув меня в нос, переспросил для очистки совести. – Ты ведь убедилась? Да?

– Убедилась, – процедила сквозь зубы, – но здесь не останусь. Отпусти.

– Ань, не пузырись. Во-первых, ты со мной…

– Вот этого и боюсь.

– А вот это ты зря. Я ж говорил: со мной секс – только по желанию и согласию.

– И в чем разница?

– Желание не гарантирует согласие. Например, можно быть педофилом, но сопротивляться соблазну и обходить малышей стороной. Кстати, я не педофил. Бр-р-р! – брезгливо передернул плечами. – Согласие, в свою очередь, не гарантирует желание. Например, эскортницы соглашаются, но только за деньги. Кстати, их услугами категорически не пользуюсь. Лично мне нужен полный комплект у обоих партнеров, понимаешь? – Вик запрокинул мою голову, провел большими пальцами по скулам и поцеловал смущенно зажмуренные веки. – А иначе никак.

– Я тебя ненавижу, – что ж, аргумент не слишком убедительный, ну а вдруг?

Ресницы распахнулись, и я вздрогнула: довольная физиономия висела в нескольких сантиметрах.

– А я тебя нет. Кстати, ты знала, – чертов полет мысли, – что привлекательным мужчинам нельзя доверять?

– Я тебе и не доверяю.

– А вот это ты зря. Я к привлекательным не отношусь, так что безвреден.

– Да ладно!

– Я чертовски сексуальный красавчик. Огромная, знаешь ли, разница, – он старался выглядеть серьезным, но уголки губ предательски поползли вверх. – Пойдем, Ириска, покажем тебе постельку. Если не влюбишься в нее с первого взгляда, отвезу куда скажешь.

К постельке меня даже подталкивать не пришлось. Огромная, с высоким изголовьем и затейливо расшитым покрывалом в изножье, она так и манила к себе кремовым атласным бельем. Я быстренько расшнуровала кеды, с разбегу плюхнулась на нее с довольным стоном и, прижав к животу самую большую подушку, свернулась клубком.

– Ириска, ты дрыхнуть собралась, что ли?

Воронов так и не переступил порог, в ответ на мое благодарное «угу» почесал в затылке, оставил карту-ключ на комоде и свинтил, демонстративно хлопнув дверью своей комнаты.

Когда я проснулась в три пятнадцать утра, чтобы раздеться и выпить воды, в соседней спальне все еще было пусто. Кровать не разобрана, вещи неряшливо раскиданы по полу, сырое полотенце валялось в углу махровой кучкой. Машинально подобрав его, отнесла в ванную комнату, вернулась к себе, спряталась под одеялко и снова вырубилась. К сожалению, ненадолго.

* * *

Спросонья стук показался оглушительным, и я подлетела чуть ли не до потолка. Пока натягивала толстовку, чтобы не светить грудью под полупрозрачным топом, входная дверь затряслась от ударов и отлетела к стене. Выбежав в гостиную, я остолбенела от изумления. Вик смотрел на меня исподлобья, опираясь на косяк плечом, а когда попытался скрестить руки на груди, покачнулся и упал на колени.

– Черт, Ириска… – острый язык спьяну заплетался, – ну вот зачем ты… так злонбо… злобно… молчшь?

– Я дико злюсь, – рявкнула, протирая глаза костяшками пальцев. – Мне снился волшебный сон (вранье, но во благо), а ты меня разбудил.

– Надеюсь, со мной?.. – кривенько улыбнувшись, виновато понурился. – Ань, не сомтри… на меня так… – бормотание становилось все менее внятным, – … пинать беспщенн… беспощемого котенка… ковнным сапогом.

Это было последнее, что изрядно помятый выпивоха смог выдавить из себя перед тем, как растечься лужицей у моих ног. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я попробовала отбуксировать тряпичный куль хоть куда-то (хорошо, не надорвала спину), потерпела поражение, плюнула, кое-как запихнула под дурную башку подушку, укрыла пледом с дивана и пошла досыпа́ть.


