Анастасия Ясенецкая
Энео

Глава 1.

Чёрный тигр.

Город Борейск, Приамурское генерал-губернаторство Российской Империи. Июль 1910 года.

«А может, и нет уже больше никакого Петербурга? И Москвы нет, и Нижнего, и Казань сгинула, и Урал с Сибирью… И осталась только одна тайга без конца и края, и бродят по ней медведи эти треклятые…». Софья с грустью посмотрела в окно вагона. Поезд ехал неспешно, но разглядеть что-то в кромешной тьме было решительно невозможно. Гарденовку они миновали примерно час назад, а после этого поста дорога тонула в полной темноте. Луна зашла за тучи, и всё, что видела Софья за окном – это чёрные силуэты деревьев, да далёкие гребни сопок на горизонте.

Поезд замедлил ход. Софья вспомнила слова Игнатия о том, что за Гарденовкой железную дорогу толком так пока и не восстановили. Рельсы на скорую руку уложили прямо на землю, даже щебёнки пока не насыпали. О том, чтобы наладить освещение, хотя бы на станциях и переездах, речи, похоже, и не шло.

Софья отодвинула шторку на окне – словно бы это помогло увидеть хоть что-то в ночной мгле. Интересно, далеко ли сейчас до Западной заставы? Может, пока она спала, они её уже проехали? И здесь больше нет этих… зверей? Или карантинная зона расползлась и дальше, захватывая всё новые и новые города? А люди даже и не замечают надвигающейся беды? Здесь, в Борейске, никто поначалу не обратил внимания на странные вещи, что начали твориться полгода назад, аккурат после Софьиного девятнадцатилетия. То местный пьяница божился, что видел в лесу «чёрта с дом высотой». То гольды¹, что поблизости жили, всем стойбищем в одночасье собрались и ушли куда-то, даже часть скарба своего побросали. То в отдалённом остроге все каторжане да охранники куда-то сгинули, и ни тел, ни других следов не нашли, а стену словно бурей повалило…

От печальных дум Софью отвлёк внезапно вспыхнувший за окном красно-рыжий огонёк. Девушка пригляделась. Неужели они уже добрались до Кругловского? Но это был не фонарь: огонёк мерцал в кустах возле насыпи. Вскоре рядом зажёгся ещё один, и ещё несколько. Огоньки становились больше, превращаясь в пламенные цветы и листья, листья эти росли, нависали над поездом, и состав ехал словно сквозь пылающий тоннель. От мерцающих стен отделилась огненная фигура, похожая на тигра, и человеческим голосом спросила:

– Это же тебя она ждёт? Или того, крылатого?

…Вагон тряхнуло, Софья ударилась лбом о стекло, и пламенное наваждение тут же исчезло. Похоже, она задремала, и всё это ей привиделось. За окном снова был лишь тёмный лес. Софья вздохнула и откинулась на мягкую спинку дивана. В пульмане² она ехала впервые, до этого только разок видела такой роскошный вагон в Петербурге. Как и зачем штабс-капитан Горовой раздобыл его в Приамурской глуши, Софья не знала. Но тот факт, что до столицы она будет путешествовать с комфортом, в персональном купе, несомненно радовал. Второе такое же купе занял сам Игнатий, а между ними расположилось некое подобие гостиной. Несколько человек офицеров разместились в другом вагоне – обычном, пассажирском, а полдюжины солдат отправились в путь в товарном, по соседству с ящиками и мешками.

Вагон снова тряхнуло. И тут из-под соседнего дивана раздался глухой удар и явственное «Ой!» Софья вскочила и, наклонившись, за шиворот вытащила на свет божий мальчика лет десяти. Тот испуганно щурился, потирая ушибленную голову.

– Богдан?! – Софья гневно тряхнула рыжими кудрями. – Ты что это тут делаешь, поганец эдакий?

– Нет, ну а что, – Богдан шмыгнул носом. – Ты значит, в столицу с женишком своим едешь, а я в этой дыре прозябать буду?

– Ох, господи боже мой, – Софья отпустила Богдана и бухнулась на диван. – Ну сказано же тебе было: как только устроюсь в Петербурге, так сразу же за тобой и маменькой пошлю…

– Долго ждать бы пришлось! Что за жених у тебя дурной, мог бы и сразу всех нас забрать, не надорвался бы, богатенький чай…

Софья ничего на это не ответила, лишь нахмурилась, покусывая губу…

…Вывезти девушку из карантинной зоны предложил штабс-капитан Игнатий Горовой – один из помощников её отца, генерал-губернатора Сергея Белова. Он нанёс визит Софьиной матери и по секрету сообщил, что железную дорогу, разрушенную дьявольскими зверями, частично восстановили. Сам Горовой через неделю должен отбыть в Петербург с неким важным поручением. А ещё – имеет на руках дополнительный пропуск за санитарный кордон. Но всего на одну персону. Горовой предложил Варваре Петровне сделку: он забирает из Борейска Софью и по прибытии в столицу играет с ней свадьбу. После этого выправит ещё два пропуска – для самой Беловой и её младшего сына Богдана.

– Вы не верьте тому, что вакцину привезут и всё наладится, – Игнатий пригладил начавшие редеть каштановые волосы. – Имею сведения, что Борейск закроют ой как надолго, не на год даже и не на два. Дело-то, похоже, серьёзное. Так что лучше отсюда выбираться. И чем быстрее, тем лучше.

– Но вдруг… за это время… Сергей Андреевич объявится? – Белова нахмурила тонкие брови.

– Варвара Петровна, дорогая, мы-то все, конечно, верим, что его превосходительство жив, и объявится пренепременно. Но уже почти три месяца прошло, да и вспомните, при каких обстоятельствах он без вести-то пропал!

– Но ведь тел не нашли – ни его, ни помощников… Даже лошадей…

– Так эти зверюги способны что человека, что лошадь целиком заглотить и не подавиться! Поверьте мне, я видел парочку издали, так самый маленький был сажени полторы³ в высоту! Я, повторю, всей душой надеюсь, что Сергей Андреевич жив, но… Подумайте сами, не лучше ли хотя бы детей в столицу отправить? Ведь вообще непонятно, как всё в Борейске в ближайшие годы повернётся! Граница же рядом!

– Да, наверное, вы правы, Игнатий Максимович, – Варвара вздохнула, потупившись. – Надо с Софьей поговорить.

Впрочем, Софья была уже в курсе: она подслушивала под дверью. «Конечно да, конечно да», – шептала она. Но вовсе не потому, что так сильно хотела замуж. У Софьи была мечта, о которой не знал никто, и осуществить её можно было только в Петербурге. А ради этого она согласилась бы и за скучного Горового замуж выйти…

…Но вот теперь дурацкий младший братец решил спутать все карты. Софья прислушалась. Из соседнего купе-гостиной раздавался смех, приглушённые разговоры да звон бокалов. Будущий муж вместе с другими офицерами коротал время за выпивкой и игрой в карты. Похоже, ничего подозрительного они не услышали.

– Ну и что мне с тобой делать? – Софья нахмурилась и упёрла руку в бок. – Не будешь же ты всю дорогу до Петербурга под диваном прятаться… Ладно, еду я тебе смогу приносить, а по нужде куда ходить будешь?

Богдан лишь пожал плечами. Тут поезд резко затормозил, и Софья едва не свалилась с дивана. Веселье за стеной сразу стихло, потом по коридору кто-то побежал.

– Так! – девушка строго зыркнула на брата. – Запри дверь изнутри и сиди тихо, а я пойду узнаю, что там стряслось.

Софья вышла из купе и тут же столкнулась с Горовым. Игнатий на ходу застёгивал шинель, беспокойно оглядываясь. За его спиной стоял незнакомый Софье худощавый блондин в драповой английской куртке и напряжённо всматривался в окно.

– Что случилось? – спросила девушка.

– Всё хорошо, Софьюшка, там камнями пути завалило, похоже, – глаза Горового забегали. – Я солдат послал, они разгребут сейчас, и дальше поедем.

Софья кивнула, едва заметно улыбнувшись. Служивые. А ведь это идея. Один из солдатиков, высокий такой, белобрысый, лет двадцати, косился на неё уж больно не по уставу. Надо бы с ним полюбезничать немного, а потом попросить с Богданом помочь…

– Игнатий Максимович! – в коридор выскочил обеспокоенный машинист. В руках он держал непонятный прибор: медный цилиндр в аршин⁴ длиной, с циферблатом и парой рычагов под ним. С одного конца из цилиндра торчала игла, оплетённая по спирали толстой блестящей проволокой.

– Это что же там… неужто, бер?! – Горовой нервно сглотнул и бросил взгляд на циферблат. – Но стрелка… на другом делении…

– Да кто ж его знает, что там! Я лучом пальнул – не видать никого. Только камень этот и лежит на путях. Медведей там точно нет! Но стрелка-то дёргается!

– Ладно, пойдём посмотрим, – Игнатий положил руку машинисту на плечо и повернулся к Софье. – Душа моя, ты ступай лучше в купе, всё в порядке, не волнуйся.

Софья кивнула и собралась было вернуться к себе, как вдруг за окном что-то сверкнуло. Девушка пригляделась и тихонько ахнула. Снаружи, у самых путей медленно наливался золотом огненный цветок, такой же, как те, что привиделись ей во сне. Софье захотелось рассмотреть дивное явление поближе, и она на цыпочках подошла к выходу. Но в тамбуре её остановил тот самый белобрысый солдат, с которым девушка планировала полюбезничать, чтобы прикрыть Богдана.

– Не положено, – пробурчал он, загораживая выход.

– Ты смотри, серьёзный какой, – Софья прищурила зелёные глаза. – Ну дай-то хоть взглянуть, что там.

– Осторожно только. А то его благородие голову мне оторвёт, – солдат чуть отодвинулся, и девушка выглянула наружу.

Огненный цветок исчез. Софья увидела, как Игнатий и ещё несколько человек осматривают камень, перегородивший дорогу. Валун был солидный – по высоте почти доходил до будки машиниста. Внезапно на тёмной поверхности камня словно молния вспыхнул оранжевый зигзаг. А за ним – ещё несколько. Валун зашевелился и встал на четыре лапы. Только это был не медведь. Тигр. С паровоз размером, чёрный с огненными полосками и горящими янтарными глазами. Машинист заорал и направил на тигра цилиндр. Из кончика иглы вырвался белый луч, ударив зверя в плечо. Тигр вздрогнул, фыркнул, выплёвывая сноп оранжевых искр, и толкнул лапой паровоз. Вагоны закачались, Софья не удержалась и полетела наружу, а вслед за ней – и солдат, попытавшийся ухватить её за рукав. Тигр размахнулся и ударил по составу уже в полную силу. Вагоны разлетелись, словно спичечные коробки. Софья, лёжа в траве у насыпи, увидела, как прямо на неё с неба несётся золотой гербовый орёл на лаковом боку пульмана. И потеряла сознание.

Глава 2.

Перфекция.

…Софья медленно падала в бесконечную черноту – вязкую, душную, слепую. Тонкие белёсые нити тянулись к ней из тьмы, тыкались в руки, ноги, лицо, грудь – и тут же рассыпались в прах. Их прикосновения были пусть и короткими, но неприятными, липкими и холодными. В конце концов Софья упала на что-то мягкое, судя по запаху – кучу прелой листвы. Она поднялась и осмотрелась. Вдали что-то едва заметно светилось. Девушка пригляделась: перед ней возвышалась скала с пещерой, а над входом в эту пещеру в тёмном небе белело нечто похожее на крест, с которого свисали какие-то верёвки. Свет исходил от них. Софья робко сделала пару шагов и поняла, что это вовсе и не крест, а фигура женщины с раскинутыми руками. Светло-серая, высеченная из шероховатого, местами потрескавшегося камня, она парила в воздухе. Светящиеся нити – похожие на те, что вились вокруг Софьи во время её падения – оплетали тело, спускались с плеч и уходили в пещеру. На скульптуре был надет дранный выцветший халат с узорами в виде рыбьей чешуи, а лицо скрывалось под париком из серебристо-белого меха.

У входа в пещеру стояло множество каменных фигур. Все они изображали медведей. Некоторые были закончены, а другие выглядели так, будто неведомый скульптор только наметил очертания животного.

Когда Софья приблизилась к странной парящей фигуре, та вдруг дёрнулась и слегка подняла голову. Она была живой. То, что Софья приняла за камень, было бледной кожей, покрытой синей паутинкой сосудов.

– Кто вы? – пробормотала девушка, не особо надеясь, что незнакомка ответит.

– Уходи, – прохрипела та, не разжимая тонких серых губ. – Нет защиты.

– Что? – Софья сделала ещё один осторожный шаг вперёд. Незнакомка задрожала, узоры на её потрёпанном халате из чёрных превратились в красные.

– Ты мне поможешь, Тава Нуктэ… но сейчас тебе нельзя здесь быть… ты без защиты… Потом приходи… Тебя пропустят… Я буду ждать…

Она задрожала всем телом и внезапно открыла глаза. Софья закричала. В пустых глазницах незнакомки, словно черви, извивались всё те же белёсые нити.

Каменные медведи зашевелились, повернули к Софье грубые угловатые морды. Девушка развернулась и побежала прочь. Но споткнулась о проклятые нити, которые мерцающей грибницей растянулись на земле, и упала. Медведи неторопливо двинулись к ней, а грибница зашевелилась и поползла, медленно оплетая руки и ноги. Но тут сверху прямо к девушке спикировал неизвестно откуда взявшийся огромный золотой орёл. Он аккуратно подхватил её и взлетел. Тьма рассеялась, вокруг было лишь голубое безоблачное небо. Орёл посмотрел на Софью лучистыми лазоревыми глазами и произнёс человеческим голосом:

– Перфекция.

