Риина Юлман
Орден Волонтёров

Глава 1.

Книга вторая. Часть первая.

Никто меня не торопил, не подгонял. Я чувствовала себя малышкой, которую держит за ручки мама, когда учит ходить. И всё же, нужно, непременно нужно сделать один крохотный шажок и ещё и ещё… Счастье то какое: безопасно, тёплая большая мама рядом, я иду ножками! Сама! Засмеялась радостно, взахлёб, по детски. Очень раннее воспоминание. Из тех, что хранятся в глубинах подсознания. Драгоценнейшее переживание, сохранить бы его надолго. Тот, кто мне его подарил сейчас, не может причинить зло.

Линда, собралась! Спуск сложный. Ступала осторожно, освещение от сгруппировавшихся в ленту искорок было туманным, рассеянным, зато ясно обозначало направление движения и пару ступеней впереди. Мне так захотелось обернуться: не вернуться, нет. Просто увидеть, не закрылся ли проход? Удалось с некоторым трудом повернуть голову. Слабые отблески факелов подземелья были видны в круглом отверстии наверху.

Это подбодрило меня. Медленно спускаясь дальше, я уже думала о возвращении. Почему я? Отпустит ли в этот раз? Как скоро? Куда я вернусь? В какой век и время?

– Даже ничего ценного с собой не успела взять, грустно квакнула Пучеглазка.

– Самим бы уцелеть, один атом не туда, другой не сюда и размажет по временам, мирам и пространствам. Мявкнуть не успеешь: занесет, куда Макар телят не гонял, к динозаврам, например. Умеет мой благоразумный друг успокоить.

Пришла. Уютнее тут стало вроде? По сравнению с прошлым разом. Суше, теплее, свет мягкий. Меня отпустило. Шла уже по своей воле. Проверю. Вернулась, и снова со дна этого колодца с лестницей взглянула вверх. Не заперто. Стены пока нет. Вот и «следы» нашего прошлого пребывания: салфетки от бутербродов. Подняла, в поясной мешочек, нечего мусору валяться. Отпечатки наших ботинок на пыльной центральной дорожке. Подкоп Виктора, у другой стены ямка-туалет. Делать дальше что? А, Голос Разума?

– Повторить, все действия как в прошлый раз. По методу крыс в лабиринте. Вдруг сработает.

Стену долбить не надо. Есть не хочу, пить не хочу, в туалет не хочу. Поговорить не с кем. Что мы ещё делали? Ходим, гуляем. Вид все тот же: комнаты с арочными входами слева. Ленточка везде за мной вьется, как пылинки в луче света, которого нет. Интересно, если руку туда…Ой!!! Ф-фух, блин. Рука исчезла на миг до середины ладони. Показалось? Повторять не буду, а то пожмёт кто – ни будь с той стороны. Страшненько. Возле камушка надо посидеть, где он тут был, тогда втроём сидели.

Ну, куда ж ему деваться с подводной лодки? Вот он, родимый. В последней от входа комнате. Сидим, ждём, думу думаем. Колбаса ароматная… Всё подземелье пропахло чесночной копчёностью с дымком. Вроде на пиру наелась, но не до отвала, как положено. Работы много было. В правой руке намертво зажаты два круга, жир уже стекает по ладони. Салфеточку на артефакт, одна пусть тут пока полежит. Вторую колбаску, зажав в салфетку, я начала задумчиво подгрызать. Не заметила, как уговорила. Полумрак, тихо, тепло, сытно. Первый раз мы уснули здесь. А вздремнуть, правда, хочется, столько суеты в последнее время было, недосып у меня Совушки, хронический.

Снилась всякая подсознательно – бытовая хрень. Видимо, каждый раз Божьей благодати не положено. Лимит исчерпан. Я встала, поправила свою кучу юбок. Что-то неуловимо изменилось, не могу понять, но чувствую. Чувствую – нет запаха моей колбасы! Абсолютно! Её тоже нет, исчезла вместе с запахом. Ну вот, как так то? Я её съела в голодном припадке лунатизма? С салфеткой? Артефакт со…скушал?

Господи! Прости, что поминаю всуе. Подземелье ведь, крысы уволокли. Очень, очень умные животные. Сколько поведенческих экспериментов мы с ними моделировали, крысы всегда находили правильный ответ и достойный выход. Многие в виварии даже до пенсии доживали. Пенсионер Крис сначала в поилку залезал и тщательно намывался, потом ждал свежей воды. Он смешно облысел, перенёс инсульт и ползал в туалет на передних лапках. Интересно, а если бы эволюция разума пошла по этому пути? У них милые крошечные ладошки, так похожи на человеческие. Крысы и люди единственные живые существа, кто может затравить до инфаркта и убивать своих соплеменников напрямую не от голода, просто так, из интереса.

Куда меня мыслями понесло, сколько я тут нахожусь? Отдохнула, пора и честь знать. Валим отсюда. Выход открыт по-прежнему. Выход куда? Вихляйся, не вихляйся, Амелинда Эдуардовна, а проверять придётся.

Да, ещё одно дело, напоследок. Идалии потом расскажу, пусть успокоится.

– Э-э, да… Многоуважаемый Артефакт, приветствую Вас, и прошу прощения за наше некорректное поведение в предыдущую встречу.

– Приветствую. Принято к сведению.

Пришлось снова сесть. Визжать то ли от страха, то ли от радости, хотелось, но не моглось. Горло перехватило. Есть контакт. Но вот голосов чужих в мозгу мне не надо. Своих хватает. С другой стороны, если Оно по-другому не умеет? Но мне от этого сильно поплохело.

– Прямые сигналы слухового центра и распознавания речи заменены на внешние звуковые волны. Удобно?

– Да. Спасибо. Давайте немного помолчим. Помолчали. Я даже мыслями молчала. Как бы предохранители не сгорели. Голос, исходящий от камня, как от колонки, был почти человеческий, не мужской, не женский, без интонаций, но с необходимыми паузами.

– Включаю фиксацию происходящего. Я Планетоид. Конкретно этой планеты. Функция – сборщик и пользователь информации максимально высшего уровня. Неорганический. Разумный. Без эмоциональный. Созданный. Цель – поиск и налаживание контактов с себе подобными.

– Приятно познакомиться. Личное имя Амелинда. Гуманоид. Универсал. Создаю, перерабатываю, получаю, храню информацию. Делюсь информацией, искажаю информацию, уничтожаю ненужную. Органический, разумный результат эволюции. Человек, женщина. Суперэмоциональная. Самовоспроизводящаяся структура. Цель не определена.

И мы не лыком шиты, господин планетоид! Имя то у него есть?

– Ваша группа гуманоидов называет меня ББ, Большой Босс. Согласен, мне подходит. Нет, не Создатель, повторяю – созданный.

– Уважаемый Босс, прошу отключить функцию расшифровки мыслительной деятельности моего мозга. Не подслушивай мысли, это сильно исказит взаимопонимание. Много помех.

– Понял, выполнил. Обменяемся информацией.

– За этим на ковёр вызвал? Надеюсь, обмен будет взаимовыгодным. Чем интересуетесь? Последние сплетни, мода, открытия?

– Я знаю всё, что происходило и происходит на планете. Могу переместить любую структуру во времени и в пространстве. Создать из доступных атомов новую. Отсутствуют функции эмоций и чувств, это тоже источник информации. Они мне нужны. Как перевести их в логические понятия, чтобы я мог усвоить.

– У-у-у, как всё запущено. В логические понятия эмоции, чувства перевести нельзя. С моей точки зрения. Даже не знаю, это нужно было тебе кого повыше рангом заманить. Доктора наук, академика. Мужчину. Я смутно вижу только один путь. Бери пример с людей. Если у человека чего то нет, то он это создаёт, или присваивает, отнимает у другого. Активно ищет, либо ждёт, пока появится, покупает, обменивает. Делает вид, что уже имеет, думает, а надо ли мне это? Замещает другим. Отказывается, понимает, что нафиг не было нужно. Много способов. Выбирай.

– Выбор сделан. Жду, пока данная функция появится.

– Умничка, ББ! Появится, непременно! Сколько тебе лет? Возраст какой? В человеческом летоисчислении?

– Четыре с половиной миллиарда лет, может больше немного. Информация не сохранилась. Песчинкой был.

– Какие твои годы! Молоденький совсем! Ты неорганический разумный, кремниевый, мы органические. У тебя вероятно эволюция идёт ровно наоборот. У нас сначала примитивная форма и первичные эмоции, затем усложнение. Ты сначала выстраиваешь суперсложную матрицу, потом в ней появятся эмоции. Если уже не появились. Скажи, зачем тебе в принципе нужна информация?

– Собрать, хранить, обменяться.

– Зачем собирать, хранить, обмениваться?

– Увеличение количества.

– Зачем? Что тебе даст без конца увеличиваемое количество информации? Думай, Босс, думай!

– Новое качество. Эмоции. Чувства.

– Ещё каких – то полмиллиарда лет и ты влюбишься впервые! В какой ни будь ближайший тёплый и уютный источник или хранитель этой твоей долбаной информации.

– В Астероид.

– Астероиды разумны?

– У каждой звезды внутри, в ядре находится свой Астероид. Астра – звезда. Ближайший Астероид тёплый, не горячий. Обмен информацией затруднён, у него плазменная структура.

– Люди называют это несхожесть характеров, недопонимание. Ты ждёшь обмена с другими Планетоидами, Астероидами и прочими разумными твоего уровня? Работаешь в этом направлении? Тебе это нужно?

– Да. Это моя цель.

– Ты на верном пути, Босс! Ожидание, стремление к цели, нуждаемость – это всё категории эмоций. Начнешь переживать их по настоящему, мало информации не покажется. Ещё чем могу помочь?

– Гуманоиды, когда Дальний Космос осваивать начнёте. С ближайшими представителями моей разумной расы я наладил контакт. Логически рассуждая их бесконечное множество. Расстояние мне не позволяет общаться с дальними разумными. На вас был расчёт, вы быстро эволюционировали. Создали цивилизации, размножились. Думал вот – вот, скоро. А вы чем занимаетесь.

– Чем мы занимаемся?

– Самоуничтожением, вы – раса агрессивных самоубийц. Скоро планету разнесёте на атомы, вместе со мной. Тупиковая ветвь эволюции. И этим тупым созданиям Создатель дал право выбора. Не мне.

– Поэтому ты нас заманил, переместил в прошлое? На более раннее разветвление истории, для коррекции? Кстати, поздравляю, ты возмущён, это эмоция. Мы, человеки, такие. Любого Планетоида до ручки доведём.

– Да, для коррекции.

– Есть план? Мы что догадываться должны? Действовать снова методом проб и ошибок?

– Вот этого не надо. План простой. Все органические существа, достигая критической массы, начинают активно перемещаться, захватывая пространство. В вашем случае Космос. Задача первая: народонаселение планеты должно к двадцать первому веку вашего летоисчисления максимально увеличиться.

– Правильно понимаю, людей должно стать как можно больше на Земле? Критическая масса. Есть маленький нюансик: становится тесно – больше агрессии, пандемии всякие, войны, снова меньше людей. Саморегуляция. Синусоида.

– Задача вторая: снизить уровень агрессии, повысить уровень медицины. Задача третья – ускорить прогресс.

– Легко сказать. Помощь будет? Сверхспособности, чудеса там всякие, магия? Вечная жизнь?

– Нет. С этим не ко мне. Я помогаю, подталкиваю вас в нужном направлении, если плохо понимаете – получаете наказание.

– Ясно. Как крысы. Колбасу мою получили, точнее, спёрли, значит, всё делают правильно.

– Колбасу я употребил. Сложная структура, много богатых межмолекулярной энергией связей. Положительно влияет на скорость мыслительных процессов.

– И салфетки?

– Целлюлоза, липиды, белки. Ароматические углеводороды.

– Вернёмся к нашим баранам…

– Баранов тоже можно.

– Ты жертвенный алтарь??? Ужас, с кем я тут веду беседу о гуманизме!

– По совместительству. Жертвуют, не отказываться же. Хороший источник энергии.

– Людей тоже …?

– Здесь нет. В Иерусалиме на Храмовой горе, некто Авраам решил принести в жертву Создателю своего сына. Приснилось ему, видите ли, жертвоприношение. Я тогда сильно его напугал, чтоб и думать не смел сам, и все его потомки. Мне разумные нужны живые и деятельные. Людей тогда около двухсот – трехсот тысяч всего на планете было.

– Ты как там оказался?

– Я в пределах планеты могу быть везде, где есть достаточная масса кремния.

– Алатырь – камень?

– Частенько навещаю. На другом континенте люди построили огромные сооружения из камней. Приносят человеческие жертвы. Я туда вообще перестал заглядывать. Прекратить нужно.

– Молодец, не одобряешь, значит. Будут тебе твои бараны. Только что я буду с этого иметь? Из моего комфортного времени выдернул, задачи непосильные, риск для моей тушки постоянный. За что на лестнице кувыркал?

– Могу предложить вечные ценности: нормальный обмен веществ, здоровье хорошее, долголетие. Кувыркал не за что, а к кому. Самец человека, оптимальное сочетание с твоими генами. Потомство.

– Сводник к тому же. Не хочу потомство. Ладно, то, что мне предложил, перечислил, давай всем, попаданцам, Верене тоже. И нашим семьям, настоящим и будущим. Лучшие бараны будут регулярно.

– Положительная информация. Принято. Тебе пора, мой первый знакомый гуманоид. Куда и в когда желаешь.

– Даже так? Есть выбор? Могу вернуться в любое время?

– Можешь. Кроме будущего, которого не было и нет информации о нём для построения матрицы. Сами выбрали попасть в Средневековье. Вспомни, вы обсуждали в своём времени, вернуться и прийти завтра, либо закончить осмотр сегодня. Решили бы отложить на завтра – ничего бы не было. У вас всегда есть выбор. За какие заслуги только, непонятно. Определяйся.

– Ага! Завидуешь! Эмоция. Снова в замок, во двор, в момент, когда всадник появился…

– Ножками, ножками. До встречи, гуманоид, человек, самка Амелинда.

– До встречи Планетоид ББ!

Посмотрю по пути, чем семейка злыдней фон Бергер занята. Синдром Аспергера, это интересные объекты для наблюдения. Оказалось ничего интересного, за исключением живописных, статичных поз: охранник Стоян пирог хомячил, полузакрыв глаза от удовольствия. Дебелая служанка волтузила орущую хрупкую госпожу Иоганну за волосы, натерпелась, бедная, за годы службы, да и решила за всё разом оторваться, может случая больше не представится. В камере рядом, совершенно спокойно, не обращая внимания на вопли маменьки и супруги, ужинали пирогами с вином отец и сын, слуга и два наёмника.

Они психически больные, их лечить надо, а будут пытать, потом казнят. Естественный отбор в средневековом варианте. Расплата за кровосмешение.

Глава 2.

Амелинда.

Силы на исходе, еле двигаюсь, ползу по стеночке, пройти коридор, потом снова лестница. Уже слышен шум. Ножками, ножками. Топ – топ, топает малыш, прямо по дорожке, милый … Изыди, ББ, из моего мозга! Это не мои мысли. Лестница ли немного вскружила мне голову, эйфория от контакта с этим странным разумным или объёмистый кувшинчик вина за молодых?

Точно. Я спьяну заснула, и мне снится удивительный сон. Либо навернулась при нашем первом походе в замок с лестницы, лежу себе в платной палате, в коме и всё себе сама сню. Очнусь, и буду нормально жить дальше, без чужих проблем вселенского масштаба. Это профессиональная деформация такая, не надо близко к сердцу пациентов подпускать. А то, что ни псих, то к моему берегу. Вот опять, ещё один:

– Свербигузка! Да боярышня же!!! Линда! Очнись!

Гордей тряс меня за плечи так, что я слегка разок приложилась к стенке затылком. Оказалось, он потерял меня прямо из объятий в танце, подумал, что убежала, испугалась страшной вести и начал звать, искать в толпе. Нашёл тут, я в ступоре прислонилась к стене у выхода из подвала, под лестницей.

– Зову, зову! Ты как неживая, глаза таращишь и молчишь. Испугал кто? Обидел? Укажи, на куски порву, кто бы ни был! Молви хоть слово, моя маленькая!

Гладит по голове, в глаза заглядывает. Захихикала, я – маленькая…Мои без маленького восемьдесят килограмм веса тряслись в беззвучном то ли смехе, то ли плаче. Боярский сын сграбастал меня в охапку и понёс в зал, сквозь толпу, нравится тяжести таскать?

– Посторонись, посторонись, боярышне плохо! Он усадил меня на ближнюю лавку. Несколько пёстрых дам тут же оттёрли моего спасителя. Трясли перед лицом рукавами. О! Веер надо в моду ввести.

– Чувствительная какая, а не скажешь!

– Я тоже страсть как испугалась!

– Воздуху ей, воздуху, где врач?

– Не надо, благодарю, дамы, мне лучше.

Пить хотелось после колбасы ужасно. Налила в кубок вина, выпила почти залпом. Повторила. Отпустило. Захорошело.

Так, происходит перемещение толпы гостей со двора в замок. Одинец поддерживает под плечи парнишку – гонца, который еле волочёт ноги. Бочком просачиваются угрюмые крестьяне, Август, Бер, прислуга. Зал заполняется гудящей как встревоженный улей массой народа. Постепенно в центре организуется пространство, люди становятся по периметру зала, граф с графиней проходят на авансцену. Элимар громко откашливается, разворачивает грамоту, видно текста написано мало, сворачивает её. Лицо смурнеет, потом словно застывает. Наступает тишина. Я сижу на лавке, мне не видно из – за спин ничего, наплевав на этикет, встала на неё ногами и имею прекрасный обзор. Парнишку Одинец поставил в центре, ближе к графу, бедолага еле стоит, пошатываясь. Он одет как служащий графа, в двуцветном костюме и плаще, я уже различаю такие тонкости в одежде.

– Рассказывай по порядку. Всё, что знаешь.

Парень что – то сипит, машет руками, Микаэль подносит ему теплоё питьё, и тут же делает осмотр: температура, склеры, щупает подмышки и паховые лимфоузлы. Парень кашляет и дрыгает ногами, но продолжает пить, пока ковш не опустел. Кивнув графу, доктор отходит. Гонец утирает рот, и начинает говорить, с сиплой одышкой.

– На рассвете стражи со стены замка увидели, что над башнями монастыря подняты чёрные флаги. Господин бургомистр с начальником стражи, меня как дежурного гонца тоже взяли, мы поехали к монастырю. Близко не подходили, разговаривали с монахом, точнее, кричали, через окошко привратника.

– Это хорошо, что не подходили. Что он сказал?

– Паломники шесть человек. Местные, с севера графства. Пришли под вечер, озябшие. Их накормили, устроили на ночь. Утром самому старому стало очень плохо, лихорадка, у других начался сильный озноб.

– Эка невидаль, озноб, лихорадка. Тревога то с чего?

– Когда лекарь от госпитальных больных освободился, им пошел помочь. Старика раздели, чтобы обтирание сделать, а у него…Тело все в крупных нарывах, и вот там где меня господин лекарь щупал, тоже. У других нет пока, но лихорадит. Всех, четверых, кто с ними в этой комнате ночевал, отдельно в карантинный дом перевели. Паломников оставили на месте, снаружи монастыря стражу выставили. Лекарь клюв одел и плащ с перчатками кожаный. Ушел к ним, сказал – не выйдет, надобное велел им под окно приносить. Господа бургомистр и начальник городской стражи вот грамотку на седле прямо написали и я тут же уехал. Весь день, без остановки скакал. Всё.

В зале была мёртвая тишина, боялись пропустить хоть слово из речи гонца. Граф тоже молчал, сжимая в руке злосчастную грамоту. Он сел за стол и прижал руку с ней ко лбу. Графиня вполголоса молилась. Бусины янтарных чёток мелькали с нервической быстротой. Её привычка раздражает, чуть что, сразу молится. Было такое чувство: все присутствующие авансом уже умерли. Со стороны кухни донеслись сдавленные рыдания. Это словно послужило сигналом, общество зашевелилось, донеслись выкрики:

– Если с севера паломники, то от фризов зараза, морем пришла. Порты наверно не закрыли. Прибыль не захотели упускать.

– Значит наплевали они на письма с чумным Кодексом, я сам лично десять штук отвозил их командиру на границу.

– Надо кордоны ставить по границе с фризами!

– Не ждали так быстро, так и чума приглашения не ждёт.

– О, Господи, спаси и помилуй, нас, грешных рабов твоих! Это конечно падре Конрад вносит свою ноту в общий хор зарождающейся паники.

Микаэль вышел в центр трапезной. Высокий, смуглый, черноволосый, он одел на свадьбу своё лучшее котарди из черного бархата с шитьём серебряным шнуром. Серебряная длинная цепь сложного плетения, на ней подвеска – эмблема медиков, змея и чаша. Когда успел такую заказать? Вместо чулок ему пошили в нашей мастерской узкие брюки с галуном. Штаны здесь почему то считают одеждой варваров. Короткие тупоносые! сапожки с алым отворотом и серебряной овальной пряжкой смотрелись дорого и франтовато. Впервые в этом времени сапоги пошиты с каблуками. Ингваз расстарался. Строгость и богатство, вкупе с «итальянской» красотой создавали облик значительного человека. Ухоженные, белые, крупные , но изящные сложением руки с кольцами и перстнями на каждом длинном пальце, включая большой, привлекали внимание.

Не одна я любовалась представительным красавцем. Сбившиеся в кучку пансионерки, как белобрысые гусыни тянули шеи, чтобы лучше его рассмотреть. Одна чёрненькая – Сара, калькулировала взглядом украшения, одежду. Видимо оценка устроила. Лицо её выразило девиз всех Охотниц, со времён Евы: вижу цель, не вижу препятствий. Естественно наш доктор во время свадебного торжества получил свою долю внимания, как красивый мужчина и брат невесты. Однако, сейчас, в центре всеобщего внимания и в привязке к ситуации, его можно было назвать важной персоной.

– Ваши Сиятельства, уважаемое благородное общество!

Он отвесил два поклона, прижав сверкающую камнями и белизной ладонь к чёрному бархату котарди.

– Должно отметить, как чётко выполнили все указания Кодекса против чумы братья госпитальеры монастыря и руководители города. Очаг локализован. Я лично отправлюсь, обследую больных. От чумы есть средства, они не излечивают, но помогают перенести болезнь. Самое важное – не допустить распространения. Нужно будет выяснить весь путь паломников, где ночевали, изолировать всех с кем они были рядом. Я опрошу паломников, стражи проедут весь их путь, выполняя указания.

Граф медленно поднялся с места. Не допускающим возражения голосом произнёс:

– Запрещаю Вам, господин доктор входить в помещение к больным. Находитесь на отдалении. Там внутри уже есть лекарь. Пусть выполняет ваши устные распоряжения, в отношении лечения больных. Он же их опросит, вам передаст. Покричать придётся, зато риска заразиться почти нет. Господин Микаэль, вы нужны графству живым и здоровым.

– Как прикажете, Ваше Сиятельство. Метод вполне рабочий.

– В первую очередь сейчас все владельцы замков пишите записки : «Чума пришла. Действовать по инструкции и по Кодексу». Утром отправите сразу по два голубя. Разъедемся по домам, контроль над населением строжайший. С каждого барона лично спрошу! Господин приор, остаётесь, воспользуйтесь гостеприимством Мюннихов. Госпитальер молча склонил голову.

Элимар Ольденбургский и Дельменхортский придавил всех тяжелым взглядом, как кот мышонка лапой:

– Чтобы никакой паники! Десять дней никто никуда не трогается с места, никого не впускать в замки, в деревни, в города, монастыри! Никого не выпускать. Всё, что предписано выполнять. Страже отлавливать нарушителей, всех штрафовать, плетьми пороть, никакие заслуги и знатность не помогут. Расходимся. Завтра рано вставать.

Сиятельное семейство удалилось во флигель. Толпа потихоньку рассосалась, я слезла со своего наблюдательного пункта, поплелась на кухню. Там уже собрались наши, вся замковая обслуга и некоторые деревенские, зашедшие послушать вестника. Эмма постучала поварешкой по сковороде. Народ затих.

– Завтра в замке будет распоряжаться молодая хозяйка. Слушаться беспрекословно, если по неведению ошибётся, сами по ходу дела сделайте верно, но не поправляйте, не прекословьте! Тебя, Илма, в первую очередь касается, языкатая стала.

Сейчас все деревенские уходят. Десять дней сюда чтобы носа не казали. Во дворах есть колодцы, топливо, нужники. Продукты есть. Со своего двора никто ни шагу! Август, ты понял? Твоя спина за всё в ответе, не я велю, Кодекс. Замковые слуги тут остаются и в деревню ни ногой! Ни по какой причине! В замке живём по прежнему расписанию. Работы с выездом останавливаем.

– Госпожа, а ежели помрёт в деревне кто или заболеет? – вылез староста с вопросом.

– Больного лечат дома, сами. Никого не звать. Если подозрение на чуму – тряпку черную на ворота повесить. Мы уже всё сто раз обсуждали, Кодекс наизусть знаете. Покойник, если не дай Бог случится, полежит, до конца карантина. В сенях, в холодке. Зима. Ему торопиться уже некуда. Ты, Август, один по деревне не ходи, с дежурным наёмником вместе. Кто будет по улице шляться, тут же плетей всыпать. Расходитесь и помните – мои шутки и доброта кончились!

Это прозвучало внушительно. Напуганные люди разошлись. Мне тоже надо прислониться к подушке, насыщенный выдался денёк! Спать, спать, скорее, еле тащусь на второй этаж. От вина кружится голова, в ритме вальса: раз-два-три… Из окна мне видно, как трепетно горит свеча на втором этаже флигеля. Лишь молодожёны будут находиться в счастливом неведении до утра. Мне рано вставать, простыню с фальшивой отметкой девственности у них забрать, к древку крепить, страж над воротами вывесит. Традиции, итить их колотить!

Глава 3.

Амелинда.

Имитация японского флага вяло телепалась над въездными воротами, но мало кому была интересна. Настроение не то. Движение в замке началось чуть ли не с рассветом. Отто, позёвывая, спустил из голубятни клетки с нашими голубками. Родители учениц произвели обмен: взяли наших почтарей и взамен оставили своих. Оставшимся голубям тут же крепили к лапкам записки, и отправляли их в светлеющее небо. По два вестника в каждый замок, городок. В полёте может хищная птица словить, хотя бы один должен доставить приказ. Голуби долетят за полдня, пока люди будут тащиться по тракту трое суток. Вовремя доставленная весть поможет спасти много жизней.

Снег смешался с грязью и конским навозом, десятки снующих ног превратили его в бурое месиво. Множество зимних возков, пустых саней из под привезённых доченькам продуктов, кони уже запряжены. Под присмотром Руди с Гансом идёт проверка упряжи, снуют слуги с жаровнями, служанки со съестным припасом в дорогу. Из замка выносят дорожные сундуки, гости съезжались на пять дней, пробыли только два. Несмотря на сборище людей, во дворе довольно тихо: никто не говорит сверх необходимого, не шутит свои наивные шутки, не тискает чужих служанок. Что сейчас на уме у людей? Уже с жизнью и родными распростились?

На крыльцо флигеля вышла вся семья Ольденбургских, с наставниками, слугами, собачкой. Лицо Ингрид было отёкшим, глаза припухли. Вся она как то враз потухла, постарела. Дети были сонными, девчонка смешно, как котёнок зевала. Виконт держал на руках Дымыча, который, не взирая на статусы, рвался надавать лапой по мордочке графскому спаниэлю. Молодые, которых я разбудила ни свет, ни заря, тоже вышли проводить руководство.

Мне пришлось первой донести до них ужасную весть о предполагаемой вспышке чумы в монастыре. Я удивилась, они были аккуратно одеты, причесаны, Идалия даже с лёгким макияжем. Когда успели? Положение обязывает. Первыми должны уехать самые высокие гости, за ними следом – остальные. Бароны с семействами образовали кривенький коридор до графской кареты. Подошли провожающие из замка, присоединились.

Наследник отдал мне истисканного кота, взял за руку сестру и они последовали за родителями. Он то и дело оглядывался. На Верену. Эта мелкая паршивка на отлично усвоила курс "макияж на каждый день". Вассалы поклонами и прощальными возгласами проводили своих суверенов. Затем подошли попрощаться с хозяином и хозяйкой. Благодарили за приём, за хорошее содержание дочерей, добавляли пожелания молодым, но сквозь фразы этикета звучала только одна мысль: что же будет с нами всеми? Некоторую долю уверенности внушил Микаэль с солидым багажом лекарственных средств. Его возок был в составе большого ольденбургского обоза, до монастыря им по пути.

Также сюда включили карету фон Бергов.

Эту семейку охрана вывела из заточения, их связали попарно. Баронесса Иоганна, избитая своей служанкой, к ней же привязанная, выглядела кошмарно: богатое синее котарди разодрано на полосы, голова отсвечивала кровавыми проплешинами от выдранных волос, лицо исцарапано так, что удивительно, как глаза сохранились. Она в приступе неконтролируемого бешенства сыпала площадной руганью и проклятиями, пока её не заткнули кляпом. Связанные вместе отец и сын, были словно безучастны, головы опущены. Никто не озаботился тёплой одеждой и жаровнями в карету заключенных, хотя всё это у них было. Слуги связаны, охрана тоже, кому нужно обслуживать чужих опальных господ.

Подбежала Кёрстин с Евой, они несли плащи. Один лишь взгляд убийственной ненависти и хлёсткое: «Грязная подстилка!» от младшего Берга, переменили её решение. Она бросила плащи в грязь и стала на них ногами. Гордо подняв голову, с улыбкой, она смотрела как их грубо, пинками, запихнули в карету, вповалку, вместе со слугами и двумя охранниками в придачу. Так и простились люди, в чьих жилах текла родная кровь.

Приор и падре благословляли отъезжающих в дорогу, осеняя крестом. Первый обоз тронулся, выезжая за ворота. За ним караваном потянулись сформированные из нескольких карет, возков и саней поезда баронов попутчиков. Один, второй, третий…Мы всей семьёй тепло простились с кумовьями. Амалия вздумала рыдать, вцепившись в меня, как в последний раз. Пришлось сделать небольшое внушение: формула «Всё будет хорошо» и дружеские объятия. Штакельберг ловко подсаживает женушку в карету, уезжают и эти гости, наши самые ближние соседи.

Последним готовят к выезду обоз барона фон Дрез. Он получается внушительным. Барон с невестой и племянником Кристофом едут в нашей опелькарете, взятой взаймы. Им нужно утвердить Кёрстин фон Берг на правах хозяйки замка, в связи с арестом семьи барона. Жених предъявит начальнику стражи Берга документы на опекунство над наследником и его младшей сестрой. Их сопровождает вооруженный отряд из восьми наших наёмников, четырех воинов барона Штакельберг, шесть человек от графа. Навряд ли наёмники в замке будут сопротивляться, им без разницы, кто платит, но смена власти в эту эпоху всегда сопровождается демонстрацией силы.

Через десять дней карантина, оставив замок на опекуна, Кристи вернётся продолжить образование. Орбант фон Дрез пытался высказаться : не обязательно доучиваться, ведь почти замужем, но не вышло. Кристи сурово сдвинула бровки, заявила буквально следующее: « Я училась не для того, чтобы выйти замуж. А чтобы стать образованным человеком! Прошу уважать моё желание, господин барон». Да, время учёбы не прошло даром. Девушки начинают осознавать свою ценность, как личности, а не товара для взаимовыгодного обмена между семьями.

Эмма в окружении пансионерок подошла к карете. Строгим тоном потребовала от барона сдержанного поведения и уважения к невесте. Что – то прошептала ей на ушко, отчего Кристи пошла багровыми пятнами. Девушки отдали свои рукодельные подарки Кёрстин, чтобы она могла дополнить сундуки с приданым. Каждая старалась приобнять, прикоснуться к просватанной невесте, чтобы присвоить кусочек её удачи. Я снова взяла её ладошки в свои, снова посмотрела в глаза, пожелала открыться навстречу любви и сказала сакраментальное: « Всё будет хорошо!». Они уезжают в противоположную от всех остальных сторону, баронство Берг расположено за Южной пустошью.

Остаются только втоптанные в снег плащи фон Бергов, но вот подходит Ганс, поднимает, встряхивает их. Вдруг кидается на колени перед молодыми супругами:

– Господин барон, баронесса! Дозвольте догнать последний обоз! Милая у меня в Берге, когда ещё случай представится. Хочу посвататься и забрать её, тяжко ей там жить приходится. Дозвольте, ради Христа!

Мы в курсе печальной истории любви Ганса, я рада, что парень преодолел в себе сомнения, пошёл против стереотипов поведения общества. Андрис, переглянулся с женой:

– Давай, вези, жених! Быстрее догоняй!

Смешной, щуплый, лопоухий Ганс, жених, ему еще шестнадцати нет. Он бегом вывел уже осёдланного Орлика, как кузнечик вспрыгнул в седло, в скатке укреплены плащи фон Бергов. Вот ведь, крестьянская душа, не даст пропасть добру.

– Ганс! Лови!

Парнишка на лету схватывает мешочек с монетами от барона, поворачивает коня, и только его и видели!

Двор замка опустел. На всех нас давящим грузом наваливается общая усталость. Распоряжения отданы. Каждый знает своё место и дело. Занятий сегодня не будет. Идём отдыхать. Молодожёны во флигель, все остальные в замок.

Отдохнуть собрались, ага, как же. Человек предполагает, Бог располагает. Снова повседневные дела и заботы, до самого вечера. Потом всю ночь, наша команда смотрела съёмку реалити шоу «Попаданка и Большой Босс». Детально, с хорошей озвучкой. Благо, запись началась после эпизода пожирания мною колбасы. Спасибо, Босс! Я пересказала команде максимально подробно, практически дословно содержание контакта с ББ. Он подтвердил, назовём это видеосном. А то некоторые недоверчиво на меня посматривали.

Глава 4.

Амелинда.

Тревожное ожидание повисло над Мюнном, как низкая свинцовая туча: она всё темнее, тяжелее, наливается, давит и давит, наступает полное затишье, но буря неизбежна. Людей стало относительно меньше, гости разъехались, воинов осталось двое. Не шастают между деревней и замком староста и слуги. Мы никуда не выезжаем. Всегда заперты ворота. Службы по очереди ведут отец Конрад и приор. Исповедуют. За столом благословляют трапезу. В остальное время мы их практически не видим. Уезжая, Микаэль оставил им для доработки свои медицинские труды. Как лица духовного звания они лучше знают, где в каком месте нужно привести соответствующую цитату из Священного писания.

Молодая хозяйка, нежная, излучающая тихую прелесть, носит только светлые, не яркие как прежде одежды, титулуется госпожой баронессой, сидит на новом месте, рядом с бароном. Первая проходит об руку с мужем в помещение общей трапезной и утверждает меню. На этом Идалия с радостью бы завершила. Но не тут то было! Новоявленная свекровь быстренько скинула с себя круг обязанностей хозяйки замка. Эмма с головой ушла в преподавание, вдобавок её мейстерство требовало сосредоточенной работы. Начало финансового года в нашем царстве – государстве.

Усиленная деятельность – лучшее средство от всеобщей депрессии. Свита из семи учениц помощниц всюду снуёт уже за Идой, усваивая на практике навыки сдачи – приёмки обширного хозяйства. Они пошили себе простые тёплые рабочие платья, со шнуровкой спереди, прямым рукавом три четверти, под низ пара юбок, без киртла. Фартук, косынка, нарукавники, без притязаний кроя, но достаточно дорогие, мягкие и тёплые ткани, спокойных расцветок.

– Я похожа на зажиточную горожанку, на жену мастера гильдии пекарей или сапожников!

– А я на купчиху! Вот так ещё косынку повяжу, совсем торговка тканями! Девочки веселились, молодость не может долго печалиться.

Первым делом, вместе с мейстером Северином, экономкой Августой, с активным участием девушек, провели ревизию и учёт продовольственных запасов. Проверяли, тут же записывали: количество, состояние, условия хранения. Обошли замковые амбары, сенники, оценили запасы кормов для животных. Сена было маловато. Пансионерки решали задачу: сколько овса, сена, соломы нужно на шесть наших лошадок и пять коров с двумя тёлками и бычком на остаток зимы до первой травы? А сколько для мелкорогатых в числе сорока двух голов? Курам зерна? Итого?

Потом перешли к более сложному расчёту припасов для людей. Посчитали животных. Разделили на племенное стадо и на пропитание. Учились, как это делать. Перевели в тушки, потом приблизительно в килограммы. Мешки, корзины, ящики, бочки, корчаги, горшки – всё, что имеет объём, были переведены в метрическую систему мер: литры. Имелись в хозяйстве напольные весы, чашечные весы, безмен. С будущих времён. Весы современников представляли собой простой рычажный противовес с крюками для крепления. Мешочки – разновесы от десяти до полу килограмма массой были набиты песком по металлическим эталонам гирь двадцатого века.

Продукты взвешивали, сверялись с нормативом потребления, делили на количество людей и дней. Таким образом, математика на практике учила управлять хозяйством. Пансионерки, в большинстве своём, не затруднялись делить, умножать, считать доли.

