Татьяна Лакизюк
Под покровом тишины. Книга 1. Неслышная

Нужны тысячи слов, чтобы построить. И лишь одно, чтобы разрушить.

Автор обложки okaminojikan

© Лакизюк Т. А.,   текст, 2025

© ООО «ИД «Теория   невероятности», 2025

Пролог

– Ты видела, как он на меня смотрел? Как голодный на кусок жареного мяса. Ей-богу! Аж слюнки текли. Ха-ха-ха! – Громко рассмеявшись, рыжеволосая девушка в парадном платье горничной остановилась и оперлась руками о забор.

Выпитое вино бурлило в крови, и ей хотелось петь, танцевать, хохотать, причем все это делать одновременно.

– Тише ты! Разбудишь всех! Еще патруль вызовут, – шикнула подружка, испуганно озираясь по сторонам.

– Кто вызовет? Эти, что ли? – Молодая горничная презрительно сморщила нос. – Да здесь живут одни нищие.

– А можно подумать, ты не такая же, – фыркнула подружка.

– Вот еще. Я служу у госпожи Вансер – ик – дан.

– Да замолчишь ты или нет? А то завтра госпоже доложат, в каком состоянии ты была, да еще и где и в такой час. Сразу вылетишь и отправишься к нищим. И я вместе с тобой.

– Ой, Адела! Ты такая скучная. Ну тебя, – с досадой протянула рыжая. – Все настроение испортила.

Покачнувшись, она развернулась и, пританцовывая, припустила по безлюдной темной улочке, забитой трактирами. Из-за них не было видно Ледяного моря, которое бушевало, предприняв очередную попытку напасть на надоевшую ему пристань. Она сковывала свободолюбивые волны, как тугой корсет – талию модницы. Море гневалось, шумело и брызгало яростью, оседающей белой соленой шапкой на стенах и крышах трактиров. Очередная волна оказалась такой высокой, что брызги окатили горничную. Взвизгнув, она расхохоталась еще громче и, затянув непристойную песню, заторопилась домой, бросив подружку посреди темной мостовой.

Адела лишь вздохнула и пошла следом, уворачиваясь от ледяных брызг. Море сегодня особенно злилось, щедро разбрасывая пену. Адела раздраженно вытерла рукой лицо. Вино ее не будоражило. От дешевого пойла разболелась голова и немного подташнивало. Она уже не раз пожалела, что поддалась на уговоры и пошла в эту богом забытую забегаловку на пристани. Теперь еще и домой одной идти. А темень такая, что не видно собственных ног, быстро шагающих по старой, изъеденной солью мостовой. Напрягая глаза в поисках ям, чтобы не оступиться, Адела увидела блеск.

– Это еще что?

Остановившись, она наклонилась и не сдержала вопль изумления. На мостовой, в небольшой выемке, оставшейся после разрушения камня, прямо посреди грязи лежали два изумруда. Они были такие крупные и яркие, что Адела округлила глаза.

«Это же сколько они будут стоить?» – пролетело в голове.

Таких огромных изумрудов она не видела даже в украшениях королевы. Руки вспотели и затряслись. Воровато оглянувшись, не видит ли кто, Адела быстро наклонилась и хотела взять камни, но не успела дотронуться до блестящих граней, как те исчезли.

– Нет-нет-нет! Как же так?

Девушка запустила руки в яму, думая, что камни провалились, как вдруг грязь зашевелилась и плотно облепила пальцы.

Мерзкое ощущение. Как будто руку опустили в болото, плотно заросшее тиной и илом. Она испугалась и резко отшатнулась, потеряла равновесие и упала. Но грязь не отставала. Адела потянулась вслед за пальцами, став тягучей и липкой, словно смола. Из ямы начал подниматься невыносимый смрад. Дохнуло протухшей рыбой, болотной тиной и еще чем‑то тошнотворным. Покрыв руки уже до локтей, жижа словно причмокнула и поползла дальше.

– Отстань от меня! – Адела завизжала и в страхе затрясла руками, пытаясь избавиться от нее.

Ставшими скользкими пальцами она попыталась оторвать кусок прилипшей грязи и закричала еще громче. Под грязью кожа была бордово-красной. Словно ее ошпарили кипятком.

Из крохотной ямы на мостовую выплеснулась очередная порция липкой массы, словно та была бездонная.

Адела вновь увидела изумруды. Но это были уже не камни, а глаза, горевшие голодом и невероятной злобой. И они хищно смотрели на нее.

Открыв рот, чтобы снова закричать, Адела с ужасом поняла, что не может этого сделать. Словно завороженная, она смотрела в эти глаза, чувствуя, как грязь покрывает ее тело целиком. Мгновение, и девушка исчезла, непостижимым образом провалившись в крохотную яму, по размеру немногим больше яблока.

Чавк, и наступила тишина, прерываемая лишь отголосками пьяных разговоров, доносящихся с разных уголков пристани.

Часть первая

Глава 1

Каждый человек на свете хоть раз в жизни слышал тишину. Странно, да? Как можно слышать тишину? Ведь ее нет. Тишина означает, что все звуки стихли и настало абсолютное безмолвие. Но это не так. Мы можем слышать тишину, потому что она не так проста, как кажется. Она состоит из звуков, которые поглощает, а под ее покровом прячутся удивительные создания, сотканные из нитей слов, воздуха и магии. Их зовут айны. Духи тишины.

– А откуда они взялись? – звонкий детский голосок разрушил чарующую атмосферу, созданную хрипловатым голосом няни, треском смолы на поленьях в камине и мягким шепотом ветра, шуршащим прошлогодней листвой за окном.

– Они появились давно, вместе с людьми. И были созданы для того, чтобы поддерживать баланс добра и зла во всем мире, насыщать звуки светом в противовес тьме, – нити рассказа снова начали сплетаться в кружевное полотно. – Вначале, когда людей было мало, им это удавалось. Все жили счастливо, в согласии и любви, наслаждаясь тишиной, наполненной радостью. Но чем больше становилось людей, тем тяжелее приходилось айнам. Их жизнь начала меняться.

– Почему?

– Потому что звуки не исчезают в никуда. Их вбирает тишина, необходимая айнам для получения энергии. Но она бывает разной. Сейчас объясню, – заторопилась Маргрит, глядя на недоуменные глаза подопечной, которые стали похожи на небольшие блюдца. – Вот что ты любишь больше всего?

– Твое варенье, – мгновенно ответила та.

Няня рассмеялась.

– Это понятно! Ты у нас та еще сладкоежка. Но я не про лакомства. Когда тебе радостно?

Девочка задумалась:

– Ну… Когда я получаю подарки. Когда ты рассказываешь сказки. Когда на макушках гор растут шапки снега и превращают их в великанов.

– В такие моменты ты счастлива?

– Да!

– И айны счастливы. Они радуются вместе с тобой. Их магия, впитавшая твой смех, восторженные крики, искреннее счастье, становится такой же, теплой и ласковой. Она наполняет тишину вокруг тебя. Ты ее чувствуешь весь день, даже когда ложишься спать.

Девочка тут же вспомнила то ощущение восторга, которое обволакивало ее до тех пор, пока она не засыпала. Она действительно была счастлива.

– А чего ты боишься? – няня прервала ее воспоминания.

– Темноты, – здесь девочка не раздумывала.

Темноты она и правда боялась больше всего. И одиночества. Но про него не стала говорить, чтобы не упрекать няню, которая из-за непонятного страха никуда не выпускала ее.

– Темноты… – задумчиво повторила няня. – А ведь темнота не так уж и страшна. Это твое воображение делает ее такой. Но ты все равно пугаешься и даже не замечаешь, как меняется тишина вокруг тебя. Она вбирает твой плач, страх, воображаемых чудовищ, становится плотной, колючей настолько, что кожа покрывается мелкими мурашками. Из-за этого ты боишься еще больше. Айны боятся вместе с тобой и от этого страдают. Их любимая тишина теперь горькая и неприятная. И как бы они ни старались все исправить, насытить звуки вокруг тебя счастьем, ничего не выходит. Твой страх сильнее. Даже в простом скрипе половиц ты слышишь нечто ужасное, а уж безвинный шелест травы за окном и вовсе кажется кошмарным.

Девочка поежилась. Даже сейчас, при свете очага, да и в компании с няней, она вдруг почувствовала те самые колючие мурашки страха. Невольно проведя ладонями по коже, пытаясь их согнать, она вся превратилась в слух.

– Но и эту тишину можно вынести, – продолжала Маргрит. – Это всего лишь страх. Он быстро проходит. Гораздо хуже боль и страдания. Чем сильнее горе, тем тяжелее тишина. Она давит, душит, царапает когтями страдающее сердце… – Тяжело вздохнув, няня посмотрела на перепуганную подопечную и быстро закончила: – А когда человек испытывает непереносимую боль потери – тишина становится оглушительной. И айны умирают…

– Айны умирают, – прошептала Крис, ворочаясь во сне, и всхлипнула. – Как же больно.

Последнее слово сорвалось с губ клубами морозного пара и зависло в воздухе, рассыпавшись изморозью. Но осколки льда были не ослепительно белыми, а беспросветно черными, без искорок и блеска.

– Больно, – вновь пробормотала Крис.

Ледяные кристаллы вздрогнули, заметались, пытаясь сплестись в замысловатые узоры, но ничего не вышло. Едва им удавалось приблизиться друг к другу, как они отскакивали в разные стороны, словно перевернутые магниты. Крис обхватила себя руками, поджав ноги к животу.

– Нет-нет! Айны не должны умирать! – Поднявшееся новое облако пара засеребрилось и быстро окутало насторожившиеся кристаллы.

Они даже предприняли попытку избавиться от него, закружились, затанцевали, угрожающе выставив зазубренные бока. Но облако накрыло их, словно тяжелое одеяло. Несмотря на кажущуюся легкость и прозрачность, оно было плотным и густым. Вобрав в себя все осколки льда, облако, тяжело переваливаясь, словно откормленная утка, выбралось наружу. Там улетело в весеннее небо, подхваченное холодным ветром.

С каждым годом люди становились все более жестокими. Среди них процветали зависть, злоба, жажда присвоить то, что принадлежит другому. Они не останавливались ни перед чем. Ради получения добычи легко отнимали жизни у тех, кто не мог им дать отпор. Из-за непосильного горя, накрывавшего целые семьи, пережившие утрату айны умирали друг за другом. Людские и собственные страдания подкосили и ослабили их. И магия тоже стала слабой. Добра оставалось все меньше, как радостных слов и звуков счастья. Зато зло начало разрастаться. Неземная красота айн угасла. А ведь нет никого прекраснее их…

Голос няни доносился из тишины, о которой она так любила рассказывать. Он рисовал картины, обволакивал, убаюкивал, успокаивал.

Крис плотнее закрыла глаза, не желая просыпаться. И сразу же увидела их, грациозных духов тишины.

Крис с любопытством уставилась на айн. Взгляд подмечал мельчайшие подробности, так любовно и красочно рассказанные Маргрит.

В ее воображении они предстали легкими, словно перья, стремительными, как свежий ветер, полупрозрачными, как морская вода, одновременно похожими и непохожими на людей. Высокие, тонкие, с громадными глазами цвета лазури, обрамленными темно-синими ресницами, с нежной кожей, сияющей в лучах солнца. Если присмотреться, то становилось понятно, что светится не кожа, а крохотные буквы. Много букв. Разных. Простых печатных без всяких затей и, наоборот, вычурных прописных, украшенных завитками. Встречались среди них и настоящие произведения искусства. Неповторимые, изогнутой формы, что и не сразу понять, какая именно это буква, оплетенные лианами, унизанными молодой листвой и крохотными цветами, из сердцевины которых поблескивал драгоценный камень. Эти буквы покрывали тело айн с головы до ног, не прерываясь ни на сантиметр. Они украшали изящные руки с длинными чуткими пальцами, плотно обхватывали щиколотки, образуя ажурные браслеты, выписывали вензеля на хрупких ключицах, обрисовывая их контур. Особенно красив узор на лицах. Изогнутые строчки огибали глаза, подчеркивали линии лица, длину ресниц, полноту губ и уходили в глубину густых длинных волос, сливаясь с ними в единое целое.

Маргрит объяснила, что это не простые буквы. Если знать, где начало, то можно прочесть историю жизни. Когда история заканчивалась, после последней буквы появлялась точка и айны уходили в тишину, навсегда унося с собой завершенную летопись.

– Ну какие айны! – Крис раздраженно вскочила, потирая кулаками слипающиеся глаза. – Детские сказочки.

Потянувшись, она энергично тряхнула головой, пытаясь прогнать остатки одного и того же сна, преследующего ее последний год. Каждую ночь эта картинка упрямо появлялась в сознании. Старая няня, жаркий огонь из камина, скрип кресла-качалки и бесконечные сказки про айн – духов, живущих под покровом тишины. Крис казалось, что все это было сто лет назад, и напоминания о безмятежном детстве злили ее. Она даже пыталась работать до полной потери сил, чтобы провалиться в глубокий сон – без сновидений. Но голос няни пробирался сквозь усталость и все равно звучал до утра.

– Надоело! – Крис начала собирать коробки, которые заменяли ей подстилку для сна.

Заодно прикрывали от пронизывающего ветра, который, несмотря на апрель, все еще был колючим и обжигающе холодным. Сложив кипу картона, она прикрыла ее прошлогодней соломой. Затем отодвинула ветви раскидистого куста и, нырнув в яму, выкопанную в основании крепких корней, выбралась наружу из-под старых свай, когда‑то служивших опорой для будки портового смотрителя. Снаружи прикрыла лаз большим камнем, накидав на него сухих веток и присыпав песком. Отойдя на несколько шагов, оглянулась, чтобы посмотреть, хорошо ли замаскировано убежище, и удовлетворенно хмыкнула. Действуя аккуратно, она не потревожила ни единой ветки, оставив все в первозданном виде. И старалась она не просто так. Ведь лучшего укрытия не сыскать.

Когда‑то здесь была пристань. Осмотрев скалы, широкую прибрежную полосу и тихий залив, люди решили, что место идеально для швартовки кораблей. Работа закипела, и вскоре пристань была готова. Но Ледяное море обозлилось на непрошеных гостей, и спокойный залив превратился в бухту смерти. За несколько лет от огромной пристани и пришвартованных кораблей не осталось ни единой щепки. Люди были вынуждены покинуть участок в поисках лучшего места, и портовый смотритель уехал вместе с ними. Разобрав будку, он оставил сваи, намертво вросшие в цементный раствор, песок и камни. Как только люди ушли, море тут же успокоилось и перестало с ревом выбрасываться на берег. Со временем природа захватила пространство между сваями. Колючий шиповник оплел обветренные, покрытые солью бревна, а горькая полынь и высоченная крапива довершили начатое. Ощетинившись острыми иглами и жгучими листьями, природа приготовилась защищать завоеванное, решив не уступать ни пяди земли настырному человеку. Чем и воспользовалась худенькая Крис. Сделав небольшой подкоп под переплетенными корнями кустарников, она ужом проскользнула внутрь и увидела замечательное укрытие, созданное руками человека и природой. Лианы оплели все вокруг между сваями, образовав что‑то вроде кокона посередине, где теперь и жила Крис. С каждым годом лиан становилось больше. Новые побеги оплетали старые, и природные стены «толстели» на глазах.

Крис тщательно маскировала дом от таких же бродяжек, как и она сама. Ведь таковых в их когда‑то процветающей стране Вольденгории с каждым днем становилось все больше. Родителям не хватало денег, чтобы расплатиться с королевскими налогами. Они попадали в долговую тюрьму, откуда нет выхода. Осужденный приговаривался к пожизненным работам на короля, остатки его имущества изымались в пользу казны, а дети… Если успевали сбежать, то бродяжничали, если нет, то попадали в приют или на рудники, где так же, как и родители, работали за кусок хлеба и крышу над головой.

Все проверив, Крис подошла к берегу Ледяного моря, сдерживая желание потрясти головой. Отголоски сказки няни еще пытались звучать в мыслях, но запах соли и свободы тут же взбодрил и выгнал остатки надоедливого сна. Голос Маргрит становился все тише, пока не сдался под порывами морского ветра.

Сделав несколько упражнений, чтобы согреться, Крис вытащила из кармана яблоко и, вытерев замусоленным рукавом, с наслаждением откусила. Чувствуя, как сок потек по подбородку, она зажмурилась от удовольствия. Тщательно прожевывая, она съела половину, а вторую завернула в бумагу и бережно положила в потрепанную сумку из мешковины. Кто знает, может, это вся еда на целый день.

Подтянув штаны, Крис огорченно вздохнула.

– Опять похудела. – Концы пеньковой веревки, служащей поясом, уже можно еще раз обернуть вокруг тонкой талии. – Так и никаких сил не останется.

Достав остатки яблока, она решительно съела его вместе с косточками и, отбросив в сторону хвостик, начала собираться. Скоро рассвет, а это значит, к новой пристани, выстроенной с подветренной стороны, придут первые рыбацкие судна с утренним уловом. Нужно торопиться, чтобы успеть наняться на разгрузку и заработать десяток медных вольденов.

Взглянув на отражение в осколке зеркала, Крис выругалась сквозь зубы:

– Ну что за напасть? Быть такого не может. Я же неделю назад стригла.

Но зеркало упрямо показывало отросшие медно-каштановые волосы, уже начавшие заворачиваться в крохотные локоны.

– Еще не хватало опоздать. Потом ходи весь день голодной, – копаясь в сумке, заворчала она.

Мало ей проблем с грудью… Несколько месяцев назад она начала расти, и Крис каждое утро обматывалась тканью. Так еще и волосы… Растут словно на дрожжах. Достав ржавые ножницы, Крис пристроила зеркало на большой камень и начала ожесточенно резать непокорные кудри. Ножницы были тупые, резать не хотели, приходилось больно тянуть себя за волосы, из-за чего Крис ругалась еще громче. Ветер подхватывал злые слова и состриженные пряди, чтобы развеять их далеко над просторами огромного Ледяного моря, неторопливо толкающего изумрудные воды.

– Вот уж у кого ни забот ни хлопот, – ругнулась Крис, поглядывая на безмятежное море.

Поеживаясь от холода, она попыталась разглядеть макушку, которая после варварской стрижки стала похожа на замшелый темно-коричневый пень, покрытый проплешинами. На секунду в уголке глаза блеснула слеза огорчения. Но не время для девчачьих соплей.

Шмыгнув носом и натянув на голову кепку, Крис моментально превратилась в одного из тощих мальчуганов, с утра до ночи болтающихся на пристани и хватающихся за любую работу. Собрав нехитрые пожитки, девочка побежала к разбитой дороге, ведущей в город. По ней уже тянулись бесконечные обозы селян, едущих на плавучий прибрежный рынок. Он по широкой дуге огибал утес, гигантскую каменную глыбу с крутыми склонами и острыми выступами, на котором и пристроилась столица островной страны Вольденгории – знаменитый Ходвиль, или верхний город, как его называли в народе.

Место для столицы выбрано неслучайно. С северной стороны ее защищало Ледяное море, славящееся скверным характером, с южной – множество скал разной высоты. Словно оскалившись, они сверкали острыми пиками, не скрывая величия.

Между горами, в широких долинах расположились многочисленные деревушки, чьи жители, так же как и Крис, спешили. Ведь чтобы продать прошлогодние остатки урожая, нужно успеть занять места повыгодней, а таковых мало. Нижний город, состоящий из огромной пристани и прибрежного рынка, частично выстроен на понтонах, которые были ненадежными.

Несмотря на то что эта часть острова была защищена от ветра, Ледяное море и здесь пыталось избавиться от сковывающих пут, чтобы с ревом выплеснуться на берег, и поэтому пристань вместе с рынком часто ходила ходуном. Никто не хотел стоять у края. Бывали случаи, когда торговец уходил под воду со всем нехитрым товаром, а море почти никогда не отпускало жертв на берег.

Поравнявшись с одной из повозок, управляемой старым дедом, нацепившим огромную шляпу, которая сделала его похожим на гриб, Крис нарочито грубым басом спросила:

– Не подвезете?

– А чего бы и не подвезти! – отозвалась «шляпа». – Садись, малец! – И, качнув полами, сделала приглашающий жест.