Софья лишь судорожно сглотнула. Орёл приземлился, положил спасённую девушку на что-то мягкое и ласково поинтересовался:

– Не пора ли просыпаться, Софья Сергеевна?

И тут же превратился в молодого человека в белом халате. Незнакомец сидел у изголовья кровати, склонившись над Софьей.

– Где я? – пробормотала девушка.

– В Борейске, в госпитале.

– А что со мной?

– Да ничего страшного, пару рёбер вы, похоже, сломали. До свадьбы заживёт. Я лично сделаю всё, чтобы вы поскорее поправились.

– А вы…

– Доктор Кшесинский, к вашим услугам.

Софья хотела ещё что-то спросить, но тут дверь приоткрылась и в палату заглянула сестра:

– Витольд Сигизмундович, там вас спрашивают. Говорят, дело срочное, от господина Пильцера.

– Софья Сергеевна, прошу простить, – доктор пригладил светлые, чуть волнистые волосы. – Я ненадолго вас покину. Сестра за вами присмотрит.

– Угу, – Софьиных сил хватило только на слабый кивок. Она опустила голову на подушку и тут же провалилась в сон.

Кшесинский осторожно прикрыл дверь, вышел в коридор и быстрым шагом спустился по лестнице на первый этаж. У входа его поджидал худощавый остроносый мужчина лет сорока. Доктор вскинул руки:

– О боже, Теодор Густавович, что вы тут делаете? А если вас увидят? Я же только вчера телеграмму вам отправил…

– Не переживай, Витольд, – Теодор поправил круглые очки в тонкой оправе. Мизинец на его левой руке был спрятан под чёрным бархатным напальчником. – Я не мог ждать, хотел лично удостовериться, так сказать.

– И всё-таки, – Витольд нахмурился, скрестив руки на груди. – Если вас заметят, то как вы объясните то, что вчера были в Петербурге, а сегодня оказались здесь, на другом конце страны?

– Витольд, голубчик, да кто ж вашего покорного слугу в этом захолустье знает? А в столице меня есть кому прикрыть, да и не такая уж я важная персона, чтобы меня там быстро хватились. Документы подправим, чтобы вышло так, что я вместе с тобой приехал… Ну не томи, рассказывай.

– Она идеальна. Перфекция. Я даже и подумать не мог, что такое возможно. Вы были правы, просто уникальный экземпляр. Я хочу её изучить, как можно подробнее.

– Сколько пунктов показывает? Семьдесят?

– Больше.

– Восемьдесят?

– Берите выше.

– Да неужто все девяносто?

– Девяносто девять!

– Ты уверен?

– Я семь раз проверял! Ошибки быть не может.

– Это просто великолепно. Сто пунктов было только у нашей теперешней энео.

– Кстати, как она?

– Пока справляется. Но уже потихоньку начинает выдыхаться. А медлить нам нельзя, мы должны быть готовы. Она должна быть готова, ко дню осеннего равноденствия. Да, кстати…

– По этому пункту тоже проверил. Как тётушка Адриана любила говорить, «никаких следов присутствия дьявола».

– Вот и проследи, чтобы и дальше не было этих следов. Позаботься о нашей будущей энео как подобает.

– А вы?

– Осмотрюсь пока тут немного, с нужными людьми встречусь, расспрошу – что да как. Если твой солдатик не врёт и не бредит, и тигр действительно был, надо бы разобраться, кто это тут у нас куролесит, – и Теодор незаметно вправил свой зачехлённый мизинец, который выгнулся назад и начал извиваться, словно червяк. Палец встал на место, пару раз дёрнулся и замер.

Глава 3.

Госпиталь, возникший загадочным образом.

Софья осторожно села в кровати. Сломанные рёбра под тугой повязкой побаливали, но боль эта была вполне терпимой. Девушка, опершись о тумбочку, медленно встала и выглянула в окно. Ей открылся залитый солнцем больничный дворик в окружении высоких деревьев. Домов за ними было не видать. Софья вздохнула. Она лежала в больнице уже третий день, и так до сих пор не была уверена, что находится дома, в Борейске. Можно было бы, конечно, спросить у матушки, но посещения по какой-то неясной причине запретили, дозволили лишь гостинцы для пациентов оставлять. А беседы с доктором Кшесинским (он, как и обещал, уделял пациентке максимум внимания) породили ещё больше вопросов.

– Витольд Сигизмундович, вы меня простите, конечно, но что это за госпиталь? Я в Борейске такого не припомню…

– А вы, уважаемая Софья Сергеевна, так хорошо все местные больницы знаете? – Витольд снисходительно улыбнулся.

– Представьте себе, да! – Софья насупилась. – Я во время войны помогала в лазаретах. Так что, всё знаю. И врачей всех знаю. А вот вас, Витольд Сигизмундович, что-то не припомню.

Во время войны с Японией бои не затронули Борейск – они гремели далеко от здешних мест. Но раненых свозили именно сюда. Весь город превратился в один большой лазарет. По высочайшему указу из столицы в Борейск прибыли лучшие врачи, которые помогали местным и обучали их. Доставили в город и оборудование, в том числе и немецкую чудо-машину – рентгеновский аппарат, каких по всей России было раз-два и обчёлся. Софья, несмотря на протесты маменьки, которая боялась, что от невидимых лучей дочь пренепременно заболеет, устроилась помогать при чуде техники. Со временем девушка даже научилась немного разбираться в удивительных снимках и выучила названия некоторых костей и прочие медицинские термины.

– Да, вы правы, я приехал сюда не так давно. По спецпропуску, уже после того, как поставили кордон. Вы, надеюсь, слышали, что скоро в Борейск должны доставить вакцину? Так вот, мне поручено всё организовать. Борейцев привьют, карантин снимут, с заражёнными животными тоже как-нибудь вопрос решат, и заживёте вы по-старому. Ну а я, скорее всего, покину этот милый городок, хотя… как знать, может и задержусь здесь подольше, – Витольд снова улыбнулся, покосившись на Софьино плечо, слегка выглядывающее из-под сползшего рукава сорочки.

Софья поморщилась и демонстративно отвернулась. Уставившись в окно, она пробурчала:

– Ну с вами-то всё понятно. А госпиталь? Где мы всё-таки?

– В Крутом Логе, прямо за телеграфной станцией.

– Но там же только собирались новую больницу строить! – Софья повернулась к Витольду и вскрикнула от боли.

– Софья Сергеевна, прошу вас, воздержитесь пока от резких движений, – Кшесинский медленно провёл ладонью по её плечу, поправляя рукав. – Пожалуйста, лягте. Вот, так-то лучше… А что до больницы, то раз собирались её строить, так значит, и построили.

– Я бы знала! Отец обо всём мне рассказывал…

– Выходит, его превосходительство генерал-губернатор по какой-то одному ему ведомой причине, не счёл нужным…

– Ну нет! Он не стал бы скрывать!

– Вам виднее, – Витольд пожал плечами. Софья некоторое время лежала молча, а потом, теребя уголок одеяла, выдавила из себя:

– Я слышала… там тела нашли…

– Вашего брата среди них не было, – Витольд мягко положил свою ладонь поверх Софьиной. Солнечные блики заплясали по ней, рисуя на коже серебристую паутинку. – Как и вашего жениха, кстати.

– Может, Богдан в лесу заплутал… – девушка убрала руку и посмотрела в потолок. Она переживала только за брата, а вот судьба штабс-капитана Горового Софью, к её собственному стыду, заботила мало.

– Будем надеяться, что с ним всё хорошо. Да, если вам это интересно, то тот молодой человек, который вас спас, жив и тоже находится здесь.

– Спас… я не помню… что со мной было… то есть помню, что вагон на меня летел… а дальше… темнота…

– Падение вагона вы бы уж точно не пережили, но этот юноша успел оттащить вас в сторону. Когда вас нашли, вы лежали от колеса в двух метрах, то есть, простите…

– Я знаю, это чуть меньше сажени… – удивлённо пробормотала Софья. Ей безумно нравилась метрическая система, она казалась такой красивой, стройной и современной в сравнении со всеми этими замшелыми вершками, аршинами и саженями. Софья уже давно мысленно всё мерила в метрах и килограммах, и то, что доктор Кшесинский тоже был приверженцем прогрессивной системы, внушало ей уважение.

– Да, так и есть, – Витольд слегка приподнял бровь. – У того солдата, вашего спасителя, повреждена рука. Но ничего серьёзного, думаю, он совсем скоро сможет вернуться к службе.

– Надо бы его поблагодарить, – задумчиво пробормотала Софья.

Такая возможность представилась на следующий день. Выглянув в окно, девушка увидела на больничном дворе знакомого солдата. Он сидел на скамейке и грыз яблоко.

– Утро доброе! – Софья, опершись на подоконник, свесилась наружу.

– Здравствуйте, Софья Сергеевна! – с набитым ртом поздоровался молодой человек.

– Как ваша рука? – девушка кивнула на перебинтованное плечо солдата.

– Грех жаловаться.

– Простите… а как вас зовут?

– Рядовой Крестовский, к вашим услугам! – юноша бодро козырнул, держа в руке огрызок.

– А имя у рядового Крестовского есть? – Софья рассмеялась.

– Иван. Иван Андреевич.

– Очень приятно, Иван Андреевич. Тут… Вит… доктор Кшесинский сказал, что это вы меня из-под вагона выдернули…

– Ну… да… – Иван наморщил узкий острый нос. – Было такое.

– Так вы мне жизнь спасли, получается. Как мне вас отблагодарить, даже не знаю…

– Да ладно, что уж там… Ваша маменька, когда сегодня утром с гостинцами для вас приходила, через забор со мной успела поговорить немного, о здоровье вашем справлялась. Яблок вот дала. И просила передать, что в гости ждёт после выздоровления…

– Так вы приходите! Приходите непременно! – Софья присела на подоконник и задумчиво произнесла:

– Иван Крестовский… У меня такое чувство, что я раньше о вас где-то слышала…

– Как знать… Я ж был одним из тех троих, что спаслись с заставы… Ну, тогда…

– Тогда… – эхом повторила Софья. – О, Господи…

*

Застава в десяти верстах от Борейска. Апрель 1910 года.

Иван протянул было руку, чтобы взять ведро, но тут по воде пробежали круги. Потом ещё раз. И снова. Земля едва заметно вздрогнула.

– Эй, Ванька! Ну что ты там копаешься? – раздался нетерпеливый окрик со стороны конюшни.

– Обожди, Родька! Тут трясётся что-то!

– Да что трясётся-то? Неси воду давай, не дури!

Крестовский покосился на колодец. Убедившись, что вода успокоилась, Иван пожал плечами, взял ведро и потащил на конюшню. Начинался ещё один унылый день в Приамурской глухомани.

Жизнь в Борейске была на редкость однообразной. Даже тигров, которыми пугали Ивана сослуживцы, он ни разу не видал. Однажды заметил вдалеке белогрудую медведицу с двумя медвежатами – вот уже и целое событие. А в остальном здесь царила смертельная скука. Но, несмотря на это, Иван был совсем не против задержаться в забытом богом Борейске после службы. Работая на обустройстве железнодорожной насыпи, Крестовский познакомился с сыном инженера Слепцова – Афанасием. Тот собирался принимать дела у пожилого отца и всё подбивал Ивана идти к нему в помощники. Слепцов-младший говорил, что у Крестовского склад ума для такой работы самый что ни на есть подходящий. Ивану и правда нравилось всё, что связано со строительством, да и платили неплохо, даже простому помощнику инженера. Заманить людей на работу в этот медвежий угол можно было разве что рублём, вот и не скупились. Но инженерная карьера для Крестовского была пока делом отдалённого будущего…

Иван сделал несколько шагов, и тут землю снова тряхнуло – на сей раз гораздо сильнее. Вода выплеснулась из ведра, а Крестовский едва удержался на ногах. Где-то далеко затрещали деревья, потом раздался грохот – будто что-то упало. Родион и Егор – сослуживцы Ивана, вместе с которыми он сегодня работал на конюшне – выскочили наружу. Лошади тревожно заржали.

– Что там, Ваня? – Егор сдвинул фуражку набок. – Что гремит?

– Да знать бы… – Крестовский осмотрелся по сторонам. Шум нарастал, толчки становились всё сильнее. Словно кто-то огромный приближался, круша по пути деревья. Две ели, что росли прямо за частоколом, рухнули, подняв тучи пыли. А когда она рассеялась, Иван не смог сдержать крика. За забором, положив на него передние лапы, стоял медведь. Обычный косолапый, если не считать того, что ростом он был с двухэтажный дом. Под весом хищника частокол со скрипом накренился.

Гиганта заметили и другие солдаты. Раздались выстрелы, но пули, похоже, не причиняли медведю никакого вреда. Он лишь мотнул пару раз головой и недовольно заворчал. А потом частокол рухнул – его свалили ещё трое таких же огромных хищников. Самый маленький из них был сажени две в холке, остальные – и того выше. Зверюги бросились крушить постройки – будто нарочно. Людей, которые попадались им на пути, они просто топтали. Одного несчастного медведь схватил в зубы, клацнул челюстями и отшвырнул безголовое тело прочь, словно пушинку.

– Дёру, ребята! – крикнул Родион и кинулся к лошадям. – А то и нас затопчут!

Егор и Иван, спотыкаясь, побежали за ним. Крестовский, заскочив в конюшню, принялся в спешке открывать все стойла подряд.

– Что копаешься? – заорал Родион, уже сидя в седле.

– Лошадей надо выпустить!

– Дурак, сам спасайся! – Егор пришпорил коня и умчался вслед за Родионом. И тут конюшня затряслась. Часть потолка рухнула, едва не пришибив Ивана, и в проломе показалась огромная медвежья морда. Гигантские челюсти щёлкнули над самой головой солдата, сбив фуражку.