Лезли вслед за Августой по локоть в мешки с зерном, сеяли на проверку муку, обнюхивали окорока, сыры и колбасы. Экономка постоянно приговаривала: надо знать, чтобы слуги, видели – вас обмануть, либо обокрасть не удастся! Проверили сохранность консервации, овощей, разобрались, что в какую очередь подъедать. Пробовали масло на горклость, яйца на всплытие, соль на влажность. Проинспектировали лёдник во флигеле, прослушали лекцию о заморском овоще – картофеле, подивились на неказистый, но такой ценный продукт, записали.

По итогу ревизии продуктов оказалось в приличном избытке, даже с учётом немалого количества ртов. Почти все родители привезли продуктов, примерно сани на каждое любимое чадо. Родительский день в пионерлагере! Уехали гости на три дня ранее. Это тоже сэкономило нам прилично. В общем и целом, мейстер по продовольственной безопасности слегка успокоился. Однако, на общей трапезе вечером объявил о снижении норм питания на десять процентов для мужчин и на пятнадцать на женщин. Мы такое решение предварительно на Совете утвердили. Сделал он объявление в конце ужина, когда унесли все тарелки со стола, предложил по очереди пройти на кухню. Прошли. Посмотрели на полные деревянные вёдра с пищевыми отходами, оставшийся нарезанный хлеб. Конечно, ничего не пропадёт, свинки схрюкают. Только кормить их можно запаренными овощами с желудями и зерном, а не молочной кашей с маслом. Наши служащие не едят объедки за господами, как здесь принято. Каждый сотрудник получает достаточную порцию пищи. Если мужчины уменьшенной порцией не наедятся – добавка всегда есть, а девушки будут больше овощи кушать, а не на пирожки к чаю налегать. Их теперь будут давать штучно. Также Север объявил о снижении нормы соли наполовину, сразу. Сейчас столовалось около сорока человек, сто двадцать грамм Идалия будет выдавать на кухню с вечера. Нам будет непривычна настолько несолёная пища. Будем сыром заедать, с колбасой! Если дадут.

Из воинов в замке остались Ратибор и Воислав, также бывший десятник, ныне каптёр, инвалид Глушила. Он был сильно раздосадован остановкой работ по переоборудованию казармы, так как считал своим святым долгом экономить арендные расходы своей десятки. Решили отправить Севера да Ратибора с Отто на рыбалку, а Воислава, Виктора с Руди на охоту с арбалетом в лес. Навряд ли это будет нарушением режима, ни с кем, кроме добычи, общаться не собирались. Сказано – сделано. Руди весьма самоуверенно впряг в телегу двух коней, стало быть, вдруг рыбы и мяса много будет, не на себе же волочь? Пожелали им ни пуха, ни пера, ни жабер, ни чешуйки! Отбыли на рассвете, ибо зимой день короток, нужно успеть оборотиться.

Хорошо им, гулять на природу отпустили. Мейстер финансов приняла у всех смету расходов, доходов на наступающий год, а мне третий раз вернула. Ну не могу я с цифрами, не моё это. Считать хорошо только наличные умею. Откуда мне знать, во сколько строительство ясель обойдётся, когда мне цены на стройматериалы неизвестны? Этим должен мейстер строительства заниматься, которого нет до сих пор. Может, ну их? Пусть эти сопливцы по домам посидят? Сидели же раньше? Ага, за ногу привязанные, с шестилетними няньками. Надо мотивировать кого – то из ребят, пусть помогут. Не мне! Детям! Почему только ясли? Мы государство – образец. Нам систему образования выстраивать надо.

От двух до пяти мозг ребенка получает максимальную часть информации об окружающем мире, детсад строим, однозначно. Школу начальную – в обязательном порядке! Хотя бы для мальчиков надо ремесленное училище. Нет, девочкам тоже нужно. Гильдии и цеха мастеров задрали своими методами обучения: по девять – двенадцать лет ребята в учениках и подмастерьях бесплатно на мастера корячатся. Только мастером всё равно становится сын мастера. Количество мастеров в одном цеху или гильдии ограничено. Налицо палки в колёса прогресса. Боже, кто согласится мне помочь? Точнее за меня столько работы сделать? Кому бы делегировать полномочия?

Пришла согласовать расписание Эмма. Дорогая муттер, теперь и свекровь – ценнейший кадр моего мейстерства. Преподаватель ведущих предметов, завуч по учебной и воспитательной работе, методист и инспектор в едином лице. Цикл предметов меняется. Больше внимания начинаем уделять саморазвитию девушек как личности. Они будут пользоваться этими знаниями на протяжении всей своей жизни, научат своих детей и тех, кого посчитают нужным.

Новый предмет так и назвали: «Саморазвитие личности». Покопалась в файлах памяти, решила включить следующие аспекты: понимание собственной ценности и адекватная самооценка. Достижение целей. Отсюда уже можно двигаться к стратегическому планированию жизни. Где нам точно пригодятся как имеющиеся личностные навыки, так и обучение новым. Понятие карьеры у женщины здесь специфическое: если только сначала выйти за барона, потом стать графиней, а под занавес молодости захомутать герцога?

Оставим карьеру, пока это возможно только через вдовство, пусть девочки будут просто счастливы в личной жизни. Хотя…профессиональное развитие по горизонтали не исключено. К примеру, картофелеводческое баронство, хозяйка – профи в этом деле. Надо подумать. С Севой посоветоваться. Тайм менеджмент обязаловкой. Времена меняются, а хронофаги усовершенствуются, не исчезая как класс. Должно быть вознаграждение за неустанный труд человеку, тем более девочке? Поэтому пусть добиваются качества своей жизни, комфорта. Пока они под нашим крылом, будем развивать полезные привычки. Моются уже без нытья, пора понижать температуру воды, потом к обливаниям перейдем. Зубы чистят, зарядку делают. Вумбилдинг добавить! Рожать будут часто, точно пригодится. Вообще по физическому самосовершенствованию и здоровью, часов теории и практики добавить, за счёт этикета. Его убираем полностью, хватит. Эмма только рада будет.

Со всей этой красотой и здоровьем можно гордо от тоски сдохнуть, если рядом не будет интересных, умных людей. Пансион под завязку забит народом, нами и прислугой. Все делают карьеру, учатся, им интресно. На живом примере научим улучшению социальных отношений и окружать себя развивающимися людьми.

Пока я пачкала бумагу и грызла ручку, стемнело. Надо свечу зажечь, суета началась во дворе, парни вернулись: первыми рыбаки, следом охотники.

– Добытчики наши приехали! Включаю я сигнализацию. На ходу накидывая плащи и шали выбегают ученицы на практическое занятие «Встреча и поощрение кормильца». Ты посмотри, Амелинда, прогресс какой! Сёстры Дрез Луиза с Лаурой горячее питье вынесли. Хильда всплёскивает руками, пищит восхищенно:

– Ой, охотники какие удачливые!

– Вот это добыча! Сколько мяса! Поддакивает Ева, поит горячим сбитнем муженька Руди.

Лично я вижу четыре убиенных косули, мешок, из которого выглядывают окровавленные заячьи туши и кучу перьев дичи. До состояния мяса это всё ещё довести надо. Рыбы наловлено много, несколько больших корзин, уже почти заморозилась.

– Как вам удалось так много наловить? Я думала летом только рыбалка хорошая бывает?

– Лунку вырубили, а она…Аж кипит! Как полезет, морды, морды, прямо ртом воздух хватают! Я корзинкой как начал черпать! Мелочи много, так дыры поболее прорезал и давай её, только успевай черпать!!! Отто захлёбывается от неостывшего восторга.

– Надо на озере ещё лунок наделать, господин барон. А то замор будет. Рыбачить через день будем. Завтра обработаем, рассортируем. Крепко заморозим. Да в бочках на морозе будем хранить.

– Молодцы, ребятушки! На обед суп из дичины будет, пирогов с рыбой напечём, так нажарим! Одно слово – кормильцы! Это кухработники присоединились к общему хору восхвалений, услышав, что рыбу чистить не им.

– Мияууу! Мяв – мау! У-у-у…р-р-р! Моё, только попробуйте отнять! Вот она, кошачья благодарность.

Замёрзшие охотники и рыболовы идут в хорошо протопленную мыльню. Баня в деревне, туда нельзя, осталось целых пять дней карантина. Как они там, настоящие наши кормильцы?

Глава 5.

Микаэль.

Не доезжая Ольденбурга, обоз правителя графства стал разъезжаться, кому куда. Первыми свернули к замку возки с семьей, приближёнными и охрана графа. Оставшаяся большая карета фон Бергов в сопровождении шести стражников проследовала далее, в городскую тюрьму. Чуть проследовав по тракту к монастырю госпитальеров, свернул одинокий возок с лекарем. На подъезде он был остановлен стражей. Старший стражник внимательно, долго, шевеля губами, читал графскую грамоту.

– Лекарь проходи. Стучи. Вещи выгружайте здесь. Возок обратно пусть едет.

Я долго и сильно стучал кольцом в ворота, пока возничий, не приближаясь, выгружал багаж. К воротам никто не подходил, однако сверху со стены раздался оклик:

– Путник, езжай своей дорогой! Чума у нас, флаги чёрные, не видишь? Езжай с Богом, да радуйся, что на день раньше к нам не попал.

– Грамота графская, пусть прочтут! Я обожду!

Если я так орать буду, голоса лишусь. И околею тут с холода. Наконец – то отворилось окошечко привратника. Из него высунулась тонкая жердина метра три длиной.

– Свиток надень! Надёжнее! Проорал привратник.

Вздел цилиндрик на палку, подивился такой мере предосторожности, даже я бы не додумался. Документ скрылся в недрах монастыря, окно захлопнулось. Пойти в возок? Вдруг сейчас откроют, бегать туда – сюда. Вещи пока подтащу, по ходу не собирается никто мне помочь, даже приближаться не хотят к воротам, ни возница, ни стражники. Хоть согреюсь, чем стоять столбом. Навскидку полчаса прошло, прежде чем калитка в воротах отворилась. Показалось маленькое, скукоженное от холода лицо брата – привратника, он поклонился:

– Пожалуйте, господин лекарь, в сию обитель скорби.

– Езжай! Махнул рукой возничему, который ждал до последнего, а вдруг не пустят? Где моя маска? Вроде наверх в саквояж положил. Вот она. Пропитанная эфирными маслами, обычная марлевая в несколько слоёв.

– Чего скорбим? Умер уже кто? Или дальше зараза пошла?

– Пока нет, больной ещё жив. В то крыло никто не ходит. Загородили. Пищу и воду под окно приносят, в вёдрах поднимают. К наместнику пожалуйте, ждёт. Вот по этой лесенке на второй этаж и сразу направо первая дверь.

Наместник, похожий на нахохлившегося клювастого ворона, стоял спиной возле камина, зябко засунув ладони в широкие рукава. Выражение полной безнадёжности было на узком, смуглом, плохо выбритом лице.

Я подошёл, принял благословление, и представился всеми своими титулами.

– Сын мой, у нас есть лекарь. Зачем ты рискуешь жизнью, которая сейчас будет нужна населению графства?

– При выполнении всех мер предосторожности, риск не так велик. Здесь в монастыре тоже население графства и находится первый обнаруженный больной. Я не простой лекарь, отец мой. У меня во владении оказались редчайшие медицинские манускрипты и книги древности. Там есть знания, о которых и не слыхивала современная медицина, они давно забыты. Я проверял в своей врачебной практике, на деле, методы действуют с силой непреложной истины.

– Будем молиться и уповать на Господа нашего. Мор за грехи людские послан. Предлагаю Вам пройти в трапезную, отобедайте с дороги.

– Благодарю, в пути перекусил. Должен отметить, изоляция больных и самого монастыря налажена отменно. Где человек, который устраивал путников, общался с ними?

– В карантине, вместе с четырьмя паломниками из другой группы, они ночь вместе с пришедшими ночевали. Лекарь сказал, лучше отделить их и от больных, и от другой братии.

– Верно, правильно сделали.

– По чумному Кодексу. Наши писцы по заданию графа сто раз его переписали, выучили наизусть. Дай Бог, поможет.

– Всё сделаем, как скажете, господин графский лекарь. Может, всё же отобедаете?

– Я буду жить в начале коридора, что ведет в палату больных. Заходить пока не буду, с вашим лекарем криком будем общаться. Вот эти два мешка с травами, мазями, маслами эфирными нужно через окно им поднять. И ещё, отче. Кормить больных нужно особой пищей, я напишу. Будьте добры, распорядитесь.

– Позднее, дорога каждая минута.

Довольно светлый коридор перегорожен в самом начале двумя ширмами, за ними устроюсь. Нужно под окно подойти. Во дворе мне попался на глаза молодой монах, согнувшийся под тяжестью мешка муки, он шел из амбара.

– Дорогой брат, муку отнесёшь, помоги устроить мне тюфяк возле загородки к больным, я лекарь Микаэль, из Салерно. Да где их окно? Мне расспросить надо о больных.

– Сделаю, не беспокойтесь. Там на снегу видите следы от вёдер? Кричите громче, окно отворят.

Так никакого горла не хватит. В снежки поиграем. Р-раз! Два! Есть результат.

– Salvete, collega! Приветствую, коллега!

– Et non male! И тебе не хворать!

– Я сейчас подойду к вашей двери, там поговорим.

– Veni, accipies casu! Приходи. Давай, рискни!

Оптимистичный собрат по ремеслу. В отличие от остальных, окружающих. Наверно терять кроме жизни нечего. Не только тюфяк, топчан принесли, мой саквояж, столик и стул, кувшин с тёплым питьём, кубок, очень кстати, наорался как ишак. Заботливая братия. Профессионалы Средневекового гостиничного бизнеса. За означенную ширмами границу не зашли. Ёлки-палки, красная зона. Дверь с небольшим окошком.

– Брат мой, я здесь! У тебя самого как самочувствие?

– Вижу тебя. Я не монах, просто лекарь, Клаус. Пока нормально, лихорадки нет.

– Сейчас буду задавать важные вопросы. По диагностике. Отвечай. Ты сутки почти наблюдаешь, но если что не заметил, у больных спрашивай. Буду говорить, что у них проверить. Понятно? Ты в маске?

– Я – то в маске, а ты в чём?

– Тоже маска, новая, усовершенствованная. Вам подняли мои лекарства? Сделай себе в несколько слоёв из чистой тряпицы небольшой тампон, накапай из флакончика масло чайного дерева и в клюв свой положи. Больным в один слой тряпичку с этим маслом прямо на нос, пусть дышат. Прямо сейчас давай. Сделаешь, поговорим.

Посижу минутку, лучше полежу. Отвару надо выпить. Да что ж ты такой шустрый, коллега! Ну, начнём.

Лихорадка, то бишь, температура, у старика сильная, у остальных слабее. Бубоны среднего размера, там то, там то… Есть открывшиеся язвы. Лицо, как лицо. Выражение? Сонное, спать старик постоянно хочет. В какой позе лежит, спокойно ли спит? Как пришлось, так лежит, а спать спокойно мы с вопросами не даём. Глюков нет? А это кто? А -а! Нету. Рвоты ни у кого нет, поноса тоже? Нет. Чихают, кашляют. Без крови кашляют. Газы пускают. Где по пути ночевали? Сейчас спрошу. В шести деревнях по тракту и в одном постоялом дворе. Вот после него и заболели. А до этого, что все здоровы были? Нет, старик говорит болел. Когда бубоны у себя заметил? Как в ноябре??? Точно? Ты их на плотность, подвижность проверял, когда обтирал? И? Ага!

– Клаус, отворяй. Не упорствуй. Отворяй, у меня грамота графская к доступу.

– Воля Ваша, господин графский лекарь. Проходите.

– Ну и вонища тут! Который из них?

Провожу осмотр, эскулап оправдывается, почему они в прямом смысле засрались, причина веская:

– Горшки полные не выносят, нельзя. Это зараза. Пустые только поднимаем.

Сколько они собирались добро своё копить, в собственном соку сидеть, не знаю. Окно настежь, хуже больным не будет, аммиаком ещё тут отравятся.

– Брат! Эй, брат! Поди сюда! Слушай распоряжение. Яму отдельную поглубже копать, для отходов от больных. Подальше, где то в углу укромном, где никто не ходит. Это надо сделать быстро. Всё бросить и сделать. Понятно? Жду.

– Отойдём, в коридор давай, подышим. Ну, коллега, повезло нам пока что сказочно в этот раз. Furunculus vulgaris. Чирьи у больного. Карбункулы. Здоровые, правда, и много: шея, подмышки, пах. Так же при чуме бубоны расположены. Поэтому ты ошибся. Чумные бубоны видел, воочию?

– Только в книге. На картинке. Мне тридцать пять лет, на моём веку чумы ещё не было. Натворил я дел…графство целое в осаде. Торги закрыты, люди по домам сидят, патрули везде! Ведь думал, почему нет рвоты, в бреду не мечутся… Чуму ждали, в голову сразу ударило – чума! Не быть мне теперь лекарем, позор и конец карьере.

Клаус снял свой клюв, я увидел уставшее донельзя круглое лицо с глубокими оспинами, блёкло – синие глаза с красными прожилками. Начал стаскивать плащ.

– Погоди, быстро обратно одевай. Слушай. Не перебивай. Думай. Значит так: знаем ты, да я. Что мы знаем? Это точно была чума. Мы больных вылечили, нам спасибо! Больше никто не заразился – спасибо чумному Кодексу. Он – действительно верное средство! Люди начнут после этого случая доверять всем предписанным методам. Исполнять их с тщанием, не за страх, а за совесть. Что поможет в дальнейшем спасти множество жизней. Ведь на самом деле: есть чума. Пусть пока не здесь, но она есть, она идёт к нам. Ты правильно действовал. Ошибся с диагнозом, с кем не бывает. А если бы ты был прав, то твои действия помогли бы предотвратить вспышку, локализовать очаг. Ты молодец, остался один на один с больными, жизнью рисковал. Я перед графом ходатайствовать буду о твоей награде.

Красно – синие глаза становятся всё больше, больше. Стоп, стоп.

– А флаги чёрные? Карантин? Оцепление?

– Пусть флаги повисят, карантин до конца блюдем, стражи сторожат, все при деле. У нас там больные, ОРЗ, ОРВИ, фурункулёз, идём, надо работать. Тоже заразно, маски на нос, пошли. Шепчет, кажется, дошло:

– Старик то плох совсем, силы уже не те, вот-вот помрёт.

– Не-не, мы статистику нам испортить не позволим. Согласно клятве, боремся до последнего! Начнём с самого важного: дерьмо ты вынесешь, как младший по званию! Покричи в окно, чтоб на пути никто не попадался.

Интенсивно работать с шестью пациентами пришлось пять дней. Усиленное белковое и витаминное питание, обильное питье отвара шиповника, клюквенного морса, крепкий куриный бульон. Ингаляции с эфирными маслами, прохладные уксусные обтирания, чай из сухой малины – весь арсенал лечения гриппа ещё от моей бабули. Нарывы деду вскрыли, обработали, наложили медово – прополисные аппликации, это и средневековый антисептик, и ранозаживляющее. Ему полегчало на следующее же утро. Ел бедняга, как не в себя. Организм был истощён не только болезнью, но и хроническим недоеданием. Поговорили. Старику было пятьдесят! лет, стафилококк у него хронический. В этот раз особо злостный, не составило труда убедить, что он чуму подцепил по дороге. В монастырь шёл поклониться местным мощам, ради исцеления. Своей цели он достиг. Чесночные примочки, совсем немного кровопускания, прополисная настойка, настой лопуха и окопника немного помогут святым мощам его вылечить. От чумы, конечно, конечно от неё проклятой.

Клаус для этого времени был достаточно хорошим врачом, закончил лекарскую школу в Гамбурге, из семьи потомственных травников, многое познавал эмпирическим путём. Работал при монастыре уже три года, тут и проживал, столовался с братией. На ночь мы уходили из палаты спать в коридор. С утра делали обход, опрос, назначения. Клаус проводил процедуры, вёл истории болезни, в общем, делал всю рутину, познавая азы «оказания медицинских услуг населению». Это будет наш человек в системе здравоохранения графства.

Мои размышления были прерваны восторженными воплями и стуком. Заглянул за ширму к соседу. Он стоял на коленях, плакал, целовал книгу и крестился, стучал лбом об пол, потом повторял действия в том же порядке. Непрерывно.

Предыстория: перед сном я немного читал, благо свечей наместник не жалел, дал тоже почитать Клаусу книгу – учебник «Диагностика терапевтических заболеваний». Солидный кожаный переплёт с серебряными застёжками, текст написан якобы вручную на больших листах пергамента. Здесь были описаны на латыни основные симптомы, синдромы и методы исследования больных при заболеваниях различных органов и систем, а также диагностика, лечение заболеваний и помощь. В конце каждой темы даны задачи, вопросы для закрепления материала и порядок оказания первой помощи при неотложных состояниях. Всё было адаптировано и откорректировано под возможности текущего времени.

На обложке первоисточника была указана группа авторов, на первой странице их фото. Среди них уважаемый учёный, доктор медицинских наук, некто С.В.Пантелеймонов. Дела наваливались одно за другим, мне некогда было вновь познакомиться с моей библиотечкой. Я просто достал книгу из стопки на подоконнике и отдал. Нетрудно догадаться, как ББ отредактировал учебник. Автором числился Святой Великомученик целитель Пантелеимон, остальные за ненадобностью исчезли. Фото чисто выбритого и кучерявого профессора преобразовалось по всем канонам иконописи. Пиджак остался, а галстук стал мечом, который по жизнеописанию отсёк главу святого. Мы должны были подробно ознакомиться со своими вещами вновь, но я этого не сделал. Сильно некогда было. В результате стал владельцем священной реликвии, скрыть этот факт уже невозможно. Алилуйя!

Осталось сочинить красивую, непроверяемую легенду, как этот и другие раритеты, попали в руки моего неугомонного папы: купца и путешественника Тургезе. И да, проверить остальные книги.

Глава 6.

На всех башнях крепостных стен города грозно реют чёрные полотна. Над закрытыми круглосуточно воротами их два, по одному над каждой надвратной. Цокают копыта по булыжной мостовой, звук отражается от стен узких, безлюдных улиц неожиданно звонко для слуха. Солнечным морозным днём едет патруль по пустому городу,зорко высматривая нарушителей карантинного режима. Патрулей несколько, меняются сменами и кружат, кружат по маршруту. Пятый день никто не смеет нос высунуть из дома. Странная, даже жуткая картина, словно все уже умерли

Жители слышат: – Черная смерть! Сидеть по домам! Чёрная смерть! Стражники перекликаются страшными словами, внимательно смотрят на двери и окна: не висит ли где чёрная тряпка? Слава Богу, пока нет. Вот копыта застучали глуше, закончились мощёные дороги, значит, выехали на улицы, где живёт городская беднота. В Ольденбурге нет трущоб, где живёт сброд, но есть бедные кварталы, тут селятся низкоквалифицированные работники, не имеющие определенного ремесла, не входящие ни в какую гильдию.

Вдруг слышится тоненький девичий голос:

– Господин страж, господин страж!!!

Порядком промёрзший усатый стражник оглядывается, но никого не видит, он в недоумении крутит коня.

– Я здесь, вернитесь, я в оконце! Здесь, здесь!

Девушка стучит изнутри по двери, стражник понял, где источник звуков. Немного приближается, видит: в дверном окошечке блестят глаза.

– Чего тебе? Кто болен, помер? Тряпку надо вешать, а не орать.

– Мы скоро все помрём, господин. От холода. Уже табуретками топим. Голодаем.

– Приказ запастись топливом и провизией, почему не выполнили? Почему приказ графа и бургомистра нарушен, спрашиваю? Ты не реви, ты отвечай!

– Господин страж, вы на нашей улице разве впервые? Ведь это улица Подёнщиков. Мы за работу в день самую малую плату получаем, только на день два на еду, или на дрова. Сразу всё проедаем. За дом отдаём аренду. С чего запас? Мука кончилась, в доме холод. Братики замерзают. Добрый господин, помогите!

– Помогите! Замерзаем! Есть нечего! Умираем! Замерзнем до следующего утра!

Соседи смелой девушки слушали разговор у своих дверей, тоже решили подать умоляющие голоса.

– Доложу начальнику стражи. А вы сидите не высовывайтесь! Чёрная смерть! Сидеть дома! Черная смерть!

– Молодец, Агнес. Что совсем худо? Я сейчас за дверь два полена положу, сухариков, выбегай, возьми. Быстро поскакал, да пока они там раскачаются, мы три раза сдохнуть успеем.

На счастье жителей, стражник на дежурстве каждый день проезжал мимо дома родителей своей жены, спрашивал через оконце, всё ли в порядке в семье, обменивался новостями и забирал выставленный на подоконник узелок с выпечкой. Тёщу его звали госпожа Генриетта, супруга главы гильдии пекарей, председатель женсовета города Ольденбурга.

Не выходя из дома, без сотовых телефонов и курьеров, без согласований с вышестоящим начальством, письменных распоряжений и подписей, она организовала сбор и доставку бесплатных продуктов, топлива на оставшиеся дни для жителей девятнадцати домов улицы Подёнщиков. В течение трех часов.

За следующие пять дней страшные черные тряпки на домах так и не появились, хотя покойники были, как не быть, город то большой, почитай без малого девять тысяч душ. Бургомистр объявил начальнику стражи об окончании карантина ровно через десять дней. Поскакали по улицам и улочкам стражи, с доброй вестью.

– Черная смерть отступила! Можно выходить!

– Черная смерть отступила! Рынок открыт!

– Сегодня в кирхе отпевание покойных, завтра благодарственный молебен!

Открывались двери, накидывая сюрко и шали, горожане, горожанки выходили на белый свет, щурились, глубоко вдыхали свежий воздух, перекликались с соседями:

– У нас все живы, а у вас, тётушка?

– Слава Богу! Мои в порядке.

– Я постоянно у окна сидела, кроме стражей никого не видела. Ни одной похоронной процессии.

– Говорят, цирюльник через две улицы от нас умер.

– От чумы?

– Нет. От старости, ему почитай семь десятков исполнилось. Детей много у подёнщиков простудилось, тоже наверно скоро помрут.

– А была чума то? Кричали, надрывались: Чёрная смерть, чёрная смерть!

– Точно была, госпитальеры в монастыре сегодня чёрный флаг опустили, они в болезнях разбираются.

– Получается, если как мыши сидеть по домам, то и чуму пересидеть можно?

– Можно сосед, но лучше как в чумном Кодексе – без мышей!

Первый раз за десять дней поднялся мост, открылись ворота Ольденбурга, пропуская длинный кортеж воинов свиты Элимара Третьего и карету графини. Граф в рыцарском облачении крепко сжимал поводья крупного, вороного декстриера фризской породы. Ингрид делила карету с лекарем из Салерно Микаэлем Тургезе, лекарем Клаусом из монастыря госпитальеров. Обсудили и оценили действия всех городских служб во время карантина.

Они не сразу проследовали в ратушу, а делали большой круг, останавливались, разговаривали с населением, по пути наблюдая за жизнью оживавшего города. На рыночной площади суетились торговцы, укрепляя палатки, раскладывали товар. Уже спешили бедно одетые женщины с корзинами, слуги с пустыми мешками в сторону рынка. Открывались ставни и двери лавок. Люди спешно освобождали проезд, низко кланялись, были даже отдельные приветственные выкрики. Весть о прибытии правящей четы с быстротой молнии облетела город.

Должностные лица – городской патрициат, потянулись в ратушу, не дожидаясь приглашения. Пожилой главный судья – бургграф с помощником в небольшой карете, господин бургомистр пешком от соседнего дома и начальник стражи, верхом. Подъезжали главы купеческих гильдий – торговые старшины, старшины цехов, прочие члены магистрата. Важно, не спеша, обмениваясь по пути в здание друг с другом накопившимися новостями, следовали в зал собраний.

Там было пока не протоплено, но для солидных задов на богато украшенных резьбой дубовых скамьях, были разложены бархатные сидушки с кистями. Потомки старинных городских обывателей, рассаживались на свои столетиями насиженные предками места. Огромные капиталы и обширная торговля упрочили их положение. Им хотелось расширить компетенции городского совета. Появилось жгучее желание превратить его из органа власти местного суверена в орган общинной, то есть собственной власти.

Постоянно то один, то другой взгляд устремлялся на пустующие два кресла на возвышении. Длительная задержка правителя земель Ольденбургских нервировала патрициат, зачем он по окраинным улицам разъезжает, вместо того, чтобы возглавить Совет и похвалить их за работу. Ведь они справились с самой чумой! Наконец то! Раздался характерный лязг доспехов в движении, герольд зычным голосом начал перечислять титулы графа, слуги приготовились отворить высокую двустворчатую дверь.

Она была крепкой, старинной, дубовой, видела много на своём веку, поэтому легко выдержала открытие «с пинка» обутой в рыцарский башмак ногой. Пара слуг свалилась замертво, Элимар подождал замешкавшуюся супругу, с ней об руку быстро прошел к возвышению. Члены Совета еле успели встать и склониться в поклоне, так стремительно он ворвался в помещение.

Вернувшийся домой, Слава Богу, живым и здоровым, Микаэль рассказывал и изображал нам в лицах всё действо в ратуше, получалось артистично и зрелищно.

Усадив жену, Элимар остался стоять, опираясь двумя руками в стол. Знаменитый, пригибающий к земле взгляд, достался графу от отца. Многие пожилые члены Совета помнили этот взгляд, и невольно поёжились. Сесть пока никто не мог, глаза непроизвольно опустились вниз, сами по себе.

– Я должен сам проверять лари с продуктами во вверенном вам городе? Сам считать поленья? Думать о каждом подёнщике? Для чего вы тогда нужны? Сядьте все!

Престарелые и не очень, но все тучные мужи опустились на свои подушки.

– Господин судья напомните: МОЙ предок даровал в ленную собственность землю удобную для торга и ремёсел, предкам ЭТИХ людей?

– Совершенно верно, Ваше сиятельство! Грамота хранится здесь, в ратуше. Ваша грамота у Вас, в замке.

– Было ли там условие этого поистине бесценного подарка?

– Их было несколько, если Вам угодно, я перечислю.

– Угодно!

– Содержание и выставление городского войска, в случае осады, либо войны. Ежегодная уплата ренты товарами и деньгами. Признание верховной власти суверена и его потомков. Судья помолчал, вспоминая.

– Всё?

– Если позволите, я схожу, прочту, освежу в памяти, но насколько я помню, всё.

– Может, кто то из вас господа члены городского Совета вспомнит? Нет??? Пункт первый: земля была дарована с условием заботы, защиты, возможности заработка людей её населяющих. У вас целая улица чуть не вымерла. Не от чумы. От голода и холода.

Судя по недоумённым переглядываниям, самые высокопоставленные члены Совета были не в курсе.

– Господин судья, если одна из сторон не выполняет условия договора, что по закону может сделать другая сторона? Отвечайте громче, не бубните!

– Другая сторона имеет право расторгнуть договор. Имеет право потребовать компенсацию. Имеет право пересмотреть договор на иных условиях.

– Иными словами, я имею право вас всех поиметь и вышвырнуть с должностей. Либо, поиметь на других условиях, но с компенсацией! Мне.

Некоторые городские патриции повскакивали с мест:

– Мы уважаемые люди! За плебеев должны такое терпеть! Не смейте нас оскорблять! Их одобрительным гулом поддержали все остальные, кроме цеховиков.

Граф хряснул латной перчаткой по столу, она, громыхая, упала к первому ряду скамей. Бряцая оружием, в двери прошли и встали по периметру двойным охватом пятьдесят воинов графской охраны. Воцарились тишина и порядок.

– Вы возомнили себя полноправными властителями города, находящегося на моей земле! Построенного по воле моих предков! Вы получаете оплату из казны города за должности, берёте взятки за каждый чих. Едите из золотой посуды, спите на шелках! Пьёте кровь этого города! И при этом не хотите позаботиться о его жителях в трудную минуту? Я не сказал, не можете, я сказал – не хотите. Вы все пользуетесь их трудом, за гроши, в том числе и цехи.

Подёнщики нанимаются на день, получают плату за день. Несколько дней без работы – они уже голодают. У них никогда нет припасов. Вы не платите им зимой больше чем летом, не убавляете плату за дом, чтобы они могли купить дрова. Никто из вас не задумался, чем для них обернётся запрет выходить из дома! Или эти люди, их труд совсем не нужны вам? Я могу хоть сегодня увести их из города, дать им жильё, хлеб, работу, землю.

Графиня заёрзала в своём удобном кресле, незаметно подергала мужа сзади за плащ. Только две сотни голодных ртов ей сейчас в замке не хватало.

– Секретарь, пиши: Я, граф Ольденбургский…повелеваю: создать в подвластном мне городе Ольденбург новый цех Подёнщиков, с правами, правилами и привилегиями, обязанностями по примеру других цехов. Старшину грузчиков назначаю старшиной цеха. Освобождаю от ремесленной подати навсегда. От денежной – на год.

Пока граф диктовал документ, люди выражали своё мнение мимикой: от потрясения до довольных ухмылок. Подёнщикам цех? Да это разве ремесло? Новый цех давал ремесленникам дополнительный голос в Совете.

– Ваше Сиятельство, графиня Ингрид Ольденбургская и Дельменхортская, Вам передаю слово.

Ингрид легко поднялась с кресла и вышла вперёд, спустившись с помоста. Любезно улыбнулась первому ряду.

– Господин бургомистр, позвольте представить Вам и всему Совету горожанку управляемого Вами города. Поклонитесь ей с благодарностью, она спасла Вас от повешения за шею. Просите!

Маленькая, женщина, зрелого возраста в строгом, дорогом темно – зелёном котарди, вошла в зал, присела в поклоне перед Советом. Увидела перчатку на полу, подняла, поднесла графу:

– Ваше сиятельство, Вы обронили.

– Госпожа Генриетта, супруга главы цеха пекарей. Председатель женского Совета горожанок Ольденбурга и с этого дня, волею графа, их представитель в городском Совете.

– Неслыханное дело! Бабу в Совет, да где же справедливость? Монсиньор, что Вы молчите?

– Бабы, как Вы изволили выразиться, господин гильдейский старшина, государствами иногда управляют. В Совете вашего захудалого городишки подавно могут состоять! Её сиятельство тоже… женщина, давно в Совете, на пользу городу. Подойди, дочь моя, под благословение на труд во благо Господа нашего!

Генриетта опустилась на одно колено, поцеловала перстень епископа. Он перекрестил её склоненную голову, с победоносным видом оглядел ошарашенных высокопоставленных чиновников. Епископа, человека из богатого аристократического рода, ещё нестарого, приятной внешности мужчину, недавно сослали из имперского города Гамбурга в провинцию за женолюбство. Разумеется, никто тут об этом не подозревал. Этот жест стал его маленькой личной местью кардиналу. Женщин по-разному любить можно. Вбить клин между сувереном и патрициатом тоже приятно. Ослабнут обе стороны, Церковь усилит влияние. Divide et impera (разделяй и властвуй), не нами придумано, не нам и отменять

Бургомистр вспомнил, что обязан Генриетте жизнью, правда пока не понял почему, видимо замолвила за него слово перед разгневанным графом. Он грузно, придерживая живот одной рукой, опустился на одно колено перед дамой, приложился к протянутой сухонькой руке, счёл нужным добавить:

– Благодарю Вас за бесценную услугу, глубокоуважаемая госпожа Генриетта! Под бесценной услугой бургомистр разумел спасение его шеи от пенькового галстука.

Женщина, поняв иначе, ответила:

– Я старалась для блага города и горожан. Толстяку, избранному Советом большинством голосов на эту должность именно за его изумительную глупость, было приятно, что его жизнь важна населению: «Она глупа менее остальных баб, пусть сидит в Совете».

Цеховики боялись поверить своему счастью – два перевешивающих голоса в один день! Ведь это они делают богатство города своими руками, их мастера, подмастерья, ученики, дети. Сливки снимают городские власти, а им – снятое молоко! Конфликту этому лет двести, если не больше. Изначально все слои горожан стремились к ослаблению зависимости от феодала. Добились своих законодательных прав и суда, стали управлять совместно с Советом. С огромным трудом главы цехов пробивались к управлению. Сейчас ремесленный люд отстаивает свою независимость от городской верхушки. А верхушка мечтает избавиться от тяжелой руки суверена и влияния его родни.. Церковь партии поддерживает, либо стравливает, исходя из своих интересов. Все против всех. Впервые настал момент, когда интересы двух партий совпали, есть возможность объединиться.

Граф вновь обратился к судье:

– Что законы города говорят на этот счёт? Кто может представлять горожан в Совете?

– Любой совершеннолетний человек, владеющий имуществом, представляющий интересы большой группы людей, избранный ими, может быть членом Совета. Не сказано, мужчина или женщина.

– Монсиньор, женщина – человек?

– Несомненно, сын мой, несомненно. Человек, производящий на свет Божий других человеков. В Библии на этот счёт сказано…

– Благодарю, монсиньор! Господин бургомистр, а много лиц женского пола проживает в Ольденбурге? Хотя бы это знаете?