14 сентября, понедельник


Не могу сказать, что пробудилась свежа, как роза (скорее уж липкая, как ириска) и сразу побрела в душ. Кстати, Воронов так и не приснился, чему я была несказанно рада, потому что хватало и наяву. Бедненький, он свернулся калачиком там же, где я и оставила, подложив руку под щеку, и время от времени по-детски причмокивал пухлыми губами. Я сжалилась, откопала в аптечке растворимую таблетку от похмелья, положила на блюдце, накрыла стаканом, поставила рядом бутылку воды и написала записку: «Прими это, милый, и станет полегче».

* * *

Загорая у бассейна после завтрака, я засмотрелась на пухленькую даму, которая, ни капли не стесняясь, дефилировала голышом по территории. (Вот бы мне такую самооценку.) Разглядев ее безупречно гладкий лобок, я озаботилась собственным внешним видом, сходила на ресепшен, благо была в купальнике, и записалась на эпиляцию. По возвращении наткнулась на непутевого спутника, блаженствующего на шезлонге в мокрых шортах и темных очках. Моем шезлонге, между прочим.

– Ириска, а ты чего это такая одетая?

– А ты? – парировала я, вытаскивая из-под него любимый паре́о.

– Я решил поберечь твое целомудрие, – промурлыкал Воронов, удерживая платок за угол.

– Припозднился ты что-то, парнишка, – я нависла над ним, закрывая солнце.

– Ну что, кнопка, – он приспустил очки-авиаторы указательным пальцем и улыбнулся до ушей (и не думайте, что пристыженно), – понравился номер? Остаемся?

– Эмм… Я должна буду за это с тобой?.. – нерешительно уточнила, присаживаясь на соседний лежак.

– Ты про разнузданный секс? Ань, серьезно?! Я, конечно, известный распутник, но не урод, – таким сухим тоном он со мной еще не разговаривал, да и глаза были сурово сощурены. – Мне окрестных цыпочек, что ль, мало? Вон ходит кругами, – кивнул подбородком на ту самую женщину в теле.

– Тогда зачем тебе я?

– С тобой прикольно. Ты заботливая. Милым меня называешь. Приятно же. Ты, Ириска – крохотный комочек доброты. Кто ж от такого в здравом уме откажется?

– Мы вчера выяснили, что у тебя он не такой уж и здравый.

– Ну, знаешь ли, бывают и у меня моменты просветления, – вернул очки на место. – А если без шуток, я тебе благодарен. Мне и правда полегчало, только вот не знаю, то ли от таблетки, то ли оттого, что назвала милым.

– В чем подвох… милый?

– Обычно меня называют сексуальным жеребцом, похотливым кобелем, греховодником, коварным соблазнителем, подлым нарциссом… Милый – это так романтично и… мило. Давненько такого не слышал.

– А кто так называл?

– Да забей. Не важно. Ты – не она.

И в этот момент я отчего-то почувствовала себя несчастной.

* * *

Оставшуюся часть дня Вик ходил за мной по пятам, забалтывал и тормошил, но к вечеру его сияющий ореол потускнел. Мой жизнелюбивый сосед сделался апатичным и раздражительным, отказался от ужина и побрел в номер. Я не находила себе места от беспокойства, поэтому вскоре отправилась следом и обнаружила его на кровати в кромешной темноте.

– Вик, ты спишь?

– Ириска, иди ко мне, – судя по звуку, вяло похлопал по матрасу.

– Я не вижу, куда…

Воронов включил настольную лампу и кое-как взбил подушку, а когда я уселась, опираясь спиной на изголовье, обхватил за талию и уложил рядом с собой. Капризный и болезненно слабый, он сильно потел, вертелся, тихонько постанывал и не отпускал мою руку.

– Вик, что с тобой? – я потрогала пылающий лоб. – У тебя же температура.

– Хреново.

– Что мне сделать?

– Просто не уходи.

– Хорошо, останусь, но ты будешь беспрекословно слушаться.

– А что мне еще остается? Я же под каблуком.

