Владимир Супрунов
Хроники вампирского мира. Первый вампир

Пролог. Глава 1

Экипаж скрипел и ухал, как живое существо. Лошади фыркали, хрипели и пытались оглянуться назад. Возница нещадно хлестал их по лоснящимся от пота спинам и сам вздрагивал от каждого громкого звука. Солнце неудержимо катилось к горизонту, а до конца пути, еще как минимум час бешеной скачки. Из окна экипажа выглянул человек, придерживающий шляпу рукой:

– Быстрее, Густа, быстрее! До темноты мы должны быть на месте!

Ветер уносил его слова, но возница и так знал, о чем кричит господин. И он делал все, что мог. Но лошади устали и даже страх не мог гнать их вперед еще быстрее. Проклятый мост через Тинку, давно надо было снести это деревянное недоразумение и построить его из камня. Но герцог Кларен Балич думает только о войне и плевать ему на все остальное. Вот и не выдержала одна из опор моста, подломилась, и прямо перед экипажем рухнул он в воду. Течение в том месте довольно быстрое и Густе осталось лишь наблюдать как понесло потоком деревянные обломки. И самое главное, на мосту в тот момент и не было никого. Словно сам мост устал стоять и решил уйти на покой. Пришлось делать крюк вверх по течению, до парома, а это три часа потерянного времени и вот теперь не успевали они до ночи добраться до Постока. Небольшой деревушки, в которой хотели переночевать.

Дорога вильнула и экипаж, миновав ложбинку, въехал в старый дубовый лес. Он протянулся на много лиг в длину, однако в ширину едва переваливал за лигу. Когда-то давно крестьяне высадили здесь десятки тысяч саженцев, чтобы прикрыть свои поля от северного ветра. Тогда он получил название Щитовой лес, но со временем земля за ним оскудела, поля забросили и то название затерялось в веках. Сейчас же лес называли не иначе как Дубчаща, и считали его местом нечистым. Хотя, спроси кого почему? Вразумительного ответа никто бы не дал.

Деревья скрыли своими кронами солнце и экипаж словно нырнул в темный, затхлый туннель. Лишь дорога, посыпанная белым щебнем, ярко выделялась во мраке. Где-то, совсем рядом, ухнул филин и Густа покрылся гусиной кожей. Холодок пробежал по его спине, а ладони в кожаных перчатках наоборот вспотели.

– Хоть бы быстрее проскочить это клятое место, – выдавил он сквозь сжатые зубы и стал быстро читать Оберегающую молитву.

И лишь он произнес последнее слово, как заднее колесо наскочило на какой-то корень и высоко подпрыгнуло. За спиной возницы раздался треск, затем дикий рев, который тут же сменился полным ужаса и боли криком. Задняя ось сломалась и экипаж рухнув на дорогу, заскрежетал по щебню. Лошади в панике рванули в сторону, порвали вожжи и устремились в лес. Густа не удержался на своем месте и кубарем полетев вниз, больно ударился спиной. Воздух из легких вышибло и он стал судорожно ловить его ртом. Тем временем человеческий крик оборвался и сквозь нахлынувшую тишину возница услышал, как со скрипом распахнулась дверь экипажа. Кто-то выпрыгнул наружу и направился к нему. Звук шагов по камням был очень не обычным, словно шла гигантская собака и цокала когтями по щебню.

– А-а-а-а!!! – завопил возница и попытался вскочить. Но правую ногу пронзила боль и она предательски подогнулась. Кто-то схватил его за плечо и развернул. Нечто, выше его ростом, покрытое шерстью, с огромными острыми ушами и торчащими из окровавленного рта клыками, уставилось на него красными, как у кролика, глазами. Так вот, что было в том здоровенном ящике, мелькнула мысль в голове Густы. А затем, зверь раззявил пасть и вонзил клыки ему прямо в лицо. Язык, острый, как бритва, пробил переносицу, проник в голову и свернулся в трубочку, через которую чудовище стало высасывать мозг, жадно причмокивая. Покончив с этим делом, оно выпило из уже мертвого тела почти всю кровь и скрылось в лесу, направившись туда же, куда убежали лошади.

Так Дубчаща стала действительно нечистым местом.

Эмар иб Алих шел по обочине, крепко ударяя в землю витым деревянным посохом. В пути он был уже не одну неделю, запасы взятые из дома давно истощились и пищу приходилось покупать у местных варваров. Пища в основном была жирная, недожаренная или наоборот пригорелая.На ночлег он старался останавливаться у простых крестьян, просясь на сеновал, так как в их домах, в которых они жили вместе с домашней скотиной, воняло невообразимо. А в трактирах, которые конечно же попадались ему по дороге, помимо не приятных запахов, царил стойкий алкогольный дух, от которого Эмара просто выворачивало, ибо не один массаит, никогда не прикоснулся к спиртному. Но Эмара не страшили трудности. У него была цель, к которой он шел не смотря ни на что. Издревле его Аммассаит преследовал ночных чудовищ, которые высасывали кровь из людей.. Массаиты называли их уампири, что в дословном переводе звучало как "ночной пьющий". И вот один из них скрылся далеко на севере. Еще никогда, никто из уампири не забирался так далеко. В этих землях люди даже и не ведали о их существовании и не представляли, что это за чудовища. По-этому старейшинам пришлось быстро принимать решение. В Аммассаите всего лишь двадцать восемь бойцов и за каждым из них закреплена своя территория, которую он охраняет. Убрать хотя-бы нескольких из них означало дать шанс уампири на размножение. По-этому решили послать одного массаита, но лучшего из лучших. Им и был Эмар иб Алих, массаит в двенадцатом поколении. И вот он как никогда уже был близок к своей цели. Однако, за то время, что уампири безнаказанно убивал людей, силы его выросли в несколько раз и Эмар прекрасно понимал, что одному ему с ночным пьющим, не справиться. А проиграть он не мог. Меньше чем через месяц взойдет красная луна и уампири разродится потомством, а в таких благоприятных для него условиях, помет может достигать и двух десятков особей. Если это случится, то все многовековые труды массаитов растают как снег на солнце. Два десятка уампири могут опустошить целую страну. А через год, каждый из них еще увеличит численность ночных пьющих. Убить уампири очень трудно. Они не болеют, ни умирают от старости. Их молодняк растет ровно год, превращаясь во взрослую особь, а потом этот процесс прекращается и чудовище может жить вечно. Убить его может только солнечный свет, огонь, осина в сочетании с серебром и чесноком. А так же зачарованные специально для этого дела мечи массаитов. Много веков маги Аммассаита создавали заклинания и выводили руны, с помощью которых можно лишить жизни этих тварей. И по-этому Эмар решил идти к господину этих земель герцогу Кларену Билеру. У него на службе состоит дружина из нескольких десятков человек. А это профессиональные вои, которые прошли не одну битву в не так давно отгремевшей в этих краях войне за корону Корграда. Слухи о страшном звере, который объявился в Дубчаще, уже должны были дойти до ушей герцога. Ведь не один крестьянин погиб в его когтях и среди простого люда, начала медленно, но уверенно закипать паника. Массаит встретил несколько подвод на которых крестьяне уезжали подальше от сюда со своими семьями и всем скарбом. Вот и сейчас ему встретилась подобная процессия. Четыре телеги, запряженные понурыми, с тощими боками волами, поскрипывая и позванивая катились по дороге. Первые три оказались завалены доверху домашней утварью, мешками с зерном, инструментами. На четвертой, укрытые серой рогожей лежало несколько трупов. Рука одного свесилась с края телеги и покачивалась в такт шагам волов. Скорбный плач женщин, траурным покрывалом висел над процессией.

Эмар остановился, пропуская крестьян мимо себя. Бедные люди бросили свои дома, поля и уезжали в неизвестность. К тому же их ждала немилость господина, который вряд ли давал свое соизволение на этот переезд. Последним, ведя на веревке корову шел парнишка лет четырнадцати. Чумазый, в старой залатанной одежде, босоногий, он то и дело шмыгал носом, пинал мелкие камушки и не выглядел особо расстроенным. Все же молодость, это великое лекарство от грусти и печали.

– Эй, мальец! – окликнул его Эмар. – Вы откуда двигаетьесь?

Мальчуган слегка удивился немного необычному выговору незнакомца, да и одежда на нем была не здешняя, но все же ответил:

– Из Постока, это там, за Дубчащей.

– А куда идьете? И что у вас за плач?

– Идем подальше от этого клятого леса. Чудище там завелось, людей мертвит. У нас вона в роду пятьих умертвило. Кровь вылакало и из головы все. Пустые головы у них тепереча.

Эмар нахмурился. Пустые головы? Это что-то новое. Раньше за уампири такого не водилось. Странный этот зверь какой-то. Слишком уж он умный, хитрый. Ведь никто раньше из них не убегал так далеко. А этот как будто знал, что тут ему легче будет, что тут нет массаитов. Да и не понятно вообще, как ему удалось так далеко добраться. Уампири стараются не покидать свою территорию, на которой у них устроено несколько схронов, чтобы скрываться на день от солнца. А этот ушел на пару сотен лиг. Где же он прятался днем? Странно все, очень странно.

– А дальеко до этой Дубчащи?

Малец окинул незнакомца взглядом, как бы оценивая, как быстро тот может передвигаться. На Эмаре были удобные, крепкие сапоги из бычьей кожи с металлическими набойками, штаны из плотной ткани. Широкий пояс с медными заклепками, куртка из того же материала, что и штаны. Плотный плащ, с откинутым сейчас капюшоном. На плече висела довольно увесистая котомка. В правой руке красивый, закрученный спиралью деревянный посох.

– Завтра к полудню дойдете, – выдал он свой вердикт после осмотра.

– А гьерцог ваш далеко от сьюда?

– За лесом он, пешим ходом ежели, то суток двое.

– А что ж вы к ньему не пошли?

– Эй, Стиб, – раздался голос дюжего мужика, который соскочил с крайней телеги и направился к ним, – ты с кем это тут гуторишь? А ну давай, догоняй. Светлого дня, господин, – обратился он уже к массаиту.

– И тебе доброго.

Стиб очередной раз шмыгнув носом, заспешил вперед.

– Вы не тутошний, я гляжу, – продолжал мужик.

– Да, я с юга. А вы словно убьегаете от кого-то.

– А как тут не бегть, – хмыкнул в бороду мужик, – раз такая напасть завелась. Сперва думали медведь какой, ан нет, это тварь похуже любого медведя буде, не иначе как из-за Грани.

– А мертвых почьему не похоронили?

– Так, не хотим боле там жить, хотим похоронить их на новом месте. Как говорят, жилье человечье с погоста починается. А вы к герцогу идете, я слыхал?

– Да, иду, – не стал скрывать Эмар.

– Вы осторожней будьте. Билич наш господин нравом крут. Не любит чужаков. Опосля войны этой клятой он не в себе чуток стал.

– Вы к ньему и не пошли за защитой поэтому?

Мужик оглянулся на повозки, оценивая не далеко ли укатили его соплеменники и как скоро он их нагонит. Но маленький караван двигался неспешно и догнать его быстрым шагом было не сложно. А поболтать мужик любил. Да оно и понятно, в их Дубках чужестранцы видимо не часто появлялись.

– Да, не пошли. В замок свой он нас не пустит, а под замком своих людей у него в достатке, к чему мы там. Вот и порешили в другой край идти. Там у нас родня дальняя обитает, ужо не погонют, примут.

– А как узнает он, что вы самовольно ушли?

– Кхе, – кашлянул мужик в кулак, – думаю так, что вскоре ему не до нас будет, как та тварь вблизи Дубчащи народ распужает, да к замку охотиться пойдет. А она пойдет, так как ненасытна дюже. За неделю у нас в Дубках больше десятка людей подрала. А ты я гляжу вой?

– С чьего ты взял? Оружия нет при мне.

– Как же нет. За спиной, под плащем твоим меч висит. От меня не скроешь, я в войну в обозе армейском обитал, много воев повидал. Да и двигаешься ты, говоришь, как вой. Я сразу скумекал. А ты не по тварь эту ли явился до нас? Чой-то не слыхал я ране, чтобы с юга к нам кто приходил. Тем боле вой одинокий.

Прозорливость крестьянина оказалась сверхъестественной. Вот тебе вроде простой мужик, а в самую суть зрит.

– Угадал ты. За зверьем пришел я. Убить хочу, но помощь гьерцога нужна. Сильно сильен зверь стал.

– То дело доброе, зверя убить. Может я чем сгожусь?

– Спасибо, – массаит не смог сдержать легкую улыбку. – У меня есть все, что нужно.

Мужик пожевал нижнюю губу и как гаркнул:

– Стиб, подь сюды!

У Эмира аж в ухе зазвенела от такого ора. Мужику бы в храме оповестником служить, с таким-то голосом..

Малец тут же примчался. Уже без своей коровы.

– Пойдешь с этим господином к замку графскому. Ты там местность ведаешь, расскажешь ему, покажешь что как. У тетки Глафьи остановишься. На, передашь ей.

Мужик вытащил из-за пазухи кожаную ладанку на шнурке, снял ее с шеи и протянул мальцу.

– Да как же, дядь Игнат, как же я вас оставлю.

– Цыц сказал! А то не вижу, как у тебя глазенки загорелись-то. Небось Тоха там ждет не дождется.

– Подождите, – попытался отказаться Эмир, – мне попутчик не нужен. Сам дойду.

Еще не хватало с мальцом этим возиться. Но возражения его в расчет никто принимать и не помышлял.

– Подь ближе, – мужик цапнул Стиба за плечо, притянул к себе, что-то красноречиво зашептал ему на ухо. Мальчишка то и дело округлял глаза, шмыгал носом и усердно кивал.

– Все сделаю, будь спокоен, дядь Игнат.

– Ну и ладно. Не серчай, путник, а Стиб тебе сгодится. Парень смышленый, в замке бывал не раз. Проводит, расскажет. Ты наших обычаёв поди не знаешь, так что сгодится. Бывайте.

И крестьянин широким шагом двинулся догонять родню.

– Сгожусь, сгожусь, точно сгожусь, – боясь, что его прогонят затараторил Стиб.

Эмар глубоко вздохнул, поминая Мать Мира и мысленно посылая ей свое услужение.

– Хорошо, идьем. Только молча. Тишина добру послушна, а шум да суета от хаоса.

Стиб усердно закивал и жестом показал, что рот его отныне зашит и не проронит ни звука. Но долго малец молчать не умел и вскоре напевал какой-то мотивчик, то и дело бросая взгляды на идущего чуть впереди чужака. Тот шел не оборачиваясь и вскоре Стиб пел уже во весь голос. Песню эту он услышал еще очень давно, когда через Дубки проезжал конный отряд и солдаты пели как раз эту песню. Запала она мальцу в душу и с тех пор пел он ее при любом удобном случае. Память у него была, что след в грязи – раз что стихами сложенное услыхал, так отпечаток у себя и оставил. А Эмар пение Стиба не прерывал, голос у мальчишки был очень хороший, с таким голосом не грех и гимны Матери Мира петь. А песнь, есть изначально энергия светлая, гармонию несущая, добру любая. Так что пусть поет Стиб, коль желание такое есть.Экипаж скрипел и ухал, как живое существо. Лошади фыркали, хрипели и пытались оглянуться назад. Возница нещадно хлестал их по лоснящимся от пота спинам и сам вздрагивал от каждого громкого звука. Солнце неудержимо катилось к горизонту, а до конца пути, еще как минимум час бешеной скачки. Из окна экипажа выглянул человек, придерживающий шляпу рукой:

– Быстрее, Густа, быстрее! До темноты мы должны быть на месте!

Ветер уносил его слова, но возница и так знал, о чем кричит господин. И он делал все, что мог. Но лошади устали и даже страх не мог гнать их вперед еще быстрее. Проклятый мост через Тинку, давно надо было снести это деревянное недоразумение и построить его из камня. Но герцог Кларен Балич думает только о войне и плевать ему на все остальное. Вот и не выдержала одна из опор моста, подломилась, и прямо перед экипажем рухнул он в воду. Течение в том месте довольно быстрое и Густе осталось лишь наблюдать как понесло потоком деревянные обломки. И самое главное, на мосту в тот момент и не было никого. Словно сам мост устал стоять и решил уйти на покой. Пришлось делать крюк вверх по течению, до парома, а это три часа потерянного времени и вот теперь не успевали они до ночи добраться до Постока. Небольшой деревушки, в которой хотели переночевать.

Дорога вильнула и экипаж, миновав ложбинку, въехал в старый дубовый лес. Он протянулся на много лиг в длину, однако в ширину едва переваливал за лигу.. Когда-то давно крестьяне высадили здесь десятки тысяч саженцев, чтобы прикрыть свои поля от северного ветра. Тогда он получил название Щитовой лес, но со временем земля за ним оскудела, поля забросили и то название затерялось в веках. Сейчас же лес называли не иначе как Дубчаща, и считали его местом нечистым. Хотя, спроси кого почему? Вразумительного ответа никто бы не дал.

Деревья скрыли своими кронами солнце и экипаж словно нырнул в темный, затхлый туннель. Лишь дорога, посыпанная белым щебнем, ярко выделялась во мраке. Где-то, совсем рядом, ухнул филин и Густа покрылся гусиной кожей. Холодок пробежал по его спине, а ладони в кожаных перчатках наоборот вспотели.

– Хоть бы быстрее проскочить это клятое место, – выдавил он сквозь сжатые зубы и стал быстро читать Оберегающую молитву.

И лишь он произнес последнее слово, как заднее колесо наскочило на какой-то корень и высоко подпрыгнуло. За спиной возницы раздался треск, затем дикий рев, который тут же сменился полным ужаса и боли криком. Задняя ось сломалась и экипаж рухнув на дорогу, заскрежетал по щебню. Лошади в панике рванули в сторону, порвали вожжи и устремились в лес. Густа не удержался на своем месте кубарем полетел вниз и больно ударился спиной. Воздух из легких вышибло и он стал судорожно ловить его ртом. Тем временем человеческий крик оборвался и сквозь нахлынувшую тишину возница услышал как со скрипом распахнулась дверь экипажа. Кто-то выпрыгнул наружу и направился к нему. Звук шагов по камням был очень не обычным, словно шла гигантская собака и цокала когтями по щебню.

– А-а-а-а!!! – завопил возница и попытался вскочить. Но правую ногу пронзила боль и она предательски подогнулась. Кто-то схватил его за плечо и развернул. Нечто, выше его ростом, покрытое шерстью, с огромными острыми ушами и торчащими из окровавленного рта клыками, уставилось на него красными, как у кролика, глазами. Так вот, что было в том здоровенном ящике, мелькнула мысль в голове Густы. А затем, зверь раззявил пасть и вонзил клыки ему прямо в лицо. Язык, острый как бритва, пробил переносицу, проник в голову и свернулся в трубочку, через которую чудовище стало высасывать мозг, жадно при этом причмокивая. Покончив с этим делом, оно выпило из уже мертвого тела почти всю кровь и скрылось в лесу, направившись туда же, куда убежали лошади.

Так Дубчаща стала действительно нечистым местом.

_________________

Кадр 1.

Эмар иб Алих шел по обочине, крепко ударяя в землю витым деревянным посохом. В пути он был уже не одну неделю, запасы взятые из дома давно истощились и пищу приходилось покупать у местных варваров. Пища в основном была жирная, недожаренная или наоборот пригорелая.На ночлег он старался останавливаться у простых крестьян, просясь на сеновал, так как в их домах, в которых они жили вместе с домашней скотиной, воняло невообразимо. А в трактирах, которые конечно же попадались ему по дороге, помимо не приятных запахов, царил стойкий алкогольный дух, от которого Эмара просто выворачивало, ибо не один массаит, никогда не прикоснулся к спиртному. Но Эмара не страшили трудности. У него была цель, к которой он шел не смотря ни на что. Издревле его Аммассаит преследовал ночных чудовищ, которые высасывали кровь из людей.. Массаиты называли их уампири, что в дословном переводе звучало как "ночной пьющий". И вот один из них скрылся далеко на севере. Еще никогда, никто из уампири не забирался так далеко. В этих землях люди даже и не ведали о их существовании и не представляли, что это за чудовища. По-этому старейшинам пришлось быстро принимать решение. В Аммассаите всего лишь двадцать восемь бойцов и за каждым из них закреплена своя территория, которую он охраняет. Убрать хотя-бы нескольких из них означало дать шанс уампири на размножение. По-этому решили послать одного массаита, но лучшего из лучших. Им и был Эмар иб Алих, массаит в двенадцатом поколении. И вот он как никогда уже был близок к своей цели. Однако, за то время, что уампири безнаказанно убивал людей, силы его выросли в несколько раз и Эмар прекрасно понимал, что одному ему с ночным пьющим, не справиться. А проиграть он не мог. Меньше чем через месяц взойдет красная луна и уампири разродится потомством, а в таких благоприятных для него условиях, помет может достигать и двух десятков особей. Если это случится, то все многовековые труды массаитов растают, как снег на солнце. Два десятка уампири могут опустошить целую страну. А через год, каждый из них еще увеличит численность ночных пьющих. Убить уампири очень трудно. Они не болеют, ни умирают от старости. Их молодняк растет ровно год, превращаясь во взрослую особь, а потом этот процесс прекращается, и чудовище может жить вечно. Убить его можно только с помощью солнечного света, огня, осины в сочетании с серебром и чесноком. А так же зачарованными специально для этого дела мечами массаитов. Много веков маги Аммассаита создавали заклинания и выводили руны, с помощью которых можно лишить жизни этих тварей. И поэтому Эмар решил идти к господину этих земель герцогу Кларену Биличу. У него на службе состоит дружина из нескольких десятков человек. А это профессиональные вои, которые прошли не одну битву в не так давно отгремевшей в этих краях войне за корону Корграда. Слухи о страшном звере, который объявился в Дубчаще, уже должны были дойти до ушей герцога. Ведь не один крестьянин погиб в его когтях и среди простого люда начала медленно, но уверенно закипать паника. Массаит встретил несколько подвод на которых крестьяне уезжали подальше отсюда со своими семьями и всем скарбом. Вот и сейчас ему встретилась подобная процессия. Четыре телеги, запряженные понурыми, с тощими боками волами, поскрипывая и позванивая, катились по дороге. Первые три оказались завалены доверху домашней утварью, мешками с зерном, инструментами. На четвертой, укрытые серой рогожей лежало несколько трупов. Рука одного свесилась с края телеги и покачивалась в такт шагам волов. Скорбный плач женщин, траурным покрывалом висел над процессией.

Эмар остановился, пропуская крестьян мимо себя. Бедные люди бросили свои дома, поля и уезжали в неизвестность. К тому же их ждала немилость господина, который вряд ли давал свое соизволение на этот переезд. Последним, ведя на веревке корову, шел парнишка лет четырнадцати. Чумазый, в старой залатанной одежде, босоногий, он то и дело шмыгал носом, пинал мелкие камушки и не выглядел особо расстроенным. Все же молодость, это великое лекарство от грусти и печали.

– Эй, мальец! – окликнул его Эмар. – Вы откуда двигаетьесь?

Мальчуган слегка удивился немного необычному выговору незнакомца, да и одежда на нем была не здешняя, но все же ответил:

– Из Постока, это там, за Дубчащей.

– А куда идьете? И что у вас за плач?

– Идем подальше от этого клятого леса. Чудище там завелось, людей мертвит. У нас вона в роду пятьих умертвило. Кровь вылакало и мозги из головы. Пустые головы у них тепереча.

Эмар нахмурился. Пустые головы? Это что-то новое. Раньше за уампири такого не водилось. Странный зверь какой-то. Слишком уж он умный и хитрый. Ведь никто раньше из них не убегал так далеко. А этот как будто знал, что тут ему легче будет, что тут нет массаитов. Да и не понятно вообще, как ему удалось так далеко добраться. Уампири стараются не покидать свою территорию, на которой у них устроено несколько схронов, чтобы скрываться на день от солнца. А этот ушел на пару сотен лиг. Где же он прятался днем? Странно все, очень странно.

– А дальеко до этой Дубчащи?