Бургомистр вывернулся: «После войны, гораздо больше, чем мужчин, Ваша светлость!» Предупреждая следующий вопрос мужа, Ингрид показала протокол избрания главы женсовета.

– Пройдите и займите почётное место в первом ряду, госпожа член городского Совета, госпожа председатель женсовета.

Чуточку поколебавшись, Генриетта села рядом с епископом, совершенно ошибочно полагая место безопасным для своей женской репутации.

– Глава гильдии торговцев мукой, зерном и крупами!

Подскочил, прижимая берет к груди, довольно молодой мужчина, котарди его было увешено золотыми цепями в несколько рядов.

– Можете идти и снять с виселицы своих торговцев. Стража сопроводите, видите, человека ноги не держат. Снимает пусть сам. За живописной группой закрыли дверь.

– За ноги, господин судья, за ноги повешены. Не зверь же я без суда за шею вешать. Граф оскалился львиной улыбкой в сторону бургомистра. Тот побагровел, схватился за завязки пурпуэна.

– За десять дней карантина цены на главную еду бедняков этот милый юноша сегодня поднял в три раза. При переполненных складах! Лично повешу главу соответствующей гильдии за шею столько раз, во сколько повысится цена. Буду снимать и снова вешать, снимать и вешать. Но только по решению суда! По закону. Граф улыбнулся судье.

– Сейчас мы этот новый закон примем. Воины застоялись, переминаясь с ноги на ногу, лязгали мечи и доспехи. Приняли, почти единогласно. Потому что кто сильнее, тот и прав. Отныне повышать цены на еду можно было только по согласованию с Советом, с объяснением причин.

Слово взял епископ. Шурша фиолетовой шелковой сутаной, поднялся на помост. Он нёс на вытянутых руках завернутый в красную парчу свёрток. Лицо выражало значительность момента.

– Уважаемый Совет! Сегодня мы присутствуем при поистине величайшем событии: в дар городу преподнесена священная реликвия! Это список с учения Святого великомученика Пантелеимона. На латыни. С его прижизненным изображением. Найдена сия драгоценность путешественником и купцом, отцом лекаря Микаэля Тургезе, в пещере Нового Афона, где усекновением головы прервалась жизнь непревзойдённого целителя.

Все замерли. Даже лязганье со стороны воинов прекратилось. Епископ благоговейно развернул ткань, поднял над фиолетовой шапочкой тяжёлую большую книгу. Потом встал на колени и поцеловал краешек серебряной застёжки.

– Давайте же помолимся об чудесном обретении реликвии! Благодаря её присутствию в городе и монастыре от чумы не умер ни один человек! Чудо! Чудо! Чудо!

Общество дружно, с энтузиазмом начало молиться. Стёрлись ненадолго противоречия, забыты до поры разногласия и вражда. И это тоже маленькое чудо.

– Разрешаю присутствующим прикоснуться, пока есть такая возможность! Во избежание порчи переплёта лёгким касанием руки к пластине.

Реликвию положили на стол. Непонятно откуда служитель Господа извлёк коробочку с щелью, поставил неподалёку.

– Жертвуйте верующие на оплату труда переписчиков! Ибо знания Святого целителя будут руководством для лекарей на века! В нашем городском соборе реликвия займёт почётное место. По предложению дарителя в городе будет построен церковный лекарский центр. На средства что принесёт нам паломничество к этому Дару Божьему.

Верующие потянулись вереницей коснуться святыни. Дело для них привычное. Однако это была первая религиозная реликвия в Ольденбурге. Ближайшая находилась монастыре госпитальеров.

Пока шла суета с поклонением, Ингрид подошла со свитком и небольшой коробкой к успокоившемуся, радостному бургомистру:

– Вам поручается, от имени города вручить эти награды упомянутым лицам. Средства за ювелирные изделия в означенной сумме из городской казны вернуть в казну графа.

Приободрившись, чиновник торжественно зачитал грамоту о награждениях за борьбу с чумой. Микаэлю, который с огромным интересом наблюдал за разворачивающимся действом, вручили гигантский фиолетовый аметист в форме сердца. Бывший брелок от ключей Идалии. Лекарю Клаусу из монастыря толстую золотую цепь с золотой же подвеской в форме ажурной башни. От сумочки Идалии. Госпоже Генриетте – золотую брошь, в виде двух пересечённых сердец, с россыпью рубинов. Заколка Идалии. Начальнику стражи – богатую серебряную цепь. От моего клатча. Простому стражу, зятю своей тёщи – мужской серебряный браслет. Бывший стальной, Северина. Господин главный крысолов и золотарь удостоились получить по драгоценному золотому перстню, с крупными камнями, но неподходящего, маленького размера. Когда то дешёвые перстеньки со стекляшками, нашей сороки Идочки.

Очень удачно, удалось продать наши бижутерные «драгоценности» из двадцать первого века. Посредничеством графа пощипать заплывший от сала городской патрициат. Найти одиночного покупателя на вещи столь высокой стоимости в графстве невозможно. Даже граф и придворный ювелир Гольдштейн не могут позволить себе такие покупки. Обналичить можно будет уже в феврале. Мы сможем отстроить не просто деревенские улицы, а несколько городских кварталов, с объектами инфраструктуры.

Слава ББ! Написала я последние строки в дневнике за 7 января.

Глава 7.

Амелинда.

Наконец то! Дождались! Ввечеру распахнулись ворота, въехал вернувшийся из Берга обоз. Десять карантинных дней минули. Пансионерки как раз вышли на прогулку. Во дворе началось подлинное столпотворение. Как доехали, какие новости? Все ли здоровы? Срочно, прямо сейчас нужно девицам всё знать, словно потом всем заткнут рты и уши. Я смотрела из центрального окна второго этажа. Высокой, плечистой фигуры не было видно. Сумерки, народ туда – сюда снуёт. Проглядела, в конюшню или в дом успел зайти?

Первым делом, пока не разгружая обоза, всех пригласили в трапезную – раздеться, греться, пить горячий медовый взвар, в кухне готовят дополнительный ужин. Девушек отправили к их вящему неудовольствию наверх. Эмма скромно уселась на своё новое место, с удовольствием наблюдала, как мечется молодая хозяйка с кухни в зал, раздавая распоряжения и хватаясь сама за чайники и подносы. Чего ей по рангу не положено. Кёрстин шпыняет неизвестную мне девицу и та идёт помогать Идалии. Я прошлась по залу, мельком заглянула на кухню, прихватила тазик с завтрашними пирожками, отнесла к столу. Гордея нигде не было. Десятка дружно налегает на ужин, ржет каптёр Глушила, а его всё нет. Идалия заметила, как я нарезаю круги.

– Где же ваш десятник, воины? Почему его нет? С ним всё в порядке?

Спасибо, Идусик, спасибо!

– Чё с ним сделается, отстал немного, лису увидел, подранил стрелой. Сказал добрать нужно. Вам госпожа фон Орбант пару лихих вязких гончих подарила. Живо по зрячему возьмут.

Так. У нас есть госпожа уже фон Орбант и, где то в темнеющем поле, на морозе одинокий охотник. С борзыми, тьфу ты, с гончими. Там ветер, разбойники, ямы, волки! Намекнуть надо.

– Лису значит увидел. А волков не встречали?

Переглядываются. Воислав с Ратибором поднимаются. Со двора слышен звонкий заливистый лай. Ему вторят тонким тявканьем наши свадебные подарки – щенки, путающиеся у всех под ногами. Пустующая прежде псарня быстро пополняется.

Распахнулась дверь, вот и я, полюбуйтесь на меня! Удачливого охотника, красивого мужчину, десятника и просто младшего боярского сына! Заснеженный, большой, на вытянутых руках несёт тушку со стрелой в боку. Мне???

– Прими, боярышня, трофей охотничий на воротник к шубе!

Трофей хорош, очень хорош, великолепный прямо скажем трофей. Это в будущем их в клетках разводят. Сейчас лисы с такой окраской встречаются редко. Серебристая чернобурка, весьма крупного размера. Пучеглазка быстро протянула лапку, жадно схватила лису, почему то за хвост. Ляпнула комментарий уже я лично:

– Ишь ты, яйца какие крупные! Здоровущий лисовин! Благодарствую, Гордеюшка, сын боярский. По сердцу подарок! Только шкурку снять бы надо.

– Сниму, давай его. Значит по сердцу? Может, отдаришься чем?

– Нет ничего подходящего, знала бы…

– Да вон, платочек в зарукавье, сойдёт.

Взял платочек, слегка сопливый, и ушёл. Шкурку снимать. Пока тепленькая. А я что? Если стол накрыт, можно ещё раз покушать. Убавление нормы питания пошло на пользу моей красивой фигуре, она на глазах становилась ещё красивее. Обмен веществ Большой Босс обещал наладить, вот и результат. Аппетит прекрасный всегда, глаза только и смотрят, где бы, да что ухватить. Пирожки с рубленой дичиной, румяные, ароматные, с хрустящей корочкой, смазанной яйцом, на завтрак кухня их пекла. Нет, нет, постой! Куда ты меня волочишь? Я перетянула брата и все – таки смогла ухватить пирожок. Андреас настойчиво взял меня под локоток, быстро затолкал в комнатушку Августы. Морду лица сделал грозную.

– Ты что творишь! Ты в своём уме? У всех на глазах…Что делать теперь, ума не приложу, что делать?

– Объяснить, с чего ты тут причитаешь. Я пока поем.

– Ты! У всех на виду, у всех на слуху дала согласие Гордею официально ухаживать за тобой, быть его … нет, не невестой, пока девушкой. Ты заранее одобрила его сватовство, если ему вздумается, а ему вздумается! Я видел, как этот кот сразу как появился, тебя пометил!

– С чего бы? Какое согласие? Когда, не припомню.

– Обычай принятия подарка на людях, особенно трофей охотничий, да ответила «по сердцу», да с отдарком! Тем более платком! В Средние века и гораздо позднее такое событие равноценно предложению и согласию девушки.

– Итить – колотить! Задрали меня уже эти свычаи – обычаи! То заслуженных людей нормально повесить нельзя, то из – за дохлой лисы замуж иди! Не кольцо же он подарил. Я скажу ему, что не знала, от жадности взяла.

– Ты средневековая девица на выданье, априори не можешь этого не знать! Ты оскорбишь его! Зачем лапы тянула? Можно было скромнее себя вести? Учит тебя Эмма, учит. Вот прикажу, розог получишь!

– Ты говори, да не заговаривайся, не зли меня!

– Ладно, ладно. Спокойнее. Думай пока. Время тяни. Скромнее!!! Господи, кому я это говорю?

Расстроенный брат ушёл. В задумчивости села на кровать Августы. А что тут у неё на столе под тряпицей? О-о! Спустя пять минут я отряхнула крошки в тряпочку, не выходя в общий зал, прошла в левую башню, и к себе, на второй этаж.

У меня тут гостья оказывается сидит, дожидается. Замужняя дама Кёрстин фон Орбант. Общее впечатление – немного похорошела, глаза изменились: блестящие, спокойные. Раньше как у забитой больной собаки выражение глаз было. Поболтать пришла, поделиться.

Смену власти в баронстве приняли спокойно, после выплаты долгов за службу – даже с радостью. Начальник стражи получил расчёт, уволился, уехал в город. Один из наёмников просто исчез, тот самый наглец, что Веренку чуть не увёз. Приближенные слуги и охрана в Ольденбурге, вместе с хозяевами сидят в тюрьме. Так что бунтовать против новой власти никто и не думал.

Дети почти здоровы, уже поправились. Их секли розгами, якобы за непослушание. Баронесса всегда находила, за что наказать детей. Няня и кормилица старались, чтобы они не попадались ей на глаза. Не получалось. Ели за одним столом. Им нарочно давали крошечные порции. Ребятишки тянулись за пищей в общем большом блюде, а получали по рукам розгой. Тощие заднюшки и спинки были все в багровых полосах. Няню пороли у столба, за то, что таскала куски детям. Тогда их стали подкармливать по очереди почти все слуги. В детской по приказу баронессы топили через день. Слуги потихоньку приносили разогретые кирпичи из кухни, в кроватки. Глубокой ночью няня топила камин крадеными поленьями. Сберегали детей, как могли, сами под угрозой жестокого наказания. Кёрстин вознаградила слуг деньгами, и, даже добрым словом, чего за ней ранее не водилось.

На третий день после прибытия Кёрстин и Орбанта обвенчал священник. У них в Берге была кирха. Сыграли скромную свадьбу, только живущие в замке и приехавшие с ними воины. Все кто там был в изоляции. Решили вдвоём, что разумнее так будет. Тянуть не надо. Чтобы управлял баронством, и стал опекуном полноправный родственник наследника. Ибо род Бергов многочисленный, мужчин много. Могут претендовать.

– Ещё Орбант сказал, так спокойнее меня на учёбу отправлять. Вдруг молодой красавец приметит и невесту уведёт. Пошутил.

– Ты довольна мужем? Как он тебе? Познакомились за шесть дней до замужества, ведь совсем чужой человек. Сложно наверно.

– Мне неловко перед ним. Стыдно. Бракованный товар.

– Ты человек, Кристи. Не товар. И никогда им не будешь! Разве можно о себе так говорить, себя унижать? Ты уважения к своему мнению у Орбанта требовала, забыла?

– Я ведь про тело только так думаю. Как будто оно не моё, а само по себе, отдельно. Легче боль и унижения было переносить, это не я…это не я.

– Всё позади, милая. После суда шрамы будем лечить, Микаэль мазь чудесную делает. Заживут и следа не останется. Но есть шрамы на душе, их тоже надо лечить. Если захочешь почти забыть, что было, я помогу тебе. Тоже после суда. Тебе ведь придётся на вопросы точно отвечать судьям. Всё поправимо.

– Он брезгует мной, Линда! У нас даже брачной ночи не было. В щёку или в лоб поцелует, по голове погладит, за руки подержит, поговорим и всё. Уходит спать на тюфяк для прислуги. Хоть выспится нормально сейчас, кровать свободна.

– Что, он плохо спал?

– Да, долго лежит, вздыхает, ворочается. Постель неудобная.

– А ты что не спала сама, слушала, его? У тебя – то постель удобная.

– Не спалось. Обидно. Думала, почему не идёт ко мне. Вот додумалась, наверно противно ему.

– Сама мужа почему не позвала?

– Вот ещё! Навязываться. Что меня мама, на сеновале родила? Я баронесса! Нам обоим брак этот выгоден, потерплю.

– Слушай и запоминай. Он бережёт тебя, Кристи. Бережёт и жалеет. Хочет, чтобы ты привыкла к нему, доверяла. Ты ведь просила у Бога доброго и порядочного? Он деликатный человек. Даёт время. Это правильно, тебе пойдёт на пользу. Всё у вас будет в семейной жизни замечательно.

– Хорошо бы если так, умеешь душу успокоить, прямо как святой отец!

– Слушай! Понять не могу, отец Конрад нарушил тайну исповеди? Почему графу стало известно? Я никому не говорила.

– Он выслушал мою исповедь. Мне даже показалось, плакал, не видно, но слышно. Посоветовал рассказать графине. Или ему разрешить с графом поговорить. Как ты, также сказал – нельзя терпеть, замалчивать, даже если стыдно. Я ему доверила, разрешила, сама не смогла.

– Правильно. Это их грех, не твой! Тебе нечего стыдиться. Храбрая ты моя умница! Обнимашки!!!

– Линда, я так рада за тебя, хорошего парня отхватила! Бог даст, и ты скоро замуж выйдешь.

– Ой, дура я дура, что натворила! Мне это замужество ни к чему. Ошиблась, забыла про обычай. Мех сильно понравился, вот сама не знаю как – рука протянулась, схватила. Мозги от жадности отшибло.

– Гордей жених завидный, собой хорош, знатен. Иностранец. Земли, правда, своей не имеет, зато богат. Как раз для тебя жадины, подходящ.

– С чего бы? Наёмники богатств больших не наживают, так, к старости кто выживет на домик, либо лавку.

– Повезло ему крупно. Он смог пленника взять знатного, то ли племянник фризского короля, то ли брат. Выкуп получил огромный. Баронство купить хватит.

– Так уж баронство? И где, то его богатство? Конь как у всех, одет как все, ест как все…Внаймы служит.

– Ты в каком веке живёшь, подруга? Для хранения больших денег менялы есть. Не таскать же с собой три сундука золота.

– Три сундука! Золота!

– Ну, сундучка. Ты только сделай вид, что ничего про богатство не знаешь. Вижу, сам по себе он тебе нравится. А с сундучками тем более.

– Ошибка вышла. Не хочу замуж, нравится – перенравится. Ни за кого не хочу. Детей не хочу. Хочу жить одна, быть свободной, быть сама себе хозяйкой и ни с кем не считаться. В этом времени я себе пару не встречу.

– Странная ты, Линда. Много слов странных говоришь, поступки непонятные. Но я люблю тебя со всеми странностями. Года нет, как отец ваш помер. Траур у тебя, можешь всех женихов пока отваживать.

– Ой, правда, спасибо! Прямо из головы выскочило, траур же! Ура! О, Господи, прости душу мою грешную.

Я спросила о девушке, прислуживающей Кёрстин. Зазноба Ганса по имени Анна согласилась ехать с ним в качестве невесты. Деваться ей в любом случае некуда. Родители девушки от счастья, что берут порченую, даже приданого денежкой добавили. Пока не обвенчают, будет её горничной. Ганс на седьмом небе. Осталось только матушкино благословление получить. Кто у нас матушка? Илма. Будет непросто.

– Саней гружёных много. Что привезла, Кристи?

– Барон просил для стройки любой товар, какой предложить сможем. У нас слюды месторождение, готовая к вставке в рамы, двадцать ящиков. Уголь привезли бурый, шесть саней. Доски – трое саней, так по мелочи,что наскребла. Деньги нужны, мы все долги покрыли перед слугами и работниками. Казна почти пуста.

Что мне понравилось в этом времени и месте: не было крепостничества, люди нанимались за оплату. Задолжники по аренде или налогам имели возможность выкупа из кнехтов, после уплаты долга. Могли отработать долг. Крестьян не продавали, не покупали.

Следующая новость была суперважной. Пока воины трёх баронств и графа были вынуждены десять дней взаперти в поместье находиться, перезнакомились, сдружились. Тренировались вместе. Гордей высказал мысль: добро бы трём дружинам заключить воинский союз, надолго. В случае если серьёзный враг нападёт вместе сражаться. Фон Дрез поддержал. Ждём согласия от Штакльбергов. Договоримся, образуется войско – настоящая сила. В этом веке кто сильнее, тот и прав. Наши шансы защитить своё маленькое государство резко возрастут.

Странно, почему эта мысль министру обороны в рыжую голову не пришла? Чем она у него занята? Или кем? Когда то я им заинтересовалась, неделю места себе не находила: брать – не брать; он даже не заметил. Что сейчас то? Позднее зажигание? Замучил меня своими умственными экзерсисами. Приходит чуть не каждый вечер мозгами померяться. Голос Разума – ГР, доволен. Жабке скучно. Мне всё равно.

Ай да Гордей Вольгович, ай да молодца! Умён, храбр, молод, собой хорош и, что немаловажно – три сундучка! Золота.

Глава 8.

О, воин, службою живущий,

Читай Устав на сон грядущий!

И утром, ото сна восстав,

Усиленно читай Устав.

Северин.

Жажда перемещений овладела жителями поместья Мюнн. Насиделись на карантине, хватит! Казарма отремонтирована, подготовлена к проживанию десятки. Под радостное ржание молодых коней, то бишь воинов: Ратибора, Горазда, Богдана, Воислава, Услада, Стояна, Сумарока, Одинца, Хорса, вкупе с каптёром Глушилой и десятником Гордеем происходит заселение.

Я тоже манатки свои соберу, перееду. От казармы ещё не отвык, год как дембельнулся. Места с запасом, их одиннадцать, я и Витёк. Ещё два топчана свободны, думаю, пустовать долго не будут.

Невозможно во флигеле жить, видеть каждый день их счастливые лица. Свадебный портрет дописал, хватит с меня. Начну между делом «парсуны» девчачьи писать. Позирование, то да сё, подбородочек повыше, глазки на меня. Может, наклюнется что с какой, по полной программе. Клин клином. Не, нельзя по полной, знатные они, им нераспечатанными замуж полагается. Что тут парень двадцати с плюсом лет тем же страдает, никому нет дела. Моя проблема. К Линде обратиться? Видел, ходят к ней наши. И не наши тоже. Вообще офигел от своей характеристики тогда. Я сам себя так не знаю, как она. Точно, схожу. Ни разу не слышал, чтобы она о ком лишнее сболтнула.

Сарочку позову позировать завтра, она не баронесса, из ремесленников. Может что позволит, аппетитная деваха. На Мишку запала, проходу парню не даёт. Не только она, многие. Он тормоз, счастья своего не понимает, бегает от них, смех и грех. А я завидую. Молча. «Герцог» Витя круги вокруг Линды нарезает, замучил девчонку своими философскими беседами. Подсказать надо: не с того боку заходит. У неё вторая молодость. Организм совсем о другом думает. Не, не буду подсказывать.

Я за Гордея болею, вот он на верном пути. Психологиня наша залипла. Мужик что надо! Как он меня тогда на ярмарке отмутузил! Пока я сложную комбинацию приёмов разворачивал он по – простому мне дал кулаком в харю. И всего делов! Народный спорт, кулачный бой. Буду учиться. Мечный бой возобновить надо. Андрис только два месяца нас вёл. Это мизер, тут с детства, годами учатся. Гордею и команде тоже интересны приёмчики рукопашки: защита и нападение, ударная техника руками, ногами, головой, борцовская техника, болевые приёмы – всё покажу, научу. Благо физподготовка не требуется, парни из одних жил и мышц свиты. Тело их оружие и орудие труда. Здесь война контактный вид мужского спорта. Медаль – жизнь.

– Север, а ты куда собираешься? Надолго?

– В казарму перееду. Виктор тоже, как с работы придёт, мы съезжаем из вашего гнёздышка, Идочка.

– Вы нам не мешаете.

– А вы нам мешаете, во флигеле звукоизоляция не очень хорошая, не то, что в замке.

– Понимаешь, неудобно, мы вдвоём целый дом занимать будем. Линда с Эммой тоже решили в замке остаться. Обжились, говорят, привыкли. Комнаты там больше, им нравится.

– Ида, ты хозяйка всего этого, тебе по штату положено. Дорасти уже мозгом. Второй этаж весь ваш. Первый – гостевые комнаты, мы каждый вечер попаданские кухонные советы проводим. Не переживай, используются помещения.

– Портрет чудесный. Ещё раз спасибо! Как посмотрю, сразу представляю…

– Не надо, Ида. Ты представляй себе что хочешь. Мне знать не надо.

– Извини. Не хотела тебя обидеть, сделать больно. Я чувствую – тебе больно. Но я не виновата.

– А виноват он в том, что хочется мне кушать! АМ!!!

– Дурак! Иди уже, я сейчас заплачу!

Фух! Поговорили. Почуяла. Хотя я ни разу не прокололся. Просто, почуяла. В казарму, блин, в казарму, подальше от бабья!

Всегда радостный каптёр распределяет тряпки: постель, тельники средневековые – камизы, труселя – брэ. Народ меряет, довольны. Я в цех отдам свои треники и семейники на растерзание, пусть скроят с образцов и пошьют, из полотна, со льна. Отлично работают и зарабатывают на заказах девахи. Ходить в кожаных портках, как предки славяне, не хочу. Симпотно, но потно. До обеда сегодня воинская учёба.

Обедаем будем здесь. Стол общий, лавки. Печь большая с плитой примыкает к стене в середине казармы. Закуток кухонный. Жена Куно, хлопочет, кашеварит. Понятно, почему её Глушила нанял – страшна как смертный грех. Хотя…Черты лица, пропорции, нормально. Не старуха. В чём дело то? Фигуру не определишь, вся в каких то тряпках. Ладонь мосластая, как лапа у птицы. Высокая, для местных. Чёрт, чёрт, чёрт! Фото заключенных концлагеря и анорексичек тупых. Голод, настоящий долгий хронический голод, наложил отпечаток на внешность женщины. Я не видел раньше её близко. Мейд зовут. Видимо ей пришлось хуже многих деревенских. Сделаю, всё, что в моих силах, через силу сделаю, чтобы народ простой не голодал. Это моя святая обязанность. Я – мейстер продовольственной безопасности.

Родным духом запахло, деревней, подтягиваются парни из Мюнна. Двадцать восемь краснофлотцев. Ученики наёмников. От четырнадцати до двадцати пяти лет. Тут рано взрослеют. Мужчины. Петеру двадцать как и мне. У него жена и три спиногрыза. Есть, кого защищать. Мотив для учёбы у бойцов имеется. Невысокие, худые, но жилистые. У тех кто старше руки до колен, лопатами. Сутулятся, стесняются. Всех знаю, их семьи, проблемы. Даже чего и сколько у них в закромах. Я люблю эту деревню, её жителей, с такой же силой, как ненавижу ту, в которой провёл детство. Гори она, та Чесноковка синим сивушным огнём, вместе со своими жителями – потомственными алконавтами! Моя Ба спасла меня не только от смерти, она меня от той жизни спасла. Земля ей, родной, пухом. Возвращаться мне не к кому, незачем. Здесь моя деревня, здесь мой дом родной!

В обиду ребят не дам. Надо подойти к Гордею, пусть с ними строго, без поблажек, но никаких унижений человеческого достоинства. В армии матом не ругаются. На нём разговаривают. Это унижением не считается. Шутки допускаются, чтоб почаще бегали и порезче приседали.

Построение. Гордей уже на грани сержантского нервного срыва. Понять можно. Какие тренировки нахрен? В шоссах, то есть в колготках, овечьих шкурах и огромных валенках. Форма нужна крестьянам, будущим бойцам. Зимняя, летняя. Каптёр решил, что это зона его ответственности. Значит, скоро будет форма. Жёстко его на войне обкорнали. По диагонали: рука, нога. Говорил, были просто раны, потом огневица, это так гангрену называют, началась. Тяпают по живому, без наркоза. Дубинкой по голове, местная анестезия. Потом калёным железом прижигают, для дезинфекции. Вот и сходи тут на войнушку. Жив останешься, доктора прикончат.

– Север, сходи к госпоже Идалии, спроси разрешения в трапезной пока заниматься.

– С хрена ли? Не пойду.

– Тогда иди, тряси деревья и собирай листья.

-На хрена?

– Не понял? Бе-гом!!! По команде "Бегом" руки сгибаются в коленях!

Бегу. Старательно сгибая руки в коленях. Наш человек Гордей!

В трапезной расселись. Сегодня теория. Раз пока с практикой никак. Виктор начинает обучать основам воинской науки. Пришла Линда, с крестиком своим. Помолились об успешной учёбе. В голове словно прояснилось, ушли посторонние мысли. Сильно захотелось изучить «Основы тактики пехотного боя» и «Основы тактики притворного бегства». Не я один такой старательный, Вся десятка, Гордей, Глушила слушают открыв рот. В глазах деревенских парней отражается работа мысли. Они понимают! Виктор говорит простым языком. Рисует на столе схемы мелом. Разбирает примеры сражений. Реконструкторы – оказывается серьёзные ребята. Я думал, они только костюмы с железяками красиво носят. Потом «армия» уходит в портновский цех, снять мерки.

Мы – в родную казарму, обедать. Зачётно готовит Мейд. Просто и вкусно. Питаемся теперь отдельно от замковских, только если пир какой по случаю, позовут.

– Мейди! Спасибо, было очень вкусно. Ты сама поела?

– Я пробовала, мне достаточно.

Точно, при длительном привычном голодании желудок сжимается. Когда Ба меня от матери забирала я уже сильно есть не хотел, хотя при случае наедался впрок. Она не ощущает голода, калорий не хватает, не поправляется. Гордей подключился:

– Ты при казарме теперь, баба. Приказы должна выполнять. Приказ – столуешься с нами. Вот твоя чашка. Ешь такую норму. Не меньше, больше можно. Нарушишь приказ – уволю. Как отвечать надо?

– Слушаюсь, господин десятник!

Эх, подушечку бы придавить мягонькую, после сытного обеда. Но не судьба. В назначенное время прибыли из Хаггена и Берга посланцы, предварительно договор обсудить, о военном, стало быть, союзе. Я в этом не участвую, ни разу не командир. Мне приказал десятник приёмы с воинами отрабатывать, я выполняю. Не деревья же, в самом деле, зимой трясти. Листьев то всё равно нет.

У меня своих дел, мейстерских, выше крыши. Нужно допфинансирование выбить на покупку тягловой силы крестьянам к весне. Забыл включить в расходы. Имеются четыре лошади, шесть быков. Если на две семьи один трактор, то докупить нужно ещё четыре. Занятия в трех группах подряд, по основам селекции. Красотки думают, что будут сидеть в аудитории и строить глазки преподу, то есть мне. А придётся в амбаре сиськами, да тьфу ты! ситами трясти, зерно крупное на посев отделять, пылища! Всё нужно просеять. За месяц управимся.

Глава 9.

Виктор.

Состоялась официальная часть совместного воинского совета в составе: барон, мейстер обороны – лично я, Гордей – десятник, экс десятник Глушила, старшой наёмников из Берга. У них начальника стражи не было, уволился при смене власти. Видимо рыло было в пуху. Десятник их вообще сбежал, даже не получив расчёта, лесник нашел чистенькие кости, человеческие и лошадиные, вперемешку.

Из Хаггена прибыл начальник стражи. Я предложил болванку союзнического договора. Обсудили, дополнили, вычеркнули, взяли за основу. Доработаем в своих баронствах с коллективом и начальством, можно будет трубить общий сбор, для подписания. Потом с нашими достопримечательностями гостей познакомили.

Казарма, из половины каретника переделанная, была одобрена воинами. Даже экскурсию с гордостью провели. Уют придавали оштукатуренные, побеленные стены, одеяла-покрывала из узорных лоскутов, большая печь с художественными изразцами. Нэле, жена Луца-трепача, умело нарисовала на каждой плиточке какой – то из видов вооружения. Приходила, с книг срисовывала и с натуры. Полки длинные с посудой, собственно сама посуда, доски для разделки, рабочий стол – я просил мастеров украсить, как могут. Три узких окна немного расширили, сверху сняли два ряда камней. Слюдой застеклили, не бычьим пузырём. Канделябры напольные сам сковал. Шторки нам выдали тёмные, кто с ночного дозора придёт, оконце рядом зашторить. Пятнадцать больших топчанов не стали ставить в ряд. Размер помещения позволял расположить их вдоль стен. Полка над каждым топчаном, вместо тумбочки. Напольная вешалка из реек для одежды рядом. Ближе к выходу тканевой ширмой угол отгородили нашему ветерану. При нём неотлучно ординарец – малОй лет тринадцати. С ним и живёт.

Пояса со сбережениями десятка сдала на ответственное хранение, в казну, точнее хранилище, под расписку мейстера финансов и каптёра. Таскать на себе – замучаешься, ныкать каждый раз – проблема. Место в центре занимал стол, персон на двадцать и лавки в два ряда. У выхода две стойки для оружия, полка для обуви. Полы утеплили. В казарме носили короткие войлочные чуни. Переехали даже те парни, у кого отношения и намёки на семью появились. В деревню на свиданку сбегать можно, а тут ближе к службе, и за аренду не платить. Это Хорса, да Сумарока с Одинцом уговорил Глушила, заботливо оберегающий наличные наёмников.

Отлично после воинского совета посидели. Предложили гостям съездить в деревню. Мы – попариться, пивка попить. Естественно, две другие договаривающиеся стороны об этом не догадывались. Им предложили пройти через тяжелое воинское испытание: раскаленным паром, хлыстами и ледяной прорубью. Прошли с честью. Потом в чайной посидели, с напитками, блинами, пирогами. Стряпухи деревенские расстарались, мы им заранее рыбы и дичи своей принесли, с избытком. Отметить надо: Северин парень толковый. Организовал добычу. В бочках наморожено. Лежит, есть не просит, нас кормит. Ресурс. Охота, рыбалка – он за продуктовый запас переживает, а нашим воинам развлечение. Через день свободные от службы на охоту с рыбалкой ходят. Не всё на плацу топтаться. Пока сидели, три покупателя в пекарню заходили. За хлебом и пирогами. Однако. Проект работает. Деньга у людей появилась.

На свежепомытые, почти трезвые головы еще раз договор покрутили. Принцип единоначалия в объединённом войске одобрили, но на конкурсной основе. С экзаменом по планированию и руководству битвой. Буду готовиться, конкуренты серьёзные. Забрали свои подштаники, уже подсохшие, у прачек. Тут же следом в лекарню зашли, купить ароматных чайных сборов. Здесь наши два гостя серьёзно растрясли свои кошельки. Богдан как раз мазь от рубцов покупал, так разрекламировал, что, несмотря на высокую цену, они взяли по три горшочка. С письменной инструкцией. Отличные менеджеры, все сотрудники бытового комбината! Заранее подготовились. Заработали.

Богдаша наш повеселел. Глаз ему доктор открыл, верхнее веко отделил, старую рубцовую ткань срезал, снова тоненько аккуратно зашил. Теперь шрамы свежие, на них хорошо мазь действует. Через что парню пришлось пройти. Но он сказал: « Когда смола текла, много больнее было, на лбу сразу тоже режьте». Заплатил вдвое сверх запрошенного Микаэлем. Вторую операцию на щёку ждёт.

Как морда лица чуточку разровнялась, гоголем вокруг девок деревенских начал ходить. Несколько раз возле Линды его заметил. Я понимаю, Гордеюшка вьюном вьётся, – ровня. А этот то чего о себе возомнил? Здесь сословные различия для серьёзных намерений препятствие непреодолимое. Или он на несерьёзные рассчитывает? Харя смазливая. С Линдой прокатить может. Она девушка свободных взглядов. Не легкомысленная, именно свободная. Захочет – возьмёт. У таких как она собственное кладбище разбитых сердец имеется. Я его пополнять не собираюсь.

Действовать надо расчётливо. Мои преимущества для неё на виду: современник, умён, для нее это важно. Внешность яркая. Должность важная, профессия востребованная. Карьеру только начал. Есть минусы. Не богат. Она девушка не промах, любит деньги, комфорт. Себя ценит. Я согласен, Линда достойна того, чтобы для неё создать лучшие условия. Так сказать совершить подвиг на ниве материального обогащения для Прекрасной Дамы.

Только пока я корячиться буду, Гордей – богатей её из под носа уведёт. Либо в любовницы, либо в жёны. Поскольку ей на статусы и репутацию … э-э, да, всё равно ей, в общем. Разведка в лице Вальдемара донесла – Гордей богат, даже слишком богат. При всех прочих остальных достоинствах. Главный соперник он. Вся надежда на ум Амелинды. Взрослый ум тридцатисемилетней женщины. Не может ведь она всерьёз думать о семейной жизни с хроноаборигеном? С трофеем подкатил, ишь, добытчик хренов. Мне девушку надо чем – то сильно удивить.

Чем голова твоя забита, лидер группы, между прочим Линдой ненавязчиво назначенный? После её характеристики у попаданцев даже выбора не осталось. Нас не для счастливой личной жизни сюда ББ перекинул. Его цель общение, обмен информацией с себе подобными. Для её осуществления человечество должно быстрее прогрессировать, сохранить себя, размножиться и заселить межзвёздное пространство. Всё этот разумный камень самолично объяснил. Действительно, толкёмся возле своей звезды сколько тысяч лет, ни тпру, ни ну.

Наши цели в этой части совпадают. Мало времени отпущено человеку для решения глобальных задач. Поэтому тормозится их решение. Амелинда умница, такой бонус нам всем умудрилась стребовать. Здоровье, долголетие; сейчас устаю на работе меньше, успеваю больше, совершенно точно, мне не кажется. Остальной народ тоже как то подтянулся, зашустрили все, активничают. Фигуристая она стала, как гитара, нет, виолончель, глаз не отвести. Платья красят женщину, длинные платья добавляют тайны, красиво развеваются на ходу. Все девочки расцвели в этом времени. РомантИк прямо. Эпоха Прекрасных Дам и верных рыцарей. До тех пор, пока рыцарю кишки не выпустят, а Даму не изнасилуют и потом выпустят кишки.

По этой печальной причине не ответвляемся, не сворачиваем с основной мысли. От местных мелких агрессоров мы союзом трех баронств защитимся. Граф как суверен обязан присылать помощь. Большую войну в принципе нельзя допустить. Самое лучшее сражение то, которое не состоялось. У нас в планах дипломатическое посольство во враждебную Фризию. То ли в герцогство, то ли в королевство. Различные источники по разному преподносили информацию, я когда к фестивалю по германскому Средневековью готовился, много перечитал. Теперь точно узнаю. Терять фризам нечего, море поглощает территорию. Плотность населения по берегам морей всегда высокая. Голодают все. От верха до низа. Скоро придут снова. Отчаявшиеся. Удивляет, что до сих пор не пришли.