Отворив окна в обеих спальнях и устроив небольшой сквозняк, я попросила его раздеться. Мой беспомощный друг немного оживился, стащил футболку, джинсы и поинтересовался, надо ли оставлять трусы. Метнув укоряющий взгляд, я направилась в ванную комнату, сопровождаемая звуками утробного завывания.

Я меняла на лбу мокрое полотенце и поила прохладной водой, а когда пациент уснул, чуть-чуть подождала и ускользнула в свою комнату.

Под утро меня разбудило шлёпанье босых ног по полу. Матрас прогнулся, горячее обнаженное тело перекувырнуло меня на спину и зарылось носом в подмышку.

Вы заметили? Трусы он снять не забыл.

– Ириска, погладь меня по головке. Эмм… по волосам, а не там, где ты подумала, – даже в таком состоянии Вик не изменял самому себе.

– Поняла все как надо. Спи, милый.

Я с нежностью перебирала мягкие волосы, любовалась мускулистой спиной и крепкой задницей, пока он не перекатился на бок. Захватив мою кисть, поцеловал центр ладони и вырубился. Прижавшись к нему вплотную, я засыпала, отчего-то чувствуя себя почти счастливой.


15 сентября, вторник


Должно быть, вам интересно, что же случилось с моим великовозрастным негодником? Все не так уж и страшно. Накануне он заполучил солнечный удар, плескаясь в джакузи без головного убора, хорошо хоть не обгорел, потому что успела намазать его молочком для загара. Знаете, иногда он вел себя как ребенок, оставленный без присмотра безалаберными родителями, и это было бы жутко трогательно, если бы не было так утомительно.

По моему настоянию недотёпа дремал в тенечке до обеда, но прежде чем отправиться на процедуру в спа, я в ультимативной форме загнала его в номер.

– Ириска, я хочу с тобой. Мне скучно-о-о, – он страдальчески заныл мне в спину, когда зашла проведать перед уходом.

– Милый, давай сочетать приятное с полезным. Я ухожу в спа-салон, и это полезно, а ты занимаешься чем-то приятным.

– Не-а, давай сочетать приятное с приятным.

Вик распластался на постели и по-младенчески шевелил в воздухе конечностями, являя собой воплощение умственно недоразвитого Адониса, так сказать, в натуральном виде.

– Ну и как ты себе это представляешь?

– Ты идешь на свою эпиляцию, раздвигаешь ножки, а я сижу напротив и пожираю взглядом твою киску.

– Господи, какой же ты озабоченный пошляк. И в чем приятное для меня?

– Будешь наслаждаться моим восторженным взором, голодной слюной, капающей изо рта, и фантазировать о том, как я вылизываю твою киску.

– Воронов, ты невозможен! Не представляешь, каких душевных сил стоит делить с тобой одну жилплощадь!

Больной в широком понимании этого слова горестно зевнул, шмыгнул носом и по-детски невинно потер пудо́выми кулаками воспаленные зенки. Я обреченно закатила глаза и цокнула языком, затем в сердцах топнула ногой и, подобрав с пола скомканное полотенце, запулила в него. К великому огорчению, промахнулась. Пришлось спешно драпать из номера под звуки конского ржания. Поверьте, ни один мало-мальски уважающий себя арабский скакун не сотворил бы подобного вопиющего безобразия.

* * *

Вечером, измученная оздоровительными процедурами, я вернулась в апартаменты и увидела накрытый к ужину стол в гостиной. Правда, лепестки роз и зажженные свечи отсутствовали.

Эх, не фига не романтик ты, Воронов.

– Ну что, Ириска? Аниме, бейлис со льдом и тирамису с малиной?

Ослепительная улыбка рассеяла полумрак, длинные пальцы привычным жестом отвели со лба непослушную челку. Прекрасный мужчина в честь предстоящего (не)свидания вырядился в кислотно-желтые трусы с парами черных человечков в однозначных позах.

– Не люблю аниме, но на остальное согласна, – я подала голос, закрывшись в спальне, чтобы спокойно переодеться.