Малец окинул незнакомца взглядом, как бы оценивая, как быстро тот может передвигаться. На Эмаре были удобные, крепкие сапоги из бычьей кожи с металлическими набойками, штаны из плотной ткани. Широкий пояс с медными заклепками, куртка из того же материала, что и штаны. Плотный плащ, с откинутым сейчас капюшоном. На плече висела довольно увесистая котомка. В правой руке красивый, закрученный спиралью деревянный посох.

– Завтра к полудню дойдете, – выдал он свой вердикт после осмотра.

– А гьерцог ваш далеко от сьюда?

– За лесом он, пешим ходом ежели, то суток двое.

– А что ж вы к ньему не пошли?

– Эй, Стиб, – раздался голос дюжего мужика, который соскочил с крайней телеги и направился к ним, – ты с кем это тут гуторишь? А ну давай, догоняй. Светлого дня, господин, – обратился он уже к массаиту.

– И тебе доброго.

Стиб очередной раз, шмыгнув носом, заспешил вперед.

– Вы не тутошний, я гляжу, – продолжал мужик.

– Да, я с юга. А вы словно убьегаете от кого-то.

– А как тут не бегть, – хмыкнул в бороду мужик, – раз такая напасть завелась. Сперва думали медведь какой, ан нет, это тварь похуже любого медведя буде, не иначе как из-за Грани.

– А мертвых почьему не похоронили?

– Так, не хотим боле там жить, хотим похоронить их на новом месте. Как говорят, жилье человечье с погоста починается. А вы к герцогу идете, я слыхал?

– Да, иду, – не стал скрывать Эмар.

– Вы осторожней будьте. Билич наш господин нравом крут. Не любит чужаков. Опосля войны этой клятой он не в себе чуток стал.

– Вы к ньему и не пошли за защитой поэтому?

Мужик оглянулся на повозки, оценивая, не далеко ли укатили его соплеменники и как скоро он их нагонит. Но маленький караван двигался неспешно, и догнать его быстрым шагом было не сложно. А поболтать мужик любил. Да оно и понятно, в их Постоке чужестранцы видимо не часто появлялись.

– Да, не пошли. В замок свой он нас не пустит, а под замком своих людей у него в достатке, к чему мы там. Вот и порешили в другой край идти. Там у нас родня дальняя обитает, ужо не погонют, примут.

– А как узнает он, что вы самовольно ушли?

– Кхе, – кашлянул мужик в кулак, – думаю так, что вскоре ему не до нас будет, как та тварь вблизи Дубчащи народ распужает, да к замку охотиться пойдет. А она пойдет, так как ненасытна дюже. За неделю у нас в Постоке больше десятка людей подрала. А ты я гляжу вой?

– С чьего взял? Оружия нет при мне.

– Как же нет. За спиной, под плащом твоим меч висит. От меня не скроешь, я в войну в обозе армейском обитал, много воев повидал. Да и двигаешься ты, говоришь, как вой. Я сразу скумекал. А ты не по тварь эту ли явился до нас? Чой-то не слыхал я ране, чтобы с юга к нам кто приходил. Тем боле вой одинокий.

Прозорливость крестьянина казалась сверхъестественной. Вот тебе вроде простой мужик, а в самую суть зрит.

– Угадал ты. За зверьем пришел я. Убить хочу, но помощь гьерцога нужна. Сильно сильен зверь стал.

– То дело доброе, зверя убить. Может я, чем сгожусь?

– Спасибо, – массаит не смог сдержать легкую улыбку. – У меня есть все, что нужно.

Мужик пожевал нижнюю губу и как гаркнул:

– Стиб, подь сюды!

У Эмира аж в ухе зазвенела от такого ора. Мужику бы в храме оповестником служить, с таким-то голосом.

Малец тут же примчался. Уже без своей коровы.

– Пойдешь с этим господином к замку графскому. Ты там местность ведаешь, расскажешь ему, покажешь что как. У тетки Глафьи остановишься. На, передашь ей.

Мужик вытащил из-за пазухи кожаную ладанку на шнурке, снял ее с шеи и протянул мальцу.

– Да как же, дядь Игнат, как же я вас оставлю.

– Цыц сказал! А то не вижу, как у тебя глазенки загорелись-то. Небось Тоха там ждет не дождется.

– Подождите, – попытался отказаться Эмир, – мне попутчик не нужен. Сам дойду.

Еще не хватало с мальцом этим возиться. Но возражения его в расчет никто принимать и не помышлял.

– Подь ближе, – мужик цапнул Стиба за плечо, притянул к себе, что-то красноречиво зашептал ему на ухо. Мальчишка то и дело округлял глаза, шмыгал носом и усердно кивал.

– Все сделаю, будь спокоен, дядь Игнат.

– Ну и ладно. Не серчай, путник, а Стиб тебе сгодится. Парень смышленый, в замке бывал не раз. Проводит, расскажет. Ты наших обычаёв поди не знаешь, так что сгодится. Бывайте.

И крестьянин широким шагом двинулся догонять родню.

– Сгожусь, сгожусь, точно сгожусь, – боясь, что его прогонят, затараторил Стиб.

Эмар глубоко вздохнул, поминая Мать Мира и мысленно посылая ей свое услужение.

– Хорошо, идьем. Только молча. Тишина добру послушна, а шум да суета от хаоса.

Стиб усердно закивал и жестом показал, что рот его отныне зашит и не проронит ни звука. Но долго малец молчать не умел и вскоре напевал какой-то мотивчик, то и дело, бросая взгляды на идущего чуть впереди чужака. Тот шел, не оборачиваясь, и вскоре Стиб пел уже во весь голос. Песню эту он услышал еще очень давно, когда через Посток проезжал конный отряд и солдаты пели как раз эту песню. Запала она мальцу в душу и с тех пор пел он ее при любом удобном случае. Память у него была, что след в грязи – раз, что стихами сложенное услыхал, так отпечаток у себя и оставил. А Эмар пение Стиба не прерывал, голос у мальчишки был очень хороший, с таким голосом не грех и гимны Матери Мира петь. А песнь, есть изначально энергия светлая, гармонию несущая, добру любая. Так что пусть поет Стиб, коль желание такое есть.

Глава 2

Переночевав в небольшой рощице, Эмар и Стиб продолжили свой путь. Если бы массаит шел один, он двигался бы гораздо быстрее, но парень не смог бы выдержать его темпа и поэтому до Дубчащи они добрались, когда до заката осталось всего пару часов. Путники остановились перед небольшой ложбинкой, в которую ныряла дорога перед тем, как скрыться под кронами дубов.

Стиб судорожно вздохнул. Массаит кожей ощущал, исходящий от него страх.

– Всьё будьет хорошо. Сьейчас дьень. Звьерь нападает только ночью.

– Я не боюсь, но…

– Пойдьем, чьем быстрей войдем в льес, тьем быстрее из ньего выйдьем.

Стиб глянул на своего спутника и ухмыльнулся. А коверкать слова ты сильнее начал, видимо и сам не бесстрашен. И осознание того, что этот вой, который, как сказал дядь Игнат, пришел сюда убить чудовище, тоже чует себя не в своем роду, придало ему уверенности.

В лесу было прохладно, царил полумрак, и пахло старой листвой. Где-то долбил дерево дятел, щебетали птахи, кто-то мелкий шебуршал в траве. Эмар не чувствовал опасности, не ощущал присутствия уампири. Да и не мог почувствовать, для ночного пьющего еще слишком светло. Он сейчас забился в какую-то нору и спит.

– Смотрите, господин, вот тут нашли двух человек растерзанных, – показал Стиб на край дороги, где на щебне еще можно было заметить кровавые пятна. – Один Густа, он возничим в замке служил, а второго не знает никто. Но по одежке не из простых, из господ.

– А ты откуда знаешь?

– Так дядь Игнат их и нашел, и сперва в Посток привез, а потом уже в замок их отвезли. Я так кумекаю, они первые были, кого зверь растерзал. Лица у них содраны были, дыра вот тута, – он показал себе на переносицу, – а за той дырой пустота. Как в кувшине порожнем.

Эмар присел на корточки, провел пальцами по засохшему пятнышку крови. Что же все-таки происходит? Уампири всегда пили кровь. Кровь – это их жизнь, другой пищи они не приемлют. А этот еще и выедает человеку мозги. Не верится, что ему просто понравился их вкус. Он чувствует в них потребность. Потребность, чтобы развиваться, чтобы думать, стать разумным. От таких мыслей массаиту стало не по себе, и он резко встал на ноги.

– Пойдьем, нужно как можно дальше уйти от сюда.

Стиб возражать не стал, и они ускоренным шагом двинулись по дороге. Через двадцать минут Чащоба закончилась, и впереди раскинулись луга, с высокой сочной травой.

– Вон там, – юноша показал на восток, – Посток. Вскоре дорога туда потянется, тока без щебеня, а земляная, а замок герцогский левее буде.

– Тут всьегда так пустынно?

– Нет. Людей не много по этой дороге ездит, но все же ездят, а тепереча боятся все. И в замке навроде тоже тепереча боятся. А вы вправду зверя убить пришли?

– Правда.

– А как? Он же нечисть, как есть. Тварь загранная.

– Я всю жизнь учился убивать таких, как он. Умьею чувствовать их на расстоянии. И у мьеня есть меч заговоренный, спьециально чтобы убить уампири.

– Кого?

– Уампири, так зовьется зверь. Спьерва его надо обнаружить. Затем обьездвижить, ну а потом убить.

– А вы его как чуете? Навроде собаки?

– Нет, – улыбнулся Эмар. – Собака чует запах и идьет по ньему. А я чувствую самого зверья, чувствую злую силу, которая идьет от ньего и которую он не может скрыть. Когда звьерь спит его труднее найти, но тогда мне помогает вот он.

Массаит приподнял свой посох.

– Он из священного дьерева осина сделан, а уампири не переносят его и чуют. А когда чуют, боятся и от этого зляться, и тогда эту злость я очьень хорошо улавливаю.

– Господин, а вы уже убивали этих умпиров?

Эмар кивнул. Конечно убивал. Особенно хорошо он помнил, свою первую охоту. Ему исполнилось четырнадцать лет, возраст, когда мальчик-послушник становится массаитом. И его взяли на первую в его жизни облаву. Один из магов Аммассаита, с благоволения Матери Мира, обнаружил молодой выводок уампири. Дни красной луны прошли совсем не давно, и звери были совсем еще детенышами. Не больше средней собаки. Их родитель куда-то пропал, и не кому стало их прикрывать. Пока на людей они еще не нападали, слишком далеко от человеческого жилья разродился уампири, но лесную живность проредили уже изрядно, при этом постепенно двигаясь в сторону обитаемых мест. На облаву вышло шесть массаитов и Эмар в их числе. Его отец, тогда еще живой, ни сказал на прощание не слова, а лишь лично наполнил посох сына чесночным раствором. Меч Эмар должен был заслужить, убив своего первого ночного пьющего и пока это было его единственное оружие. Массаиты шли пешком, они не особо доверяли лошадям, полагаясь в основном на свои собственные ноги. И к утру достигли леса папоротников.

– Ну что, Эмар, – обратился к молодому массаиту Аджар, бывший на облаве за старшего, – ищи их.

Юноша кивнул и, перехватив посох поудобнее, первым ступил на подрагивающую подстилку из спрессованных за многие годы листьев папоротниковых деревьев, покрывавшую землю в этом лесу. А лес просыпался. Разноцветные попугаи чистили перья своими большими изогнутыми клювами. Длиннохвостые тушканы вылезли из своих уютных норок и с пронзительным верещанием ловили здоровенных радужных жуков. Огромная змея, зеленная, с желтыми пятнами, устроилась на ветке, подставив плоскую голову солнечному свету. Глаза ее полуприкрыты и казалось, что она задремала, но стоило только не осторожной птахе подлететь поближе, как она молниеносно бросилась на нее и схватила пастью, усеянной двумя рядами длинных, кривых как игла сапожника, зубов. Эмар шел, отрешившись от этого буйства природы. Сейчас он словно выпал из этого мира и все звуки, движения, запахи обходили его стороной. Да, он чувствовал их, но они подобно воде обтекали его. Так прошел час, другой, третий. Массаиты шли за молодым товарищем, растянувшись цепочкой, и никто не проронил ни звука. Эмар замер. Его словно коснулся легкий ветерок, будто нечто холодное и противное кольнуло в подмышку. Наконец-то он почувствовал выводок, а то уже терпение начинало покидать его, уверенность в своих силах таяла. Так же как и он, замерли и все остальные массаиты. Эмар нащупал на посохе не видимые взгляду два кольца и повернул их навстречу друг другу. Из нижнего края посоха выскользнуло серебряное лезвие, смазанное чесночным раствором. Юноша со всей силы вонзил его в подстилку под ногами. Лезвие пробило ее и не глубоко, но все же вошло в землю. И тут же Эмар получил невидимый удар в грудь – волна набежала, ударила его, проникла внутрь, растеклась по телу, и перед внутренним взором юноши мелькнул образ темного помещения, с копошащимися в нем молодыми уампири. Массаит открыл глаза и посмотрел на Аджара. Тот кивнул в ответ. Выдернув острие посоха, Эмар уверенно двинулся по лесу. Теперь он точно знал, в какой стороне находится логово ночных пьющих. Идти пришлось чуть больше получаса. Наконец массаиты остановились у папоротникова дерева. Среди своих собратьев ничем необычным оно не выделялось. Так что если точно не знать, что здесь логово, ни по чем не догадаешься. Массаиты окружили огромный ствол, остановившись от него на расстоянии трех гил. Аджар бросил короткий взгляд на Эмара и тот бесшумно двинулся вперед. Обычно, уампири делали убежища прямо внутри таких деревьев. Сердцевина у них довольно мягкая и зверю было достаточно лишь отогнуть верхний слой коры, который у папоротников весьма эластичный, и выскрести дерево изнутри. Чтобы уампири проявили себя, массаит замахнулся посохом, собираясь вонзить его в ствол. В солнечном свете мелькнуло серебряное лезвие, и тут под ногами юноши земля разверзлась, и он полетел куда-то во тьму. Сверху на него посыпались комья земли, какая-то гниль, труха, а он заскользил на спине по крутому туннелю, солнечный свет в который не попадал вовсе. Страха не было, он просто не успел испугаться. Выработанные за годы навыки, давно уже ставшие инстинктами, заработали на полную мощь. Падение завершилось в большой подземной пещере, пол которой оказался усыпанный прелой листвой вперемешку с разлагающимися трупами животных. Вонь стояла не выносимая. Казалось, миллионы червей копошились в гниющем мясе, белесыми черточками выделяясь во мраке. Эмар тут же вскочил на ноги, сжимая посох обеими руками и направив острием вглубь пещеры. Его ноги по щиколотку утопали в мешанине земли, листьев и гнили. Бросив взгляд назад, увидел, что лаз, через который он сюда попал был завален и выбраться по нему наружу не возможно. Однако юноша знал, что уампири всегда делают не менее трех ходов в свое логово, так что путь на свободу он найдет, главное остаться в живых. Его глаза уже привыкли к темноте и он различил ближе к центру пещеры с десяток молодых зверят . Все они уже не спали, а потирая веки смотрели на него. Пока еще они не отошли ото сна, у массаита был шанс. С диким криком, от которого у него самого заложило на мгновение уши, Эмар рванул вперед. Уампири, еще совсем молодые и не опытные, не ожидали от него такой прыти, а от крика их довольно чувствительные уши в прямом смысле слова свернулись в трубочку. Чавкая и разбрызгивая зловоние, массаит налетел на уампири. Перед самой атакой, он повернул еще два кольца на посохе, и с его обратной стороны высунулось второе лезвие. В умелых руках это было смертельное оружие, а у Эмара руки были самыми умелыми в его выпуске. Все закончилось на удивление быстро. Юноша даже запыхаться не успел, когда последний из ночных пьющих был лишен своей мерзкой головы. Да, не все они мертвы, но опасности их искромсанные тела для него уже не представляли. Двенадцать особей, за какие-то две минуты. Один из еще живых плакал, как человеческий младенец. Умели эти твари подражать голосам и очень часто, таким образом, заманивали свои жертвы. Эмар подошел к плачущему уампири, занес посох для удара и встретился с чудовищем глазами. На мгновение его рука замерла. В этих глазах он увидел море боли и тоски. Но больше всего его поразило наличие в них разума.

Эмар замолчал, а Стиб так и шел дальше с открытым ртом.

– И ты убил этого последнего? – наконец спросил он.

– Да, потому что он чудовищье, звьерь и можьет лишь подражать чьеловьеку, чтобы выпить его кровь.

Глава 3

Замок оказался настоящим городом. Не таким большим, как на Юге, но все же. Задолго до домов потянулись поля, сады, затем огороды. Небольшие, преимущественно деревянные дома, окруженные плетнем и штакетными заборами. И лишь потом стояли каменные стены. Невысокие, метра два с половиной. Зубцов поверху не было. Высилась одна единственная башня над воротами. Ни рва, ни подъемного моста, к которым так привык Эмар на родине, не наблюдалось. Детинец герцога Кларена Балича возвышался над стенами, расположенный в центре, выложенного камнем двора. Между ним и наружными стенами расположились кузня, конюшни, казармы дружины, сеновал, оружейная, кожевенная. На башне детинца трепетал флаг рода Баличей: на голубом фоне боевой конь бил передними ногами в черный треугольный щит.

– Пойдемте, господин, тетка Глафья трактир держит прям у стены замочной, недалече отсель.

– Мнье к герцогу надо, зачем мне твоя тетка?

– Так к герцогу вас так просто не пустят. Надо, чтобы про вас в замке прознали, мол пришел господин с юга, на монаха схож.

Эмар едва заметно улыбнулся:

– Что и в правду похож?

– Ага, – Стиб кивнул и шмыгнул носом. – Капюшон коль оденете, совсем похожи будете.

Массаит накинул капюшон на голову:

– Ну, веди, к своей тетке.

Стиб зашагал по дороге, свернул в какой-то переулок, затем еще в один. Они все дальше уходили от ворот. Эмар шел следом, внимательно рассматривая все, что попадалось на пути. К его удивлению в городке было довольно чисто. Улицы мощены бревнами, даже переулки. Дома не богатые, но не развалюхи, добротные, чистенькие. Везде из-за заборов выглядывали фруктовые деревья. В основном яблони и в воздухе витал сладкий яблочный дух. Жители, в большинстве своем крестьяне, в чистой, часто залатанной одежде. На ногах практически у всех плетенные из лозы лапти. Ребятня носилась босиком, играя в какие-то свои игры. Стиб поглядывал на них и видно было, что и он не прочь поучаствовать в их забавах, однако мальчишка лишь гордо задирал подбородок, мол веду высокого гостя. Люди провожали массаита заинтересованными взглядами, собаки, которых на улицах было довольно много, обнюхивали ноги Эмара, но ни одна из них на него даже не тявкнула, массаитов с детства обучали ладить с животными. Одна из компаний мальчишек увязалась следом за путешественниками.

– Это кто таков? – спросил у Стиба рыжий, вихрастый сорванец, ткнув грязным пальцем в сторону массаита.

– Монах с юга, – ответил Стиб не останавливаясь. – Пришел против зверя помочь.

– А как помочь?

– Гимны петь буде, – парень оглянулся на Эмара, тот кивнул, подтверждая его слова и при этом улыбаясь про себя. Сообразительный ему провожатый попался, вроде и внимание привлекает к его персоне, а в тоже время и по ложному следу ведет.

– А он к герцогу пойдет? – спросил другой мальчишка. – А как его светлость не захочет его имя прознать?

– Захочет, как не захотеть. Он же монах с Юга.

Мальчишки загалдели между собой и стайкой унеслись прочь. Видимо рассказывать про монаха с гимнами всей округе.

Таверна тетки Глафьи прилепилась прямо к стене замка, и название на вывески было написано соответствующее: "У стены". Эмар, глядя на это деревянное, одноэтажное сооружение, лишь покачал головой. Про оборону замка тут, похоже, вообще не думают. Залезь на крышу таверны, а туда и лесенка вела, и вот ты уже на замковой стене.

Стиб поднялся на невысокое крыльцо, толкнул дверь и первым шагнул внутрь. Эмар последовал следом. Внутри оказался довольно вместительный зал на десяток столов, барная стойка в дальнем углу и две двери. Одна явно вела на кухню, оттуда так и несло съестным, а вторая видимо в номера. Алкогольный дух напитал воздух как вода песок после дождя и массаит слегка поморщился. За двумя столами сидели посетители: за одним дружинники, в кольчугах, при мечах и шлемах, что стояли сейчас на столе, за вторым какой-то рабочий люд, но явно не крестьяне. Царил полумрак, так как небольшие окна с мутными стеклами солнечный свет почти не пропускали, а свечи в огромной круглой люстре под потолком экономили для вечерней поры. Стиб двинулся к стойке, за которой стоял дородный мужичок в фартуке и протирал стаканы.

– А-а-а, Стиб, давненько тебя не видал. А это с тобой кто?

– Доброго дня, Палев. Это монах с юга. К герцогу нашему попасть хочет. А тетка де?

– Здесь я, здесь, – раздался женский голос, и из кухни выпорхнула особа лет тридцати. Высокая, с большим бюстом, широкими бедрами и удивительно тонкой талией. Длинные, черные волосы заплетены в косу, по местному обычаю обернутую вокруг шеи и украшенную россыпью перламутровых бусинок. Лицо Глафьи с первого взгляда нельзя было назвать красивым, однако, увидев его раз, уже не забудешь. Высокие скулы, чуть припухшая нижняя губа, аккуратный носик с немного широкими крыльями ноздрей, раскосые, не местного разреза глаза с черной, как ночь радужкой. Длинная шея и высокий умный лоб, чуть оттопыренные ушки, которые, казалось бы, надо прикрыть волосами, но она этого не делала, а словно наоборот выставляла их напоказ, что придавало ее образу некую девчоночность. Она тут же сграбастала Стиба в объятия, и Эмар даже заволновался, как бы малец не задохнулся, зажатый в ее прелестях.

– А этот господин с тобой?– Глафья стрельнула глазами в сторону Эмара и того как горячей волной окатило.

– Да, тетушка, – теперь Стиб была сама любезность. Он явно побаивался, а значит, уважал свою родственницу.

– Очень приятно познакомиться, Глафья.

– Мое имя Эмар, – слегка кивнул массаит.

– Вы явно с юга, господин, – хозяйка таверны так и буравила взглядом своего гостя, вводя его в состояние близкое к коме. Еще никто из представительниц прелестного пола не оказывал ему такого неприкрытого внимания. – Не часто у нас бывают гости с тех земель. Но что же я, вы, видать голодные, усталые, а я вас тут мучаю своими вопросами. Палев, лучшую комнату моему племяшу и этому господину с юга. А я на кухню, лично принесу вам ужин и потрапезничаю с вами.

Одарив Эмара сногсшибательной улыбкой, Глафья скрылась на кухне. Массаит судорожно сглотнул, и вяло улыбнулся. Нечасто ему доводилось получать столь откровенное внимание к своей персоне от женщин. Он не был уродом, даже наоборот, но на юге в нем сразу признавали массаита и ни одна, даже самая распутная женщина, не смела ни то, что флиртовать с ним, а даже прямо посмотреть в его сторону. Слишком специфична была слава у собратьев Эмара. Охотников на уампири конечно ценили и уважали, но боялись еще больше. А тут Глафья чуть ли не съедала его глазами.

Комната оказалась, небольшой, но уютной. Две кровати у стен, добротный шкаф и столик у окна – вот и весь набор мебели. Стиб тут же бухнулся на одну из кроватей:

– Чур, это моя, – шмыгнул он носом и улыбнулся. Эмар ничего не ответил, поставил свой посох в угол, скинул с плеча котомку, положил ее на вторую кровать, снял плащ, повесил в шкаф. Затем бережно расстегнул пряжку, удерживающую перевязь с мечом за спиной, взял оружие в руки. Мальчуган не сводил с него взгляда, глаза его блестели.

– Настоящий? Ну, прям для вампири этой?

Массаит кивнул. Положил оружие на кровать, скинул с себя куртку, затем опоясался перевязью, сделав из нее второй ремень поверх первого, и меч оказался на левом боку. Так клинки носили вои на севере.

– Мнье бы руки помыть, – обратился Эмар к мальчику, – да и тьебе тоже бы не помьешало.