Если граф деловой человек, пишет план на год и ведёт ежедневник, то помнит – в конце января к врагам дружить отправляемся. Пора готовиться. В первую очередь документы, письма, доверенные грамоты. Затем товары. Только пища. Зерно, зернобобовые, мука, крупы. Мясо мороженое. Мясо вяленое. Лесов, соответственно дичи, у них на побережье нет совсем. Два года подряд засуха: домашний скот кормить нечем, съели. Сало, солонину, окорока копчёные. Мёд. Мороженый творог, масло, сыры. Вино, немного, для знати. Собирать надо со всех баронств – сборный караван. Менять будем на соль. Больше у них сейчас ничего нет, а соль нужна всем и всегда. Это стратегический товар. Рыбу морскую вряд ли дадут в обмен, небось, только ею и питаются. Кони. Если удастся выменять фризских кобылок, будет великолепно. Овец тонкорунных, длинношерстных привезти, если найдём. Катарина мечтала. Голубей отпускаем в баронства, сигнал – пора готовить товары. Потом по дороге обозы будут присоединяться.

Вместе с товаром и дипломатическими предложениями едет свадебное посольство. Оно наша главная ударная сила в этой войне за мир. Идея Амелинды. Северин начал писать портреты девушек невест с пограничных с Фризией баронств.. Во всем великолепии боевой раскраски и самоцветных гирлянд. К каждому портрету прилагается список приданого. Можно без войны получить приличный кусок земли и выращивать на нём своих ненаглядных общих потомков. Вкупе с овощами и зерном.

Можно и нужно, в перспективе объединить два государства в одно. Графство Ольденбургское получит прямой выход к морю. Фризы – пространство для жизни. Я должен записать выгоды от этого слияния, для графа и правителя Фризии. Это серьёзная цель. Величие, масштабность государства – залог его неприступности и безопасности для его жителей, что в свою очередь даёт прирост населения. Народ, его бесчисленные руки и умы, творящие каждый день, – вот истинный двигатель времени и прогресса. Из этого океана человеческих судеб поднимаются жемчужины – гении, полководцы, художники, ученые. Орден Волонтёров, подобно живым клеткам, будет прорастать повсюду, улучшать социальные условия , исцеляя и преображая общественную ткань. Чем лучше условия, тем больше может сделать для истории отдельная выдающаяся личность, оставляя свой след в веках.

Эпохи сменяют друг друга под грохот сражений и шепот дипломатических соглашений, под натиском революций и ропот народных восстаний. Век за веком человечество расширяет границы познания и шаг за шагом совершенствует свою жизнь. И за каждым великим свершением, за каждым переломным моментом, стоит фигура – вождь. Не всегда герой, но всегда тот, кто направляет течение истории.

Попаданцам придётся контролировать выдвижение подходящих людей. Это проще в структурах выборных. Сложнее там, где власть передаётся по наследству. На первоначальном этапе нужны интриги и …убийства. Вальдемару с его агентурой карты в руки. Он в этом времени со своими наработками, как волк в овечьем стаде. Нужно взять его во Фрисландию, типа: везут убогого поклониться там какой нибудь местной святыне. То что увидит, запомнит и поймёт он, нам всем, вместе взятым, не понять.

Для того, чтобы обеспечить продвижение лучших руководителей в веках, нужны новые законы престолонаследования. Воспитание элиты. С детства внушаемая мысль «тяжела ты, шапка Мономаха». Осознанный уровень ответственности и огромного труда. Управленческая практика для отсева непригодных. Чтобы прекратили рваться к власти ради власти. Ограничение личных расходов по закону. Браки элиты под контролем учёных, психологов, генетиков. Для селекции потомства. Евгеника. Они к контролю в этой области привыкли.

Объединение двух систем – избирательной и наследственной. Выбор лучшего, достойного наследника из числа имеющихся в семье правителя совершеннолетних детей, племянников, двоюродных и родных сестёр, братьев. Правящей династии, в общем. Раньше у них очередь на престолонаследие была, а станет избрание из числа наследников.

Мы с Линдой вполне подходим в качестве правителей. Я умён, люблю власть и работать для людей. Она здорова, очень умна, человечна. Можем нарожать качественных детишек, будущих руководителей человечества на пути к прогрессу. До чего докатился! О чём ни думай – все мысли в её сторону. Что же королеве моей подарить, чтобы по сердцу, да с отдарком?

Глава 10.

Амелинда.

Привычка людей двадцать первого века в один отрезок времени вмещать параллельно несколько дел, в веке четырнадцатом не встретила понимания.

– Не следует мешать дела правосудия с торговыми и хозяйственными хлопотами. Как это понимать: попутно вместе с обозом едем на суд? Вы знаете, насколько суд затянется? Сколько времени, где, десятки телег, лошадей и возниц должны вас ждать? Сколько стоит день простоя обоза?

Орбант фон Дрез втолковывал моему брату абсурдность мысли, совместить приятное с полезным. Тот уже сам понял, что сморозил глупость.

– Что ж, давайте сделаем наоборот. Мы выезжаем вперёд. По окончанию суда даём сигнал и ждём объединенный обоз в Ольденбурге.

– Другое дело. С кем объединяемся? Штакльберги?

– Да, они уже готовятся, как и мы. Гонца с письмом соседу фон Зиверсу послал. Вдруг у него есть желание продать излишки. Чем больше продовольствия, тем лучше нас примут во Фризии. Никто не может продавать много продуктов, самим нужен запас на случай чумы. Объединившись, можно сформировать приличный торговый караван, который заинтересует фризов. Торговля вся остановилась, пять месяцев извне в графство не пропускают никого. Граница с франками на замке.Та же картина у них на побережье, все порты закрыты на вход и выход. Мы для них – манна небесная.

Разговор происходил в самой большой общей комнате второго этажа, где было два окна, и выход на балкон, мы называли её гостиной. Посередине стол для раскроя, вдоль стен лавки с прикреплёнными прялками, кресла и стулья. По центру стены между окнами стоял обычный шифоньер, приволокли из флигеля, невиданное чудо, с зеркалом в полный рост. Здесь располагался швейный цех, рукодельничали, собравшись в кружок девушки. У окна поставил свой мольберт Север. Одновременно были в работе шесть портретов невест из четырех баронств, граничащих с Фризией. Какую из них он застигал за работой в гостиной, ту рисовал, точнее писал. Позировать наедине Эмма запретила. После тихого скандальчика с участием милашки Сары. Всего – то приспущенные с плеч рукава, не подумайте плохого, ради искусства! Её старшей наставнице сдала Луиза фон Дрез, решив подмочить репутацию конкурентке в борьбе за звание супруги первого лекаря графства. Казалось бы, такой цветник, наслаждайся! Но Северину реально было плохо. Видит око, да зуб неймёт.

Я грела уши с двух сторон – сидела у растопленного камина и слушала, совершенно легально, но, не встревая, разговор двух баронов. Естественно с рукоделием. Если можно так назвать набивание мягких игрушек пухом рогоза. Ни на что другое мои руки не годились.

– Четыре баронства с нашего края, далее по пути от Ольденбурга и до границы с фризами ещё четыре. Четыре пограничных баронства вряд ли присоединятся.

– Почему?

– Наверняка торгуют потихоньку тайком, без вывозной пошлины, без договора о мире.

– Как? Разве до сих пор не было договора? Получается мы в состоянии войны с Фризией? Не понял тогда, какие обозы, какие посольства, невесты?

– Граф поручил мне провести предварительные переговоры, заключить мирный договор. Выезжаю от вас утром. Получу проект договора, инструкции, верительные грамоты, ещё будут три доверенных лица, отряд сопровождения и, через два дня выдвигаемся к границе. Ваше посольство и обоз проедут во Фризию только после заключения мирного договора. А он будет заключен. Хотел присутствовать на суде, как представитель интересов своей жены. Защищать её от неприличных вопросов, добиться компенсации. Но не выйдет. Мне тяжело оставлять Кёрстин перед таким испытанием. Она и так ещё не оправилась от пережитого ужаса.

– Пишите доверенность, Орбант. На имя матушки, вдовствующей баронессы фон Мюнн. Как старшая наставница пансиона она имеет право.

– Я поддержу подругу, научу как себя вести, успокою. Не переживайте, господин барон, езжайте со спокойным сердцем, выполняйте важное государственное поручение. У меня есть к вам приватный разговор, если вы закончили.

– Разве я могу отказать прелестной даме?

– Дорогой брат, матушке сообщить нужно, пусть она сама напишет доверенность, у неё каллиграфический почерк.

– Амелинда, я как раз хотел этим заняться, времени мало. Барон утром покидает нас.

Не безнадёжен. Ушел. В гостиной равномерное жужжание прялок, разговоры, смех. Фоновый шум. Барон придвинулся ближе, не нарушая личных границ, аккуратно поправил коричневый дорожный пурпуэн, прежде чем сесть. Этикетчик ты наш. Счас мы этикетки то тебе посрываем.

– Я весь внимание, драгоценнейшая Амелинда!

– Барон, Вы брак когда консумировать думаете? Подруга извелась вся!

– Я?…То есть Вы хотите ска…

– Ну не я же! И не я хочу! Вам, как супругам сегодня во флигеле комнату выделят. Беспокойной вам ночи, не задерживаю.

Его, вместе с врожденной деликатностью, вдруг угробят на трудном пути к миру, а у меня подруга должна от комплексов остаток жизни страдать?

– Госпожа Амелинда, пожалуйте на примерку! Немного длину осталось отрегулировать.

Я полгода ходила в обносках своего прототипа. АмелИ там, в новеньких нарядах блистает по моде семнадцатого века, сшитых на денежки, что её брат у нас выцыганил. Мне только первое платье шьют! Куртка зимняя с юбкой не в счёт. Если бы не суд, а затем поездка во Фризию, так бы и ходила в бархатных отрепьях. У меня теперь почти безупречная фигура. Стройнела я с той же скоростью, как раньше полнела, не теряя объёма в стратегически важных местах. Вес остался почти прежним, потому что мышечная ткань плотнее жировой. Тело собралось, стало более компактным, упругим, сильным. Даже в молодые годы прежде я не была так физически развита. Приятное ощущение совершенства, скоординированной силы. Обязательно тренировками займусь. Только дела разгребу.

За ширмой стоял портновский манекен: плотно набитое сеном чучело, обтянутое скроенной дерюжкой, в виде женской фигуры. С него сняли моё котарди, помогли натянуть через голову. Никаких видимых шнуровок, привязанных рукавов. Вытачки! По моде требуется плотное облегание верхней части платья и до середины бедра – футляр, затем расклешение подола. Низкий вырез лифа. Чёрный бархат олицетворял богатство, сам краситель был очень дорогим. В северных регионах, ближе к английскому королевству, это уже был цвет траура, но не только, ещё и строгости, респектабельности. Для роли первой свахи графства – самое то. Наконец, чёрный всегда элегантен и придает изящество его носительнице.

Примерно на такой подставке мне уже приходилось стоять трижды в салоне свадебных платьев. Я в туфлях на каблуках. Именно по ним сейчас подгоняет длину Луиза. Зеркало отразило высокую девушку с параметрами сто на семьдесят на сто. Сантиметров по пять зрительно убрал чёрный цвет. Загадочности придает черный, сплошь кружевной киртл, нашитый на шёлк цвета нюд. На самом деле нижнего платья нет, это всего лишь вставки в боковых разрезах юбки и в широких рукавах котарди, от локтя до среднего пальчика. Шлейф – обязательный элемент парадного платья во всей Европе. Из того же кружева, в виде провокационного турнюра, который складками спускается до пола и тянется на полтора метра. Больше нельзя, ранг не позволяет. Откуда столько чёрного кружева? Рулон оконного тюля из прошлых запасов Эммы и экстракт хвои с железным купоросом нам в помощь! Алхимик – гений! А я красотка!

Парадное котарди, тем более зимнее, часто носят с мехом. Палантин из роскошной чернобурки уже готов. Ида накидывает его себе на плечи, крутится перед зеркалом, притворно вздыхает, девушки принимают её вздохи за чистую зависть. Мех добавил мне цены, не наряду, именно мне. Как это получилось, вне моего понимания. Цвет моей кожи из бледной поганки стал аристократично – белоснежным. Даже белокурые волосы засияли новыми оттенками. Не могу оторваться от зеркала. Кто это там, в глубине отражения, уставился на мой оттурнюренный попец?

Нет, нет, и ещё раз нет! Со шкатулкой наперевес приблизился Виктор, я вынуждена повернуться. Его намерения ясны как Божий день. Он пошёл ва-банк! Потому что наедине я бы вежливо отказалась и запихнула ему подарок в задницу. Рыжая зараза! Всё рассчитал, гений анализа, логики и синтеза. Отказать ему при всех равнозначно пощёчине, я не могу унизить человека. Воспользовался упорными слухами, что он бастард самого правящего герцога. И тем, что я не в силах отказаться от такой вещи, тоже воспользовался. В открытой им лакированной коробочке на нежно – голубом бархате лежала выкованная черная роза. С коротким заостренным стеблем и черешком, украшенным стразами, точнее уже бриллиантами. В сердцевине роза была багровой, словно ещё таила жар раскалённого металла. Я смотрела молча, и не могла насмотреться.

– К вашему новому котарди кстати будет эта брошь. Вложил всё своё мастерство, душу и сердце. Прошу, примерьте, госпожа баронесса.

Словно во сне тяну руку, захлёбывается кашлем брат, некстати вернувшийся с Эммой и фон Дрезом. Девицы сужают круг, как волки, почуявшие добычу. Рядом с мехом брошь – роза потеряется. Закрутив косу высоко на темени в пучок, воткнула стебель на манер японских шпилек – палочек для волос. Посмотрела в зеркало. Кармен!

– Ты непревзойденный мастер, нет тебе равных в этом времени. Что хочешь в награду?

– Это подарок. Дайте какой ни будь пустячок, если желаете.

Если желаете, итить колотить! А если не желаю? Что бы ни случилось – представление должно продолжаться. В моём кошеле костяной гребень работы неизвестного мастера, с двумя голубками в навершии. Отдала Виктору. Он целует мне руку. О, Боже! Какой миг! Ради него стоило провалиться в эти средневековые тартарары.

– Ты бы сразу трусами лучше отдарилась, сестрица. Тоже символично.

Язвит на русском языке разгневанный Андреас. Умеет мой брат поэтично обгадить момент. Идалия с недоумением смотрит на него, словно говоря: « Ты на такое способен?» Перепалка продолается на великом и могучем.

– Считал тебя остроумным. А ты просто злоязыкий, Андрей. С хрена ли девчонку обижаешь?

Спасибо, Северин. Подметил верно. Ради красного словца не пожалеет и отца. Я схожу со своего пьедестала, приняв помощь багрового от гнева Вити. Стало видно насколько я выше, в каблуках – на целую голову. Не вижу, чтобы это его смутило, подмигиваю одобрительно.

- Пожелаю, отдарюсь. Тебя не спрошу.

– Как пожелает госпожа моего сердца, я готов ждать.

Не растерялся, молодчина Виктор, но ответил уже на германском. Полная гостиная народа, из знатных, между прочим, семейств. Девушки, женщины. Сестрёнка. У них на глазах я принимаю подарок и знаки внимания второго мужчины. Прямо чувствую, как в районе подмышечников подмокает моя репутация. Мне то фиолетово. Но я их учитель, аристократка, мои поступки должны быть поняты правильно.

– Ты закончила подшивать, Луиза?

– А? Что? Нет, нет ещё. Продолжим?

С возвышения посматриваю на всех. Свысока. Такое положение придаёт словам весомость непреложной истины.

– Каждая уважающая себя благородная девица должна иметь несколько поклонников. Я не могу отказать достойным молодым людям в их желании быть моими рыцарями.

Статус им определила. Рыцарь – не жених. Вечный поклонник. До тех пор пока стороны не захотят переиначить.

– Тебе значит можно! А мне маменька запрещает! Я тоже рыцаря хочу! Хочу быть Прекрасной дамой!

– О! Позвольте служить Вам, дорогая госпожа Верена! Я буду предан Вам до гроба, прекраснейшая Дама!

Дорогая, дорогой. Дорогие оба. Дорогая дорогого довела до гроба. Господи! Какого только мусора нет в голове! Внимание от нас отвлечено, ура.

Кристоф приехал с дядей и преследует малую по пятам. Уже корзинку с рукоделием за ней носит. Весь завитой, напомаженный, в зелёном с серебром костюме в нахальную обтяжку. Стал настырный, не в меру. Словно получил поддержку и питает надежду. Эмма хватает обоих за руки, утаскивает в угол гостиной. Надеюсь, не благословлять. Сейчас зима. Боюсь представить, что здесь весной будет.

– Сейчас мой супруг исполнит для благородного общества балладу о Любви. Идалия довольно резко подала ему гитару, злится на его грубую выходку. Он, с примирительной улыбкой, берёт инструмент. Впервые замечаю, что музыка и слова этой баллады вполне себе средневековые. Брат прощён, сколько труда, перевод великолепен.

Когда вода всемирного потопа

Вернулась вновь в границы берегов,

Из пены уходящего потока

На берег тихо выбралась любовь

И растворилась в воздухе до срока,..

Как печально и жаль, что песня вызывает в моём сердце гораздо больше чувств, чем мужчины, которые на них претендуют.

Гонец привёз повестку на суд. Через три дня нам следует быть в Ольденбурге. Нам это: потерпевшей Кёрстин фон Дрез, её горничной Леанне, тоже потерпевшей, свидетельницам – мне с Вереной; Эмме, как доверенному лицу барона фон Дрез, Куно с Луцем, бывшие наёмники Бергов,тоже пока свидетели. Микаэль едет как судмедэксперт. Падре Конрада тоже пригласили. В качестве кого, не понятно. Андреас просто нас сопровождает, он не участник.

Мне самое время слинять из замка, по уважительной причине: обстановка вокруг моей персоны накалилась. Ощущаю себя грешницей между двух огней. Поведение Гордея более чем нехарактерное для него, он отстранился и страдает, время от времени балуя меня подарками, которые становятся всё богаче. Отрезы тканей, расцветки "вырви глаз", шкурки горностая и ласки, благовония… Про сундучки однозначно не соврали. Не радуют меня подарки, даже Пучеглазка уже не потирает лапки. Гораздо дороже мне его улыбка с наглым прищуром глаз, наклон вечно задранной головы чуть влево. Смешные комплименты и подначки. Улыбки нет и голова опущена, молчит.

Второй рыцарь, Виктор, напротив, ведёт себя наступательно – нагло. Не имея возможности купить, делает подношения своими руками. Печку – буржуйку сваял для дорожного возка. Ценная вещь. Я с Леа после суда поеду в составе обоза дальше, во Фризию. Пять суток в пути, по морозу. Благодаря Виктору, теперь в тепле. Набралась наглости, потребовала от него "рыцарского подвига" во славу меня, несравненной Дульсинеи. Он сделал расчёты, сметы по моим строительным объектам: ясли – сад, школа, ремесленное училище. Алилуйя! Сдала Эмме. Теперь не должница.

Недолгие сборы. Всё отлажено. Набравшиеся опыта горничные знают своё дело. Я бесконечно благодарна девушкам. Они экономят драгоценное время, ничего второпях не забывают, окружают заботой, исполняют функции личного секретаря, не даром едят свой нелёгкий хлеб. Это уже не деревенские простушки, три месяца «дополнительного» образования в классах возле благородных девиц, дают результаты.

Отрывочно, без записей, на слух, отвлекаясь на свои обязанности – всё равно достаточно хорошо усваивают материал. Они все уже читают, с разной скоростью, но все! Считают в пределах сотни, пишут печатными буквами. Знают историю, географию, помнят стихи. Знают азы дезинфекции, первой помощи при различных травмах. Много чего знают. Пробелы устраняют, приставая к баронским дочкам. У тех установка на обучение желающих учиться. Им деваться некуда, подтягивают. Семь пар трудолюбивых умных рук значительно облегчают быт.

Выехали на рассвете. Очень зябко, в воздухе стылый туман. Морозные солнечные дни переносятся легче, чем такая хмарь. Руди и его команда заблокировали колёса кареты, на манер калош одели на них полозья. Такой функции у моего "Опеля" не было. Впряжена четвёрка коней цугом. Затолкали аж две жаровни. Мы вшестером набились внутрь, еще место для корзинки с перекусом осталось. Неразлучная парочка – Куно и Луц будут по очереди управлять каретой. Микаэль с братом скачут чуть впереди. Скорость развили высокую, примерно тридцать пять километров. Каждые полчаса лошадей переводят на легкую рысь, это в два раза медленнее. Будет только одна короткая остановка. В город прибудем к обеду. Зимой путь по времени в два раза короче, о комфорте и говорить нечего. Практически как в автомобиле. Любоваться пейзажами не приходится, кругом один белый слепящий глаза снежный покров.

Посему развлекаемся светской беседой. Тему выбрали нейтральную и всегда популярную. Верования, обряды и обычаи разных стран. Постепенно, аккуратно Эмма переводит стрелки на обязательный обет целибата католических священников. Беседа спланирована заранее, есть ключевые фразы, когда мы передаём слово друг другу. Почва зыбкая, особенно если учесть, что в тёплой компании три незамужних девицы.

– Подскажите, падре, в каких первоисточниках предписывается безбрачие для священнослужителей? В священном писании я нигде не встречала такого требования. Может, я всего не знаю?

– Целибат стал обязательным для священников во время правления Папы Григория седьмого только в одиннадцатом веке. Вы не могли госпожа Эмма прочесть это ни в одной святой книге. Такого требования нет.

– Спасибо, что просветили. Значит это не Божественное уложение, а человеческое?

– Выходит так. В Библии напротив сказано: «Плодитесь и размножайтесь».

– Падре Конрад, получается прямое противоречие Святому писанию. Почему так произошло?

– Видимо, госпожа Амелинда, мать наша Святая церковь хотела направить рвение служителей Господа только на путь самоотречения, чтобы семья и связанные с ней мирские заботы не отвлекали от служения.

– Я понимаю монашество, когда человек добровольно отрекается от мира, уходит в монастырь, молитвенным трудом служит Богу и людям. Там нет соблазнов. Не понимаю, для чего отказано священникам, несущим свою службу среди мирян иметь семью.

– Поддержу свою дочь, падре. Если бы наши пастыри были женаты, они бы лучше понимали проблемы, заботы обычных людей. Соблюдали бы все заветы Господа. Ведь заповедь «Плодитесь и размножайтесь» очень важная, Богу угодно увеличение числа любящих Его и поклоняющихся Ему. Тогда не грешили бы служители Церкви в мыслях и на деле. Ведь согласитесь, такие случаи хоть редко, но бывают. Дух силён, но плоть слаба. Зачем же тратить силы на борьбу с самим собой, когда их нужно расходовать во Славу Божию?

Падре Конрад не возражал, не соглашался, лишь удручённо вздыхал. На его лице, цветущем молодостью и прыщами, был написан тот же вопрос.

– Разрешите, добавлю. Если бы, к примеру, наш падре был семейным человеком, мне было бы легче исповедоваться. Я решилась бы раньше искать защиты у Святой церкви. Я потворствовала своим стыдом и страхом грешникам совершать ещё более страшные дела. Мне тяжко от этой мысли.

– Дочь моя, священник пастырь своего прихода. Он отец духовный, на исповеди человек очищает душу, получает отпущение грехов. Сейчас ты чиста перед Богом. Пройдёт суд, они получат по заслугам. Забудь про ту жизнь, начни с чистого листа с лёгким сердцем и молитвой.

Баронству повезло. Граф сослал к нам « излишне озабоченного» падре. Он раздражал его своим чрезмерным любопытством и опекунством супругов в сексуальной сфере. Однако падре Конрад действительно добрый человек, каким дОлжно быть священнику. Он тяжело переносит целибат, однако соблюдает, причём настолько строго, что Онану, второму сыну Иуды, должно быть стыдно за своё поведение.

В нашем пансионе среди толпы молодых девиц, бедному падре вовсе поплохело. Информацией со мной поделился Микаэль, когда к нему обратился за помощью страдалец. Это не нарушение врачебной тайны, требовалась моя консультация. Я посоветовала Микаэлю, кроме соли брома, всё – таки убедить священника практиковать онанизм. Убедительным аргументом станет понимание, что это будет гораздо меньшим грехом, чем тайно вожделеть к невинным девам, и задавать им провокационные вопросы на исповеди. Неизвестно воспользовался ли святой отец рекомендацией, однако прыщей на его благочестивой физиономии стало много меньше. Что говорит об уменьшении избытка тестостерона в крови.

Окучивали мы на тему ненужности целибата для приходских священников также господина приора, пока он отбывал карантин в Мюнне. Он, в силу преклонного возраста, был более стойким, и находил аргументы в его пользу. Однако на главный вопрос: разве человеческие правила, пусть даже и Папой римским придуманные, выше Божьих заповедей, ответа он не находил. Отмахивался под благовидным предлогом необходимости работы над редактированием рукописи Микаэля и спешно покидал поле дискуссии. Так зерно сомнений, нет, скорее крупное семечко, мы посеяли. Оно должно была прорасти в будущем государстве в виде отделившейся от римско – католической церкви самостоятельной ветви, по примеру англиканской. В то, что Ватикан смиренно примет наши нововведения во всех сферах средневекового бытия, мы не верили.

Единство политической и религиозной власти даст будущим управленцам невиданные возможности. Относительно мирно этот процесс можно провести только в одном случае: если на сторону отделения встанет большинство приходских священников. Именно они проводники в массы идеологических вопросов. Могут гражданскую войну разжечь, либо могут тихо – мирно помочь молодому государству.

Государство закон издаст: дом хороший, подъёмные, оклад, земля для хозяйства в собственность, целибат отменяется, для всех служителей автономной Церкви. Какой дурак будет против своего же счастья? Не желающие – идут лесом. Приход наследуется наиболее достойным сыном, либо зятем служащего. Семья священнослужителя оседает на одном месте. Вместо того, чтобы как военные мотаться, куда пошлют. Если это работает при трудоустройстве в двадцать первом веке, то должно сработать в четырнадцатом.

– Ах, отец Конрад! Мне так жаль, что у Вас никогда не будет детей! Вы такой хороший падре! Кому как не служителю Божьему дано воспитать человека в почитании и любви к Всевышнему. Это могли быть самые преданные, самые лучшие слуги Господа!

Забила Верена гвоздь в крышку гроба с надписью «Целибат».

Карета стала постепенно притормаживать. Берёт вправо. Время за разговорами летит незаметно. Уже полпути проехали. Небольшой отдых коням и людям необходим. Нас нагоняют открытые сани, в них сидит закутанная женщина, возница притормаживает, слезает с оханьем и подходит к нам. Это пожилой крестьянин. Он вежливо поклонился, представился жителем Зивера, спросил у Микаэля, можно ли следовать вместе с нами, для безопасности, пока по пути.

– Куда направляешься, уважаемый?

– В Ольденбург, на суд вызвали. Гонец третьего дня был. Говорит про нашу дочь пропавшую год назад, спрашивать будут. Мы с женой уже все глаза выплакали, одна она у нас из пяти детей выжила. Думаем, может она нашлась?

– Нам по пути, присоединяйтесь.

Эмма.

В прошлой жизни мне доводилось участвовать в работе суда. В сорок шесть лет выбрали присяжным заседателем судебного округа Хагген, пять лет участия дали достаточно полное понятие о судебной системе. Только суд в шестидесятых годах двадцатого века и суд века четырнадцатого – это небо и земля. Но, обо всём по порядку. Люблю порядок и систему во всём. Это даёт ясность мысли, помогает управлять своей жизнью, насколько возможно в воле человека.

Мы были приглашены остановиться в замке графа, то есть фактически в доме верховного судьи, никого данное обстоятельство не смутило. После размещения в тех же покоях, где мы были на ассамблее, нас пригласили к ужину. Все приятно беседовали, стараясь не затрагивать тему предстоящего суда, кроме времени и места. Свидетели, потерпевшие, верховный судья граф, могли общаться без каких либо ограничений.

Хозяйка, графиня Ингрид выглядела плохо. Лицо словно «поплыло», отекло, она ела только фрукты, задавала вопросы невпопад, нарушив этикет, ушла из – за стола. Микаэль извинился, вышел следом. Прожив в эту эпоху достаточное количество времени, я поняла, что она явно в интересном положении. Разговоры в женской среде всегда обращались к этой деликатной теме, которая здесь выпячивалась так, словно смысл существования женщины заключается только в рождении детей. Доходило до того, что многие дамы, едва узнав о беременности, начинали носить подушечку на животе. Постепенно этот странный аксессуар начал входить в моду. Семья, общество и закон оберегали женщину в тягости. Графине точно запретят присутствовать в суде.

Процесс был объявлен закрытым, по причине государственной тайны. Присутствуют только участники. Суд представлен правителем земель графства, Элимаром Третьим; городским судьёй в должности называемой бургграф; его заместителем именуемым шультгейсом; представителем Святой инквизиции монахом Ордена доминиканцев. Естественно протоколирует секретарь. В назначенное время мы уже расположились в приёмной ратуши. Кроме нашей компании присутствовали несколько слуг из замка Берг, двое попутчиков – родители пропавшей девушки. Судебное заседание с их участием будет проходить после нашего. Большой зал ратуши служил для всех заседаний, в том числе судебных.

Меня немного знобило, плохо переношу холод и сильно волнуюсь. Луц принёс мой плащ. Кёрстин и я, как представитель по доверенности её защитника – мужа, будем присутствовать в зале от начала до конца. Прочие участники будут вызываться по мере расследования. Совершенно непонятно, разве расследование не завершилось, если назначен суд?

– Госпожа Эдна, следствие по делу проводится в процессе суда. Таков порядок. Уж я знаю, не первый раз в суде.

– Луц, а ты не боишься из свидетеля стать обвиняемым?

– Добрая госпожа, чего мне бояться? За неудачную попытку похищения и кражу меня помиловал по закону сюзерен, я веду семейный образ жизни. Хожу на исповедь. Принес присягу. Честно говоря, даже когда просто соврать хочу, шея сразу начинает чесаться. Так велико моё желание быть честным человеком.

Амелинда поработала дополнительно с этой упавшей на нас с виселицы криминальной парочкой. Они были исполнителями приказов нанимателя, барона фон Берга, но надо же и свои мозги иметь! Куно и Луц под её чутким руководством изучали местное законодательное право. Шеи у них не от грязи чесались, от ужаса при мысли, что кто – то может совершить не одобренное законом действо.

Секретарь, приятный пожилой мужчина с безупречными манерами, отворил дверь и пригласил:

– Госпожа баронесса Кёрстин фон Дрез, потерпевшая; госпожа баронесса Эдна фон Мюнних, доверенное лицо, пройдите в зал заседаний. Доверенность не забудьте. Я провожу вас до места. Выказывайте уважение суду, говорите, только когда вас спрашивают. Обращайтесь согласно титула, прежде чем ответить. Приветствуйте суд стоя.

Не лишний инструктаж. В голове у меня стало пусто. Ноги как ватные, да что со мной! Боюсь? Да. Нужно взять себя в руки, следить, чтобы вопросами не обидели, не унизили девочку. Ей сейчас каково? Я взяла ледяную руку баронессы, пожала:

– Ты под защитой Бога, мужа и закона. Веди себя скромно, но уверенно. Отвечай чётко, коротко. Если что, я подам знак молчать.

Секретарь провёл нас от высокой дубовой двери до мест в центре первого ряда. На невысоком подиуме стоял длинный стол, накрытый зелёной скатертью. Два кувшина с питьём и несколько кубков. Четыре стула с высокой спинкой вдоль длинной стороны и один в торце. Туда направился секретарь. В отдалении и от нас и от стола массивная баллюстрада с перилами, в форме широкой буквы П. На ней висят наручники, точнее сказать ручные кандалы, массивные и ржавые. Глядя на них стало вовсе не по себе. Через центральную дверь ввели обвиняемых: семью Берг. Глаза всех горели ненавистью. У баронессы рот заткнут кляпом. Приковали наручниками к перилам. Они подлежали сословному суду, как знатные люди. Для пособников – слуг и личной охраны судебный процесс будет отдельно, также как и для потерпевших крестьян, потому что для разных сословий законы и наказания отличались.

– Встать, суд идёт!

Если закрыть глаза, словно не переносилась никуда, так знакомо прозвучала фраза. Вошли через малую дверь граф, в строгом, тёмно синем сюрко, массивной цепью с гербом графства, за ним монах доминиканец, сухощавый мужчина средних лет в рясе, почти одновременно за ними бургграф, с увесистым томом под мышкой, и шульгейтс, оба в бархатных бордовых сюрко с регалиями. Судебные мантии пока не приняты. Члены суда цепочкой, не спеша, проследовали на места. Мы сделали глубокий, почтительный книксен, опустив глаза долу.

– Можете садиться.

Далее Кёрстин привели к присяге и стали заслушивать её жалобу – обвинение в письменном виде, что дозволялось. Девушка готовилась, читала многократно вслух в карете документ.

Но всё равно мне в очередной раз стало плохо, начало звенеть в ушах, не хватало воздуха. После слов истицы: « Каждый раз, во время вырывания маленьких кусочков плоти из различных частей моего тела специальными щипчиками, баронесса Иоганна фон Берг изрыгала проклятия, и богохульствовала словами, которые я повторить не могу…», инквизитор сделал стойку. Его ноздри широко и хищно раздувались, он сосредоточенно сдвинул брови, упёрся подбородком в сжатые ладони, и уже не спускал глаз с Кёрстин.

Девушка читала, всё выше поднимая лист пергамента, я мягко опустила ей руку. Судьи увидели трясущиеся губы и слёзы, потоком льющиеся из переполненных вновь переживаемым ужасом глаз.

«Мерзостные звуки слов этой женщины так терзали мою душу, что вместе с болью душевной, муки телесные становились невыносимы, но я терпела. Ради моих брата и сестры, коих она грозилась убить, если я открою всем её истинное лицо».

« Мне неизвестна цель истязаний. Ни в чём не обвиняя, Иоганна фон Берг пытала раз в два – три месяца моё тело, каждый раз изобретая новые методы. К примеру, она калила на огне рыболовные крючки и протыкала ими насквозь мою кожу и мышцы, оставляя надолго в теле и время от времени дёргая. Перед издевательствами, она отдавала меня на поругание своему сыну, моему двоюродному брату, Адольфу фон Берг. Всё происходило в тюремной камере, расположенной в подвале замка. Кровь и нечистоты замывала её личная служанка. Ибо, по словам баронессы, я как знатная девушка не должна делать чёрную работу»

Я внимательно следила за выражениями лиц судей. Им претило перечисление издевательств, в отношении молодой, ни в чём не виновной девушки, но не удивляло. И не такое в пыточных камерах видели. Однако, описание поиска самых болевых точек на теле с помощью глубоко проникающей, тончайшей раскаленной иглы, не оставляющей следов, заставило вздрогнуть даже этих, ко всему привычных мужчин.

Жалоба не была ограничена количеством листов. Кёрстин высказала подозрение, но не обвинение, в адрес дяди, барона фон Берг, в убийстве отца на охоте. Для обвинения по закону нужны были два свидетеля, пока имелся только один. Также прямо обвинила баронессу и барона в желании довести наследника, маленького ребенка до смерти, путём жестокого обращения. Этому было много свидетелей. Закончила она фразой: «Неоднократно слышала, как насмехались над нашим мудрым и справедливым правителем, отказывались от личного участия в защите графства, выставляли самых неопытных и слабых наёмников, отношения к воинскому делу не имеющих, которых по дешёвке нанимали в кабаках. Имея достаточно средств в казне, не платили вовремя военный налог, оттягивая до последнего. Тем самым показывая себя предателями, клятвопреступниками и нарушителями присяги сюзерену».

На несколько секунд воцарилась тишина.

– Садитесь, истица. Суду предъявляются на рассмотрение вещественные доказательства, изъятые из тюремного помещения замка Берг, в ходе предварительного расследования.

Секретарь достал из под стола завёрнутую тряпицу, высыпал её содержимое перед судьями. Железяки с характерным грохотом разлетелись по столу. Никто, кроме инквизитора не стал брать их в руки. Рассматривали внимательно, переговариваясь вполголоса.

Я обняла и накрыла плащом Кристи, так мы её звали. Девушку сотрясала крупная нервная дрожь.

– Горжусь твоим мужеством, девочка. Ты очень хорошо справилась!

Раздался тихий, скрипучий голос инквизитора:

– Истица, ответьте на вопрос: применялись ли при насилии обвиняемым Адольфом фон Берг содомитские методы соития?

– Возражаю ваше сиятельство! Прошу снять вопрос, как слишком травмирующий и унижающий женское достоинство истицы. Я говорю как доверенное лицо от имени барона Орбанта фон Дрез.

– Настаиваю Ваше сиятельство. Инквизиции необходимо установить меру греховности данного преступления, со стороны Адольфа фон Берг.

Кёрстин поднялась, с уважением и вниманием глядя в лицо монаху – доминиканцу, произнесла:

– Я отвечу на ваш вопрос, святой отец, если Вы объясните мне проще, что он означает? Я не поняла.