– Нет, комбо не разбиваем, – в дверь настойчиво поскреблись. – Есть еще вариант. Водка, порно и котлеты.

– Почему котлеты? – от изумления я запустила обе ноги в одну штанину домашних брючек.

– Хм… Обычно цыпочек смущает порно.

– Да хрен с ним, с порно! Почему котлеты?!

– Мама готовила, когда я болел, – трогательно шмыгнул носом, и сразу захотелось его обнять и приголубить. – Ну, если не хочешь, можем заменить на… Так, сосиски не вариант. Давай стейк?

– Ты же сказал, комбо не разбиваем.

– Я передумал.

Заказывать ничего не стали, обошлись тем, что есть: шампанским и фруктами. Хоть Воронов и пытался изобразить праведное негодование, пыхтел и стонал, все же ему пришлось повиноваться и посмотреть слащавую мелодраму.

Разумеется, и в эту долгую ночь безмятежный сон снова был нарушен без зазрения совести. Вик забрался в постель, потискал мою грудь, игнорируя возмущенные восклицания, поластился, как не в меру бо́рзый щенок, а после этого зарылся носом в волосы и засопел.


16 сентября, среда


Утро выдалось как никогда более умиротворенным. Под сдавленное шипение недавний пациент энергично теребил своего королевского питона, прислонившись к изголовью кровати (моей, между прочим). Едва я завозилась и ошеломленно уставилась на грандиозный стояк, одарил затуманенным взором из-под пушистых ресниц и мотнул дурной башкой, предлагая составить компанию.

Блин! Вот же застенчивый подросток на мою голову.

– Утречко! Я быстренько подрочу, – белобрысую морду осветила искренняя улыбка. – Ты же не против?

Ты ведь и так уже это делаешь.

Вот и что прикажете с ним делать?

Потеряв дар речи, я не выдавила ни слова и неопределенно взмахнула кистью. Вик довольно осклабился и продолжил безобидное занятие.

Отказавшись от щедрого предложения, вытаращилась на впечатляющее хозяйство: длинное и толстое, темно-розовое, чуть загнутое кверху, увитое сеточкой вен. Просто не смогла отвернуться. Я же не дура.

Меня бросало то в жар, то в холод, лоб покрылся испариной, в горле пересохло. Грудь отяжелела, под тонкой тканью топа топорщились соски. Это выглядело чертовски порочно, чертовски развратно и до жути соблазнительно. Отчаянно захотелось обхватить его губами и заменить руку своей. Потряхивало от возбуждения, между ног томительно распирало, трепетало под ложечкой и почему-то ломило поясницу. Отчаянно захотелось попробовать его на вкус, ну я и попробовала: метнулась в самый последний момент и облизнула.

Вот и скажите, куда испарилась скромная девушка со скудным жизненным опытом?

– А-а-анька, – хриплый протяжный шепот привел в чувство. – Лихо в охрененном восторге.

– Ты прекрасно справился бы и сам, – буркнула я, утираясь тыльной стороной кисти.

Вот черт! За что мне вот это вот все?

Приподнявшись на локте, потянулась за бутылкой воды на дальнем краю тумбочки и едва не перекувырнулась на пол – нелепейшее зрелище, но это еще полбеды́. Надо было соображать, как выпутаться из дерьмовой ситуации, и соображать очень быстро.

– Не привыкай, милый. Акция одноразовая, в рамках благотворительности.

– Фигасе, благотворительность… Да у меня чуть мозг со спермой не вытек. И часто ты так меценатствуешь?

– Нет.

Вообще-то впервые, но ему знать об этом не стоило.

– Черт, Ириска. Это печально. Но помни: если что, на пособие я первый в очереди.

Я ринулась в ванную комнату, чтобы успеть защелкнуть замок и, затаившись в уголочке на унитазе, хорошенько все обдумать. Оставалась пара сраных секунд, и вот оно – спасение, но Вик оказался проворнее. Схватил меня за предплечье, дернул назад и повалил на постель.

– Э нет, кнопка. На твоем месте я бы не убегал, а восхитился моими талантами. Долг платежом кра́сен.