Стиб оторвал взгляд от меча. Разочаровано вздохнул.

– Пойдемте, господин, там с краю коридора умывальня есть.

Покончив с водными процедурами, они вернулись в свою комнату, где их уже ждала хозяйка таверны с ароматно пахнущим ужином.

– Как Игнат? – сразу спросила она Стиба. – Ничего не передавал?

При этом она расставила тарелки на столе, в которые затем налила густое, исходящее паром варево.

Эмар потянул носом. Пахло мясом, тыквой и какими-то травами.

– Передавал, тетя, вот, – юноша вынул из-за пазухи ладанку, полученную от дядьки.

– Даже так, – Глафья взяла ее в руки, сжала. И массаит заметил, как задрожали ее пальцы. Но женщина тут же уняла дрожь и спрятала ладанку в складках своего платья. – Садитесь. Все готово.

Из глиняного кувшина она разлила по кружкам молоко и присела рядом с племянником.

– Так вы, Эмар, зачем тут?

– Он зверя бить пришел, – тут же откликнулся Стиб.

Глафья поджала губы, и он тут же замолчал.

– Да, я пришел помочь убить зверья, который убивает людей. Это правда.

– Вы воин?

Массаит кивнул.

– А на монаха схожи. Значится к герцогу вам надобно. Да он гостей не особо привечает. Тем более помощь от чужака вряд ли примет. Все же он у нас вой. Уверена, он уже готовится сам на того зверя идти. Красное звено на днях из замка уехало, явно на зверя отправилось, только вот не слышно о них ничего. А вестовой должен был уже вернуться.

– Плохо это.

– Да уж не к добру. Кларен наш опосля смерти сына да жены чудной совсем стал. Может и примет вас, коль придете, а может и нет. Но тут главное даже чтобы не просто принял, а имя ваше прознать захотел. Если захочет, то и помощь примет. По замку про вас уже слухи пошли. Монахом вас кличут. Говорят вы гимны петь супротив зверя будете. Будете?

Глафья лукаво посмотрела на Эмара и тот чуть не поперхнулся.

– Гимны пьет могу. Мать Мира чту.

– Вот и ладно. Я вас научу, как быть. Стиб, ты поел уже?

Мальчуган старательно вылизывал тарелку языком.

– Угу, – буркнул он, не отрываясь от своего дела.

– Тогда поди, погуляй. Там Тоха, дружок твой уже дожидается, поди.

Стиб залпом выпил молоко, протиснулся между теткой и столом и выпорхнул из комнаты. Ему, конечно, очень хотелось остаться и послушать, как Глафья будет южанина учить, но ослушаться не смел, да и Тоху он давно не видал, а рассказать ему много чего есть. Как только дверь за ним захлопнулась, женщина тут же пересела к массаиту на кровать, и он всем телом ощутил исходящий от нее жар. У него, конечно же, были женщины. Раз в три месяца, на день Матери Мира, в Аммасаит привозили жриц из ее храма, которые делили ложе с массаитами. Но происходило это все в полной темноте, лица их были скрыты под чабалой, специальной тканью через которую рассмотреть было ничего не возможно. Так же жрицы не снимали свою традиционную одежду, укутанные от горла до щиколоток и оголяя лишь одно необходимое для этого дела место. Трогать их запрещали, использовалась одна позиция: женщина снизу, мужчина сверху. При этом ни о каких чувствах, страсти не было и речи. Они просто осуществляли ритуал, чтобы расслабить чресла массаитов и тем самым помочь им в борьбе с уампири. Сейчас же, горели свечи и света было больше, чем достаточно. Глафья испытывала к Эмару огромную симпатию, она вожделела его всем своим роскошным телом и душой в придачу. И он, к своему удивлению, отвечал ей взаимностью. Он даже и не знал, что ему нравятся женщины с такими формами. Ведь все жрицы, с которыми он спал, словно доска для стирки: худые и жесткие. Да, он испытывал к ним влечение, но это было сродни желания утолить голод пищей. Сейчас же он чувствовал, как его смуглое лицо наливается краской, ладошки потеют, губы пересыхают, дыхание перехватывает, сердце начинает биться все быстрее и быстрее, а в чреслах разгорается огонь. Он повернулся к Глафьи. Та не сводила с него своих черных, влажных глаз, в которых горело такое же желание, как и у него.

– Я тебя научу, – прошептала она, – только немного поз…

Договорить ей Эмар не дал, закрыв рот поцелуем. То, что происходило с массаитом этой ночью, он никогда раньше не испытывал. Он словно оказался в другом мире, до этого ему не ведомом. И мир этот был божественен.

Глава 4

– Бегут крестьяне, ваша светлость. Все хутора, что у Дубчащи опустели уже.

– Как бегут, – нахмурил тонкие брови Кларен Балич, – от чего бегут?

– Чудовище в чаще объявилось, говорят человека ест целиком.

Герцог бросил взгляд на Эдгара, своего ближника. Тот кивнул.

– Почему не доложил? – спросил он его.

– Послал звено красное зверя того убить. Не хотел вас по пустякам беспокоить.

Балич оскалился.

– И как звено? Справилось?

– Нет вестей пока.

Герцог рассмеялся.

– Подымай дружину, на охоту поедем. Давно я не охотился. Тока зверя того не бить, живым взять. Чую я не простой то зверь.

Дверь в залу слегка скрипнула. В щель просунулась кудлатая голова слуги.

– Ваша светлость, тут человек к вам.

– Что за человек?! – громыхнул Балич, вставая со своего кресла.

– Чужак какой-то с юга. На монаха похож. Грять, гимны пел в замке, Мать какую-то чтил.

– Линох, – обратился герцог к своему сотнику, который принес доклад о бегстве крестьян, – как думаешь, к чему он тут, монах этот южный?

– Откуда же мне знать, – пожал вой плечами, – я монахов того, не очень жалую.

– Примите, ваша светлость, – подал голос ближник. – Чувствую не спроста он тут. Не нравится мне зверь этот и южанин тоже не нравится. От них никогда мы ничего хорошего не видели.

– Пусть идет, – махнул рукой Балич и бухнулся обратно в кресло. Хоть какое-то развлечение, а то, как война закончилась со скуки выть охота.

Южанин на монаха не очень походил. Осанка, движения, взгляд сразу выдавали в нем воя. Хорошего воя причем.

Не дойдя до кресла две гили, он поклонился и уставился на герцога. Тот в свою очередь рассматривал его.

– Зачем ты здесь? – наконец спросил Балич, удовлетворенный увиденным. Конечно, перед ним был никакой не монах, больше он походил на массаита. Слыхал герцог про таких воев с юга, что жили только войной, мира не ведая и ничем другим не занимаясь.

– Не стану скрывать, ваша светлость, пришьел я за зверьем, что в лесах ваших появился. Убить его надо, чтобы не наплодил он себе подобных, а то плохо всьем будет.

– За зверем, говоришь, – герцог водрузил мощный подбородок на ладонь руки, локоть которой поставил на подлокотник. – А что за зверь то, ведаешь?

– Ведаю. Мы называем его уампири.

– Как, как? Уам…увампиры? А что же это за вампиры такие? Никогда не слыхивал.

Герцог глянул на своих людей, те так же отрицательно качнули головами. Эмар усмехнулся про себя. Да, тяжело варварам даются слова истинного языка, не может их грубый язык их правильно произносить.

– Уампири, – начал рассказывать Эмар, но герцог тут же приподнял бровь и он исправился, – вампиры, – герцог благосклонно кивнул, – могут жить вечно. В пищу они употребляют человечьескую кровь. Убить их очень сложно, но можно. Они бояться солнечного света, он для них смертелен. Так же они могут погибнуть от огня. Еще серебро наносит им раны, а так же священное осиновое дерево. Но мы, массаиты, предпочитаем убивать их вот этим.

Эмар сбросил плащ с одного плеча и бережно вытащил из-за спины, с узким, односторонней заточки лезвием, меч. По всей его длине плясали в пламени факелов причудливые руны. Они казались живыми и притягивали к себе взгляды, завораживая. Вои герцога почти тут же потянули из ножен свое оружие, но Балич остановил их.

– Я так и знал, что ты из масситов. Про вас в Корграде, городе городов слыхал. Значит, хочешь убить зверя?

Эмар кивнул.

– Ну что же, пусть будет по-твоему. Ты пришел ко мне за помощью, как я понимаю?

– Да, ваша свьетлость. Зверь убил очень много человек и стал очень силен. Я опасаюсь, что один могу не справиться с ним.

Герцог оскалился, обнажив крепкие белые зубы:

– Назови себя, коль пойдешь с нами на охоту.

Массаит облегченно выдохнул про себя. Самое главное в этой встрече произошло. Балич соизволил узнать его имя, а значит принимает как почетного гостя.

– Эмар иб Аллих. Массаит Аммассаита в двенадцатом поколении.

Сотник Линох одобрительно покачал головой. Знать свой род в глубину до двенадцатого колена дорогого стоит. Он, к примеру, знал своих лишь семь колен. Значит не простолюдин этот иб, и можно относиться к нему как к ровне.

– Рад приветствовать тебя, Эмар иб Аллих в моем доме. Когда отправимся на зверя?

А герцог не любит время тянуть, это хорошо.

– Надо быть в Дубчаще утром. Дньем зверь спит. Я найду его, и мы его убьем.

Эдгар наклонился к уху Балича, и недобро сверкая глазами в сторону южанина, что-то быстро-быстро ему зашептал. Кларен при этом становился все мрачнее и мрачнее.

– Довольно! – наконец не вытерпел он и грохнул могучим кулаком по подлокотнику кресла. – Эдгар, ты останешься в замке за старшего. Линох, готовь два звена. Сегодня вечером выедем, завтра утром будем у Дубчащи. А теперь подите вон, я хочу поговорить с моим гостем наедине. Таська!

Тут же в дверь проснулась голова давешнего слуги.

– Обедать изволю, на двоих стол накрывайте. Мигом!

Таська скрылся, а вслед за ним залу покинули и сотник с ближником.

– Ну как тебе этот, с юга? – спросил Линох, как только дверь за ними закрылась.

– Не нравится он мне. Чую, ни к добру он здесь, – ответил Эдгар.

– Так тут все ни к добру. Зверь этот, звено красное пропало. Как бы не порешил их зверь-то.

– Четырнадцать воев?

Сотник пожал широкими плечами:

– Что за зверь тот не ведомо никому, окромя Эмара этого. Может из-за Грани вампир этот.

– Может.

Ближник с сотником вышли во двор и, попрощавшись, направились в разные стороны. Линох в казармы людей готовить. Эдгар домой к себе. Слыхано ли, его, ближника за дверь, а чужака за стол. К тому же оружного. Рискует герцог. Или он просто чего-то не знает? Массаиты какие-то, что за массаиты, никогда он раньше о таких не слыхивал. А Балич видимо знает, что это за вои такие, привечает, доверяет. Не послушал ближника своего, прогнал. Не к добру это все, ой не к добру.

Глава 5

Угх открыл глаза. Солнце село за горизонт и он проснулся. Это логово нравилось ему больше других. Старый заброшенный дом на окраине такого же старого заброшенного города, утонувшего в Лиановых джунглях. Отсюда было недалеко до жилища людей, но при этом джунгли – сплошной зеленый лабиринт, пробраться через который человеку очень трудно. А если еще добавить сюда великое множество змей, для которых Лиановые джунгли просто рай, то это логово становилось весьма и весьма безопасным. И все же Угх не оставался здесь больше чем на две ночи подряд, как впрочем, и во всех своих остальных убежищах.

Выбравшись из дома, он ловко взобрался по россыпи лиан повыше, там где их было не так много и можно более-менее свободно перебираться с дерева на дерево. Он втянул воздух, уже наполнявшийся ароматами ночи. Его ноздри затрепетали от возбуждения. Даже отсюда он чувствовал тепло человеческих тел. Угх был голоден. Последний раз он питался четыре ночи назад, и его молодое крепкое тело требовало пищи. Может быть, именно из-за этого он и не почувствовал засады. А может те, кто ее приготовил, были очень хорошо подготовлены, но случилось то, что случилось. Почти у самого края леса ветка, довольно толстая, подломилась под его рукой, и он полетел вниз. Здесь уже практически не было лиан, лишь несколько плетей, вились почти у самой земли. Угх попытался схватиться за другую ветку, за еще одну, но все они, словно хворостинки ломались под его пальцами. Тогда он попытался ногами оттолкнуться от ствола, чтобы таким образом допрыгнуть до соседнего дерева. Теперь он ощущал, что внизу его поджидает смертельная опасность. Ноги коснулись ствола с неприятным чавкающим звуком. Вместо того, чтобы почувствовать твердую шероховатую поверхность, его ступни увязли в чем-то липком и вязком. Впервые в жизни ему стало страшно. Он задергался как червяк на крючке, пытаясь выдернуть ноги и при этом, стараясь не коснуться ствола другими частями тела. Но ничего не получалось. Наоборот, та вязкая субстанция в которую он угодил, становилась лишь тверже. Угх завыл в отчаянии, вырваться не получалось. Наконец он смирился и затих, повиснув как сломанная кукла.

Лианы под ним зашевелились, опали на землю и из-под них появились четыре человека, закутанные с ног до головы в черную материю. Даже глаза были прикрыты ею. Угх зарычал, разбрызгивая слюну. Почему он их не чувствует, не ощущает их запаха, не слышит биения сердца, не видит как кровь бежит по их венам? Кто они такие вообще? Он знает своих врагов. Те ходят с палками и мечами, но они люди, сильные, быстрые, ловкие, но люди. А эти кто такие? Один из чужаков размотал ткань, обнажив лысую голову. Внешне он выглядел обычным человеком. Двое его товарищей взяли его под локти. Третий отошел чуть назад, снял с пояса какую-то веревку с металлическим шариком на конце и слегка наклонился, как будто готовился бежать куда-то. Затем человек с лысой головой немного присел и резко оттолкнулся ногами от земли. Его приятели одновременно с этим придали ему дополнительной энергии для прыжка. Лысый взмыл вверх, и оказался в объятиях Угха. Тот хоть и был голоден, но чувствовал подвох и попытался оттолкнуть чужака, но тут же аромат его кожи ударил ему в нос, вскружил голову, разум его помутнел и вопреки своему собственному желанию, он вцепился в него как собака в палку. Тут же нашел обнаженную шею и, вонзив в нее клыки, стал жадно пить обжигающую нутро кровь.

Тем временем, четвертый чужак с разбега, вбежал по дереву до того места где застрял Угх, взмахнул веревкой и шарик ударил в ствол у самых его ног. Со звоном во все стороны брызнули осколки и все трое полетели вниз. Угх упал сверху на свою жертву, так и не отрываясь от нее. Высота была значительная, гила четыре, не меньше. Человек же с веревкой ловко приземлился на ноги и тут же снова впустил в ход свое необычное оружие. Шарик со свистом ударил Угха точно между лопаток. От этого удара его челюсти сами собой разжались и его тут же оторвали от жертвы, которая, не смотря ни на что, все еще была жива. Чужаки скрутили ему руки за спиной и ловко связали. Он попытался вырваться, но держали его крепко. За руками последовали и ноги, а затем его всего опутали крепкими кожаными ремнями с серебряными застежками. Металл довольно болезненно обжигал кожу, не давая особо шевелиться. На голову накинули мешок, и все утонуло во мраке. Угх почувствовал, как его подняли и понесли. Все молча, эти странные люди не произнесли ни слова. А в его желудке разгорался пожар, который начал растекаться по всему телу, принося боль. Однако было что-то в этой боли и приятное, успокаивающее и убаюкивающее. И вскоре она поглотила Угха полностью, лишив его возможности ощущать, чтобы то ни было кроме ее самой.

Зверя положили в деревянный ящик, оббитый изнутри материей пропитанной чесночным раствором. Снаружи он был обтянут серебряными полосами.

– Этого хватит, чтобы он не выбрался?

– Более чем, не сомневайтесь.

– Может все же вместо дуба, надо было осину использовать?

– Но вы ведь не хотите, чтобы он умер раньше времени?

– Не хочу. Мне платят за живого.

– Главное не оставайтесь с ним ночью наедине и на открытом месте. Лучше всего прятать ящик в какое-нибудь помещение и запирать его. Чесночный раствор в материи постепенно будет выветриваться, так что лучше не рисковать.

– И как долго он будет выветриваться?

– Неделя у вас точно есть.

– Ну что же, срок весьма реальный.

– И запомните, это не совсем обычный зверь. Мы кормили его несколько месяцев помимо крови человеческим мозгом, так что это теперь весьма разумная тварь.

– Бр-р-р, какие ужасы вы рассказываете. А зачем вы это делали, если не секрет?

– Вам был нужен уникальный зверь, теперь он у вас есть. Больше в мире ничего подобного вы нигде не найдете.

– Хм, а вы умеете выполнять контракт.

– Конечно, я как никто умею это делать.

Экипаж тронулся, увозя в своем нутре ящик со зверем. Человек в черном, проводил его взглядом, а затем резко развернулся и, опираясь на трость с рукояткой в форме прыгающей кошки с черепом вместо головы, направился к четырем своим товарищам, закутанным в черную материи от макушки до пяток.

– Глупцы, – сказал, как плюнул он, – даже не ведают, что творят.

***

Гремя железом, два звена по пятнадцать человек в каждом покинули замок. Провожать их высыпало все население. Толпа настолько плотная, что казалось герцога и его людей обступило море. Эмар ехал слева от Балича и ловил на себе жадные взгляды северян. В них ощущалось и недоверие, и надежда и просто любопытство. Отсутствовали лишь тот страх и преклонение, которое всегда преследовало массаита на его родине. И это было не обычно, в новинку, впрочем, как и многое из того, что ему довелось встретить на севере. Где-то там, в толпе был Стиб, со своими приятелями, и, конечно же, Глафья. Он до сих пор помнил вкус ее горячих губ, жар молочно-белого, податливого под его руками, тела. Эмар знал, что больше они никогда не встретятся, так как после уничтожения уампири, он сразу вернется на юг и от этого в груди появлялся сосущий холодок. И это тоже было новое ощущение.

– Что грустишь, монах? – хлопнул его по спине сотник Линох.

– Я не грущу, просто смотрю на это множество людьей и думаю, что сейчас их жизни во многом зависьят от нас.

– Их жизни всегда зависят от нас, – подал свой голос Герцог, – а если точнее, от меня. Ведь это мои люди.

Массаит кивнул, соглашаясь со словами хозяина замка.

– Поведай нам, как охотиться на вампира будем. Мне ты рассказывал, хочу, чтобы и остальные вои знали.

– Как скажьете, ваша свьетлость.

Отряд ехал по дороге. Замок остался позади, а вместе с ним и людской гомон. Теперь лишь звуки природы сопровождали рассказ южанина.

– Подъедем к Дубчаще утром, в самом началье дня. Я чувствую уампири, так как он очень сильен, но здьесь не мои родные земли и он можьет спрятаться не так, как я привык. Поэтому нам нужно как можно больше времьени, до наступльения ночи. По лесу мы пойдем пешком. Лошадьей придется оставить. Пойдем группами по три-четыре человьека, растянувшись цепью, так чтобы соседние группы видьели друг друга. Уампири боится солнца, оно для ньего смертельно, но все же, он может напасть и успьеть убить. Я пойду в самом цьентре, когда почувствую, что звьерь рядом, использую свой посох. Воткну его в землю, и он поможет мне определить точно, где логово уампири. Как только увидьите, что я сделал это, цепь нужно будет замкнуть в кольцо. И стоять наготове. Помните, уампири убьить простым оружием практически не возможно. Если он выскочит из своего логова, не старайтесь проткнуть его мечом, пытайтесь отрубьить голову, это самое действенное, что вы сможете сдьелать, ну или рубьите его конечности. Но думаю, до этого не дойдет. Я найду логово, вскрою его, и проникну внутрь. Со мной пойдут четырье чьеловека, больше не надо. Уампири мы должны застать спящим или только проснувшимся. Он будет вьялым, сонным и в этом наш шанс. Я пригвозжу его свойим посохом, остальные должны будут тут же отрубьить ему ноги и руки, а я займусь его головой. Лишь мой меч, убьет его, ваше оружие может лишь поранить.

– А кто пойдет в логово? – спросил один из воев.

– Я пойду, – сказал Балич, – Линох, Донж и ты, Прайк, раз уж спросил.

Прайк улыбнулся:

– Спасибо, ваша светлость.

– Зачем вам так рисковать? – нахмурился сотник.

– А зачем мне тогда жить, друг мой?! – воскликнул герцог, – Смертельная опасность, и есть смысл жизни. Иначе это не жизнь, а прозябание. А, монах?

– Вой создан, чтобы защищать жьизнь, не думая о своей. Но вы не простой вой, ваша свьетлость, ваша жьизнь принадлежит не только вам, но и тем вашьим людям, которые сьегодня провожали нас.

– И ты туда же, – скривился Герцог, – в общем, будет, так как я сказал. Я лично хочу увидеть, как умрет зверь, который убил столько моих людей.

Как и было рассчитано, утром отряд достиг Дубчащи в районе села Дубки. Вои ехали всю ночь и спали прямо в седлах. Это было им не впервой, так что все были полны сил и горели желанием разобраться с проклятым зверем. Эмар первым соскочил на землю. Герцог последовал его примеру, а уж за своим господином спешились и все остальные.

– Линох, оставь четверых присмотреть за лошадьми. Остальные делимся на четверки и расходимся цепью. Я пойду рядом с Эмаром, ты Энох со мной.

Повторять дважды Баличу не приходилось никогда, и его указания выполненили незамедлительно. Массаит улыбнулся про себя, довольный подобной дисциплиной. Все же иметь дело с профессионалами всегда приятно. Однако его тревожило то ощущение, которое преследовало с самой ночи. Он не чувствовал уампири, как это бывало раньше, однако знал, что тот недалеко и ждет его. Да, именно ждет. Знает, что за ним идут, и при этом не пытается скрыться, убежать, спрятаться. Он здесь, в лесу, совсем рядом. И он не боится. Все уампири на генетическом уровне боятся массаитов, ведь охотники уничтожили их не один десяток тысяч и этот страх в их крови. А этот ночной пьющий наоборот желает встречи. И от осознания этого факта, неприятный холодок пробегал по телу Эмара. Как же эта охота не похожа на все остальные, все в ней не так. С самого первого мига, как узнали, о скрывшемся на севере уампири, не так. Эмар крепче сжал посох рукой, проверил, как ходит меч в ножнах за спиной, задержал дыхание, очищая свой разум от всех посторонних мыслей, и шагнул вперед. Ни один, из сопровождавших воев не должен заметить, его сомнений. Для них он железный человек с юга, не ведающий страха убийца вампиров. И да будет так.

Они шли по лесу около десяти минут, когда наткнулись на первый труп. Чуть левее от Эмара, насаженный на сук, как бабочка на булавку, висел вой из красного звена. Горло его было разорвано, доспех испачкан кровью,которая натекла на землю под ним и от этой лужи кровавая дорожка протянулась вглубь леса.

Чуть в стороне висело еще тело, дальше еще и еще одно. Погибшие вои образовывали круг, в центре которого стояло большое раскидистое дерево. Кровавые линии тянулись к нему.

– Что это? – спросил Балич, чуть хриплым голосом.

– Не знаю, – ответил Эмар, не сводя глаз с дерева. На его коре он рассмотрел символ, нарисованный кровью. Такого он раньше не видел.

– Он здесь? – шепотом произнес Линох.

– Я не чувствую йего. Это может быть обманом.

В голове молодого массаита мысли кружились с бешеной скоростью: « Что же здесь происходит? Как уампири смог сделать это? Что это за символ? И где, Мать Мира помоги, он сам?»

Герцог заметил его замешательство и подошел поближе.

– Что нам делать? Вои недовольны, и, кажется напуганы. Хотя в это трудно поверить.

Эмар не ответил. Он вслушивался в свои ощущения, пытался найти, нащупать уампири. Он знал, что тот где-то рядом. Знал, что хоть сейчас и день, тот не спит, как бы невероятно это не звучало. И точно знал, что в центре круга, образованного убитыми воями, ночного пьющего нет. И не понимал, зачем тот сделал это, ведь зверь знает, что не сможет обмануть его таким образом. Но зачем он выделил это дерево?