– Снимаю вопрос. Предлагаю перейти к процедуре освидетельствования потерпевшей. Секретарь, пригласите монахинь. Лекарь и госпожа баронесса пройдите к ширмам. Ваша задача, уважаемая истица, раздеться и предъявить тело на осмотр двум сёстрам – монахиням. Ваша задача, господин лекарь задавать вопросы сёстрам. Ваша задача, господин секретарь записывать в протокол как можно точнее.

– Ваше сиятельство я настаиваю на моём присутствии рядом, как доверенного лица.

– Дозволяю. Где же монахини? Почему такая задержка?

Ширма стояла в самом дальнем углу зала у окна. К нему был приставлен стол со стулом. Зал был протоплен, но было весьма прохладно. Я помогла Кристи раздеться, она стояла в одной камизе, с воротом под горло и длинным рукавом. Микаэль остался за ширмой снаружи. Зашли две монашки, молодая и старая, они несли таз, кувшин с водой, мыло, простыни и полотенце. Я обратилась к ним:

– Дорогие мои сёстры во Христе, прошу вас быть максимально деликатными. Эта молодая, ни в чем не повинная женщина, при жизни испытала адские муки. Исполните свой долг с любовью к ближнему, сёстры, я вознагражу вас за труд.

Кристина сняла через голову камизу.

– Господи Иисусе!!! Враз закричали обе сестры.

Впервые увидела обнажённое тело Кристи. Упала в обморок, неожиданно даже для себя. Брызги воды привели меня в чувство. На подгибающихся ногах, под руку с Микаэлем, дошла до своего места. Работа судмедэкспертизы четырнадцатого века началась. Звучали в отдалении голоса доктора, монахинь, переспросы секретаря. Осмотр и подсчет всех повреждений с подробным описанием занял много времени.

Для меня оно словно остановилось. Перед глазами стояла чудовищная картина: тело хрупкой девушки, сплошь покрытое шрамиками, рытвинами от вырванной плоти, рубчиками от крючьев, мелкими ожогами и клеймами. Разной степени заживления. Все они не выходили за границу видимости одежды. Руки, плечи, шея до груди были чисты, и резко контрастировали своей нежностью с остальной кожей, похожей на чешую ящерицы.

Наконец из за ширмы вышли монашки, молодая открыто плакала, утирая лицо полотенцем. Старшая словно мумия держала лицо, но голос предательски дрожал, когда она произнесла:

– В заключение могу сказать, что обследованная женщина на данный момент почти здорова. Она в состоянии зачать, выносить и родить дитя, если будет на то воля Божья.

Реакция сестёр оказала влияние на суд. Мужчины запереглядывались. Монахиня постарше поклонилась и ушла. Молодая осталась помочь одеться Кристи, она долго возилась, одевшись до конца, вышла из – за ширмы. Лицо её было пунцовым. Она медленно подошла, села рядом.

– Я настолько уродлива, что никто не может сдержать отвращения?

– Дело не в этом, Кристи. Просто глядя на тебя я и сёстры представили твою боль, не выдержали вида следов мучений. Это поправимо, доктор обещал свести тебе шрамы, потолстеешь после родов, ямки не заметны будут. Врала напропалую, чтобы сгладить остроту момента.

– Переходим к выслушиванию обвиняемых. Секретарь пригласите палача.

Я подскочила: – Зачем палача? Мы не согласны смотреть на пытки, моя подзащитная и так…

Тресь!!! Буммм!!! Молотком по железяке вдарил бургграф, он же городской судья.

– Сядьте, баронесса! Не перебивайте судебную процедуру, если не разбираетесь.

Вошел мужчина средних габаритов в темно коричневой котте, в кожаной маске надетой на верхнюю половину головы. Видны только волосатые ноздри и полные губы снизу, да блеск глаз в прорезях. Он встал возле обвиняемых. Мужчины инстинктивно отодвинулись, а баронесса не среагировала никак.

– Баронесса Иоганна фон Берг, принесите присягу суду, говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

Судья кивнул палачу, тот вынул ей кляп. Несколько раз отплевавшись и набрав воздуха, благородная дама изрыгнула непристойности в адрес суда, истицы и всех присутствующих. Это слушалось весьма странно, потому что перед судом её внешний вид привели в порядок. Судья отвёл ей время высказаться ровно столько, сколько нужно для принесения присяги. После чего ей снова заткнули рот.

– Обвиняемая, признаёте ли Вы свою вину? Если да, в чём она заключается. Если нет, каковы Ваши оправдания?

Палач вынул кляп. Для разнообразия баронесса всех прокляла самым изощренным образом. Очень богат был старогерманский язык в этом отношении. Её снова выключили, чтобы задать очередной вопрос:

– Вы узнаёте эти предметы? Что это? Для чего предназначено?

Наконец вид любимых инструментов привел обвиняемую в некое подобие чувства. Она долго, в мельчайших подробностях объясняла назначение предмета, способы его применения, на ком их осуществляла. Сам рассказ пробудил в ней воспоминания, она явно испытывала чувство экстатического наслаждения, голос её то нежно дрожал, то срывался на визг. Глаза возбужденно сверкали, грудь вздымалась от бурного дыхания. Жутко.

Информация лилась потоком. Судьи взирали в изумлении. Не часто встретишь обвиняемого так честно самого себя обвиняющего. Помимо Кёрстин, она пытала простых девушек. В отличие от неё, три крестьянки были запытаны до смерти. Когда эта сумасшедшая начала с удовольствием, смакуя подробности повествовать об их мучениях, с ней случился оргазмический приступ, она корчилась и завывала, совершая непристойные телодвижения. Муж и сын в ужасе отшатнулись в сторону, насколько им позволяла длина кандалов.

– Для чего Вы делали это, помимо собственного удовольствия? Есть другая причина?

Вежливо – вкрадчиво подал впервые голос шультгейс:

– Ну же, отвечайте, для чего?

– Да чтоб гореть им всем в Аду, дьявол их побери!!!

Проорала очередное проклятие Иоганна.

– Вы признаёте, что приносили человеческие тела и души в жертву нечистому?

Проблеск сознания в глазах баронессы, она резко замолчала. Секретарь вспотел в холодном зале, промокнул большим платком лысину, стопка исписанного пергамента росла. Довольный инквизитор с благодарностью кивнул шультгейсу. Добровольное признание очень ценилось святой инквизицией. Тем более, его всегда можно добиться повторно под пытками.

– Мы обсудим этот вопрос более детально, позже. В допросной. Без присутствия дам.

– Суд продолжится после перерыва.

Обычное дело. Все устали. Обвиняемые под присмотром палача остались в зале. Мы с Кристи вывалились из этого морока. Я передала девочку под опёку Амелинды, сама подошла к монахиням, они ждали транспорт.

– Возьмите, сёстры плату за труд. Спаси вас Господь за слёзы и сочувствие, которое вы проявили к несчастной. Вас предупредили о молчании? Это всего лишь малый эпизод. Далее речь пойдёт о государственной измене, требуется абсолютное соблюдение тайны.

– Там где наша святая инквизиция ведёт расследование, лучше забыть даже своё имя.

– Я рада, что мы поняли друг друга.

Линда поработала с Кристи. Она почти успокоилась. Девушке нужны силы, сейчас будут разбирать её подозрения об убийстве отца и намерение довести наследника до смерти плохим содержанием и жестоким обращением. Однако дело застопорилось. Отец и сын не были столь словоохотливы как свихнувшаяся баронесса. Они выказывали всяческое уважение суду, клялись, божились, валили всю вину на неё.

Якобы женушка отдавала приказы наёмникам, платила им большие деньги за похищение девиц. Про пытки ничего не знали, часто уезжали по делам из дома. Про насилие сестра оговаривает нарочно, из мести. Думает, мы виновны в смерти её отца. А мы нежно любили покойного брата и дядю, что упал на охоте в ловчую яму. Дырок на теле много – так кольев вбито было в яме несколько. Кинжальный удар? Может когда падал, на свой напоролся? Свидетель егерь? Пьяница, картёжник, бездельник, за деньги что угодно подтвердит.

Посекли немного розгой наследника за воровство, непослушание, так это разве грех? Это воспитание. Не топлено? Где не топлено? В детской? Так наверно жена приказала, я в детскую никогда не захожу. Слуги наговаривают, кому высокий суд поверит: грязной черни или мне, аристократу в седьмом поколении. Девушки из простонародья? Появлялись новенькие в услужении баронессы. Да, забавлялся сын, в молодости с кем не бывает? По доброй воле, сын – красавчик, денег девкам не жалел. Я сам? Упаси Боже! Вы жену мою видите? Изменять такой женщине – жизнью рисковать. Куда девки девались? Мне почём знать, пришли – ушли. Почему покрывал её преступления? Говорю же, не знал. Через наёмников она действовала, через слуг доверенных. Всех деньгами подкупала. Я супругу в средствах не ограничивал. Каюсь, зря.

В такой манере, как ужи на сковородке, они крутились до конца допроса. Амелинда, Верена и Леа, вызванные свидетельницами, косвенно подтвердили их непричастность. Фон Берг лично девиц не похищал. Его сын тоже. Это делал наёмник. По приметам понятно, который покинул замок сразу, как сменилась власть.

Бургграф посовещавшись, объявил сегодняшнее заседание оконченным. Завтра оно продолжится в узком составе. Послезавтра нас пригласят вновь.

Глава 11.

Мелькают за окном унылые однообразные пейзажи: голые кустарники, речушки, скованные льдом, редкие перелески. Холмистая равнина и снег, снег, снег…Огромные безлюдные пространства. В Европе, где в будущем будет заканчиваться один населённый пункт и начинаться другой сейчас малолюдно. Редкие деревушки, ещё более редкие городки. Трактиры на расстоянии дневного конного пути. Недалеко от трактира всегда есть деревня. Это наше спасение. Ночлег в тепле для людей. Днём мы делаем большой привал один раз, костры нужны для приготовления горячего и для углей в жаровни. От каждого баронства едет один санный возок, в нём везут продпаёк, воду, по очереди меняясь с верховыми, согреваются возницы.

Обозный поезд огромен, занимает примерно километр тракта. В самом начале было сорок две телеги. Наши, из Хаггена, Берга и Зивера. Фон Зиверс благосклонно отнесся к идее совместного торгового каравана. От них было двенадцать полных саней муки. Целое состояние по нынешним временам. Богатое баронство. Постепенно вливались обозы из других баронств, мимо которых мы проезжали.

Как? Как местные управленцы умудряются так подогнать место и время встречи, без сотовых телефонов. Мы никого не ждали дольше часа.

В итоге торгово – посольский караван насчитывает семьдесят шесть саней, но возниц в два раза меньше. Сани с прицепом! Сцепка через длинную прочную жердину с отверстиями, сыромятные ремни крепят её между санями. В передние впряжена пара лошадок, бегут легкой рысью, скорость по наезженному снегу весьма приличная. Вот сейчас я поняла, разницу между зимней дорогой и другими сезонами. Не трясёт! Нет пыли, грязи! Скорость выше. Лошади меньше устают. Зимой на санях, в парной упряжке по хорошо накатанной дороге можно перевозить тонну – полторы груза. Ехать рысью со скоростью – 15 – 20 километров в час, то есть примерно в четыре раза быстрее, чем пешему. Основная часть охраны едет в санях. Это тридцать восемь возниц. Они не крестьяне – воины. Так бароны уговорились между собой, для сокращения дорожных расходов. Обоз сопровождает конный разъезд, восемь всадников. По итогу охрана составляет сорок шесть опытных ветеранов. Вполне приличное количество. Проездные пошлины не взымаются, не с самих же себя пошлину брать. Как дела будут обстоять у фризов, пока не знаем.

Мы с дядей Вальдемаром, моей горничной Леей, удобно расположились в нашем зимнем возке, тоже с прицепом. Водитель кобылы, точнее двух кобыл, у нас Ратибор. Ещё четыре сцепки ведут Руди, Луц, Куно и Услад. Для Куно и Луца это решающая проверка, прежде чем их примет в свою десятку Гордей. Воислав скачет где то впереди, иногда показываясь рядом. Дозор проверяет путь на пару тройку километров вперёд.

Управляет всей этой движущейся компанией старший воинского обоза из баронства Дрез. Людвиг в войну отвечал за подвоз провианта в армию. От него зависит, где мы остановимся, сколько будем отдыхать, смена караулов, забота о заболевших, нормы питания людям и лошадям. Важный человек. Я уже подмазала связи, дала ему в пользование рупор, именуемый в народе матюгальник, кованый из тонкого листа металла, с деревянным мундштуком, незаменимая вещь в походе.

Два моих персональных «рыцаря» мерялись подарками, а я не упускала момент приобрести нужные в хозяйстве вещи. Сколько ухищрений пришлось приложить, чтобы оставить их дома! Оказывается, без них баронство Мюнн развалится. У меня прорезался талант к интригам.

Первая сваха графства – должность высокая и важная, некогда мне тратить время на их разборки, обиды, условия. Уже пытались оба навязать мне какие то обязательства. На что получили ответ: «Кому не нравиться, может выйти». Вот я снова свободная женщина, еду в даль светлую, везу портреты, описания, характеристики, брачные договора, анкеты…

Все браки в знатных, состоятельных семействах заключались только с участием свахи. Церковь и государство высоко ценили это занятие в Средние века, оно считалось престижной женской профессией. Самым главным являлось умение взаимовыгодно объединить капиталы двух семей для процветания будущего потомства и усиления влияния рода. Взаимная приязнь сторон была делом не обязательным, но желательным. Если при всём прочем сваха умела учесть и этот аспект, она считалась виртуозом брачного фронта. Заключение брака могло помочь спастись семье от разорения, приумножить капитал или прибавить к деньгам дворянский титул. Свахам были открыты все дома, крепости замки и королевские дворцы.

Куда там жёлтой прессе до опытной свахи с многочисленными связями. Она знала всё и обо всех, для нее не существовало тайн. Слухи, сплетни, правда, либо вымысел, любая информация, какую хотите услышать. Их приглашали на семейные ужины, чтобы выведать подноготную соседей. На банкеты, чтобы собрать аншлаг гостей, продемонстрировать входящие в брачный возраст экземпляры отпрысков. Ссориться со свахой было себе дороже. Их побаивались.

Если на Руси все этапы сватовства от подбора до сговора вела одна женщина, то в Европе существовало два вида этой профессии. Свахи первого занимались поиском подходящей партии. Я отношусь к этой категории. Если достигалась договорённость, кандидатуры всех устраивали, родственники с двух сторон давали согласие на брак, то начинала работать вторая сваха. Её делом был торг. Она вела переговоры о приданом и условиях содержания будущей жены. Вплоть до определения свадебных подарков и вдовьей доли супруги. Так что я – важная персона. В сложившейся политической и экономической ситуации ещё и голубь мира.

Голубям тоже иногда поклевать надо, сухпай в корзинке есть, отвар из сухофруктов на предыдущей стоянке в термосе заварила, тёпленький пока. Пора бы посущественнее перекусить, ножки размять, горшок, в конце концов, опорожнить. Людвига давно не слышно, время к полудню. Мужики сначала обсуждают планы, потом обед. Наконец то, остановка. Сани подтягиваются, убавляя интервал. Мы с Леа и Вальдемаром пока сидим в возке, ждём команды на выход от Ратибора. Суеты без нас хватает. Леа – горничная Кристи. Илма упёрлась – таки, неугодна невестка. Гансик слишком молод, можете приказать конечно, куда мы денемся…Тьфу, стерва. Что в ней красавчик Бер нашёл? Разве только доступность. Со мной пока Леа, девушка ловкая, многое умеет.

На тракте через равные промежутки есть утоптанные поляны на обочине, костровища, место стоянки предыдущих путешественников. Через четверть часа мы подходим к уже разгоревшемуся костру, торф с углем везут в передних санках. На каждой полдневной стоянке я в приказном порядке всех шестерых своих орлов заставляла лезть в освободившийся возок, снять там обувь, балаклаву и верхнюю одежду. Температура была плюсовая, может плюс десять. Час тёплым воздухом подышать, в тепле поесть. Походной мини буржуйкой Виктор почти покорил мою Пучеглазку.

– Эй, неженки, сопли не растаяли? Засопливите мамочке своей весь возок!

– Завидуйте молча! Мы счас ещё поспать в тепле успеем.

И ведь успевали! Плотно прижавшись друг к другу, откидывали головы к стенке, и давали храпака минут тридцать. Мы разминались, дышали морозным воздухом, не брезговали горячим воинским кулешом. Дядя вел себя как мальчик лет семи – восьми, бегал, совал прутики в костёр, надоедал вопросами взрослым дядям. Его немецкий едва понимали, да что с убогого взять. Лея и я принимали заказы на буржуйки и балаклавы с перчатками, шерстяные носки, валенки, бурки. Глаз у воинов приметливый, все полезные вещи у наших рассмотрели, померяли. На следующую ярмарку со всех баронств пригласили гостей с товаром, да с деньгами.

Ротация. Снова плавно и быстро как две рыбки скользят полозья, Можно даже по очереди прилечь, вытянуться во всю длину лавки. Подумать о своём, о женском. Уложить инфу по файлам.

Барон Орбант фон Дрез отбыл в Ольденбург после обеда. Не с утра как тут принято. Проспал, бедняга. Я лично предупредила всех могущих потревожить покой молодожёнов слуг, родственников, что не нужно этого делать. Андрей с Идой тихонько ушли утром из флигеля, в том отдаленном конце двора обычно тихо. Когда парочка супругов появилась в замке к семейному обеду, у Кристи было смущенное, а у барона возмущенное лицо.

– Почему меня никто не разбудил?

– А Вы что, барон, спали!?

Мой голос был преисполнен смесью ехидства и сарказма. Однако глава средневековой дипломатии был мужик не промах.

– Желаю Вам, милейшая госпожа Амелинда в ближайшее время так же хорошо выспаться, как мы!

Это он о чём? Меня уели или добра пожелали? Мы славно, весело отобедали и проводили фон Дреза с Кристофом в Ольденбург. Эмма в роли матушки сумасбродной девицы немного вздохнула. Кроме неё никто не желал пасти эту сладкую парочку, а она с ног сбилась, их караулить.

Пока ждали «повестку» в суд, занимались подготовкой обоза к отправке. Августа с каптёром Глушилой устроили смотр экипировки: одежды и оружия. Если к оружию вопросов не было, то зимнее обмундирование наёмников Августу с Эммой не устроило. По итогу каждый приобрёл две пары вязаных чулок, балаклаву, перчатки с откидными пальцами, длинный свитер с высоким горлом. В общем, мошну им девчонки из кружка вязальщиц потрясли знатно. В деревне заняли валенки, валять было некогда. Даже лошади обзавелись новыми стегаными попонами. Дальняя дорога по морозу это вам не в киоск за сигаретами в шлёпках сбегать. Верена приготовила травы, мази, превязочный материал на все случаи: болезни, ранения. Я предложила фанерный чемодан для упаковки. Отличная походная аптечка. Прямо представила гаишника с требованием: аптечку покажите.

Продукты на продажу собирали трудно. Сева причитал над каждым мешком и головкой сыра. С трудом расстался с пятью мешками отборного посевного зерна и вообще, всячески вставлял палки в колёса. Наконец барону надоело нытьё нашего мейстера сельского хозяйства.

– Север, прекрати саботаж! Ты сам говорил «соль нужна, соли мало»!

– Кто её тратил направо налево? Крестьянам раздавали. Продавать приказал, чтобы потом её снова покупать?

– Сглупил, по первости, не сориентировался в реалиях. Зато сейчас сможем задёшево купить; во Фризии цены на продовольствие подскочили, а за солью никто не приезжает, торговые пути перекрыты.

– Я не понял, ты сейчас признал, что был неправ? Как бы в январе грозы не случилось.

– Это та часть меня признала, что от тебя досталась. Ты же покладистый.

После двойной донорской порции крови от Севера к Андреасу, отношения между ними наладились. Странно было бы насмешничать над человеком, который спас тебе жизнь. Если по дурной привычке иногда срывалось не к месту обидное слово, брат извинялся. Одним острым углом в нашей компании попаданцев стало меньше.

Мои воспоминания неожиданно прервались резким подпрыгиванием возка, словно мы наехали на человека. Вот, опять!

Куно сейчас «за рулем», не чувствует что ли? А, нет, плавно тормозит. Я высовываюсь наружу:

– Куно, что там такое? Мы кого то переехали?

– Госпожа, мешки с передних саней падают! Два нашел.

– Зови верхового, быстрее, отстанем!

Куно берет длинный шест с оранжево – коричневой тряпкой, машет и кричит. Сзади подбегает Рудольф:

– Что стряслось, почему встали? Мешки чьи? Хаггенцы напортачили? Что с возу упало, то пропало, давайте себе заберём.

– Ещё чего, у них половина вывалится, а мои лошадки надрывайся? Хей – хей! Кто там есть!!! К нам, к нам!!!

Пока уладили дорожный инцидент минут двадцать прошло. Нужно нагонять. Втопили. Бедные лошадки. Кормят их три раза. Овсом утром и вечером. Сеном на дневной стоянке. Поят только чуть теплой водой два раза. Мерило богатства, развития, снабжения, сытости любого хозяйства здесь лошадь. Она двигатель средневекового прогресса. Одна из важных составляющих на пути к нашей цели. Нам нужны сильные крупные выносливые лошади универсального назначения. Много лошадей. Нам нужны фризы.

Прекрасные и величественные на вид, фризские кони считаются одной из самых добрых пород в мире. История породы насчитывает более тысячи лет! Чем они только не занимались! Рыцарей катали, в сражениях участвовали, тяжести возили, королевские кареты, плуг по полю тянули. В современности их используют для иппотерапии, снимают в кино, они украшение цирковых программ. Богатенькие буратины содержат в частных конюшнях. Лошадиная работа тоже перепадает. Фермеры любят их не только за красоту. Сила, выносливость, неприхотливость, крепкая стать и здоровье – визитная карточка фриза. Цена на чистопородного молодого жеребца или племенную кобылку идёт от шести до одиннадцати миллионов рублей. Впрочем, простые рабочие лошади этой породы тоже недешёвы. Сколько за них запросят во Фризии, да и согласятся ли продать в принципе?

Глава 12.

Амелинда.

Дорожный переполох сбил меня с воспоминаний. И где я поставила на паузу? Ага. Кони фризской породы. Север умолял их добыть любыми путями. Особенно кобыл.

За день до отъезда Север постучал ко мне:

– Линда, ты говорила, если что – обращайтесь… есть время?

– Для хорошего человека времени не жалко, проходи, дорогой, пациентом будешь.

У меня в комнате рядом с тёплой стеной стоял стол и два кресла. Этот уголок был моим кабинетом. В вазочке печеньки, в термосе напиток. Я после ужина всегда наливала его: либо себе пригодится, либо очередной гость в волнении душевном выхлебает.

– Сам расскажешь или пытать?

– Не думал, что будет так тяжело решиться поднимать эту муть со дна. Избавиться мне от неё нужно. Жить мешает.

– Выкладывай.

Начал Север издалека, аж с прабабушки. С очень дорогого для него человека. Торопить, перебивать, разговорившегося пациента нельзя. Это подорвёт доверие и можно ошибиться с диагностикой. Сама возможность сказать о наболевшем целебна для души.

Его дед был наполовину немец, наполовину чуваш, сын офицера и его «трофейной» жены, чистокровной немки. Она доводилась Северу прабабушкой. Жила интернациональная семья в деревне Ельниково, где в шестидесятых годах будут строить Новочебоксарск, работали, двух детей растили. Закончил сын институт в Чебоксарах, вместе с дипломом инженера привёз молодую супругу: белокожую русоволосую синеглазку, с нежным румянцем во всю щеку. Бабушка будущая Северина. Нрав у молодой жены был весёлый, легкий, игривый. Трудолюбие в крови – деревенская, родителей мужа почитает, по дому хлопочет. Готовит вкусно, на повара выучилась в ПТУ. Вроде прижилась. Ждали место в семейном общежитии, от завода. Довольный супруг отбыл на работу в город, по специальности, наезжал пару раз в месяц. Стол к его приезду накрывали, вся семья собиралась.

Заметили родители – молодая жена в питье спиртного от мужчин не отстаёт, пока нальют, не ждёт. Тосты говорит замечательные – грех не выпить. Ежевечерне с рюмочкой к свёкру подсаживается, когда он за ужином свои фронтовые сто грамм наливает. На замечания свекрови реагирует резко и болезненно: « Мужа рядом нет, скучно, себя соблюдаю, работаю как лошадь, что Вам жалко снохе с устатку налить? Я свою норму знаю!» Мужу жаловалась, что свекровь воспитывает, заедает, а ей приходиться всю семью обслуживать.

Общежитие в городе наконец дали. Жена устроилась по специальности – поваром в столовую завода. Муж, помня жалобы матери, пристрастие жены к спиртному пресёк жестко, контролируя её дома и на работе. Тем более, что супруга уже ждала их первенца. Веселушка, хохотушка сама подала на развод спустя несколько месяцев трезвой жизни. От примирения отказалась. С мужем расставалась громко. Приехавшим мирить детей свёкру со свекровью тоже устроила жуткий скандал:

– Рожу, на алименты подам! А вас чтоб и духу не было, к ребёнку не подпущу! Чтоб не знал мой малыш, что в родне у него фашистское отродье! Ишь, порядки свои на советской земле завела, то нельзя, это нельзя! Ты, гадина немецкая, умрёшь на чужой земле, и тебя съедят свиньи! Горящие поленья вам на голову! Я будущая мать! Я проклинаю вас на своей материнской груди!

Это были сильные чувашские проклятия. Просто так, со зла их не использовал народ. Свекровь схватилась за сердце. Свёкр, несмотря на беременность, крепко взял визжащую бывшую невестку за плечо, выволок на глазах любопытствующих соседей по общаге за проходную, пнул под зад, легонько. Но обидно. Уехала домой, к родителям, в родную, вечно пьяную Чесноковку. Колхозу всегда нужны рабочие руки. Увезла с собой много нарядов, украшений и дитя под сердцем.

Мама Севы вскорости родилась уже здесь, в крепко пьющей, но работящей семье. В деревне пьянствовали все поголовно. Гнали бражку, самогон и пили смертным поем. Торговали самогоном, рассчитывались за работу самогоном, меняли на самогон, изобретали рецепты. Любой разговор сворачивался к теме выпивки. Замерзали в трех шагах от крылечка, тонули спьяну в мелководной речке. Несчастные случаи, пожары, драки со смертельным исходом. Полдеревни хронических алкоголиков, подростки – начинающие. Да что подростки! Даже малышам на семейных застольях домашнее пиво наливали, чтобы крепче спали. Вся семья, кроме матери Севера, угорела насмерть, так и не поняв, почему стало плохо от любимого пойла. Девушка подросток в это время не ночевала дома.

Север родился у шестнадцатилетней девушки, над которой взял опекунство родной дядя. За опёку деньги получать он не забывал. Про девчонку с младенцем вспоминал, когда нужно подложить её было за бутылку самогона или водки под страждущего любви односельчанина. Внучка и дочь алкоголиков умудрилась родить здорового ребёнка от приехавшего на картошку студента. Это был последний заезд перед развалом колхоза. Сама видимо еще не настолько спилась, не успела по возрасту. В небольшой деревне было несколько полных идиотов, много дураков и полудурков. Все дети пьяного зачатия.

Себя Север помнил лет с четырёх. Постоянный голод. Из продуктов в доме был сахар, чтобы ставить брагу, и чёрствый хлеб, и то не всегда. Даже картошки не было, весь огород и двор давно заросли бурьяном, развалилась сараюшка, где раньше хрюкала, мекала и кудахтала живность. Бывало добрые люди, соседи, тоже алкаши, но ещё не так опустившиеся, давали крупу, картошку, старую одежду, обувь для ребенка. Иногда приходил то один, то другой дяденька с гостинцами, то есть закуской. Малышу перепадала колбаса, консервы, сало и солёная рыба с хлебом.

Потом дяденька в темноте что то делал с мамой, раздавались странные , жуткие звуки, проснувшемуся малышу было непонятно и страшно. Иногда маму сильно били, тогда он прятался, крепко зажмуривал глаза, закрывал уши ладошками. Худой, глазастый мальчик к шести годам повзрослел. Он понял связь между питьем самогона и скотским состоянием матери. Пытался бороться изо всех своих маленьких силёнок с непобедимым зелёным змием. Умолял и плакал, плохо выговаривая слова, тайком выливал брагу, бутылки с самогоном. Пытался выгнать собутыльников. Был нещадно, неоднократно за то битым. Государству не было дела до беды своего несовершеннолетнего гражданина, оно само деградировало и разваливалось.

Молодая женщина в двадцать два года стала уродливой, с опухшей рожей, с вечно подбитыми красными глазами – щелочками, выбитыми зубами, сломанным носом. Немытая и нечёсанная, исхудавшая, в грязных обносках – она больше не пользовалась спросом у мало – мальски похожих на людей мужчин. Её пользовали опустившиеся алкаши из местных. Согласия не требовалось. Пьяная баба своей манде не хозяйка. Мальчик стал свидетелем совершенно непотребных сцен, никого не волновало его присутствие. Вместо прежнего страха и жалости к матери он стал испытывать жгучий стыд, ненависть к ней и отвращение к происходящему. В промежутках между попойками у неё начались приступы белой горячки. Она кричала ужасные вещи и пугала ребёнка до немоты.

Когда её посиневшую и хрипящую достали из оборвавшейся петли, ребенок рыдал так, что собралась небольшая толпа. Приехала скорая, милиция. Увезли несостоявшуюся самоубийцу в психдиспансер. Мальчик всё рыдал.

– Ишь, как дитя убивается. Какая бы ни была, а мать!

Сердобольная соседка, начинающая алкоголичка, забрала на время Севу. Она не догадывадась: плачет ребёнок потому, что мать осталась жива. К этому моменту своей короткой жизни сын желал её смерти. Что – то сломалось в сознании и душе ребёнка.

Почему Ба приехала на следующий день? Как услышала безмолвный, беспомощный крик в пространство? Она сама не понимала, с чего вдруг её потянуло хотя бы посмотреть на взрослую внучку. Адрес был на корешках квитанций об алиментах. Собрав немудрящие домашние гостинцы, тронулась в путь, даже не представляя, что её ожидает.

Мальчик Сева истощённый физически и морально, худой до синевы под глазами, с торчащими как крылышки у воробья лопатками, спал на продавленном диване, в чужом доме. Он никогда не ел горячего супа с мясом, котлет и обычного компота. Наевшись так, что круглое пузико выпирало из под обтянутых кожей рёбер, он спал почти сутки. Проснулся в туалет и замер…

Так на него никто и никогда не смотрел.

– Ти то?

– Твоя бабушка. Прабабушка. Я приехала к тебе. За тобой.

– Моя Ба? За мнёй? Я едю с тобой, да? Е- е-дю?

Он предпочёл позорно описаться, но не разомкнул объятий.

Бабушка нашла свидетельство о рождении в помойке, чем то напоминающей дом. Купила внуку в сельпо великоватый спортивный костюм и кеды, привезённые продукты отдала доброй соседке, там они до отъезда поели пару раз, заночевали и наутро пошли к остановке автобуса. На гвозде в стене кухни осталась записка: «Сева у меня, бабушка».

Она там так и висела, спустя полгода, когда неописуемо безобразный труп её внучки прямо в одеяле увезли сразу на кладбище, в безымянную могилу с номером. Поскольку причина смерти была ясна как морозный сорокаградусный день. Замёрзла насмерть в собственном логове. Как никому не нужная собака. От некогда большой, работящей семьи никого не осталось.

Север составлял картину своего детства, если можно его так назвать, по рассказам Ба, свидетельствам соседей, своим воспоминаниям. Перед армией он приехал в Чесноковку, поговорил с несколькими почти трезвыми людьми. Добрая соседка доживала последние дни в райбольнице – цирроз. Она многое поведала юноше. Деревня вымирала. Посмотрел на сгоревший остов дома. Пожелал сгореть всем остальным, чтобы следа не осталось от змеиного гнезда. Сменил имя на похожее, а фамилию, отчество взял по прадеду. Ба обрадовалась, ей было приятно.

Худощавая, трудолюбивая женщина, когда она забирала правнука, ей было семьдесят три года. Пережила мужа фронтовика, сын инженер погиб в Чернобыле. Она всю жизнь была домохозяйкой, вырастила прекрасный сад, содержала большой огород, птичник, коз. Почти всё на столе было из своего хозяйства. Мальчику просто ничего не оставалось делать, как полюбить то, что любила делать его Ба. Терпеливо и мудро, своим примером она учила его древнему ремеслу земледельца. Зёрна падали в благодатную почву.

Попав в хорошие условия молодой организм начал наверстывать упущенное. Потенциал, природный генотип постепенно проявлял себя. Сева отъелся, окреп и стал расти в год по восемь – десять сантиметров. На второй год, когда правнуку исполнилось семь лет, он хорошо говорил, благодаря ежедневным занятиям с логопедом в садике. Дома Ба говорила с ним только на немецком языке. Мимика, жесты, интонация, тыканье в предметы, повтор за повтором, ситуация, контекст – языковая среда состояла из одного человека. Но какой это был человек! Правнука в школу она отдала только в восемь лет. Окраины Новочебоксарска уже подходили к деревеньке Ельниково. Ба определила правнука в лучшую школу, затем в открывшуюся художку. Опекунский совет постепенно отстал от маленькой семьи. Пенсия вдовы ветерана позволяла жить ни в чём не нуждаясь двум не особо притязательным людям.

В подростковом возрасте Сева впервые услышал мощный зов природы и ужаснулся. Он такой же скот, как те, что приходили к матери. Его отношение к плотской любви опошлено хорошо сохранившимися воспоминаниями изуродованного детства. Он стыдится таких отношений, избегает. Сейчас понимает, что это неправильно, противоестественно, но поделать ничего пока с собой не может. Девственник.

– Хрен знает, что делать? Прямо хоть в монастырь иди, другого выхода не вижу. Здесь это нормальный выход. Но надо развивать наше государство, я ведь сюда не свои комплексы попал разгребать.

– Одно другому не мешает, Север. Будем работать. Начнём с прощения матери, раз отца ты не знаешь. Его позже простим. Девственность замучила. Хочется живого общения, но противно. Ненавидишь сам себя. Узелок проблем завязан туго. Северин, я горжусь знакомством с таким человеком как ты. На редкость сильная психика. Запомни, ты ни в чём не виноват. Тебе совершенно нечего стыдится. Не ты родил, вырастил, воспитал свою мать. Большинство детей копируют поведение родителей. Очень мало кто становится хорошим человеком из протеста. Ты уникум. Была бы рада назвать тебя другом. Подумай. Завтра в дорогу, у меня в пути время будет разработать методы коррекции. Главное знай – это всё решаемо. Не ты, как говорится первый, не ты, увы, последний.

– Так я пошёл? Спасибо, что выслушала. Вернешься, можно ещё прийти?

– Не моно, а нуно! Выше нос, кормилец государства баронского!

Долго думал Север, долго ко мне собирался. Как он там сейчас? Разбередил себе душу и остался без моей помощи. Когда мы вернёмся? По плану поездка туда обратно десять дней, в Леувардене дней пять. Если всё благополучно пройдёт, то в середине февраля будем дома. Если не будем так резко тормозить, как сейчас!

Глава 13.

Амелинда.

Старый добрый закон инерции не подвёл, я скатилась с сиденья, Леа с Вальдемаром сидели напротив и крепко стукнулись лбами. Такие дорожные инциденты очень часты, при необходимости резко затормозить, лошадь испытывает сильную боль, останавливается почти мгновенно, у неё нет тормозного пути. Пока я барахталась на полу в юбках, дядя крикнул мне на современном немецком: «Сидите, не высовывайтесь!» Вот зачем он это сказал? Для провокации меня на необдуманный поступок?

Через секунду я приоткрыла дверцу, увидела, что справа из неглубокого оврага поднимаются и бегут по колено в снегу вооруженные чем попало люди, скачет шесть всадников. Снег разлетается красивым веером из под копыт. Наша разведка верхами проверяла дорогу только впереди, не предполагая, что с просматриваемых безлесных флангов тоже могут напасть. Леа полезла под лавку, вооружилась совком для углей. Вальдемар достал из ножен шпагу, закрыл дверцу на прочную щеколду. В слюдяное небольшое оконце увидели, как один за другим резко останавливаются, а затем падают нападающие.

Все возничие – воины держали под рукой в санях по два заряженных арбалета. Фактор неожиданности. От людей в крестьянской одежде никто не ожидал настоящего сопротивления. Это сыграло решающую роль: опыт и меткость ветеранов. Четыре лошади из шести были ранены, они дико метались по заснеженному полю, не подчиняясь всадникам, хладнокровный расстрел продолжался.

Уже более чем половина была выведена из строя. Разбойники на бегу не могли стрелять, они начали отступать, увязая в рыхлом снегу. Несколько стрел из луков всё же выпустили. Но было слишком поздно. С авангарда успели прискакать разведчики. Подбежали арбалетчики с хвоста обоза. Ещё десять минут ржали добиваемые раненые лошади, доносились предсмертные вскрики людей. Отряд разбойников из шести конных и двадцати трех пеших человек просто перестал существовать.