– Ага, размечтался.

– Тогда щекотушки. Сама напросилась.

Странно. Как-то подозрительно быстро он сдался. Ой, не к добру это, не к добру.

В попытке вывернуться из стального захвата, я пнула коленом в накачанный пресс (естественно, особого вреда не нанесла), а когда тяжеленная туша нависла и приготовилась исполнить угрозу, звезданула ладонью по лбу.

– Ай! – возмутившись, туша потерла ушибленное место. – Хватит драться!

Не растерявшись, я воспользовалась недолгим замешательством, оттолкнула его и удрала без оглядки. Логично, что заперлась, прежде чем раздеться и войти в душевую кабину, но разве озабоченного красавчика это когда-нибудь останавливало?

Воронов каким-то чудом взломал дверь, под шум воды просочился бочком, заключил в кольцо рук и принялся смывать клочки пены. Бренная плоть подвела, откликнулась замиранием сердца и мурашками. Дальше, опустившись на колени, пристроил мою ногу себе на плечо и использовал по назначению болтливый язык. Я даже и пискнуть не успела, как свернувшаяся внизу живота спираль горячо распрямилась. Это было подобно фейерверку.

К тому же, помимо острых ощущений, испытала ни с чем не сравнимое удовольствие от сердитого шипения Вика, которому едва не сняла скальп, изо всех сил вцепившись в лохматую шевелюру.

– Ай! Ну сейчас-то за что?.. – потирая саднившую черепушку, вскочил, поскользнулся и едва не шлепнулся на задницу.

– Сам напросился, – ехидно буркнула я. – Я тебя не звала.

– Ага. Отнекиваешься, а голосок-то подрагивает, – стиснул в объятиях и чмокнул в нос.

– Сам дурак, – отчего-то стало неловко.

– Ну, дурак не дурак, а скулила ты знатно, – горделиво сияя, солнечный мальчик выбрался наружу, передал мне полотенце и как был мокрым, так и потопал к выходу, добавив через плечо. – Пойдем уже пожрем.

* * *

– Ириска, собирайся, едем на дикий пляж. Свежий воздух, чистое море, деревья там всякие, горы. Фруктами тебя накормим до отвала. И кое-чем еще… – перехватив настороженный взгляд, Вик легонько подтолкнул меня локтем в бок и подмигнул с улыбочкой, а я как обычно залипла на очаровательных ямочках. – Не, ну не захочешь, просто поболтаем. Надо же будет чем-то рты занимать.

– Это далеко?

– Десять минут черепашьим шагом. Домчу с ветерком за пять.

Действительно, мы добрались до пляжа шустрее, чем я предполагала, и устроились под зонтом, предоставленным заботливой девушкой-администратором. Она с самого приезда кокетливо улыбалась Воронову и проявляла всяческие знаки внимания.

По дороге я закатила пристрастный допрос, возмутившись такой беспардонностью, на что благочестивый сосед после яростного гоготания объяснил, что девица считает меня нелюдимой сестренкой, которая ездит отдыхать только в сопровождении брата. Тогда я демонстративно надулась, а он снова заржал, не подозревая, что обида была самой что ни на есть настоящей.

Солнце, чистое море, свежий воздух, зелень – все, как обещал Вик, – плюс вдохновенный массаж с миндальным маслом. Кстати, бикини я снять не позволила. До невозможности сексуальный и чересчур голый златовласый плейбой нырял с разбега (хозяйство при этом задорно болталось из стороны в сторону), а я наблюдала.

Что еще нужно для идеального отдыха? Правильно, определенность, но её-то как раз и не было. С Вороновым день можно было считать за неделю, и нереально предугадать, что он выкинет в следующий момент.

Только-только я улеглась под тент, побарахтавшись на мелководье, а красавчик-подлюка совершил заплыв метров на стопятьсот и обратно, зазвонил телефон. Он расхаживал по кромке воды, хмурился, иногда останавливался, пускал блинчики из плоских камешков, размахивал руками, снова хмурился, матерился и после десяти минут экспрессивного разговора отключился, глубоко вздохнул и явился с повинной.