"Мне нужен ты", – словно чей-то шепот пробежал в голове Эмара. От неожиданности он вздрогнул. Телепатия? От уампири? Массаиты подозревали, что между ночными пьющими есть некий ментальный контакт. Обмен мыслями, эмоциями, ощущениями. В чем-то они были подобны единому организму и общались на недоступном обычному человеку уровне. Особенно это взаимодействие было сильно между родителем и его потомством. Но и уампири из разных семейств могли передаватьинформацию друг другу, причем на довольно большом расстоянии. Именно поэтому массаиты издревле старались разделять зверей, не допускать, чтобы несколько их обитало рядом друг с другом. "Только ты, – продолжал нашептывать уампири, – это наше с тобой дело Эмар иб Алих. Массаит и уампири. Убери этих людей внутрь мертвого круга и клянусь я не трону их."

– Что с тобой? – недовольно рыкнул Балич, дернув южанина за плечо.

– Он рьядом. Совсьем рьядом. Прикажьите своим людьям окружить дерево. Встаньте сплошным строем, плечом к плечу, чтобы мимо вас никто не смог к этому дереву подобраться.

– К дереву? Не наоборот? Ты же говорил, что он может спрятаться в нем или под ним.

– Это не обычный зверь и его логово не там. Но почему-то, пока не знаю почему, оно важно для ньего. Окружите дерьево, и если он появится, не пускайте его к нему. И пусть никто не покидает прьедела круга из мьертвых воев.

Эмар не знал, можно ли вообще доверять уампири, никто и никогда не общался с ними. Ведь по сути ночные пьющие – это звери, животные, в них нет разума. Но тут совершенно иной случай. И массаит чувствовал, что пока он жив, уампири действительно не тронет Балича и его воев. Пока он жив. А вот сможет ли он одолеть это существо?

Балич сверкнул глазами, видно было, что он хочет возразить, но все же не стал этого делать. Массаиту виднее как поступать в подобной ситуации, а ситуация очень не приятная. Четырнадцать его воев, с которыми он прошел ни через одну битву, мертвы и развешены по этому лесу словно какие-то разбойники, казненные за грабежи. Кровь так и клокотала в венах, но герцог умел держать себя в руках и никогда не позволял чувствам брать верх над разумом.

– Распорядись, – кивнул он Линоху и первым пошел к дереву.

Когда все двадцать шесть человек, сопровождавшие Эмара, заняли оборону вокруг дерева, он вонзил лезвие посоха в землю. И тут же был сбит с ног. Нет, на него никто не напал, его никто не ударил, во всяком случае, физически, но он получил мощный ментальный удар. Уампири был прямо под ним, и сила его разума хлестнула массаита по каждой клеточке его нервной системы. Кровь брызнула из потрескавшихся губ, засочилась из уголков глаз, тоненькими струйками потекла из ушей. Эмар в один миг ослеп и оглох. Весь его разум заполнил уампири. Желтые звериные глаза заглянули ему в душу.

– Я ждал тебя Эмар иб Алих, – зазвенел в голове голос ночного пьющего, – каким бы разумным я не стал, я все равно останусь зверем. Но вместе с тобой мы создадим новое, высшее существо. Создадим вампира, который будет жить вечно, не боясь ни солнца, ни огня, ни осины, ни чеснока. Только ты, лучший из массаитов сможешь выдержать это. Только ты.

– Стоять! – рявкнул Балич, когда кто-то из его людей дернулся, чтобы помочь, вдруг рухнувшему на землю южанину. – Стоять! – повторил он, не сводя глаз с Эмара. Тот же упал и не шевелился. Что же происходит? Так и должно быть или что-то пошло не так у этого массаита? Но герцог помнил его наказ охранять дерево и не собирался пока его нарушать.

У самой головы Эмара, земля вдруг провалилась вниз, образовав дыру из которой тут же появились две когтистые лапы, схватили массаита за плечи и потянули вниз.

– Герцог! – воскликнул Линох, расширившимися от ужаса глазами глядя на то, что происходит.

Балич лязгнул зубами:

– Вперед! Помогите ему!

Тут же сотник и трое, стоявших рядом воев кинулись к Эмару. Однако было поздно. На том месте, где только что лежал южанин, остался лишь его посох и небольшая ямка на месте дыры в земле.

– Проклятье, – прорычал Линох, со всей злостью топнув ногой. – Проклятье!

Почти до самого вечера вои искали Эмара. Облазили все дерево. Счистили с него кору у основания в поисках входа в убежище вампира. Сделали несколько подкопов под корни. Вырыли яму на том месте, где зверь утащил его – ничего. Южанин пропал бесследно. И если бы не его посох, ничего бы не напоминало о том, что он вообще был с ними.

– Ох, не нравится мне все это, – вздохнул Линох в очередной раз, – ох не нравится.

– Собираемся, – приказал Балич. – Скоро стемнеет, мы сделали все, что в наших силах.

Убитых из Красного звена сняли с деревьев и, соорудив несколько волокуш, сложили на них. Пусть дорога домой далека, пусть в округе шастает страшный зверь, оставлять своих братьев по оружию не погребенными, не достойно воя.

Так бесславно закончилась охота герцога Кларена Балича на вампира.

Глава 6

Солнце не спеша появилось из-за горизонта и улыбаясь новому дню, поплыло по небу. Воздух наполнился птичьими трелями, заблестела роса на траве, зашуршали мышки полевки. Филин недовольно ухнул, поглубже забираясь в свою дупло и прикрывая ярко-желтые глазищи.

Из леса, на дорогу, ведущую к замку герцога Балича, выбрался Эмар иб Алих. Он шел слегка покачиваясь. Одежда его превратилась в лохмотья. Ни меча, ни посоха при нем не было. Однако на губах его играла улыбка. Редкие встречные, в основном крестьяне смотрели на него с недоумением и страхом. Никто из них не подходил к нему и не пытался заговорить, наоборот они старательно его избегали. Так было, пока массаит не добрался до предместья замка. Здесь его сразу же узнали, и вперед побежал мальчишка с вестью, что монах с юга возвратился.

Не прошел он и сотни метров, как навстречу ему, чуть ли не галопом, заставляя прохожих жаться к обочинам, приблизились четыре конных воя. Одного из них Эмар узнал сразу, он был рядом с герцогом в охоте на уампири.

– Прайк? – уточнил массаит.

– Так и есть, – ответил тот, соскакивая с лошади, – а вы? Как вы? Убили зверя?

Южанин растянул губы в довольной, но безумно усталой улыбке:

– Да, убил, – и тут он покачнулся, ноги его подкосились и если бы не Прайк, то грохнулся бы отважный массаит в дорожную пыль.

– Ну чего замерли! – воскликнул вой, подхватив Эмара под мышки, – Тар и Берк помогите мне, а ты Сарг мигом в замок, доложи герцогу, что монах вернулся.

Тут же двое воев спрыгнули с лошадей, а третий развернулся и поскакал выполнять поручения.

– Какой тяжелый, – просипел Берк, помогая, перекинуть через круп коня, потерявшего сознание Эмара.

– Да уж, – согласился Тар, – а какой холодный.

– Видно же, что досталось ему от того вампира, – недовольно сказал Прайк. – Вас бы такая тварь схватила, да под землю утащила.

Вокруг них уже собралась небольшая гудящая толпа. В первых ее рядах маячил и Стиб с дружками. Он радовался, что южанин вернулся. Во-первых тот ему просто нравился, во-вторых он точно найдет его тетку Глафью, которая пропала несколько дней назад. Ушла спать, а утром ее комнату обнаружили пустой, и никаких следов найти не удалось. Словно она взяла, да и вылетела в окно. Но он ведь массаит, вампиров находит и тетку его найдет, тем более что она ему нравилась. Видел Стиб, как они друг на друга смотрели.

– Дорогу! – прикрикнул Прайк, когда Эмара перекинули через его лошадь и чтобы он не упал, закрепили веревкой.

– Он хоть дышит? – спросил кто-то из расступающейся толпы.

– Дышит, дышит. Сознание потерял, устал больно.

– Зверя убил? – спросил еще кто-то.

– Убил. Нет больше проклятого вампира, можете всем рассказать! – и слегка пришпорив коня, Прайк первым поехал в сторону замка.

Довольный гул прошел по толпе. Убит зверь, нечего больше бояться, можно возвращаться к обычной спокойной жизни. А Стиб побежал следом за всадниками. Надо ему как-то сообщить, что тетка пропала. Но как? Мальчишка хмурился. В замок герцога так просто не попасть, но он обязательно что-нибудь придумает.

Герцог Кларен Балич решительно шагал по коридору. Следом за ним поспешал сотник Линох и ближник Эдгар. Впереди семенил слуга. Наконец-то нужная дверь. Зазвенела связка ключей, скрипнул замок и слуга, отворив ее, склонился в поклоне.

– Закрой дверь и ступай, – велел ему Балич и первым шагнул в комнату. Небольшую, но аккуратную: побеленные стены, на полу толстый мягкий ковер, пусть изготовленный не мастерами юга, но все же очень хорошей выделки; забранное ажурной решеткой окошко – не потому, что массаиту не доверяли, а, наоборот, для его же безопасности; простой одежный шкаф, два стула и кровать под окном.

День клонился к вечеру, на небе появилась первая, самая яркая звезда Короля. Вскоре проявятся ее подданные, ведь негоже его небесному величеству шествовать без свиты, да без охраны.

Эмар лежал на кровати с закрытыми глазами. Грудь его мерно вздымалась и опускалась.

– Спит, – констатировал Эдгар.

– Какой он худющий, – удивился Линох, – да бледный.

Герцог подошел к южанину и тронул его за плечо. Он тут же открыл глаза, словно только и ждал этого. Голова его слегка повернулась, взгляд устремился на Балича и хозяин замка содрогнулся. На него смотрела бездна – черная, затягивающая, бесконечная. Голова его закружилась, к горлу подкатила тошнота, сердце отчаянно бухнуло в груди и замерло.

Атмосфера в комнате сгустилась, воздух стал вязким, как кисель, и, не только затрудняя дыхание, но и сковывая движения. Мурашки пробежали по коже от необъяснимого страха, охватившего всех приутствующих. Сотник, самопроизвольно, на инстинктах потянул меч из ножен и шагнул вперед. Его товарищ, напротив, невольно отступил назад.

А затем все завертелось. Только что лежавший, казалось полуживым южанин, одним неимоверно быстрым, и при этом каким-то тягучим, плавным движением оказался на ногах, что-то сделал с герцогом и тот замер, словно статуя. Линох почти успел вытащить меч, когда массаит выбросил в его сторону руку, Эдгар, готов был поклясться, что она при этом удлинилась, схватил его за горло и воин кулем опустился на пол.

– О, боги!– прошептал испуганно ближник. Он попытался развернуться к двери, но запутался в собственных ногах и упал бы, если бы оказавшийся рядом южанин не схватил его за волосы и не дернул вверх. От резкой боли у мужчины брызнули слезы, но милосердный массаит, прервал его мучения, так же лишив сознания, одним прикосновением к шее.

Затем он вернулся к неподвижному герцогу. Тот мог лишь слабо дышать и еле заметно шевелить глазами. Он пытался преодолеть охватившее его оцепенение, но добился лишь того, что на виске вздулась вена, а на лбу выступили крупные капли пота.

– С каким бы удовольствием я просто бы убил вас, ваша гордость, – тихо произнес Эмар, – но вы мне еще пригодитесь.

***

Герцог мотнул головой. В ней клубился туман, и он ничего не видел. Что с ним? Где он находится? Почему так темно? Балич не сразу сообразил, что глаза его закрыты и он с трудом разлепил неимоверно тяжелые веки. Оказалось, что он стоит на стене замка над воротами. По обеим сторонам от него, как и обычно расположились ближник с сотником, ближайшие его подданные. Мир укутывает темная безлунная ночь, и лишь факелы на стене воруют у нее немного пространства.

Герцог вновь мотнул головой, пытаясь собрать воедино разбегающиеся мысли. Он не помнил, как здесь оказался, да еще и ночью. Что вообще происходит? Последнее, что он помнил, лоб его нахмурился, так это то, что они зашли в комнату к южанину. Был вечер, тот лежал на кровати. Такой бледный, слабый, а потом в память обрывалась, словно ее перерезали ножом.

– Ваша гордость, – откуда-то сбоку выступил массаит, – прибыли мои братья, чтобы помочь в охоте на уампири, прикажите открыть главные ворота.

Хозяин замка с трудом сфокусировал на нем взгляд. А вот и массаит. И он совсем не выглядит слабым, наоборот, в нем чувствуется какая-то неведомая, безумная сила и власть. Власть! Он должен слушаться его беспрекословно. И все тут же встало на свои места. Он, Кларен Балич безропотный слуга Эмар иб Алиха и вся жизнь его посвящена лишь служению ему, так же как и все его подданные должны беспрекословно ему подчиняться. Это смысл их жизни и нет ничего важнее этого. И как только осознание этой истины проявилось в его мозгу, он расслабился и даже улыбнулся.

– Конечно. Ваши братья, наши братья, – произнес мягко, не в свойственной ему манере, герцог. – Откройте главные ворота!

С кряхтением трое стражников с трудом подняли массивный брус, запирающий створки. Ворота со скрипом раскрылись и в проем вступили два десятка человек. Одеты они были просто в обычную крестьянскую одежду, никакого оружия с собой не несли, шли пешком.

– Не больно они похожи на массаитов, – шепнул один стражник другому, разглядывая их.

– Скорее на крестьян, – поддержал его тот.

Один из новоприбывших бросил на них взгляд и у обоих славных воев от него побежали мурашки по коже. Словно холодная змеюка скользнула им за пазуху. Вои тут же замолчали и бросились закрывать ворота, лишь бы больше не встречаться с глазами этого южанина.

Как только отряд массаитов оказался в замке, Эмар повернулся к Линоху:

– Теперь он ваш.

Сотник с блинником как по команде растянули губы в хищных, не человеческих улыбках, обнажив острые, подобно змеиным , клыки и бросились, на преданно глядящего на южанина герцога.

А внизу ложные массаиты неуловимыми тенями рассыпались по замку, без труда вскрывая двери, проникая во все помещения и лишая жизни всех, кто в них находился. Вернее не так, не лишали жизни, а даровали новую – вечную жизнь.

Глава 7

Несколько дней ранее.

Вампир открыл глаза. Темно. Но ему не нужен свет. Рядом тело мертвого уампири. Желтые глаза как две пуговицы – тусклые и безжизненные. Из приоткрытого рта выглядывает свернутый в трубочку язык. Капля крови застыла на его кончике и вампир коснулся ее, размазал между пальцами, лизнул. Надо же, это его собственная кровь. Ну да, ведь уампири пил из его вены на шее, а затем дал ему напиться своей собственной крови. И она убила того, кого звали Эмар иб Алих. Убила, чтобы возродился он. Первый вампир. Высшее существо, обладающее могучим разумом, бессмертием и силой уампири, но внешностью человека. Задуманное осуществилось. Те загранники, которые пленили Угха, кормили его человеческим мозгом и вдалбливали в его голову то, что он должен был сделать, могут быть довольны. Угх выполнил свою миссию и теперь у них появился тот, кто сможет найти проход в Грани, через который и приходят уампири в этот мир и привести их к нему. И тогда этот мир падет, а Хаос продолжит свое победное шествие. Однако в одном они ошиблись. Сущность Эмара оказалась гораздо сильнее, чем они рассчитывали, и получившийся вампир не стал их марионеткой, каким был бедный уампири Угх. Наоборот он ощущал себя великим и могучим, единственным в своем роде и никто, даже загранники, приложившие руку к его созданию, не в праве были требовать от него чего-либо. Ему плевать, чего они там хотят. Он не собирается уничтожать этот мир им на потеху, он хочет править этим миром. Стать его владыкой, повелителем, хозяином. И с его силой это возможно. А эти загранные твари, пусть только сунутся к нему, он сумеет за себя постоять. И не просто постоять, он уничтожит их всех. Если они придут к нему, это произойдет быстрее, если же нет, то он найдет их чуть позже, но обязательно найдет. Ведь он помнил, той частью, что досталась ему от Угха, как они издевались над ним. И это нельзя оставить не отомщенным. Но это потом, а сейчас он вернёт себе ту, которая одна любила его на всём свете. И он тоже, теперь он мог признаться себе в этом, любил её.

***

Глафья сидела в своей комнате на втором этаже и, положив подбородок на руки, покоящиеся на подоконнике, смотрела на звездное небо. Глаза ее были сухие. За эти дни, что прошли с момента, когда она узнала о гибели Эмара, она выплакала все свои слезы. Она не понимала, что с ней происходит. Ведь всегда она была сильная. Крутила мужчинами как хотела. Никого никогда не любила, а ей в свою очередь признавались в любви постоянно. И не только простолюдины, но даже и господа не обходили ее своим вниманием. А тут появился этот южанин, и она с одного взгляда на него потеряла голову. Было в нем то, что до этого она не встречала ни в одном мужчине. А как он любил ее в ту единственную ночь! Глафья закусила нижнюю губу, чтобы вновь не расплакаться.

– Ну, все! Хватит! – она решительно закрыла окно, повернулась и замерла. Этого просто не могло быть. Как? Откуда? Пришел… Пришел к ней… Эмар сидел на стуле посреди комнаты и не сводил с нее глаз.

У Глафьи подкосились ноги, но он подхватил ее и не позволил упасть. Какие сильные у него руки. И холодные. Очень холодные.

Эмар словно пушинку поднял ее и, положив на кровать, присел рядом.

– Ты пришел, ты жив, – не веря своему счастью, повторяла женщина. Она подняла руку, коснулась его лица, но тут же отдернула ее – кожа была холодной словно лед. – Что случилось с тобой?

Его глаза не выражали ничего. Из них, словно из черных дыр, выливалась пустота. Глафьи на какое-то мгновение стало страшно.

– Я пришел за тобой, – сказал он, – пойдешь ли ты со мной?

– Ты какой-то другой. Такой холодный. А твои глаза, твой голос. Кто ты, Эмар?

– Я тот, кто хочет быть с тобой вечно. И я могу даровать тебе эту вечность. Мне нужно лишь твое согласие и я спрашиваю последний раз: ты пойдешь со мной?

Глафья посмотрела в его страшные глаза. Если до этого они изливали пустоту, то теперь наоборот засасывали как два омута, два водоворота. Их глубина была беспредельна, и в ней она увидела, что, кроме нее, у него нет никого и ничего. Что лишь она одна дорога этому существу. Да, существу, ибо это был уже не Эмар. Южанин умер, но при этом остался частью новой сущности.Глафья посмотрела в его страшные глаза. Если до этого они изливали пустоту, то теперь наоборот засасывали как два омута, два водоворота. Их глубина была беспредельна, и в ней она увидела, что, кроме нее, у него нет

Она снова протянула руку и коснулась его щеки, но теперь холод не обжигал ее.

– Я пойду с тобой, – прошептала Глафья и тут же, тот, кто был раньше Эмаром, бросился на нее, придавил своим телом. Сперва она почувствовала его губы на своей шее, а потом ее пронзила боль. Она захотела закричать, но не смогла и лишь судорожно открывала и закрывала рот, а это существо, прокусило вену на ее шеи и пило, и пило ее кровь, с каждым глотком становясь все теплее и все более похожим на человека. Закружившийся было хоровод мыслей, сожалений о данном согласии, быстро растаял, и Глафью унесло куда-то далеко-далеко, где было темно, спокойно и беззаботно.

***

Впереди, за тёмными кронами, скрывалась деревня. Маленькая, забытая, затерянная среди вековых деревьев. Здесь редко появлялись чужаки, и мало кто слышал о ней за пределами леса. Лишь сборщик налогов графа добирался сюда один раз в год.Ночь разлилась чернильным покрывалом над миром, когда двое скользнули в тёмное небо, оставляя позади сожжённые свечи прошлого. Они неслись над лесами, их силуэты терялись среди крон, сплетённых в беспокойную чащу. Лунный свет скользил по их телам, но не оставлял тени. Они уже не принадлежали миру людей.

Те, кто не были убиты сразу, стояли на коленях в центре деревни, на небольшой площади перед идолом их крестьянского божка. Связанные, осоловевшие от ужаса. Два вампира шли среди них, как жрецы над жертвенными агнцами. Выбирали тех, кто был крепок – молодых и сильных. Остальные останутся на потеху и пищу.Первым в деревню ступил вампир. Его ноги коснулись сырой земли, и мгновенно всё вокруг окутал страх. Воздух стал тяжёлым, словно перед грозой, и даже лес замер, затаив дыхание. Следом за ним опустилась вампирша. Волосы её падали тенью на бледные плечи, глаза сияли, словно два осколка луны. Деревня спала. Дома – жалкие, покосившиеся, словно старики, дрожавшие от порывов ветра. Они двинулись вперёд, бесшумно, как два хищника. Первый крик разорвал тишину, когда двери дома на краю деревни распахнулись. Вслед за ним ещё один. Они двигались от дома к дому, и страх расползался, как пламя по сухой траве. Некоторые молили о пощаде, другие пытались бежать. Но куда? Лес не спасёт, ночь не укроет.

Первого вывела вперед вампирша – парня, двадцати лет, лицо которого было дерзким и суровым. Он дышал часто, сбивчиво, но не просил пощады. В глубине его глаз плескалась ненависть. Из всей его семьи эти чудовища оставили в живых лишь его и сестру, разорвав остальных братьев и отца с матерью.

– Хороший, – одобрительно заметил вампир, сжав подбородок юноши ледяными пальцами.

Тот вздрогнул, но не отвел взгляда.

Вампирша наклонилась ближе, провела когтем по его шее.

– Ты боишься, – произнесла она, – и это правильно.

Юноша сглотнул. Тонкие белые пальцы сомкнулись у него на затылке, удерживая крепко. Неуловимое для человеческого глаза движение, и ее клыки впились в его шею. Крестьянин захрипел, выгибаясь от боли. Вампирша пила медленно, с наслаждением, чувствуя, как кровь несет в себе жизнь, тепло, душу. Каждый глоток вытягивал страх, силу, саму суть человеческого существования.

Она отстранилась, когда его пульс замедлился, когда он уже не мог держаться на ногах. Его кожа побледнела, губы посинели, веки дрожали. Вампирша когтем рассекла собственное запястье, наблюдая, как густая, темная кровь выступила из раны.

– Пей, – велела она, протягивая руку юноше.

Парнень вздрогнул, в его глазах пылал ужас, но в жилах уже клокотал инстинкт ночного зверя. Он потянулся вперед, судорожно припал губами к ране, глотая горячую тьму.

Первый глоток заставил его содрогнуться. Второй выгнул спину, по телу пробежала судорога. Третий, и он оторвался от источника, разинув рот в беззвучном крике. Тело его затрещало, словно внутри что-то ломалось и перестраивалось. Губы порвались, обнажая новые, острейшие клыки. Вены вздулись, темнея, превращаясь в нити, ведущие в бездну, за саму Грань.

Юноша опустился на четвереньки, тяжело дыша. Затем поднял голову и его глаза уже не были человеческими.

– Встань, – произнес вампир.

Бывший крестьянин послушно поднялся. Медленно, словно зверь, впервые почувствовавший силу.

– Голоден? – спросила вампирша.

Он кивнул, облизывая губы, испачканные ее кровью.

– Тогда возьми, – она кивнула на связанную сестру юноши, стоявшую на коленях чуть позади него. Обернувшись, он шагнул к ней. Глаза девушки, распахнулись от ужаса. Она хотела закричать, но рот лишь беззвучно открывался, как у выброшенной на берег рыбы. Мгновенье и новообращенный повалил свою жертву, разорвал ее горло и с утробным рычанием поглощал сладкую девичью кровь.

Вампиры переглянулись, и тень улыбки коснулась их лиц. Все получилось еще лучше, чем они ожидали. В мир пришла новая раса – раса вампиров. И она будет править этим миром.

– Нам нужны новые имена, – беззвучно произнес тот, что раньше был Эмаром и голос его раздался в голове его спутницы. Та согласно кивнула. Она понимала – прошлое должно умереть. Тем более что она уже почти ничего и не помнила из своей старой жизни. Так, какие-то лоскуты, обрывки, полустертые лица, ничего не значащие названия.