Крис не стала мешкать и, уцепившись рукой за борт повозки, быстро запрыгнула внутрь.

Растянувшись на мягком сене, она сдвинула кепку на затылок и подставила лицо робким весенним лучам солнца. Оно изо всех сил пыталось пробить серую мглу, постоянно висевшую над городом. Из-за ветров и своенравных течений Ледяного моря и погода в их стране была такая же – строптивая и непредсказуемая. С утра мог лить заунывный дождь, вгоняя жителей в тоску. Они высоко поднимали воротники, чтобы втянуть шеи в надежде сохранить хоть каплю тепла, которую тут же отнимал колючий ветер. Но после обеда обозлившееся солнце могло прогнать тучу и залить все вокруг такими яркими лучами, что от взмокшей одежды валил пар, словно человек вышел из бани. Но солнца все же было мало, как и радости на лицах жителей.

С тех пор как на престол взошел Хэйвард, младший брат погибшего от рук чужаков Альвисса, Вольденгория нищала на глазах. Если в столице дела еще худо-бедно да шли, то в провинции царила настоящая нищета. Именно поэтому с раннего утра со всех уголков Вольденгории в Ходвиль тянулись люди в надежде заработать хоть что‑нибудь. По этой же причине туда направлялась и Крис.

Как только повозка миновала первые городские ворота, ведущие к понтонам, Крис спрыгнула на землю. Крикнув «Спасибо!» старику, она со всех ног припустила к пристани. Оттуда уже доносились зычные команды моряков, руководивших разгрузкой. Чумазые мальчишки, обгоняя друг друга, таскали корзины с рыбой.

«Опоздала, – мелькнуло в голове. – А всё эти проклятые волосы».

И вот под ногами заскрипели дощатые полы, настеленные прямо на понтоны. Перепрыгивая через гнилые доски, Крис неслась к концу пирса. Еще с мостовой она приметила, как там пытается пришвартоваться ветхое суденышко, с невероятными усилиями перелезая через высокие волны. Она решила сразу бежать к нему, чтобы успеть первой предложить услуги. Сзади послышался топот ног. Оглянувшись, она увидела, как ее догоняет крупный мальчишка лет пятнадцати. Выругавшись, Крис побежала еще быстрее. Ветер так и свистел в ушах, выбивая из глаз крупные слезы. В боку немедленно закололо. Превозмогая боль, она продолжала бежать.

– Это мое! – закричала девочка, хватая ртом воздух.

Уцепившись за ручку корзины, которую сгрузил на пристань молодой юнга, она приготовилась поднять ее. Но куда там. Полная до краев отсвечивающей серебристой чешуей рыбы она была тяжелой. Прикидывая, как бы ухватиться половчее, Крис на секунду выпустила ручку из рук.

И в этот момент корзина взлетела в воздух. Мальчишка, даже не покраснев от натуги, легко закинул ее на плечо и понес к телеге, ожидавшей на мостовой.

– Отпусти! Я первая… я первый ее взял. – От неожиданности и обиды Крис забыла о маскараде и, держась за бок, поковыляла за ним.

– Отдыхай, мелюзга! – презрительно бросил мальчишка, насупив широкие брови.

Высыпав корзину в ларь, заполненный льдом, он вразвалочку пошел обратно, чтобы отдать ее юнге, насмешливо наблюдающему за ними.

Крис перегородила дорогу обидчику, внутренне приготовившись к драке.

– Так нечестно! – Как она ни старалась, в голосе все равно послышались слезы. – Я же первый прибежал.

– Какая разница! – Мальчишка отодвинул Крис в сторону, умудрившись при этом не выпустить из рук корзину. – Первый – не первый. В твоем цыплячьем теле все равно нет столько сил.

Сплюнув на пристань, он скривился. Нахмурил лоб и выжидающе уставился на Крис, которая вновь преградила дорогу. Темные, глубоко посаженные глаза так и пронзали насквозь, широкие брови съехали к переносице, словно показывая, насколько серьезен их обладатель. Прошла минута, другая, и Крис протяжно вздохнула, глотая злые слезы. Большие кулаки мальчишки, хмурое лицо со строго поджатыми губами да внушительная спина, обтянутая стеганной курткой, которая трещала по швам от бугрившихся мышц, не давали ни малейшего шанса одержать верх, и девочка отступила.

Отойдя в сторону, она окинула тоскливым взглядом пристань. Возле каждой пришвартовавшейся лодки по дощатым сходням туда-сюда сновали мальчишки, торопясь заработать медяки.

Мысленно посчитав лодки, Крис тяжело вздохнула. Их снова меньше, и уже на целых три по сравнению со вчерашним днем. Ледяное море, исправно кормившее жителей в годы правления Альвисса, теперь медленно беднело вместе со страной. Крис загрустила, вспомнив о временах, когда на пристани было людно и шумно. Тяжело груженные рыбацкие баркасы кое‑как находили место для швартовки, потому что вдоль берега стояло множество торговых кораблей. Но сейчас здесь царила тишина, прерываемая лишь усталыми голосами рыбаков да торговок, зазывающих покупателей. Большие суда забыли дорогу к Ходвилю. Крис даже не могла вспомнить, когда в последний раз видела настоящий торговый корабль. Теперь местным жителям нечего предложить торговцам – рыбы, мяса и шерсти, которыми раньше славилась их страна, стало так мало, что не хватало самим. Из-за плохих уловов местные рыбаки бросали лодки, пристань пустела и ветшала с каждым днем.

В этом году стало так тяжело, что Крис не знала, где будет брать деньги на еду. Воровать, как это делали бойкие мальчишки, слоняющиеся по прибрежному и городскому рынкам, она так и не научилась. Лишь один раз, когда невыносимый голод толкнул на кражу, она отважилась пойти в верхний город, где утянула булочку у молочницы. И то, потому что узнала от мальчишек, что та торговка на одну половину слепая, на вторую глухая, у нее смог бы украсть и младенец. Булочку Крис проглотила в мгновение ока, не успев почувствовать ее вкус, а вот совесть мучила еще несколько недель.

При мыслях о еде желудок заурчал. Крис подошла к большому чану с пресной водой. Бросив последний медный вольден мальчишке-водоносу, с жадностью выпила две полные кружки воды, не обращая внимания на то, что зубы немедленно заныли от льдинок, позвякивающих о железные борта. Наполнив желудок ледяной водой, из-за чего тот удивленно замолчал, Крис побрела в начало пристани. А вдруг где‑нибудь завалялась хоть мелкая рыбешка, случайно выпавшая из корзины. Ее можно будет поджарить и съесть. Или запечь в углях. Желудок вновь взбунтовался, словно и не было никакой воды, а про утреннее яблоко он уже давно и думать позабыл. Чувствуя, как к горлу снова подступают непрошеные слезы, Крис шмыгнула, утерла нос грязным рукавом и, поминутно оглядываясь, проверяя, не видит ли кто, осторожно пробралась на борт одного из баркасов. Трясясь от страха быть пойманной, она спустилась в трюм и начала обшаривать пол в поисках забытой рыбы. Внутри уже не урчало, а болезненно сжималось, заставляя Крис ежесекундно хвататься рукой за живот.

– Эй!

От неожиданности Крис шарахнулась в сторону, больно отбив мизинец на ноге.

– Эй! Я видела тебя!

Осторожно выглянув через грязный иллюминатор, Крис увидела дородную торговку, одетую в гигантскую юбку и такую же огромную блузу, приобретшую после многочисленных стирок неприятный сероватый оттенок. Выставив вперед ногу, обутую в высокий резиновый сапог, и уперев руки в бока, она стояла как раз напротив баркаса, где пряталась Крис. Опасливо ткнув ногой в узкие сходни, соединяющие баркас и пристань, торговка все же не решилась последовать за бродяжкой. «Еще не хватало упасть в море», – опасливо подумала она и от бессильной злобы заорала еще громче:

– А ну-ка вылазь! Зараза такая! Я тебе покажу как воровать!

Заорала так громко, что сама чуть не оглохла. Отощавшие за долгую зиму чайки, ругаясь на все лады, испуганно поднялись в воздух. Они не выносили шум, источником которого был кто‑то другой, кроме них. Они словно кричали:

«Кто дал право этой грязной женщине так вести себя на нашей пристани, где мы уже много лет полноправные хозяева?»

Чайки начали возмущенно кружить над торговкой, требуя, чтобы та немедленно замолчала. Торговка, не обратив на них ни малейшего внимания, склонилась и стала внимательно разглядывать грязные следы, еще не успевшие высохнуть на утреннем солнце.

Крис мысленно обругала себя. Это надо же так оплошать.

– Вот противная старуха! Чего ко мне прицепилась? – сквозь зубы проворчала Крис.

Надеясь на то, что торговке надоест орать и она уйдет к прилавку, девочка забилась в угол трюма и легла на пол, свернувшись калачиком. Прижимая щеку к теплому полу, она с наслаждением втянула ноздрями пряный сладковатый запах рыбы. Светлые доски навсегда впитали ее запах, и никакое мытье, скобление острым ножом не могло изгнать его. В этом трюме рыбу перевозили тоннами. Если рыбалка затягивалась, здесь же ее солили, чтобы не привезти на берег вместо улова на продажу тухлую рыбу, что и на корм животным не сгодится.

Для кого‑то этот запах неприятен. Деловые кухарки с господских домов верхнего города, с утра заполняющие пристань, чтобы купить свежую рыбу к обеду, брезгливо морщили нос и кривились, прикрывая лицо ажурным белоснежным платком. Они неодобрительно смотрели на торговок, в чью кожу рыбный запах въелся так же сильно, как и во все вокруг на этой унылой рыбацкой пристани, и качали головой, переговариваясь: «Безобразие… Как же можно так запустить себя…» Торговки фыркали, сноровисто доставали рыбу из ларей, заполненных льдом, и весело шлепали ее на весы. Ледяная крошка брызгала во все стороны, и кухарки, поджав губы, отпрыгивали в сторону, ругаясь так, что уже ничем не отличались от торговок.

Для них этот запах, может, и отталкивающий, а вот для голодной Крис нет ничего слаще. Вдыхая солоноватый запах, она мучилась от боли в желудке. Голод заглушил все. Даже мысли о назойливой торговке, продолжающей упорно стоять возле мостка, куда‑то пропали. Упершись носом в доски, она представила себе, что сидит за длинным столом и аккуратно, используя целую кучу приборов, ест рыбу с аристократической грациозностью и утонченностью.

Боль стала невыносимой, как и запах, щекочущий ноздри. Решившись, Крис высунула кончик языка и лизнула остро пахнущую древесину. И сразу поняла, что сделала это зря. Доски насквозь пропитала соль, словно она лизнула солонку. Во рту все моментально высохло. Вытащив язык наружу, Крис подумала, что ей станет легче, но не тут‑то было. Спертый воздух окончательно высушил рот, и девочка испуганно представила, что без глотка воды умрет здесь от жажды.

На пристани стало подозрительно тихо. Смолкли крики торговки и не только. Больше не раздавались и мальчишеские голоса.

Осторожно привстав, Крис снова выглянула в окошко и застонала. Теперь ясно, почему стало так тихо. Торговка все так же стояла на пристани, не сводя подозрительных глаз с баркаса. Но, к ужасу Крис, она была не одна. За ее спиной возвышался огромный усатый гвардеец, который славился тем, что, невзирая на высокий чин подполковника королевской гвардии, начальника гарнизона по безопасности города, лично ловил беспризорников. Да так ловко, словно кузнечиков, хватая их за голову и лишая шанса трепыхаться. В этом он превзошел суровых полицейских, исправно патрулирующих город.

«Видимо болезнь у него такая – всех детей ненавидит», – шептались на улицах. Но перечить ему никто не смел. Подполковник Лют Валькель недаром обладал говорящим именем. Лютовал как на улицах, так и во вверенном ему королевском гарнизоне, отвечающем за безопасность города.

Погрузив на телегу и связав, он увозил пойманных детей в приют – огромное серое здание, построенное на окраине столицы. О том приюте среди беспризорников ходило так много страшилок и легенд, что они всеми силами старались отсрочить путешествие «в стены, из которых выхода нет».

Почему отсрочить?

– Все мы там будем, – однажды Крис услышала, как вихрастый мальчуган в дырявых штанах, длинно сплевывая на пол, сказал эту фразу.

И действительно, через несколько дней он не пришел на пристань. Лютый Усач, как звали подполковника в народе, поймал и его.

Из приюта на пристань не возвращался никто. Когда дети достигали двенадцати лет, самых крепких забирали на службу, муштруя и воспитывая в такой строгости, что те потом превращались в подобие Люта. Тех, кто послабее, недрогнувшей рукой отправляли на каменоломни, полагаясь на жестокий естественный отбор.

Но хуже всех приходилось девочкам, рожденным в один год с умершей принцессой Вольденгории. О причинах такой немилости люди могли лишь гадать. Новый король не счел нужным что‑то объяснять, а возражения тут же подавлялись вооруженной до зубов королевской гвардией. Любого, кто пытался спрятать дочь или изменить ее возраст, тут же объявляли предателем и приговаривали к немедленной казни, которая проводилась на центральной площади в назидание остальным жителям.

Девочек увозили в королевский замок, и что с ними было дальше, никто не знал. Больше их не видели. Поэтому Крис сейчас тряслась как осиновый лист, стараясь стиснуть челюсти, чтобы зубы перестали стучать.

Мальчишки же побросали работу и попрятались кто где успел, затаившись в ожидании, когда подполковник уйдет. Моряки молча стояли, ни словом, ни жестом не выдав их. А то где им потом искать почти дармовых работников? От пьяниц, болтающихся на пристани, толку нет – они всю рыбу по дороге растеряют, держа корзину трясущимися руками, а народ поприличней нанимается на другую работу.

Дрожа от страха, Крис заметалась по трюму, но выход из него один – на пристань. В подтверждение мыслям она услышала густой бас:

– Подождем немного. Сейчас мой помощник приведет хозяина, и тот все проверит. А воришке все равно деваться некуда.

Торговка не сводила восхищенного взгляда с внушительной фигуры подполковника и усердно закивала, да так, что голова немного закружилась от уважения.

– Господин Валькель, вы такой умный! – протянула она. – Какой хитрый план придумали.

– А то! – пробасил подполковник и погладил усы, довольный неприкрытой лестью. – А вы‑то какая глазастая. Этих воришек здесь как тараканов. Но ничего, мы их скоро всех вытравим.

– И не сомневаюсь! Вы настоящий полковник!

– Подполковник, – скривился тот.

Собственное звание не давало ему покоя. С тех пор как генерал королевского гарнизона вышел на пенсию, подполковник занял его место, но не должность. Король Альвисс не торопился поднимать тщеславного Усача в звании, а Хэйварду было все равно. Вот и ходил Лют Валькель в одном и том же звании уже больше десяти лет. Из-за чего лютовал еще больше.

– Ой, да ладно! – небрежно махнула рукой торговка, не подозревая, что сыплет еще больше соли на незаживающую рану. – Подполковник, полковник, генерал, какая разница?

Наконец‑то заметив, что Лют изменился в лице, благоразумно поспешила переменить тему:

– А вдруг это вообще переодетая девчонка?

– Да ну, – усомнился Усач. – На моей территории – и девчонка? Откуда ей здесь взяться? Ну или она умалишенная, чтобы по доброй воле забрести в мой город.

– Но следы‑то махонькие, – затаив дыхание, продолжала настаивать торговка.

– Тогда нам будет положена награда от короля, – широко оскалился Лют, позабыв о недавних муках самолюбия.

Замаячившая перспектива получить целый мешок золотых вольденов, положенный за поимку девочки запретного возраста, окрасила и без того румяные щеки торговки в ярко-красный цвет. Она сильнее вытянула шею, чтобы не пропустить момент, когда беспризорник вылезет наружу.

– Но ты губу не раскатывай! – видя алчность, загоревшуюся в глазах торговки, Усач не сдержал снисходительный смешок. – На пристани уже лет пять нет девчонок запретного возраста. Я их всех давно переловил.

Так и лучась самодовольством, Лют отставил ногу в сторону и подбоченился:

– Да и говоришь, следы мелкие. Значит, если и девчонка, то совсем мелюзга. От такой толка нет и награды ноль. Ни королю, ни на рудниках она не нужна. Корми ее потом и обувай за счет казны.

Азарт торговки заметно угас. Закусив губу, она пару раз оглянулась в надежде найти повод, чтобы сбежать от подполковника. Если Лют Валькель сказал, что девчонка неподходящая, значит, так оно и есть. Он еще ни разу не ошибался.

– Вор! – из торговых рядов плавучего рынка раздался истошный крик. – Держите вора! Быстрее!

– Кто посмел? – взревел Усач. – На моей земле!

Тут же забыв о бродяжке, он огромными шагами побежал к рынку, прижав к себе кобуру с револьвером.

Торговка охнула, всплеснула руками и, бросив полный сожаления взгляд на баркас, бросилась вслед за ним.

– Воры! Воры! Ловите их, – крик слышался все дальше, пока не стих совсем.

Крис осторожно открыла крышку люка.

Путь свободен.

Быстро выскочив, словно пробка из бутылки, она припустила что есть мочи прочь от пристани. И лишь отбежав к городским воротам, остановилась. Кое‑как переведя дыхание, она медленно побрела к выходу. Больше в городе делать нечего.

От пережитого страха тошнило, а боль, вновь появившаяся в боку от быстрого бега, так и не хотела умолкать. Ну и голод тоже вносил лепту. Расстроенная, обозленная Крис брела на берег, с трудом переставляя ноги.

– Эй, Цыпленок! – услышала она насмешливый голос.

Повернувшись, она уже хотела налететь с кулаками на обидчика и замерла. Прямо за ее спиной стоял тот самый мальчишка, который подлым образом отобрал корзину.

– Ах ты! Ах ты! – от возмущения все слова куда‑то исчезли.

– Да ладно тебе! Не кипятись, – миролюбиво сказал тот. – Между прочим, мог бы и спасибо сказать.

– Это еще за что? – тут же ощетинилась Крис.

– Ну хотя бы за то, что я увел Лютого Усача с пристани.

– Врешь!

– Зачем мне это? – оскорбился мальчишка. – Я видел, как ты влез в баркас. Ну ты и дурак! – то ли восхитился, то ли удивился он. – Кто же среди бела дня так делает? Хоть бы подождал, когда все уйдут с пристани, а потом уже воровать.

– Да не воровал я! – настала очередь Крис возмущаться. – Я хотел найти хоть какую‑то еду.

При слове «еда» желудок заурчал так громко, что мальчишка насмешливо приподнял брови и криво усмехнулся, пытаясь скрыть жалость, мелькнувшую во взгляде.

– На! – И он протянул Крис кусок хлеба, густо посыпанный крупной солью.

Крис сглотнула голодную слюну, вдыхая позабытый запах ржаной корочки.

– С чего это? – настороженно спросила она. Но руки уже потянулись к вожделенной еде.

– Ну я это… виноват перед тобой… Не дал заработать. Так что бери.

– А ты? – Мысленно Крис уже вгрызлась зубами в хлеб.

– А я поел еще утром, перед работой. Да бери ты, а то передумаю, – вновь усмехнулся мальчишка.

Крис, все еще не веря своему счастью, жадно вцепилась в хлеб, не заботясь о том, что о ней подумает неожиданный попутчик.

– Я Стэйн! Стэйн Одманн.

– Крис Вермонт, – с набитым ртом пробормотала Крис.

С каждым кусочком хлеба, попадающим в ошалевший от такого счастья желудок, жизнь становилась ярче, а она – добрее.

– Где ты живешь?

– Там! – Несмотря на разлившуюся в душе сытую беспечность, она насторожилась и неопределенно махнула рукой.

– Ну а я там! – Стэйн показал в сторону кладбища кораблей, которое находилось чуть севернее от старой пристани.

Ледяное море продолжало приносить обломки и с невиданным упорством складывало на берег, словно напоминая о том, что здесь не место людям.