– Эмм… только не ругайся, хорошо?

Присел на корточки, почти доставая висюлькой до полотенца, почесал в затылке, округлил небесно-голубые глаза и смешно наморщил нос. Я милостиво кивнула и отложила книгу, усаживаясь по-турецки.

– Мля-я, кнопка, мне надо… – заметив недобрый прищур, поднял руки вверх, сдаваясь на милость, и на всякий пожарный освежил мою память. – Ань, ты обещала не ругаться. Надо сгонять в Москву на два дня.

Я не смогла скрыть разочарования, как ни старалась. Погрустнела и принялась строить пирамидку из гальки, чтобы не заплакать. Черт, вот уж не думала, что подобная новость так меня расстроит.

– Ань… ну Ань, – Вики убрал со лба прилипшую челку и поковырял пальцем мою коленку. – Ну не реви. Я скоро вернусь, и зажжём не по-детски. Веришь?

– Нет.

– А вот это ты зря.

Что я могла сказать? Как надо было отреагировать? Мы ни о чем не договаривались, не давали ни обещаний, ни клятв про «и в горе и в радости». По сути, были друг другу никем. Так, волею случая встречные одиночества.

Не проронив ни слова, я просто встала и, обжигая ступни раскаленным песком, со слезами на глазах начала собирать вещи.

– Ириска, не спеши ты так. Давай я машину оставлю, а сам на… Да ёшкин кот, ты ж не водишь. Хорошо, давай за тобой приедет водитель. Не проблема, примчится молниеносно.

– Нет, я с тобой, – со злостью швыряла барахло в сумку. – Я же нелюдимая сестра, и без брата не выживу. Забыл?

В номере я не пошла в душ и даже не переоделась, осталась в купальнике, чтобы успеть проводить Вика. Пока он извлекал из кучи дорогущего шмотья и облачался в брюки-карго, футболку и худи с косой застежкой, стояла в гостиной с потерянным видом, стиснув зубы, чтобы окончательно не разреветься, а потом буркнула сухое «пока» и помахала на прощание.

– Ириска, подожди!

Красавчик перехватил меня по пути в спальню, пригвоздил к стене и, не отводя темнеющего взгляда, медленно спустил с плеч бретельки. Я замерла как вкопанная, не в силах пошевелиться, ощущая биение пульса где-то в пятках. Обхватил за талию и скользнул в рот кончиком языка. Кровь прилила к лицу, ноги подкосились, а сердце заныло. Обвив жилистую шею руками, чтобы не упасть, я запустила пальцы в пахнущие солнцем пряди. Он подсадил меня под ягодицы, вклинился бедрами между ног и, неистово целуя, ритмично вбивался с глухими стонами, а я вскрикивала и покусывала настойчивые губы.

Знаете, именно тогда я официально потеряла голову от обольстительного мерзавца и готова была отдаться прямо там, но у него по чистой случайности не было времени. И хорошо. Если бы мы переспали, а подлюка в отъезде отодрал другую, да еще и растрындел об этом (а он мог со своей непосредственностью), мне было бы дико больно.

– Ань, дождись меня, – бессильно зарычал, уперся лбом в мой, на мгновение затаил дыхание и с трудом отстранился. – Пожалуйста, скажи да.

Солнечный мальчик смотрел на меня с мольбой, как на хрупкую драгоценность, как будто я предавала смысл его личной Вселенной, как будто только я в тот момент имела значение. И это было так чувственно и проникновенно, что к горлу подступил колючий комок.

– Да, – я окончательно попрощалась с разумом.

– Что ж, пора ехать. Эх, кнопка, придется и дальше тоскливо стирать ладони в кровь.       Вот романтика и закончилась.

Он взял меня за руку и не отпускал до последнего, словно боялся, что я вот-вот растаю в воздухе без следа. Перед тем, как плюхнуться на заднее сидение такси, крепко обнял, поцеловал в макушку и пообещал вернуться так скоро, что я не успею соскучиться.