– Ох ты, Господи! – Иван увернулся, неуклюже запрыгнул на неосёдланную лошадь и, вцепившись в её гриву, бросился наутёк. Медведь, тяжело топая и снося на своём пути всё подряд, побежал за ним. Крестовский думал затеряться в лесу. Но ошалевшая от страха лошадь понесла Ивана прямо к обрывистому берегу реки. Косолапый быстро приближался. Крестовский уже чувствовал спиной горячее дыхание гигантского хищника.

– Господи, помоги, – Иван зажмурился, прижавшись к шее скакуна. Лошадь споткнулась о камень, упала и вместе со всадником покатилась по земле в сторону. Медведь не успел затормозить и с рёвом полетел с обрыва. Миг спустя раздался чавкающий звук – будто бы на камни упал не огромный хищник, а ком грязи.

– Ванька! Живой? – Егор показался из-за деревьев. Крестовский с трудом поднялся на ноги:

– Да цел вроде… Эй, куда!?

Последние слова были обращены к лошади, которая, благополучно пережив падение, встала и унеслась прочь. Из-под обрыва раздался хруст и громкое ворчание. Иван, хромая, подошёл к кромке и заглянул вниз. Медведь лежал на камнях, из-под шкуры торчали переломанные кости. Из ран по чёрной шерсти стекала не кровь, а густая золотистая жидкость, похожая на мёд. Зверь снова заворчал и попытался подняться. Его кости с хрустом скользнули обратно под кожу, раны медленно начали затягиваться. Иван, разинув рот, в ужасе смотрел на это чудесное исцеление.

– Он очухается сейчас! – Егор подъехал к товарищу и отвесил подзатыльник, приводя в чувство. – Садись ко мне за спину, и валим отсюда, пока живы!

*

Софья нахмурилась, вспоминая, как три месяца назад в Борейск на взмыленных лошадях прискакали трое насмерть перепуганных солдат и рассказали совершенно невозможные вещи о нападении гигантских медведей. Словам беглецов поначалу никто не поверил, но когда заставу осмотрели, то нашли там огромные медвежьи следы.

– Иван, так вы просто героическая личность, получается!

– Да ладно вам… Просто сбежали от чудищ этих… Что ж в том героического? Остальные все, кто там остался, погибли, – Крестовский со вздохом посмотрел куда-то в сторону. Софья задержала взгляд на его профиле, невольно залюбовавшись чётко очерченным подбородком. Совсем не таким, как у Игнатия – у Горового тот был каким-то несуразным, мелким, придавая штабс-капитану сходство с чудно́й птицей. Иван заметил, что Софья его разглядывает, и снова повернулся к ней. Девушка покраснела и, чтобы прервать неловкую паузу, спросила наобум:

– Простите, Иван… но мы… мы и правда в Борейске сейчас?

– А где ж ещё? Ваша матушка не по воздуху же сюда прилетела, – Крестовский с недоумением уставился на собеседницу. – В новом госпитале мы, на отшибе. Там, за деревьями – склады и телеграф.

– В новом госпитале… – Софья хлопнула ладонью по оконному косяку. – Его же полгода назад не было ещё! Отец только место утвердил незадолго до… до того, как пропал…

– Госпиталь тогда и начали строить. Как раз через несколько дней, – пробурчал Иван, глядя на деревья. – Мы помогали кирпичи таскать. Жених ваш, штабс-капитан Горовой, тут всем заведовал.

– Что?! Без ведома генерал-губернатора… То есть, заместителя его… Милош Маркович должен был знать, он вместо папеньки за главного остался!

– Как было, так и рассказываю. Но построили, и правда, очень быстро. Хлопцы говорили, что по ночам здесь какие-то машины немецкие работали, но никто их в глаза не видал… Да и строили ерунду какую-то, даже чертежей не было. А потом – раз – из этой ерунды больница как-то получилась… Дело тёмное, короче.

– Да уж, – Софья принялась барабанить пальцами по подоконнику. – Надо будет во всём разобраться.

– Если б жених ваш не пропал, расспросили бы…

– А его так и не нашли? Даже тела?

– Говорят, что нет…

Софья лишь хмыкнула, поведя плечами.

– Вам же что, не жаль его совсем? – Иван с подозрением посмотрел на неё.

– Да жаль, конечно, жаль. Живой человек ведь… Но… обещаете, что никому не расскажете?

– Обещаю!

– Я за штабс-капитана Горового согласилась замуж пойти только для того, чтобы в столицу перебраться. Я… я учиться хочу… в Петербурге есть Бестужевские курсы для женщин. Там и химию преподают, и математику, и много чего ещё… Маменька была бы против… Ну а мужа… будущего мужа… я бы уговорила как-нибудь.

– Ну вы и даёте, Софья Сергеевна! – Иван усмехнулся, а потом взгляд его стал серьёзным:

– Я тут слышал, что братишка ваш тоже там, в лесу, пропал… Он каков был из себя?

– Десять лет ему, курносый, волосы тёмно-русые… В синей рубашке был и в жилетке.

– Видал я его… живым… – Иван посмотрел на Софью, сощурив глубоко посаженные серые глаза. – Тигр тот… вагоны раскидал и в лес убежал… а братец ваш… он на спине его лежал…

Глава 4.

Сана.

– Что-то маловата она… Прямо дитё какое-то. Сколько лет ей, ты говоришь?

– Да шестнадцать, шестнадцать. Аккурат в сентябре будет. Не волнуйся, я бумаги её проверила.

– Странно… на вид-то не больше тринадцати… – Варвара Петровна скептически осмотрела худую растрёпанную девочку, выглядывающую из-за Софьиной спины.

– Да я в мамку пошла, – нарочито бодро ответила та. – У нас все в роду низкорослые такие.

– Тебя звать-то как?

– Сана. Сусанна я. Григорьева.

– Не воровка, надеюсь?

– Не… я… это… соседа… ну, того…

– Убила? – Белова смерила её удивлённым взглядом.

– Ну я… не нарочно я… Снасильничать он меня хотел… А я толкнула его, он оступился и башкой о камень треснулся. Так сразу и помер… Ну а меня вот сюда по этому… по этапу, вот.

– Ладно. Софьюшка, ты объясни Сане что да как, – Варвара Петровна вздохнула и потёрла пальцами виски.

– Да вы не бойтесь, я работящая! И готовить умею, и по хозяйству могу всё что надобно! И шить умею! И даже на машинке немного!

– Пойдём, пойдём, – Софья легонько подтолкнула Сану в плечо. – Потом похваляться будешь.

*

Сомневалась Варвара Петровна не напрасно. Может, готовить и шить на машинке Сана и умела, но всё остальное оказалось враньём. Она не была каторжанкой, никого не убивала, и ещё не справила тринадцатый день рождения…

…После выписки из больницы Софья спала плохо. Ей постоянно снились те мерзкие белёсые нити, что вились вокруг неё в бреду. Они хватали за руки, за ноги, сдавливали шею, пытались залезть в глаза и рот. Софья начинала задыхаться, просыпалась и после этого уже не могла заснуть. Так было и сегодня. Девушка вынырнула из очередного кошмара в четвёртом часу утра. Она приоткрыла плотные бархатные шторы и выглянула наружу. Окна генерал-губернаторского дома выходили на Амур. Облака над рекой чуть порозовели, отражая лучи готового взойти солнца. Софья тихонько оделась, накинула шаль и вышла на улицу через чёрный ход.

Обычно летом в Борейске стояла жуткая духота, хоть вешайся. Но в этом году начало августа выдалось необычно холодным. Иногда по вечерам даже приходилось надевать лёгкое пальтишко. Некоторые ворчали, а торговка в бакалейной лавке с уверенностью предрекала скорый конец света. Но Софья непривычной летней прохладой искренне наслаждалась.

Она на цыпочках прошмыгнула через палисадник, перебежала дорогу и вышла к ограде Офицерского собрания. Городской сад ещё был закрыт, но в одном месте прутья решётки разошлись из-за соседства с деревом, и через эту щель девушка без труда проскользнула внутрь. Софье нравилось это место. Она дошла до ракушки, где по выходным играл оркестр, и присела на скамейку. Откинувшись на спинку, Софья прикрыла глаза, слушая чириканье птиц, шелест листьев и далёкий плеск речных волн.

Внезапно эту незамысловатую мелодию нарушил звук торопливых шагов, гулким эхом разносившийся по пустынным аллеям. Софья резко подняла голову и прислушалась. Шаги приближались, и через пару мгновений из-за кустов выбежала растрёпанная худющая девочка в грязной юбке с порванным подолом. Заметив Софью, она резко затормозила и одними губами умоляюще прошептала: «Помогите». Вдалеке послышались ещё чьи-то шаги – громкие и тяжёлые. Незнакомка ахнула и резво шмыгнула под куст. Софья встала со скамейки и повернулась к перекрёстку аллей. Оттуда ей навстречу выскочили двое мужчин. Выглядели они пугающе: чёрные кожаные балахоны в пол, кожаные же шлемы с массивными наушниками, длинные перчатки, круглые очки в толстенной медной оправе. Рты и носы мужчин закрывали маски, похожие на короткие клювы.

– Девчонка здесь пробегала? – один из незнакомцев обратился к Софье. Маска искажала голос, и его звук походил на скрежет какого-то не слишком приятного механизма.

– Девочка? Да, вон туда побежала, – Софья махнула рукой в сторону деревянной лестницы, которая спускалась в низину, к рынку у реки. – А что случилось? Стащила чего?

– Она опасная преступница, – грубо бросил второй мужчина, и оба побежали в сторону, указанную Софьей. Девушка подождала немного и, убедившись, что жутковатые незнакомцы уже далеко, наклонилась к кусту:

– Вылезай, преступница.

– Я не преступница! – девочка вынырнула из кучи опавших листьев и тряхнула короткими каштановыми волосами. – Это они меня убить хотели!

– Так, – Софья вязала новую знакомую за плечо. – Пойдём-ка к нам домой, там всё и расскажешь. Всяко спокойней, чем здесь.

*

Полчаса спустя Сана (так представилась девочка) сидела на лавке в хозяйственной пристройке генерал-губернаторского дома и жадно уплетала булку. Софья устроилась напротив неё на массивном кованом сундуке.

– Ну, так откуда ты? – спросила она, дождавшись, пока Сана насытится. – Ты ведь не местная, верно?

– Ага, – девочка вытерла рот рукавом. – Я из Симбирска.

– Не ближний свет… Ты из каторжан?

– Вы что же это такое говорите? Не преступница я! Нас сюда привезли, денег обещали, а потом… потом… – Сана шмыгнула носом.

– Кто привёз?

– Да я почём знаю? Я сирота, с тёткой в Симбирске жила. Да, не богато. А тут в мае стали люди ходить, зазывать: мол, езжайте в Борейск, вышел указ – края эти заселять. И тем, кто, согласится, там землю дадут бесплатно, аж полсотни десятин. И подъёмные. И скотину ещё.

– Так, постой-ка. Если в мае, то тогда город уже был закрыт, да и дорога разрушена, – Софья с недоверием посмотрела на Сану.

– Ничего про такое не слышала! – пожала плечами та.

…После нападения на заставу медведи не успокоились. Спустя несколько дней они атаковали поезд, идущий в Борейск, и разворотили пути. А ещё через неделю рухнул железнодорожный мост на въезде в город. Софьин отец, генерал-губернатор Сергей Белов, отправился вместе с двумя инженерами осматривать место происшествия. Там все трое и пропали без вести. Всё, что потом нашли – огромные медвежьи следы. Вскоре после этого из столицы по телеграфу передали приказ: покидать город строжайше запрещено. У животных-великанов подозревали какую-то болезнь, поэтому Борейск и его окрестности закрыли на карантин. На дорогах появились кордоны, а на реке с двух сторон встали баржи, на которых по ночам зажигали прожектора. Один раз смельчаки попытались проскочить на лодке. С ними церемониться на стали: пальнули разок и разнесли судёнышко в щепки. Судьба нарушителей осталась неизвестной: то ли утонули, то ли солдаты их прямо в воде подстрелили, то ли выловили и в тюрьму отправили.

Из Борейска теперь можно было уйти разве что лесом. Но соваться туда – прямо под нос медведям – смельчаков не нашлось. Ведь если даже гольды – таёжные жители – отсюда сбежали, то дело, похоже, оказалось серьёзное. Борейцам пообещали, что к осени в город доставят вакцину от непонятной болезни и снимут карантин после того, как привьют всех местных.

– Так как же вы тогда в город попали?

– А по подземной дороге.

– Что?!

– Ну как железная дорога, только под землёй. Тоннель такой длинный. Тёмный – жуть. Даже фонарей там не было, только верёвки какие-то со стен свисали и светились чуть. Мы целый день почти по нему ехали, а потом у моста на свет божий и выбрались. Уже на вашем берегу.

– Час от часу не легче! – Софья уронила голову на руки. То больница, которая появилась словно из воздуха, то никому не известная подземная дорога. Отец ничего об этом не знал? А если знал, то почему тогда не сказал?

– Софья Сергеевна, – Сана обеспокоенно посмотрела на неё. – Вам дурно?

– Нет, всё хорошо, не волнуйся… Так что там дальше было?

– Ну а дальше нам приказали в кибитки сесть какие-то страшные, даже без окон. Везли, вроде, вдоль берега. Потом высадили недалеко отсюда, на горе, возле здания такого кирпичного.

– Наверное, это старый госпиталь, он как раз рядом…

– Но нас туда не пустили. В сарай на заднем дворе завели, сказали ждать. Мол, в городе зараза ходит, надо это… вак… вакс…

– Вакцинироваться?