– Я слышала одну легенду о древнем боге, – так же, не открывая рта, сказала вампирша, – темном боге. Его звали Корвинар. Думаю, что это имя подойдет тебе.

– Корвинар, тот, кто несет тень. Да будет так. Тогда я нареку тебя Нолья – та, что стала ничем и всем одновременно.

Они посмотрели друг на друга. Теперь они не просто стали другими, они сами стерли свои прошлые облики, дали себе рождение заново. Ночь прошептала их новые имена, и тьма приняла их, а они добавили ей еще несколько новообращенных детей ночи.

Глава 8

Глава 8

Они пришли, чтобы завладеть замком, и не было ни звука шагов, ни следа на земле. В первую очередь вампиры направились в казарму – длинное одноэтажное здание, с двустворчатой дверью в торце и множеством окон по обеим сторонам.

Внутри вои спали на расставленных в три ряда кроватях. Почти все помещение тонуло во мраке, лишь в дальнем его конце мерцал тусклый огонь в масляной лампе, отражающийся в лезвиях копий, развешенных на стене. Царящую тишину нарушало дыхание спящих, тихий храп, неразборчивое бормотание. Вампиры, словно голодные звери, медленно подкрадывались к людям, а затем, без единого звука, зажимали рот ладонью и вонзали клыки в шею. Укушенный даже не успевал проснуться, как его уносило в голодную тьму, из которой он возвращался, когда делал первый глоток вязкой холодной вампирской крови.

Один за другим онт умирали и рождались заново. Ни один из спящих, так и не проснулся, пока последний из них не был обращен. Нолья, возглавлявшая захватчиков, стояла на пороге в казарму и с удовольствием наблюдала за происходящим. Ведь это ее дети действовали так безупречно. Правда, они не знали, что это она помогла им, своей собственной силой воздействуя на воев, и погружая их в необычный, чрезвычайно глубокий сон.Внутри вои спали на расставленных в три ряда кроватях. Почти все помещение тонуло во мраке, лишь в дальнем его конце мерцал тусклый огонь в масляной лампе, отражающийся в лезвиях копий, развешенных на стене. Царящую тишину нарушало дыхание спящих, тихий храп, неразборчивое бормотание. Вампиры, словно голодные звери, медленно подкрадывались к людям, а затем, без единого звука, зажимали рот ладонью и вонзали клыки в шею. Укушенный даже не успевал проснуться, как его уносило в голодную тьму, из которой он возвращался, когда делал первый глоток вязкой холодной вампирской крови. Ее любимый будет доволен. Почти сотня молодых, сильных новообращенных присоединилась к ним за какие-то пару десяток минут. Это не по деревням рыскать, выискивая подходящий материал.

– Все готово, госпожа, – склонился перед ней в поклоне, первый ею обращенный юноша, которого она нарекла Талисар.

– Вижу. Теперь остальной замок. Никого не убивать, всех хватаете и ведете в тронный зал герцога.

Юноша кивнул, и вампиры вслед за ним двинулись дальше. Так же быстро и бесшумно они проникали в комнаты замка. Люди, спящие в своих постелях, не имели ни единого шанса. Некоторые просыпались, но мгновенно оказывались схваченными и практически всех ужас, исходящий от детей ночи, просто парализовал, превращая в послушных животных.

Не прошло и часа, как замок оказался полностью во власти вампиров.

***

Тронный зал был наполнен шумом – плачем женщин, испуганными голосами детей, тяжелым дыханием мужчин. По каменным стенам, мрачным и холодным, плясали тени от тусклого света факелов. Вампиром в нем вообще не нуждались, но люди оставлять в кромешной тьме было нельзя.

На герцогском троне сидел Корвинар. Лицо его неимоверно бледное, без единой эмоции, застыло, словно мраморная маска, но глаза, два бездонных колодца, полыхали неестественным светом.

Нолья стояла справа от него, накрыв его руку своей. Слева замер бывший ближник, которого прародитель назвал Архаэль и бывший сотник получивший имя Луагор. Наряду с Нольей они были пока единственными, кого обратил сам прародитель. Он стал называть их Высшими вампирами или Патриархами.

Архаэль довольно улыбался. Когда Корвинар позволил им выпить герцога, он сделал это с превеликим удовольствием. Как его достал этот тупой вояка, потерявший по собственной глупости жену и сына, а теперь постепенно сходивший с ума от этого, ища утешение в постели шлюхи, которую притащил из Корграда. Еще и войну, ему, видите ли, подавайте, а раз войны нет то охоту. Да на зверя пострашнее, да посерьезней. Всю дичь крупную уже повыбивал в ближайших к замку лесах. Потом сговорился с каким-то проходимцем, что тот для него отыщет необыкновенного зверя. И ведь нашел. Далеко на юге. Сотню золотых ему герцог отсыпал, но до сих пор так и не доехал до них тот зверь. Хотя, почему не доехал, ведь уампири, в Дубчаще объявившийся и есть тот зверь. Теперь ближник не просто подозревал, а точно знал это. И вот поплатился герцог за свою жажду охоты. С каким же удовольствием он пил его кровь. Жаль лишь, что не отдал ему владыка Балича целиком, пришлось делиться с этим дуболомом сотником.

Размышления его прервал прародитель вампиров. Он встал, и в зале воцарилась звенящая тишина, казалось, что сгрудившиеся в его центре люди даже дышать перестали.

– Ваш герцог мертв, – голос Корвинара прорезал тишину, словно остриё ножа. – Я прародитель вампиров и я предлагаю вам стать одними из нас. Получить силу и бессмертие. Первых двоих, кто согласится, я обращу сам. Они станут высшими вампирами. Патриархами. Сильнейшими после меня. Власть их будет практически беспредельна, и мы вместе будем править миром.

Тишина на мгновение стала ещё гуще, а затем раздался тихий, нервный шаг. Затем второй. И вот из толпы вышел уродливый горбатый карлик. Он был скрюченным, сутулым, с узкими перекошенными плечами и уродливо деформированным лицом, покрытым шрамами и следами ожогов. Но его глаза сверкали, полные отчаянной решимости.

Когда горбун подрос, старый граф, добрый и веселый человек сделал его шутом при своем дворе. У Короля есть шут, а он чем хуже. Эти несколько лет были лучшими в жизни Угтара, но вскоре граф заболел и умер. Его сын, полная противоположность отца по характеру, не столько веселился с шуток, песенок и танцев шута, как с того, что издевался над ним. Угтара могли нарядить в некое подобие доспехов, сооруженных из старой порванной и заржавевшей кольчуги, на голову водрузить кастрюлю, вооружить кухонным ножом, посадить на жирного борова и натравить на него здоровенную бойцовую собаку. Или подвесить его на веревках на потолочной балке, снять обувь, смазать ступни салом и поставить под ним ящик с голодными крысами, которые обезумев от голода, пытались вцепиться ему в ноги и чтобы этого избежать, карлику приходилось их постоянно поджимать. Но больше всего граф любил устраивать на уродца охоту. Его выпускали в небольшой соседний лесок и Балич с дружками, вооружившись стрелами с тупыми наконечниками, выслеживали его.Это был Угтар, бывший шут герцога. Сперва он веселил своим уродством его отца, а потом по наследству перешел к сыну. С самых первых минут жизни его лицо несло на себе следы чудовищного уродства: глаза были слишком большими, кожа изъедена язвами, а тело слишком короткое и корявое, как у игрушки, созданной в спешке и с бездумным пренебрежением. Соседи называли его «искажённым чудовищем», и каждый день становился пыткой для маленького Угтара. Родители, испытывавшие глубокое разочарование, быстро поняли, что их сын не принесёт им радости. Отец, стиснув зубы, ушёл, оставив мать наедине с уродом, как он его называл. Мать работала поварихой в замке графа, и почти все детство Угтар провёл в одиночестве, прячась в темной подсобке. Но все же он не оставался незамеченным. Издевательства, шутки, презрительные взгляды – всё это стало частью его жизни. Он был унижен, но не сломлен. Даже когда его использовали в качестве живой игрушки для развлечения гостей графа, он не испытывал ненависти – скорее, он привык к боли, как к неотъемлемой части бытия. Мальчишки и девчонки замка смеялись над ним, но его сила была в молчании. Он не мог отвечать, но научился не терять своего достоинства. Для Угтара порой оставалось загадкой, как он это все пережил и не отправился за Грань. А затем герцог уехал на войну. Его жена с сыном карликом не интересовались, и он был отправлен на кухню, на самую грязную работу, чему он был невероятно рад.

Время шло. Жена и сын герцога погибли, и замком стал управлять ближник герцога Линох. А через три года вернулся герцог, который, когда узнал о смерти своих самых близких людей, казалось, сошел с ума.

Но о своей бывшей живой игрушке он не вспомнил и Угтар так и остался жить и работать при кухне. С каждым годом его фигура становилась всё более сутулой, спина искривлялась от тяжести ноши, а кожа покрывались старческими пятнами. Он стал частью замка – такой же неизбежной и неприметной, как запах нечистот. Его лицо, некогда предмет насмешек, теперь стало настолько привычным, что никто уже не обращал на него внимания. А карлик жил, изредка ходил на могилу давно уже умершей матери, и почти каждый вечер посещал усыпальницу старого герцога. Единственного человека в его жизни, который относился к нему хоть с какой-то каплей доброты.

Его голос сиплый, с надрывом, но без страха и сомнений. Жёлтые, с бельмами глаза горели, и хоть его тело было беспомощным, в это мгновение он впервые не чувствовал слабости, потому что знал, что сейчас, прямо сейчас, перед ним открывается шанс, который выпадает один раз в жизни, да и то не в каждой.И вот теперь появились эти страшные вампиры, но Угтара они не напугали. Он столько всего испытал в жизни, что напугать его практически невозможно. Предложение измениться, избавиться от этого немощного уродливого тела и наконец-то ощутить себя сильным и здоровым он не мог не принять. – Я, – сказал он с трудом, как будто побеждая своё собственное тело. – Я хочу стать таким, как вы. Сильным и красивым. Все взгляды обратились к уродливому претенденту. И тут – другая фигура. Женщина. Молодая, высокая, с гордой осанкой. Едва слышный шепоток пробежал по толпе жавшихся друг к другу людей.

– Иломира вышла, Иломира.

Она была красивой – высокие скулы, прямой, точеный нос, лицо с едва заметным налётом аристократизма, длинные тёмные волосы, блестящие глаза с глубоким зелёным оттенком. Иломира родилась в бедной семье, и с юных лет мечтала о лучшей жизни. Она была очень красивой девочкой и как только подросла, мать продала ее в театр Ламавьете. Самый большой и роскошный в Корграде. Он славился своими аморальными танцами и представлениями для богатых и влиятельных людей. Но девушки не были шлюхами и ложились в постель лишь по своему желанию. В нем Иломиру научили танцевать на грани дозволенного, создавая иллюзию, что она готова на все.

Но Иломира была не просто красивой женщиной, она умела играть, манипулировать мужчинами, использовала их слабости, зарабатывая себе на жизнь. При этом ее гордый, независимый нрав, взрывной характер и не свойственное женщинам свободолюбие частенько портили ей жизнь. У нее то и дело вспыхивали конфликты с ухажерами, и хозяин театр злился на нее. Все шло к тому, что вскоре он либо продал бы ее какому-нибудь богатею с юга, либо просто выгнал на улицу.

Но на ее счастье театр посетил Кларен Балич, который был сражен ее красотой. А гордый и независимый нрав Иломиры только усилил его чувства. Таких женщин он еще не встречал, привычный к послушным и кротким, которые безропотно выполняли все его желания.

Герцог выкупил её у хозяина театра, и она не могла понять, было ли это благословением или проклятием. Балич забрал её в свой замок, и с того момента её жизнь изменилась. Он дал понять ей, что принимает ее не как простую наложницу, а как женщину, которая в будущем могла бы стать важной фигурой в его жизни. То, что она гордая и не покорная с одной стороны раздражало его, а с другой восхищало.

Однако, несмотря на такое высокое положение при герцоге, она понимала, что её свобода в этом месте всё равно ограничена, ведь она по сути своей живая вещь герцога, купленная у хозяина театра. Не многочисленные подружки говорили, что ей грех жаловаться. Ходит в дорогих платьях, носит украшения, ест изысканные яства, командует слугами практически на правах хозяйки замка. Но Иломира лишь криво усмехалась. Вся ее, так называемая власть, не стоила и гроша, и зависела лишь от прихоти герцога. Наскучит она ему и окажется в казарме, чтобы развлекать его воев. Она даже не птичка в золотой клетке, а рыбка в ледяном аквариуме, стоящем на печи. Стоит ее разжечь и ей наступит конец. И вот герцога нет, а это существо с лицом массаита предлагает силу и власть. А значит и свободу.Она стала не только любовницей, но и другом в каком-то смысле, женщиной, с которой можно было обсуждать больше, чем просто придворные интриги и наряды, но и политику, управление герцогством. Она посмотрела прямо в глаза Корвинара и на мгновение ее голова закружилась, но она тут же собралась и отвела взгляд в сторону.

– Я тоже, – её голос был тихим, но твёрдым. – Я тоже хочу стать тем, кем вы предлагаете.

Корвинар, протянул руку и, схватив карлика за горло, поднял, притянул к себе. Миг и его клыки вонзились в дряблую, покрытую пятнами кожу. Карлик тихо охнул, но не от боли, а с восхищением и нескрываемым удовольствием. Укус прародителя нес неземное блаженство.Прародитель приблизился к ней, оценивающе скользнув взглядом по её фигуре, а затем дернул щекой, почувствовав, что эта девушка полна решимости и хоть боится до ужаса, все же перебарывает свой страх. И это ему понравилось. – Вы оба, – сказал он. – Станете Патриархами. Затем он подошёл к Угтару, опустил взгляд на его уродливое лицо. Человечек смотрел на него с безумной надеждой и отчаянной решимостью. Вампиры, стоящие в зале, замерли в напряжении, следя за каждым движением Корвинара с обожанием, восхищением и собачьей преданностью. Для них это было не просто зрелище, а священный ритуал, превращение, которое они сами прошли не так давно. Люди же наоборот глядели на происходящее с нескрываемым отвращением и ужасом, который, словно плотный туман, окутал их, затрудняя дыхание.

Первое, что тот ощутил – это холод, такой глубокий, что казалось, его кости замерзают, а кровь становится тяжёлой и вязкой, как смола. Раздался треск, словно ломались сухие ветки и ребра начали раздвигаться, расширяться, выравнивая впалую хилую грудь. Мышцы в животе сжались в жестокой судороге, пальцы задрожали, глаза казалось вылезают из глазниц. Затрещали суставы, ноги и руки выровнялись и удлинились, спина распрямилась не оставив от горба и следа. Мускулы налились невероятной силой и мощью.Сделав несколько больших глотков, Корвинар оторвался от карлика и, не отпуская, безвольно обвисшее тело, взглядом отворил вену на своей руке и прижал ее к его рту. Несколько секунд ничего не происходило. Карлик явно был мертв, а потом он дернулся, губы его шевельнулись, рот сильнее прижался к холодной вампирской коже, судорожно дернулся кадык от совершаемого глотка. Через мгновение он уже висел на руке прародителя, вцепившись в нее кривыми, изуродованными артритом пальцами, словно уродливый клещ-переросток и жадно пил его кровь. Ярко горящие глаза Корвинара слегка потускнели, и, выждав еще немного, он оторвал карлика от себя и опустил на пол. Лицо карлика – старое, уродливое, – вдруг начало менять форму. Щёки провалились, а челюсти вытянулись, как у хищника, кривые зубы выровнялись и удлинились, стали острыми, похожими на звериные клыки. Свернутый набок нос выровнялся, но остался все так же приплюснутым, с немного вывернутыми наружу ноздрями. Кожа побелела, но несколько старческих пятен так до конца и не исчезли. Лицо стало хищным, злым, но красивым, как у других вампиров, его все так же назвать было нельзя.

Где-то в углах его глаз все так же тлела боль, но теперь больше как угроза окружающим. Он стал сильным, но его уродство всё равно оставалось. Он стал вампиром, но всегда будет изгоем и среди них. С легкостью вскочив на ноги, бывший карлик широко улыбнулся, обнажив два ряда острых зубов. С удовольствием потянулся. Ну и пусть он не стал красавцем, он ощущал в себе такую силу, что казалось весь мир теперь лежит у его ног. И этим он обязан ему, повелителю, создателю, его личному богу, за которого он если придется отдаст и новоприобретенную силу, и бессмертие.

Тем временем, женщина стояла, наблюдая за этим процессом, затаив дыхание и не в силах отвести взгляд. Корвинар повернулся к ней, приблизился, заглянул в расширенные глаза и она утонула в его взгляде, не почувствовав, как он укусил ее, а очнулась лишь когда ее рот наполнился вязкой, холодной жидкостью и чтобы не захлебнуться пришлось сделать глоток. А затем еще и еще один. Боли не было, лишь пьянящая эйфория, по завершению которой, она уже была другой. Заметно другой. Если карлик был всё тем же уродливым, но сильным, то она стала не только сильной, но и ещё более красивой. Её кожа сияла, как лунный свет, а глаза – глубокие, как бездна, привлекали к себе взгляд каждого, кто решался встретиться с её взглядом. Она выглядела так, будто сама ночь породила ее, и теперь её красота настоящая, безупречная и вечная.

Корвинар посмотрел на неё с удовлетворением, его глаза сверкали. Он дал ей знак, и она поднялась, осознавая свою новую силу, новую сущность.

Не спеша прародитель вернулся на трон и Нолья тут же накрыла его руку своей.

– Нужно дать им имена, – чуть слышно сказала она.

– Сделай это.

Нолья широко улыбнулась, пристально посмотрев на новообращенную вампирессу, которая встретила ее взгляд с вызовом, презрительно кривя пухлые губы.

– Я назову тебя Джарвела, – нежным, бархатным как сама ночь голосом, произнесла она. – А тебя, – бывший карлик глядел на нее с нескрываемым обожанием, ведь Нолья возлюбленная повелителя, а значит и ей он предан безмерно. – Умберату.

– Да будет так, – подвел итог Корвинар, – кто еще хочет стать одним из нас?

Люди зашумели, загомонили, заплакали дети, но желающих не нашлось.

– Будьте вы прокляты! – выкрикнул кто-то из толпы.

Корвинар дернул щекой:

– Обратите женщин, у нас их мало, остальных на пищу, – распорядился он и встал, – пойдем, любимая, у нас еще много дел.

Глава 9

Камера была узкой, тесной, пропитанной безысходностью и гнилью. Каменные стены отсырели и покрылись плесенью. Запах стоял удушающий – смесь человеческого пота, испражнений и старой крови. Вода капала с потолка, скапливаясь в неглубокой впадине на полу.

В центре камеры, на покосившемся деревянном ложе, покрытом гнилой соломой, лежал человек. Или то, что от него осталось. Кожа, желтоватая, болезненная, натянулась на кости, ребра выпирали, словно ножи, обтянутые тонкой плёнкой. Лицо – осунувшееся, скулы острые, губы потрескались, на них запёклась кровь. Глаза, глубоко утопленные в тени глазниц, смотрели в потолок – пустые, мутные, лишённые жизни.

Капля воды сорвалась с потолка и упала ему на лоб. Он даже не моргнул. Только где-то в глубине его пустых глаз мелькнула тень – слабая, почти незаметная… то ли угасающего разума, то ли тихой мольбы о смерти.

Балич, а это был именно он, сел. Взгляд его плавал в густом мутном тумане, сквозь который едва проглядывались очертания каменной кладки, словно полустертый карандашный набросок. Холод царил, как внутри, так и снаружи обнаженного тела. В желудке поселилась дыра, требующая, чтобы ее немедля насытили.

Балич встал. Голод выгрызал нутро и бил в голову. Снизу вверх. По впалой груди, тощей шее, проходили голодные волны, взрывающиеся в омертвевшем мозгу. Взрывались и высекали из него искры. Вначале слабые, затем целые снопы, которые свились в извилистые молнии, спеленали серое вещество сеткой пульсирующих разрядов. Пелена перед глазами подтаяла, вырисовались черты мощной, оббитой железом, деревянной двери с маленьким окошком. Сквозь него процеживался слабый свет, различались запахи, доносились тихие, мышиные звуки. Они скребли черепную коробку изнутри, раздражали ноздри и будоражили пустой живот.

Балич медленно, первый раз в новой послежизни открыл рот и высунул наружу твердый, свернутый в трубочку язык. Потянул им воздух, издал жалобный, до дрожи в нервных окончаниях всхлип. Сделал шаг к двери, еще один и еще. Уперся в дерево, но продолжал идти, не прекращая делать шаги на месте.

Вначале коридора, ведущего к его камере, появился молодой вампир. Он замер прислушиваясь и глядя в темноту, свободно различая шероховатые, покрытые мхом и старыми потёками стены, неровный пол, под слоем грязи и с влажными лужицами, а кое-где проступали более тёмные пятна, оставшиеся от прошлых узников.

Там в глубине сквозь слабый звук капающей воды, словно отбивающей последние удары чьего-то забытого сердца раздавались шаги и глухие удары. Иногда сквозняк пробегал по коридору, шевеля паутину в углах.

Одетый в кожаный доспех, с коротким мечом на поясе слева и большой связкой ключей справа, вампир подошел к двери камеры Балича, посмотрел в окошко. Нездоровое, с восковым оттенком лицо герцога, замаячило перед ним.

– Встал? – удивился он. – Тебя же не обращали.

Балич забился о дверь сильнее, заскреб в нее скрюченными пальцами, не обращая внимания на ломающиеся ногти, капли гноящейся крови, появившейся из-под них. Слюна закапала изо рта, язык то сворачивался в трубочку, выстреливая между губ, то прятался в глубине глотки.

Вампир оскалился:

– Жрать хочешь?

Балич стал лупить по двери кулаками, ногами, сделал несколько шагов назад и с разбегу ударил всем телом, потом еще и еще раз. Дверь вздрагивала от каждого удара таранящего ее тела, но сломать ее таким образом все же было не возможно.

– Очень хочешь. Но подожди, сейчас я о тебе доложу, а старшие уже решат, что с тобой делать.

И вампир побежал наверх.

***

Тяжёлые дубовые двери, окованные чёрным железом, открылись с протяжным скрипом, впуская в комнату слабые отблески свечей. По каменным стенам, иссечённым веками, пробегали тени, будто тёмные сущности, прячущиеся от взора. Потолок терялся в полумраке, а резные колонны, похожие на иссохшие костлявые пальцы, подпирали его, скрывая в себе тайны древнего зодчества.

В центре комнаты возвышался длинный стол из тёмного морёного дерева, его поверхность потускнела от веков, но всё ещё сохраняла зловещий блеск. Почти всю его поверхность покрывала карта герцогства. Тонкие высокие бокалы блеснули в свете свечей. Кровь в них цеплялась за стенки, напоминая языки застывшего пламени.

Высшие вампиры сидели в массивных креслах, обитых потрескавшимся багровым бархатом. Их лица, казались высеченными из мрамора.

По углам комнаты темнели драпировки, скрывая ниши, в которых едва угадывались силуэты слуг – немых теней, ожидающих приказов. Над камином, где угасал последний отсвет огня, висел древний герб Баличей, который еще не сняли.

– Повелитель, – в комнату, согнувшись в поклоне до пола, вошел Толисар, – Балич ожил.

– Ожил? – переспросил Архаэль, продолжая при этом презрительно кривить тонкие губы. – Я хочу на это посмотреть.

– Все хотим, – расплываясь в улыбке, томно протянула Джарвела, – да, повелитель?

И ее изумрудные глаза, устремленные на Прародителя, сверкнули обжигающим красным огнем. Тот не ответил, лишь приподнял указательный палец, которым перед этим водил, по расстеленной на столе карте и улыбка тут же сошла с лица вампирессы, а в комнате как будто стало еще темнее и холоднее.

– Привести прямо сюда? – получив беззвучное указание, уточнил Толисар.

– Веди во двор и собери всех вампиров.

Толисар поклонился и скрылся за дверью.

– Ты ожидал этого? – спросила Нолья.