Крис уважительно качнула головой. Про кладбище кораблей ходило много разных слухов. И что там бродят души погибших моряков, и водятся крысы размером с собаку. Люди пытались с ним бороться, расчищая завалы, но море тут же разрушало все их жалкие попытки, вновь забрасывая освобожденный берег порцией обломков. Вскоре жители махнули рукой, отдали и эту часть земли своенравному морю. Беспризорники со временем облюбовали кладбище, устроив там тайные убежища. Обломков было так много, и море складывало их беспорядочной грудой, что черт ногу сломит, не то что полицейский, имевший неосторожность сунуться туда в надежде выудить пару детей. Поэтому кладбище считалось относительно безопасным местом. Но не для Крис, которой было нужно полное уединение.

– Ну давай, до завтра, что ли. Приходи пораньше, я тебе помогу. – Стэйн задумчиво почесался.

– С какой радости? – насторожилась Крис.

– Твои глаза… Ты так похож… А впрочем, неважно. – Стэйн мотнул головой и пошел к кладбищу обломков.

Крис проводила его настороженным взглядом и заторопилась к себе.

Глава 2

– Нам нужно закончить пораньше!

– Зачем? – В ожидании, пока юнга в потертом рыбацком кителе, болтающемся на тощих плечах, наполнит корзину свежевыловленной рыбой, Крис вытерла пот со лба.

– Ты что? – Стэйн удивленно уставился на нее. – Сегодня же очередной праздник, который придумал наш разлюбезный король Хэйвард. Ведь мы же должны быть ему благодарны за то, что он освободил город от чужаков-захватчиков, убивших Альвисса и Илайну – сестру королевы.

– Кто освободил? – в их разговор вмешался загорелый дочерна боцман с обветренными, изъеденными солью руками и таким же лицом.

Насупив выцветшие до соломенного цвета брови, он облокотился на фальшборт и зло посмотрел на Стэйна.

– Никогда не произноси на пристани таких слов. Хэйвард и освободил нас от захватчиков. Ха… Не смеши меня. Здесь за такое и схлопотать можно.

– Я и сам от души наваляю тому, кто так скажет, – отозвался Стэйн. – Это я мелкому объясняю, что почем. Сидит в скорлупе и ничего не знает.

Крис скривилась при слове «мелкий», но благоразумно промолчала, навострив уши. Ей, проводившей ночи далеко за пределами города, а дни – в поисках работы и еды, и правда невдомек, что творилось в разваливающемся государстве.

– В народе говорят, что сам Хэйвард убил брата, чтобы занять трон. А захватчики ни при чем. Да и не захватчики они, а простые торговцы. Их подставили, быстро осудили и казнили. Они не успели и слова сказать в защиту, как головы покатились по мостовой. – Стэйн поставил корзину на дощатый помост и зло посмотрел в сторону верхнего города. – К нам пришли голод и разруха. И налоги. – Стэйн плюнул и сощурился. – И каторга.

Внимательно слушая Стэйна, боцман вытащил потертый кисет и вытряхнул на длинную полоску папиросной бумаги горстку табака. Юнга тоже остановился. Вся его поза и лицо выражали презрение к новому королю.

– А я слышал, что не Хэйвард сделал это… А Тайнара, – полушепотом сказал он, боясь, что морской ветер унесет его слова.

Но тот, словно почуяв важность разговора, наоборот, разметал все звуки, да так быстро, что Крис едва успела разобрать, что сказал юнга. Поняв, она остановилась как вкопанная.

– Жена убила мужа? – не выдержала девочка и, невзирая на шикающего Стэйна, призывающего говорить потише, полезла с расспросами. – Но я слышал, как она любила Альвисса. Даже несколько песен есть про их любовь.

В голове Крис тут же закрутился незамысловатый мотив, который вечно напевала няня. Что‑то там про неземную любовь Тайнары и Альвисса, обожавших друг друга и купающихся в лучах счастья.

– Ерунда все это. Сплошное вранье. По нашим законам править страной может мужчина. Совет двенадцати никогда не допустит того, чтобы во главе стояла женщина. И если у короля нет сыновей, то перед тем, как взойти на трон, его дочь обязательно должна найти себе мужа, иначе страной будет править старший из совета. Вот Тайнаре в свое время, как наследнице короля, и пришлось выйти замуж за Альвисса. – Боцман выпустил облако дыма, которое тут же завернулось причудливыми кольцами, подхваченными ветром.

Крис задумчиво проследила за ними.

– И что? Всю жизнь притворяться? – Ей даже на минуту стало жаль королеву.

– Ну уж скажешь… Всю жизнь… Тайнара та еще дьяволица. Она дождалась смерти родителей, – тут боцман сделал страшные глаза и прошептал, прикрывая рот рукой, – или помогла им покинуть наш мир. – Он суеверно перекрестился. – Потом быстро организовала заговор, убила мужа, выскочила замуж за его тупого братца и теперь управляет Вольденгорией, ни в чем себе не отказывая. Она даже убила сестру и няню, вырастившую ее, так же свалив вину на захватчиков. Говорят, что и дочь она тоже того. – Боцман красноречиво провел ребром ладони по горлу.

– А они‑то здесь при чем? – Крис всплеснула руками.

– Сестра – претендент на трон после Тайнары, няня могла быть свидетелем убийства короля, ну а дочь… Кто знает? А вдруг подрастет, захочет захватить власть, убьет мать. Яблочко от яблоньки недалеко падает, – боцман докурил самокрутку и задумчиво растер остатки табака между пальцами, – вот Тайнара и убила ребенка. Или пыталась.

– Да ну, – возразил Стэйн, – говорят, что преданные Альвиссу люди где‑то спрятали принцессу.

– А кто‑то болтает, что она умерла от болезни. Да еще и вместе с няней, которая заразила ее, – не стал спорить боцман. – Правды никто не знает. А я думаю, что девчонка жива. Иначе зачем Тайнаре все это?

– Что – это? – В глазах Крис так и сквозило удивление пополам с недоумением.

– Ну как что? Девчонок ловить. – Боцман зло выругался. – Раз она ее по сей день ищет, значит, знает, что дочь жива. А как найдет, так сразу убьет.

Крис непроизвольно открыла рот.

«Запретный возраст, – тут же пронеслось в голове. – А я всю голову сломала почему…»

Словно подслушав ее мысли, боцман продолжал:

– Всех девчонок переловила, и все ей мало. Уже взялась за тех, кто младше и старше принцессы. А то вдруг родители не говорят истинный возраст дочери. Хотя многие и правда врали. И их можно понять. Кому охота отдавать кровиночку обезумевшей королеве? И еще ни одна девочка не возвращалась назад. Что там с ними происходит, никто не знает.

Боцман огорченно вздохнул и смахнул одинокую слезу:

– Моя внучка так и не вернулась. А ведь она младше принцессы на целых два года, но ее все равно забрали. А сына казнили. За то, что пытался помешать…

Крепко схватившись за деревянные обструганные доски, служившие фальшбортом, моряк замолчал и уставился в небо, пытаясь загнать слезы обратно.

Крис никак не могла собраться с мыслями. Все намного хуже, чем она думала. Она, конечно, слышала про запретный возраст, да и няня ей все уши прожужжала. Но ее версии были куда безобиднее. Может, королева набирала девочек, чтобы вырастить из них будущих горничных или монахинь? Ведь ни там, ни там никто не хотел служить добровольно. Что королеву, что настоятельницу в народе не жаловали.

«Дура я, дура… Ну зачем королеве столько горничных? Как я раньше не подумала‑то». Девочке стало так страшно, что она захотела немедленно провалиться сквозь землю и оказаться где угодно, лишь бы подальше от Ходвиля.

– Правда, в последний год стало тихо, – устало закончил боцман.

– Девчонки закончились, – буркнул юнга, – зато, говорят, люди стали пропадать.

– Точно! Свояк моего знакомого вышел за угол до ветру и не вернулся, – подхватил боцман.

– И подруга моей сестры тоже пропала, – сказал юнга.

– Моя жена исчезла две недели назад, – вмешался в их разговор рыбак, сматывающий веревку.

– Да знаем мы твою, – хохотнул боцман. – Она у тебя того… любит свободу. Погуляет и вернется.

– Дурак ты, – злобно бросил рыбак и отошел.

– Может, это все же не она, а Хэйвард? И брата убил, и наследницу ищет, чтобы избавиться от нее. Он же на троне сейчас. Это его власти угрожает опасность, – не к месту предположила Крис, напряженно обдумывая слова боцмана.

– Он? Да ни в жизнь не поверю. – Боцман рассмеялся.

– Почему? – заинтересовалась Крис. – И мотив у него есть – хотел захватить трон и жену брата. Может, влюбился в Тайнару, и она в него?

– Она в него? Ну нет! – одновременно протянули боцман и Стэйн и расхохотались.

– Но почему? – упорствовала Крис, чувствуя в душе непонятное и даже неуместное желание защитить неизвестную ей королеву.

– Вот сегодня и увидишь «почему». На грандиозном празднике. Празднике для народа. – Стэйн наконец подхватил корзину.

– Сразу все поймешь. – Брезгливая гримаса исказила лицо боцмана, добавив еще больше злости и так полыхающим от ярости глазам.

Крис наконец‑то смогла закрыть рот. Король Хэйвард убил брата? Не захватчики? Или даже сама Тайнара сделала это? У королевы погиб не только муж, но родители, сестра, а еще пропала дочь. Она ищет ее, чтобы убить. И у них остались какие‑то праздники. Где? В нищем Ходвиле? Где хлеб стал роскошью, а густой суп – праздничным блюдом, особенно если в нем плавает кусок мяса?

– Ну? Чего встал? – Стэйн торопливо подтолкнул Крис. – Говорю же, надо торопиться. Не успеем закончить, останемся без денег.

– И я тут с вами заболтался. – Боцман махнул рукой юнге, чтобы тот продолжил наполнять корзины, и ушел вглубь баркаса, насвистывая под нос песенку, которую вспомнила Крис.

Жила-была красавица Тайнара,

И Альвисса она с ума свела.

Ах, как красива эта пара,

Любви и нежности полна.

– А почему мы вообще должны идти на какой‑то там праздник? – И хоть боцман сказал, что охота на девочек прекратилась, Крис вообще не хотелось куда‑то идти, тем более в верхний город.

Уж лучше спрятаться посреди свай и коробок на берегу Ледяного моря, которые она наотрез отказывалась покинуть, несмотря на все уговоры Стэйна жить вместе на задворках кладбища кораблей.

– Ты что? Мы не можем не пойти. Это дело государственной важности. Если патруль нас застукает вне площади во время дарения, то бросит сначала в изолятор – до выяснения. Потом, когда узнает, что наши родители в долговой тюрьме, тут же определит тебя в приют, а меня на рудники. – Высыпав корзину в подготовленный ларь, Стэйн еще больше округлил глаза, дивясь неведению Крис.

Крис вспомнила, что действительно, примерно раз в полгода гвардейцы короля собирали народ на центральной площади верхнего города. Вечно голодная девочка и не задумывалась зачем. При виде военной формы она привычно пряталась и пережидала в укрытии. Маленькая, юркая, она всегда успевала забиться в какую‑нибудь щель.

Таскание туда-сюда тяжелой ноши прервало все расспросы, и Крис решила узнать подробности позже. Ухватившись за ручки корзины, она сноровисто опрокинула ее в ларь.

С появлением в ее жизни Стэйна работать стало легче. Крис сначала не понимала, почему этот парень взял ее под опеку. Она боялась расспрашивать Стэйна, хоть и сгорала от любопытства, ведь за откровенность нужно будет платить откровенностью. Поэтому Крис помалкивала, принимая заботу и стараясь изо всех сил быть благодарной в ответ. Но однажды, в сильный шторм, друзья устали маяться от безделья, слоняясь по безлюдной пристани. Они решили переждать непогоду, укрывшись в темном углу крохотной лавчонки, торгующей дешевой похлебкой. Здесь Стэйн все же рассказал Крис нелегкую историю.

Он, как и сотни других детей, не был беспризорником от рождения, им его сделал новый король. А когда‑то у Стэйна была совсем иная жизнь.

Ферма Одманнов, занимавшая всю деревню Варкушиль, пристроившуюся на окраине огромного острова между самым глубоким озером Варка и самой высокой горой Шилья, давшими ей название, была знаменитой. Несколько столетий назад братья Одманны в тогда еще крохотной деревне начали разводить овец. Ведь места лучше не сыскать во всей Вольденгории. Озеро Варка исправно снабжало кристально чистой водой, пополняемой с ледников горы Шилья, а высоченная, славившаяся неприступностью гора закрывала ферму от свирепых ветров, нападающих с Ледяного моря. Благодаря этому трава здесь росла высокой, густой, в отличие от равнин, где ветер сбивал ее в запутанные комки, вырывая с корнями. Овцы, обеспеченные питательным кормом, отличались упитанностью и густой шерстью. Ферма росла и вскоре стала одной из крупнейших в стране.

Отец Стэйна, потомок первых Одманнов, был не просто фермером, но и изобретателем. Его аппараты для стрижки овец и заготовки сена сделали ферму еще богаче. Король Альвисс гордился подданными и часто наведывался в Варкушиль, чтобы угоститься свежим, по общему признанию самым вкусным молоком да спрятаться в тени горы Шилья от ветров и правительственных забот.

Ферма процветала, пока к власти не пришел Хэйвард. И с тех пор для Одманнов начались тяжелые дни. За несколько лет король «задушил» их непосильными налогами, а затем и вовсе бросил в долговую тюрьму, приговорив к работам на рудниках до тех пор, пока фермеры не выплатят долг казне. Но тот был таким огромным, что все понимали – выхода с рудников нет. Родители Стэйна будут до конца жизни работать на короля, пока не погибнут от тяжелого труда. Стэйн и его младший брат Лейф оказались на улице. Суд определил их в сиротский приют, но они сбежали и пополнили ряды беспризорников. Вскоре Лейф заболел.

Здесь Стэйн, который мог часами рассказывать про обожаемый Варкушиль, родителей и ферму, словно терял весь словарный запас. Речь становилась скупой и горькой, как ядреная редиска, щипавшая язык. Крис интуитивно поняла, что с братом что‑то случилось, иначе он был бы здесь, вместе с ними. И по всему выходило, что заботился Стэйн о ней так, как бы заботился о брате.

Молча сжав руку друга, со слезами на глазах она узнала о том, что Лейф погиб.

Вспомнив об этом, Крис глубоко вздохнула. С одной стороны, ей было жаль Лейфа, но с другой – она радовалась тому, что встретила Стэйна.

Несмотря на свои пятнадцать лет, физически крепкий, высокий Стэйн на целую голову перерос сверстников, да и парней постарше. Ни те ни другие не хотели с ним связываться. Крепкие кулаки быстро отбили охоту спорить.

И вот уже почти полгода Крис работала с ним в паре и не могла поверить счастью. Даже самые тяжелые для рыбаков и их малолетних помощников летние месяцы, когда мошкара и комары размером с осу грозились сожрать заживо, а полуденный зной прожигал дыры в коже, прошли незаметно. Время летело с такой скоростью, что Крис потеряла счет дням.

Стэйн каким‑то внутренним чутьем еще с берега определял, сколько рыбы везет баркас, и всегда выбирал самые груженые. Ведь моряки, довольные добычей, никогда не скупились и щедро одаривали помощников. А вот если улов скудный, то ребят ждали в лучшем случае несколько медяков, в худшем – пара кусков хлеба. Но Стэйн к таким лодкам не подходил, безошибочно определяя моряка, у которого в карманах еще водились деньжата, и предлагал услуги ему. Ну а Крис как привязанная ходила за ним. Вырученных денег хватало на то, чтобы купить еду в одном из дешевых трактиров, которых на берегу было почти столько же, сколько и кабаков, вырастающих словно грибы после дождя. Жители вместе с обнищавшим королевством опускались на дно. А чем больше забулдыг, любящих пропустить стаканчик-другой, тем больше открывалось грязных кабаков, с удовольствием этот стакан подающих. Кабаки грозили вытеснить трактиры. Последние боролись как могли, снижая цены на и без того дешевые товары, что позволяло бродяжкам сытно поесть.

Высыпая очередную корзину в ларь, девочка кинула быстрый взгляд на один из таких трактирчиков с покосившейся вывеской. «Сочные грудки» – гласила она. Под вывеской нарисована жареная курица с яблоками, а рядом примостился пышный каравай, обернутый румяной косой. Двусмысленное название смешило народ, и трактир по сей день оставался популярным местом у обитателей пристани. И это несмотря на то, что о сочных куриных грудках давно позабыли. В меню главенствовали лишь капустная похлебка да жареная рыба. Благо капусты в этом сезоне уродилось много, да и рыбалка не подводила, а то поварам было бы нечего и предложить.

«Быстрей бы уже закончить», – промелькнуло в голове.

Мысли о густой наваристой похлебке, в которой плавали куски сала и маслянистые пятна жира, вытеснили любопытство. Еда ее интересовала гораздо больше, чем какой‑то там королевский переворот и тем более праздник, выдуманный королем.

В желудке вновь заурчало. И хоть благодаря Стэйну еды хватало, да настолько, что концы пеньковой веревки на поясе уже не обхватывали талию в два раза, Крис все равно постоянно хотела есть. Она даже начала думать, что сразу такой и родилась – вечно голодной. Стэйн посмеивался над ее аппетитом, называя «Цыпленком с бездонным желудком», но когда думал, что Крис не видит, подкладывал самые жирные куски. Крис благодарно жмурилась, изо всей силы старалась не чавкать и чинно вытирать руки после еды, а не облизывать, как это делала раньше.

– Ну что? Готов? Я уже слышу свистки полицейских.

Голос Стэйна вырвал Крис из грез.

– А что? Есть не пойдем?

– Кто о чем, а Цыпленок вечно о еде! – ухмыльнулся Стэйн. – В толпе что‑нибудь перехватим. Нам нужно прийти раньше, чтобы встать подальше. Опоздаем, придется стоять в первых рядах.

Крис недоуменно взглянула на него. Зачем торопиться что‑то посмотреть, если не спешить в первый ряд? Ведь именно оттуда все хорошо видно.

Стэйн, видя ее приподнятые брови, лишь покачал головой.

Получив деньги от боцмана, он купил у торговки две большие булки и бутыль молока. Сунув одну булку Крис, которая немедленно отгрызла такой большой кусок, что едва не подавилась, он схватил ее за руку и поволок по широким щербатым ступеням. Они вели наверх, туда, где на верхушке огромной скалы и примостилась столица Вольденгории – знаменитый город Ходвиль.

Толпа становилась все больше. Полицейские во всю орудовали на пристани, заставляя моряков и торговок бросать дела. Даже из кабаков извлекли на свет заядлых пьяниц, уже и не помнящих собственного имени. Получив пару увесистых тумаков, они, охая и причитая на все лады, тоже поплелись по ступеням, подальше от злых легавых.

Лестница была крутая. Даже Крис приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание.

– Ну вот что с тебя взять! – беззлобно проворчал Стэйн. – Всего каких‑то одиннадцать лет, а дышишь как девяностолетний старик.

«Четырнадцать», – чуть не возразила Крис и вовремя прикусила язык. Причем от испуга в прямом смысле. Чувствуя солоноватый вкус крови во рту, она с досадой покачала головой. Сытая, практически беззаботная жизнь, начавшаяся с появлением Стэйна, совсем притупила бдительность, и Крис чуть не проболталась.

«Никогда никому не говори, сколько тебе лет. Ты должна всегда помнить про запретный возраст!» – всплыло в памяти.

Укоризненное лицо Маргрит появилось перед глазами. Сосредоточенно хмуря и без того изрезанный глубокими морщинами лоб, она стригла Крис перед большим, потускневшим от времени зеркалом.

«Ну няня!» – возмущалась маленькая Крис, пытаясь увернуться от цепких рук Маргрит. Ей не нравилось то, что няня стригла волосы под корень, из-за чего те постоянно кололись. Начесывая голову, покрытую ощетинившимися волосами, она уже почти улизнула, но рука няни крепко вцепилась в плечо:

«И боже упаси хоть кому‑то сказать, что ты девочка! Запомни это. Тебя зовут Крис Вермонт…»

«Я не Крис! Я Кристайн!» – обиженно надула губы девочка.

«Кристофер! Только так, а не иначе!»