– Ну да, вроде так… Потом доктор пришёл, красивый такой, светленький, и солдаты ещё с ним, ну, эти в масках, которые за мной бежали. Стали по двое-трое выводить из барака – на прививку. Остальным велели сидеть тихо и не рыпаться. А я у стены притулилась, там щель была меж досок, ну я и выглянула наружу. А там… ох, батюшки… Доктор мужика одного в руку уколол, так того как начало корёжить! Почернел весь и раздулся, а глаза стали красные! А потом давай рычать, словно зверь, и пена изо рта как пойдёт! Ну нет, не надобно мне такого счастья! Я доску пнула, она прогнившая была – отвалилась. Я в щель – и дёру! А эти черти меня заметили и вдогонку! Чуть не поймали меня, когда я в парке через забор перелезала. Вот, юбку порвала, – Сана со вздохом приподняла пострадавший подол. – Хорошо хоть, вы меня спасли…

– Хорошо-то хорошо, но вот что с тобой дальше делать? – Софья нервно поправила сползающую с плеча шаль. – Постой-ка… Сана, а ты по хозяйству что умеешь?

– Да всё! Я рукастая! И готовлю, и стираю, и убираю, и шить могу, и даже прибить там чего!

– Вот и хорошо. Маменька просила для Раисы, домработницы нашей, помощницу найти. Прежней пришлось отставку дать – серебро столовое воровала. Только вот, придётся, Сана, из тебя всё же преступницу сделать.

– Это ещё зачем?

– А здесь прислугу кроме как из каторжан набирать особо-то и негде. Будешь убийцей.

– Убийцей?! – Сана округлила светло-карие, почти жёлтые глаза, став похожей на испуганного совёнка.

– Да, убийцам доверия больше, чем ворам. Мол, если человек врага своего убил, то на том его злоба и закончилась. Другим вреда не сделает. Ну а вор – он воровать не бросит.

– Ну и порядки у вас тут…

– Уж какие есть… Так, сейчас пойдём тебя умоем и причешем, юбку новую найдём, а потом маменьке предъявим. Придумай себе пока историю. Да, а лет-то тебе сколько?

– Зимой тринадцать будет.

– Да уж, маловато, конечно… Ладно, делать нечего.

Софья встала, выглянула из пристройки и, убедившись, что их никто не видит, вместе с Саной прошмыгнула к чёрному ходу. Что же, оставалось надеяться, что маменька поверит в их историю. А потом надо будет нанести визит в госпиталь. Возможно, доктор Кшесинский сможет что-то поведать про странную вакцину, от которой людей «корёжит».

Глава 5.

Девушка, которая слишком многое узнала и увидела.

– И что же вы хотели узнать, Софья Сергеевна? – доктор Кшесинский с мягкой улыбкой посмотрел на гостью. Девушка тут же отвела взгляд. Софья не любила голубоглазых, такие люди казались ей какими-то блёклыми, бесцветными. Но у Витольда глаза были яркими, лазоревыми, словно январское небо над замёрзшим Амуром… От таких мыслей Софье сделалось неловко, она почувствовала, как щёки её начинают гореть.

– Про вакцину, – выдохнула девушка, наконец совладав с собой.

– Ах, это… Её доставят уже скоро, возможно даже на следующей неделе. Тогда и начнём прививать горожан.

– То есть, пока никого здесь не прививали?

– Из местных жителей – нет. А почему это вас так волнует?

– Ну… тут слухи ходят… разные… – Софья решила пока не рассказывать доктору Кшесинскому про Сану. – Что уже прививки делают, и от них пена изо рта идёт, кожа чернеет…

– Вот как? – Витольд с усмешкой приподнял бровь. – И кто же вам поведал о столь необычных побочных эффектах?

– Да так… люди говорят…

– Люди, значит? Многоуважаемая Софья Сергеевна, я бы вам порекомендовал поменьше слушать всякие сплетни. И да, я надеюсь, что вы держите слово, так ведь?

Софья молча кивнула. Перед выпиской из больницы доктор настоятельно рекомендовал ей не посвящать никого в детали происшествия с поездом. Иначе, на время разбирательства, вакцинацию могли отложить, а то и вовсе отменить. По официальной версии Софья сломала рёбра, упав с лошади, Богдан – ушёл на реку и не вернулся, а солдаты, которые якобы отправились чинить дорогу, пострадали из-за того, что поезд сошёл с насквозь прогнивших рельсов. Штабс-капитан Горовой тоже числился тяжело больным, а не пропавшим без вести.

– Ну, не хмурьтесь так, Софья Сергеевна, вам не идёт. Ладно, чтобы окончательно вас успокоить, готов сделать вам прививку прямо сейчас. Сами увидите, что ничего страшного не случится, самое большее – может к вечеру немного подняться температура.

– Так вы же говорили, что вакцину не привезли ещё?

– У нас тут есть немного, для внутреннего пользования, – Витольд встал, взял с полки склянку и поставил на стол. Потом достал из ящика шприц, но тут Софья нахмурилась:

– Виноградный сахар?

– Что?

– Вы хотите сказать, что ваша вакцина – это просто виноградный сахар?

– Ах да, – доктор покосился на ярлычок на склянке, на котором значилось «С6Н12О6», – Как же я мог забыть, что вы у нас барышня учёная, с формулой глюкозы знакомы…

– Доктор Кшесинский! – Софья встала, опершись руками о стол. – Зачем всё это? Что же, получается, с вакциной и правда что-то не так?

– Да помилуйте, я просто хотел вас успокоить, – Витольд осторожно взял девушку за запястье и тут же вздрогнул: – Oh, cholera! Nie teraz!⁵

– Что? – Софья услышала собственный голос издалека, словно из огромной гулкой трубы. Пальцы доктора показались ей странно горячими. Перед глазами заплясали золотистые волны. На миг Софье померещилось, что за спиной у Кшесинского начали расти огненные крылья. У неё в глазах потемнело, ноги подкосились. Последним, что увидела Софья, прежде чем лишиться чувств, был серебристый, похожий на паутину узор, пляшущий на лице доктора. Витольд успел подхватить готовую упасть девушку и аккуратно положил на диван. Потом быстро расстегнул свою рубашку и схватил шнурок, висевший на шее. Там, рядом с крестиком болтался золотой кулон в виде орлиного пера. Доктор Кшесинский приложил его к Софьиной переносице, и по лицу девушки побежали светящиеся круги. Она с шумом выдохнула, выпуская пар изо рта, хотя в комнате было тепло. Пар этот принял форму цветка, вспыхнул рыжим пламенем и растворился в воздухе. На руке доктора на миг сверкнула тончайшая платиновая паутинка.

– Вот это да, – с восхищением пробормотал Витольд, убирая перо и застёгивая рубашку. – Это определённо реакция на моего бэюна. Очень интересно. Значит, в тебе есть что-то ещё, кроме силы энео. Вот сейчас и проверим.

*

…Софья очнулась от того, что холодный ветер резко подул ей прямо в лицо и принёс запах хвои. Она открыла глаза и огляделась. Вокруг был лес. Софья сидела на замшелом бревне недалеко от края обрыва. Внизу меж камней и редких кустиков текла узкая речка. На другом берегу, крутом, но сравнительно невысоком, неторопливо вышагивал туда-сюда солдат, одетый так же, как и те, что преследовали Сану.

За спиной у Софьи захрустели ветки под чьими-то шагами, а затем ей на плечи легла тяжёлая армейская шинель.

– Замёрзнешь, – услышала девушка голос доктора Кшесинского, который почему-то перешёл на «ты».

– Что… что всё это значит? – Софья поплотнее закуталась в шинель: вокруг действительно было холодно.

– Сейчас сама увидишь, – Витольд сел на бревно рядом с ней. От его обычной весёлости не осталось и следа. Солдат на другом берегу тем временем оживился и подал кому-то знак рукой. Спустя пару минут на берег вышли ещё четверо таких же военных в масках, но у них, в отличие от первого, были винтовки. Их прикладами они вытолкали к краю обрыва пятерых мужчин и трёх женщин в наручниках. Арестанты были босиком, в рваной и грязной одежде, на их телах и лицах отчётливо виднелись следы побоев.

– Кто это такие? – Софья повернулась к Витольду.

– Преступники, – равнодушно пожал плечами тот. – Воры, убийцы, насильники. Но они ещё могут послужить на благо страны… Скоро начнётся война… Времени осталось мало…

– Какая война?! С кем? И при чём здесь эти бедолаги?

– Смотри, – доктор Кшесинский устало кивнул в сторону противоположного берега. Солдаты тем временем заставили арестантов опуститься на колени на самом краю обрыва. Люди стояли молча, уставившись в землю, лишь одна женщина сбивчиво молилась, неуклюже крестясь скованными руками.

– Витольд Сигизмундович! – крикнул солдат. – Прикажете начинать?

– Да, начинайте.

Солдат поднял с земли потрёпанный чёрный короб, положил его на пень и открыл. Внутри что-то заблестело. Военный достал бутыль с золотистой жидкостью и узкий тонкий нож, похожий на ланцет. Он обмакнул его в жидкость, затем резко полоснул по плечу ближайшей арестантки – набожной женщины. Та лишь тихонько охнула и осела на землю. Солдат шагнул чуть назад, а затем мощным пинком скинул несчастную с обрыва. Софья сдавленно вскрикнула. А военный тем временем снова окунул ланцет в жидкость и двинулся к следующей жертве. Не прошло и пары минут, как все арестанты скатились вниз по каменистому склону. Теперь они вповалку лежали на берегу речушки, не подавая признаков жизни.

– Зачем… зачем вы их… – прошептала Софья, глядя на Витольда широко раскрытыми глазами.

– Не отвлекайся, – тот мягко взял её двумя пальцами за подбородок и развернул обратно к обрыву. Снизу раздался стон – один из арестантов пришёл в себя. Невысокий тщедушный мужчина с неряшливой рыжеватой бородой, дрожа, приподнялся и встал на четвереньки. Он неестественно сгорбился, издал утробное рычание и запрокинул голову. Лицо его начало чернеть. И тут Софья поняла, что это не кожа темнеет – это с невероятной скоростью растёт шерсть! И сам мужчина тоже рос, одежда на нём лопалась, открывая уже не человеческую кожу, а звериную шкуру.

– Медведь? – ахнула девушка.

– Угу, – флегматично выдохнул доктор Кшесинский. Все восемь арестантов тем временем тоже превратились в медведей. Правда, они были обычного размера, не чета тем гигантам, что отрезали Борейск от остального мира. Звери словно ничего не видели вокруг, неуклюже тыкались мордами в камни и кусты, пытались встать на задние лапы, падали, катались по песку, издавая утробные звуки.

У Витольда в руках появилось устройство, похожее на то, которым машинист пытался отогнать тигра от поезда, только поменьше. Доктор слегка повернул рычажок. В тот же миг все зверюги встали и замерли, словно окаменели. Витольд медленно начал водить прибором туда-сюда. И медведи, подчиняясь ему, двинулись вдоль берега. Сначала вправо, потом влево, потом чуть назад. Вдруг одно из животных отделилось от стаи и с неожиданной резвостью ринулось к склону, на вершине которого сидели Софья и Витольд. Девушка и глазом моргнуть не успела, как медведь в три прыжка словно взлетел по почти отвесной скале и оказался прямо перед ней. Софья машинально выбросила руку перед собой, звериная морда ткнулась ей в ладонь, и медведь тут же превратился в живой факел. Его шкура вспыхнула оранжевым огнём, и зверь исчез, оставив лишь горстку пепла на траве. Софья ошалело уставилась на свою ладонь. Её пальцы покрылись сверкающими золотистыми прожилками, которые едва заметно пульсировали.

Витольда происходящее, похоже, совершенно не удивляло. Он снова передвинул рычажок на приборе, и медведи тут же разбежались в разные стороны. Солдаты на противоположном берегу несколько раз выстрелили в воздух, отпугивая зверей.

– Что… что… это всё… – Софья забилась в истерике. Доктор Кшесинский осторожно взял её за руку, осматривая уже начавшие исчезать золотые прожилки. Его большой палец легонько скользил по ним, словно повторяя рисунок таинственной паутинки.

– Да ты ещё лучше, чем я думал. Я не просто в тебе не ошибся, я воистину клад нашёл. Ты уникальная. Перфекция, – глаза Витольда возбуждённо блестели, он будто не мог поверить собственному везению.

– М-м-м… мед…

– Медведи? Они очухаются. И подрастут. Превратятся в беров. Три-четыре, а то и пять метров – ты же понимаешь, сколько это – в холке.

– Так это вы их… на нас…

– Ну, не лично я, это сделали ещё до моего прибытия.

– Но… но зачем?

– Для вашего же блага, поверь. Для блага всей страны. Увы, Борейск пришлось временно изолировать, потому как именно здесь…

Перед глазами у Софьи всё поплыло, голос Витольда звучал далеко, переливался стеклянным эхом, и она едва понимала его слова. Девушке снова привиделась та странная женщина, оплетённая белёсыми нитями, потом над ней пролетела огромная золотистая сова, а из-за скалы выполз ярко-красный китайский дракон и сказал человеческим голосом, да не просто человеческим, а голосом Софьиного пропавшего отца: «Они пустые, они мёртвые».

*

…– Софья Сергеевна! Софья Сергеевна, очнитесь!

– А? – девушка открыла глаза. Она лежала на кушетке в кабинете доктора Кшесинского. Витольд обеспокоенно склонился над ней.

– Ох, и напугали вы меня, – он снова стал обращаться к ней на «вы».

– А что случилось? – Софья осторожно села, бросив украдкой взгляд на свою руку. Пальцы выглядели совершенно обычно.