Корвинар встал, за ним тут же поднялись все остальные.

– Да. Он не умер по-настоящему.

– Так вот зачем вы приказали всем выпитым необращенным рубить головы, – поедая его глазами, сказал Умберату.

– Да.

***

В самом центре, точно в фокусе невидимой камеры, двое вампиров крепко держали за руки судорожно подёргивающего конечностями Балича.Тьма застыла над замком, окутав его стены липкой ночной дымкой. Лунный свет, приглушённый рваными облаками, ложился на каменные плиты двора холодным, мертвенным серебром. Вид сверху открывал картину, исполненную зловещей торжественности: полукругом стояли вампиры ,их фигуры казались вырезанными из самой тьмы, застывшие, словно изваяния. Глаза поблёскивали алыми углями, отражая слабый свет факелов, что мерцали у стен.

А затем во двор ступили высшие вампиры. Их присутствие сделало ночь ещё плотнее, ещё холоднее, как будто сам воздух сжался, сгустился вокруг них. Они шли неторопливо, исполненные мрачного величия и звук их шагов, словно тёмное вино в старом кубке, был вязким, густым, будто его налили в этот мир из самой бездны.

Ночь теперь словно ожила, задышала тяжёлой зловещей тьмой. Луна спряталась за рваными тучами, и свет её стал слабым, дрожащим, будто сама она боялась смотреть на то, что сейчас произойдёт.

Ветер, ещё минуту назад тихий, поднялся, завыл в бойницах, зашелестел знаменами, словно послышался шёпот тысячи безымянных призраков, предупреждающих и умоляющих одновременно.

Высшие замерли в десятке метров от беснующегося зомби и его стражей. Корвинар обвел тяжелым взглядом всех присутствующих, и все замерло: ветер стих, луна окончательно утонула в тучах, пламя факелов застыло, словно замороженное.

– Дети мои, – заговорил Корвинар, – это выпитый, но не обращенный человек. Живой труп. Разума в нем нет, лишь самые животные инстинкты и голод. Дайте ему выпить немного крови.

Тут же Толисар принес бутыль с кровью, открыл ее и поднес горлышко ко рту зомби. Тот замер, ноздри его затрепетали, изо рта выскользнула трубочка языка, нырнула в бутылку, послышался чавкающий звук. И тут же он заверещал, фонтанчик крови выплеснулся из его рта и если бы Толисар не увернулся, попал бы ему в лицо. При этом Балич, так дернулся вперед, что вырвался из рук державших его вампиров, сбил Толисара с ног и, не переставая издавать нечеловеческий визг, в котором смешались боль со злостью, побежал прямо на Корвинара.

Тут же все вампиры, словно единый организм пришли в движение, чтобы защитить своего прародителя, но тот мысленно остановил их, шагнул навстречу зомби и поймал его пустой мертвый взгляд. Тот захлебнулся в своем крике, сбился с бега, сделал по инерции еще несколько шагов и замер, опустив руки вниз и не отрывая глаз от Корвинара.

Первый вампир подошел к Баличу, раскрыл ему рукой рот, сунул пальцы внутрь и вытянул наружу язык, который тут же свернулся в трубочку.

– Значит, ты не пьешь кровь, – сказал Корвинар. – Тебе нужен мозг. Приведите человека.

Через несколько минут его указание было исполнено. Толисар привел пожилого мужчину, который раньше служил конюхом, а теперь оказался среди тех, кого из замковой прислуги оставили в качестве пищи. Он шел, опустив голову. Обрушившиеся на него ужасы парализовали волю и он, безропотно, выполнял все получаемые приказы. Но когда его подвели к зомби и он узнал в нем своего бывшего господина, новая волна страха захлестнула его.

– Н-н-нет, – заикаясь произнес он, непроизвольно делая шаг назад.

Балич же, втягивал в себя запах его тела. В глазах его безумно дергались зрачки, то сужаясь в точку, то заполняя всю радужку, дрожь волнами пробегала по телу, трепетала каждая мышца, каждый волосок на коже тянулся к человеку.

Корвинар убрал свой контроль, и живой труп бросился на жертву. Его скорость поразила даже вампиров. В одно мгновенье, покрыв расстояние в три метра, обхватил конюха руками и ногами, повис на нем, неимоверно широко открыл рот, и вонзил в лоб трубочку языка. Раздался хруст, а затем громкое чмоканье, влажное хлюпанье и довольное урчание. На удивление, человек не падал, а стоял не подвижно, словно каменное изваяние. Когда зомби завершив трапезу, оторвался от него, он так и остался стоять.

Корвинар поманил Балича к себе и тот, опустившись на четвереньки, подскочил к нему и стал ластиться, словно собака.

– Какая мерзкая тварь, – нарушил воцарившуюся тишину Луагор.

Прародитель дернул щекой, потрепал зомби по голове.

– И это очень хорошо. Заприте его.

Два вампира, державшие Балича до этого, вновь подхватили его под руки и увели. Он больше не вырывался, лишь все поворачивал голову, чтобы не отрывать взгляда от Корвинара.

– Дети мои. Эти зомби помогут нам завоевать доверие и любовь людей. А своего герцога они проклянут, ведь мы покажем им его новое обличие, которое он получил, продав душу загранным тварям. Это он принес на землю зло, которое убивает людей, а мы те, кто пришли, чтобы остановить его. Отравляйтесь на охоту и каждый выпейте по одному человеку, но не обращайте его и не рубите голову. И чтобы никто из людей вас не видел. Зло придет к ним ниоткуда и через сутки они познают его силу. И вот тогда мы покажем им его виновника и станем их спасителями. Да будет так!

– Да будет так! – как один повторили вампиры.

Глава 10

Радика представляла из себя эдакую двадцатилетнюю бабищу. Щеки, что твои амбары, зерно хоть ведрами засыпай, глазки маленькие, нос картошкой, талия потерялась и уже никому не суждено ее найти; грудь, что два твоих мешка, ну а на попе карта мира поместится в масштабе один к одному. Да, красавицей Радику никак не назовешь. Но при всем, при этом она была весьма любвеобильной и вешалась на шею, да и не только на нее, любому кто хоть с малейшей симпатией в ее сторону дыхнет. Вот и в эту ночь, пыхтя как сотня утюгов, пробиралась она на общинный сеновал. Ждал там ее один из воев, что охранял их деревню от Твари загранной. Ах, что это был за мужчина: высокий, грудь бочонком, морда красная, с переломанным носом, с шрамом ото лба до подбородка и когда он говорил, глаз его один всегда в сторону скашивало, а шрам дергался, словно змея в параличе. А какие у него руки, не руки, а лапища железные. Как шлепнул он давеча Радику по телесам ее не объемным, так аж грудь чуть из платья не выпрыгнула, как прижал к забору, аж душа тело чуть не покинула. И теперь вот, выбравшись тайком из дома, чтобы отец, да братья не услыхали, бегеможьим шагом спешила она к своему милому.

– Приходи ночью, – сказал он, – на сеновал. Ужо позажимаимси. Дуже ты мне глянулась.

После таких слов, не то, что ночью, не то, что на сеновал, за Грань Радика бежать готова. И плевать, что мертвит людей сила неведомая, авось с ней ничего не случится. Тем более что пост войский в деревне, ужо оборонят.

Вот и сеновал. Длинный деревянный амбар с воротами в одном конце и с рядом маленьких окошек под крышей. Здесь сено всей деревни хранится. Деревня у них дружная, общинная, богатая. Худых хозяйств нет. А все благодаря отцу Радикову, что управление деревней вот уже третий десяток лет держит. Сам граф его уважает. Так и сказал, когда несколько лет назад через деревню ехал: уважаю мол, когда порядок такой. А порядок ясно дело от кого идет.

Радика прижалась спиной к стенке сеновала, дышала тяжело, аж сопрела, пока добиралась. По небу плыла почти полная луна и все видно было довольно хорошо. Растянув губы в улыбке, она потянула за створку ворот. Те, как и ожидалось, были не заперты. Внутри темно, приятно пахло сеном и еще чем-то, приторно-сладковатым.

– Эй, – тихонечко позвала Радика, – вой, тута ты?

Имени она его даже и не знала, не до имени ей было. Ответа не последовало, но услышала девушка шебуршание в соломе, чуть дальше от дверей. Притаился милый, хочет, чтобы я его поискала. И предвкушая предстоящую забаву, Радика, вытянув руки перед собой пошла на звук.

– Иду, иду, милый, – шептала она и все шире и шире улыбаясь. Посреди амбара был проход до самого его края, сено же складывалось по обеим сторонам от него.

– Где же ты тут, – она дошла до места, откуда услышала шелест соломы, но никого там не нашла. – Эй, ты где? Хватит прятаться.

Какая-то тень мелькнула в глубине амбара. Радика успела заметить это краем глаза и стала поворачиваться в ту сторону. А вот и милый, идет, нет, бежит к ней. Руки широко раскинул, только как-то подергивается странно, это от нетерпения, наверное. Обрадованная девушка шагнула ему на встречу, готовая утонуть в его объятиях. Но, что-то тут было не так. Ее вой гораздо выше, мощнее, а этот силуэт во мраке какой-то тощий, руки торчат как палки. Это не ее милый. И запах, от него шел тот приторно-сладкий, который она почуяла, как только зашла на сеновал. Где-то она уже встречала подобный аромат, но вот где? Страх накатил на девушку, и она стала пятиться назад. Запах, он не давал ей покоя, что-то знакомое, что-то не хорошее. Ну, конечно же! Кровь! Так пахнет кровь! Она была на бойне, когда свиней резали и там все пропитано этим запахом. А незнакомец, приближался все быстрее и быстрее, вот он шагнул в квадратик падавшего из окна света и Радика завизжала. Бледное лицо, горящие огнем глаза, торчащие изо рта клыки. С прытью, которой никак нельзя было ожидать, от обладательницы столь грузного тела, она развернулась и бросилась бежать. До ворот совсем недалеко. Она успеет выскочить и захлопнуть створку. Обязательно успеет. Рука уже коснулась досок воротины, когда тварь запрыгнула ей на спину, и ледяными руками обхватила шею, пережала горло, потянула назад. Радика захрипела, пальцы судорожно заскребли по дереву. Она развернулась, закрутилась, пытаясь сбросить с себя непрошеного гостя, но тот лишь сильнее сдавливал ее горло, вонзая когти в нежную девичью плоть. А затем, не понятно как, извернувшись, тварь со спины перебралась на грудь Радики. Она увидела свое перекошенное лицо в горящих огнем глазах твари, и ужас лишил ее сил. Она грузно повалилась в мягкое, пахнущее летом и солнцем, сено. Тварь же широко разинула пасть и острая твердая трубка выскользнув наружу, пробила лоб девушки.

А в дальнем углу амбара, с наполовину вытащенным из ножен мечом, замер воин со шрамом. Во лбу его темнело маленькое пятнышко, пустые глаза, как две стеклянные пуговицы блестели в лунном свете, падающем сквозь небольшое окошечко расположенное под самой крышей.

***

Младлена шла, качаясь словно пьяная. Белое одеяние до пят, было вымазано в земле и глине, словно ее тащили по раскисшей от дождя дороге. Она то и дело вздрагивала, дергала головой, то наклоняя ее к плечу, то, не естественно выворачивая назад. Если бы ей кто-то встретился на пути и заглянул в лицо, его бы поразила неестественная белизна кожи и выглядывающие из-под верхней губы клыки. Ну, а в ужас бы его привели глаза Младлены: абсолютно черные, без белка и радужки и лишь на месте зрачка, где-то в глубине трепетал кроваво-алый огонек. Но никто ей на пути не встретился, пока она не дошла до своей родной деревни и не уперлась в плетень крайнего от кладбища дома. Уткнулась, но продолжала идти вперед, не понимая, что на ее пути преграда. Так она топталась около часа, пока не услышала, как в соседнем доме скрипнула входная дверь. Тут же ее ноздри затрепетали, огонек в глазах вспыхнул и, перестав дрожать, заполнил собой все пространство между веками. Младлена повернулась и пошла на звук, теперь ее движения стали более резкими, уверенными. Лишь голова все так же не переставала совершать свои замысловатые движения.

Кто-то вышел во двор, зашел за угол дома. Девушка не видела его, но очень хорошо ощущала запах, слышала биение сердца. И с каждым шагом, она двигалась все быстрее. На ее пути снова вырос забор, но она перепрыгнула через него, одним движением. Сторожевой пес, здоровый, матерый, хозяин с ним и на волков ходить не боялся, забился в свою конуру и, спрятав морду под брюхо, чуть слышно повизгивал. Человек вышел из-за дома. Луны на небе не было, но света звезд вполне хватало, чтобы на улице не стоял кромешный мрак.

– Что за… – успел удивиться он, увидев летящую на него словно призрак, Младлену и тут же его голос захлебнулся, острые клыки вонзились прямо в горло, разрывая гортань. Девушка повисла на мужчине, обхватив его руками и ногами, как влюбленная, встретившая своего милого после долгой разлуки. А у того ноги подкосились и он завалился назад. Младлена же вцепилась в его шею тонкими, но неимоверно сильными пальцами и несколько раз со всей силой ударила его затылком о стену дома, пока череп его не треснул. Девушка тут же вонзила в трещину свои острые длинные когти, и с чавкающим хрустом расширив ее, вонзила в обнажившуюся нежную плоть свернутый в трубочку затвердевший язык.

***

Тьма опустилась на герцогство Кларина Балича не сразу. Она кралась, как волк, сперва прячась за кромкой леса, за плотными кронами, за тенью, что вытягивалась по ночам от домов. Но вскоре она заполнила всё – каждый переулок, каждую тропу, каждую хижину, что теперь казалась не убежищем, а гробницей.

Страх не пришёл мгновенно. Вначале были слухи – шёпот, несущийся от деревни к деревне, от поселка к поселку. Кто-то рассказывал, что видел в чаще нечто человекоподобное, худое, без единого звука, шагающее среди кустов и деревьев. Затем начали находить застывшие, словно статуи трупы с пробитой головой и без мозгов. Вспомнили о звере, поселившемся в Дубчаще. Слух о нем давно разнесся по герцогству. Но тот убивал лишь в окрестностях своего леса и трупы не становились словно каменные. Тут же что-то другое, что-то изменилось. Появились новые звери, которые расплодились по всей территории несчастного герцогства и страх захлестнул его.

Теперь каждый крестьянин, по ночам затаив дыхание, вжимался в стены, прижимал к себе детей, не тушил огня и сжимал потной ругой рукоять топора. Окна забивали досками, двери скрепляли железными цепями, многие прятались в погребах. Но ничего не помогало, и новые трупы продолжали появляться. А звери оставляли человеческие следы, уводившие в лес. Но идти по ним никто не осмеливался.

И тогда деревни опустели.

Люди бежали к замку Балича, оставляя за собой тлеющие огоньки очагов, пустые стойла, забытые игрушки детей. Босыми ногами они месили грязь, тащили за собой узлы с вещами, кричали, взывали к богам, но боги молчали. У подножия замковых стен собралась огромная толпа, которая кричала, умоляла, молила о защите. Мужчины стучали по камням кулаками, женщины падали на колени, дети прятались в юбках матерей.

А замок стоял, холодный и неприступный. Стражники на стенах бродили словно призраки, никак не реагируя на окликающих их людей. Герцог Балич не выходил к своим подданным, не пытался их успокоить, разъяснить, что вообще происходит. Почему его вои не защищают больше людей. Куда пропал отряд массаитов, который четыре дня назад пришел в замок. Тяжёлые ворота, оставались закрытыми.

Толпа, разбитая на сотни отдельных страдальческих лиц, растянулась вокруг замка, словно море у подножья утеса. И к ним добавлялись все новые и новые беженцы. Все дома и постройки, что прилепились к замку, были забиты до предела. Люди расположились на полу, на столах, на лавках, в амбарах и стойлах, где ещё недавно стояли коровы и кони. Те, кому не хватило места внутри, устраивались снаружи: у крыльца, на дороге, в сене, в телегах, прямо на земле.

Наступила ночь и принесла с собой холод. Но это был не тот холод, что приносил ветер или шел от земли. Это был холод страха. Он пробирал до костей, до самых глубин разума. Дети жались к матерям, старики смотрели в пустоту невидящими глазами. Никто не мог спать, все только прислушивались.

И тогда из темноты леса вышли они.

Сначала это были тени – неуклюжие, сгорбленные, шаткие. Они шли медленно, покачиваясь словно пьяные. Несколько крестьян заметили их, но не сразу поняли, что это. Кто-то подумал, что это беженцы, такие же, как они. Кто-то начал звать:

– Эй, сюда! Здесь есть место!

Шаги неизвестных становились всё увереннее. Они приближались, и тогда их разглядели: высохшие, как мумии, иссиня-жёлтые от разложения, с обтянутыми кожей костями существа, больше всего похожие на оживших мертвецов. Глаза их сверкали в темноте, словно у хищников, ноздри трепетали, вязкая, гнилостная слюна сочилась из приоткрытых, потрескавшихся губ.

Первый крик разорвал тишину.

Женщина, стоявшая у порога амбара, обернулась, но не успела ни убежать, ни закрыть дверь. Что-то схватило её за волосы, дёрнуло назад, и в ту же секунду острый, как шило, язык пробил ей череп. Её тело дёрнулось, а затем замерло недвижимо.

Смерть пронеслась по улочкам, затопила дворы. Люди кричали, убегали, но зомби были быстрыми. Они уже не ковыляли, а рвались вперёд с неестественной, сумасшедшей скоростью, разбивали двери, врывались внутрь, хватали тех, кто пытался спрятаться. Кто-то выскочил наружу с факелом, но не успел даже замахнуться – твёрдый язык пронзил ему глазницу, добрался до мозга.

Кровь лилась ручьями, напитывая землю, солому, разукрашивая безумными мазками стены, доски пола. Люди бежали к замку, спотыкаясь, падая, умирая. Они кричали от ужаса, звали на помощь. Но ворота оставались закрытыми. Замок, холодный и равнодушный, глухой к воплям и мольбам все так же высился над ними. А за их спинами в темноте продолжался пир мёртвых.

Глава 11

Трактир тётки Глафьи был переполнен беженцами. Все комнаты заняты, в зале сдвинули столы и люди располагались прямо на полу. Стиб с другими работниками трактира сбились с ног, помогая им. Никогда еще мальчишка не видел столько народу в одном месте. Казалось, что все сошли с ума от страха.

К вечеру Стиб валился с ног от усталости. Бармен Лутек, ставший старшим в отсутствии тетки, отпустил его спать и мальчишка, прихватив одеяло, полез на крышу. Здесь он впервые за этот сумасшедший день остался один.

Темнело. Сумерки накатывались на замок, словно облако на вершину скалы, окутывая все серым, неверным светом. Замковая стена, к которой примкнул трактир, казалась не защитницей, как ранее, а нависшей угрозой. Что там происходило за ней, было неизвестно. Почему герцог бросил своих подданных, спрятался от них и ничего не делает против новой напасти.

– Неужели Эмар соврал, – прошептал Стиб, поудобнее располагаясь возле печной трубы. – Неужели он не убил зверя. Но…

Его размышления прервал дикий крик, вернее даже визг, долетевший откуда-то с окраины. Юноша вскочил, посмотрел в ту сторону, но увидел лишь нагромождение крыш, между которыми мелькали огоньки света и маячили людские фигуры. Кто-то снова закричал, что-то зазвенело, что-то с грохотом упало.

Стиб вытянув шею смотрел в ту сторону.

Затем долетел еще один крик, и еще один. Звуки приближались. Они сливались, перемешивались, создавая немыслимую какофонию. Послышался приближающийся топот множества ног. Людская масса, сметая на своем пути все, что было на узких улочках, затаптывая упавших, с воплями ужаса, стенаниями и проклятиями, устремилась к замку.

Стиб оцепенел, глядя на эту темную волну, а затем очнулся и бросился к люку, ведущему на второй этаж, где располагались номера. Распахнув его, он спустился на несколько ступенек и замер. Там творилось нечто невообразимое.

Двери, с обеих сторон коридора, одна за другой распахивались с грохотом, ударяясь о стены. Из номеров выскакивали полуодетые люди, заспанные, с перекошенными от ужаса лицами. Женщина в тонкой ночной рубашке, прижимая к груди ребёнка, бросилась к лестнице на первый этаж, не оглядываясь. За ней мужчина в расстёгнутой рубахе, босиком, с затравленным взглядом.

Крики разрывали тишину коридора.

– Бежим!

– Кто это?!

– Боги, что происходит?!

Кто-то рухнул на пол, споткнувшись о выброшенные в спешке вещи. Другой подхватил его за руку, дёрнул вверх, не давая времени перевести дух. Они все спешили, все хотели одного – выбраться отсюда.

Стены, ещё недавно казавшиеся просто деревянными перегородками, теперь сжимались, превращаясь в ловушку. Тусклый свет масляных ламп дрожал, отбрасывая на доски искажённые тени. Коридор был узким, слишком узким для этой толпы.

Задыхающаяся девочка в застиранном, залатанном платье прижалась спиной к стене, цепляясь тонкими пальцами за одеяло, которое кто-то уронил. Мужчина оттолкнул её в сторону, не заметив, не желая замечать, и рванул вперёд, сметая на пути других.

Толпа достигла лестницы. Кто-то прыгнул сразу через три ступени, кто-то споткнулся и рухнул вниз, увлекая за собой других. Чьи-то руки хватались за перила, чьи-то ноги скользили по деревянным ступеням.

«Что же их так напугало?» – подумал Стиб.

– Что происходит?! – заорал он, стараясь перекричать царивший в коридоре гвалт. Но на него никто не обратил внимание.

Оказаться в этом круговороте ужаса, мальчику не хотелось, но и подняться наверх он не мог. Где-то там бармен Лутек, повариха Марта, подавальщица Эльра, он должен им помочь. Но как? Что может сделать маленький мальчик среди этого безумия. И он стоял.

А затем он увидел нечто человекообразное: худое, бледное, заляпанное кровью и еще чем-то невообразимым. Оно выпрыгнуло в коридор из комнаты и вцепилось в здоровенного мужика, который с отломанной от стола ножкой в кулаке пробирался к лестнице, крепко держа за руку девочку лет шести. Девочка заверещала от ужаса, и монстр пнул ее ногой так, что она отлетела назад и, ударившись спиной об угол одной из распахнутых дверей, недвижимо сползла на пол. Женщина, бежавшая за ними следом, споткнулась об нее и полетела под ноги атакованному мужику. Тот закричал и ударил напавшего своим импровизированным оружием по спине. Однако, тварь, не обратив на это внимание, обвила его руками и ногами, распахнула здоровенную нечеловеческих размеров пасть. И тут упавшая женщина ударила своим телом мужика под колени, ноги его подкосились и он рухнул на нее сверху. Голова мужика запрокинулась и Стиб увидел, как из рта монстра вылетело нечто красное и пробило ему лоб. Тварь довольно зачмокала, горло ее заходило ходуном, шея словно превратилась в змеюку заглатывающую мышь за мышью. Мужик перестал сопротивляться и застыл, словно каменный.

Придавленная им женщина, пачкала кровью пол из разбитого носа и губ. При этом она тихо постанывала, делая слабая попытки выбраться на свободу.

Все остальные, а их оставалось еще не меньше десятка, начали ломиться к лестнице с удвоенной силой и никто из них и не подумал прийти на помощь мужику.

Стиб вцепился в перекладину лестницы так, что казалось костяшки, сейчас порвут кожу. Невзрачный мужичонка сунулся было к нему наверх, но мальчик бессознательно, не сводя с глаз с питающейся твари, пнул его ногой по темечку и мужичок, ойкнув, упал на пол.

А затем в коридоре появилось еще три твари. Они двигались бесшумно и неспешно. Животы их выпирали на худых телах, как у напившихся крови комаров.

– Нажрались уже, – с расширенными от ужаса глазами прошептал Стиб, не отводя от них взгляда.

Одно из чудищ шевельнуло вполне человеческим ухом и подняло голову. Пустые, мертвые глаза устремились на Стиба и тот, чуть не поскользнулся от этого взгляда, с трудом удержавшись на лестнице. Тварь шагнула в его сторону. Нужно бежать, но мальчик не мог пошевелиться. Ужас сковал его, и он лишь сильнее сжимал перекладину и смотрел на монстра.