Заволновавшись, няня не заметила, что крепко сжала плечо подопечной. Скрюченные пальцы впились глубоко, оставляя на нежной коже следы.

«Ай!»

«Никаких “ай”. Потому что ты Крис, и ты мальчик. А мальчики не плачут. Запомни! Этот обман поможет сохранить жизнь. Никогда и никому не говори!» – Последняя фраза всегда произносилась свистящим от напряжения шепотом, в котором отчетливо слышался страх.

«Да помню я, помню». – Вновь почесавшись, Крис все же попыталась вырваться на свободу…

Вот и сейчас, поскребя грязными ногтями голову, она напялила кепку и тоскливо посмотрела на бесконечную лестницу, которая никак не хотела заканчиваться.

– И кому понадобилось выстроить город на вершине горы, – проворчала она.

– Не бубни. Мы уже почти пришли, – отозвался Стэйн, крепко взяв Крис за руку. – Ни на шаг от меня, понял! – прошептал он, ныряя в толпу.

– Почему мной все командуют? – завопила Крис, но ее слова потонули в гомоне взбудораженной толпы.

Протискиваясь мимо вспотевших горожан, ожесточенно спорящих, кто именно будет стоять на этом месте, Крис прикусила губу. Со всех сторон толкали, щипали, наступали на ноги, и это было больно. Еще крепче вцепившись в спасительную руку Стэйна, Крис боролась с желанием закрыть глаза, лишь бы не видеть обезумевшую толпу. И вот он, спасительный воздух. Сильные руки Стэйна подсадили Крис на высокий забор, приткнувшийся к небольшой часовенке. Над забором нависала старая ива, склонившаяся почти до земли. Ее ветви и мелкая листва надежно прятали забор и заодно его нежданных гостей.

– Здесь нам будет хорошо видно и нас никто не заметит. Я всегда отсюда смотрю.

Стэйн тоже взобрался на забор, выгнав тощего мальчишку, пытающегося занять место. Мальчишка сначала решил возмутиться, но, посмотрев на кулаки Стэйна, передумал и шмыгнул в толпу.

Крис же сидела, равнодушно качая ногой. Как только она успокоилась после толкучки на площади, аппетит тут же разгулялся, тем более все вокруг чавкали, стремясь хоть как‑то скоротать время. Повсюду так и сновали мальчишки разносчики – дети владельцев трактиров. Они предлагали горожанам и гостям города ароматные кренделя, завернутые в промасленную бумагу, куски вяленого мяса и цветные, прозрачные, как стекло, леденцы на палочках. Через них можно посмотреть на солнце, любуясь, как оно меняет цвет. Достав из-за пазухи остатки булки, Крис быстро съела ее и теперь косилась на бутыль молока, торчавшую из сумки Стэйна. Перехватив ее взгляд, тот покачал головой.

– Ну ты даешь! – восхитился он.

Отломав от своей булки половину, он отдал ее Крис и протянул бутыль.

– А ты! – попробовала отказаться та, но рука уже отщипнула кусок и закинула в рот.

– А я себе еще возьму. Ешь быстрей! Скоро все начнется.

– Так что начнется‑то, а? – Еда заполнила желудок, и любопытство соизволило проснуться.

Сыто икнув, Крис начала озираться по сторонам.

– Праздник дарения.

– Это еще что такое?

– Да ничего хорошего, – из толпы отозвался пожилой фермер. – Когда у нашего короля заканчиваются деньги, он придумывает очередной праздник. А город должен дарить ему подарки.

– Типа налог без налога, – зло бросила низкая женщина в переднике кухарки.

Крис округлила глаза.

– Да-да. Наш король хороший. Он не мучает нас налогами. Он всего лишь принимает подарки. Ведь праздник же. А мы не можем его не поздравить. – От возмущения кухарка вынула из передника платок и начала раздраженно обмахиваться.

– Вот сегодня мы празднуем день поступления короля в военную академию. Ведь это так важно! – Фермер, не скрывая презрения, сплюнул ошметок табака на мостовую и растер его стоптанным ботинком.

– Тише ты! Едут! Услышат – заметут, – пролетело в толпе.

Фермер немедленно замолчал, отступив на шаг назад.

– Поняла? – тихо спросил Стэйн.

Крис неопределенно пожала плечами.

– Ладно. Потом объясню. Сейчас давай смотреть. Ты увидишь настоящий цирк.

– Цирк? – Крис так воодушевилась, что чуть не выпустила бутыль с молоком из рук. – Я никогда не был в цирке.

Сев поудобнее, она вытянула шею.

– Ну не совсем цирк. Скорее наоборот, – смутился Стэйн. – В общем, смотри.

На площади показался королевский караул. Стройные военные в высоких головных уборах, украшенных перьями, одетые в праздничную белую форму, состоящую из кителя с серебряными пуговицами и брюк, заправленных в начищенные до блеска сапоги, чеканя шаг, выстроились в шеренги и замерли. Следом за ними вышли другие солдаты, уже в форме попроще, в простых черных кителях без всяких там пуговиц. Они встали вдоль толпы и, вскинув винтовки, прицелились прямо в людей.

– Это еще что? – перепугалась Крис.

В голове мелькнула мысль «бежать», что она и собиралась сделать, приготовившись спрыгнуть с забора.

– Не бойся. До нас они не достанут. Да и стрелять не будут.

– Это так, для устрашения, – буркнул фермер.

– Ага! Всегда так делают, – поддакнула кухарка, – чтобы мы стояли смирно и помалкивали.

– Не нравится мне все это, – пробурчала Крис.

Инстинкт самосохранения уже не предупреждал. Он вопил во все горло.

– Смотри. А то живешь здесь и ничего не знаешь, – бросил Стэйн.

Толпа, подчиняясь хмурым солдатам, образовала импровизированный коридор. Через несколько минут в этот коридор выкатился мужчина с выпученными глазами. Именно выкатился, а не выбежал, так как объемистое брюхо мешало нормально двигаться. При любом движении вся эта масса жира, скопившегося в области живота, начинала колыхаться, из-за чего он напоминал огромный студень. Еще сильнее выпучив глаза, он прокричал:

– Все-е-ем пригото-о-овиться-я-я-я!

– Вот и главный распорядитель цирка пожаловал, Гисли Омальд собственной персоной, – шепнул Стэйн.

– Ну и рожа у него, – скривилась Крис.

– Это ты его еще вблизи не видел, – ответил кто‑то из толпы, – сон бы потерял.

– А уж при виде короля… – подхватил другой.

Оба переглянулись и, прикрыв рты руками, приглушенно рассмеялись.

Господин Гисли прокатился до шеренги королевского караула и протяжно дунул в свисток, болтающийся на толстой шее. Слуги вынесли большой рулон и сноровисто раскатали золотой ковер по мостовой.

Следом еще несколько слуг, согнувшись от тяжести до земли, вытащили большой двойной трон. Массивный, покрытый золотом, которое ослепительно блестело в тусклых лучах осеннего ходвильского солнца, он был ужасен. Спинка трона была выполнена в виде головы огромной королевской кобры, раздувшей гигантский капюшон. Ее раздвоенный язык служил сиденьями, нижняя челюсть – основанием, а верхняя, с торчавшими острыми клыками, покрытыми ядом, защищала от солнца, образовав импровизированную крышу. Змея была сделана так искусно, что если бы не гигантские размеры, то легко можно спутать с настоящей.

– Не хотел бы я сидеть в пасти кобры, – поежилась Крис.

– Это все дешевая демонстрация, – бросил кто‑то из толпы. – Пытаются нас запугать.

Затем вышли несколько вооруженных до зубов воинов, ведущих на привязи черных собак.

– А вот и личная охрана пожаловала, – проворчала кухарка.

Свирепые собаки пытались броситься на замершую толпу. Оскалив пасти, с которых на землю капала пена, они изо всей силы натягивали поводки, клацая зубами в полуметре от людей, стоявших в первых рядах. Теперь Крис поняла слова Стэйна о том, что нужно успеть занять места подальше. Желание стоять в первом ряду тут же испарилось.

Вдоволь насладившись произведенным эффектом, воины заняли места около трона.

– Теперь все улыбаемся, – закричал распорядитель.

– Ага. Разбежались, – прошипела Крис.

– Тише ты, – та же кухарка, нацепив на лицо широкую улыбку, повернулась к ней и сквозь крепко сжатые зубы прошептала, – делай что говорят.

– Да, малец. «Хочешь жить – улыбайся». Таков закон, – добавил один из горожан.

Крис, все еще не понимая, что происходит, на всякий случай растянула рот в улыбке, да так, что скулы заныли.

– Смех, овации, аплодисменты, – тем временем орал Гисли.

Толпа замерла. Хлопать в ладоши никому не хотелось. Они попытались показать свое отношение к происходящему единственным доступным им способом – гробовым молчанием. Солдаты тут же угрожающе щелкнули затворами. Мгновенно раздались крики, свист, аплодисменты. Вот только радостными их можно было назвать с большой натяжкой.

В импровизированном живом коридоре показалась свита короля.

Сначала на золотой ковер вышли двенадцать пажей. Важные мальчишки от двенадцати до шестнадцати лет, одетые в белоснежную униформу, чинно вышагивали по ковру. Их прилизанные белокурые волосы блестели на солнце еще больше, чем золотой трон. Надменно вскинув головы, они бросали презрительные взгляды на толпу и кривили рты в усмешке.

– Прихлебатели, – тихо бросил Стэйн.

У каждого пажа были нож и револьвер, чем они гордились. И сейчас шли, держа руку на кобуре, готовые в случае любой провокации немедленно выхватить оружие. Судя по злобным взглядам, они так и сгорали от желания выстрелить хоть в кого‑нибудь. Но люди стояли тихо, и пришлось пажам занять места за троном. Выстроившись в шеренгу, они все равно продолжали бросать в толпу колючие от ненависти взгляды.

– Их бы да на разгрузку, сразу перестанут так носы задирать, – тихо проговорила Крис, не забывая широко улыбаться.

Стэйн лишь вздохнул.

Затем вышли двенадцать мужчин. Одетые в золотые и серебряные костюмы, они шли тяжелой поступью, словно каждый шаг давался с огромным трудом. Солнце осветило их лучами, и Крис увидела, что камзолы усыпаны драгоценными камнями, которые важно засверкали.

– Неудивительно, что они еле идут, – хмыкнула она, – с такими‑то булыжниками на груди.

– Это министры – местные аристократы. Богатейшие люди, составляют королевский совет двенадцати, – тихо прошептал Стэйн. – Место в совете они купили за большие деньги, но и то не навсегда. Если найдется кто‑то побогаче, то может перекупить титул, поэтому у них там постоянная война. Ведь тот, кто входит в совет, обладает почти безграничной властью, может казнить и отнять все имущество.

– Но это же нечестно! Натуральный грабеж, – возмутилась Крис. – Куда смотрит король?

– А король поощряет все это. Еще бы – деньги идут в казну, то есть в его карман.

Чинно кивая головами направо и налево, совет двенадцати наконец‑то проследовал к трону.

Грохнувшая следом музыка заставила Крис изо всей силы впиться пальцами в кованый забор. Она чуть не слетела с него – от страха. Звуковая волна прокатилась по площади и без всякого предупреждения ударила в уши горожан. Но никто, кроме Крис, не шелохнулся. Люди безучастно следили за происходящим и мысленно подсчитывали убытки.

– Го‑товсь! – перекрывая фанфары, заорал Гисли.

Глава 3

– Ох, черт! – вновь не удержалась и воскликнула Крис, за что тут же получила тычок в бок от Стэйна.

– Тише ты! Сколько можно говорить, – прошипел он.

«Как тут промолчать?» – хмыкнула Крис про себя, сдерживая желание почесать ребро, в которое воткнулся кулак Стэйна.

Она уставилась в центр площади, где, согнувшись от тяжести, шли шестеро крепких слуг. Они несли позолоченные носилки. На них восседало нечто. Крис протерла глаза, пытаясь разглядеть это существо.

– Это кто? – не выдержав, шепнула она.

– Его величество король Хэйвард собственной персоной, – так же тихо ответил Стэйн.

– Это… король? – Крис почувствовала, как пересохло во рту.

Тем временем процессия подошла к трону. Слуги, пыхтя от натуги, пересадили короля на сиденье. Крис наконец‑то получила возможность разглядеть его.

Весил он, наверное, килограммов двести. Жировые складки, обтянутые золотой парчой, вздымались в такт дыханию. Такого же цвета шаровары задрались, обнажая ноги в пухлых младенческих перетяжках. Крис округлила глаза. Король был совсем не похож на ребенка. Ему явно гораздо больше лет.

Заплывшее жиром лицо короля было идеальной круглой формы, немного приплюснуто спереди. Гримеры обильно напудрили щеки и лоб, чтобы скрыть пот, но он все равно выступил через толстый слой косметики. Из-за такого огромного количества пудры казалось, что король упал лицом в муку. Воображение Крис сразу нарисовало пышную ватрушку. Их раньше выпекали в городской пекарне на пристани. Пекарь ловко лепил из теста колобки, а затем немного придавливал сверху, чтобы получилась выемка для начинки. После выпекания щедро посыпал сахарной пудрой.

«Бр-р-р! – Девочка аж поежилась. – Больше никогда не буду есть ватрушки».

На приплюснутом лице были едва заметны поблескивающие глазки, внимательно следящие за всем, что происходило вокруг. Люди, на кого падал взгляд короля, невольно втягивали голову в плечи. Ведь взгляд был змеиным – таким же пронзительным и жалящим. Между толстых щек пристроился маленький курносый нос. Из складок выглядывал только кончик, из-за чего король почти всегда дышал ртом. Звуки дыхания были слышны и в задних рядах. Теперь Крис поняла, почему рассмеялись Стэйн и боцман на ее предположение о том, что королева Тайнара полюбила Хэйварда.

Это полюбить невозможно.

И не только Крис была шокирована.

– И он победил захватчиков? – в наступившей тишине пронесся чей‑то удивленный возглас.

Ба-бах!

Ответом парню в рабочей одежде камнелома, по сути, еще мальчишке, у которого только начала пробиваться щетина на румяных щеках, был залп из нескольких винтовок.

Толпа шарахнулась в разные стороны, оставив посреди мостовой упавшего парня. Кровь окрасила рубашку и растеклась по камням большим уродливым пятном. Несколько пуль попали в голову, снеся половину черепа. Ошметки плоти разлетелись далеко вокруг, заставив людей, отчаянно борющихся с тошнотой, лихорадочно стирать пятна с одежды и лица голыми руками.

Крис до боли закусила губу.

– Улыбайся, – вновь прошипел Стэйн. – Быстро! – Пальцы впились в руку девочки, да так сильно, что та услышала их хруст.

Натянув неестественную улыбку, которая так и норовила сползти, словно непослушное одеяло, она выпрямилась. На лице не осталось ни кровинки.

Конечно, до этого она видела умерших людей, но все они были старыми, немощными или больными забулдыгами. Их тела прикрывали сердобольные горожане, а потом приезжала большая повозка, прозванная в народе «Подбиральщица». Все, что успевала увидеть Крис, так это длинный негнущийся мешок, с грохотом падающий на дощатое дно. Но такая ужасная смерть была для нее в новинку, а вид изуродованной головы и вовсе потряс до глубины души. Крис испугалась. Чувствуя, как внутри перевернулась съеденная булка, она пожалела о том, что так торопилась набить живот. Сглатывая и не забывая при этом улыбаться, Крис так же вцепилась в руку Стэйна в ответ.

– Убрать! – раздался тоненький крик.

Крис сначала не поняла, откуда идет звук.

– Немедленно! – с протяжным «о-о-о» на конце, переходящим в визг, полетело следом.

Крис успела увидеть, как побагровело лицо короля от усилий. Именно из его крохотного искаженного гневом рта и доносились эти звуки.

«Оно еще и разговаривает», – быстро промелькнуло в голове.

Тем временем распорядитель Гисли сунул королю огромный кусок мяса, запеченный на вертеле. Тот схватился за кость и вгрызся в мясо зубами, разбрызгивая жир и сок. Щеки залоснились, а по круглому подбородку потекла слюна.

К тошноте добавилась икота, появившаяся от усилий сдержать истерический смех. Чувствуя, что не выдержит, Крис ущипнула себя за бедро.

– Ну что опять за шум? – раздался мелодичный голос.

По золотому ковру быстро шла женщина в длинном, расшитом белоснежными бусинами платье.

Крис тут же забыла про распирающую изнутри истерику. Моргнув несколько раз, она протерла глаза руками. Таких красавиц ей не доводилось видеть никогда. Все окружение состояло из торговок, кухарок, служанок и горничных, пришедших на городскую пристань. Среди них встречались настоящие красавицы, но вся их красота мгновенно померкла. Крис даже привиделось, что по ковру изящно плывет настоящая фея из детских сказок. Высокая, стройная, с тяжелыми кудрями сочного каштанового цвета, в которых матово отсвечивали медные искорки, с ярко блестевшими зелеными глазами, обрамленными длинными ресницами, она была нереально красивой. Словно выточенные, правильные черты лица, ухоженные руки, протянутые навстречу королю, легкий шлейф платья, летевший за ней, дополняли уверенность, изящество и неземная грация. Крис почудился запах ее духов – легкий, волшебный аромат. Даже голова немного закружилась.

И вдруг что‑то кольнуло в груди.

Королева сделала изящный жест рукой, приветствуя толпу.

Этот жест… Царственный поворот головы… Тяжелые кудри, блеснувшие медными искрами…

Где она могла ее видеть?

Задумавшись, Крис не заметила двух гигантов. За королевой неотлучно следовали телохранители, предусмотрительно закрывавшие с двух сторон. Их взгляды, брошенные исподлобья на разношерстную толпу, не сулили ничего хорошего. Королевская праздничная униформа, сшитая на заказ, все равно давила на могучие плечи и издавала жалобный треск при каждом повороте. Огромные руки уверенно лежали на рукоятях револьверов, но всем было понятно, что в случае опасности револьверы не понадобятся. Братья близнецы Бескрови́ль Дан и Бо, славящиеся нечеловеческой силой, сломают шею любому голыми руками.

– Ее величество королева Тайнара! – отмер распорядитель.

«Королева? Но где я могла видеть королеву, если никогда не была в верхнем городе?» – мучилась Крис.

– Аплодисменты, аплодисменты, – свистящим шепотом подсказывал распорядитель, разыграв целую пантомиму.

По дергающимся жестам стало понятно, что все жители должны как минимум упасть на землю в нижайшем поклоне, умудряясь при этом громко хлопать в ладоши. Но люди его проигнорировали, заполнив тишину площади вялыми хлопками.

Гисли Омальд почти задохнулся от страха. От пережитого шока после выстрела он и так сравнялся по цвету лица с разварившейся свеклой и был на грани обморока. Щеки пылали, грозясь лопнуть. По его приказу слуги уже унесли тело несчастного и двумя ведрами воды окатили мостовую, не заботясь о том, что окрашенные кровью брызги полетели на людей, жавшихся друг к другу. Солдаты тут же повелительно взмахнули стволами винтовок, приказывая людям встать на прежние места. Те отупело смотрели на мокрое пятно. Вот и все, что осталось от полного сил, жизнерадостного камнелома.

– Встать на место! – гаркнул один из офицеров в золотом кителе.

Стоявшие сзади подтолкнули оторопевших горожан, и те послушно заняли места, стараясь не смотреть под ноги.

Тем временем Тайнара подошла к трону и, наклонившись, демонстративно поцеловала Хэйварда прямо в лоснящиеся от жира губы.

Крис побледнела. Булка подступила к горлу и прогнала наваждение. Реальность вновь охватила ее. Красота королевы отошла на второй план, и теперь Крис больше заботило, как бы не отдать мостовой завтрак. Уже в тысячный раз выругав Стэйна за то, что он потащил ее на этот псевдопраздник, Крис крепко впилась в забор и начала быстро дышать.

– Моя красавица! – между тем «проскрипело» нечто в одеждах короля и покровительственно похлопало королеву по талии, обтянутой белоснежной тканью.