– Вы пришли ко мне, начали расспрашивать про вакцину, а потом вдруг побледнели резко и потеряли сознание… Похоже, нервное истощение. Вы же такое потрясение пережили, вот и даёт это о себе знать… Ох, не рано ли я вас выписал… Вы как спите? Кошмары не мучают?

– Плохо сплю, – Софья со вздохом кивнула. – И кошмары снятся. Даже сейчас бесовщина какая-то привиделась… будто люди в медведей превращаются.

– Так, я дам вам лекарство, будете спать как младенец. И нервы в порядок придут.

– Спасибо… Ах да, Витольд Сигизмундович, так что там с вакциной? Кому-то уже прививки делали?

– Нет, её даже ещё не привезли в город. Ещё раз повторю: не забивайте голову всякой ерундой. Люди чего только не болтают. Вот ваше лекарство, принимайте по десять капель за час до сна.

На выходе из госпиталя Софья столкнулась с Теодором.

– Покорнейше прошу меня простить, – он приподнял шляпу, быстро оглядев девушку с ног до головы, довольно улыбнулся и вошёл в здание. Софья наморщила лоб. Ей показалось, что с этим человеком она уже где-то встречалась, но где – вспомнить так и не смогла.

Теодор тем временем поднялся по лестнице и без стука открыл дверь в кабинет Витольда.

– С тех пор, как я её видел в последний раз, она определённо изменилась в лучшую сторону. Дошла, как я и надеялся, до нужной кондиции, – сказал Пильцер прямо с порога.

– Охотно верю, – Кшесинский встал, повернувшись к гостю спиной и принялся расставлять какие-то склянки в шкафу. – Я сегодня ещё кое-что проверил. У неё есть направление. Как вы там говорили, у местных это называется… Тава Нуктэ, кажется?

– О майн готт, ты уверен?

– Уверен. Софья Сергеевна тут разволновалась, я хотел её успокоить слегка с помощью силы бэюна и… кое-что почувствовал. Я ради эксперимента отнёс её на одну из площадок… Госпожа Белова продемонстрировала свой дар в лучшем виде.

– Невероятно, значит направление проявилось в ней, русской девочке, кто бы мог подумать. Хотя, если учитывать, кем был её отец… Но плохо то, что она теперь слишком многое узнала и увидела…

– Не волнуйтесь. Софья, то есть госпожа Белова думает, что это ей почудилось. Нервы, волнения от пережитого… Но боже мой, этот её дар… Просто загляденье, на такую силу можно бесконечно любоваться. И я хочу… – Витольд кашлянул. – Хочу её всесторонне исследовать.

– А ты, мой мальчик, смотрю, неравнодушен к ней, а? – Теодор язвительно усмехнулся. – Ты уж сделай милость – постарайся держать себя в руках. Энео, конечно, не обязательно должна быть непорочна, но лучше, если Софья Сергеевна сохранит невинность до приживления. Сам понимаешь, дело серьёзное, не стоит рисковать.

– Да что вы такое говорите, у меня и в мыслях не было, – пробурчал Витольд, не оглядываясь. Щёки его слегка порозовели.

– Моё дело – предупредить. Да и Игнатий не будет рад. Ему, понятное дело, никто и не даст на ней жениться, но формально Софья Сергеевна – всё же его невеста.

– Господина Горового удалось стабилизировать?

– Да, почти. Говорит, что тигр его едва не прикончил, еле отцепиться удалось.

– Вы что-то разузнали про того тигра?

– Практически ничего. Но что-то подсказывает мне, что это могут быть недобитые родственнички нашей нынешней энео. Лучше поскорее от неё избавиться. Поэтому, как только Софья будет готова, мы её ликвидируем.

– А разве можно убить энео?

– Не убить. Ликвидировать. Это, мой дорогой, разные вещи, – и Теодор поднял палец, на котором сверкнул перстень-печатка с гербом: колесо, камень, кристалл и греческая буква «пси», перечёркнутые крест-накрест.

Глава 6.

Огненная река.

Доктор Витольд не обманул – от его лекарства Софье и правда стало легче. Следующие две ночи она спала крепко и не видела никаких снов. Но вот на третью ночь выспаться не удалось. Ни свет ни заря Софью растолкала Сана:

– Софья Сергеевна, Софья Сергеевна, проснитесь! Там Ванюша пришёл, вас спрашивает!

– Ванюша? – Софья, с трудом разлепив глаза, села на кровати. – Какой ещё Ванюша?

– Ну Иван, солдат тот высокий, белобрысый! Ему ещё вчера Варвара Петровна винтовку английскую отдала.

– Маменька? Отдала Ивану винтовку? – Софья, пытаясь прогнать остатки сна, машинально просунула руки в рукава протянутого Саной пальто. Крестовский действительно приходил вчера и о чём-то долго разговаривал с Беловой. Дочери Варвара Петровна сказала, что расспрашивала солдата о Богдане. «Надеюсь, про тигра он маменьке не рассказывал», – девушка была уверена, что образ мальчика верхом на дьявольском хищнике Крестовскому просто померещился, точно так же, как и ей – огромный золотой орёл.

Софья, зевая, вслед за Саной вышла на заднее крыльцо, выходившее в палисадник. Иван сидел на ступеньках. Увидев его, девушка ахнула. Рядовой Крестовский был грязным, растрёпанным, его изодранную гимнастёрку покрывали какие-то тёмные пятна. Но что самое странное – Иван словно в одночасье заметно исхудал, и у него появилась небольшая борода, которой ещё несколько часов назад не было.

– О боже мой! Что случилось? – Софья тут же бросилась к нему. Иван поднял голову. Его щёки были чёрными от сажи, а кончики волос слегка обгорели.

– Да самому бы знать, – устало выдохнул Крестовский. – Софья Сергеевна… меня долго не было?

– Да вроде вчера утром вас с маменькой видела…

– О-хо-хо… – солдат осел на крыльцо, почти улегшись на ступени. – Как же так? Я же с месяц по лесу болтался…

– Давайте в дом пойдём, там всё и расскажете, – Софья наклонилась к Ивану и помогла ему встать. В последнее время она уже устала чему-либо удивляться.

Спустя полчаса Крестовский сидел на кухне, сжимая дрожащими руками чашку с чаем. Сана помогла ему умыться и привести себя в порядок, а Софья принесла чистую одежду – из гардероба отца. Рубаха статного генерал-губернатора была откровенно велика поджарому Ивану и свисала, обнажая узкое острое плечо и шнурок с нательным крестиком и маленькой иконкой на шее. Софья заметила, что за образком есть ещё какой-то длинный кулон. Иван немного успокоился, сделал шумный глоток из чашки и поставил её на стол.

– Значит, по-вашему выходит, что я вчера сюда приходил?

– Да-да-да! – энергично закивала Сана. – И Варвара Петровна вам винтовку английскую отдала!

– Да что за винтовка? – Софья с недоумением посмотрела на Ивана.

– А вон она, в углу стоит, – Иван устало мотнул головой. – Варвара Петровна сказала, что это его превосходительства… батюшки вашего… мол, мне хорошее оружие понадобится.

– Но зачем?

– Матушка ваша хотела, чтобы я Богдана отыскал. Потому как возле железной дороги лес прочесали, нашли несколько трупов, но только…

– Да, Богдана среди них не было, – кивнула Софья.

– Ну а дальше искать никто и не хотел… боязно, ясное дело. Вдруг опять тот тигр появится? Или медведи…

– А ты, значит, не испугался? – Сана со смесью недоверия и уважения посмотрела на Ивана.

– Я помочь хотел Варваре Петровне… и вам, Софья Сергеевна, тоже. Из гарнизона маменька ваша меня отпросила – мол, по хозяйству помощь нужна. Наш начальник с его превосходительством дружен был, отпустил без вопросов. Потом Варвара Петровна меня в путь снарядила: винтовку, патроны, припасы всякие… Я дорогу вроде хорошо запомнил… да и что там запоминать, мы же ехали и ехали себе прямо, никуда не сворачивая. Через кордон я прошёл, у меня ещё с прошлого раза бумага от его благородия – жениха вашего – осталась, он нам всем выписал. Точнее, не он сам… Какой-то немец из Петербурга прислал… как там бишь его… Пильцер, что ли… его подпись была. И рядом с гербовой – ещё печать такая странная, с крестами…

– Ну а дальше-то что? – Сана с силой дёрнула Ивана за рукав. От этого рубашка расстегнулась и совсем съехала с плеча. Пока Крестовский поправлял её, Софья успела-таки разглядеть кулончик. Это было золотистое птичье перо в пару вершков⁶ длиной.

– Дальше? – Иван застегнул рубашку и хмуро посмотрел куда-то в сторону. – А дальше чертовщина какая-то началась…

*

…Он уже несколько часов брёл вдоль насыпи, но пейзаж вокруг не менялся. Всё те же деревья, всё те же сопки вдали. Вечерело. Гарденовку Иван прошёл примерно в два пополудни, а значит должен бы уже добраться до окрестностей Кругловского. Но село это окружали поля, а их всё не было видно. Вокруг по-прежнему чернел густой лес. Сбиться с пути Иван не мог: он шёл строго вдоль железной дороги. Крестовский решил отдохнуть и собраться с мыслями. Он сел на траву под раскидистым деревом и глотнул воды из фляги.

Солнце уже почти скрылось за сопками. Внезапно в темноте, в кустах под насыпью зажглось несколько крошечных рыжих огоньков. Иван опустил флягу и пригляделся. Это были саранки⁷, но их лепестки светились, словно драгоценные камни. Крестовский медленно поднялся и сделал пару осторожных шагов. Один из цветков потянулся к солдату. Из сердцевины медленно выплыло облачко золотистой пыли и окутало Ивана. Несколько песчинок попали ему в нос, он чихнул и… проснулся.

Крестовский чертыхнулся. Задремал, похоже. До него донёсся шум воды. Иван нахмурился. Никаких рек здесь отродясь не было. Тем не менее, звук он слышал явственно. Солдат поднялся и пошёл на плеск воды. Спустя несколько минут он оказался на берегу неглубокой узкой речки. Рельсы уходили прямо в прозрачную воду, тянулись по дну и выныривали на другом берегу. Вдалеке маячили поля и огни какого-то поселения, возможно даже Кругловского. Но река? Откуда она здесь? И почему течёт поверх железной дороги? Иван подумал немного и решил перейти реку вброд. Заночевать всяко лучше в посёлке, а не в лесу под деревом.

Крестовский разулся, закатал штаны по колено и ступил в воду. Она была холодной, но с каждым шагом становилась всё теплее. Когда Иван дошёл до середины, вода уже обжигала. А потом по поверхности разбежались сотни непонятно откуда взявшихся красных бликов, миг спустя они превратились в языки пламени и стеной окружили Ивана. Тот, стиснув зубы и зажмурившись, рванул вперёд и выскочил на берег. Огненная завеса спала так же внезапно, как и появилась. И всё вокруг изменилось. Вместо гальки под ногами был тёмный, чуть поблескивающий песок. Железная дорога исчезла. На пути у Ивана выросла отвесная скала. В небе над ней висела, слегка подрагивая, серебристая полупрозрачная пелена, сквозь которую с трудом можно было различить луну и далёкие мелкие звёзды.

А река… река стала красной. Вода в ней переливалась, сияла, словно огонь. Волна плеснула на босые ноги Ивана, и тот понял, что она больше не обжигает. А вот сама река теперь была намного шире. Противоположный берег едва виднелся вдали. Над ним тоже возвышалась отвесная скала, вершины которой терялись в серебристой дымке. Иван пригляделся и увидел человека с другой стороны. Солдат помахал ему рукой. Незнакомец ответил тем же.

– Эй! – крикнул Крестовский. Голос его звучал глухо, звук словно застревал в странном вязком воздухе. Иван снова помахал. Человек на том берегу повторил его жест. Солдат помахал обеими руками. Неизвестный сделал то же самое. Потом вслед за Иваном сел, подпрыгнул пару раз, взял винтовку, повесил её обратно на плечо, наклонился вправо-влево…

– Да чтоб тебя! – солдат сплюнул и сел на камень. Выходило, что и другой берег, и человек на нём были всего лишь отражением. Иван вспомнил про лекции, который устраивал для солдат генерал-губернатор Белов. Сперва это были заседания географического кружка, где собирались лишь офицеры и немногочисленные образованные горожане. Но после того, как один солдат, нарядившись со скуки чёртом, по ночам начал пугать людей, на встречи решили приводить и служивых – «чтобы дурью не маялись». На одной из лекций Иван и услышал про пустынную фата-моргану, когда путешественникам мерещились озёра, пальмовые рощи, даже целые города… Правда, Крестовский совсем не был уверен, что нынешний мираж был того же свойства.

Иван вздохнул, обулся и побрёл вдоль берега. Где-то же должна эта чёртова скала закончиться. Он шёл, луна скрылась, небо посветлело, но конца и края каменной стене так и не было видно. Иван присел, прислонившись спиной к валуну, достал из вещмешка ломоть хлеба и картофелину. Он уже давно ничего не ел, и голод давал о себе знать. Поужинав, или, скорее, позавтракав, Крестовский так и заснул сидя.

Когда он проснулся, солнце над серебристой пеленой стояло уже высоко, но здесь, внизу, по-прежнему было мрачно, будто свет досюда и не доходил вовсе. Иван потянулся, потёр глаза и с удивлением обнаружил, что мираж на другом берегу, да и сам берег тоже, пропал. Теперь красная водная гладь простиралась до самого горизонта и исчезала в темноте. Крестовский помотал головой, вытряхивая остатки сна, но всё осталось по-прежнему.