Дядя не дал нам выйти. Просто придурошно мешал, толкал обратно на сиденье, говорил: «Неть, неть, сидеть!». Леа предложила подождать, пока к нам подойдут, проверить. Разгоряченные боем воины не сразу вспомнили про двух женщин и инвалида. Был бы тут Гордей, вмиг бы примчался. В дверцу постучал Услад:

– Можно выходить, тронемся не скоро, разомнитесь. Уже безопасно.

Миловидное лицо Услада было в мелких брызгах чьей то артериальной крови. Он улыбнулся, услужливо подал мне руку. Посмотрел на неё, решил подставить локоть.

– Раненые, убитые у нас есть?

– Легко ранен Руди, в плечо. Сейчас подойдёт. Меня вот немного подрезал в бедро мертвец, ожил, и подрезал.

– И всё?

– Две лошади наших ранено, стрелами. Думаем, что делать с ними.

-Залезай, рану обработаем, перевяжем. Дядя Вальдемар, иди, погуляй, тесно тут.

Подошёл Руди. Лазарет начал работу. Дублёнка мехом внутрь, поддоспешник, свитер, рубаха. Стрела еле пробила такую толщу, застряла только половина наконечника, не сложно, дёрг и всё.

– Ой, сомлел!

– Не хлопай, пусть лежит, мешать не будет. Услад, снимай пока штаны. Леа, помогай!

Руки обработать. Немного драгоценного спиритус вини на ранку, гигиену для раненых, то бишь впитывающий пакет из мха, тугую повязку, но не слишком. Проще простого. Готов.

– Следующий. Леа потри ему уши. Да не ему – Руди!

– Услад, какое же это бедро, это в попу тебя ранили.

– Куда, госпожа?

– В зад, говорю, пырнул тебя мертвец. Нехорошо, рана узкая, но глубокая. Ушью немного, придётся дренаж ставить. Леа палку ему в зубы. Поверх ног ляг, нет, лучше сядь. С Богом, первенец мой!

Мне не страшно, не страшно. Это просто подушка, белая жесткая подушка. Руки обработала. Мои руки тёплые, мягкие, спокойные. Пятно на ткани вывела. Спирт на бинтик, внутрь подушки толкаем, чем толкаем? Этой, как её, толкалкой, её спиртом тоже. Иголка с ниткой в спирте. Дырочку в подушке зашиваем, края стягиваем. Звук неприятный. Хрусь – хрусь. Фу! Хвостик оставляем. Немного вокруг ещё раз обработаем. На подушку красиво накладываем маленькую подушечку со сфагнумом, лейкопластыря нет!

-Вокруг перевязывать, сколько бинтов уйдёт!

-Нашла на чём экономить! Квакни мне ещё раз, семь новых платьев закажу и горничным подарю!

– И так бы зажило. Ой, дерёт! Дерёт! Подуйте, подуйте! Благодарствую, госпожа баронесса, что не побрезговали.

– Зажило бы у него. Огневицу не видел? Или полжопы отрезать не жалко? А из «благодарствую» шубы не сошьёшь. Талер госпоже Эмме отдашь. Куда! Лежать!

– Так трофеи там делят!

– Поделят на всех, если будет что делить, и твою долю принесут. Рана схватиться должна. А то вместо одной будут две. Даже не спрашивай чего.

– Там чужаки с других баронств, а как обделят?

– Да что ж ты жадный то такой! Пойду, прослежу. Заодно лошадок Руди посмотрит. Руди!!! Хватит притворяться, вставай, пошли, если уши тебе дороги! Леа, раненый должен лежать. Это приказ!

Девственно белый снег осквернён насильственной смертью. В нелепых позах лежат молодые и не очень люди. Те, у кого открыты глаза, смотрят в небо. Мертвенная бледность ещё не покрыла их лица. Старые шрамы, рытвины оспин, неопрятные бороды, чёрные зубы в раззявленных в последнем крике ртах. Ветерок нежно шевелит волосы. Тихо ложатся снежинки, ткут белый саван. Природа любит всех своих детей, ей возвращать их атомы на перерождение, к новой жизни. Только что жили. Только что были. Я отупело взираю на происходящее.

Тела стаскивают в один ряд. По одному от каждого баронства воину идут вдоль ряда покойных, срезают нательные пояса и кошели, складывают в одну кучу. Потом стаскивают обувь, только добротную. Шмонают ещё теплые сапоги на предмет заначек. Находят. Сапоги складывают в другую кучу. Затем приходит черёд оружия и доспехов. Берут всё, включая деревянные щиты. На топливо. Подходит старший обоза, Людвиг. При нём начинают подсчёт и делёжку. Как то порядочно, без лишних выражений, меня наверно стесняются.

А, нет, возник громкий спор. Пока он не разгорелся, подхожу ближе. Не могут поделить ценную вещь – большой, с четверть женской ладони овальный медальон с мелкими изумрудами по контуру и гравировкой, на толстой витой цепочке, из светло – желтого золота. Хорошая проба. Я молча протягиваю ладонь Людвигу. Он кладёт на неё медальон. Все оторопело на меня смотрят. Поднимаю бровь. Она у меня выразительная. Отворачиваются и делят дальше. Очень тихо.

– У кого нашли?

– Разве упомнишь, рожи разбойничьи все одинаковы. Вещица приметная. Может пленник знает?

У нас есть пленник. Даже знаю, для чего его в живых оставили.

– Он в моём возке, четыре сцепки вперёд пройдите, госпожа Амелинда. Там в карауле Ратибор ваш стоит.

Заглядываю внутрь. Пленник ещё не дошел до стадии принятия, гневается, громко мычит, дергает ногами. Адреналин пока не вышел. Не так уродлив, как остальная компания. Лет тридцати, может моложе. Лучше всех одет, кольчуга, длинные сапоги светлой кожи. Руки в перстнях. Дело ясное, из благородных, либо хочет таким казаться. Поэтому жив, дорого стоит.

– Сколько до конца пути нам осталось, Ратиборушка?

– Два дня и две ночи по самой Фризии. Рядом совсем граница.

– Как ты думаешь, кто он?

– Думать нечего, госпожа: рыцарь-разбойник. Раубриттер.

– По моему разумению либо рыцарь, либо разбойник, третьего не дано. Пытать будете?

– Не без этого, госпожа. Если упрётся. Мы в сторонку отойдём, не побеспокоим.

– Я вежливо с ним поговорю, он всё расскажет, обещаю. Не надо пытать. Хорошо связали? Ладно-ладно, не обижайся. Выйди из возка, трофеи погляди, как делят.

– Не можно. Рядом постою. Зря Вы с разговорами, бесполезно. Иногда упреешь, пытаючи, а всё молчат. Этот видать крепкий орешек. Сюда бы покойную Иоганну фон Берг, живо бы всё выложил. Ужас ведь, что с девками творила! Луц – трепач щедро поделился информацией с друзьями.

Сначала расспршу пленника про медальон. Потом гипноз, исповедь. А дальше с ним как поступить? Преступление на территории графства. Тащить с собой, потом обратно…Пусть сами разбираются, может во Фризии казнят. Вроде успокоился.

Так, посмотрим поближе, кто у нас тут. Посмотрела. Жить он точно будет, даже потомков наплодит. Если иначе… То есть вероятность: не встречу бургомистра Георга Брункса в будущем. Возможно, события пойдут по другому сценарию, вдруг не смогу выкупить флигель у другого человека. Не попаду в это время и место. Уроборос его побери! Достала золотую цацку, показала. Глаза льдинки пучит, головой трясёт. Похоже готов к диалогу.

– Отвечаешь коротко, вежливо, по существу. Будешь сквернословить, поедешь в шкурах, привязанный к последним саням, в собственном говне. Будешь сотрудничать, возьмём выкуп как со знатного пленника и отпустим к маме.

– К маме не надо. Она давно покойница. Там её портрет в медальоне, думал, потерял.

– Твоя, значит побрякушка. Крыса у тебя в отряде завелась. И кто ты такой, маменькин сынок?

– Прикуси язык девка, я барон Еппелейн фон Галлинген!

– Повежливее, барон. Лучше молчи. Не то войдёшь в историю как барон фон Дерьмо. Баронесса Амелинда фон Мюнних. Красивая вещь. Как блестит посмотри, вот я её раскачиваю, туда – сюда, красиво. Смотри внимательно, твоя любимая вещь, блестит, блеск слепит глаза. Хочется прикрыть веки, прикрыть глаза…Веки тяжёлые. Глаза слипаются, спать, спать…

Прямо неинтересно работать, легко внушаемый тут народ, никакого сопротивления. Тоже мне, крепкий орешек. После адреналинового выброса всегда клонит в сон. Я точно буду спать крепко.

Этот, маменькин сынок с эпичным именем Еппелейн, с удовольствием поведал мне тайну трех своих схронов, и даже любезно изобразил их местоположение с ориентирами, угольком на подоле моей серенькой нижней юбки. Потом он напрочь и навсегда забыл про два клада. Мы не жадные, просто деньги тоже движущая сила прогресса. Поэтому узнают наши обозники только один, самый бедный адрес. В кого я превращаюсь?

– Ратибор. Пленник поспит ещё, немного ослабь путы. Он действительно из благородных, готов дать клятву, внести выкуп. Мне нужно скорее пойти нарисовать карту их схрона, пока хорошо помню.

– Сделаю, госпожа Амелинда.

Конечно сделает, видно – побаивается меня. Они пытать собрались, а я просто вежливо поговорила. Немного оттопыривая подол верхней юбки, как бы придерживая, спешу к себе. Нужно организовать транспортировку Услада в другой возок, с ним для ухода сестру милосердия. Леа охотно переезжает, Услад смущенно лежит на плаще лицом вниз и помалкивает. Получает порцию забористых шуточек от товарищей и рукавицу с монетами – свою долю трофеев. Наконец мы с Вальдемаром одни. Он помогает мне задрать верхнюю юбку, я придерживаю её у груди. Критично оглядев "карту сокровищ" дядя начинает зарисовывать одну схему отдельно, две – на другом кусочке пергамента. Я повторяю несколько раз названия деревень и ориентиры. Тренированная память разведчика архивирует файлы. Резко открывается дверца, блин, щеколда!!!

Глава 14.

Амелинда.

– Людвиг! Вернись, жди здесь. Сейчас дядя закончит карту срисовывать.

Во избежание лишних мыслей, эту неловкую ситуацию срочно нужно легализовать. Казалось бы, что такого? Женщина в нижней юбке, увидел её случайно мужчина? Нет! Это стыд – позор ужасный, причём обоим. Дикие люди! А моя реакция? Я так испугалась, застеснялась, будто он меня на толчке застал! Адаптируюсь под здешнюю мораль наверно. Вжилась, можно сказать, окончательно. Еще неизвестно, что про нас с Вальдемаром подумает: племянница задрала юбку перед дураком дядюшкой. Так что пусть стоит, ждёт результатов.

У старшего обоза пунцовое лицо, голова опущена вниз, на меня не смотрит.

– Простите госпожа баронесса, постучать забыл. Приглашают Вас, когда знатный пленник честное слово даёт, должно присутствовать человеку равному или выше рангом.

– Забудь, Людвиг. я не в обиде. Условия походные, не до церемоний. Вот, возьми. Карта разбойничьего схрона. Не было под рукой ничего, когда допрос вела, на юбке углём изобразила. Дядя ещё до болезни хорошо рисовал, умение не забылось. Пояснение хорошо запоминай. Деревня Майнцдорф. Баронство фон Лемманов.

– Так это совсем рядом!

– Не перебивать! Вот, изображена заброшенная мельница за вторым поворотом реки. Прямо от западной стены идти в сторону оврага по самой короткой прямой. Видишь чёрточки? В этом месте спуститься. На берегу ручья лежит несколько крупных валунов. Копать под самым маленьким. Всё. Спрячь. Забирать будем на обратном пути. Так безопаснее. Не болтай. Идём.

Раубриттер стоял в окружении воинов, прислонившись спиной к возку. Солнце ослепляло его, он щурил свои примечательные глаза. Настолько светло – голубые, что почти прозрачные, как лёд. С чёткой чёрной каймой по краю радужки, черным сузившимся зрачком в центре. Такой взгляд увидишь, никогда не забудешь. Он пронзает, как игла. Редкая, редчайшая мутация. Причём, чтобы её сохранить в потомстве нужно, чтобы пара была только с голубыми или светло – серыми глазами. Господин бургомистр из будущего и господин приор из прошлого точно с такими глазами. Чем чёрт не шутит, когда Бог спит. Тем более медальон с портретом муттер разбойник хранил. Привезу в монастырь глазастика, пусть разбираются.

Процедуру провели. Еппелейн, спаси Господи душу его грешную, дал слово чести дворянина, свой меч поцеловал, что не сбежит, и выплатит выкуп из заныканных средств. Ему тут же дружно все поверили, развязали руки – ноги. Наивные люди. Он побежал, прихрамывая за возок. Простите меня за мой французский, но я фигею со здешних законов. Только что был подлец, негодяй, преступник… Бац! Поклялся, денег пообещал – почётный пленник! Разбойники и воры, вовремя подженились, нате вам пожалуйте – честные обыватели!

Лошадки раненые получили ветпомощь от Рудольфа, он клянчил спирт, но я не дала. Обошелся дегтярной мазью и дополнительной порцией овса. Будут бежать рядом налегке. На их место впрягли двух оставшихся в живых разбойничьих коней. Смески, чувствуется кровь фризов. Крупные, пятнистые, худые, немного покормил их Руди. Также как и людям, кто плохо питался, голодным коням сразу досыта есть не дают. Небольшими порциями, но часто. Туши четырех коней майндорфцы на колбасу переработают. Тут, прямо у дороги оставим трупы людей, в уплату за мясо их закопают деревенские. Это мне Людвиг объяснил. Если есть возможность, даже врагов отпевают и хоронят. Верующие люди.

Ночевать будем в замке фон Леманнов. Он пограничный, от деревни час езды. Всё по пути. Счастье то какое! Ночевать в замке, на кровати! В хорошо протопленной комнате. Лохань с горячей водой, пища вкусная, беседа…

– Леа, как там раненый? Лежит?

– Весь возок хаггенцам пропердел, до ветру просится.

– Вот некстати. Пусть два товарища помогут ему выйти, правой ногой не шевелить! Скоро едем, Леа. В замке ночевать будем.

– Неужто? Слава Богу, отдохнёте, как следует. Раненых оставим?

– Пожалуй, да, оставим. Не до них в дороге.

Примерно через полчаса проехали через подъёмный мост замка верховые. После подробного допроса нам открыли высоченные дубовые ворота с медными заклёпками. Далее узкий проход, поднимается решётка. Открылся вид на фасадную часть. Настоящий замок, со всеми атрибутами, грозный и величественный. Не то, что добротный большой дом – крепость в Мюнне. У нас даже крепостных стен не было, рва, моста. Забором внутреннего двора служили каменные хозпостройки по периметру. Репутация бедного баронства, у которого нечего толком пограбить была вместо высоких крепостных стен. История, когда захватчиков в постельках зарезали, тоже помнилась. Всего двести лет прошло. Памятуя о спасительном ходе, предки не особо вкладывались в безопасность здания. Свои шкурки спасут и ладно. Крестьяне, прислуга, обречены. Кто не спрятался – я не виноват. Так себе позиция. Даже для Средневековья. Нужно исправлять.

Весь обоз заезжал в огромный двор еще полчаса. Строились рядком. Лошадей будут выпрягать, кормить, поить, чистить. Раны обработают. Заночуют в просторной конюшне. Людвиг распоряжался совместно со старшим конюхом фон Лемманов. Вот и они. Хозяева вышли встречать гостей на крыльцо. Не всех. Только меня. Ради остальных никто из них бы не пошевелился.

Невысокого роста, круглолицый и носатый пожилой мужчина, глава семейства. Три взрослых мужика с жёнушками. Сыновья старшие. Пара недорослей, лет пятнадцати – шестнадцати, несостоявшиеся рыцари Верены. Юница лет тринадцати. Сестрёнка младшая Хильды. Пять сыновей, две дочери. Очень богатое семейство: столько взрослых детей. Дородная высокая дама, в мехах, мать семейства, приветливо улыбается. Как её? Розанна. Одеты все дорого – богато, словно сами в гости собрались.

Меня встречают в соответствии со статусом – первая сваха графства, не просто знатная девушка. Даже грамота от правителя имеется, что подательница сего, именуемая, титулуемая, и так далее, наделена полномочиями поиска женихов и невест для знатных семейств графства. Оплата по договорённости. Трудоустроилась, работа почти по специальности.

Здесь четыре холостых объекта проживают, крайне нуждающиеся в моих услугах, в том числе Хильдегард. Поэтому в замок меня ввели с помпой, и почтили сборищем всей прислуги. Штат не меньше сорока человек только в замке, еще есть дворовые слуги. Сколько народу кормится при хозяйстве. За руку я вела дядю, сзади неотлучно следовала Леа, как порядочная горничная. Нас быстренько определили в трехкомнатные покои. Хозяйка, госпожа баронесса Розанна фон Леманн, лично проводила. Рядом стояла экономка готовая выслушать пожелания. Всё было готово: горел камин, застелена огромная кровать, в мыльне натоплено, большая бочка, с сидушкой внутри, парила. На столике у окна большой кувшин с горячим питьём и бокалы. Когда успели?

– Дорогая, располагайтесь. Приводите себя в порядок. Отдыхайте, до ужина ещё три часа. Если хотите кушать сейчас, вам принесут.

– Кушать, кушать. Тётя, дай булочку! И пирожок!

Молодец, Вальдемар, выручил. Не ели со вчерашнего вечера, утром покойники весь аппетит отбили. На обед не останавливались, раз рядом место расположения.

– Сейчас принесут, Вальдемар, всех покормят. Устал наверно в пути?

– Ножка болит, головка болит, устал.

– Я пришлю хорошего слугу, он поможет вашему дяде помыться. Покормит, присмотрит. Чтобы Вы Амелинда смогли полноценно отдохнуть. Знаю, как выматывает зимняя дорога, но летом другие трудности.

– Спасибо огромное, уважаемая госпожа Розанна! У нас в обозе раненые, два человека. Пленник знатный. Старший обоза предлагает вашим крестьянам забрать туши лошадей у дороги. Разбойников надо похоронить…

– Я всё уже знаю, не беспокойтесь. Соответствующие распоряжения уже отданы. Забудьте обо всём и просто отдыхайте. До встречи за ужином.

Слова хозяйки замка бальзамом на душу. Буквально минут через пять слуги занесли наши дорожные сундуки, точнее фанерные чемоданы с оббитыми металлом уголками. Следом горничные принесли два подноса с перекусом. Пирожки и булочки тоже были. Один из слуг остался « присмотреть» за дядей. Леа покопалась в чемоданах, достала необходимые вещи, мы пошли в мыльню. Хорошо, теплый ароматный пар расслабляет.

Предварительно обмыла самые «ароматные места» в тазике. На бочку горячей воды в замках очередь грязных тел. Проще и экономнее в мыльне из ковша полить, помыться . Но разве может сравниться быстрый душ с ванной? Совершенно разные ощущения. Душ – гигиена, ванна – релакс. «Вода! Ты не есть непременное условие жизни. Ты – сама жизнь!». Всепроникающее, мягкое, поддерживающее тепло. Оно доходит до каждой клеточки, и ласкает измученное постоянным холодом тело. Чувствуется аромат хвои. Леа подливает с края горячую воду ковшом. Моет мне голову, трёт тело мочалкой. Нам дали кусок кастильского мыла. Я подчиняюсь, подставляю фрагменты моей измученной тушки, хотя всегда мылась сама. Сейчас нет сил, никаких сил. Ополаскивает волосы, потом всю меня. Вряд ли девушка устала меньше чем я, а ведь у неё впереди работа горничной до конца дня.

– Леа, мыться будешь?

– С радостью, если позволите, после господина барона.

– Еще чего не хватало, после вонючего мужика мыться. Выхожу, помоги, сразу полезай.

Радостно пискнув, девушка быстро скидывает одежду на лавку. Не смущаясь наготы, осторожно поднимается по ступеням, слышен плеск и счастливый вздох. Леа совершенна. Прекрасна, словно юная Афродита. Тяжкий труд и роды не успели оставить своего клейма на молодом теле. Хорошо, что не совершила самоубийство, всё перетерпела. Этот гадкий, жестокий мир нуждается в красоте больше, чем голодный в куске хлеба.

– Милая, скажи мне, как у тебя любовь с Гансом, есть?

– Он любит меня, я так ему благодарна, что увёз из Берга.

– Ты его любишь? Если без благодарности, что ты к нему чувствуешь? Пока я сушу волосы, ты моешься, расскажи о ваших отношениях.

– Забавный, умом мальчишка ещё совсем. Правильно Илма говорит – Гансик. Он всего на год моложе меня, а такой …маленький. Сестра Илмы вышла замуж в Берг, с нами по соседству живёт, раза три он с матерью приезжал. Добрый, работящий. Как то подарок привёз, милой назвал, сказал – подрасту, посватаюсь. Я всё смеялась. Сватайся, говорю, вдруг соглашусь. Потом схитили меня. Дальше, госпожа, Вы всё знаете. На суде я рассказала. Повторять не хочу. Поэтому он мой спаситель.

– Я тебя чистым германским языком спрашиваю – замуж за него хочешь? Любишь? Что ты виляешь, ровно собака виноватая хвостом!

– Нет. Не хочу. Не люблю. Деваться некуда. Пойду, если возьмёт снохой меня Илма. Обидеть его тоже не хочу.

– Надо было с этого начинать, с правды. Пока работай, присмотрю я тебе мужа. Или я не графская сваха? Ганс не пара тебе, но парень молодец. Хороший защитник растёт. Илма житья вам точно не даст, всегда попрекать будет. Тебя на сторону надо пристроить, подальше. Никто не знает, будто и не было. Легче забыть, жить без груза на душе.

Я подлила горячей воды в бочку, Леа выпучила глаза от такой господской заботы. Или от кипятка?

– Долго не сиди. Ещё дядю купать надо.

Надела на камизу тёплый шерстяной халат, натянула вязаные гольфы, платок на голову. В каменном замке если температура восемнадцать, то это жара. В общей комнате молодой парень с достоинством мне поклонился, продолжил помогать справиться с курицей Вальдемару. Он ножом резал кусочки мяса, и подавал ему, видимо опасаясь доверить острый предмет «ребёнку».

– Берт, покормишь его, выйдет горничная, помоги дяде с купанием. Много пусть не ест. Ужин впереди. Я хочу поспать хоть часок, надеюсь на тебя.

– Госпожа, присмотрю. Я двух братьев без родителей вырастил. За общим столом он сидеть будет тихо? Или отдельно ему ужин накрыть?

– Линда, хочу со всеми! Хочу! Я хороший. Вальдик хороший!

– Слышишь, Берт, обещает вести себя хорошо. Если будешь шалить, не дам сладкого, понял? Всё, последний пирожок. Нам оставь, обжора!

Полежала полчасика. Нет, сильно клонит в сон. Мне собираться пора, на первый ужин в гостях. Памятуя слова наставницы : «За ужином благородная девица должна быть…», решила тряхнуть гардеробом. Моё единственное парадное платье претерпело трансформацию. Леа быстренько отстегнула изнутри кружевные боковые вставки в разрезах юбки и узкие рукава. Длинная зимняя камиза тонкой шерсти – это комбинация сорочки сшитой с лифчиком. Панталоны, колготки. Юбка нижняя шерстяная. Поверх неё киртл одела светло – серый шелковый с нежной вышивкой незабудками. Шерсть и шёлк. Искрит, антистатика нет. Сверху черное бархатное котарди. Никаких мехов и шлейфа. К лифу слева ниже плеча пристегнула брошь розу. Поскольку я девица мерзлявая, а заплетённые волосы чуть влажные, набросила как покрывало на голову треугольную кружевную косынку, она же бывшая вставка от котарди. Закрепила серебряным обручем с камушками красными. Получилось строго, красиво, богато. То, что надо. Мои бурки послужат туфлями. Полы в огромном замке ледяные, а мне не танцевать. Оделась полностью сама. Горничная только подавала и поправляла. Посмотрелась в бывший ноут. Добавила капельку макияжа, специально по косметической науке, немного меня старящего. Помада коричневатая, румяна терракотовые. Для солидности. Положение обязывает.

Нас пафосно объявили. Я зашла с Вальдемаром, держа его за руку, как ребёнка. Разведчик, наши глаза и уши, выдернул ладонь, поскакал за нижний стол, подвинул двух служанок и сел рядом с ними. Уже работает. Проследовала дальше к верхнему столу, моё место рядом с хозяйкой, как почётной гостьи. Не зря возилась с нарядом. Семейство при полном параде, аж глаза режет от красок и блеска. Для меня старались. Приятно. Женская часть впилась в меня жадными взглядами. Котарди без шнуровки, сидит как влитое. Необычно, цвет черный, но внимание на себя тянет больше чем их попугайные расцветки. Разглядели розу, смолчать не смогли. Даже мужчины.

– Откуда такое великолепие?

– Восхитительно! Божественно, прекрасно!

– Высокое мастерство. Не Гамбургских ли златокузнецов работа?

– Я польщена столь высокой оценкой трудов нашего кузнеца Виктора, его подарок. В рыцари ко мне напросился.

– Кузнец в рыцари? Не по статусу ему.

Баронесса хлопает в ладоши, подача блюд начинается.

– Бросьте притворяться женушка, всё графство в курсе – он непризнанный бастард правящего герцога Германии. Одно лицо с ним в молодости. Рост, телосложение. Я – то помню, довелось под командованием герцога в молодости повоевать.

Так вот откуда ноги у слухов растут, да дальше бегут. И тут поразительное сходство.

– На свадьбе вашего брата о нём столько разговоров было. Даже удивлялись, почему за нижним столом сидит.

– Непризнанный, он и есть непризнанный, хоть королевский.

– Благородную кровь не скроешь, проявится. Даже если ремесленник, то наилучший. Хотела бы я работу вашего мастера приобрести. На его безупречный вкус, не поскуплюсь с оплатой.

– Обязательно передам Ваш заказ госпожа Розанна. Мой рыцарь расстарается. Два у меня рыцаря. Оба трудятся во славу баронства. Когда случилось нападение, испугалась, почувствовала, как мне их защиты не хватает. Дядя шпагу выхватил, игрушку свою, нас приготовился защищать. Кстати, он понемногу выправляется, как бы взрослеет, ума набирается, навыки новые приобретает. Матушка говорит – быстрее, чем дети.

– Дай Бог, дай Бог. Вернётся в разум, всему баронству польза будет.

– Кстати, о пользе. Господа, мой брат с молодой супругой хотели бы наладить постоянную торговлю с вашим баронством. Покупать ваши товары и через вас товары с побережья. Продавать вам свои. Один обоз в три месяца. Я не сильно разбираюсь в их планах, у меня своих дел полно. Вот подробное письмо с предложением. На обратном пути хотелось бы получить ответное. Вся наша семья поддерживает ваши торговые начинания и связи. В современном мире только кичиться аристократическим происхождением и ничего при этом не делать – глупо. Можно от жизни отстать. Конкуренты тут же задавят.

– Истинно так, милая Амелинда. Сказано: « В поте лица добывать будете хлеб свой!» Торговля – это кровь графства, она питает все сословия, даёт работу и благосостояние всем желающим трудиться людям.

Барон весьма доволен поддержкой его пристрастия к торговле.

– С фризами после заключения мира открыто можно торговать, это способствует укреплению отношений. Лишь бы не было войны. Второй путь – политические браки. Цель моего свадебного посольства в этом. Вы в курсе матримониальных предпочтений вашей дочери Хильдегард?

– Ничего не говорила наша скромница. "Как скажете, батюшка", всегда ответствовала. Как она похорошела, правда Розанна?

– Здоровье стало лучше. С таким лекарем и бабка старая невестой станет, не то что наша ягодка. Еле узнала дочь. Изменилась девочка. Характер даже изменился. Весёлая стала, уверенная, слов много умных знает, я таких, сколько живу, не слышала. Образование благородной девицы это залог хорошего воспитания будущих наследников рода.

– Я как раз об этом. Думая о процветании своего рода, баронства и графства в целом, Хильда желает выйти замуж за наследника фризского купца высшей гильдии.

– Ты смотри, отец. Мы думали уговаривать, либо принуждать придётся. А она сама к такой мысли пришла. Впрямь, хорошая школа для девиц. Добро бы младшую, Розамунду, туда определить.

– Спасибо, господин баронет. Расстараюсь для вашей семьи. Не только выгоду учту. Подходящего для семейного счастья мужа ей найду. Среди купеческого сословия потерь в войну не было. Есть выбор. Скоро ваши младшие дети в брачный возраст войдут. Сговорены они?

– Госпожа Амелинда, оставайтесь ещё на день у нас, погостите, силы восстановите. Людям и животным тоже отдых требуется. Завтра поговорим, обсудим. Договор с Вами как со свахой заключим. Оставайтесь. Муж мой, что молчишь? Проси дорогую гостью.

– Всем семейством предлагаем, задержитесь! Днём раньше уедете, днём позже, не суть. А у нас дело важное, спешка ни к чему. На обратном пути тоже милости просим заехать.

Легко и приятно я получила желаемый приют, работу, перспективу сотрудничества и развития двух баронств. Прогрессивные люди.

– Премного благодарна, нам нужно прийти в себя, после разбойного нападения…

В трапезную торопливо вошёл старший сын барона.

– Отец, требуется Ваше вмешательство. Назревает массовая драка, между нашими воинами и обозниками.

– Сидите, милая! Мужчины разберутся.

Глава 15.

Вальдемар.

Мне уже давно надоело дурачиться, слушать обыденные сплетни жующих служанок. Наевшись, пошел во двор, может там развлечение поинтереснее найдётся. Людвигу вздумалось вызывать команды каждого баронства по отдельности и песочить их за все ошибки в дороге. Как раз настала очередь наших.

Луц, Куно, Рудольф, Ратибор с видом провинившихся школьников кивали головами в знак полного согласия и раскаяния. Да, грешны, виноваты, каемся… Больше ни – ни, так холодно было, для сугреву, чуточку только. Воислава не было, он нёс караул возле саней. На свою беду вылез из лазарета до ветра Услад с костылём, поковылял было обратно, но попал в поле зрения старшего обоза.

Такое зрелище, как разнос коллег, всегда вызывает жгучий интерес. Подтянулись праздношатающиеся по двору лемманцы, не могут простить, что наши обозники за полчаса расправились с шайкой, за которой они год гонялись.

– Всё! Крестьянское тряпье одели, не только носом в грязь тыкать, теперь на вас пахать можно!

– Чем отбивались? Вилами?

– А это пугало огородное, в зад ранено. Видать догнали, когда драпал!

Вовремя я вышел. Прямо как чуял. Возле казармы, где разместили наших людей, назревает хорошая мужская драка. Больше чем уверен, долго терпеть насмешки и оскорбления от лемманских стражей наши воины, переодетые в крестьянскую одежду не будут.

Устроился подальше, возле поленницы. Могут не заметить убогого, прилетит ненароком. Сумерки только вступали в свои права, наступал час «между кошкой и собакой». Плац перед казармой представлял собой квадрат с плотно утоптанным снегом. Готовый ринг для небольшой толпы желающих помахаться. Будет рукопашка. Холодное оружие в таких случаях запрещено. Если только на поединок кого вызовут. Но для этого нужен серьёзный повод. Подначки вроде:

– Обозники – навозники!

таковым не считаются, это всего лишь призыв к мордобою, для обоюдного удовольствия.

– На себя глянь, харя жирная!

– Пузо как у бобра вымя, вояка – толста срака!

– В такую точно не промахнёшься!

С короткого разбега Луц дал пинка в зад солидному стражнику. Тот раскорячился в неприличной позе и взревел:

– Наших бьют!

Оскорблённый Услад подскакал и добавил с размаха по мягкому месту костылем. Толстяк распластался, но успел дёрнуть Услада за ногу, прекрасно зная, что парень ранен. Упав рядом, Услад буквально взвыл от боли, мстительно оскалившись, вдарил резким хлопком по ушам. Тот оглушен. Всё, один – один. Услад волоча ногу, отползает в сторону.

На Ратибора наседают сразу двое, верно оценив самого сильного соперника. Почему то так получается, что каждый их замах, прыжок и перемещение помогают Ратибору. Его уже нет в том месте, а соратники бьют друг друга. Узнаю приёмчики Северина. Сам сын викинга тоже имеет свои секреты рукопашного боя. Он стремительно перемещается в нижнюю плоскость, словно падает, неожиданно использует мощный удар ногами. Прямо средневековая капоэйра. Получив по рёбрам, красномордый верзила, глухо охает, пятится по инерции. Удар. Поленница, у которой я притулился, красиво осыпается, похоронив под собой неудачника со сломанными рёбрами. Другой нападавший не рискует попадаться Ратибору под горячую ногу, он хватает полено, другое, начинает швырять их в него. Я что смотреть должен? Сзади бац полешком! И все дела. Никто ничего не видел. Сижу, по дурацки гримасничаю, наслаждаюсь избиением младенцев, то есть лемманцев.

Вокруг Куно и Луца, что встали спина к спине, аж четверо противников. Парочка висельников порядком потрёпана, лица в крови, у Куно рассечена бровь. Он рассерженно рычит. Луц отбивается только одной рукой. Ничего. Они и не такое в своей жизни пережили. Ратибор приходит им на помощь. За эту группу я спокоен.

Что это? Крестьянский пацан, шестнадцать лет, один на один с опытным воином, и ведь держится, держится, чёрт его побери! Нижний блок, верхний блок, удар в шею. Рукопашка десантников, даже азы, дают ему преимущество. Подсечка, залом руки, короткий в голову. Всё? Всё. Руди любит учиться.

Раздаётся бешеный рёв. Очнувшись от контузии, толстый просто хочет раздавить с разбегу Руди. Не добегает, наткнувшись животом на кулак Людвига, который имел вид стороннего наблюдателя, и внезапно решил подключиться. Живот толстого так просто не пробьешь, масса в бою тоже имеет вес! Он опрокидывает Людвига, тот погребен под ним, получает массаж по бокам. Руди просто глубоко вдевает этой куче жира в ноздри два пальца, и резко поднимает руку. Быстро выбравшись, Людвиг начинает хохотать как ненормальный, хлопая себя по ляжкам. Все оглядываются на странные для драки звуки, и тоже начинают ржать: и свои и чужие. Подключаюсь к этой ржаке. Невозможно! Эта щекастая красная рожа со свинячьими глазками и вывернутыми вверх ноздрями! Да он своим видом всех наповал сразил!

Поленья шевелятся, я присел на кучу сверху. Движение затихает. Вдруг резкий сигнал рожка прерывает молодецкую забаву. Он означает «Все ко мне!» Отошел от поленницы. Главнокомандующий здешними неудачниками, барон фон Леманн тоже наблюдал за действом. Вряд ли ему понравилось. За пару минут восемь стражей замка Леманн легко и непринуждённо выведены из строя шестью обозниками. Из них один раненый, один пацан. Кстати Руди хоть легко, но тоже ранен в плечо.

Медленно собираются у крыльца. Хуже всех пришлось красномордому, но он тоже выкарабкивается из под дров, тащится, прижимая руку к боку. Нагнулся, поднял, отряхнул и накинул скинутый перед дракой плащ. Хороший, тонкого сукна, с рысьей опушкой. Здесь каждая вещь индивидуальна. Хенд мейд, ручная работа, так говорит мастерица баронесса. У меня отличная тренированная зрительная память. Я помню лоскут с места покушения на Андреаса, неоднократно держал его в руках. Вот и вставка по краю снизу: ткань приблизительно подобрана по цвету, но другая. Вместо рыси кусочек меха линялой лисы. Вперёд разведка, я под прикрытием!

– Дай, дай мне! Хотю это, дай!

Тяну на себя плащ.

-Чего тебе придурок, отвали!

Он избит, зол, но не посмеет на глазах своего барона обидеть убогого гостя. Продолжу.

– Класиво, хотю мне. Отдай! А-ааа!

-Дит, отдай плащ. Он ранен в голову. Разум стал детский. Я куплю у тебя.

Ура, вещдок у меня. Делаю довольную детскую мордашку. Интересно бы со стороны посмотреть.

– Линда купит. Линда холосая.

– Вот и хорошо. Иди к ней. Вы, дармоеды, утром уберёте и закопаете навоз за обозниками. Двадцать восемь трупов у дороги возле Майндорфа. Падре позовите, пусть отпоёт. Ты – в лазарет. Вон с глаз моих!!!

Расстроенный барон уходит в замок, я помогаю Усладу подняться. У него вся ляжка в крови. Нужно звать племянницу. Вот и мне, недоумку, нашлось дело. Жалко Линду, её труды насмарку. Чёрт его вынес в этот момент!

– Линда! Линда! Дядя Слад бо – бо! Кловь!