Даже Крис со своего места увидела, как на платье проступили жирные следы. Но Тайнара и глазом не моргнула, а ласково улыбнулась и погладила короля по жирной щеке. Правда, это не совсем понравилось Дану и Бо, которые следовали за королевой словно тени. Не сумев сдержать брезгливую гримасу, мелькнувшую на одинаковых лицах, они встали позади королевы. Зло мотнули головами и крепко сжали квадратные челюсти, чтобы более ни единым жестом не выдать истинного отношения.

Крис никак не могла отвести глаза от королевской четы. Чувствуя, что таращится на них в открытую и может привлечь ненужное внимание, она кое‑как заставила себя посмотреть в другую сторону. Уставившись на собственные руки, она медленно переводила взгляд с одной царапины на другую, изо всех сил стараясь удержать ставшей непослушной голову, которая так и норовила вновь повернуться в сторону трона. В мыслях была полная неразбериха.

«Такая красавица и живет с таким уродом. И ради этого она убила своих близких? Ни за что не поверю. Но если все сделал Хэйвард и она ни при чем, то зачем она с ним? Не мог же он ее заставить пойти под венец? Вон какая охрана за ее спиной. Такие громилы в два счета свернут шею, даже такую толстую, как у Хэйварда. Что‑то тут нечисто. И уж точно дело не в захватчиках. Если они убили Альвисса, то, как говорил народ, “беззаветно любящая короля” Тайнара никогда бы не вышла замуж за его брата. Уж лучше в монастырь до конца дней, чем жить с таким».

– Итак! – начал распорядитель. – Уважаемые жители славного города Ходвиль и его окрестностей! Сегодня вам выпала великая честь поприсутствовать на празднике дарения. Именно вам предоставлена редкая возможность лично одарить короля и высказать ему почести.

Как только распорядитель начал длинный монолог, солдаты заметно расслабились и подняли дуло винтовок. Вслед за ними расслабились и люди. До Крис вновь начал доноситься шепоток.

– Великая честь…

– Как же…

– Редкая возможность…

Измученные горожане злым шепотом комментировали каждое слово распорядителя, выплескивая гнев и страх.

Потрясенная Крис слушала вполуха и мечтала как можно скорее очутиться в безопасности коробок и свай будки портового смотрителя.

И вот распорядитель закончил речь. К королю потянулась бесконечная вереница людей с подарками. Пекари подарили огромные корзины, заполненные свежеиспеченными булочками и пирогами, добавив увесистый мешок, в котором позвякивали золотые вольдены. Крис потом поняла, что подарком и было золото, а все остальное дарилось больше для прикрытия беспардонного грабежа.

Неестественно улыбающиеся цветочницы принесли охапки цветов, которые, впрочем, тут же унесли из-за чихнувшего короля, зато мешок с деньгами заботливо уложили к ногам. Затем настала очередь кузнецов, выковавших красивые подсвечники, камнеломов, изготовивших мраморные столешницы, селян, щедро поделившихся урожаем. Вереница грозила стать бесконечной. Куча подарков у ног короля неустанно росла. Король наконец‑то пришел в отличное настроение и, дожевав кусок мяса, умильно поглядывал на людей и улыбался, если этот оскал можно назвать улыбкой.

Народу на площади становилось меньше, Стэйн решил, что можно уходить, и снял Крис с забора. Двигаясь в тени от деревьев и домов, они тихо покинули королевскую площадь, быстро спустились на пристань и вышли из города.

Только оказавшись за стенами Ходвиля, Крис поняла, что за все это время так и не сделала полноценного вдоха, продолжая хватать воздух мелкими порциями. Глубоко вздохнув, из-за чего кольнуло где‑то в глубине грудной клетки, она зло уставилась на Стэйна.

– Больше никогда не тащи меня на такой праздник!

– Во-первых, нужно знать, в какой стране ты живешь, а не прятать голову в песок, – серьезно ответил тот. – Во-вторых, во время праздника на площади тебя никто не тронет. Полицейские не посмеют нарушить церемонию. Но вот если тебя поймают за ее пределами – сразу изолятор, без разговоров. А там ты знаешь… Приют, из которого выхода нет.

– Да уж лучше приют, чем все это, – запальчиво крикнула Крис.

– Дурак ты! – раздосадовано ответил Стэйн. – Хотя… Что с тебя взять… Цыпленок и есть цыпленок…

Тень огорчения, разочарования и еще чего‑то личного легла на его лицо. Стэйн махнул рукой, пытаясь стереть все это, словно попал в липкую паутину.

Развернувшись, он пошел в сторону кладбища кораблей, не предложив Крис следовать за ним, что делал каждый день, когда они расставались после работы.

Крис понурилась и, немного подволакивая ноги от пережитого и навалившейся вины, побрела к тайному месту, о нахождении которого не рассказывала никому, даже Стэйну.

«Никому не доверяй! Никогда! – в ответ на мысль окрикнуть Стэйна и помириться в голове всплыл голос няни. – Никто не должен знать, что ты девочка! Запомни!»

Глава 4

– Мало айнам страданий людей, как еще и среди них начались неприятности. Да что там неприятности… В их мир пришла настоящая беда. А все из-за магии. Ведь она уникальна. Айны владеют силой звуков, и любое слово, сказанное магическим способом, становится реальным. Поэтому они так осторожничают со словами, тщательно подбирая и взвешивая каждое. Сказанное слово невозможно вернуть, а оно может натворить столько бед, что и нескольким поколениям не исправить. Этим воспользовался молодой и самоуверенный Астайн. Насмотревшись на земные войны, где люди с легкостью захватывали власть, он тоже решил стать главным среди айн. И не просто главным, а возглавить совет словетников, состоящий из самых первых айн, появившихся на земле.

«Почему нами должны править древние словетники? Что они понимают в новом мире? Они сами не пользуются его благами и нам не дают», – подумал он и, собрав сторонников, попытался свергнуть мудрецов, подло напав среди ночи.

Вот тогда айны в полной мере узнали о том, какой темной силой может обладать слово, как оно ранит до глубины души или вовсе сражает наповал. В мире айн начала господствовать тьма. Такие слова, как «свет», «радость», «счастье», пропали. На смену им пришли «смерть», «злоба», «боль».

– И что же им делать, няня? – Маленькая Крис, сидя на высоком стуле, болтала ногами.

Пользуясь тем, что Маргрит засмотрелась на плиту, следя за тем, чтобы жаркое не подгорело, Крис тщательно размазывала кашу по дну деревянной миски, надеясь, что та волшебным образом испарится.

– Не разговаривай за едой, – проворчала Маргрит. – А что делать? Когда обе стороны владеют силой звука – победителей нет. Айны бросали друг в друга ненависть и никак не могли остановиться. И лишь когда едва не погиб один из словетников, знаменитый, всеми любимый Лиайн, отвечающий за жизнь, они опомнились. Ведь его смерть могла привести к гибели всего рода. Айны испугались и наконец‑то вспомнили истинную силу слова.

– Какую?

– Способность договариваться. Словетники сели за стол переговоров и заключили перемирие.

– И все? Война кончилась? – Поняв, что каша не желает испаряться, Крис глубоко вздохнула и сунула полную ложку в рот.

– Куда там… – тяжело вздохнула Маргрит. – В мире людей почти не осталось места спокойствию. Баланс добра и зла был нарушен. Слова больше не приносили удовольствие. Они причиняли лишь боль и страдание, а подкрепленные оружием и вовсе превращались в смерть. Эта болезнь глубоко заразила и айн, которые были созданы для того, чтобы сохранять равновесие, наполнять мир счастьем, насыщать звуки радостью. Но как это сделать, когда вокруг столько злобы, зависти, ненависти? Стоило прозвучать одному неосторожному слову, как вновь начиналась драка. Еще много раз вспыхивали ссоры. И тогда словетники приняли непростое решение.

– Какое? – Прожевав кашу, Крис потянулась к кружке с компотом.

– Всех айн, кто вносил смуту в их мир, они сделали безмолвными…

– Крис! Проснись! Ну ты чего? – мальчишеский голос ворвался в сознание.

Крис моргнула, резко вскочила и чуть не упала с пристани в воду.

– Осторожней! – Крепкая рука ухватила за воротник, да так, что нитки затрещали.

Крис ошарашенно озиралась по сторонам, пытаясь выпутаться из остатков сна. Голос няни назойливо звучал в голове.

– Ну ты горазд дрыхнуть, – захохотал Стэйн.

Крис поняла, что, маясь в ожидании новой лодки, уснула, примостившись у кучи корзин, сваленных друг на друга. Пасмурный осенний день, низкое серое небо вгоняли в тоску. Вялая дремота незаметно сменилась крепким сном. Мысленно выругав себя, Крис начала лихорадочно озираться в поисках упавшей кепки.

– Держи! – Стэйн поднял кепку и, отряхнув ее от пыли, подал Крис.

Та с облегчением нахлобучила ее на голову, по привычке сдвинув козырек на лоб.

– А кто такие айны?

– Кто? – прикинулась дурачком Крис.

– Ну айны! Ты, пока спал, несколько раз сказал это слово.

– А мне почем знать. – От испуга Крис резко отвернулась и насупилась.

– Ну и ладно! Не хочешь – не говори, – пробурчал тот.

– Вон лодки! – Крис обрадовалась возможности закончить опасный разговор. – Спорим на медяк, что я угадаю, в какой будет больше рыбы!

– Хитрый какой! – усмехнулся Стэйн. – Конечно, угадаешь, я ж тебя научил.

И друзья пустились в рассуждения о том, с какой скоростью и просадкой двигаются рыболовные баркасы. Чем меньше скорость и чем больше судно просело в воду, тем крупнее добыча. Но Крис ни к чему эти подробности. Она умудрилась разглядеть улыбку на лице рыбака и по ней безошибочно определить богатый улов. Стэйн уважительно кивнул, соглашаясь с догадкой, и они со всех ног побежали по пристани, чтобы первыми наняться на разгрузку.

– Приготовиться к швартовке! – Сияющий как медный таз седоусый рыбак кинул им толстый канат.

– Есть приготовиться к швартовке! – в унисон крикнули Крис и Стэйн, сноровисто накидывая веревочную петлю на кнехты – большие металлические трубы, словно древние пеньки, торчавшие на пристани.

– Э-ге-гей! – радостно крикнул моряк, открывая трюм. – Ну что, готовы?

– Всегда готовы. – Крис поволокла большую корзину к баркасу.

Рыбаки быстро наполнили ее блестящим уловом. Крис, залюбовавшаяся тем, как красиво отсвечивает серебристая чешуя, поднатужилась и потащила корзину на себя.

– Отойди. – Стэйн легко отодвинул Крис и взвалил корзину на плечо. – Ему поменьше нагружайте, – попросил он рыбаков. – Там сил как у цыпленка. А часть его груза ко мне. – И вразвалочку зашагал к большой телеге, уже ожидавшей на пристани.

– Чего это? – возмущенные вопли Крис потонули в звуках какой‑то суматохи.

– Облава!

– Облава!

– Облава! – донеслось до них.

В разные стороны по пристани разбегались мальчишки, бросая корзины с рыбой. Кто‑то бросился к лестнице, ведущей в город, кто‑то нырнул в толпу, наводнившую рынок. Но не все оказались так проворны. На телеге, едущей за двумя отрядами полицейских и гвардейцев короля, черными нитями прошивающих разношерстную толпу, уже сидели несколько мальчишек. Они отчаянно боролись со слезами и веревками, крепко стягивающими руки и ноги.

– Ах ты, черт! И гвардия, и полиция! Вместе! Чтоб вас… – Стэйн, уже успевший донести корзину до телеги, оглянулся на Крис, застывшую на узких сходнях.

Она принимала корзину из рук пожилого моряка. Между тем понтоны уже качались под тяжелыми шагами гвардейцев, держащих в руках поводки исходящих злобной слюной собак.

– Брось! – закричал Стэйн. – Бежим!

Заметавшись по пристани, он сначала бросился к рынку, но поздно, военные формы уже мелькали и там. Еще два отряда пробирались с противоположного конца пристани. В этот день облава была по-настоящему полной.

– В кольцо взяли, гады. – Стэйн остановился у края и закусил губу, глядя на ледяную крошку, сверкнувшую в мутной толще воды.

– Крис, сюда! – Не видя другого выхода, он нырнул с причала и скрылся под деревянным настилом, рассчитывая спрятаться под ним.

– Куда ты? – крикнул рыбак. – Прилив же, да еще и шуга [1] началась, – уже шепотом добавил он. – Замерзнет насмерть, дурачок…

В азарте Стэйн проплыл пару метров и, больно стукнувшись головой о деревянный настил пристани, похолодел. Из-за прилива места под пристанью было мало, как раз для того, чтобы высунуть голову из воды. Держась мгновенно посиневшими пальцами за доски, покрытые слизью и илом, он хватал воздух, поминутно оглядываясь и надеясь, что друг не последовал его примеру.

Словно очнувшись от крика рыбака, Крис бросила корзину. Руки затряслись от страха. Бежать на баркас нет смысла, полицейские ее уже заметили и спустили собак. Добравшись до баркаса, они заставят рыбаков отдать добычу. На пристань тоже не побежишь. Собаки в два прыжка добрались до края сходней и теперь скалили голодные пасти, роняя слюну на соленые доски. Оставался один выход – прыгнуть, как Стэйн, в воду. Крис вся подобралась и застыла, нерешительно глядя на свое испуганное отражение в воде Ледяного моря.

– Что, холодная водичка, а? – насмешливо произнес молодой гвардеец, щеголявший в новой форме лейтенанта.

Несколько месяцев назад он с отличием закончил военную академию и сразу получил должность помощника начальника королевской гвардии по безопасности города. Ему поручили целый монастырь, любимое место подполковника. Эта должность еще больше взрастила его тщеславие, и теперь он мечтал получить звание капитана, сразу, не мучаясь ожиданием. Из-за этого из кожи вон лез, выслуживаясь и угождая всем высшим чинам одновременно.

Вот и сейчас лейтенант первым добежал до края пристани и лучился от удовольствия. Его мечтой было побить рекорд по улову беспризорников самого подполковника Валькеля. Следом за ним, отдуваясь и переваливаясь, шел он. Тот самый главный Лютый Усач, поймавший огромное количество детей. Перед отпуском он не удержался и решил еще раз потешить самолюбие, организовав такую масштабную облаву, которую лично и возглавил.

Крис вновь бросила испуганный взгляд на воду. Она отчетливо слышала звяканье льдинок, танцующих в прибрежных волнах. Зябко поежившись, она нерешительно шагнула к краю сходней.

– И не думай! – угрожающе бросил Лют, кое‑как переводя дыхание. – Мы не уйдем отсюда, пока ты и твой дружок не выплывете наружу кверху брюхом.

– Он‑то уже, поди, посинел. Хочешь составить компанию? – поправив редкие усы, опущенные для солидности, да и для сходства с кумиром, прогоготал лейтенант.

«Зря поправляешь усы. Поправлять‑то, собственно, нечего», – зло подумали моряки, сочувственно глядя на бледную Крис.

Усы и правда так себе. Несмотря на страстное желание лейтенанта Сварта Тансона быть похожим на подполковника, они никак не хотели расти, а пробивались едва заметной порослью с проплешинами то тут, то там. За это их обладатель получил обидное прозвище «Плешак».

Вспомнив об этом, Сварт одернул руку и с неприкрытой злобой добавил:

– Не дури. Спускайся.

– И правда. Иди, – тихо пробормотал пожилой моряк.

Его широкая улыбка, так лихо разогнавшая морщины с утра после удачного улова, теперь погасла. Сразу стало понятно, что он уже очень стар. Нахмуренные густые брови, почти закрывшие глаза, не смогли спрятать одинокую слезинку, быстро скатившуюся по дряблой, заветренной морем и солнцем щеке.

– Твоего друга уже не спасти. И ты, если прыгнешь, замерзнешь, – печально закончил он.

Чувствуя, как дрожат ноги, ставшие ватными и непослушными, как у набивной куклы, Крис крепко вцепилась руками в шаткие перила сходней. Словно услышав ее страх и тоску, старые доски отозвались протяжным скрипом, царапнув сердца моряков, беспомощно наблюдавших за гвардейцами. Если от полицейских еще и можно сбежать, то от королевской гвардии никогда. Ведь во главе ее стоял Лютый Усач.

– Шевели ногами, – рявкнул Валькель.

– И побыстрее, – тут же угодливо подхватил Плешак.

Подполковник бросил на помощника недобрый взгляд, из-за чего тот невольно втянул шею в плечи.

Когда Крис остался всего лишь один шаг до того, чтобы ступить на пристань, Плешак не выдержал, сорвался с места и дернул ее за руку. Крис оступилась, упала на доски, занозив ладони. Но, невзирая на боль, тут же вскочила, шарахнувшись от собак, щелкнувших зубами в паре миллиметров от ее лица. Смертельно побледнев, она выпрямилась и протянула вперед руки.

– Вяжите уже… побыстрее… нелюди, – сквозь зубы процедила девочка, пытаясь за грубыми словами спрятать страх.

– Много чести, – хмыкнул Усач. – Милейшие помощники с тобой и так справятся, – и лениво кивнул устрашающего вида гвардейцу, державшему собак.

– Взять! – радостно оскалился тот.

Жуткая улыбка, растянувшаяся от уха до уха, обнажила гнилые зубы, из-за чего даже подполковник брезгливо поморщился.

Собаки бросились к Крис, мгновенно повалив на землю. Она почувствовала, как правую щиколотку словно опустили в кипяток. Вслед за жаром, охватившим уже всю ногу, пришла боль.

– Загрызут же! – не выдержала молодая кухарка, прижав ладонь ко рту.

– Что вы делаете? Ироды! Отпустите мальчонку! – пророкотал бас сапожника.

– Кровь! Там уже кровь!

Толпа, заполонившая пристань, заволновалась. Гвардейцы и полицейские, глядя на них, демонстративно вскинули винтовки.

Плешак при виде крови как‑то сразу побледнел и потерял значительную часть бравого вида. Не выдержав, он осторожно тронул подполковника за рукав.

– Отставить, – лениво обронил Усач, с удовлетворением глядя на визжащую, катающуюся по пристани Крис.

– Фу! – тут же заорал гвардеец, оттаскивая собак.

Люди, вытянув шеи, не скрывали слез, глядя на изломанную фигурку.

Поняв, что пленник не собирается вставать, Валькель одной рукой схватил Крис за шиворот. Легко поднял, хорошо тряхнул, отчего та пришла в себя и застонала. Невзирая на это, Усач волоком потащил ее к телеге, где мальчишки помладше уже не пытались держаться. Они ревели во все горло, оглашая притихшую пристань горестными воплями. Сцена с собаками напугала их до полусмерти. Икая и вытирая слезы вперемешку со слюнями, они завывали на все лады. Старшие молчали и сидели нахохлившись, лишь бросая исподлобья на выстроившихся перед подполковником гвардейцев колючие взгляды, полные ненависти. Рыбаки же и зеваки, собравшиеся на пристани, глядя на худосочные спины пленников, обтянутые ветхими куртками, лишь горестно вздыхали, шепотом жалуясь на жестокие законы.

– Вот при короле Альвиссе сроду такого не было.

– Это все он…

– Братоубийца…

– Мерзавец…

– Он ли? Там за всем стоит вдова. Хэйвард ни на что не способен…

– Да-да. Тайнара всему виной…

– Изменщица…

– Предательница…

– Ножом в спину да собственного мужа…

– И сестру, и дочь… Дьяволица, а не королева…

В возмущенные голоса начали вплетаться визгливые вопли торговок, люто ненавидящих беспризорников.

– Все правильно!

– Взять воришек!

– Всех на работы, пусть знают почем вольден на самом деле!

– А то они мало повидали, – укоризненно бросил крепкий кузнец, сжимая в руках металлическую заготовку, с которой выскочил на шум.

Крис даже подняла голову, но кузнец уже смешался с толпой, прячась от взглядов военных.

Возница взял в руки вожжи, и лошади двинулись вперед, заставляя толпу расступиться. Печальная процессия тронулась в путь.

Крис, теряя последние силы, встала на колени и бросила полный надежды взгляд на пристань. Стэйна так и не видно. Отчаяние и горе едва не задушило ее. Он точно погиб. Никто не сможет столько выдержать в ледяной воде.