– Фата-моргана, тоже мне… бесовщина и есть, – солдат закинул на плечи вещмешок, поднял с песка винтовку и продолжил путь. Он всё брёл и брёл по берегу, лишь пару раз делая недолгий привал. Солнце уже ушло за скалу, а вокруг по-прежнему были тот же песок, река и отвесная гладкая каменная стена.

– Да что же это такое получается! – Крестовский остановился, опершись на очередной валун, который выглядел точно так же, как и десятки других, что остались позади. – Как выбраться-то отсюда?

Иван поднял голову и вдруг заметил, что со скалы свисают какие-то две длинные железяки. Приглядевшись, он понял, что это – обломанные рельсы.

– Чего-о? – в Ивановой голове зашевелились нехорошие мысли. Он порылся в кармане и достал медную копейку. Крестовский сел на корточки, сгрёб песок в горку и положил монетку на верхушку. Потом встал и решительно зашагал вдоль берега. Через некоторое время перед глазами Ивана снова возник рукотворный холмик, увенчанный медяком. Солдат хмыкнул, снял монетку, положил у подножия горки, развернулся и быстро пошёл в противоположном направлении. И снова оказался рядом со знакомым холмиком. Сомнений не оставалось: Иван ходил кругами.

Он устало опустился на песок, протянул руку, чтобы взять монетку и вздрогнул. Крестовский точно помнил, что положил копейку решкой. Теперь же на него смотрел гербовый орёл.

– Отче наш, иже еси на небеси, – пробормотал Иван и медленно перекрестился. Монетка сверкнула. На неё упал яркий луч света сверху. А потом на песок прямо перед ошеломлённым солдатом опустилась сова. Обычная сова, если не считать перьев с золотистым отливом, да размера: ростом она была выше самого Ивана. Птица внимательно осмотрела Крестовского с ног до головы, а потом молвила певучим женским голосом:

– Дайдзёбу дэс ка?⁸

Иван с шумом выдохнул. Сова-переросток, похоже, была ещё и японкой. В Борейске жило немало уроженцев Нихонских островов. Они держали прачечные и сапожные мастерские, торговали на рынке и нянчили детей. Общаясь с ними, Иван и выучил пару фраз на японском. В Борейске было до того невыносимо скучно, что даже уроки иностранного языка казались вполне достойным развлечением. Крестовский напряг память и сообразил, что сова, похоже, поинтересовалась, всё ли у него хорошо.

– Ох… это… как же там будет-то по-вашему? Дай Бог памяти… А, хай! Хай!⁹

Сова в ответ разразилась тирадой, понять которую Иван при всём желании не мог. Он лишь слушал птицу, открыв рот. Та, похоже, сообразила, в чём дело, и сочувственно спросила:

– Не понимай?

– Ага, – кивнул Крестовский.

– Туда нада? – птица указала крылом наверх.

Иван снова кивнул. Сова тут же метнулась к нему, схватила когтями за воротник, с лёгкостью оторвала солдата от земли и поднялась в воздух. В пару взмахов крыльев она добралась до серебристой пелены у вершины скалы и пролетела сквозь неё. И тут Иван понял, что это была вода! Тонкая водная плёнка колыхалась в воздухе над его головой всё это время! Сова вынырнула из реки, приземлилась на берегу и аккуратно опустила насквозь промокшего солдата на песок. Иван огляделся. Это была та самая речушка, которую он на свою беду решил перейти вброд. Сова – она, в отличие от Крестовского, была совершенно сухой – покачала головой и осторожно похлопала его по плечам крыльями. Ивана окутала полупрозрачная золотистая дымка, и через пару минут его одежда высохла.

– Ёй¹⁰, – удовлетворённо кивнула сова.

– Большое вам… это… аригато… спасибо, то бишь, – Иван неуклюже поклонился.

– Домой нада? – сова склонила голову. – Борейсуку мадэ?¹¹

– В Борейск, в Борейск! – Крестовский так энергично закивал, что фуражка чуть не слетела с головы.

– Пока нерюзя, – птица вздохнула и указала крылом в сторону реки. – Пурохой тама. Пурохо осени.

– Очень плохо?

– Хай! На тебе пурохой. Фуремя нада, пурохой уходи. Ты ходи, муного ходи, домой не ходи.

– Мне надо много ходить, чтобы от меня это ваш «плохой» отстал, так что ли?

Сова кивнула, вытащила клювом перо из крыла и протянула Ивану. Когда тот взял его, птица продолжила:

– Перо не гори. Загори – пурохой уходи, ты домой иди.

Сказав так, сова взмахнула крыльями и растворилась в воздухе, превратившись в облачко сверкающей пыли. Она осела на голове и плечах Ивана и спустя несколько секунд тоже бесследно исчезла…

*

– А дальше что было? – заворожённо прошептала Сана, уставившись на Ивана.

– А дальше я по лесу бродил. Сова же эта мне сказала домой не ходить, мол время нужно, чтобы какая-то гадость от меня отстала… Я так и не понял, что это. Может, чёрт какой прицепился ко мне у реки этой красной, и в город его тащить нельзя… Но я не смог бы вернуться, даже если и захотел. Я шёл вдоль железной дороги, а вокруг только лес был… Без конца и края… Так я и бродил, где-то месяц почти, припасы все съел. Тот лес совсем мёртвый был – ни зверей, ни птиц. Хорошо хоть, ягоды попадались, а то точно с голодухи бы помер… А потом перо вдруг золотом засветилось. И я приметил, что если его в одну сторону направить, то оно ярче становится. Тут я смекнул, что это оно мне путь показывает. Так и вышел обратно. А после Гарденовки перо маленьким сделалось и затвердело, вот оно, – Иван отодвинул ворот рубашки, показывая кулон.

– Ну и ну, – Сана покачала головой. Тут перо снова засветилось.

– Дай-ка мне, – неожиданно попросила Софья. Иван отстегнул кулон и протянул его девушке. Та взяла его и направила на запад. Перо загорелось, словно редкая в этих местах электрическая лампочка.

– Так ты говоришь, что бродил по лесу месяц, а здесь и дня не прошло?

Иван кивнул. Софья прищурилась и провела по перу пальцем:

– Так это же прекрасно. Значит, и моего отсутствия никто тоже не заметит.

Глава 7.

Господин Рю.

По узкой кривой улочке, петляющей между заброшенных складов, семенила невысокая женщина в пуховом платке и мешковатой телогрейке не по размеру. В предрассветный час на окраине Борейска было темно, но незнакомка прекрасно ориентировалась в лабиринте грязных запутанных проездов. Она шмыгнула в неприметный закоулок и остановилась возле покосившегося сарайчика, на стенах которого ещё можно было различить иероглифы. Когда-то здесь была японская прачечная, но с началом войны её владельцы покинули Борейск, опасаясь погромов. Через несколько лет многие вернулись обратно, но эта постройка так и осталась заброшенной.

Женщина коротко вздохнула и вошла внутрь. В бывшей прачечной было пусто, лишь кучи мусора, да какие-то коробки валялись по углам. Незнакомка отодвинула одну из них – вместе с потрёпанной циновкой, на которой та стояла. Под ней оказался люк, женщина открыла его и спустилась в подвал по резной лестнице. С каждым шагом вокруг становилось светлее: это разгоралось огромное золотое птичье перо внутри прозрачного оранжевого шара. Сам шар парил в воздухе над изящным лакированным столиком. Комната, отделанная деревянными панелями, была обставлена скромно: кроме столика – лишь две ширмы, да шкаф.

– Господин Рю, я вернулась! – скидывая телогрейку и платок, сказала женщина по-японски. Она оказалась пожилой, но ещё крепкой, чёрные волосы были лишь слегка тронуты сединой. На тёмно-синем кимоно – старом, но добротном – едва заметно поблескивал рисунок в виде птичьих перьев.

– Доброе утро, Таканами-сан! Я уже беспокоиться начал, – из-за украшенной драконами ширмы раздался бодрый мужской голос. Его обладатель тоже говорил по-японски – бегло, но с заметным акцентом.

– У меня есть новости. Но сперва, господин Рю, позвольте, я вас осмотрю.

Таканами повесила одежду на крючок на стене и зашла за ширму. Там на футоне, прямо на полу лежал высокий плечистый мужчина. Он был по грудь укрыт одеялом, на верхней части его лица покоилось свёрнутое в несколько раз полотенце, виднелись лишь кончик носа и пышные усы.

– Таканами-сан, ну мы столько лет уже приятельствуем! Не надоело ещё называть меня «господин Рю»?

– Вы же знаете, дорогой друг, ваше русское имя мне даётся с трудом. Это только у моего бедного брата получалось выговорить его, не исковеркав… Ладно, давайте посмотрим, как у вас дела.

Таканами опустилась на колени и осторожно убрала полотенце с головы Рю. От щёк и выше у него не было ни кожи, ни мышц – лишь обнажённые кости черепа. Однако, у самого края раны виднелись едва заметные свежие островки плоти, а вокруг пустых глазниц змеилась паутинка сосудов.

– Очень хорошо, – Таканами удовлетворённо кивнула. – Думаю, ещё дня два – и начнут потихоньку расти глаза.

– Поскорей бы, – вздохнул Рю. – А то скучновато в темноте-то.

– Придётся потерпеть. Вы же сами не хотите показываться родным в таком виде. Вы уже придумали, как объясните своё отсутствие? Или расскажите всё как есть?

– Нет, не уверен, что им всю правду знать надо. Для их же безопасности… Да ты не переживай, придумаю что-нибудь, время есть.

– Вы руками уже можете шевелить? – Таканами аккуратно вернула полотенце на место и слегка отодвинула одеяло. Правая рука Рю была забинтована по локоть, а на левой бинты скрывали лишь кисть.

– Да, помаленьку оживают, – Рю попытался согнуть запястья. – И, похоже, пальцы отрастают. Кожа зудит, сил нет.

– Сейчас, только, посмотрю вашу ногу и сразу поменяю все повязки, – Таканами сняла с пациента одеяло и, склонив голову, окинула взглядом его перемотанное бинтами тело. Правая нога у Рю отсутствовала чуть ниже колена.

– Так что там за новости у тебя, Таканами-сан?

– Я посмотрела того мальчика, о котором вы говорили. Увы, у него недостаточно сил, чтобы принять бэюна. Это обычный человек, без каких-либо особых способностей. Но он – смелый воин, с благородным сердцем и чистыми помыслами. И будет до конца защищать то, что дорого. Он не зря оказался рядом с ней и сослужит хорошую службу.

– Ну что же, это уже немало. Возьму его под крыло… Как там нога?

– Новые кости растут, – Таканами сняла бинты, открыла коробочку с голубоватой, чуть светящейся в темноте мазью и принялась обрабатывать конечность, на которой практически не было кожи. – Мышцы уже почти полностью восстановились… Да, мальчик очень хороший, но главная новость не в этом. Я наконец нашла бэюна, которого украли у Ваши.

– Да ладно?! Фукуро, ты не шутишь? Где он?

– Не дёргайтесь так, пожалуйста… Он здесь, в Борейске.

– Но… но откуда… Ведь…

– Да, пустые убили моего брата в столице. Дальше след потерялся. Но мне всё-таки удалось выяснить, что было дальше. Один из пустых передал бэюна Ваши кому-то из своих подопечных. А потом что-то случилось, возможно, тот не справился… Ведь крылатые бэюны – самые сильные, не всякий выдержит… Поэтому его пришлось отдать новому владельцу значительно раньше срока. И этот человек сейчас здесь. Плохо то, что он работает на одного из пустых.

– Они знают про Софью?

– Боюсь, что да. И времени у нас осталось совсем немного.

– Да, месяца полтора от силы… Так, что же тогда получается… Я, ты, Енгур, теперь вот Ваши – четверо. Насколько я знаю, ещё одного бэюна – того, которым раньше владел Ичэгэнэ – где-то прячут лесные люди. Ну, это я попробую взять на себя. Мы вроде, всегда с ними дружили, доверяют они мне. Значит, если… если Софья и есть Тава Нуктэ, которая сможет вдохнуть жизнь в Мапани, то… Все шесть бэюнов соберутся вместе! И их силы хватит, чтобы…

– Не забывайте только, что Енгур и Ваши – на стороне пустых.

– Да, Енгура забрал этот поганец. Кто ж знал, что он меня предаст… Оплошал я, не разглядел змеюку. Но ничего, поговорю ещё с ним по-особому. И бэюна верну.

– Я ещё раз прошу меня простить, господин Рю, за то, что позволила ему тогда завладеть бэюном. Если бы я попыталась сразиться с Енгуром, то упустила бы время. И вы бы погибли.

– Да не бери в голову. Ты всё правильно сделала. А что до Ваши… надо бы глянуть, что он за человек.

– Знаете, я недолго за ним наблюдала, но… Мне кажется, он не до конца ещё потерян… Пустые его обманули, очаровали чем-то… Мне даже жаль его немного. Новый Ваши вовсе не злодей, а просто несчастный заблудший юноша…

– Вот как, значит… Скажи, Таканами-сан, как скоро я полностью восстановлюсь?

– Этот дьявольский зверь сильно вас потрепал. Вы выжили только благодаря силе бэюна… Думаю, дней через десять снова станете на человека похожи.

– Ох, долго, слишком долго. Фукуро, родная, а побыстрей никак нельзя, а?

– Можно, конечно, попробовать исцелиться сразу, с помощью бэюна. Но это опасно, вы ещё слишком слабы, как бы всё с начала не пришлось начинать.

– Время, время поджимает. Готов рискнуть. Говори, что делать. Надо бы мне с Ваши повидаться до того, как они с Софьей что-нибудь сотворят.

– Ладно, давайте попробуем, – Таканами отложила круглую коробочку с мазью. – Сами сесть сможете?