17 – 18 сентября, четверг – пятница


Воронов только по утро коротко написал, что долетел. Спасибо и на этом.

После завтрака я хотела позагорать, но небо окрасилось в серый; решила съездить на тот же пляж, но стал накрапывать дождь. Возникла мысль отправиться на обзорную экскурсию, насладиться окрестными видами хотя бы из окна минивэна, даже раздобыла на ресепшен контакты гида, но и пальцем не пошевелила, чтобы договориться о встрече. Вернулась в номер и шлепнулась на постель, которая, к глубочайшему разочарованию, Виком уже не пахла, потому что белье здесь меняли ежедневно.

Мобильный зажужжал внезапно и совершенно некстати. Вообще-то даже не помню, чем занималась, но вызов был точно не к месту. И знаете почему? Он был не от того, кого желала услышать, зато на другом конце провода отозвался бесцветный голос Матвеева. Бывший просил прощения, клялся и божился, что больше ни с кем и никогда, уверял, что весь исстрадался, что я ему нужна, короче, нес поэтичную ерунду, которая еще неделю назад могла бы меня осчастливить. И дело было не в обидах, не в злости и ревности, не в стремлении устроить проверку на вшивость. Нет. Просто за нескольких дней с Виктором Вороновым я как будто прожила целую жизнь: яркую, увлекательную, раньше недоступную. Не придумав ничего путного, скрепя сердце все-таки пообещала Яну вернуться домой и во всем разобраться.

Официант доставил шоколадное фондю с фруктами и ледяное шампанское (не иначе как широкий жест солнечного мальчика), и только я настроилась на приятный вечер в компании душещипательной мелодрамы, как телефон снова ожил.

От кого посыпались сообщения, гадать не стоило, потому что так поступала моя дорогая подруга Тори. Два-три слова в каждом послании, так как в полном предложении для нее было слишком много букв. Клиповое мышление во плоти́. И если вы вдруг решили, что я осуждаю подругу, поверьте – это не так. Она прекрасна в своей незатейливости, и пытаться ее изменить бесчеловечнее, чем пнуть беспомощного котенка кованным сапогом (слова Воронова, не мои).

Так вот, моя любознательная соседка из квартиры напротив отчиталась в том, что следила за Матвеевым – надолго ли уходил, с кем вернулся, кто навещал, – но ничего предосудительного не выявила. Полюбопытствовала, не затрахал ли братец-очаровашка мне мозги, на что я ответила лаконичным «нет» и на этом свернула тему.

Потом поступил вызов от мамы. Она поделилась впечатлениями от поездки куда-то там в прошлые выходные; о том, что с папой видели и что купили; в каком кафе посидели и что заказали. В самом конце поинтересовалась, в Москве ли я, дождалась остроумной реплики в виде «нет, не в Москве» и отключилась.

Вот так и прошел насыщенный событиями день без Вика.

* * *

Второе утро без моего ветреного кавалера встретило мягким обволакивающим теплом и ароматом морского бриза. Казалось бы, вот он – прекрасный повод для прогулки, но я снова не сдвинулась с места. Настроения не было никакого. Слонялась без дела по номеру, потерянно бродила по территории, даже воспользовалась услугами массажистки – крохотной тайки с кривозубой улыбкой, называвшей меня мадам, – но удовлетворения так и не обрела.

Все было не то и не так.

Мобильный почти не выпускала из рук, косилась на экран каждые пять минут, ждала весточки от сами знаете кого. Он объявился ближе к полуночи, точнее, не объявился, а написал.

«Ириска, кнопочка моя! Прилечу завтра. Развлекайся».

От первой фразы сердце забилось чаще, от второй я безоговорочно сникла, а третья вызвала раздражение и обиду.

Развлекаться совсем не хотелось.

Без Воронова время не бежало, а пузырилось клейкой массой. Все вокруг становилось зыбким, теряло четкость очертаний, как в преддверии сумерек. Он всегда искрился задором, как радужный пони, отражался в восхищенных взглядах солнечным зайчиком, согревал и щедро одаривал радостью. Едва он входил в помещение, лучезарная улыбка с ямочками и объятия нараспашку порождали ощущение собственной исключительности.