– Не умирай! Пожалуйста! Ты должен жить! – с надрывом в голосе закричала она и упала на дно телеги от страшного удара плетью, обрушившегося на ничем не защищенную спину.

Длинная плеть хлестнула и сидящих рядом мальчишек, которым некуда было спрятаться.

Заголосив, они прижали Крис, чтобы та больше не смела кричать. Грязные руки крепко схватили ее за плечи и зажали рот. В отчаянии и страхе никто и не заметил, как от телеги отделилось полупрозрачное морозное облако пара, пронизанное серебряными искрами. Искры метались внутри с такой скоростью, что облако потрескивало, словно вот-вот разразится гроза. Немного покружив над головами людей, оно быстро юркнуло под пристань и исчезло.

От тряски телеги, прыгающей на ухабах мостовой, Крис затошнило. Она изо всех сил старалась храбриться. Но видя неприкрытое отчаяние мальчишек, уронивших головы на связанные руки, да их спины, вздымающиеся от горя, в сопровождении воплей ликующих торговок, поняла, что еще немного и слезы хлынут рекой. Страх за собственную судьбу, за Стэйна, так нелепо погибшего в ледяной воде, сильная боль в ноге и спине разрывали грудь на части. Она повалилась на дно телеги. Скрюченные в судороге пальцы начали скрести по доскам, хватая и крепко сжимая пучки прелой соломы, устилавшей дно. Она захрипела, тело выгнулось дугой, а глаза закатились. Все померкло.

– Эй! Остановитесь! – закричал кто‑то из толпы. – У мальца припадок!

Телега заскрипела. Народ подался вперед, движимый как сочувствием, так и любопытством.

– А ну разойтись! – рявкнул подполковник Валькель.

Спешившись с лошади, он лично осмотрел Крис, застывшую, словно кукла. Схватив за руки, рывком попытался поднять девочку, но та словно окаменела. Попробовав расцепить пальцы, впившиеся мертвой хваткой в солому, Усач раздраженно бросил сквозь зубы:

– Завезем его в монастырь. Пусть монахини осмотрят. Вдруг это заразно.

И, нагнувшись прямо к лицу, прошипел:

– Если придуриваешься, три шкуры спущу.

Но Крис ничего не слышала. Она не почувствовала и смрада изо рта подполковника, от которого шарахнулись другие мальчишки. Крис плыла по темным волнам горя и невыплаканных слез, как ни странно, обретя хоть на краткое время покой.

Глава 5

– Сюда кладите! – словно сквозь вату донеслось до Крис.

Грубые руки сменились нежным прикосновением. Кто‑то осторожно тронул лоб.

– Ты смотри. Никогда не видела, чтобы тело так окостенело. Словно каменное.

– И холодное какое. Чистый лед.

– Я думаю, что это реакция на потрясение. Сейчас мы ему поможем, – раздался высокий, женский голос, в котором так и слышались переливы колокольчиков.

Звук был таким чистым, что Крис даже в полубессознательном состоянии заслушалась.

Она почувствовала, как ее приподнимают. Неумолимые пальцы зажали нос, вынуждая открыть рот. Сквозь стиснутые зубы вместе с воздухом в горло хлынуло прохладное лекарство. Крис невольно глотнула. Снадобье оказалось таким едким и невыносимо горьким, что из глаз горохом посыпались крупные слезы. Крис поперхнулась и закашлялась. Еще немного, и она выплюнет легкие.

– Тише! Тише! – Нежные руки сменились кулаками, забарабанившими по спине.

– Хватит, – выдавила Крис, пытаясь отдышаться, – больно.

– Ага! Заговорил! И боль почувствовал! Значит, не все так плохо. Я ж говорила, что знаю, как привести в чувство. Моя настойка из смеси перца и сока редьки еще никогда не подводила. Действует куда лучше нюхательной соли. – Обладательница звонкого голоса радостно хлопнула в ладоши, из-за чего Крис сжалась.

В голове загудело, словно рванула бочка с порохом.

– Ай! – Она крепко сжала виски.

Мало того, что с сознанием происходило что‑то странное – реальность растягивалась и надувалась, как мыльный пузырь, искажая все вокруг до неузнаваемости, так еще и голова загудела.

– Извини! Зато оцепенение прошло. – Руки помогли Крис улечься обратно и, не останавливаясь ни на секунду, взялись за пояс штанов, намереваясь стянуть их.

Запротестовав, Крис хотела вскочить, но комната, в которую ее принесли, закружилась. Она упала обратно на кровать, вцепившись в веревочный ремень.

– Нет! – прошептала сквозь тошноту, изо всех сил пытаясь не провалиться в обморок.

– Нет так нет! Чего переполошился? Я всего лишь хотела сохранить твою одежду.

Крис почувствовала прикосновение холода и попыталась изогнуться, чтобы посмотреть, что происходит.

– Да лежи ты уже спокойно, а то порежу ненароком, – разбавляя щелканье ножниц, раздраженно отозвалась обладательница звонкого голоса.

Ее спина, обтянутая черной тканью, сгорбилась от огорчения.

Поняв, что ничего не угрожает ее тайне, Крис постаралась расслабиться.

– Ну вот! Были штаны, а теперь непотребство какое‑то, – пробурчала черная спина, отбрасывая в сторону изрядный лоскут ткани. – Да… Погрызли тебя собачки, чтоб им… – и смущенно замолчала, сдержав просившееся на язык ругательство. – Терпи!

Прохлада от нежных рук, аккуратно ощупывающих ногу, сменилась жжением.

– Ай! – вновь воскликнула Крис, уже не пытаясь сдержать слезы, брызнувшие из глаз. Зажмурившись от боли, она открыла рот, чтобы закричать.

– На! Зажми зубами.

Крис послушно впилась зубами в небольшой кусок деревяшки. Жжение утихло, но тут в ногу воткнулась игла.

– М-м-м-м. – Крис могла только мычать, теперь уже мечтая о том, чтобы сознание все же покинуло ее.

– Я быстро. – Сноровистые руки накладывали стежок за стежком, зашивая рваную рану. – Шрам останется. Хорошо еще, не оторвали кусок мяса, а то совсем уродливо бы было. А так прилепили на место. Хотя… Вам, мальчишкам, не привыкать!

Голос бубнил без остановки, не давая Крис сосредоточиться на боли:

– И вообще – шрамы украшают мужчин. Так что с первым шрамом тебя. Ну вот и все!

Крис опять почувствовала жжение в ноге, которое сменилось прохладой мази с острым запахом. Затем тугая повязка стянула ногу, тем самым вернув боль, правда уже не такую жгучую. Крис всего лишь поморщилась.

– А теперь поспи! Тебе нужен покой. – Руки ласково погладили по лицу и подтянули повыше старое одеяло.

Дверь скрипнула, и Крис почувствовала, как ее спасительница насторожилась.

– Ну? Что там? – от резкого окрика обе вздрогнули.

– Все не очень хорошо! Рану я зашила, но общее состояние мне не нравится, – ответила женщина, одновременно предупредительно сжав руку Крис.

– Головой отвечаете. Помните, любой беспризорник – собственность короля.

Нажатие стало сильнее, и Крис услышала тяжелые шаги. Поняв, что от нее хочет спасительница, быстро закрыла глаза, притворившись, что провалилась в глубокий обморок.

– Не думай, что тебе дадут так долго тут разлеживаться. Каторга жде-е-ет! – последнюю фразу Плешак, а Крис узнала его по голосу, пропел так торжественно слащаво, что захотелось его ударить.

Она даже руку сжала в кулак.

– Да он уже шевелится. Нечего здесь валяться. Заберем сразу.

– Нет, нет, нет. – Нежные руки накрыли лицо Крис. – Посмотрите, он как ледышка. Заберете, вновь оцепенеет. Да и ране надо время, не меньше недели. И какая может быть каторга? Он же совсем малыш.

Плешак недоверчиво ткнул пальцем в щеку Крис и, почувствовав холод, скривился. Мысль о том, что опять придется ехать в монастырь, где его откровенно недолюбливали, окончательно развеяло радостное настроение после удачной охоты на беспризорников. Неожиданно грязными пальцами он насильно открыл глаза Крис. Та долю секунды оцепенело пялилась на него, но затем догадалась закатить глаза.

– Ты ж глянь, глаза какие интересные, зелено-голубые, и на вид, правда, лет одиннадцать-двенадцать, не больше, – Плешак забормотал себе под нос, продолжая глазами ощупывать фигуру. – Ну-ка! Стяни с него кепку, – рявкнул он.

Монахиня вздрогнула и вспотевшими руками стащила с головы Крис глубокую кепку.

– Каштановые, – разочаровано протянул Плешак. – Интересно, а можно их выбелить? Такие глаза зря пропадают.

– Вряд ли, ваше благородие, – угодливо затараторила монахиня. – Уж слишком он темненький. Такой цвет ни в жизнь не выбелить.

– Эх! – Плешак вновь пришел в дурное настроение. – Неделю у вас. И не больше. А потом на каменоломни. Ясно?

– Почему на каменоломни? Сами говорите, ему лет двенадцать от силы. Может, в приют до четырнадцати, как и положено? – жалобно протянула женщина.

– Ты мне тут не указывай, что и кому положено! Без тебя разберусь. В приют? Да, сейчас! И еды ему да, может, ванну горячую? – Плешак скривился, словно проглотил что‑то кислое. – Он доставил нам слишком много хлопот, так что на каменоломни! Быстрее сдохнет, быстрее решится проблема. Еще один нахлебник на плечи государства. Корми тут их, пои, лечи… Так что пусть работает. – Он зло махнул рукой, показав на толстый журнал учета. – Напиши в документах, что ему четырнадцать. Просто щуплый такой. Мало ли. Может, его в детстве отец лупил. Нам почем знать.

– Слушаюсь, господин Тансон, – обреченно прошептал унылый голос, в котором колокольчики уже не звенели, а плакали.

Слушая их разговор, Крис боролась с тошнотой, головокружением и странным покалываем в руках и ногах, словно те онемели, и желанием вскочить и вылить всю ярость на Плешака. Услышав скрип двери, она поняла, что продолжает так же крепко сжимать кулаки, напрягшись всем телом, из-за чего и появились колючие мурашки, прошивающие током каждую клеточку тела.

– Не бойся. Я напишу, что тебе одиннадцать лет. Ты назови мне день, когда родился, а год я посчитаю. Пусть сам топает на каменоломни. Живодер проклятый, – колокольчики надсадно зазвенели, пытаясь скрыть ярость в голосе монахини.

– Мне и есть одиннадцать, – привычно пробормотала Крис, чувствуя, как сон начинает набрасывать толстое одеяло на мысли.

– Вот и отлично. В приюте, конечно, несладко, но там больше шансов выжить.

Крис смогла слегка улыбнуться. Уголки губ дрогнули, но тут же скорбно опустились. Опасность пока миновала, и слабость навалилась с прежней силой. Крис перестала сопротивляться. Темнота окружила ее, погасив свет и заодно все звуки.

Через несколько часов она проснулась. Веки были такими тяжелыми, что Крис кое‑как открыла глаза. Дождавшись, когда потолок перестанет раскачиваться, Крис осторожно повернулась на бок и попыталась осмотреться. Но сил приподнять голову не хватило. Лежа на боку, Крис видела только руку, отчего‑то белую с синеватым отливом и такую тонкую, что на запястье был заметен пульс.

Тук… тук… тук… тук… – под кожей тревожно билась голубоватая вена.

Мерная пульсация гипнотизировала, Крис вновь начала погружаться в состояние полусна.

– Ну уж нет! – пробурчала она.

С усилием оторвав взгляд от монотонного биения пульса, Крис все же приподняла голову и наконец‑то осмотрелась.

– Только этого мне не хватало, – простонала она.

Огромные витражные окна сразу подсказали место, куда она попала.

Ходвильский монастырь.

Было отчего застонать.

Монастырь был выстроен на замшелом утесе, что гордо возвышался среди Ледяного моря. До острова, на котором раскинулась Вольденгория, метров триста, не меньше.

От Ходвильских скал к утесу вел мост. Крис знала, что он круглосуточно охранялся воинами короля. Это означало одно – сбежать не получится. Отвесные стены утеса с одной стороны и вооруженная охрана с другой лишали пациентов монастыря любого шанса на побег.

Именно поэтому здесь помогали заболевшим беспризорникам, заключенным и прочим нарушителям закона. Лечили их не потому, что Хэйвард милосерден. Потеря осужденного означала бы уменьшение количества бесплатных трудяг. А этого новый король Вольденгории очень не любил. Да и как лечили… Скорее давали шанс на выживание. Тех, кто им воспользоваться уже не мог, отправляли в последний путь, сбрасывая завернутое в мешковину тело с утеса в дар Ледяному морю. Как говаривали люди, не все пациенты были мертвы. Часто полет сопровождался воплями. Море охотно принимало дары, заглушая стоны довольным рокотом.

Монастырь когда‑то был гордостью короля Альвисса. Именно он вместе с женой Тайнарой и сделал эти знаменитые окна, состоящие из множества осколков разных цветов, сложенных в причудливые картины. За это его от всего сердца благодарили нынешние пациенты монастыря. Тусклые лучи ходвильского солнца, проходя через витраж, окрашивали комнаты в разные цвета, заставляя маленьких пациентов смеяться от восторга, а пожилых – смахивать слезу, притаившуюся в уголке глаза.

Все эти мысли вихрем пролетели в голове Крис, и она заставила себя сесть.

– Ты чего? – услышала она уже знакомый звонкий голос.

К ней бежала монахиня в развевающихся одеждах. Длинные рукава заношенного монашеского платья с прорезями для рук спускались до пола и сейчас взлетали за ее спиной, словно крылья. В лучах заходящего солнца силуэт был обрисован разными цветами, начиная от глубокого синего, заканчивая теплым желтым. Очарованная Крис приоткрыла рот.

– Тебе нельзя вставать! – строго сказала монахиня.

Колокольчики, сопровождающие каждое слово, укоризненно звякнули.

– Ты не представляешь, насколько был близок к смерти. Такие приступы опасны. А нога? Неверное движение, и швы разойдутся. Ну о чем ты думал?

Крис порывисто вздохнула. Воспоминания нахлынули на нее.

– Стэйн, – еле слышно прохрипела она.

Спазмы вновь схватили за горло, не давая нормально вздохнуть.

– Ну! Ну! – Монахиня села рядом и, взяв руки Крис в свои, с силой расцепила пальцы, крепко сжатые в кулаки. – У каждого здесь свое горе, нужно поплакать, – участливо сказала она.

Как только отзвенел последний колокольчик, окутанный неподдельным сочувствием и печалью, Крис не выдержала. Слезы хлынули.

– Наконец‑то, – удовлетворенно пробормотала монахиня и прижала несчастного ребенка к себе.

– Это еще что за мать и дитя? – В комнату быстро вошла женщина, чье лицо собрало все морщины мира.

Изгибаясь под причудливыми углами, глубокие складки нарисовали на лице угрюмую маску, нависнув над упрямо сжатым ртом, точно выделив подбородок, будто он был отдельно приделан, и опутав глаза.

– Извините, госпожа Фрида! – Монахиня поспешно вскочила.

– Сколько раз говорить, я не потерплю в моем доме непотребного поведения. Агнетта! Ты наказана. В келью и до восхода солнца провести время в молитвах. А завтра на скотный двор.

– Слушаюсь, госпожа настоятельница.

Агнетта склонила голову и заторопилась к двери.

– Куда? – Настоятельница резко остановила ее. – Этого в нижний лазарет. Нечего ему тут разлеживаться, словно он королевский приближенный.

– Но, госпожа настоятельница, там слишком холодно! А он был ледянее льда… – попробовала запротестовать Агнетта, но вся сжалась под взглядом старшей монахини. Морщины изогнулись еще больше, и Фрида стала похожа на ведьму.

– Агнетта Малливоль! В общую комнату и в келью! Немедленно! – сквозь зубы процедила она, четко выделяя каждую букву. – Неделю на скотном дворе и ни шагу в палаты! Развела тут! Это нарушители закона. И относиться к ним нужно соответственно! Нечего деликатничать!

– Прости меня, – шепнула Агнетта, вытирая слезу. – Тебе нужно идти.

– Быстрее! – новая команда так и щелкнула с неумолимостью жалящего кнута.

Крис засуетилась. Быстро встав, она поняла, что комната вновь пытается сбежать от нее. Нога тут же отозвалась пульсирующей болью. Полы закачались, а стены, будто сговорившись с потолком, дружно наступили со всех сторон. Она крепко сжала кулаки, да так, что ногти впились в кожу. Но это помогло. Комната перестала наступать. Зажмурившись, Крис попыталась прогнать назойливый писк в ушах.

– На, выпей. – Перед глазами закачалась небольшая склянка.

Глотнув, Крис причмокнула. Лекарство оказалось сладким, вкусным и тягучим как сироп. Через пару секунд зрение прояснилось, а голова стала легкой.

– Полегчало?

– Угу.

– Тогда держись за меня. И береги ногу.

Крис почувствовала, как уверенные руки крепко обхватили за талию, немного приподняв над полом. Почти повиснув на Агнетте, она поковыляла к выходу.

Глава 6

Пока они шли по длинному коридору, Крис так и крутила головой. Очарование витражей в лучах заходящего солнца покорило ее. Пурпурные, оранжевые, розовые тона окрасили мрачные серые стены, а мозаичное стекло ломаными линиями расчертило замысловатые узоры. Невзирая на сильнейший страх, горе и боль, девочка, привыкшая к серым дням Ходвиля, таким же мрачным домам, улицам и лицам, пыталась рассмотреть хоть что‑нибудь. Но Агнетта, чувствующая лопатками осуждающий взгляд настоятельницы, застывшей у выхода из лечебной приемной лазарета, так и тащила Крис за собой, не давая ни секунды.

Пробежав коридор и свернув за угол, Агнетта выдохнула. Здесь окон меньше, и девушек окружил полумрак.

– Ну все! Тут она нас не видит. – Монахиня расслабила объятия, которые как клещами сжимали талию Крис.

Та тут же набрала полную грудь воздуха, пытаясь отдышаться.

– Извини. – Агнетта вытерла вспотевший лоб. – Но нам нужно было уносить оттуда ноги. Фрида может и выпороть. Причем самолично, – шепотом добавила она. – Меня зовут Агнетта, а тебя? – без всякого перехода спросила монахиня.

– Я Крис, – сказав это, она почувствовала, насколько тонко и жалко прозвучал ее голос.

Тут же испугавшись, она откашлялась и нарочито низким басом произнесла:

– Кристофер Вермонт.

– Надо же, какое красивое имя, – восхищенно присвистнула Агнетта, – легко запомнить, а то бумаги я так и не заполнила. А вот у меня дурацкое. Агнет-т-т-та. Это т-т-т-та словно звуки детской игры в войнушку. Братья задразнили меня, стреляя друг в друга из деревянных винтовок.

И пустилась в рассуждения о том, какое могло бы быть у нее имя, если бы не бедная фантазия ее матушки и отца. А какая у них может быть фантазия, когда отца зовут Агнат, а маму Гретта?

Напряжение спало с нее, и Крис неожиданно поняла, что Агнетте не так уж и много лет. Не больше семнадцати. Темное монашеское одеяние да преувеличенно строгий вид прибавляли солидности. Но стоило Агнетте улыбнуться, показав небольшую щербинку между передними зубами, придавшую веснушчатому лицу невозможное очарование, как сразу становилось ясно, что она еще молода. Неприлично молода для монахини. От этой мысли Крис неожиданно хихикнула.

– Ты чего? Смеешься над моим именем?

– Нет-нет, что ты! – пробасила Крис. – Я думал, что монахини старые. А ты совсем не похожа на старуху.

– Побуду здесь еще полгода и точно ей стану, – насупившись, сказала Агнетта.

– Я не хотел тебя обидеть, – тут же насторожилась Крис.

– Да причем здесь ты. Это же не твоя вина, что я здесь.

– А как ты сюда попала?