Рю, кряхтя, опёрся на руки и с трудом сел. Полотенце соскользнуло с его лица. По обнажённому черепу и пустым глазницам забегали крошечные золотистые искорки. Таканами кивнула, положила пальцы мужчине на плечи и прикоснулась своим лбом к его. Тела обоих окутало светящееся облако, а в воздухе раздался мелодичный хрустальный звон…

*

…В ушах у Митрофана зазвенело так громко, что тот проснулся. Перед глазами всё плясало, во рту словно плескалось самое зловонное в мире болото. Митрофан приподнялся на локте и попытался сфокусировать взгляд. Он понял, что лежит на земле возле полусгнившей стены заброшенного склада. Рядом валялась пустая бутылка.

– Ох, перебрал вчера, перебрал, – пробормотал Митрофан, нащупывая в луже помятый картуз. Да так и замер с ним в руке. А потом принялся бить земные поклоны, размашисто крестясь и причитая:

– Господи Отче наш, Пресвятая Богородица, ангелы, архангелы, святые угодники, помилуйте меня грешного! Христом Богом клянусь, больше ни капли! Вот те крест!

А в рассветном небе над в миг протрезвевшим Митрофаном, словно сошедший с китайского халата рисунок, пронёсся сверкающий алый дракон.

Глава 8.

Старухина гора.

– Вот что хотите, делайте, а одну я вас не отпущу!

– Софья Сергеевна, Софья Сергеевна, а что матушке-то вашей сказать?

– Да постойте вы! Это опасно, да и кто вас пропустит за кордон? Бумага же только у меня есть!

– Софья Сергеевна, а может обождёте денёк?

Софья, не обращая внимания на бегущих вслед за ней Сану и Ивана, решительно шагала по аллее Городского сада. Только начинало светать, и единственным, кто заметил шумную компанию, был старый дворник-китаец, неторопливо сметавший листья в кучу возле недавно построенного здания музея. Он посмотрел вслед троице, поцокал языком и продолжил своё занятие.

Софья тем временем вышла на обзорную площадку на вершине утёса и остановилась у деревянной лестницы, ведущей к воде.

– Вот это правильно, вот это хорошо, – Иван плюхнулся на одну из лавочек, установленных по периметру площадки, и застегнул потрёпанную гимнастёрку. – Посидим тут, видами полюбуемся. Всяко лучше, чем в Гарденовку опять топать.

– Софья Сергеевна, – Сана поёжилась, кутаясь в пуховую шаль. – А зачем вы сюда-то пошли? Железная дорога же в другой стороне…

– Перо, – Софья подняла руку с кулончиком. – Оно сюда указывало. Вон, смотрите, как сияет. А если на железную дорогу его направить, – девушка указала кончиком пера в сторону моста, – то гаснет сразу.

– Вот, – Иван вытянул ноги и сдвинул фуражку на глаза. – Даже сова говорит, что никуда тащиться нам не надо.

– Нет, всё-таки странно, – Софья присела на край скамейки рядом с Крестовским.

– А мне Раиса рассказывала, что здесь какой-то камень колдовской есть, – Сана, зевая, подошла к ним.

– Ну конечно же! – Софья легонько стукнула себя ладонью по лбу. – Старухина гора!

– Это ещё что? – Иван покосился на неё, приподняв фуражку пальцем.

– Папенька рассказывал, что когда-то давно, лет, наверное, двести назад, здесь было стойбище гольдов. А на самой горе жила шаманка, которая могла ответить на любой вопрос. Поэтому место и назвали Старухина гора.

– Так то двести лет назад, – протянул Крестовский. – А сейчас-то здесь ни стойбища, ни шаманки. Старуха та померла давно, а из могилы навряд ли что ответит.

– И то верно, – вздохнула Софья. – Ой, горячо!

Вскрикнув, она выронила кулон, который раскалился добела. Перо не упало на землю, а повисло в воздухе и стало вращаться вокруг своей оси, постепенно набирая скорость. А снизу, со стороны лестницы, вспыхнул алый свет. Софья встала, подошла к перилам и осторожно наклонилась.

– Вот это да! – воскликнула она. – Сана, Иван, вы только посмотрите!

На склоне утёса появился сверкающий красный круг. А рядом с ним стояла прозрачная человеческая фигура, словно сотканная из огня. Это был невысокий коренастый мужчина в халате. Призрак начал двигаться по периметру круга, раздувая его кузнечными мехами, которые держал в руках. Круг становился всё ярче, заполняясь изнутри красным светом, который постепенно принял форму огромного валуна.

– Так вот он какой, – заворожённо прошептала Сана. – Камень этот колдовской…

Мужчина с мехами исчез, а на его месте появилась такая же призрачная женщина – низенькая, ростом, наверное, Сане по плечо. Лицо её скрывали длинные полоски ткани, которые свисали с головного убора почти до подбородка. В руках у женщины была палка, на конце обмотанная мехом. Призрачная незнакомка размахнулась, издала короткий гортанный звук и с силой ударила колотушкой по алому камню. Тот гулко завибрировал, и от него по горе, будто круги по воде, разошлись сверкающие золотистые волны. Женщина снова крикнула и ударила по камню. Потом ещё. И ещё. Вибрации становились всё сильнее, в их гуле появилась мелодия – очень простая, но завораживающая. Она проникала не просто в душу или разум, а куда-то неизмеримо глубже и будила воспоминания о мире, где ещё не было людей, и в чёрном небе только-только начали рождаться первые звёзды…

Внезапно мелодия оборвалась. Женщина снова ударила по камню, он треснул, и из разлома выскочил круглый предмет, скользнувший прямо в руку незнакомке.

– Бубен… – прошептала Софья. – Это же она… шаманка та…

Старуха повернула голову к девушке. Та поняла, что шаманка внимательно изучает её, хотя и не видела её глаз из-за завесы на лице. Внезапно в голове у Софьи прозвучал голос женщины – хриплый, но полный силы:

– Спрашивай.

– Как… как мне найти Богдана… брата моего? – дрожащим голосом произнесла Софья. Сана и Иван удивлённо посмотрели на неё. Похоже, слов шаманки они не слышали.

– Перо покажет. За ним иди. Будут страхи на пути – не бойся. Огня не бойся. Тигра не бойся. Леса не бойся. Болота не бойся. Камня не бойся. Если сердце заячьим не станет, придёшь к брату.

– Э-э-э… спасибо… – Софья неуклюже поклонилась. – Мы можем идти?

– Погоди пока. Туда дойдёшь, а обратной дороги уже не будет. Захочешь вернуться, только Мапани тебе поможет. Её проси.

– Мапани? А кто это?

– Мапани уже тебя нашла. Время придёт, она сама тебя позовёт, Тава Нуктэ.

Софья вздрогнула. Тава Нуктэ – именно так её назвала опутанная жуткими нитями незнакомка из сна. Может, она и есть та самая Мапани? Девушка открыла было рот, чтобы спросить и об этом, но шаманка вместе с камнем бесследно исчезла. Из оцепенения Софью вывел звук удара – это кулон упал на настил смотровой площадки.

– Ой, Софья Сергеевна, а что это вы сами с собой разговаривали? – Сана робко дёрнула Софью за рукав.

– Я слышала её… здесь… – девушка прикоснулась пальцем к виску. – Она сказала: перо укажет.

– То есть, ничего нового, – развёл руками Иван. – Сана, а это что у тебя?

– Так вещмешок твой, я туда харчей быстренько собрала, а то мало ли… Вдруг долго ходить придётся.

– Ну ты даешь! – Крестовский, усмехнувшись, взял у Саны мешок. – Ладно, пойду перо заберу, да посмотрим, куда оно теперь покажет.

Солдат наклонился, чтобы поднять кулон и ахнул: на том месте, куда упало перо, образовалась внушительных размеров дыра с дымящимися краями. Кулон парил в воздухе в самом её центре, указывая вниз. Крестовский опустился на колени, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть.

– Не видать ничего, – Сана высунула голову из-за его плеча. – Чернота сплошная…

– Дай-ка, я посмотрю, что там такое, – Софья решительно шагнула прямо к дыре. Она наклонилась, сощурив глаза и покусывая губу. – И правда, тьма кромешная… Нам, получается, туда лезть?

– Я б не стал рисковать, – Иван сел, скрестив ноги. – Поди туда, не знаю, куда.

– Ладно, я перо тогда заберу, может оно ещё куда покажет, – Софья протянула руку, доски под её ногами заскрипели, и девушка пошатнулась, теряя равновесие.

– Куда?! – заорал Иван, хватая её за полу пальто, и сам едва не соскользнул вниз.

– Держу-держу! – Сана вцепилась в его ремень и с неожиданной для двенадцатилетней девочки силой потянула на себя.

Но тут смотровую площадку тряхнуло, и все трое кубарем полетели в неизвестность.

Глава 9.

Мне нужны ваши бэюны.

Генерал-лейтенант Заботич проснулся рано. За окном едва начало светать. Милош Маркович – осторожно, чтобы не разбудить спящую жену – встал, накинул халат и вышел на балкон. Спал он плохо. После вчерашнего происшествия до сих пор побаливала голова.

Днём к Милошу с каким-то делом заявился чиновник, который недавно прибыл в Борейск вместе с врачами, чтобы организовать вакцинацию. И прямо во время их разговора Заботичу стало дурно. Последнее, что он запомнил – гость пожал ему руку, прикрытый бархатным чехлом мизинец неестественно выгнулся, а потом всё вокруг погрузилось во тьму. И в этой тьме Милоша опутывали невидимые змеи, сдавливали горло, проникали под кожу и, казалось бы – в самую душу…

Когда Заботич пришёл в себя, визитёр уже куда-то испарился. Генерал-лейтенант не мог ни вспомнить ни того, зачем он приходил, ни то, как он выглядел. Милош Маркович списал своё странное недомогание на усталость – ведь в последнее время забот у него прибавилось.

После исчезновения Сергея Белова, Заботич – его помощник и заместитель – взял все дела на себя. Варвара Петровна предлагала ему переехать хотя бы на время в генерал-губернаторский дом. Но Милош наотрез отказался и вместе с женой остался жить в двухэтажном кирпичном особняке на Артиллерийской улице. Он же полностью взял на себя содержание Варвары Беловой и её детей, запретив им тратить собственные сбережения…

…Милош стоял на балконе, глядя на розовеющие облака над деревьями. Вчерашний случай всё никак не шёл из головы. «Надо бы проверить ещё раз документы немца этого… Теодора Густавовича… что-то с ним нечисто», – размышлял Заботич, постукивая пальцами по перилам. Вдруг что-то сверкнуло над домом, прервав его мысли. Милош нахмурился. Молния? Но на небе ни облачка. Да и вспышка была совершенно беззвучной, раската грома за ней не последовало ни через минуту, ни через две. Потом она повторилась. Но уже не в небе, а между деревьев в палисаднике.

– Кто здесь? – Заботич привычным движением потянулся к кобуре и тут же с досадой сплюнул, ведь кроме халата и исподнего на нём ничего не было.

– Милош, это я, – раздался из-за кустов голос. И Заботич узнал его, несмотря на странное стеклянное эхо.

– О Боже, – прошептал генерал-лейтенант. – Я сейчас оденусь и спущусь, ты только не уходи никуда!

Спустя пару минут Милош выбежал из дома и бросился к небольшой беседке в палисаднике. Внутри, свернувшись кольцами и поблескивая золотисто-алой чешуёй, лежал дракон. Заботича это ни капли не удивило. Он подошёл к необычному гостю и крепко обнял его за шею.

– Слава Богу, – прошептал он, чуть не плача. – Я знал, я знал…

– И я рад тебя видеть, – дракон похлопал Милоша по плечу длинным усом. – Ты уж прости, друг мой любезный, что я в таком виде к тебе заявился. Таканами-сан говорит, что человеческий облик я только к вечеру смогу принять. Но ждать я не стал, ведь дела тут, похоже, творятся весьма нехорошие.

– Да, ты прав, – поскольку дракон занял собой почти всю беседку, Заботич присел на её ступеньки. – Здесь происходит что-то неладное, но пока формально предъявить нечего и некому… Но сперва расскажи, где ты был? И Степан с Афанасием? Что с ними?

– Погибли, – дракон вздохнул, опустив голову. – Я и сам-то выжил только благодаря бэюну.

– Упокой, Господи, души рабов твоих, – Милош перекрестился. – Но погоди… Афанасию, что же, бэюн не помог?

– Украли у Афанасия его бэюна, – дракон оскалился, и глаза его сверкнули алым огнём. – Кто ж знал, что Игнатий на плесень эту работает!

– Игнатий? – удивлённо переспросил Заботич. – Штабс-капитан Горовой?

– Он самый, голубчик, он самый…

*

Окрестности Борейска. Апрель 1910 года.

…Белов натянул поводья и остановил коня. Дальше по дороге вдоль насыпи верхом было не проехать. Потому как не осталось ни дороги, ни насыпи. Из развороченной земли, словно рёбра огромного животного, торчали шпалы и обломки рельс.

– Ох, беда, – покачал головой Белов и спешился.

– Ваше превосходительство! – раздался из-за поворота голос инженера Афанасия Слепцова. – Что там у вас? О, господи, здесь что, землетрясение было?

– Да нет, Афанасий, тут, похоже, другая стихия поработала, – Сергей взобрался на кучу земли и посмотрел сверху вниз на инженера. – Прямо на ней сейчас и стоишь.

– Что? – Слепцов вздрогнул и огляделся. Он стоял посреди округлой выемки в земле, достаточно большой, чтобы полностью вместить его самого вместе с конём. И эта выемка была огромным медвежьим следом.

– Сдаётся мне, и тут косолапые потоптались, – Белов поднялся чуть выше, пытаясь разглядеть протоку.

– Что там с мостом? – Афанасий тоже спешился и направился к нему. – Сильно разрушен?