Но тут распахнулась еще одна дверь, прямо перед мордой твари и в коридор выбежала молодая девушка. Она сделала несколько шагов, нога ее подвернулась и она полетела на пол, оказавшись буквально в метре от монстра, пожиравшего мужика, придавившего женщину. Тот оторвался от своей жертвы, посмотрел на нее. Девушка всхлипнула и попятилась назад.

С грохотом захлопнулась дверь комнаты, из которой она только что выбежала и три твари одновременно кинулись на нее сзади. Четвертая бросилась с другой стороны. Девушка пронзительно закричала, но крик ее тут же оборвался, во все стороны брызнула кровь.

Стиб моргнул, задышал, оказалось, что он уже почти минуту стоял, задержав дыхание. Пора убираться отсюда. Никому тут он помочь не сможет, и он быстро полез на крышу. Захлопнув крышку, мальчик сел на нее сверху, пытаясь придавить ее как можно сильнее своим весом и каждую секунду ожидая удар снизу. Но секунды текли, а никто не пытался проникнуть к нему. Бешено колотящееся сердце начало успокаиваться.

Стиб почти успокоился и огляделся. Улицы вокруг опустели. Безумный шум катился в сторону замковых ворот. Он не верил, что остался жив, что эти твари не добрались до него. Неужели это звери из Дубчащи. Как их там называл Эмар – вампиры. Бр-р-р, ничего кошмарнее мальчик в своей жизни не видел, и даже не представлял, что такое возможно.

Он вздрогнул, когда ночь разорвал пронзительный звук. Сперва он не понял, что это, а затем его губы расплылись в улыбке – боевой рог. Все же герцог решил помочь своим подданным. Его вои, закаленные в боях недавней войны за трон, спасут их.

Приложив ухо к щели между крышкой и рамой, в которой она держалась, Стиб прислушался. Внизу стояла мертвенная тишина. С замирающим сердцем он приоткрыл дверцу и заглянул в коридор. Несколько светильников все еще горели на стенах, просто чудо, что не начался пожар, когда разбили часть из них, и света было достаточно, чтобы разглядеть изуродованные человеческие тела, лежащие неподвижно вперемешку. Тварей он не заметил.

Собравшись с духом, мальчик распахнул крышку и медленно спустился вниз.

***

Все вокруг дышало смертью. Дома, чёрные силуэты на фоне тёмного неба, выглядели вымершими. Вдалеке полыхало зарево пожара. Да и не могло быть иначе в месте, где так много деревянных построек, большое скопление людей, которые охваченные паникой, спасались бегством.

Стиб бежал, размазывая по грязным щекам, слезы. Перед глазами застыли страшные картины, увиденные им в трактире.

Бармен Лутек лежал за стойкой, придавленный сорванными со стены полками, на которых стояли теперь разбитые бутылки. Кровь из разорванного горла смешалась с содержимым бутылок, создав последний в его жизни коктейль. Он всегда шутил, угощал Стиба свежим хлебом, подмигивал, когда тётка запрещала ему сидеть в зале, слушая беседы хмельных посетителей. Теперь он просто лежал на грязном полу и больше не улыбался.

Подавальщица Эльра – её руки, ещё недавно ловко разливавшие эль, теперь были вывернуты под неестественным углом. Видимо она пыталась закрыть лицо, но не преуспела. Во лбу ее цвела красная звездочка, щеки и шея порваны в кровавые лоскуты.

Кухарка Марта, толстая, вечно ворчащая, лежала у печи, прижав к животу свои теперь бесполезные, окровавленные руки. Когда-то она бранила Стиба за шалости, теперь её рот был раскрыт в безмолвном крике.

Он больше никогда не увидит их. Вся жизнь его рухнула. Сперва им с родней пришлось бросить дом в Постоке. Потом пропала тетка Глафья. Теперь погибли все его близкие здесь. От боли, поселившейся в груди, хотелось кричать, выть, ругаться. Но Стиб понимал, что мертвых не воскресить, а он еще жив и должен спастись.

И он бежал по улицам, переулкам, перепрыгивал через трупы, скользил на лужах крови. Босые ноги шлёпали по камням, дыхание сбивалось, в груди жгло от усталости, но он не останавливался. Он знал, что нельзя останавливаться. Рог звучал снова и снова, зовя к себе, как голос бога, обещая надежду.

В царящем вокруг полумраке, мальчишка не сразу заметил, как впереди из глубокой, как преисподняя тени, вынырнула сгорбленная фигура. Но он уловил исходящий от нее запах разложения и гнили, услышал, как что-то шаркнуло по камню. Стиб насторожился, сбавил шаг, вглядываясь в темноту. Забытый в гонке по ночному городищу страх, вновь запустил свои мерзкие липкие лапы ему в душу.

Тварь, прижимавшаяся к земле, прыгнула, широко расставив тощие, как ветки руки. Стиб вскрикнул, глаза его расширились от ужаса, он по инерции сделал еще шаг, нога его наступила на нечто, что покатилось под ней и он, грохнулся на спину. Но это не спасло его. Тварь неведомым образом изогнулась, перевернулась в воздухе, словно тело ее было свито из веревок, и, падая схватила пацана за плечи. Он завопил больше от страха, чем от боли и рванулся, что было сил. Затрещала рубашка, плечи обожгло, словно их сунули в огонь, но он почувствовал как цепкие пальцы, оставляя глубокие царапины когтями, соскользнули с его плеч.

Перекатившись, Стиб вскочил на ноги, но тут же был сбит с ног. Тварь вскочила ему на спину, придавила к грязной мостовой. Липкая, вонючая слюна капнула мальчику на щеку. Краем глаза он увидел, как раскрылся рот монстра, появился розовый язык, свернувший в трубку. Мальчишка понял, что это конец.

И тут на них словно налетел ураган, земля задрожала, от бьющих в нее копыт. Огромная черная тень заслонила собой все окружавшее пространство, что-то блеснуло и со свистом, впившись прямо в открытую пасть твари, снесло верхнюю часть ее мерзкой башки.

Стиба обдало мерзко пахнущей кровью. Он дернулся, сбрасывая с себя конвульсивно задергавшегося монстра. И не вставая, как краб, отполз к стене ближайшего дома, прижался к ней во все глаза глядя на всадника. Тот, проскочив на несколько метров дальше по улице, развернул своего черного коня, взмахнул мечом, отправляя в полет, испачкавшие его капли крови, сунул оружие в ножны, подъехал к мальчику.

Лицо всадника… оно было чужим. Нет, не чужим – мёртвым. Белее савана, безжизненное, как кукольная маска. Ни единого чувства, ни проблеска разума. Только одна щека слегка подергивалась.

– Эмар? – не веря своим глазам, выдохнул Стиб.

Глаза всадника, пустые, холодные, медленно сфокусировались на нём. Он не моргал. Не дышал.

И в этот момент мальчик понял: его друг умер. Осталась лишь оболочка. И в ней теперь жило что-то иное.

Но затем что-то изменилось.

Лицо ожило. Бледные щёки налились кровью, мёртвые глаза вспыхнули осмысленностью, а губы, застывшие в безжизненной линии, дрогнули в улыбке.

Стиб, – голос был сухим, глубоким, как если бы он шёл из глубины могилы, но всё же голосом Эмара.

Чуть наклонившись, он протянул руку.

Мальчик медлил. Что-то внутри него кричало: беги! Это не Эмар! Это что-то другое! Но ноги не двигались. Рука всадника зависла в воздухе, не требуя, не принуждая, просто ожидая.

Стиб, медленно, охнув от боли в поцарапанных плечах, поднялся, сделал шаг. Потом другой. Его пальцы коснулись руки, и он почувствовал, какая она холодная. Словно ледяная.

Эмар одним резким движением поднял его в седло. Конь встрепенулся, ударил копытом по камням, и в следующий миг они уже неслись вперёд, туда, где в ночи звенело железо. Только теперь Стиб услышал, что там шел бой.

Когда они выскочили на небольшую площадь, перед воротам замка, то сразу окунулись в самую настоящую бойню. Воины на чёрных конях прорезали толпы нежити, их мечи сверкали в лунном свете, оставляя после себя обезглавленные тела.

Но это были не обычные воины. Они двигались быстрее, чем может позволить человеческое тело. Их удары были сильны и неутомимы. Они не выкрикивали боевых кличей, не кричали от боли, не просили пощады. Их лица были бесстрастны, как у Эмара.

А зомби… зомби умирали.

Стиб видел, как один из мертвецов прыгнул на ближайшего всадника, вцепился ему в шею костлявыми пальцами, но тот даже не вздрогнул. Короткий удар мечом в висок, пронзивший голову насквозь, и зомби рухнул, извиваясь, как червяк. Боевой конь довершил дело, размозжив череп мощным копытом.

– Кто они? – прошептал Стиб, имея ввиду не тварей, а этих необычайно сильных воинов.

Эмар понял его, но ответил не сразу. Он смотрел на сражение, и его глаза снова наполнились пустотой.

– Вампиры.

Стиб вздрогнул.

– Вампиры? И ты?

Эмар обернулся. В его, вновь застывшем взгляде, он увидел ответ.

Глава 12

Пока воины продолжали сражаться с зомби, Эмар спустил Стиба на землю и один из них увел его в замок, где его встретила, о чудо, тетка Глафья. Да, она изменилась, помолодела, похорошела, тело ее стало гибким, движения неимоверно резкими и точными. В глазах поселилась бездонная тьма, кожа, так же как и у Эмара стала ледяной, но все же это была она, и Стиб бросился к ней, обнял, прижался всем телом и разревелся как последняя девчонка.

Умирали все без разбора. И дети, и взрослые, и старики. Первым признаком заразы было красноватое, словно начесанное пятно на коже возле запястья, а потом пятна расползались по всему телу, чернели, и человек буквально сгорал от жара. При этом его часто рвало, ближе к концу черной слизью. От момента заболевания до летального исхода проходило максимум двое суток. И коль заразился, ты труп, о выживших в Постоке пока не слышали. При этом никакое лечение не помогало.Из всей родни в живых у него оставались только дядька Игнат, у которого он жил в Постоке, старший брат матери и тетка Глафья, сестра его отца. Мальчик хорошо помнил, как чёрная хворь пришла в Посток несколько лет назад. Она подкралась тихо, как вор в ночи, и поселилась в домах, затаившись в тёплых углах, в дыхании близких, в руках, что работали в поле, доили коров, резали хлеб.

Как только в семье находили больного, его тут же убирали от других, запирали и не общались с ним, боясь заразиться. Но никто не знал, как та зараза передается на самом деле. Может прикосновением, а может и просто рядом постоять хватало.

В одну из ночей, когда хворь уже вовсю распространилась по Постоку, мама Стиба почувствовала себя плохо, появились первые пятна. Ее тут же отвели в отдельную комнату, проверили всех домочадцев и обнаружили первое пятнышко и у него. Отец скрежетнул зубами. Сперва жена, теперь единственный сын, но ничего не поделаешь и Стиба отправили к матери.

К утру, она уже не могла встать с постели. Кожа ее стало неимоверно горячей и ее постоянно рвало. Стиб находился рядом, убирал за ней, клал на лоб холодное полотенце, держал за руку и то и дело смахивал накатывающие на глаза слезы.

С рассветом, без слов, без прощаний родные ушли. Они с матерью даже не заметили, когда это произошло. Дом опустел, а Стиб сидел у ее кровати, наблюдая, как она страдает.

Мама металась, бредила, хваталась за него своими ослабевшими руками, шептала что-то невнятное. Потом стало еще хуже. Кожа почернела, с губ потекла тёмная слизь, которую он вытирал полотенцем. Дыхание стало хриплым, редким, словно кто-то душил её, затягивая на горле петлю.

Сам Стиб чувствовал, что и его болезнь начинает пожирать изнутри. Кожа горела, кости ломило, глаза слезились. Скрутило живот, и он вырвал прямо на пол рядом с кроватью. Встать и отойти, не было сил. Затем его тошнило еще несколько раз, пока и желчи в желудке не осталось. После этого немного полегчало и он, вновь взял маму за руку, и держал её даже, когда кожа стала обжигающе горячей, а пальцы мёртвой хваткой, до боли, вцепились в его ладонь.

Ночью он потерял сознание. Не заснул, а просто провалился в вязкую тьму, наполненную кошмарами, в которых шёпот мёртвых звал его за собой. Очнулся Стиб с первыми лучами солнца, что упали на его лицо через маленькое окошко. Жар ушёл. Тошнота ослабла. Пятна, что начали расползаться от запястья вверх по руке, исчезли.

Он перевёл взгляд на кровать: мать лежала неподвижно. Черная, словно запекшаяся кровь корка, покрывала ее тело полностью, почерневшие губы потрескались, из широко распахнутых глаз ушла боль, а осталась лишь безмятежная пустота.

Стиб хотел заплакать, но слез не было, лишь холод в груди от невосполнимой потери и всеобъемлющая слабость. Он потянулся к маме, коснулся ее руки и пальцы провалились, образовав дыру в черной корке, от которой тут же во все стороны побежали трещины. Вскрикнув от испуга, мальчик отдернул руку, а тело его мамы осыпалось черным прахом.

И тогда слезы сами собой покатились из детских глаз. Он сидел неподвижно, не в силах отвести взгляд от того, что осталось от мамы. В его детской головке не укладывалось, как такое могло произойти. Он не мог поверить, что ее больше нет, и никогда не будет. Что он никогда не увидит ее, не почувствует тепло ее рук, не услышит ее голос, ее смех. Стиб плакал и не мог остановиться.

Скрипнула дверь и в комнату осторожно, словно боясь разбудить спящего, заглянул дядька Игнат.

– Стиб, – тихонько позвал он.

Мальчик обернулся, увидел родное лицо и бросился к дядьке, но ослабевшие ноги, сделав несколько шагов подвели его, заплелись. Игнат кинулся на встречу и подхватил племянника, прижал к себе. Он видел, что постель пуста и лишь черный, словно прах песок, покрывает ее.

– Одни мы с тобой остались, – прошептал со слезами на глазах дядька, поглаживая Стиба по голове. – Совсем одни.

***

Нолья не помнила этого мальчика, но Корвинар сказал, что в прошлой жизни, он был ее племянником, и она сразу почувствовала, что в их венах течет одна кровь. И к своему собственному удивлению она обрадовалось этому. Теперь у нее появился еще кто-то кроме самого Корвинара, к которому она испытывает теплые чувства. Она обратит этого мальчика и будет заботиться о нем, как о собственном сыне. Это же прекрасно!

Стиб посмотрел в ее красивое холодное лицо и улыбнулся. Он уже понял, что и Глафья каким-то образом стала вампиром. Но он знал, что она никогда не причинит ему вреда и не позволит это сделать никому другому. Теперь понятно, почему она пропала. Став вампиром, она не могла находиться среди обычных людей, управлять трактиром. Наверное, это Эмар сделал ее такой. Но кто такие вампиры? Они едят мозг людей? Нет, это ведь делают эти твари, что напали сегодня на городище. А вампиры спасли их. Значит они хорошие. Да и как иначе. Но ведь и зверя в Дубчаще называли вампиром. Все в голове Стиба, пока он шел за руку с теткой перепуталось. И он не знал уже, что ему думать об этом всем. Но ничего, Глафья ему все объяснит. Все теперь будет хорошо. И заходя вслед за ней в центральную башню замка, он продолжал улыбаться.

***

Тем временем выжившие люди сбились в кучу у вновь запертых ворот замка, откуда совсем не давно и выехали эти необычные воины.

Корвинар, тот, кого они ещё недавно знали как Эмара иб Алиха, массаита с юга, сидел в седле, нависая над людьми, и его взгляд был холодным, как лёд в середине зимы. Его глаза, чернее ночи, блестели в неверном свете факелов.

– Приведите его, – приказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Тут же скрипнули створки и в приоткрывшихся воротах показались трое.

Двое оказались воинами, в таких же черных доспехах, что и всадники, третьим был зомби, закованный в цепи.

Его кожа посерела, местами свисала лоскутами, лицо покрыли рваные раны, в которых копошились личинки. Глаза, когда-то гордые, полные хитрости и власти, теперь были мутными, пустыми, как у марионетки, у которой перерезали нити. Но он всё ещё двигался, он всё ещё тянулся вперёд, жадно щёлкая почерневшими зубами.

– Это же герцог! – воскликнул кто-то в толпе.

– Не может быть!

– Точно герцог!

– Герцог Балич!

Корвинар поднял руку и тут же все стихло. Он медленно обвёл собравшихся людей взглядом. Они смотрели на него с тревогой, страхом, надеждой, и никто не смел, отвести взгляд. Наступившую тишину нарушали лишь звяканье цепей Балича и клацанье его почерневших зубов.

– Да, это ваш герцог, – сказал прародитель, выдержав небольшую паузу, и сделал знак одному из воинов.

Сверкнул меч, и голова зомби упала в пыль. Тело задергалось, разбрызгивая черную смердящую кровь из обрубка шеи, а затем обвисло на все еще удерживающих его цепях.

– Этот человек, – Корвинар указал на обезглавленный труп герцога Балича, – был вашим господином. Он правил землёй, распоряжался жизнями, собирал дань и клялся защищать вас. Он сидел в своём замке, вкушал роскошь, пировал за богатыми столами, пока вы, простые люди, гнули спины на полях. Он был вашей властью.

Вампир сделал паузу, позволяя словам осесть в их сознании.

– Но власть требует ответственности. Она требует силы, чтобы защищать. Чести, чтобы быть достойным ее. Разума, чтобы не пасть в бездну.

Его голос стал жёстче.

– Балич не имел ничего из этого. Он предал вас. Продал свою душу. Он думал, что сможет обмануть Тьму. Думал, что призовёт силу из-за Грани и подчинит её себе. Но Тьма не знает хозяев. Она не служит – она пожирает. И теперь он стал тем, чем мечтал повелевать. Бездушной тварью, без воли, без памяти, без имени.

Корвинар прошёлся вдоль толпы. Теперь люди отворачивались, боясь встретиться с ним взглядом.

– Вы ненавидите его? – Он кивнул на мёртвого герцога и в ответ люди одобрительно зашумели. – Вы проклинаете его за то, что он обрёк вас на гибель? Что по его вине погибли все эти люди, ваши близкие, родные? – Шум в толпе усилился, зазвучали проклятия в адрес мертвого герцога.

Корвинар удовлетворенно дернул щекой и продолжил:

– Он призвал силы, с которыми не смог совладать и сам стал их жертвой, так же как и вы должны были стать ими. Но теперь мы здесь. Мы – те, кто избавил вас от зла, которое вы не могли остановить… Грядут темные времена. Твари за Гранью, еще более страшные, чем эти, – он указал на зомби, – жаждут проникнуть сюда. И никто кроме нас не сможет защитить вас. Даже Король. Ибо он сидит за высокими стенами Корграда и ему плевать на вас!

Толпа гневно зашумела. Люди затрясли кулаками, помянули короля недобрым словом.

– Вам страшно. В герцогстве больше нет Балича. Больше нет старых правил. Отныне мы – ваши защитники. Ваши хозяева. Вы будете служить нам. Вы будете чтить нас. И если вы будете верны, если примете новый порядок без страха и сомнений, мы защитим вас от того, что таится за Гранью. А самые достойные из вас могут стать одними из нас. Такими же сильными и могущественными как мы.

– А кто же вы? – спросил мужик, по мощному телосложению больше всего похожий на кузнеца. – Мы тут заприметили среди воев знакомые лица, но они какие-то другие таперича. Кто ж вы такие, господин?

Корвинар оглядел толпу.

– Мы вампиры.

Толпа охнула, замелькали защитные знаки. Все слышали, что так называли тварь, что в Дубчаще объявилась.

– Да, мы вампиры. Мы бессмертны и пьем человеческую кровь, – народ подался назад от этих слов. – И вы можете выбрать. Покориться – и жить. Или умереть.

Он замолчал. Зловещая тишина повисла в воздухе.

– Вы спасли мою жену с дочками, да и меня самого, – нарушил ее кузнец, что спрашивал Корвинара, кто они такие, – я никогда не забуду этого.

И он, опустившись на колени, ткнулся лбом в землю. Следом за ним тоже сделали и женщина, что стояла рядом, видимо та самая спасенная жена и две девочки. А потом и все остальные люди последовали их примеру. Все до одного.

Корвинар удовлетворенно смотрел на своих подданных. План по спасению их от зомби сработал, как он и задумывал. Люди добровольно приняли его власть, и это тешило самолюбие. Он мог своей силой, одним взглядом заставить их подчиняться, но ему хотелось, чтобы это произошло по собственному желанию людей.

И теперь у него есть материал для создания новых детей ночи, есть бесперебойный источник крови и самое главное есть те, кто будет работать на них, обслуживать их: шить одежду, ковать оружие и доспехи, ухаживать за лошадьми. Кстати, с лошадьми надо что-то делать. Эти умные животные так и не приняли до конца вампиров. Чтобы сегодня устроить этот выезд на зомби пришлось каждое животное отдельно заговаривать, а это немалая трата его собственных сил и сил Патриархов, другие вампиры на такое оказались не способны. Ну и действовал заговор лишь на несколько часов, а потом лошади вновь начнут шарахаться от своих новых владельцев, как сумасшедшие. Но что-то он отвлекся.

– Встаньте, – велел Корвинар, и люди поднялись на ноги, уперев в него свои взгляды. Кто-то со страхом, кто-то с надеждой, кто-то с уверенностью, что теперь все будет хорошо. Этим простым, в основной массе крестьянам, нужен хозяин. Тот, кто скажет, что им делать, кто защитит их от бед и напастей, тот, кому они могут поклоняться.

– Вы все устали. Я понимаю. Ночь выдалась страшная и тяжелая. Но нужно навести порядок. В первую очередь сжечь трупы зомби, чтобы не начались болезни от их разлагающихся трупов. Тех, у кого они выпили мозг так же надо предать огню. Не закопать, как вы обычно делаете, а обязательно сжечь.

Тихий ропот пробежал по толпе, но тут же стих под взглядом повелителя.

– Это для вашей безопасности. Тьма пришла в герцогство, она все еще здесь и теперь даже смерть не конец. Только огонь может окончательно остановить ее. Так что теперь всех своих умерших вы будете придавать огню. Или вы хотите, чтобы ваши мертвые вновь вернулись к вам?

Такого никто не хотел.

– Мои воины будут рядом и если что, защитят вас. Ступайте и помните, кому вы обязаны жизнью.

И тут Корвинар вздрогнул. Острые уши шевельнулись как у летучей мыши. Лицо исказила гримаса то ли ярости, то ли страха.

Глава 13

Пышные кроны деревьев шелестели на легком ветерке, словно нашептывая что-то спокойное и умиротворяющее. Где-то совсем рядом дятел-трудяга выстреливал короткими очередями дробного перестука. Послеполуденное солнце изливало на лес свои еще яркие, но уже не такие обжигающие лучи.

Патриарх Луагор лежал на траве, заложив могучие руки за голову, и любовался нежно-голубым небом, которое, казалось, плавало между покачивающимися ветками. Как же ему было хорошо теперь. Сила, переполняющая каждую клеточку его обновленного тела, пьянила, но не дурманила, а наоборот делала разум чистым и ясным, слух неимоверно острым, обоняние звериным, а зрению позавидовал бы самый глазастый ястреб. А еще он ощущал себя единым целым с окружающей его природой. Со всеми этими травками и веточками, букашками и зверушками, мотыльками да птичками. Он раньше даже и представить не мог, что ему может быть так хорошо.

Как же на него давили каменные стены замка, он чувствовал себя узником в своих богато украшенных покоях, уступавших в роскоши лишь покоям Прародителя Корвинара и этого гордеца Архаэля. Он задыхался в них, потолок, казалось давил на плечи, прижимая к полу. Там он ходил угрюмый и вечно недовольный. И тогда сам понять не мог, что с ним не так. А теперь понимал. Его место здесь – на природе, где нет ни стен, ни потолков, ни границ.