– Матушка отдала богу душу, когда я была совсем крохой. Отец вскоре женился. Мачеха родила троих детей. Все мальчишки, да как на подбор, красивые, умные, а я… Глуповатая, по мнению мачехи, да еще и девочка. «Бесполезная», – визгливым голосом добавила Агнетта, копируя мачеху. – И меня насильно отдали в монастырь. Здесь вольнонаемных кормят, одевают, не берут денег за жилье и к тому же платят. Правда, весь мой заработок уходит мачехе. Она умудрилась промотать наши сбережения и вогнала семью в огромные долги. Поэтому из «бесполезной» я стала «приносящей доход». Я так скучаю по отцу, бабушке, братьям, а они меня, поди, уж и не помнят.

Агнетта печально вздохнула.

– Сначала мачеха говорила про год, потом два, и я уже здесь целых семь лет. Так и держат на побегушках. Богатеньких больных мне не доверяют, к серьезным операциям не допускают, – полушепотом добавила она. – Для этого нужно учиться и получить диплом, а у меня нет денег на университет. Эх… А я с детства мечтала лечить. Может быть, удалось бы стать лекарем короля.

– Хэйварда? – Крис подозрительно сощурила глаза.

Увидев его, она теперь точно знала, что ни один нормальный человек никогда не захочет стать приближенным этого. А если захочет, то он явно помешался на деньгах и власти.

– Ну что ты! Нет, конечно. – Агнетта так скривилась, что по ее лицу Крис поняла – она уж точно нормальная, а значит, ей можно доверять. Не в полной мере, но все же эта молодая монахиня явно свой человек. – Я помню, что обожала Альвисса. Моя бабуля служила в замке и до переворота почти каждый день брала меня с собой. Так что я хорошо знала королевскую семью. Альвисс такой… – Агнетта прижала руки к груди и глубоко вздохнула, от чего высокая грудь, обтянутая монашеским одеянием, заколыхалась, – необыкновенный! Была бы я постарше, точно влюбилась.

– Так если у тебя есть бабушка, то почему ты не ушла к ней, раз мачеха тебя так не любит?

– Это да… – тоскливо протянула Агнетта. – Бабушка бы меня забрала, но куда там. Хоть мачеха меня терпеть не может, свекровь она ненавидит еще больше, так что не отдала. Несколько лет они ссорились из-за меня так, что искры сыпались в разные стороны. Кончилось тем, что мачеха запретила нам видеться. И мне, и отцу, и бабушку на порог не пускала. Поставила отца перед выбором. Гадина такая. Отец не мог бросить сыновей, вот и подчинился. А тут переворот. С тех пор я больше никогда не видела бабушку. Живет она высоко в горах, я не знаю, где именно, а в замок я больше не смогла войти. Охрана нового короля и не думала открывать передо мной двери. Я скучала, пыталась ее найти. А потом монастырь… Избавились, как от ненужного барахла… И я смирилась. Никому я не нужна.

– Все равно! Нельзя мириться с этим. Что значит ты никому не нужна? В первую очередь ты нужна себе. Если ты не нужна себе, то не будешь нужна никому.

Агнетта во все глаза уставилась на разошедшуюся Крис.

– Я остался один, на улице, без никого, и что? Мне теперь лечь и лежать, жалуясь на судьбу? А потом и вовсе умереть от тоски и голода? Ну уж нет. Я сам выбираю судьбу, и ты тоже в силах это сделать.

– Но как? Что я могу? Я ж совсем одна.

– Для начала ты можешь сбежать, – жестко ответила Крис, – я обязательно убегу. Вот увидишь.

– Убежишь… Как же. – Агнетта протяжно вздохнула.

– Убегу, – зло ответила Крис. – Отсюда не получится, значит, по дороге на каменоломни или в приют, куда там меня отправят? Не выйдет там, значит, убегу позже. Никто не смеет держать меня.

– Мне б твою уверенность. – Агнетта вытерла слезы и, встряхнув головой, неожиданно спросила: – А почему ты стал беспризорником? Где твои родители?

Крис смутилась. Чувствуя искреннюю симпатию, она поняла, что врать Агнетте так же тяжело, как и Стэйну. Одно дело обманывать злого полицейского или вредную торговку, но тех, кто ей так помогает, – стыдно.

Тяжело вздохнув, она выпалила скороговоркой:

– Да как у всех. Родители в долговой тюрьме, а я выживаю как могу. А тебе не попадет, что ты так долго?

– Ой! – Агнетта всплеснула руками. – Конечно, попадет! Заболталась я с тобой. Пошли скорей, только ногу береги, – тут же заботливо добавила она.

Держась одной рукой за стену, другой за руку Агнетты, Крис поковыляла по коридору, выложенному серым камнем. Через пару минут она заметила, что окна исчезли, сменившись на глухие стены, а дорога неуклонно вела вниз.

– Мы спускаемся?

– Ну да, – с сожалением промолвила Агнетта, – наверху палаты для богачей из верхнего города, а вот подземелье для нижнего. «Выходцам снизу не место наверху», – кривляясь, процитировала она госпожу-настоятельницу.

Крис зябко поежилась. Она и не знала, что внутри утеса располагается еще несколько этажей монастыря.

– Король Альвисс выстроил нижние этажи для лабораторий и хранения продуктов, а вот Хэйвард распорядился превратить часть помещений в подземный лазарет для бедных. Ты там, кстати, будь настороже. Ни с кем не ругайся и никому не смотри в глаза.

– Это еще почему?

– Сам все поймешь, и пусть тебе поможет бог. И помни, как бы тебе тяжело там ни было, все лучше, чем на каменоломнях.

Распахнув массивные двери, Агнетта застыла перед крепкой решеткой, запертой на замок. Он висел на кольцах громоздкой цепи, несколько раз продетой сквозь специальные скобы.

Приподняв замок, она с силой опустила его.

Бам-м-м-м!

Крис от испуга дернулась.

– Да не дрожи ты. По-другому часовых не дозовешься. Как пить дать сидят там в комнате, в карты режутся или пьют. Что им тут еще делать? Тем более Усач с сегодняшнего дня в отпуске.

Агнетта прислушалась и еще раз ударила замком по цепи.

Бам-м-м-м!

– Уснули они там, что ли? – озабоченно пробормотала она. – Совсем без Усача расслабились. Правду говорят, как кот из дома, так мышки сразу в пляс. И пожалуйста, уже никакой дисциплины.

Вдалеке послышался хлопок двери. Тяжелое шарканье металлических подметок на сапогах подсказали о приближении кого‑то. Крис вжала голову в плечи.

– Кланяйся. – Агнетта резко дернула ее за руку и поспешила склониться, молитвенно сложив руки перед грудью.

Крис быстро повторила за ней. Из-под полуопущенных ресниц посмотрела на седого начальника караула, выросшего перед ними. Высокий, толстый, с объемистым животом, на который кое‑как налез форменный камзол, он напоминал медведя, вставшего на задние лапы.

– Еще один крысеныш? – брезгливо спросил прапорщик, дохнув крепким перегаром, смешанным с давно нечищеными зубами и дешевой махоркой.

– Примите пациента, – стараясь дышать через рот, прогнусавила Агнетта.

Достав из-за пазухи ключ, висящий на длинной цепочке, пристегнутой к карману нательной рубахи, прапорщик лично открыл замок, просунув толстые руки через прутья решетки. Освободившая цепь лязгнула и с грохотом упала на пол, заставив его глухо выругаться.

Раздраженно сморщившись, он бросил в темноту:

– Сопроводите его.

Из-за огромной спины вышли два небритых солдата в помятой форме и точно такими же лицами с отчетливыми отпечатками смятой наволочки. Несмотря на то что они тоже были сложены как надо, огромная спина прапорщика закрыла их, и Крис вздрогнула, уж очень неожиданно они появились. Солдаты, глядя на задрожавшего беспризорника, кровожадно ухмыльнулись и встали по бокам от Крис. Та растерялась и ошалело смотрела то на прапорщика, то на солдат с надменными лицами, полными презрения, то на черный зев коридора, из которого тянуло страхом, смрадом и смертью вперемешку с отчаянием. Ей послышалось, что стены коридора стонут человеческими голосами.

– Ну! – Один из солдат ткнул Крис в спину прикладом винтовки.

– Осторожней, у него нога… – Агнетта закусила губу от беспокойства.

– А нам какое дело! Поторапливайся, крысеныш, – презрительно протянул солдат, длинно сплюнув на пол.

Кусок пережеванного табака шмякнулся на бетон, размазавшись отвратительной лужей. Брызги от плевка долетели и до Крис, растекшись по потрескавшейся коже стоптанных ботинок.

Сдерживая тошноту, она шагнула вперед.

Тяжелые решетки закрылись за спиной, оставив снаружи хоть какой‑то свет, тепло, воздух, надежду на жизнь и успевшую стать родной Агнетту.

Миновав узкую комнатушку, выдолбленную в стене и служившую для воинов караулкой, и еще одни массивные двери, где их встретили часовые, ощупавшие Крис с ног до головы, она задышала через рот. Здесь запах пота и боли стал невыносимым. И ей не почудилось. Эти стены действительно стонали, и чем дальше процессия шла по мрачному коридору, тем сильнее слышался их плач. Коридор дважды повернул, и Крис неожиданно оказалась перед новой решеткой. За ней скрывалась большая темная комната. Единственным источником света там служили две тусклые лампадки, обильно чадившие от растопленного бараньего жира, служившего заменой дорогому керосину, который привозили с материка. Звякнул очередной замок, и солдаты втащили ее внутрь. От потока воздуха лампадки вначале зашипели, словно живые, прогоняя темноту, жавшуюся по углам. Но от испуганного движения Крис, шарахнувшейся обратно к решетке, пламя еще сильнее затанцевало, угрожая потухнуть, и радостная темнота тут же протянула щупальца. Но этого света хватило для того, чтобы увидеть глаза.

Крис с перепугу подумала, что этих глаз несчитаное количество. Комната оказалась битком набитой людьми. Они сидели, лежали на узких кроватях, состоявших из двух перекладин с прикрученными к ним необструганными досками. Доски сверху были прикрыты тощими матрасами, с торчавшими из прорех пучками соломы.

– Вот твое место! – сказал солдат, указав Крис на сломанную кровать, стоявшую у ширмы. Та отгораживала от общей комнаты грязный угол, заменявший пациентам туалет. Солдат громко захохотал.

К ужасу Крис, его смех подхватили и обитатели лазарета. Растянув рты, они злобно пялились на застывшую фигурку.

– Кого вы нам привели? – Нечесаный детина с половиной зубов ухмыльнулся, сев на кровати. Доски отчаянно застонали под его весом. – Это же тощий цыпленок. У него сала‑то нет. Такого ни на завтрак, ни на ужин. Так, ежели на бульон. Диетический, – протянув последнее слово, он преувеличенно шумно облизнулся и погладил живот.

Услышав слово «цыпленок», которое Крис откровенно не любила, всякий раз обижаясь на Стэйна, когда тот ее так называл, девочка едва не заплакала. Сейчас она бы все отдала, чтобы еще раз услышать прозвище, но, конечно же, не из этих уст, пропахших злобой и враждебностью.

– Принимай собрата, Обрубок! – гоготнул часовой. – Еще один увечный.

Развернувшись, солдаты вышли, тщательно заперев за собой решетку и оставив Крис один на один с плотной ненавистью, окутавшей ее словно кокон.

Мужчина встал, и Крис увидела страшную культю, сочившуюся кровью. Правая кисть была отрублена до запястья. Рваную рану кое‑как зашили, и отчетливый запах гнилой плоти, потянувшийся вслед за Обрубком, приблизившимся вплотную к Крис, ударил в нос.

Долго сдерживаемая тошнота, к которой добавился невыносимый ужас, сменилась мучительной рвотой.

– Ах ты! – Обрубок зло ткнул дубиной прямо в живот.

Согнувшись пополам, Крис пыталась набрать хоть немного воздуха. Но мучительные спазмы сотрясали все тело.

– Он мне на ботинок наблевал! – побагровев, проорал Обрубок.

В руки Крис ткнулась тряпка. Вывернув желудок наизнанку, она сделала глубокий вдох и скосила глаза. Тряпку настойчиво пихали чьи‑то тонкие руки.

– На! Вытри! Иначе он не успокоится. И извинись. Живо!

Крис, встав на колени, униженно распростерлась у ног Обрубка. Собрав тряпкой рвоту, она еле слышно пробормотала:

– Из-з-звините меня…

– Что ты там чирикаешь? Цыплячья твоя душонка.

– Он пытается извиниться перед вами, господин! Ваш грозный вид может напугать кого угодно, – льстиво прозвучало из-за спины Крис.

– А ты не лезь, Подлипала! А то зашибу. Ей-богу.

– Господин! Ну пожалейте вы несчастного цыпленка. Сколько здесь живу, никогда такого, как вы, не видел. Я и сам испугался! Клянусь, – продолжал лебезить неожиданный заступник. – Не бейте его. Хватит одного удара, и он испустит дух. А оно вам надо?

– А может, тюрьма будет лучше рудников? – протянул Обрубок. – Хотя… Ты прав, Подлипала.

Мужчина глубоко вздохнул и, полюбовавшись на вычищенный ботинок, отступил:

– Забирай тогда его с глаз моих долой, пока не треснул вам обоим.

– Вы самый великодушный! Спасибо! – пробормотал тощий мальчишка с огромными удивительными глазами, в которых расплескалось лазурное море.

Море было не простым, а постоянно меняющим цвет. Из-за пляшущего огня в лампадках еще и пронизано солнечными лучами. На секунду Крис позабыла и о ноге, и о том, где очутилась. Как зачарованная уставилась в эти глаза. Мальчик нетерпеливо дернул Крис за рукав и, пятясь задом, потянул ее за собой. Ухватившись за тонкую руку, обтянутую кожей так туго, что виднелись тонкие синие вены, она побрела в темный угол комнаты.

– Это моя кровать, – сказал мальчишка, кивнув на уродливый топчан в углу комнаты. – Пока можешь оставаться со мной. Рана пустяковая, так что ты скоро выйдешь отсюда. Не то что я… – И тоскливо вздохнул.

Крис попыталась успокоиться. Сердце колотилось, не давая сделать нормальный вдох. Чувствуя, что паника вот-вот накроет с головой, она крепко обхватила себя руками.

– Опусти голову промеж колен, – посоветовал новый знакомый. – Вот так.

С неожиданной для тоненьких рук силой он наклонил Крис почти до пола.

– И дыши. На раз-два – глубокий вдох, на три-четыре – выдох. Тогда тошнота пройдет.

Хватая мелкими глотками воздух, Крис выпрямилась.

– Спасибо, – буркнула она.

– А теперь ложись – поспи немного. – Мальчишка откинул дырявое, засаленное одеяло.

– А ты?

– А я за день выспался. Ложись-ложись. А то горишь вон весь. Еще лихорадки не хватало, – озабоченно добавил он.

Крис усмехнулась. С утра как лед, к вечеру пламя – совсем как ее жизнь, сумасшедшие качели туда-сюда. Вытянувшись на узкой койке, она молча уставилась на нависший над ними черный закопченный потолок. От тусклого света лампад по потолку гуляли зловещие тени. Поняв, что воображение каждый раз дорисовывает их, делая еще страшнее, Крис поспешила закрыть глаза.

Шок, усталость, боль и горе взяли свое, и она забылась тревожным сном, поминутно просыпаясь и лихорадочно шаря руками вокруг себя. Чья‑то ладонь легла на ее плечо и крепко сжала его. Почему‑то это помогло успокоиться, и Крис провалилась в глубокое забытье.

…Прошло много лет. Война между айнами закончилась. Раскаявшийся Астайн, предложивший безмолвие, оказался настоящим провидцем, говоря о том, что айны теперь сто раз подумают, прежде чем что‑то совершить. Никто не хотел лишаться силы слова. Это наказание стало страшным для всех айн. И недовольства постепенно стихли. Впечатлившись мудростью и проницательностью Астайна, словетники решили, что именно такого члена совета им не хватает. Молодого, амбициозного, уверенного, владеющего информацией о любых зарождениях тьмы. Прочувствовав тьму на себе, он как никто другой знал, как с ней бороться.

Ему тут же предложили место в совете древних словетников, о котором он так мечтал.

И все наладилось.

Теперь айнами правили словетники, отвечающие не только за жизнь, смерть и свет, как это было изначально, но и за тьму. Мудрецы научились договариваться по любому вопросу. Все споры разрешались с помощью слов, и мир айн достиг полного равновесия.

Но люди… Они по-прежнему не давали им покоя. Руганью, ненавистью, злобой они лишили тишину ласкового полушепота, журчащих переливов, чистого звона. Из-за недостатка энергии айны постепенно превращались в тени. И люди начали страдать еще больше. С исчезновением айн они лишались главного – доброты, любви и счастья. Войны шли одна за другой. Поглощенные битвами и жаждой власти, люди и не думали останавливаться. Вокруг царила лишь ненависть. Целые государства гибли, сметенные ужасами войны. Айны, наполнившись страданиями, умирали вместе с ними. Их осталось так мало, что еще немного и род прервется. Вместе с ними пропадет магия. Навсегда.

Слова и звуки станут пустыми, ничего не значащими. Они перестанут приносить радость, дарить свет и ласку, они станут ничем. Добро окончательно исчезнет. И останется только зло.

В мире начнет главенствовать равнодушие и пустота.

И тогда словетники приняли еще одно тяжелое решение. Собрав остатки айн, они переселились на неприступный остров, затерявшийся на безлюдных просторах Ледяного моря. Остров, состоящий из угловатых враждебных скал, пронизывающих ветров и туманной серости. Остров, отгородившийся от всего мира и надежно спрятанный от захватчиков под защитой суровой природы.

На острове жила небольшая колония переселенцев, сбежавшая с большой земли от тягот войны. Каждый день для того, чтобы накормить семьи, люди тяжело работали, возделывали землю, растили скот. Им было некогда ругаться, нечего делить. Уставшие от ужасов войны, они жили в ладу с собой и друг с другом. Вечерами собирались у костров, пели песни, танцевали, чтобы получить заряд энергии для следующего трудового дня. И, несмотря на то что их жизнь нельзя назвать легкой, они были по-своему счастливы.

Айны, питаясь тишиной, наполненной звуками спокойствия и гармонии, начали возрождать свой род. Энергии становилось больше. Еще немного, и айны могли бы попытаться восстановить равновесие между добром и злом, чтобы помочь людям, живущим на истерзанной страданиями большой земле. Но айны не учли одного.

Время шло. И колония переселенцев неуклонно росла. И чем больше становилось людей, тем чаще вспыхивали скандалы. Брат завидовал брату. Сосед крал у соседа. Сильный глумился над слабым… Все повторялось в точности как и на большой земле.

Деревни начали расти, и айны были вынуждены отступить в самую глубину тишины. Ее они нашли на вершине неприступной горы, возвышающейся на окраине острова. Гора оказалась единственным местом, куда не могли добраться люди.

Люди‑то не могли. А вот их ругань, скандалы, страдания и боль легко преодолевали высоту. Айны, которые наконец‑то смогли возродиться, вновь начали страдать вместе с ними. Чтобы избежать повторения того кошмара, который им едва удалось пережить, словетники поняли – пришло время для принятия третьего судьбоносного решения.

Для того чтобы держать баланс добра и зла во всем мире, им нужен постоянный источник энергии. На земле его, увы, нет. Люди будут всегда что‑то делить между собой. Они просто не умеют жить мирно. Значит, нужно этот источник создать самим. Прямо здесь. На острове. Для этого нужно сделать его жителей счастливыми. Дать все, что нужно для безбедной жизни. Снять с них бремя тяжелого труда. Научить видеть красоту и счастье в том, что их окружает. Показать истинную силу добрых слов и поступков.

Так появились изреченные айны с пером наследия, дающим небывалую магическую силу…

Глава 7

– Вставай! Тебе нужно встать, иначе не дадут еды. А без еды здесь пропадешь. Вставай же! Ну!

Сквозь тяжелый сон, окутавший мысли, как толстое одеяло, Крис поняла, что ее трясут за плечи. Кто‑то никак не хотел оставить ее в покое.

– Вставай! Уже три дня спишь. Пора просыпаться. Ну же. Я не смогу тебя поднять.