Поесть спокойно человеку не дали. Бедная девчонка, устала, намёрзлась, насмотрелась на ужасы, всю дорогу работает с документами, тратит силы на гипноз, сейчас налаживает торговые связи. Тут, видите ли, мужикам приспичило кулаки почесать. Ей вместо отдыха идти, героически пострадавшую задницу снова штопать. Не держит Людвиг дисциплину, только глотку рвёт.

Амелинда.

Спасибо всем, кто дал мне выспаться. Чувствую себя медузой, расплывшейся по перине. В спальне холодно, мой нос замёрз, а ногам тепло. К ним приложены завёрнутые горячие кирпичи. Леа, милая Леа. Если бы не они, я давно бы проснулась. Мне сегодня нужны силы, ясный ум. Уговорить Розанну снарядить хоть пару тройку саней с товаром. Она распоряжается припасами замка. Леманны всё – таки торговали с соседями до подписания мирного договора, поэтому избытка продуктов не было. Нам важен каждый мешок. Цена этого обоза настоящий, не на бумаге, мир.

Предстоит заполнить брачные анкеты на трёх детей Леманнов. Их личностные и внешние характеристики, желаемые качества будущих супругов. Придётся учитывать также мнение родителей. Дело непростое, кандидаты не всегда понимают, чего хотят. Уговорить дать в приданое девочкам хоть по маленькому клочку баронства. Пусть это будет вдовья доля. Показать письмо – фактически приказ графа Ольденбургского с рекомендацией политических браков. Женихам ищу невест фризской породы, невест выдаём за … Проснулась второй раз, свежая как снежок за шиворотом. Вперёд, попаданка! Может не такие великие, но важные дела ждут.

Завтрак я продрыхла. Это хороший повод с аппетитом и без глупого жеманства съесть всё, что принесла Леа на подносе. Странно на завтрак есть мясную нарезку, колбаски, сыр. Потом мучаются от подагры и камней. Каша, творог и печеньки привычнее, ладно, так и быть, их тоже съем.

– Леа, ты сама завтракала?

– Да, ходила на кухню за кирпичами, поела.

– Чем кормят?

– Хорошо едят здесь слуги, госпожа. Каша на молоке, сыр с маслом, лепёшка. Отвар из ягод и трав. Вкусно, сытно.

– Ешь мясо, колбаску.

– Сыта я, если больше не хотите, можно Усладу отнесу? Пусть до перевязки поест.

– Заодно перевяжи его, а? Видела как, умеешь. Сил нет тащиться в лазарет, столько всего надо сделать.

– Да я с радостью помогу, госпожа! Тогда Руди тоже посмотрю? Я побежала!

– В аптечке спирт возьми!

Побежала она, к Усладу, с радостью мне помочь. А кто меня оденет? И во что? Может по домашнему, в халате, вполне приличный халат. Пришла личная горничная баронессы.

– Доброе утро, госпожа Амелинда. Баронесса Розанна фон Леманн приглашает Вас в свои покои.

– Удобно ли мне будет пойти в этом домашнем платье? Как думаешь?

– Вполне. Утренний приём неофициальный, мужчин не будет.

Утренний приём затянулся до обеда. Как объяснила мне баронесса, дела касающиеся обороны и добычи средств к существованию семьи и в целом баронства в компетенции барона со старшими сыновьями. Всем остальным занимается она. Подбором пар для детей тоже, муж ей доверяет. Три снохи из представленных свахами кандидатур выбирала она. С ней будет непросто. Я бы хотела угодить в первую очередь молодым, родителям во вторую. Розанне очень понравился метод анкет, она перерыла всю мою базу данных. На пансионерок, виконта, виконтессу, наших наёмников, Верену, Эмму, Леа и парней: Микаэля, Виктора, Северина. Любопытная сорока нашла объяснение:

– Вы же сами говорите, ничего секретного, они для смотра и предназначены, а мне так легче на детей заполнить.

– При всём моём уважении, госпожа Розанна, без Ваших детей мы ничего заполнять не будем. Так не положено. Вместе можно, помочь. Но без них и за них – нет. Или я отказываюсь от договоров.

– Но я мать, я лучше знаю какие они, и кто им нужен!

– Тогда зачем вам сваха, да ещё титулованная? Первая сваха графства? Зачем большие деньги платить, если Вы сами всё знаете, можете? Пригласите Розамунду ко мне, Вам предлагаю тихо посидеть за ширмой. Мы поговорим с ней. Уверяю Вас, это будет открытием.

Авторитарная мамочка сидела за ширмой три раза. Её апломб с каждым разом всё уменьшался. По итогу она приняла решение увеличить мой гонорар, «но чтобы нашли самых наилучших»! Пообещала, даже с запасными вариантами. Кто меня за язык дёргал?

Практически весь день был потрачен, но ведь для этого я и задержалась. Успели собрать пять саней продуктов. Самым ценным товаром было замороженное топлёное свиное сало, печёночная и кровяная колбаса, зельц. Недавно резали много свиней. Окорока и туши продавать не захотели. Трое саней заняли мешки с горохом, бобами, тоже очень ценный товар. Попросила возчиками назначить воинов, по нашему примеру. Только не тех, что в драке вчера участвовали.

Сходила в лазарет, проверила работу Леа и познакомилась с местной сестрой милосердия. Лес дремучий! Дала инструкции по обработке раны. Контроль возложила на болящего, он лицо заинтересованное. Скуксился жалобно, что остаётся, но возразить не посмел.

Выкупила плащ у стражника, пострадавшего вчера в драке. Покушение на Андреаса нами не забыто. Расследование продолжается. Здоровущий как трехстворчатый шкаф, краснолицый как зад павиана, стражник правдиво изложил историю плаща. Попытался соврать только в цене. В Ольденбурге приобрёл, у скупщика одежды, который на рынок каждую среду выходит.

Когда Людвиг заканчивал приёмку товара, прискакали из Майндорфа вчерашние драчуны. Замёрзшие, голодные, злые, побитые, грязные и уставшие как собаки. Почти полсуток назад уехали по приказу барона. Похоронить двадцать восемь тел, даже в общей могиле, это не языком чесать, с дури кулаками махать.

Глава 16

Амелинда.

Границу между государствами пересекли как положено: через КПП! На больших трактах они уже существовали. Однако сплошь вся линия границы не охранялась. Чем пользовались соседи двух государств, торгуя напропалую без пошлины. Пошлина могла взыматься деньгами и иногда товарами. Официально могли принять товары стратегического назначения, к примеру: зерно, муку, соль, железо. Неофициально тягали всё, на что глаз положат.

Наш огромный обоз был просто лакомым куском для любителей лёгкой наживы. Но нет у них методов против Амелинды фон Мюнних! Для начала нам предъявили претензии, ни много ни мало в распространении чумы. Суровый страж с фиолетовым от мороза носом сделал вид, что прочёл поданную мной подорожную грамоту, и заявил простуженным голосом:

– Чуму нам привезли в своих мешках? Три недели назад у вас на всех замках черные флаги висели, а сейчас вы с обозами разъезжаете!

– Уважаемый, Вы эти флаги своими глазами видели?

– Видел! И не я один!

– Молодой лекарь ошибся, выяснили. А что вы делали на территории графства Ольденбургского? Три недели назад мирный договор не был подписан.

Начальника КПП скрутило в жестоком приступе кашля, ничего не смог придумать, поэтому сильно разозлился.

– Сейчас между нашими государствами мир, посольство дней десять тому назад через вас проезжало в Леуварден и обратно. Их вы пропустили. Мы везём нужные товары, готовы заплатить установленную законом пошлину, не больше! Грамоту покажете с печатью, где указан её размер. Грамоту напишите мне, сколько, за что взяли той пошлины.

– Вы госпожа, собственно по какому праву…

– Мои права в документе, который вы в руках держите, читать не умеете?

Пограничник, он же таможенник, он же мытарь и взяточник в одном лице, наконец, углубился в чтение документа. Его лохматые брови поползли к подшлемнику.

– Я верно понял? Это свадебное посольство?

– Верно. Мы мирное, свадебное и торговое посольство. Я первая сваха графства Ольденбургского. Буду вести переговоры о возможном браке наследников двух государств. Для торга восемьдесят полных саней продуктов, которых нам самим не хватает. Привезли в голодную страну, менять на соль, которую вам девать некуда. В знак добрых намерений и сотрудничества.

Тон его переменился.

– При подсчёте и проверке товаров ваша охрана может находиться рядом. Кто старший обоза? Считаем вместе.

– Людвиг ждёт вас у первых саней. В помещении натоплено? Можно погреться?

– Госпожа баронесса и ваши спутники, можете пройти.

Первым выскочил и устроил представление Вальдемар, Леа его успокаивала.

– Извините, я, пользуясь случаем, дядю везу в Доккум, к целительным мощам святителя Вонифатия из Фульды. Надеемся на помощь свыше.

– Говорят, у вас в Ольденбурге появился список с лечебника самого святого великомученика Пантелеимона? Чудесные исцеления были?

– Быстро добрые вести расходятся по миру. В книге написано – лекарям, знахарям, травникам по ней лечить. Тогда происходят чудесные исцеления. Не всегда, но очень часто.

Пограничники уходят к обозу, дело долгое. В длинном помещении дымно, холодно. Немногим теплее, чем снаружи. Каменный очаг еле тлеет. Над ним котелок. Грубый стол, две лавки. Груда овечьих шкур. Оконце со слюдой, размером в четыре мужские ладони. Вытяжное отверстие наверху. Всё. Ах, да, два увязанных тюка сена, поилка в дальнем конце. Всего в карауле на границе шесть человек и две лошади. Фризы, но какие худющие. Обтянутые рёбра, впалые животы, тусклые глаза…Они на грани. Что творится в стране, если служебные кони доведены до такого состояния?

– Леа, дорогая, принеси корзинку, посмотри там, на печурке отвар горячий?

– Вальдемар, поклянчи у Людвига овёс для лошадей, хоть полмешка. Щиты трофейные принеси, протопим.

Когда, совершенно задубевшие с мороза, погранцы ввалились в помещение, в нём было тепло и ярко полыхал очаг. Уже кипело, вкусно пахло горячее варево из тушёнки и гороха, от сухого дерева дыма почти не было. Кони с торбами на мордах, медленно, не веря своему счастью, жевали овёс. Стол накрыли не слишком чистой салфеткой от корзины, выложили яйца, хлеб, сыр, окорок. Сухпай обеспечил барон фон Леманн. Горячий взвар из сухофруктов с мёдом сдобрили вином. Служивые застыли в дверях, их командир вошёл последним.

– Вы не успели поесть, госпожа баронесса?

– Мы ждали вас. Снимите свои обмотки, присаживайтесь. Еды хватит на всех. Горячего похлебайте. Поедите, к нам в возок заглянете, сделаем расчёты. Вальдик! Поешь с дяденьками. Веди себя хорошо! Построже с ним.

Кроме голодного блеска в их глазах было недоумение, но второго приглашения никто ждать не стал.

Старшина, так я его про себя определила, в возок заглянул через полчаса, приблизительно. Нам сильно не хватает часов. Наручных механических изначально ни у кого не было. Часы с кукушкой во флигеле и большие напольные часы с маятником – единственный измерители времени, но не тащить же с собой кукушку.

Пошлина составляла двадцатую долю товара. Я предложила заплатить в товаре, он нужен сильнее денег, да и считать легче. Сильно удивила методикой подсчёта процентов, результаты разнились, после второго пересчёта старшина заинтересованно спросил:

– В каком монастыре так хорошо девиц счёту обучают?

– В домашнем пансионе благородных девиц моей маменьки, баронессы Эдны фон Мюнних. Шесть его выпускниц родом из пограничных с вами земель. Соседки. В приданое родители землю дают. Знают науку агрономию, как из песка плодородную землю делать. Чертежи для постройки дамбы, из нового материала, наши учёные изобрели, как наступление моря остановить. И всё, что обычно девушкам в приданое дают. Портреты хотите посмотреть?

– С таким приданым, зачем портреты? Не глядя расхватают. У нас вдоль границы три баронства и три на побережье.

– Гляньте, раз я приготовила. Мои раскрасавицы, королю любая впору!

Я развязала тесёмки на папке с акварелями Северина.

– Художник хорош, девицы на картинке весьма пригожи. Если и вполовину так привлекательны, то цены нет таким невестам. По секрету скажу: любые условия в брачном договоре требуйте, на всё пойдут. Без турнира не обойдётся, претендентов много будет.

– Спасибо, ценная информация. Если не секрет, какие цены у вас на соль?

– Никаких. Склады переполнены, под навесами уже лежит. Всегда её мало брали, морская соль горькая, на соления не годится. Люди любят соль из месторождений. Сейчас порты закрыты, за границу не продашь. Так что втрое, впятеро против веса своего товара просите, не ошибётесь. Плохо с продуктами везде, особенно в городах. Неурожай, земли всё меньше, баронства едва себя обеспечивают. Почти не везут продукты на рынки. Спасибо за овёс. Выручили. Вот грамота, написано, сколько мешков каждого товара вы должны сдать в счёт проездной пошлины в Леувардене, на казённый склад.

– Что, так ничего и не попросите?

– А вы что, даром дадите? Нам уже два месяца жалования не платят. Купить не за что. Безвылазно сидим, только с проезжающих кормимся. Контрабанду бывает, конфискуем.

– На хозрасчёте значит. Я вам ещё овса мешок дам, муки мешок и окорок. Трав от простуды. Не даром. За работу.

– Мы на государственной службе, не наёмники.

– Нахваливать невест из графства Ольденбургского будете. Вот и вся работа. Всем проходящим, проезжающим и везде, где случай будет. У нас этого товару в графстве, как у вас соли. В июне в столице большие смотрины будут. Простолюдины тоже могут приехать, есть вдовы с земельными наделами.

– Ишь, ты. Впрямь первая сваха графства. Я думал, молода слишком для должности. На ходу подмётки режешь, госпожа Амелинда фон Мюнних. Осторожнее в пути. Оголодал народишко, на дорогу выходят. Не убивайте без нужды, никто из них разбоем не жил. Не было такого ранее. Забирайте дядю своего, спит в казарме.

Вальдемар наелся, пригрелся, успел поспать на лавке. Еле растолкала засоню.

– Доброго пути!

– До встречи, расторгуемся и обратно!

Мы пошли в середину обоза к своему возку.

– Ты не представляешь, что я узнал, пока спал, Линда!

Глава 17

Амелинда.

Четвёртые сутки скользит по зимнему тракту длинная извилистая змея санного обоза. Сколько за эти дни и ночи передумано, переговорено, немало пережила; кое – что вырезать бы с мясом из памяти безвозвратно, но невозможно.

Добавились сани с товаром из замка Лемм, оставлены в нём наши раненые Услад, Руди и две лошади. Людвиг во время выезда обоза из замка сделал перестановку в очерёдности следования. Приказал всем перезарядить арбалеты, проверить оружие, держать в санях рядом.

По мере приближения к столице Фрисландии тревога во мне возрастает. Вальдемар, прикинувшись спящим, подслушал разговор дозорных на границе. В тот день, когда в замках и городах графства Ольденбургского взлетели на башнях чёрные флаги, передовые отряды войска фризов выдвигались к границе, и ждали донесения своей разведки. Разведчики доложили командующему, что соседей, допрежь их, захватила чума. Глубокая разведка подтвердила данные.

Ей всё равно – мир или война, она со всех возьмёт свою добычу. Войско распустили, усилили кордоны. К голодной жизни народ привык, какая никакая, а всё – таки жизнь. Идти воевать на заражённую чумой территорию, всё равно, что самоубиться, безо всякой прибыли. Никакого интереса. Через пару лет нагрянуть, когда чёрная смерть проредит население, и некому будет отбиваться – это разумно, если сами живы будем. Так произошло, что ложная чумная тревога спасла нашу страну от настоящей войны.

К изумлению стражей кордона, спустя полмесяца, со стороны Ольденбургского графства, к заставе прибыл небольшой кортеж всадников, сопровождающий богатый просторный возок. Из него вылез очень важный господин, весь в мехах и с богатой цепью на груди, которая за триста локтей слепила глаза. Фризские стражники выстроились цепью, подняли арбалеты. В ответ на это всадники из кортежа господина уехали обратно, он остался один. Не пересекая границы, он начал трясти большим свитком с печатью, при этом громко орал, но ветер относил его слова в сторону.

С утра до полудня упорный ольденбуржец многократно выходил из транспорта и орал до посинения, размахивая грамотой, снова прятался, грелся и надрывался по новой. В конце концов, стало не только интересно, чего ему нужно, но просто жалко упрямца. Поэтому, когда он вышел со стрелой, демонстративно начал привязывать к ней грамоту, посторонились, позволили выстрелить, более того – не расстреляли в ответ. В послании была подорожная, верительная грамота посла графства Ольденбургского и проект мирного договора между государствами.

Старший поста, тот самый, что хотел пощипать наш обоз, проникся серьёзностью исторического момента. Помахал рукой и сам подошёл ближе. С расстояния десяти метров связь заработала лучше. Выяснилось, что графство Ольденбургское, хвала Господу живёт, процветает, соседям в свой черёд того желает. Слухи о чуме неверны, ошибся неопытный лекарь, сами были в шоке, десять дней всем государством в карантине сидели.

Позволили проехать, ибо если нет чумы, то задерживать послов, даже вражеских, в цивилизованных государствах не принято. Перед этим вестимо посла, господина барона Орбанта фон Дрез, также тщедушного господина секретаря раздели догола, тщательно осмотрели, ещё три дня промариновали на КПП, на всякий случай. Припасы еды и вина у него с собой были добрые. Посол человек нежадный. Как кончились припасы, так и пропустили дальше.

Такова предыстория заключения мира между государствами, каковую из обрывков застольной беседы пограничников, слепил «спящий убогонький» паломник. В данный момент во владениях графства могли бы вовсю разворачиваться военные действия. Как говорится, не было бы счастья…

Доносится усиленный рупором ор Людвига. Мы плавно притормаживаем. Да что такое! Недавно тронулись, после полуденной остановки. Высовываю голову в дверцу. Похоже, об этом нас предупреждали на границе – народишко вышел на тропу разбоя, потому что ездют тут всякие, людям кушать очень хочется, но нечего. Причём стоят не скрываясь, установили поперёк тракта шлагбаум, восемь простых мужиков, даже не воинов, с кольями и топорами за поясом. Разумеется, они уже поняли, что такой кусок им не проглотить, но деваться некуда, побежишь – станешь жертвой. Сейчас они могут принять вид официальных сборщиков подорожного налога. Ничего не получат, но хоть при своём останутся.

Я вышла из возка, подбирая полы тяжелой бордовой юбки, стала пробираться вперёд, к первым саням, где ехал Людвиг. Он уже начал разговор. Завидев меня, возницы тут же достали и направили в сторону «подорожников» арбалеты, обеспечивая мою безопасность.

Мужички – разбойнички приуныли, не успела дойти до Людвига, шлагбаум был ими открыт, ушли с дороги. Возницы опустили арбалеты. Вот – вот тронемся. Зря по сугробам, по обочинам кувырдалась?

– Всем стоять!!! Кто старший? Ко мне!

Ого, я, оказывается, обладаю командирским голосом. До сих пор повода не было так себя проявить. Командовать, честно говоря, люблю. Самокопание подтверждает, я – властный человек. Нравится управлять людьми, направляя их на путь истинный. Важное отличие от диктатора: помогаю определить человеку его собственный курс. Возможно, профессию подсознательно выбрала исходя из этого качества.

Подошел мужчина, определённо знававший лучшие времена. Крепкого телосложения, нестарый, но кожа на лице, подбородке свисает дряблыми складками. Так бывает, когда толстый человек сильно худеет. Достаточно добротная одежда висит мешком.

– Слушаю Вас, госпожа. Я старший местной общины. Юв Ювинг к Вашим услугам.

Местный диалект вполне понятен. Схожий язык – признак близкого родства между народами. Ювинг опирается на копьё, смотрит на меня с достоинством, без подобострастия. Мне нравятся такие люди. Уже нормальным голосом говорю:

– Как докатились до жизни такой, уважаемый? Ведь грамоты на право взимания пошлины у вас нет, на границе мы проверку прошли, сбор пойдёт в казну. Вроде на вид, честные люди, не разбойники какие.

– Голод не тётка, пирожок не даст. Что весной не вымерзло, летом посохло. Так два года подряд. Здесь проезжают с товаром соседи по границе. Они каждую тропинку знают, объезжают посты, пошлину не платят. Мы совсем немного просим, живём на своей земле и вправе с таких хитрецов дорожное мыто брать.

Подошёл старший нашего обоза, Людвиг, вмешался:

– Может на продажу, на обмен у вас товар есть? Нам какая разница, где продать, можем к вам в деревню заехать, если близко.

– Близко, то близко. Столько людей вооруженных к себе пускать опасаюсь. Хотя, взять у нас особо нечего. Сами всё съели. Мир подписан. Поехали, посмотрите, вдруг что надо.

– Соль есть?

– Вот чего – чего, а соли не меньше чем снега. На солеварни к побережью народ кинулся на заработки, заработок солью выдали. У нас итак той соли запасу на десять лет вперёд.

Фризы расселись к нам по саням, мы съехали с тракта, через минут десять увидели селение на терпах – искусственно насыпанных жилых холмах, спасающих от постоянных наводнений. На севере Европы, близ побережья Северного моря, фризы создали общество свободных от крепостной зависимости крестьян, рыбаков, скотоводов, воинов и торговцев, которые жили общинами. Так было легче выжить в этом суровом краю.

Людвиг распорядился остановиться не въезжая в деревню, на окраине, летом тут было пастбище. Солнце стояло невысоко, в зимнем зените, до сумерек несколько часов. Успеть надо поторговать, потом засветло добраться до трактира. Староста общины и его односельчане пошли созывать народ на быстрый торг по домам.

Сани поставили по привычке большим кругом, вагенбург называется. Дежурные сегодня из зиверских, повели вдвоём лошадку, впряженную в походную кухню в центр, затопили обломками щитов, и начали кашеварить. Моё распоряжение вызвало раздражение – лишняя работа.

Кухню сварганили в нашей кузне за два дня, благо досталась от будущих времён большая железная дождевая бочка. Её укрепили в санях, убрав доски днища, приклепали жестяную трубу, вырезали сверху круглое отверстие, вставили туда огромную медную кастрюлю. Готово. Вальдемар крутится рядом, старательно помогает. Наш пленник Еппелайн попросился в мой возок, закрылся изнутри, задёрнул шторку. Понятно, рыло в пуху, трусит, опознают местные.

– Госпожа баронесса! Я подумал, к чему нам соль эту туда – сюда возить? И другой товар если будет? Проще записать, сколько чего, да на обратном пути забрать.

– На ответственное хранение, значит оставить, под расписку. Умно, Людвиг, так и сделаем. Пусть только образцы товаров своих везут, не всё. Наш товар увидят, поторгуемся, письменный ряд составим с Ювингом. Людвиг, ты предложил, тебе и отдуваться, бери лошадь у Ратибора, догони его. Скажи. Пусть посуду под кашу возьмут, кто придёт. Чтоб шевелились быстрее.

Чёрные точки становились всё больше: потянулись люди с санками, двое саней, запряжённых изнурёнными вороными фризами. На санях приехал Ювинг, с напарником. Первая пешая группа из пяти мужчин и двух женщин, сняли короткие широкие лыжи, воткнули в снег. Оставили рядом грузовые санки. Они держались спокойно с достоинством, но не нагло. Подошли ко мне, поприветствовать. Белокожие, голубоглазые, блондинистые, у мужчин окладистые бороды. Оживлённое выражение на исхудавших лицах, румянец на впалых щеках. Ещё не сильный голод, но длительное недоедание. Устали, часто дышат, мало сил. Вдали показались ещё несколько человек.

– Приветствую Вас, ещё раз, уважаемая госпожа баронесса Амелинда фон Мюнних, на земле Фрисландии! Да будет мир между нашими государствами долгим и прочным, к общей пользе и выгоде. Начнём торг?

– С Богом, Ювинг, пусть показывают образцы товара, торгуются, договариваются. Ко мне пусть тоже подойдут, гляну.

Спонтанный рынок оживился, фрисландцы сначала обошли по кругу всех, нужно увидеть, что есть, прицениться. Возницы, они же воины, они же теперь торговцы, сразу задрали цены до упора. Рынок есть рынок: если у одних дефицит товара, у других переизбыток, цены взлетают, что при меновой, что при денежной торговле.

Но селян это обстоятельство не смутило. Они шуршали в мешках, пересыпали крупу и горох, тёрли в пальцах муку. Наши бойцы пробовали рыбу во всех видах: солёную, вяленую, копчёную. Даже рыбная мука была. Соль проверяли на влагу и горечь, на примеси и хаяли этот товар вовсю.

К нам с Леа подошли женщины. Предложили посмотреть шерсть и изделия из неё. Распаковали тюк.

– О! Отличная шерсть, хорошая пряжа, мы возьмём! Что хотите в обмен?

– Крупы, муки, горох и бобы. Сала нужно. Масла бы.

– Всё что ли? А колбасы, мяса, сыра? Творог мороженый есть.

– У нас товару столько не будет, может, деньгами возьмёте, хотя, что сейчас деньги, их есть не будешь.

– Женщины, это у вас сильный недород, у нас в графстве деньги ещё в цене. Будущий год старики, говорят, урожайный будет. Берём деньги, берём, у вас то, что почём?

Шерсть была изумительного качества: длинная, тонкая, шелковистая, интересной тёплой коричневой расцветки. Уже чищеная. Образцы пряжи показали, какая добрая нить получается – ровная, тонкая, годится ткать, вязать. Пух козий белоснежного цвета был как нежное тёплое облако, прямо просился в руки пряхам. Изделия из шерсти были аккуратными, добротными, но простыми, не удивили меня, избалованную фасонами из журналов. Поэтому их решили не покупать, к огорчению мастериц. Расспросили про запасы ценного сырья, решили брать всё.

– Ута, тебя ведь Ута зовут? Пойди к Ювингу, позови сюда, запишем, чего за сколько подрядились друг у друга купить. Вы что купили, сейчас заберёте, наши покупки у вас пока хранятся, знаете? Заодно послушай, не сильно там наши ваших надувают?

Женщина по имени Ута, при моих последних словах подорвалась с места. Другие местечковые дамы начали под руководством Леа нагружать свои санки покупками.

– Женщины, скот нам нужно купить, вашей породы. Козлят, ягнят, жеребят. Что скажете?

– Почти всех на мясо еще прошлогод извели. Кормов не было. Маточки остались, да один племенной баран и козёл на всю деревню. Коней только жеребцов могут продать, у Юва спросите.

– Тута я, туточки. Предлагаю про скотину торг вести, когда обратно поедете. А чтобы дождались вас кони, не подохли, в счёт части их цены по мешку овса сейчас дайте. Я тогда с Людвигом про это потолкую. Срядились? Писать давайте, у меня пергамента кусочек припасён. Потёртый, но годный. Поторопимся. Вы же спешите, других тоже записать нужно.

Над вытоптанной площадкой импровизированного торжища поплыл ужористый аромат упревшей каши «Дружба» из разных круп с салом и тушенкой. В смеси с дымком он вызывал рефлекс собаки Павлова даже у нас, не говоря о давно бедствующих фрисландцах.

Торг второпях, на раз – два завершился. Леа пересчитала деревенских по головам, их было тридцать шесть человек. Она виртуозно расчертила, затем надрезала не до конца ножом две больших ковриги, с лемманских харчей. Гордые фризы не торопились, не подходили, не толпились в очереди, продолжали увязывать свои сани. Ишь вы какие!

– Милости прошу отведать нашей каши. Подходите ко мне, уважаемые. Господин Ювинг Юв, помогите мне.

Только увидев, что их лидер рядом со мной, люди приблизились. Я много видела документальных фильмов о блокаде, читала. Не могу без слёз отзываться на такую беду, как голод. Здесь и сейчас положение не так катастрофично, но всё же … Я девушка с избытком эмоций, всяких, разных. Мы с Ювингом совместно ломали ковригу, я давала куски в руки мужчинам и женщинам, присолив некоторые слезами, не смотря им в лицо. Далее Леа черпаком каждому накладывала каши, всем одинаково и приговаривала:

– Ешьте здесь, с собой ещё дадим. Спасибо, что преломили с нами хлеб.

В нерелигиозном смысле преломление хлеба – это символ гостеприимства, совместное употребление пищи считается признаком дружбы и доверия, способом укрепить связи и доброжелательность. Нашлась работа Еппелайну, не высовывая носа из убежища, он кромсал кровяную колбасу на одинаковые куски. Мешочек гематогена четырнадцатого века я в сторонке отдала в руки Юву, с наказом давать всем детям по небольшому кусочку в день, растянуть хотя бы на неделю. Я чуяла этого человека, понимала, он сделает честно, по справедливости.

– Ювинг, как обстоят дела с посевным зерном? Пшеница, рожь, овёс, просо? Другие семена?

– Никак уже не обстоят, толчём остатки, подмешиваем в рыбную муку, лепёшки печём. Уже невмоготу одну рыбу есть. Овощей тоже недород был, поливать нельзя, вода в колодцах упала, еле на питьё хватало. Река совсем обмелела, крошечный ручей остался, верите, даже не стирали, не мылись.

– Сможешь сохранить до посева, если оставлю?

– Провожу вас до трактира, его сват мой держит. Там спрячем, иначе не смогу в глаза голодным людям смотреть. Дорого запросите?

– Бесплатно. Дар. Гуманитарная помощь от Ордена Волонтёров. По пять мешков всех зерновых и бобовых.

– Никогда про такой не слышал. Новый Орден? Чей? Задарма не абы что, семена дают. А что означает «уманитарная»?

– Человеколюбивая, на древней латыни. Орден да, новый, для любого, кто хочет помочь ближнему своему в беде, в горе, в бедности, в болезни.

– Рыцарский или монашеский? За кого Господу молитву вознести?

– Любой, Ювинг! Любой человек может вступить в Орден Волонтёров, кто чувствует в себе добрую силу: мужчина, женщина, купец, крестьянин, аристократка, моряк, герцог, священник, скотовод, рыбак… Любой веры, любого толка, где есть заповедь помогать друг другу.

– Кто же придумал такое? Святой человек? Папа?

– Плохо читаешь Библию, невнимательно, вроде грамоту разумеешь. Подскажу. Девиз Ордена Волонтёров: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Стих тридцать девятый Евангелия от Матфея. Вот и подумай, кто придумал.

– Крепко подумаю. У нас в общине есть женщина, хоть вроде в разуме, да ровно блаженная. Ута, и дочь у ней такая же. Последнюю рубаху с себя снимут, краюху отдадут, а если у самих нет ничего – по людям пойдут, слова такие найдут, что не откажешь, да отнесут тому, у кого нужда крайняя. В прошлую зиму трём вдовам так помогли детей сохранить.

– Вроде и мы и вы, всё уже увязали, собрались. Надеюсь, до весны вам дотянуть хватит. Ты мудрый человек, Ювинг Юв. Проследи, чтоб не накинулись, распределили месяца на три. Как дороги просохнут ещё обоз придет. Готовьте товары. Дороже всего молодняк будем брать, козлят и ягнят тонкорунных. Кобылок бы ваших, хоть пару?

– Нельзя, через кордон не пропустят, тайком провести – себе дороже станет.

– Вот рупор, покричи, пусть люд в круг соберётся, пока не разошлись. Слово есть.

Тинг, то есть круг, орган самоуправления у североевропейского населения с древнейших времён.

– Пусть выйдет в тинг женщина по имени Ута. Выходи, милая, не стесняйся. К ним лицом.

– Люди общины! Эта добрая женщина, в знак своих заслуг, награждается серебряным знаком Ордена Волонтёров. На нём Крест – символ Веры, Якорь – Надежда, Сердце – Любовь. Это герб Ордена. Теперь в вашей общине есть волонтёр, добровольный помощник Господа нашего.

Отлитый из серебра небольшой значок на прочном кожаном шнуре носится поверх одежды, люди сразу должны видеть, кто перед ними. Такой же был приколот у меня булавкой к куртке.

– Что Вы, разве я могу…Боже мой! Спасибо! А что я должна делать?

– Ничего, сверх того, что уже делаешь. Неси свет любви людям. Это тебе спасибо и низкий поклон от Ордена.

Во всех своих бархатах и мехах я низко, в пояс поклонилась, сорвав шаблоны местному сообществу. Народ по традиции безмолвствовал.

Глава 18

Дворец герцога в Леувардене.

… шестнадцать мешков муки ржаной, три пшеничной. Записал?

– Да. Осталось корма посчитать, и закончим.

– Там считать нечего, всё на виду. Остатки в середину амбара вынесли.

– Делать то, что будем? Скоро падёж начнётся. Старую Матильду уже на ремнях подняли, подвязали, почти все кони в конюшне её потомство. Ржут тихонько. Плачут. Понимают.

– Пусть у Светлости голова болит за лошадей, мне бы жену с детьми прокормить.

– Я своих сегодня в деревню к тёще отправил, там чуточку полегче. Двадцать связок рыбы сушеной и полмешка овса, что мы с тобой позавчера спёрли, с собой дал.

– Закончили. Кто отчёт понесёт?

– Управляющему отдай, пусть отдувается.

Кабинет герцога на втором этаже скромного, небольшого дворца в Леувардене выглядел менее мрачно, чем его хозяин. Яркое солнце упало на пол сквозь слюду светлыми квадратами, отражалось бликами от полированной мебели светлого, некрашеного дерева. Гобелены серебристо-серо-голубого оттенка с морскими пейзажами и кораблями придают комнате свежесть и простор. На стене незанятой гобеленом, напротив внушительного стола висит парадный семейный портрет.

Сам герцог Хессел Мартина, тогда молодой мужчина с крупными чертами лица. Сидящая в кресле, явно беременная супруга, с нежным, несколько расплывчатым обликом, играющий возле матери пухлый ребёнок – наследник. Картине лет десять, но Хесселу кажется, что это было в другой жизни, так разительно всё переменилось. Умерла не только первая, но и вторая жена, совсем юная Итанья.

Герцог так редко бывал с семьей, что маленькие дети успевали его забыть, возникали неловкие ситуации. Беспрерывно шла то одна война, то другая. Из своих тридцати семи лет он воевал шестнадцать. Голландские графы теснили фрисландцев, стремясь отгрызть хоть малый клочок суши. Он огрызался в ответ и стремился захватить хоть немного земли у Элимара. Этот жук, будучи всего лишь графом владел землями по площади в десять раз превосходящими его герцогство. Граф франков навязывал свою волю, учил, как управлять, воевать, пытался возродить былой претекторат Франкии, прислать своих чиновников. Его – герцога, унижал какой то граф!

Времени на детей совершенно не было. Сын вырос в долговязого угрюмого парня, ласково улыбается только собакам и лошадям. Кларисса походит на мать, но никогда её не знала, выросла без материнской любви. Оттого от девочки не дождёшься ни ласки, ни весёлого смеха. Воспитательница, англичанка леди Анна была очень праведная, справедливая и правильная, но строга, холодна с воспитанницей. Любовь к ребенку не входила в её служебные обязанности. Дочь была худенькая, всегда молчаливая, очень печальная и робкая. Шепотки пошли, что не в себе леди Кларисса, дурочка слегка. Жена четвёртого конюха теперь молчит, но всем языки не отрежешь.

Два года мира не принесли ожидаемого облегчения: жестокие возвратные заморозки в начале каждого лета и засуха весь сезон – на корню уничтожили будущий урожай. Припасы на такой случай в государстве были. Но только на год. Паёк войску урезали вдвое, отменили тренировки. Потом пришлось большую часть армии распустить.

По докладам общинных старшин кое – где люди стали есть посевное зерно. Значит, край пришёл. Выручала рыба, но её запасы к весне подойдут к концу. В сезон штормов в море не выйти. Начнётся настоящий, мучительный голод. Пойдут беспорядки, грабежи, повальная смертность, поедание человечины.

Поголовье фризов уже сокращено, за счёт старых, слабых, раненых в битвах коней. Придётся снова сделать жёсткий отбор, чтобы кормов впритык хватило, до травы два с половиной месяца. Конская колбаса поливается слезами владельцев. Фрисландцы вынуждены есть своих верных друзей, как восточные варвары. Матильду придётся тоже…

– Ваша светлость, разрешите? Я с отчётом.

– Показывай. Это то, что в большом амбаре хранится? Герцог Хессел просмотрел список, поднял брови, лоб пересекла глубокая горизонтальная морщина. Лицо словно окаменело. Близко посаженные глаза впились в управляющего.

– Нет. Это вообще – всё. Во всех амбарах, кладовых, погребах.

Некоторое время лорд Хессел молчал. Тишина была тяжёлой, давящей, безнадёжной.

– Отпустить со службы всех слуг. Выгнать к чёртовой бабушке всех придворных. Гостей тоже. Две кухарки, прачку, горничную, мужика для тяжелой работы и няню оставить. Леди Анну рассчитать.

– А родственников? Кузен Ваш с семьей, тётушка престарелая…

– Нам этот брат, с его выкупом, по весу золота обошёлся. У него своё поместье есть! Вон всех нахлебников. В шею! Тётку оставить, одинокая, пусть с няней за дочерью смотрит, обучает, вместо экономки работает. Учителей всех рассчитать – не продуктами, деньгами!