И дети его были такими же. После обращения они не только становились похожими на него внешне: высокими, широкоплечими, с длинными мощными руками и ногами, с копной густых, непослушных, больше похожих на шерсть волосами, с желтыми звериными глазами с вертикальным кошачьим зрачком, но и чувствовали и ощущали то же единение с окружающим миром и нелюбовь к человеческим жилищам.

Как же хорошо, что Прародитель именно его отправил охранять границы графства, чтобы ни один человек не покинул его и не рассказал о появлении вампиров. Теперь Луагор понимал, что тот выбрал именно его не просто так, он знал, что это ему нужно, что его судьба жить вот такой жизнью.

Послышались неразличимые не для вампирского уха шаги и на поляну, где лежал Патриарх, вышел огромный, почти два метра в холке, черной масти пес, похожий на мастиффа.

– А, Мракодав, – оскалился Луагор, когда чудовище остановилось возле него и лизнуло в щеку.

Тело пса, покрытое густой, клочковатой шерстью казалось, поглощает свет, словно это не просто мех, а живая тень. Лапы мощные, когтистые, способны с лёгкостью разорвать человека. Огромная пасть усеяна длинными, кривыми клыками, которые больше похожи на кинжалы. Иногда из пасти сочилась вязкая, дымящаяся слюна, источающая слабый запах гари, как будто нутро собаки охвачено вечным тлением. Глаза – два кроваво-красных огня, полыхающих ненавистью ко всему живому, кроме его хозяина.

Как же гордился Луагор своим созданием. Когда Прародитель обратил его, бывшего сотника Линоха, он после захвата вампирами замка герцога, пошел к себе домой. Старый воин жил один – ни жены, ни детей, лишь верный пес, о котором вампир не забыл и после своего обращения. Он хотел забрать его в свои новые покои, дарованные ему Корвинаром, но тот не признал его. Со злобным рычанием, хоть и поджав хвост, чувствуя исходящую от вампира ауру ужаса, он кинулся на бывшего хозяина. Сперва гнев вспыхнул в черном сердце Луагора, и схватив пса за глотку, он хотел убить его, но встретившись с ним взглядом, увидел в глазах животного помимо ярости и страха, боль и тоску. Верный пес тосковал о своем хозяине, и гнев покинул вампира так же быстро, как и появился. Он прижал собаку к себе одной рукой, а другой стал гладить по голове, трепать за ухом. Сперва он даже не почувствовал, как клыки вонзились ему в плечо, как его густая, черная кровь потекла в собачий рот. А потом ощутил, как по телу животного пробежала судорога – одна, вторая, они накатывали волнами, словно под кожей зашевелился клубок змей. Пес разомкнул зубы, жалобно заскулил, задние его лапы уперлись в живот вампиру, пытаясь оттолкнуть его, но тот лишь сильнее прижал собаку к себе, подтянул повыше и в свою очередь вонзил клыки в его шею. Густая шерсть набилась в рот, но Луагор не обращая на нее внимание, глотнул солоноватую собачью кровь. Если бы его спросили, зачем он это сделал, объяснить он бы не смог, просто откуда-то пришло осознание, что это надо обязательно сделать.

Его нутро обожгло огнем, словно в него залили расплавленный свинец. Такой боли он не испытывал даже при обращении. Руки его разжались, собака с грохотом упала на пол, а его вывернуло от боли дугой так, что он затылком достал свои собственные ноги, а затем, распрямившись, рухнул на пол, хрипя и задыхаясь. Пес, поскуливая, подполз к нему, встать ему не хватало силы, и принялся вылизывать, перепачканным в вампирской крови языком его лицо. Несколько капель собственной крови попали Луагору в рот, и он их тут же глотнул, что принесло легкое облегчение. Тогда он с трудом поднес руку ко рту и, прокусив запястье, стал жадно пить. Когда огонь внутри окончательно погас, Патриарх оторвался от раны и безвольно откинулся назад. Пес лежал рядом, уткнувшись ему в подмышку, и сипло дыша, легонько вздрагивал.

Патриарх, превозмогая накатившую усталость, потрепал его по холке:

– Я назову тебя Мракодав, – прошептал он и оскалился.

С той поры пес везде сопровождал своего хозяина. Он не стал пить кровь как вампиры, но пожирал все без разбору, свободно перемалывая своими мощными челюстями и мясо, и хрящи, и кости. После обращения, если тот обмен кровью, что произошел между ним и Луагором можно так назвать, он очень быстро рос, пока за две недели не достиг сегодняшнего размера. Он не боялся солнца, мог сутками не спать. От его рычания и люди, и звери цепенели от ужаса. Двигался же Мракодав, несмотря на свои размеры, бесшумно и неимоверно быстро, и при этом мог бежать сутки напролет, не ведая усталости.

Так как лошади боялись вампиров, как чумы и при их приближении, бились в истерике, рвали поводья, прыгали как безумные, ломая себе ноги и пуская пену изо рта, Луагор решил попробовать прокатиться на Мракодаве. Пес оказался совсем не против и вскоре, необычная парочка распугивала всех в замковом дворе, а потом и за его пределами.

Корвинар не мог не воспользоваться подобным подарком и приказал Луагору сотворить еще подобных Мракодаву существ. Так как всех собак вампиры уничтожили еще при захвате замка, пришлось приводить их из ближайших деревень. И не всех подряд, а выбирали крупных псов, в основном охотничьих. Привели несколько огромных волкодавов. Однако обратить ни одну из них не получилось. Все собаки, с которыми Патриарх пытался повторить обряд, во-первых, боялись его в прямом смысле до потери сознания, во-вторых, если им насильно заливали в пасть его кровь, то они умирали в страшных муках. Конечно же, пробовали их поить кровью и других вампиров, но также ничего не получалось.

Корвинар скрипел зубами от злости. Ну почему Мракодав переродился, а другие нет? Что не так они делают? Ведь повторяют все в точности. Сперва собака пьет кровь вампира, потом он пьет ее кровь, а затем свою собственную. Что не так-то?

– Может нужно, чтобы между животными и вампиром существовала связь, еще, когда он был человеком? – предложила Нолья.

– Как это?

– Ну, Мракодав ведь был псом Луагора еще, когда тот был человеком. Может в этом суть?

Корвинар задумался и с любовью посмотрел на вампирессу.

– Думаю, ты права, – дернул он щекой. – Прикажи Луагору обратить человека у которого есть собака, и пусть он проведет с ней обряд.

И это сработало. Да, обращенный пес уступал Мракодаву в размерах, но ненамного, и ездить на нем было можно.

После этой удачи, собрали всех хозяев собак. Начали обращать их. Но тут выяснилось, что обряд срабатывал только, если сам Луагор обращал человека. Если это делал кто-то из его детей или другой Патриарх, ничего не получалось. Что-то было в Луагоре такое, чего не было во всех остальных детях ночи. В итоге вампиров, владеющих перерожденными псами, набралось ровно девяносто девять. И все они были детьми Луагора.

Как же бесился от этого Архаэль. Надо же, этот любитель природы превзошел его хоть в чем-то. Луагора же злость второго Патриарха забавляла, и он не скрывал это, чем еще больше бесил того.

– Как мы назовем их? – спросила Нолья, стоя рядом с Корвинаром на балконе и глядя на ровные ряды всадников выстроившихся во дворе замка.

– Гримхорны.

– Верные ночи? Мне нравится.

– Я знаю.

***

Мракодав лег рядом с хозяином и принялся вылизывать лапу. Солнце клонилось к горизонту, и сумерки опустились на лес. В своих дневных укрытиях зашевелились просыпающиеся дети Луагора. В отличие от него и остальных Высших вампиров они ровно через две недели после обращения начинали бояться солнца, как и уампири. Это стало неприятным сюрпризом, так как, по сути, днем они становились практически беззащитными. Хорошо, что люди пока не знали об этой их особенности. Постоянный ручеек новообращенных, которые на первых порах не боялись солнца, создавал иллюзию, что его не бояться и все остальные. Поэтому появление гримхорнов, которым солнце не страшно, стало просто подарком свыше. Теперь гигантские псы охраняли вампиров днем и горе тому, кто посмел бы нарушить их покой.

– Повелитель, – поклонился Луагору старший из его детей по имени Давлаг, – клан проснулся.

– Хорошо, – ответил Патриарх, поднявшись на ноги, – Ты знаешь, что делать. Проверьте все ловушки, если кто попался, пускайте в пищу. Сегодня отправимся вдоль Темнолужья, вдруг кто-то туда сунулся.

– Слушаюсь, повелитель, – еще раз поклонился Давлаг и пошел раздавать указания.

Луагор же вскочил на спину Мракодаву, который в нетерпении от предвкушения предстоящего забега, бил себя хвостом по бокам. Каждую ночь, разделенные на отряды вампиры клана Луагора патрулировали границу герцогства, чтоб ни одна живая душа не выбралась за ее пределы и не рассказала, что в мире появилась новая сила в лице вампиров.

Глава 14

Нолья шагала впереди, но с каждым шагом её походка становилась всё более напряжённой. Она чувствовала Стиба как продолжение ее самой. Его кровь. Его дыхание. Его сердце, бьющееся в груди – живое, тёплое, настоящее. И эта кровь… её кровь. Их кровь.

Вены на её запястьях будто налились свинцом, а клыки слегка надавили на губу. Жажда была мучительной. Словно она провела тысячу лет в пустыне, и только сейчас перед ней оказался глоток воды. Горло стянуло сухостью, в груди вспыхнул жар, почти нестерпимый.

Она не могла не слышать, как кровь неслась по его венам: стремительно, горячо, зовя её. Родственная. Единая. Её кровь, и в то же время не её. Нолья сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь. Хотелось остановиться, схватить его, вцепиться в шею и… Нет. Она моргнула, заставила себя продолжать идти, не позволяя себе думать, что будет, если хотя бы раз вдохнёт запах его крови. Если хотя бы на мгновение ослабит хватку разума. Каждый шаг отдавался в висках пульсирующей болью. Каждое движение требовало нечеловеческого усилия. Стиб шёл за ней, ничего не подозревая. А она умирала от жажды.

Её длинное платье скользило по холодному камню, словно тень, живущая собственной жизнью. Замок был стар, но под властью вампиров он стал другим – темнее, глуше, наполнен шёпотом невидимых голосов. Стиб шел за ней, его шаги глухо отдавались от сводов коридора.

Сводчатые потолки, вырезанные из камня, казались низкими, словно давили на плечи. На стенах мерцали факелы, но их пламя было тусклым, будто не могло побороть царящую вокруг темноту. В воздухе стоял запах сырости, перемешанный с железным привкусом крови.

Нолья не оглядывалась, её присутствие для мальчика ощущалось остро, как наэлектризованный воздух перед грозой. Её голос прозвучал мягко, но в нем было нечто ледяное:

– Не отставай, Стиб. Здесь легко потеряться.

Мальчишке казалось, что в замке нет окон. Только коридоры, ведущие всё глубже и глубже. На их пути встречались двери, тяжёлые, дубовые, опоясанные железными полосами. Из-за некоторых доносился глухой стон, из-за других – лишь тишина, от которой спина покрывалась холодным потом.

Когда они миновали длинный зал с высоким потолком, в котором древние гобелены, казалось, следили за каждым движением, Стиб спросил:

– Ты теперь такая же, как Эмар?

Нолья не сразу поняла смысл его вопроса и даже сбилась с шага.

– Что? – немного удивленно переспросила она.

– Ты теперь вампир?

Глаза женщины сверкнули, рот приоткрылся, обнажая два длинных чуть изогнутых клыка. Стиб аж присвистнул. Было одновременно и страшно, и очень интересно. В его усталой голове роились тысячи мыслей и вопросов.

– Это больно? – наконец выудил он один из этого роя.

– Нет, даже приятно.

Он вздрогнул.

– Приятно? – повторил он, словно не поверил.

Нолья не ответила. Её шаги звучали ровно, отмеряя каждую секунду их разговора.

– А… ты сделаешь меня таким же? – Голос Стиба дрогнул.

– Ты хочешь этого?

– Я не знаю… – Он замешкался. – Я не хочу убивать людей.

Нолья на мгновение замерла, но тут же пошла дальше.

– Это необязательно.

Глаза Стиба сверкнули. Он столько видел смертей за свою недолгую жизнь, что не мог представить, как сам оборвет чью-то. Перед глазами появился образ матери – молодой, сильной, улыбающейся. А затем лежащей на кровати в горячечном бреду и рассыпавшейся в прах.

– Правда?– с надеждой спросил он

Она бросила на него короткий, изучающий взгляд.

– Правда.

– Но кровь пить всё равно придётся?

Нолья кивнула. Стиб отвёл взгляд, его губы сжались. Некоторое время они шли молча.

– Если я буду с тобой… – наконец, заговорил он. – Я ведь не стану чудовищем, да?

Нолья ничего не ответила. Они начали подниматься по винтовой лестнице главной башни детинца, пока не оказались в небольшой круглой комнате, из которой вели две двери. Одна в личные покои Корвинара и Нольи, вторая в комнату охраны. Тетка открыла дверь в покои и пропустила Стиба вперед.

Комната, оказалась скромной, но уютной – насколько вообще могла быть уютной комната в замке вампиров. Узкое окно закрыто тяжёлыми шторами, не пропускавшими ни единого луча света. В центре стояла кровать с тёмными простынями, рядом – стол, на котором горела тусклая свеча, источая слабый, почти болезненный свет. Воздух был пропитан сыростью старого камня, запахом воска и едва уловимым привкусом крови.

Нолья посмотрела на Стиба, указала рукой на кровать.

– Отдохни, – сказала она ровным голосом. – Я пришлю кого-нибудь, чтобы тебя покормили.

Она уже повернулась к выходу, когда Стиб, стоявший к ней спиной ойкнул и тихонько выругался. Развернувшись, Нолья увидела, как он убирает руку от края стола, на котором, была острая зазубрина, об которую он до крови поцарапал палец.

Мир изменился в одно мгновение. Запах свежей крови ударил в её разум, словно колокол в ночи. Нолья застыла, прикованная к месту необоримой жаждой. В висках застучало, в горле пересохло. Её тело инстинктивно подалось вперёд, дыхание стало глубоким и прерывистым.

Она видела, как капля крови медленно скатилась по его пальцу, оставляя тёмный след. Видела, как мальчик подносит палец к губам, чтобы сунуть его в рот, слизнуть кровь.

Она чувствовала, как зверь внутри рвётся наружу, ломая стены разума. Запах крови был не просто зовом – он был требованием, непреодолимой силой, заставляющей забыть о здравом смысле.

Это была её кровь. Родственная, близкая, зовущая. Она забыла, что Корвинар говорил ей ни в коем случае не обращать Стиба без него.

Губы Нольи разомкнулись, вены вспыхнули огнём, и весь мир сжался до одной-единственной мысли. Она больше не могла сдерживаться.

Не донеся пораненный палец до рта, Стиб почувствовал, как что-то в комнате изменилось, Напряжение, тяжёлое, давящее, разлилось в воздухе, заставляя сердце биться быстрее. Он инстинктивно замер, словно зверек, почуявший хищника в темноте. А потом резко обернулся и посмотрел на Нолью.

Её взгляд уже не был человеческим. Зрачки расширились, затмевая радужку, лицо застыло в хищном напряжении, губы приоткрылись, обнажая два острых клыка, блестевших в дрожащем свете свечи. Она дышала часто, судорожно, тонкая струйка слюны катилась из уголка рта.

Стиб сжал пораненный палец, но было уже поздно. Он понял, что она почувствовала его кровь. Мысли вихрем пронеслись у него в голове. "Она вампир. Настоящий. Она – хищник. А я – добыча".

Грудь сдавило паникой. Всё тело кричало: беги! Но ноги не слушались. "Она моя тётя. Она не причинит мне зла. Она… Она знает, кто я… Она…"

Но тот взгляд, которым она смотрела на него, был не взглядом тёти. Не взглядом человека. Стиб шагнул назад, ударившись о край кровати. Бросил быстрый взгляд в сторону двери – далеко. Окно? Слишком узкое, не пролезет. И тут Нолья рванулась вперёд. Одна секунда и она уже вжимает его в кровать, навалившись сверху. Он дёрнулся, попытался вырваться, но её руки сжали его, словно тиски.

– Н-нет… – выдохнул он, извиваясь под ней, но она не слышала его.

Её дыхание было обжигающе горячим. Глаза горели нечеловеческим голодом. В этом взгляде не осталось ничего родственного, ничего человеческого. А затем он почувствовал её губы на своей шее.

– Тетя, нет! – в панике крикнул он, но в следующий миг клыки пронзили кожу.

Жгучая боль. Горячий укол огня, пронзающий шею. А потом первый глоток. Нолья застонала от наслаждения, впиваясь глубже, прижимаясь крепче. Кровь Стиба хлынула в её рот: обжигающая, насыщенная силой, сладкая, как запретный плод. Её нутро вспыхнуло жаром, сжигая остатки разума.

Она пила, а Стиб задыхался, тело становилось слабее, пальцы, сжимавшие до этого простыню, бессильно разжимались. Сознание плыло. Веки тяжело опускались.

– Тетя… – попытался выдавить он, но из приоткрытого рта не вырвалось ни звука.

А она всё пила. Сначала была эйфория. Густая, сладкая кровь Стиба заполнила рот, стекала в горло, разливалась по телу волнами блаженства. Это было лучше, чем всё, что Нолья когда-либо пробовала. Горячая, обжигающая сила разрывала её изнутри, заполняя каждую клеточку, наполняя её безграничной мощью. А затем она почувствовала боль. Не просто боль, а нечто невыносимое. Будто тысячи невидимых когтей вонзились в её плоть изнутри, разрывая, кромсая, превращая в кровавое месиво всё её существо. Её позвоночник выгнулся дугой, руки, сжимавшие мальчика, разжались, пальцы скребанули по воздуху. Глаза расширились от ужаса. Она оттолкнулась от Стиба, вскочила, пошатнулась, едва не упав, сделала шаг назад. Потом ещё один. Оказавшись в центре комнаты, резко выгнулась, запрокинула голову и закричала.

В этом крике не было ничего человеческого. Это был вой боли и безумия, раздирающий уши, вибрирующий в стенах, заставляющий дрожать сам воздух.

И тут её вырвало. Фонтан крови вырвался из её рта, ударил в потолок, орошая тяжелыми каплями все вокруг. Это была только что выпитая кровь Стиба. Грудь Нольи вздыбилась, обтягивающее ее платье треснуло, казалось, она сейчас разорвется, но затем грудь опала и словно ввалилась внутрь. Вампирша захрипела, и новый поток, уже ее собственной густой черной крови исторгся из её рта, пачкая губы, подбородок, одежду. Боль не стихала, а только нарастала, сминая её изнутри, разрывая в клочья.

Нолья рухнула на колени, хватая ртом воздух, тело забилось в судорожных спазмах, а на полу расползалась темная лужа её собственной крови.

Стиба парализовало. Он видел, как её конечности выгибаются под немыслимыми углами, как её суставы выворачиваются с отвратительным хрустом. Её кожа темнела, становилась смоляной, словно горелый пергамент, покрываясь зловещими трещинами. Крик сменил надсадный хрип, полный боли и ужаса. Её глаза – те самые глубокие, тёмные глаза, в которых недавно ещё мерцал холодный разум, – вдруг вспучились, лопнули, стекая вниз по почерневшим щекам вязкими потёками. Нос провалился. Клыки, что пронзили его шею всего мгновение назад, выпали один за другим, хлюпнувшись в окровавленную жижу на полу, но при этом остались девственно чистыми, словно ничто в мире не могло испачкать их. Губы растрескались, обнажая беззубый, скрюченный провал рта.

Стиба трясло. Он не мог шевельнуться, не мог отвести взгляд от того, что некогда было Глафьей, его родной тетей. Её тело рассыпалось в прах прямо на его глазах. Ещё секунду назад перед ним корчилась и стонала могучая вампирша, а теперь от неё оставалась лишь горсть почерневшего пепла, смешанного с кровью. И два белых, не запачканных ничем, клыка.

Воцарилась воистину мёртвая тишина. Стиб не дышал, не моргал, в голове его была лишь одна мысль: "Я убил её. Моя кровь убила её".

Он вспомнил, как так же в прах рассыпалась его мама и слезы сверкнули в его глазах.

***

Корвинар вздрогнул. Это была чужая боль, но он чувствовал её, как свою собственную. Обжигающий, раскалённый поток, вспыхнувший внутри, рвущий плоть, разрывающий на части. Его колени дрогнули, грудь сдавило, как будто невидимая рука сжала сердце. Он узнал эту боль. Нолья. Её крик ударил по его сознанию, разорвав всё остальное на клочья. Он больше ничего не слышал, не видел. Только этот нечеловеческий, исполненный ужаса, боли и безумия вопль. Его лицо исказила гримаса то ли ярости, то ли страха.

– НЕТ! – рык сорвался с его губ.

Не медля ни секунды, прародитель бросился к замку. Вампиры еда успевали отскакивать в сторону с его пути. Никто не понимал, что происходит. Что случилось с их повелителем. Только что люди присягнули ему, все получилось как и было задумано, а теперь он кричит «нет» и летит в замок. Все в полном недоумении смотрели ему вслед.

Корвинар же перемахнул через стену, в мгновенье пересек замковую площадь и, достигнул детинца. Его когти вонзились в каменную кладку стены, и он взмыл вверх, взбираясь по отвесной поверхности быстрее, чем любая тварь ночи. Каждое движение – рывок, скачок, отчаянная попытка добраться до неё, пока не стало слишком поздно. Он уже знал правду. Она умирает. Ветер с силой бил его в лицо, словно пытался задержать, сбросить вниз, но его нельзя было остановить.

Вот нужное окно. Неимоверно изогнувшись, вампир, словно в его теле не было костей, скользнул в него и увидел её. Точнее, то, что от нее осталось: лужа крови, почерневший, рассыпающийся пепел, два сверкающие белизной клыка.

И мальчишка. Стоящий в углу, дрожащий, как осиновый лист. Корвинар застыл. Мир сжался до этого одного момента.

Она мертва.

Нолья.

Его Нолья.

Огромные бездны ярости и ужаса раскрылись в его душе. Его плечи дрожали от гнева, от бессилия, от той звериной ярости, что рвалась наружу. Он шагнул вперёд, его когтистые пальцы сжались в кулаки.

Этот мальчишка… Его кровь. Это его кровь убила её. Корвинар не сводил с него глаз. В его взгляде бушевала буря – жажда мести, горе, слепая ненависть.

Но среди всего этого пробивался страх. Не за себя. А за всех них. Корвинар шагнул ближе. Он дышал тяжело, его грудь вздымалась, будто он только что вырвался из самого сердца шторма. В его глазах бушевал мрак, в его пальцах дрожала ненависть. Стиб прижался к стене, цепляясь за неё, как за последнюю надежду.

– Она хотела сделать тебя своим сыном. – Голос Корвинара был низким, почти шёпотом, но от него леденело сердце. – Она видела в тебе родную кровь. Хотела подарить тебе вечность. Но ты…

Он замолчал, глядя на таявший словно снег, пепел на полу.

– Ты убил её.

Стиб потрясённо замотал головой, губы его дрожали, он не мог говорить.

– Ты убил её, и теперь ты мой личный враг. – Корвинар склонился над ним, и его тень упала на мальчишку, накрывая, саваном. – Ты будешь страдать все годы, что тебе отмерены. Ты не умрёшь легко, Стиб. Я позабочусь об этом.

Он схватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои бездонные, наполненные тьмой глаза.

– Я использую твою кровь. В своих ритуалах, в своих войнах, в своей ярости. Весь мир содрогнётся от ужаса передо мной. Люди будут молить о пощаде, но её не будет.

Стиб зажмурился, издав сдавленный всхлип. Корвинар же вцепился в него, как зверь, который наконец-то нашёл, на ком сорвать свою боль.

– Я хотел жить в мире с людьми. Насколько это возможно. – В его голосе прозвучала нотка боли. – Я хотел быть для них добрым властелином. Я хотел править с Нольей. Вместе.

Он стиснул зубы, голос его дрогнул, но он продолжил:

– Но теперь у меня осталась лишь тьма. Да ярость.

Его пальцы сжались, оставляя кровавые полосы на коже Стиба.

– И ты, мальчишка. Ты будешь первым, кто испытает её на себе.