И это становилось сильнейшим наркотиком, вызывало привыкание с первой дозы.

А потом Вик исчезал в никуда, унося с собой буйство красок и веселый кураж, и наступало отрезвление, принося с собой горечь утраты.

Вам интересны мои душевные томления? Нет? Простите, накипело.

Тогда к чему это я? К тому, что к вечеру второго дня без него началась адская ломка.


19 сентября, суббота


Радужный пони позвонил прямо из аэропорта в каком-то взбудораженном состоянии и объявил, что в двадцать два ноль-ноль возле лагуны меня встретит водитель и отвезет куда надо. На вопрос, какого рода будет мероприятие и как одеваться, поржал, сказал, что дресс-кода там нет, но поставил условие: чтобы легко снималось.

В двадцать два тридцать я вошла в пафосный ресторан, похвалив себя за то, что нарядилась в пудрово-розовое коктейльное платье с пышной юбкой, приобретенное в прошлом году на распродаже для новогоднего корпоратива. Может, оно и не было таким стильным, как наряды присутствующих дам, зато прекрасно сочеталось по цвету с сизым костюмом в пижамном стиле моего неотразимого сердцееда (кто не понял – погуглите). С фигурно растрепанной шевелюрой и двухдневной щетиной он выглядел более мужественным, брутальным, взрослым и, чего уж скрывать, вызывающе сногсшибательным.

– Ириска, кнопочка моя! Как же я скучал!

Он устремился навстречу, сграбастал в охапку, и смешавшиеся ароматы сладкого мандарина, мха и вспотевшей кожи приятно пощекотали ноздри.

– Вик, какой ты красивый!

– Хм… Только сейчас заметила?

– Я имею в виду костюм.

– А-а-а… Ну да, в нем я невероятно обворожителен. Сама понимаешь: мой жгучий перчик в классических брюках хрен спрячешь.

Мой приземленный спутник засмеялся, приподнял меня над полом и закружил тропическим ураганом по имени Вик. А дальше: обильные возлияния, бесконечные обнимашки и неприлично грязные танцы.

* * *

– Почему мы до сих пор никуда не выбирались? – я не утерпела, когда вышли проветриться во внутренний дворик. – У тебя же столько друзей.

Вот честно, не хотелось портить вечер разборками, но слишком уж уязвили недвусмысленные взаимные расшаркивания с блондинкой в винтажном золотистом наряде.

– Друзей у меня мало, зато приятелей полгорода, а вторая половина – просто знакомые. На самом деле я тебя прятал, потому что хотел застолбить сам, – он пожамкал мою задницу и наглядно толкнулся пахом, – а то вон сколько желающих, – многозначительно повел подбородком в сторону группы мужчин с сигарами.

– Застолбить? Меня? – я вырвалась, досадливо искривив губы. От его прямолинейности и без того гнусное настроение испортилось окончательно. – Но зачем? Тебе же стоит свиснуть, как… – передразнила, с горькой усмешкой копируя интонацию собеседника. – Вон сколько желающих.

– Ириска, ты не понимаешь? – Вик пригнулся, покрутился и так и сяк, пока я упорно отводила глаза, но все же поймал ревнивый взгляд и переспросил. – Ты правда не понимаешь?

– А что я должна понять?

– Ой-ой! Кнопочка злится? – он придвинул меня за плечо, прильнул губами ко лбу и не пошевелился, пока я не завозилась. – Ты удивительная и…

– Во́рон, здоро́во! Как сам?

Наше трогательное единение если не душ, так тел нарушил коренастый детина с массивной золотой цепью под расстегнутой до пупа рубашкой. Б-р-р! Меня передернуло при виде мохнатой груди, ключиц и шеи. Конечно, легкая темная поросль на рельефных мышцах, переходившая на плоский живот, выглядела маняще дерзко, особенно когда узкой дорожкой спускалась…