Кое‑как разлепив глаза, Крис провела языком по пересохшим губам. Во рту все горело и царапало, словно она наелась песка.

– У тебя была лихорадка. Все время горел, но сейчас жар спал. И теперь, чтобы выздороветь, нужно немного поесть.

– Не хочу, – прохрипела Крис и не узнала голос.

Теперь нет нужды специально понижать его, чтобы скрыть девчачий тон. Из горла вырвались звуки, больше похожие на скрежет плохо смазанной калитки.

– Надо, – безапелляционно заявил мальчишка.

Его глаза после бессонных ночей, проведенных около мечущейся в лихорадке Крис, стали еще больше. Море, бушующее в них, потемнело, будто перед сильнейшей грозой.

– На лежачих еду не дают – экономия, понимаешь ли. Не встанешь – не поешь. А не поешь – не вылечишься.

Пристроив Крис к холодной каменной стене, он постарался посадить ее поудобнее, подпихнув между стеной и спиной ветхое одеяло.

– Потерпи, уже начали обход. Я бы не будил, но это последняя еда на сегодня. Следующий раз кормить будут только завтра.

Прислонившись к стене, Крис почувствовала, как ее снова утаскивает тяжелая дремота. Веки стали неподъемными. Голова склонилась, и все потемнело.

– Эй! Эй! – Настойчивые руки вновь затормошили Крис. – Я же сказал: «Не спать!»

Крис уставилась на мальчишку мутным взглядом.

– Они уже рядышком. Я слышу, как гремят тарелки.

До слуха Крис действительно донеслось лязганье посуды и недовольные вопли:

– Опять каша? Да сколько можно уже, а? Утром каша, вечером каша.

– Заткнись! Ешь что дают.

– От нее живот становится как у свиньи.

– А вы и есть свиньи. Жрите корм и не хрюкайте. – Собственный ответ так понравился говорившему, что он разразился визгливым смехом, который как раз и походил на настоящее хрюканье.

Мальчишка, бдительно присматривавший за Крис, потянул ее за рукав:

– Кстати, меня зовут Лейф. Лейф Одманн. А тебя? – скороговоркой протараторил он, боясь, что его подопечный заснет.

Лицо Крис вытянулось. Кое‑как отлепившись от стены, она выпрямилась, да так неожиданно, что Лейф отшатнулся и чуть не упал.

«Как тебя зовут?» – хотела прокричать Крис, но вместо этого из больного горла посыпались невнятные звуки.

– Тише. Тише. Молчи. Вот я дурак. Тебе ж лучше не говорить. А я полез с вопросами. – Лейф тихонько гладил Крис по спине, пока та пыталась справиться с приступом мучительного кашля, последовавшего за неудавшимся криком.

Слезы лились по щекам, а в голове пульсировал один вопрос:

«Как?»

Лейф Одманн.

Это имя она узнала бы из тысячи. Ведь его столько раз повторял Стэйн, рассказывая о младшем брате, умершем шесть лет назад, в то черное время, когда родителей забрали в долговую тюрьму. Подробностей Крис не знала, но в одном точно уверена, Стэйн собственными глазами видел смерть брата. Из-за плохого питания да скитания на улице шестилетний Лейф постоянно простужался и кашлял. И вот кашель стал таким сильным, что Стэйн увидел кровь на губах брата. К этому времени Лейф ослаб. Он уже не мог подняться с импровизированной кровати, которую Стэйн построил для него из обломков мачты, в брюхе одного из разрушенных Ледяным морем кораблей.

«Чахотка, – безапелляционно заявил один из мальчишек-беспризорников, которых на кладбище кораблей было так же много, как и крыс, шныряющих в поисках объедков. – Всем известно, что кровь при кашле – это смерть».

И ребята, боясь заразиться, потребовали от Стэйна покинуть корабль.

Лейфу становилось все хуже. Стэйн на руках отнес его к подвесному мосту, ведущему на утес, в надежде, что монахини спасут брата. Но вскоре увидел, как одна из сестер, осмотрев ребенка, распорядилась обрядить того в саван. Стэйн, прячась в раскидистых кустах, почти сошел с ума от горя и кое‑как нашел в себе силы проследить весь путь брата до конца. Солдаты подняли тело, отнесли на край утеса, откуда сбросили в Ледяное море.

Обрадовавшись, море подняло тело на гребень высокой волны. Стэйн даже успел увидеть белокурую шевелюру брата, мелькнувшую из прорези савана.

И на этом все. Море приняло жертву, утянув Лейфа на глубину.

Именно поэтому Стэйн взял под опеку Крис. Хрупким сложением, вечным аппетитом и огромными зеленовато-голубыми глазами, казавшимися неестественно большими на исхудалом лице, подчеркнутом короткой стрижкой, она напомнила ему Лейфа. А тот, в свою очередь, был до невозможного сильно похож на маму – стройную голубоглазую блондинку, полную противоположность огромному, темноволосому отцу, чью внешность унаследовал Стэйн. Отчаянно скучая по семье, Стэйн по-настоящему привязался к Крис.

И вот Крис встречает Лейфа. Как такое возможно? Выходит, он не умер. Тогда кого скинули солдаты в море?

Пока Крис приходила в себя, прокручивая в уме воспоминания, сопровождаемые тысячей вопросов, к их углу приблизилась разбитая тележка. На ней стоял огромный чан, наполненный какой‑то бурой жижей. Чан подпрыгивал из-за колес, выгнутых восьмеркой, и жижа булькала в такт. Надувшиеся пузыри лопались, и в воздух поднимался запах водорослей, исходящий от варева. Неожиданно запах понравился Крис. Тянуло солью и морем. Правда, цвет у каши был отвратительный. Темно-бурый с зеленоватыми разводами.

В ее руки толкнулась тарелка. Следом шмякнулся половник жижи. Крис отшатнулась, но Лейф подхватил ее за локоть, вынуждая сидеть прямо. Другой рукой он протянул тарелку и, дождавшись порции еды, тоненьким голосом произнес:

– Благодарю покорно, господин. Ваша еда божественна.

– Ой! Да не льсти, Подлипала, – скривился седовласый повар в грязном переднике, надетом прямо поверх теплого кителя.

– Правда, правда! Идея добавить в пшеничную кашу морскую капусту невероятна. Это же не каша, а кладезь витаминов.

«Ах вон почему она так пахнет», – промелькнуло в голове у Крис.

Молодой помощник, державший в руках заляпанный половник, скривил нос.

– Какие витамины? – визгливо протянул он, и Крис сразу узнала голос.

Именно этот еще молодой мальчишка так злобно обозвал их всех свиньями. Она недобро взглянула на него.

– Кладезь… – между тем продолжал тот. – Бурда редкостная.

Не успел он договорить, как тяжелая рука изо всей силы хлестнула его по губам. Тут же выступила кровь.

– Ай! – завизжал помощник.

– Это гениальная идея нашего обожаемого и великого короля Хэйварда, – загрохотал повар. – Теперь мы расходуем в два раза меньше крупы на этих никчемных доходяг. Какая экономия для государства. А ты смеешь критиковать решения короля?

Испугавшись, поваренок упал на колени.

– Из-з-звините, – вытирая сопли, протянул он.

– Ешь! – На колени грохнулась тарелка, полная до краев.

Тяжелые капли с чавкающим звуком упали на пол.

Крис успела увидеть, как в глазах Лейфа мелькнул торжествующий огонек. Он тут же попытался притушить его, отведя взгляд в сторону. Да и соседи на других кроватях с плохо скрываемым злорадством смотрели на униженного поваренка.

– Быстро!

– А ложку? – проблеял тот.

– Руками ешь! Это будет тебе наказанием за то, что ты осмелился сказать такое.

Помощник, икая и всхлипывая, принялся пихать в рот пригоршни каши, размазывая ее по лицу.

– Чего уставились? – с полным ртом провизжал он.

– И правда! – подхватил старший солдат. – А ну все за ложки. Думаете, я тут с вами до завтра пробуду?

Крис, видя, что он посмотрел прямо на нее, быстро схватила ложку и сунула в рот щедрую порцию каши.

«Черт, черт, черт!» – пронеслось в голове.

Ядреная смесь морской капусты, вываренной до состояния склизких тряпок, с плохо перемолотым зерном, которое заскрипело на зубах, да сдобренная щедрой порцией соли и перца, упала в желудок, заставив его болезненно сжаться.

«Еще не хватало, чтобы вновь вырвало». Крис быстро жевала, стараясь мысленно уговорить желудок успокоиться. От перца лицо раскраснелось, а в горле еще сильнее зажгло. Но, как ни странно, дышать стало легче.

– Ага! – удовлетворенно протянул повар, глядя на красные щеки Крис. – Гляньте на этого доходягу. Сразу очухался. Вот что значит – каша на пользу пошла.

– Конечно, на пользу, – подхватил помощник, кое‑как справившийся с порцией. – И будете вы все здоровыми и счастливыми, – и, понизив голос, добавил, опасливо косясь на повара, – пока не сдохнете, как тараканы.

Видя, что Крис обессиленно откинулась на стену, Лейф быстро забрал из ее рук пустую тарелку. Несмотря на тошноту, под неусыпным взором двух надсмотрщиков она доела кашу. И правда, от горячей еды почувствовала себя лучше. Слабая, как новорожденный котенок, но почти здоровая. И боль в ноге куда‑то исчезла. Сытость, разлившаяся по телу, вновь налила свинцом веки, и они уже начали опускаться. Крис снова провалилась в сон. Только уже здоровый и без всяких сновидений.

– Крис Вермонт, на выход! – прозвучало словно с потолка.

– Кристофер Вермонт, ты оглох?! – в грубом голосе зазвучала злость.

– Эй! Эй! – Лейф затормошил Крис. – Кристофер Вермонт – это ты?

– А? Что? – Крис ошалело смотрела на него.

– Крис Вермонт! Если ты сейчас же не явишься к выходу, я лично высеку тебя. – Зазвенели шпоры на сапогах, и раздалась тяжелая поступь.

Крис вскочила.

– Да, это я.

– Так поторопись, тебя зовут.

– А куда?

– Не знаю, – тоскливо протянул Лейф, пробираясь вместе с Крис к выходу. – Все отсюда уходят, а я все никак…

– Ну наконец‑то! Соизволил явиться, – небритый солдат недобро уставился на Крис, – а я уж понадеялся, что за эти дни ты сдох.

– А что это хромоножку так быстро забирают? – с досадой пробасил Обрубок. – Он тут лежал, словно труп, мы и не успели познакомиться, – протянул он, сверкнув глазами.

От этих слов у Крис пробежал холодок по спине, заставив все тело покрыться мурашками.

– Откуда мне знать, – рявкнул солдат.

– А куда его? – Лейф уставился на солдата огромными глазищами, в которых заплескались слезы.

– Да не знаю я.

Слеза покатилась по впалой щеке Лейфа, а губы задрожали.

Голос солдата смягчился:

– И правда не знаю! Иди уже к себе, Подлипала.

– Прощай, мой новый друг, – шепнул Лейф, крепко сжав руку Крис.

Та не успела ничего ответить, как он уже скрылся в темноте, ловко лавируя между обитателями этой странной палаты-тюрьмы.

Солдат схватил Крис за шиворот и торопливо потащил к решетке.

– Иди прямо. Там тебя ждут, – на прощанье солдат несколько раз встряхнул Крис как бездомного щенка, да так, что зубы застучали, – и постарайся там побыстрее сдохнуть, чтоб не мучиться, – как‑то даже ласково посоветовал он, сопроводив слова грубым пинком.

Замки лязгнули, и девочка осталась в полном одиночестве.

– Фу-у-ух, удалось!

Крис, пятая точка которой все еще горела от пинка, полученного от солдата, начала оглядываться в поисках голоса.

– Да побыстрей ты! Сюда – сюда иди, – в голосе раздраженно звякнули колокольчики, и Крис радостно воскликнула:

– Агнетта!

– Тише, пока нас не засекли. – Агнетта выступила из густой тени, клубящейся у стен коридора, и цепко схватила Крис за руку. – Я обманула твою стражу. Сказала, что пришли солдаты, чтобы отправить тебя на каменоломни. А меня отправили за тобой. Но наверх мы не пойдем. Главное, чтобы никто не попался по пути. Иначе все, приплыли. Спрятаться негде. И я не смогу объяснить, что делаю с беспризорником внизу, – бормоча себе под нос, она потащила Крис по темному коридору.

Единственным источником света служила крохотная закопченная лампадка. Истерично пляшущий огонь точно передавал нервное состояние Агнетты.

– Если все удастся, то мы спасены.

– Что ты задумала? – прошептала Крис, послушно следуя за ней.

– Пока я отбывала наказание, долго думала над твоими словами. В общем, решила, что ты прав. Такая жизнь не для меня. А ты здесь и вовсе умрешь, а не здесь, так на каменоломнях. Поэтому мы с тобой сейчас же убежим отсюда.

Словно подтверждая слова, Агнетта, одной рукой подняв тяжелые монашеские юбки, перешла на бег. Ноги, обутые в кожаные солдатские ботинки, на которые были натянуты толстые ватные носки, чтобы заглушить звуки, так и замелькали под юбками.

– Я все продумала, – задыхаясь от быстрого темпа, продолжила она. – На рассвете из монастыря повезут вино и соленья для королевской кухни. Мы спрячемся в бочках.

– Погоди. – Крис тоже с трудом переводила дыхание. – Но тогда мы попадем прямо в лапы солдат. Ведь груз же будет кто‑то проверять, сопровождать?

– Нет! – уверенно заявила Агнетта. – Им запрещено открывать бочки. Парочку поймали на воровстве вина, так обоим отрубили правую руку, чтобы другим неповадно было. Теперь груз готовят на отправку с вечера, под присмотром монахинь, и все бочки открывают только на королевской кухне. Завтрашняя партия уже проверена. В ледник никто не придет.

– А потом? Нас же привезут прямо в замок.

– Плевать! – Агнетта остановилась.

Согнувшись почти пополам, она глубоко задышала, утирая потное лицо.

– Главное, выбраться из монастыря. А там, в замке, мы смешаемся с поварами или торговцами, которые привозят продукты, и вообще. Не о чем беспокоиться, я отлично знаю замок. Выберемся. Может, и бабушку мою найдем.

– Ты надеешься, что она все еще в замке?

– Очень. Если мы ее найдем, она может нам здорово помочь. – Агнетта вновь побежала.

Крис устремилась за ней. Благо дорожка, выложенная камнем, шла вниз. Они неуклонно спускались в центр утеса.

Сердце пело. Неужели свобода? Спиной она все еще чувствовала тяжелый запах отчаяния и смерти, которым насквозь пропитались стены больничного лазарета, и была рада оставить все это. Ни за что на свете она не захотела бы вернуться.

Возникшую в памяти безрадостную картину унылой комнаты, полной стонущего, охающего и матерящегося на все лады народа, вдруг сменили огромные голубые глаза. Только море в них больше не волновалось, и солнечные лучи исчезли. Море потемнело, затихло и застыло в немом равнодушии и печали, выражая покорность судьбе.

Крис споткнулась.

– Ну! – Агнетта дернула ее за руку.

Крис по инерции сделала еще несколько шагов и остановилась.

– Ты чего?

– Агнетта, прости! Я не могу уйти. Мне нужно вернуться.

– Ты что? С дуба рухнул?

– Нет. Там есть один мальчишка… Мы должны вытащить и его.

– Что? – Глаза Агнетты округлились от недоумения.

– Понимаешь, его старший брат… Стэйн… Был моей единственной семьей… И он… Погиб. Погиб, думая, что Лейфа поглотило море. А это не так. Лейф жив, и он здесь. Я обязан его спасти… В память о Стэйне.

– Кого? Лейфа? Этого блондинчика с чудными глазами?

– Ну да! Ты его знаешь? Можешь его вывести так же, как и меня?

– Нет, ну ты точно с ума сошел! – Агнетта раздраженно всплеснула руками. – Это же Лейф! Его никто не может вывести.

– Это еще почему? Пусть и за ним так же якобы явится стража, как и за мной.

Агнетта громко цокнула языком:

– Ты меня и впрямь удивляешь. Ты что, не видела его волосы? А тут еще в придачу и глаза такие – необыкновенные. Очень редкий цвет.

– И что? Мало у нас голубоглазых блондинов, что ли? С чего он вдруг стал особенным.

– Да потому что из-за внешности он стал личной собственностью сначала Фриды, а потом и Сварта Тансона, ну Плешака, – эту фразу Агнетта сказала с таким многозначительным видом, словно та пояснила все на свете.

Но только не для Крис. Еще сильнее нахмурившись, она требовательно спросила:

– С какой стати?

Агнетта вновь раздраженно закатила глаза, уже всем видом показывая нетерпение:

– Да с такой. Любой мечтает выслужиться перед королем. Всем известно, что тот любит окружать себя мальчиками-пажами. И Фриде повезло, такой подарок припрятала. Правда, потом об этом узнал Плешак. Но он и не думал отправлять мальчишку в приют и разрешил оставаться тому и дальше в лазарете. Ведь король будет в полном восторге. Может, и наградит.

Потрясенная Крис не услышала последние слова:

– Что значит любит?

– Да кто ж его знает. – Агнетта скривилась.

Словно боясь, что их может кто‑то услышать, невольно понизила голос до шепота:

– Народ говорит всякое. Скорее всего, он любуется ими, потому что уродлив. Или ему не с кем говорить. Ведь умом‑то наш король, сама знаешь, – не блещет. Уже мужик давно, а разум как у ребенка.

«Ах вот почему Плешак так расстроился, увидев мой цвет волос», – промелькнуло в голове Крис, и она вздрогнула.

– Вот он и окружает себя странной компанией. Да и поступки его, мягко говоря, такие же, – между тем продолжала Агнетта. – Как только Лейфу исполнится двенадцать лет, он прямиком направится в личную свиту короля. И да поможет ему бог.

Крис будто очнулась и, услышав последние слова Агнетты, всплеснула руками:

– Да почему двенадцать‑то? Почему его раньше туда не отправили? Зачем держать здесь целых шесть лет?

– Ты и правда какой‑то дремучий… Все пажи должны быть вооружены. Они дополнительная охрана короля, а оружие у нас можно носить с двенадцати лет. Поэтому Фрида столько времени и прятала Лейфа в лазарете, как какую‑то редкую зверюшку, – голос Агнетты задрожал.

Вспомнив надменных прилизанных белокурых мальчишек с горящими от злобы и ненависти голубыми глазами, которых видела на площади, Крис кое‑как сглотнула. В пересохшем горле мешался комок, скрученный из тревоги и безумного страха. Представив среди пажей Лейфа, она все же разлепила пересохшие от отвращения губы:

– Тогда мы тем более должны его спасти. – Крис схватила за руки Агнетту и затараторила: – Ты же умная. Вон какой план придумала. Должен быть какой‑то выход.

Агнетта молча отвернулась, уставившись в темную стену. Свет тусклой лампадки обрисовал ее напряженную спину.

– Ты думаешь, я бы не попыталась спасти его? Такие глазищи растопили не одно сердце здесь, даже самое суровое. Все солдаты лазарета любят его, да что там… И отъявленные бандиты, что бывали здесь, никогда не обижали Лейфа. Но… Ты просишь о невозможном. Часовые отдадут его лично Плешаку, иначе потеряют не только должность, но и голову.

– Тогда иди! Спасайся! А я вернусь. Если бы Стэйн знал о том, что Лейф жив, то не пожалел бы и жизни, лишь бы спасти его. И уж точно не оставил одного. Единственное, что у меня есть, – это память и жизнь, и я рискну всем. Это малость, чем я мог бы отблагодарить Стэйна.

Крис решительно вздернула подбородок и развернулась. Не дожидаясь ответа, она быстро пошла наверх. Постепенно свет от лампадки, которая осталась у Агнетты, затухал, пока не исчез совсем. Миновав пару крутых поворотов, Крис остановилась и уставилась в темноту. Решить‑ то она решила, теперь нужно подумать, как вернуться, чтобы не подставить Агнетту. Как объяснить свое отсутствие?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Шуга образуется перед замерзанием реки в виде смеси снега и ледяной крошки.

Вернуться