– Да как тебе сказать… Быки-то целы, а вот сам мост…

– А вот сам мост придётся заново строить, – мрачно резюмировал Слепцов, вскарабкавшись на вершину. И он был прав. Из воды поднимались лишь опоры моста, а от пролётов не осталось ничего. Лишь одна металлическая ферма ажурным волнорезом поднималась из воды недалеко от берега.

– Вот тебе и мишки, – развёл руками генерал-губернатор.

– И откуда они только взялись на нашу голову?

– Да кто ж их знает… Афанасий, а где Степан? Он же прямо за нами ехал.

– Отстал, похоже. Пойду, посмотрю, где он там, – Слепцов спустился и направился к лошадям. Внезапно вдалеке раздался выстрел, вскрик и конское ржание.

– Степан! – крикнул инженер, вскакивая в седло. – Что случилось? Ты стрелял?

Ответа не последовало. А потом земля затряслась. Белов едва удержался на вершине холма. Лошадь Афанасия заржала и встала на дыбы. А из-за поворота выскочил чёрный медведь. Огромный – сажени три в высоту. Одним ударом лапы он отшвырнул Слепцова вместе с его скакуном и бросился к Сергею. Белов выхватил браунинг и выстрелил пару раз, но для медведя его пули были, что комариный укус. Сергей раскинул руки, вокруг его ладоней в воздухе появилось красноватое сияние. Из-под земли выполз белёсый отросток, похожий на щупальце, обвился вокруг ноги губернатора и резко дёрнул. Белов потерял равновесие и полетел вниз. Зверь, который несмотря на свои габариты, оказался неожиданно проворным, уже добрался до подножия холма. Губернатор едва успел увернуться, но медведь всё же задел его лапой, когтями срывая кожу с лица. Белов вскрикнул и упал.

Тем временем Слепцов выбрался из-под туши собственной лошади. Он увидел, как медведь отшвырнул окровавленное тело Белова на развороченную железнодорожную насыпь. Над тем местом, куда упал губернатор, появилось слабое розовое свечение.

– Потерпи чуток, Сергей Андреевич, – Афанасий с трудом поднялся на ноги. – Сейчас всё решим.

И он решительно пошёл прямо на медведя, постепенно ускоряя шаг. Зверь зарычал, занося лапу. Слепцов побежал, потом подпрыгнул и приземлился уже не человеком, а волком, который по размеру не сильно уступал косолапому. Зверь-Афанасий зарычал, вздыбил угольно-чёрную шерсть, сверкнул алыми глазами и бросился на противника, вцепившись ему в загривок. Медведь попытался скинуть волка, но тот лишь глубже вгрызался в его плоть. В конце концов он выдрал кусок мяса из медвежьей шеи. Вместо крови оттуда выплеснулся ярко-жёлтый огонь, и огромный зверь сгорел дотла за считаные мгновения.

Афанасий-волк бросился к лежащему на насыпи Белову. Обломком рельса, на который упал губернатор, ему отрезало кисти рук и ногу по колено. Но Сергей был ещё жив. Вокруг него в воздухе висело мерцающее красное облако, по форме напоминающее дракона.

– Сейчас, подсоблю маленько, – Слепцов вытянул переднюю лапу и коснулся облака. Тотчас же похожее – только серебристое – окутало и его тело. Сам волк уменьшился в размере, его конечности стали тоньше, рубиновые глаза потускнели. А из ран Белова постепенно перестала течь кровь, потом они начали медленно затягиваться. Лапы волка задрожали – похоже, исцеление отнимало много сил. И поэтому он не заметил, как из-под земли выползли белёсые нити. Одна из них сделала бросок, словно ядовитая змея, и пронзила заднюю ногу волка. Тот взвыл, и светящееся облако вокруг него тут же исчезло. Нити потянулись к зверю, опутывая, прошивая тело насквозь. Волк не удержался на ногах и упал. Он пару раз дёрнулся, пытаясь освободиться, но путы были слишком прочными.

Из-за деревьев вышел человек в военной форме и направился прямиком к поверженному зверю. Он двигался аккуратно, стараясь не наступать на дьявольскую грибницу. Подойдя к волку, мужчина наклонился над ним и с язвительно улыбкой произнёс:

– Ну здравствуй, Афанасий.

– Игнат… ты… – прохрипел волк.

– Не ожидал, друг мой любезный? – штабс-капитан Горовой пригладил волосы. – Но согласись, ловко мы вас обхитрили? Заставили беров мост разрушить, чтобы вы с его превосходительством сюда с инспекцией наведались. Правда, ваш помощник… Степан, кажется? Он едва всё не испортил. Уж больно глазастый оказался, заметил меня. Ну да ничего, сейчас лежит под ёлкой с простреленной головой. Да вы не волнуйтесь, тела его не найдут. Они, – Горовой кивнул на паутину белых нитей на земле, – конечно, к другой пище привычны, но падаль тоже с превеликим удовольствием слопают.

– Чего… тебе… нужно? – волк с трудом дышал, его глаза закатились, изо рта текла кровавая слюна.

– Мне нужны ваши бэюны. Оба. Да, держать сразу и волка, и дракона будет тяжеловато, но это временно. Для Рю господин Пильцер чуть позже подыщет подходящего владельца, а вот Енгура, – Горовой опустился на корточки перед Афанасием и достал из-за пазухи металлическую трубку с заострённым концом, – я, пожалуй, оставлю себе. Уж прости мне этот грешок, но я всегда тебе завидовал.

Игнатий растянул губы в улыбке, вонзил трубку волку между глаз и тут же резко выдернул. Енгур заскулил, по его шерсти потекла густая капля – но не крови, а мерцающей золотой жидкости. Горовой оцарапал собственный палец и прикоснулся к ране. Тело бэюна задрожало, по чёрной шерсти побежали светящиеся волны. Они становились всё ярче, всё быстрее, складывались в какие-то безумные узоры. Волк издал надрывный нечеловеческий крик, полный боли, и исчез. На том месте, где он был, в воздухе повисло облако дыма, по форме похожее на зверя. Горовой приложил трубку к губам и через неё полностью вдохнул этот дым.

– Ох, – Игнатий упал на колени, запрокинул голову, и глаза его сверкнули красным. – А хорошо, хорошо… Силища какая… Жаль, сразу не смогу в бэюна-то обратиться… Обождать надо… Обождать…

Он завалился на спину и некоторое время лежал, тяжело дыша. Грибница отползла от Горового, оставив вокруг участок земли, повторяющий очертания его тела.

– Ладно, – Игнатий нащупал трубку, которую выронил, и медленно встал на ноги. – Ваше превосходительство, покорнейше прошу простить меня за задержку. Сейчас я и вами займусь.

Горовой, шатаясь, побрёл к лежащему на путях Белову. Вокруг того по-прежнему дрожало в воздухе розоватое сияние, но теперь оно было едва различимо. Игнатий подошёл к губернатору и размахнулся было, чтобы вонзить в его тело трубку, как вдруг с неба упала тёмная тень и сбила штабс-капитана с ног. Горовой скатился с насыпи, а рядом с Сергеем на рельсы приземлилась огромная золотистая сова.

– Сарэ!¹² – выкрикнула птица, зло глядя на Игнатия жёлтыми глазами.

– Что ж ты так неласково со мной, а Фукуро?

Сова промолчала, переминаясь с лапы на лапу. Она повернула голову к раненому Белову, потом снова посмотрела на Игнатия.

– Думаешь, а не отпустить ли меня подобру-поздорову? – язвительно усмехнулся Горовой, отползая. – А и правильно. Пока меня ловить будешь, его превосходительство и помереть ненароком может.

– Сарэ! – повторила сова и ударила лапой по земле. От неё в разные стороны побежали разноцветные огоньки, сжигая на своём пути грибницу. Белёсые нити тут же уползли под камни и корни деревьев, спасаясь от пламени.

– Ладно, ладно, – Игнатий неуклюже поднялся, опираясь на торчащую из земли шпалу. – Не буду вам мешать.

Сова снова сурово зыркнула на штабс-капитана, подхватила искалеченного Белова и вместе с ним улетела прочь.

– Ну и скатертью дорожка, – Игнатий скривился. – Но погоди, узкоглазая, скоро я сил-то наберусь, и тебе не поздоровится…

*

…– Вот такие дела, Милош Маркович, – дракон тяжело вздохнул. – Увы, Фукуро была слишком слаба – много сил на поиски своего брата потратила. Она бы не смогла и Енгура у Игнатия отобрать, и меня спасти. Надо было выбирать. Корит себя, но я её ни в чём не виню, ясное дело. А с Горовым ещё разберёмся.

– Так вот почему вас так долго не было, – Заботич провёл рукой по усам, приглаживая их. – Таканами понадобилось больше времени на лечение.

– Точно так, – Белов-дракон кивнул. – А теперь ты рассказывай, что тут происходит. Таканами-сан, конечно, мне кое-какие новости на хвосте приносила, но хочу и тебя послушать тоже.

– А дела, Сергей Андреевич, у нас такие. Помните, мы место для новой больницы наметили? Так вот, вскоре после того, как вы пропали, там стройка и началась. Я, конечно, удивился – ведь никто никаких распоряжений не давал, я бы знал. Но штабс-капитан Горовой божился, что с вами всё согласовано, мол, вы буквально в последний момент бумаги подписали. Даже показал мне их. Видать, подпись вашу подделал.

– Вот же подлая душонка! – усы дракона свернулись в тугие спирали. – Ну попадись ты мне…

– Я добро на продолжение работ дал, но попросил саму стройку пока особо не афишировать, а сам стал за ней приглядывать.

– Таканами говорила, что больница там уже есть. Как такое может быть?

– Да вот и я не знаю. Уж больно быстро они её построили. Игнатий говорил, что там какие-то немецкие машины были, но, во-первых, их никто в глаза не видел, а во-вторых – откуда бы они взялись-то? Город на карантине, все грузы досматривают, а никаких машин к нам точно не приходило. Да и где они сейчас – одному Богу ведомо. И вот ещё какое дело… Когда открыли больницу, то… вот словно другое это было здание, не то, которое строили. Горовой говорил, это, мол, отделка такая…

– А больница сама как, работает?

– Да, открыли её без лишней помпы за пару дней до Софьиного отъезда. И с тех пор, Сергей Андреевич, претензий у меня никаких не появилось. Главный врач там очень толковый, прибыл недавно из столицы по спецпропуску, чтобы вакцинацию тут организовать. Поляк такой молодой, как же его, дай Бог памяти… Кшесинский, кажется… Думаю просить его подольше тут задержаться, нам такие нужны.

– Ладно, посмотрю потом, что за человек.

– И вот ещё что… Вместе с врачами немец один приехал, некто Пильцер, Теодор Густавович. По документам – мелкий чиновник, приставлен за вакцинацией проследить. И вроде он со всеми вместе представляться ко мне приходил, но лица его, хоть убей – не помню. Словно туман вместо головы был… Так вот… есть у меня подозрение, что Теодор Густавович… из тех самых…

– Из болетусов этих, будь они неладны?

– Да. У него на одном пальце повязка, а сам палец гнётся во все стороны.

– Ох, не хорошо это, нехорошо… Пильцер… фамилия уж больно знакомая… Вроде, приезжал года три-четыре назад сюда такой господин, учёный, гольдами интересовался. Хочу, говорил, исследование написать о быте и верованиях лесных жителей. И Горовой как раз его по окрестным стойбищам возил… Нет, не верю я в такие совпадения… Послушай, Милош Маркович, у тебя одежды какой для меня не найдётся?

– Ну… разве что форма моя старая… Она, правда, потрёпанная немного….

– Сгодится. Мы с тобой вроде схожей комплекции, должна быть впору.

– Хорошо, сейчас принесу. Только на что она тебе? Если в одежде есть нужда, я могу на склад послать, потом передадим Фукуро, чтоб тебе отнесла.

– Нет, ей сейчас лучше лишний раз из дома нос не казать, она совсем без сил – меня лечила, а до этого ещё и солдатика обратно в наш мир вытаскивала. Да и твоим людям возле обиталища нашего появляться опасно. А я хочу сегодня визит герру Пильцеру нанести. Потолковать с ним о том о сём задушевно.

Глава 10.

Не бойся, не бойся, не бойся.

– Что же, любезные барышни, позвольте вас поздравить, – Иван картинно раскланялся. – С возвращением.

– Это ты вернулся, а мы-то с Софьей Сергеевной здесь впервой, – пробурчала Сана, не глядя на него.

Софья подняла перо, которое лежало на песке. Вытащив из воротника платья один из украшавших его шнурков, она укрепила на нём кулон и повесила на шею. Потом, запахнув пальто, огляделась по сторонам:

– Тут всё так, как вы и говорили.

Троица стояла на берегу той самой красной реки, о которой рассказывал Иван. За спиной у них чернела отвесная скала, а высоко над головами колыхалась серебристая «небесная вода».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гольды – старинное название нанайцев.

Вернуться

2

Пульман (пульмановский вагон) – большой пассажирский спальный вагон, названый по имени американского фабриканта Джорджа Пульмана. Такие вагоны считались образцом комфорта на транспорте.

Вернуться

3

Чуть больше трёх метров.

Вернуться

4

70 с небольшим сантиметров.

Вернуться

5

«О чёрт! Только не сейчас!» (польск.)

Вернуться

6

Около 9 см.

Вернуться

7

Саранка – разновидность лилии, распространённая в Сибири и на Дальнем Востоке.

Вернуться

8

«Всё в порядке?» (яп.)

Вернуться

9

«Да!» (яп.)

Вернуться

10

«Хорошо» (яп.)

Вернуться

11

«В Борейск?» (яп.)

Вернуться

12

«Уходи!» (яп.)

Вернуться