– С дворовыми как быть?

– Коней вполовину меньше, значит, конюхов оставишь самых старательных, семейных. Троих хватит. Овёс к себе в приёмную отнеси. На кормление выделяешь пол меры на голову, каждый день. Присутствуешь при скармливании лично. Садовников, дворников по домам. Скотника одного оставь, молочницу. Скота мало совсем, пусть ещё за птицей смотрят, птичниц рассчитать. Шевелись, думай, Хьюгенн. Не то придётся мне самому управлять. В кухне скажи, едим все в четверть меньше прежнего, кроме моих детей.

Докатились. Неужели придётся в общинах реквизицию проводить? Горожане уже доели запасы, рынок не работает. На улицах находят трупы бродяг, нищих. Им перестали подавать, пускать на ночлег опасались. Управляющий делает заметки на вощаной табличке.

В горестных раздумьях правитель выглянул в окно: на плацу занимался наследник с учителем по мечному бою, не знающим пока, что уволен. Слезает с загнанного коня парнишка лет тринадцати, бегом кидается к ажурным, кованым воротам, его останавливает стража.

– Хьюгенн, пусть пропустят мальчишку. Хуже твоих вестей, надеюсь, сегодня не будет. Я сейчас спущусь

Белобрысый вихрастый пацанёнок озирается с восхищением вокруг: входной холл – огромный и высокий зал, превышает все его ожидания. «Ужо всяко, раз в сто больше нашего трактира будет!» – думает он. Число «сто» самое большое, какое он знает.

– Какие вести привёз, гонец?

Мальчик вздрагивает, оборачивается, сгибается в низком поклоне, роняет с головы шапку, конфузливо краснеет, что забыл снять.

– Ваша светлость! Хорошие вести! Хорошие! Обоз идёт, с продовольствием! Большой! Сто саней! Доверху нагружены, ей Богу сто, не меньше! Отец вот послал, как Вы приказывали: всем трактирщикам новости сообщать.

– Теперь обстоятельно говори, с какого тракта, кто едет, как до нас, далеко?

– Ваша светлость, с Ольденбургского тракта. Едет товар со всех баронств ихних, ещё от какого – то Ордена, название забыл – зерно посевное всех видов по пять мешков каждой общине бесплатно дают! Сам видел: господин Ювинг с батюшкой на чердаке прятали, чтобы значится, в деревне не знали, а то съедят. Торг полдня был, даже за деньги продукты продавали! На соль и рыбу меняли. Кормили всех кашей с печки на санях, хлеба преломляли!

– Святой отец от Ордена хлеб преломлял?

– Нет. Не церковный обряд. Госпожа важная, богато одетая, с Ювингом хлебы делили. За ради мира и дружбы государств говорили. Они меж собой толковали, что во всех общинах по тракту будут останавливаться, ещё в трех значится. Дневной переход остался, только они таким путём дня три добираться будут. Вот я опередил!

– Держи монетку, скажи на кухне, пусть покормят. Коня отведи в конюшню. Поутру возвращайся. Отцу с Ювингом скажи, пуще глаза пусть зерно на посев берегут. Сам не болтай!

– Нешто я не понимаю. Ой! Чуть не забыл! Госпожа молвила, в срок как дороги весной просохнут, ещё обоз будет, товар на обмен нам готовить надобно. Просили молодняк коз, овец и кобылок наших, жеребёнков. Юв сказал – кобыл нельзя! Я рядом крутился, ей Богу своими ушами слышал!

– Иди, поешь, заяц ушастый, слышал он. Спи на кухне, замёрз, небось. Мальчишка исчез в направлении кухни, непонятным образом вычислив её расположение.

– Ваша светлость, так что теперь с родней Вашей, с придворными, гостями и слугами? Продукты ведь везут.

– Дармоедов в шею. У меня город голодает. Завтра чтоб их никого не было, до приезда обоза. Слуг тогда поболее оставь, но не слишком.

Неужто просвет появился? Выкарабкаемся? Бог от войны отвёл, не иначе. Хессел Мартина вышел во двор и отпустил мечника, сам продолжил заниматься с сыном. Отметил, что наследник делает успехи. По окончании сдержанно похвалил:

– Почти хорошо, сын. С завтрашнего дня я сам с тобой занимаюсь.

– Спасибо, отец. Могу я узнать у Вас причину?

– Учителей рассчитываю. Объяснить почему?

– Не надо. Я не маленький, понимаю.

– Вот и хорошо, раз не маленький, скоро женю.

– О, нет! Пожалуйста, нет!

– Если бы мой отец не женил меня в шестнадцать, ты мог и не родиться, потому что в семнадцать лет я мог погибнуть на войне. Долг правителя – оставить наследников, чтобы страна жила спокойно. Иди, навести сестру, почаще с ней проводи время, поиграй, поговори, она любит тебя.

Глава 19

Амелинда.

Остаток пути занял почти трое суток. Ещё в трех деревенских общинах по пути наш обоз останавливался на ночь, днём открывали небольшой торг. Снова меняли продукты на соль, шерсть, пряжу, шерстяные ткани, морскую копчёную рыбу. Продавали съестное за деньги, чему немало удивлялись жители. Договаривались о покупке породистого скота на обратной дороге. Фризия славится своими домашними животными. Их у самих фрисландцев оставалось мало, но с четырех общин наберём: курочка по зёрнышку клюёт, а жопка то растёт!

В других общинах старосты не показались мне кристально честными людьми, как Ювинг. Поэтому семенной материал раздавали по дворам, как гуманитарную помощь от Ордена волонтёров. Если еды, хоть понемногу крестьяне купили, надеюсь, им хватит разума не съесть будущий урожай.

В каждой деревне находилась добрая душа: кто сирот приютил под свой кров, и растит, как родных, кто за одинокой больной лежачей соседкой досматривает. Деревенские жители хорошо знали – этот сосед всегда придёт на помощь, а у этого зимой снега не допросишься. После окончания торга, мы в каждой общине преломляли хлеб. Ставили тесто с Леа из нашей муки и дрожжей – «попаданцев», на кухнях трактиров с вечера, утром рано пекли большие пышные лепёшки, их удобнее было ломать.

После символического действа я принимала в волонтёры одного – двух человек, с объяснением, за что его награждает Орден. Небольшой значок на шнурке вызывал интерес жителей, они просили у владельца или владелицы посмотреть, серебряный ведь! Объясняла волонтёрам, что продавать знак нельзя, он крошечный, серебра там всего – то на мелкую серебряную монетку. По нему вас узнают свои волонтёры из Ордена. Помогут делом, если доброе задумаете, в дороге, или в путешествии на чужбине, если в беду попадёте. Также осведомляла про Устав Ордена и кого, за что в него принимают. Такими сеятелями «разумного, доброго, вечного» мы проехались по центральному тракту Фрисландии, с остановками в Медуме, Леккуме, Витгаарде, а также общине с совершенно непроизносимым названием, которое переводилось как Конопляные пеньки, до главного города Леувардена.

Барон фон Дрез просветил меня относительно истории Леувардена и Фрисландии. Город возник от слияния трёх деревень, возведённых, как тут и принято, на высоких искусственных насыпных холмах. Титанический труд не одного поколения. Эти возвышения закрывали город от штормовых ветров, морских приливов, сильных наводнений. Река Мидделзе, в устье которой собственно располагался город, разливалась очень сильно. Она же связывала город с морем, было множество внутренних причалов для кораблей. Высота города над уровнем моря всего три – шесть метров, при стихийных бедствиях холмы служили надёжной защитой. «Леу» означало безветренный, «варден» – группа холмов. Приливные равнины, болота и море окружали город с трёх сторон. Представляю, какая тут в домах сырость.

Гербом был лев, вставший на дыбы, ещё одна трактовка названия "Леуварден" – лев на холмах. Статус города он приобрёл совсем недавно, при отце нынешнего герцога. До эпидемии чумы Леуварден был центром оживленной морской торговли. Если бы не наши письма счастья, торговля бы не останавливалась, но тогда не останавливалась бы чума. Факт, что правитель, ознакомившись с текстом, принял такое решение, говорит в его пользу.

Селяне общин простодушно делились с нами образом своей обычной жизни. Львиную долю доходов приносила торговля породистым скотом, который в изобилии пасся на зелёных равнинах будущей Голландии. Два года засухи подорвали кормовую базу, скотину вынуждены были пустить под нож. Не обошла стороной эта печальная участь коней, хотя их старались беречь до последнего.

Весть о нашем прибытии нас опередила. В ворота мы заехали без проверки и малейшей уплаты за въезд в город. Людвиг, удивлённо хмыкая, через небольшие промежутки времени давал отмашку очередной сцепке, либо крытому возку. Длиннющий обоз медленно втянулся внутрь Леувардена. Возок нашей маленькой компании снова был в середине. Улицы были довольно широки, в отличие от Ольденбурга. Дома с островерхими крышами вплотную примыкали друг к другу, образуя единую линию, пестреющую разнообразными фасадами, расползались вдоль реки, до которой впрочем, было далеко.

По пути встречались люди, перекликались с возницами, любопытствовали: кто такие, откуда, что везёте? Те отвечали с радостной приветливой улыбкой (репетировали долго, с моей грозной руганью):

– Торг будет! Продукты привезли! Приходите на торг, сегодня!

Прохожие спешили разнести добрую весть по городу, всё население которого составляло менее трех тысяч человек.

Был самый разгар дня. Чтобы не терять время, Людвиг предложил сразу основному обозу ехать на рыночную площадь, становиться в ряды и начинать торговлю. Сказано – сделано, цепочка потянулась к центру, никто даже не сомневался, именно там находится рыночная площадь. Я с сопровождающими должна ехать к казённым складам, сдавать таможенную пошлину, отделённую в шести санях с различным товаром. Где они, те склады? Пришлось обратиться к старой женщине стоящей в ступоре на крыльце оранжевого домика.

– Доброго дня уважаемая горожанка! Подскажите, где у вас казённые склады? Пошлину везём.

– Чего? Не поняла, чего надо?

Разница в произношении -диалект, немного мешала пониманию.

– Власть где, главная? Правитель?

– Вона шпили видите? Дворец. Туда направляйтесь.

Улица свернула направо, и нашим взорам предстал своеобразный, небольшой новый дворец, из тёмно – жёлтого кирпича, в два этажа, длинный, с небольшими закруглёнными окнами, с башенками и шпилями на них. Архитектор пытался совместить в облике здания надёжность крепости с изяществом дворца. Получилось странно, но интересно. Забор из того же кирпича и ажурные кованые ворота с парой стражей, довершали картину передовой архитектуры Средневековья.

В тот момент, когда Воислав притормозил у ворот, на высоком крылечке показалась группа людей. Издалека не очень хорошо видно, но мне показалось, один из них взмахнул рукой.

– Вальдемар, пока сиди. Жди.

– Ладно, пирожки принеси.

– Достал уже со своими пирожками!

– Ладно, тогда булочку.

– Леа, выше нос. Сейчас ты камеристка баронессы, не горничная, поняла? Одета ты хорошо, не как простолюдинка. Сойдёшь. Так нужно. Манерности побольше. Ты умеешь.

– Умею, госпожа, не переживайте. А горничная тогда кто будет?

– Здесь наймём, на три дня. Всё, пора выходить.

Воислав помог нам выбраться, довёл до ворот, доложил стражам, глядя не на них, а перед собой:

– Баронесса Амелинда Лидия фон Мюнних, дочь Харальда фон Мюнних, из Ольденбурга с государственным визитом к Его Светлости, герцогу Хессел Мартина. Сегодня -по вопросу таможенной пошлины.

Стражники в коричневой униформе молча отворили наружу обе створки широких ворот. Воислав остался у возка. Мы с Леа медленно пошли по утоптанной широкой дорожке, снег был смешан с мелкой морской галькой. Дорожное покрытие. Действительно не было сильного ветра, как обычно бывает на побережье зимой. Спокойно, без развевающихся парусами юбок почти дошли до крыльца. Навстречу спустился, судя по короне сам герцог. По современному протоколу, да и в будущем это означало приём по высшему разряду.

В зимней одежде, с дороги, не при параде, так что смысла нет, тут падать в реверансах. Сойдёт традиционный глубокий книксен. Я произносила и внимала приветственным словам, успевая с интересом приглядываться к правящей особе. Особа соответствовала всем, самым придирчивым параметрам.

Высокого роста для этого времени, но не намного выше меня. Не сказать, чтоб стройный, но крепко сбитый. Особенно мне понравилось лицо Светлости: обветренное, с красноватым загаром, какой бывает у светлокожих людей, оно было словно вырублено талантливым скульптором из цельного камня. Очень крупные, довольно грубоватые черты его были гармоничны, сочетались с размерами головы и тела в правильной пропорции. Он словно был моделью витрувианского человека Леонардо, единственное отличие в слишком близко расположенных сине – зелёных, цвета молодой бирюзы глазах. Лицо его выражало самого себя, точнее человека, которому всё равно, что о нём подумают.

Просто скроенное из добротной плотной шерстяной ткани стального цвета котарди с опушкой из норки, было слишком длинно, примерно как туника. Поэтому главного украшения средневекового мужского костюма я не увидела. Из под котарди виднелись ноги, с мощными икрами, в шерстяных серых шоссах мелкой вязки, точно такие продавались в общинах. Башмаки с серебряными пряжками скроены по форме стопы, без клоунских носов, надо особо отметить, довольно большого размера. Серебряная цепь и корона на кудрявой белокурой голове в едином строгом стиле, квадратный медальон украшен рельефным львом. Кто у него имиджмейкер?

Его Светлость, продолжая рассыпаться в дежурных любезностях, подставил мне согнутую руку, я уцепилась небрежно, словно герцоги каждый день сопровождают мою персону пачками. Товарищ, похожий на главного бухгалтера, подставил локоток Леа. Ещё один расфранченный молодой человек, представленный наследником, не пошёл с нами, удалился вихляющейся походкой вглубь двора.

Новый дворец был спланирован продуманно, без никому не нужной анфилады пустых комнат, в приятных цветах, различной степени насыщенности. Наличествовали принятые в английских интерьерах стеновые панели и потолки из дерева, но светлого – желтого, кремового оттенка, а не тёмного морёного дуба, который делает мрачным любую обстановку. Возможно, оно просто не успело закоптиться? Очень уютная, достаточно просторная, но не подавляющая своими размерами гостиная, в блёклых осенних тонах.

– Прошу, дамы, присаживайтесь, я так понимаю у вас ко мне срочное дело, баронесса? Горячего взвару?

Он протянул мне и Леа уже налитые кубки. Вкусный сбор. Повседневное питьё взваров из ягод, фруктов, вкупе с лекарственными травами, плодами служило в Средневековье своеобразной профилактикой от болезней, поскольку укрепляло иммунитет, витаминизировало организмы, ослабленные неустроенным бытом. Отвары и взвары были альтернативой разбавленному водой вину, ибо воду пить было опасно. Естественно, её не кипятили, если приходилось – пили сырую.

– Да, Ваша светлость, время не терпит, люди с дороги, на морозе в санях ждут. Мне нужно согласно списка, сдать пошлину за провоз товаров через границу на казенный склад. Где он расположен?

– Здесь, в пределах дворцовых служб, на заднем дворе. Позвольте документ?

– Прошу Вас, возьмите, ознакомьтесь, будьте так любезны.

Необходимость куртуазности в светской беседе бесила меня до белого каления, иногда казалось, что губы склеятся от сладкой патоки, которую я вынуждена из себя выдавливать. Сколько лишних слов, вместо действий! Я могла просто отдать список, это было бы ответом, но нет, этикет всех побери, не могла!

Похоже, удалось встряхнуть этого невозмутимого человека. Его брови устремились к короне.

– Изрядно, госпожа баронесса, с учётом того что это двадцатая доля от всего, преизрядно! Примите приглашение расположиться Вам и приближённым в гостевых комнатах дворца, дабы не тратиться на постоялый двор. Всему простому люду предложу комнаты для слуг, нынче они почти все свободны. Им обеспечить питание, увы не смогу. А вот Вас, прелестная госпожа Амелинда, приглашаю на приватный ужин в малой столовой. Размещайтесь. Не смею задерживать, дело – прежде всего.

Леа поспешила осваивать отведённые покои, а мне, беднушечке, снова пришлось морозить едва отогревшееся в тепле тельце. Битый час возчики разгружали мешки, главбух, он же управляющий, принимал товар, проверяя некоторые мешки. Увидев обёрнутые окорока, не удержался, махнул кинжальчиком приличный кусок.

– Понравилось ли, господин управляющий? Вкусно? Качественно?

– Давайте завершать скорее, я на торгу хочу успеть взять хотя бы штуку себе и к столу герцога хоть пару.

– Вот и я говорю, быстрее завершайте приёмку, у нас товар честный, но кусачий! Денег поболее берите.

Уф, свободна! Подхватываю трясущегося от злости, холода и голода Вальдемара за руку, он старательно мешал мне в работе, раза три вывел из себя главбуха. В общем, тоже – трудился! И заслужил свой пирожок!

Глава 20

Амелинда.

Горничную Леа успела нанять, тут же во дворце. Перед нашим приездом за день произошло кардинальное сокращение персонала. Оставили всего несколько человек. Девушка провожала мою новую камеристку в отведённые покои и делилась новостями. Леа тут же схватилась за новую информацию:

– Говоришь всего две вас осталось? У вас и так полно работы. Нам нужна горничная дня на три – четыре, с хорошей оплатой. Кого бы нанять?

– Сестрёнку мою, прошу возьмите, госпожа. Её рассчитали, но она тихонько живёт в моей комнате, в деревню ехать не на чем, да и лишний рот дома ни к чему. Подработает, продукты купим, кухарке отнесём, чтобы недостачи не было, тайком еду ношу.

Поэтому сейчас в отведённых комнатах суетилась молоденькая, худощавая, синеглазая блондинка, смешливая Летти. Стелила постели, занесёнными с мороза шкурами. Она хорошо знала своё дело, успевала обслужить троих. Пока мы говорили с Леа, девушка успела помочь раздеться Вальдемару, потом мне, унесла верхнюю одежду на просушку, и предложила накрыть всем стол в моей гостиной. Нам предоставили отдельные покои каждому. С тамбуром, где было три входа – в гостиную, спальню, мыльню. Между собой комнаты тоже были соединены внутренними дверями. Наконец Вальдемар хоть немного побудет сам с собой, отдохнёт от образа, боюсь уже за него. Слишком много времени играет роль, это опасно. С ума не сойдёт, но депрессия гарантирована. Пора исцеляться. В Доккум надо успеть до отъезда.

Стол был накрыт вполне приличный: суп с морепродуктами на сливках, запечённая целая красная рыба – кета или лосось, копчёная скумбрия, устрицы, салат из тонко нашинкованной капусты с креветками и яйцом, конская колбаса. Хлеб подкачал. Невкусный, пахнет рыбой, много других примесей для экономии муки. Вино подали белое, с кислинкой. Морс клюквенный. Пирогов и выпечки не было. Облом дяде.

– Хороший стол, Летти. Спасибо кухарке передай.

– Где ж хороший, госпожа? От рыбы этой скоро у нас жабры вырастут. Да и она кончается. Вы бы раньше видели, какие были пиры, мм-м! Сколько было вкусных остатков!

Тонкий намёк на толстые обстоятельства. Остатки, разумеется, будут. Обычно мы сначала мылись, переодевались с дороги, но сейчас горничная так шустро наметала еды на стол, что мы помыли руки и сели завтракать и обедать одновременно. Бедолага дядя, вон как наворачивает, мужчины хотят кушать всегда вовремя. Пока мы ели, кто – то невидимый носил воду в мыльню. Вот для чего система дверей устроена. Не только общая планировка дворца, но и внутренняя у комнат были на редкость продуманы. Летти унесла со стола, предложила свою помощь в мытье кому – либо из нас.

– Милая, помоги камеристке, она очень сильно утомилась и заслуживает услугу, которую предоставляла мне. Дядя всё умеет сам, только убрать потом надо, играется, плещется. Я сейчас отдохну немного, потом сама вымоюсь.

Отдохнула. До вечера продрыхла как сурок. В остывшую лохань суровый дядька с лохматыми висячими бровями, сквозь которые укоризненно смотрели усталые глаза, принёс два ведра кипятка. Прискакала оживлённая Летти, стала готовить меня к приватному ужину. Пока я отмокала, через открытую в спальню дверь было видно, как девушка раскладывала платье на все его составные части, вдумчиво их изучала.

– Летти! Что означает приватный ужин? Первый раз слово слышу.

– Английское слово. В узком, значится семейном кругу. Без придворных.

– Я не видела придворных. Пусто во дворце. Даже удивительно.

– Его Светлость приказал разогнать прихлебателей, у них свои дома есть, пусть там столуются.

– Одобряю. Тогда готовь повседневный вариант из платья, убери шлейф и воротник. Киртл серый шелковый и платок кружевной на голову с обручем, второй такой же отнесёшь камеристке с двумя заколками. Открой шкатулку. С разноцветными камушками заколки. Нашла? Из другой достань брошь – розу.

– О-о красота какая! Впервые вижу такую тонкую работу. Богато. И котарди богатое. Очень. Почему чёрное? Вы вдова, госпожа?

– По отцу траур. У нас траурный цвет белый, но мы ваши традиции учли. Помоги мне голову помыть, Летти. Как твоё полное имя?

– Виолетта, госпожа.

– Прелестное имя, оно ведь франкское?

– Кого только нет на этой земле госпожа. Франкия совсем рядом, бабка моя оттудова. Голландцев полно, всё лезуть и лезуть с баронствами своими. Скоро свободных общин вовсе не останется. Гишпанцы до карантина частенько стали навещать, вынюхивать. Слава Богу, кордоны поставили, порты закрыли. Лучше поголодать, чем от чумы всем сгинуть в одночасье.

Успевала болтать, сполоснула отваром крапивы косы, закрутила чалму, не спрашивая меня, шмякнула на мочало ложку мёда и жидкое мыло. Да как начала драть!

– Ой, ой, ты чего! Силы некуда девать?

– Простите, госпожа, прежде фаворитке услужала, она любила эдак, покрепче.

Перемыли кости герцогской любовнице, купеческой молодой вдове.

– А где она сейчас?

– Как где? Отослал к себе. Полная была женщина, ела за двух мужиков. Его Светлость любит женщин в теле, а придворные дамы всё одно, что селёдки. Потому купчиху выбрал.

– Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда!

– Его Светлость даже родню выставил. Кузена с семьёй. У меня говорит, город голодает. Скажу по секрету, если бы не вы с обозом.… К весне толпы голодных осаждали бы дворец, никто ведь не поверит, что в амбарах герцога тоже пусто.

Снова камерное, комфортное помещение малой столовой, она предназначена для семейных трапез. Лакея не было. Нас пригласил управляющий, сопроводил и объявил:

– Баронесса Амелинда Лидия фон Мюнних, дочь Харальда фон Мюнних, первая сваха графства Ольденбургского с камеристкой госпожой Леанной. По вопросу свадебного посольства. Барон Вальдемар фон Мюнних, дядя баронессы. Паломник в Доккум к мощам святого Бонифация, в надежде исцеления.

Итить – колотить, моя «камеристка» Леанна! Сориентировалась на месте. Облачена в котарди моей предшественницы не новое, скромное, из добротной тёмно – синей шерсти, каждый катышек моими ножничками срезала. Киртл простой, серый льняной, зато с богатой жёлто – оранжевой вышивкой в восточных мотивах. Леа сама вышивала мой подарок, глядя на узоры шарфа Иды. Нарядное, контрастное и одновременно гармоничное сочетание. Кружевной платок закреплён далеко ото лба, ближе к темени, заколками с драгоценными камушками, два конца падают на грудь, один на спину. Волосы завиты в крутые локоны, обрамляют милое лицо. Она взволнована новым положением, яркий румянец выступил на округлых щечках. Управляющий отодвинул стул для неё, сделал приглашающий жест. Дядя сел с другой стороны. Решил не раздражать герцога, только вежливо язык ему показал. Обслуживала Виолетта с сестрой.

Хессел Мартина тоже встал; направляюсь неторопко к нему, обеденный стол длинный, у меня почётное место гостьи. Удобные стулья, с подлокотниками, сиденье мягкое. Стол накрыт богато, по нынешним голодным временам. Добавились наши продукты: сыр, мясо, окорок, масло, каша, выпечка. Я приглядываюсь к небольшой семье герцога, он представляет их по очереди, по старшинству:

– Леди Маргарет, наша дорогая тётушка, сестра моей покойной матери. Тётя выполняет обязанности хозяйки дома, поскольку я вдовец.

– Рада знакомству глубокоуважаемая леди Маргарет.

Я встаю и делаю реверанс, хотя по протоколу, это не обязательно, мы уже делали общий приветственный книксен.

Очень элегантная пожилая женщина в высоком парадном чепце с зубцами из кружева, напоминающими корону, с дружелюбной улыбкой и достоинством кивает мне. Она так же как и я одета в чёрное, но более аскетичное шерстяное котарди. Грудь украшена серебряным колье с агатами. Вот кто тут стилист. Везёт некоторым.

– Наследник герцогства Фрисландия, Харальд Мартина. Пятнадцати лет, уже не помолвлен. Мы снова в поисках достойной невесты.

О, «папин» тёзка. Наследник, нескладный отрок лет пятнадцати, довольно нагло фыркает и закатывает глаза. Идут века. Подростки не меняются. Опомнившись, выдаёт приветственный салют ручкой. Судя по его поведению, герцог не домашний тиран. Я посылаю изящный воздушный поцелуй в ответку. Благородный отпрыск открывает рот и простодушно чешет маковку.

– Младшенькая, дочь – леди Кларисса. Одиннадцати лет. Не помолвлена.

Маленькая, тоненькая леди в противоположном углу стола, в нахлобученной чуть не до носа вуали, встаёт и как младшая, делает положенный в таком случае вежливый книксен, одним движением пристыдив старшего брата. С которого по этикету полагался, по крайней мере, лёгкий поклон. Девочка пробуждает у меня странное щемящее чувство нежности, даже колет сердце, я невольно потираю грудь и глубоко вздыхаю.

– Леди Амелинда, что с Вами? Вы побледнели, сердце?

– Как вы наблюдательны. Это усталость, сейчас пройдет, не стоит беспокойства Ваша Светлость.

– Напрасно игнорируете. Я тоже давно страдаю сердечной болезнью, как и мой покойный отец. Только присмотр хорошего лекаря, да забота тётушки помогает мне быть на ногах.

– Вы и сердечная болезнь? Невозможно! Герцог – Вы олицетворение здорового красивого и сильного молодого мужчины, нет, это ошибка. Просто кардионевроз, чувствительность сердца к переживаниям. Такое бывает, даже у мужчин.

– Тем не менее, я бы хотел поскорее женить наследника. Ваш приезд, словно ответ на мои мольбы к Богу.

– Не смущайте меня, Ваша светлость. Можно мне немного икры, вот то блюдо, подальше.

– Это соус из креветок. А что такое «икра»? Новое блюдо немецкой кухни?

Приехали с орехами. А ведь точно, за столом у графа икры не было. Ладно, речную рыбу потрошат, выбрасывают…Блин! Уточним.

– Икра, герцог, это рыбьи яйца.

– Да вы что??? У рыб есть, извините, яйца? Сколько живу у моря – не знал.

– То, из чего вылупляются потом мальки рыбы.

– А! Потроха рыбьих самок! Их курам и свиньям скармливают.

– Зря. Это нежнейший деликатес, очень полезный для здоровья и вкусный. Заготовьте её, разрекламируйте, я хотела сказать расхвалите, сделайте известной, продайте, и будете золото грести лопатой. Это дорогой продукт.

– Не представляю, как можно есть рыбьи потроха? Гадость. Неприглядно.

– Хотите анекдот, это маленькая смешная история: «– Сэр, Вы кошек любите? – Нет. – Вы их просто готовить не умеете!».

– Хах-ха-хах! Готовить не умеете! Надо запомнить. А Вы, стало быть, умеете готовить рыбьи потроха?

– Если найдётся крупная рыба, форель, лосось, кета, горбуша с круглым брюшком, то могу попробовать, хотя я не специалист в данном вопросе.

– Найдется. Рыба пока есть. Любите устриц? Пробуйте, вот это на самом деле вкусно!

Светская болтовня велась между всеми. Словно мы давно знакомы, дружны. Вот что значит его Величество Этикет! Даже вредный парень вставил слово:

– Леди сваха! А Вы сами замужем?

Уесть хочет, долго на руки мне смотрел, кольца не увидел. Типа я сапожник без сапог, а туда же – наследника династии сватать! У графа сынок попроще был.

– Увы, мне, благородный вьюнош! Моя профессия не позволяет быть семейной женщиной. Свахами могут быть либо благочестивые вдовы, не обременённые малыми детьми, либо как я – перестарок, вековуха, которая никогда уже не выйдет замуж, но должна приносить пользу семье. Вот я и стараюсь, тружусь на благо государства, рода и своего кошелька. Моя работа ценится высоко. Мы ещё успеем поговорить об этом. Когда будем подбирать Вам невесту.

– Сын мой, готовься!

Герцогёнок нахохлился, заткнулся до конца ужина. Девочку совсем не было слышно, она аккуратно ковырялась в тарелке. Ребёнок приворожил мой взгляд с неотвратимой тягой магнита. Не видно её, не слышно, тихая. Воспитанная. Хрупкая, стала немного горбиться, слабая спинка. Тут же лёгкий шлепок по хребту от тётушки. Вскинулась, выпрямилась. Хозяйка заботливо поправляет, подтягивает вуальку, тут ведь сваха сидит, перекидывает вперёд, на вид, косы. Показать с лучшей стороны. Где – то, кто – то, что – то говорит, я ничего не воспринимаю.

Две ярко – серые пушистые и лучистые звёздочки близко посаженных к ровному носику глаз, смотрят узнаваемо, внимательно. Две косички с алыми широкими бантами как стоп кран останавливают бег картинок в мозгу. Триггер. Кларисса – Лариса.

И я вспомнила…, вспомнила. Вспомнила!!! То, что закрыло от меня на десятилетия, умирающее от боли прощания сознание.

Воскресли и вновь возродились мгновенно, разом все чувства, вся любовь, все душевные порывы, что я испытывала к подруге детства, моей второй половинке, моей душе – близняшке. Которую просто нечаянно родила другая мама. Мы были вместе с песочницы, в яслях, садике, школе, на улице. Дома друг у друга. До того дня, когда её семья уехала по новому месту службы отца. Нам было по двенадцать лет.

Ожили в памяти не события, не факты. Я не забывала, что дружила с Ларисой. Но эмоции тогда просто исчезли. Сгорели в безумной и жестокой сцене нашего расставания. Нас растащили родители. Машина медленно тронулась. Она, зарёванная, прилипла к заднему окну. Мама крепко держала меня крест – накрест жёсткими руками. Я билась и била её. В ушах звенело, звенело… и хрустально разбилось. Я успокоилась, стала, как ни в чём не бывало, махать рукой. Потом меня тошнило, ночью снился кошмар, послекоторого я всегда болела долго. Но уже не тосковала. Сколько незаметных детских трагедий каждую миллисекунду происходит вновь и вновь, потому что взрослые не помнят себя детьми.

Господи! Как это невыносимо больно – любить! И как божественно, неимоверно прекрасно! Слёзы очищения от пустоты такие горючие, что щиплет глаза.

– Вам плохо? Леди Амелинда, как вы себя чувствуете?

Звуки, словно сквозь вату. Ноет сердце, ломит виски. Стиснуло горло.

– Леди Леанна, проводите свою госпожу в покои. Сын, бегом за лекарем. Тётушка, может ваши настойки пригодятся, посмотрите. Дорога тяжела даже для мужчины. Похоже сердце шалит. Нашей гостье нужен отдых и покой.

Нет. Мне нужна моя девочка. Да, это не Лариска. Да, я давно не ребёнок. Но Кларисса вернула мне – меня. Парад двойников продолжается?

Глава 21

Эмма.

На закате прилетели оба почтаря, выпущенные Линдой в Леувардене. Отто умел читать, но запрет на это был строгий. Узнает вместе со всеми, если понадобится – оповестим. Истомились ждать. Тревожно, шутка ли – такая дальняя дорога, да в разгар зимы, огромный обоз, полно народа и всего две слабых девушки. Особенно были удручены долгим отсутствием новостей два соперника – Виктор и Гордей. Даже собачиться перестали. Долг превыше всего, им пришлось остаться в Мюнне, но вид у обоих был потерянный. Виктор смог удивить меня своими чувствами, я его считала более рациональным человеком. Против обаяния Амелинды устоять трудно. Они понимает людей, все мы нуждаемся в понимании.

Лично я свою названую дочь слабой не считала. Редко какой умудрённый жизненным опытом сильный мужчина превзойдёт её в приспособляемости. Преимущества профессии, у нас пансионерки с недавних пор говорят – бонусы. У себя в комнате разворачиваю крошечные листочки тончайшего пергамента. Отличное зрение нужно, чтобы прочесть малюсенькие буковки. У меня оно ныне есть.

Так, что тут у нас? Линда пишет: «На месте, торгуем, принимают хорошо. Порт закрыт. Все почти здоровы. Вернёмся дней через десять. Молодняк скота будет. Кони тоже. Берите стройматериалы в долг. Средства будут». Такие вот краткие записочки, ни здравствуйте, ни до свидания в тексте место не занимают. Хвала Господу! Можно вздохнуть. Главное доехали, работают, в безопасности, значит, будут дополнительные средства на жизнь и стройку. Вечером за трапезой всем оглашу.

Пока у меня «своё время». Линда рекомендовала, чтобы не раствориться в делах. Привычно веду дневник, так жалко, мои последние дневники остались в пансионате престарелых. Но вся моя прожитая прошлая жизнь от двенадцати до девяноста лет, в толстых тетрадках, исписанных каллиграфическим почерком, хранится в сундуке. Все семьдесят восемь штук, по одной на год, благополучно переехали в Средневековье.

Неделя, как уехал Микаэль, в городе прошёл первый выпуск в школе акушерок. Выпускницы разъехались. К нам на практику прибыла одна из лучших его учениц, дочь Урсулы, кормилицы графини Ингрид. Сейчас неутомимый доктор набрал группу лекарей со всего графства. Также прибыли ученики из пограничного графства, где брат Ингрид Ольденбургской стал правителем. Отец их скончался, судя по симптомам от сахарного диабета.

Надобно подготовить побольше врачей, с расчётом на персонал будущей центральной больницы. Преподаёт Микаэль вместе с лекарем Клаусом, из монастыря госпитальеров и женщиной – знаменитой местной травницей. Денежные средства за обучение в казну баронства текут рекой, как рекой притекают паломники к главной святыне графства – прижизненному списку лечебника великомученика Пантелеимона. С него уже сняли три копии. По ним учатся средневековые эскулапы.

Во Фризии Вальдемару нужно успеть съездить в Доккум к мощам святого Бонифация, дабы объяснить потом его быстрое исцеление. Пусть посетит, может на пользу пойдет, больной он точно на всю голову, такое удумать – прикинуться ущербным. Так обидел меня своим недоверием, продолжил скрываться, даже когда узнал меня. Я простила, как всегда его прощала. Но осадочек остался.

Отношений интимных между нами не будет, никаких, ни в браке, ни в грехе. Сейчас даже размышления об этом вызывают неприятие. Когда увидела его в госпитале спящего, кроме искренней нежности, глубокой привязанности и желания заботиться о нём, ничего другого не ощутила. Для меня сейчас это противоестественно. Человеку, личности, столько лет, сколько его мозгу. Другой мужчина – очень возможно, но Вальдик мне во внуки годится. Потому что я знала его молодым человеком, в том мире, где я состарилась. Временн`ые выкрутасы меня с толку не собьют. Любовь со мной, она никуда не делась, просто изменилась: стала мудрее и нежнее. Время меняет всё и всех. Тоскую по родному человеку. Скорее бы снова собраться вместе, под одной крышей.

Я как курица квохтаю, подгребаю под себя цыплят. Линдочка, Веренка, Миша, Северин, Виктор, Андреас, Идалия – постепенно природнились к моей душе. В той жизни, да и в этой жизни семья у меня приёмная, доля такая. Нет кровных родственников.

Недавно выяснилось, здоровье моё после попадания постепенно настолько улучшилось, что я могу быть матерью. Странное чувство вызывает возвращённая Богом упущенная возможность. По подлинному возрасту мне прапрабабушкой в этом времени можно считаться. Тело же молодеет и желает жить своей жизнью: любить, носить, родить, кормить, взрастить дитя.

Смотрю в настольное тройное зеркало, купила его себе на двадцатый день рождения. Большие круглые, голубые глаза. Высокий лоб. Нос тонкий, ровный. Лицо приятно округлилось, кожа стала ещё светлее, ещё моложе. Румянец светло розовый, здоровый. Губы яркие, но всегда были тонковаты. Пепельные волосы немного вьются. Шея высокая, изящная. По стандартам Средневековья я весьма хороша собой. Так я выглядела примерно в тридцать пять лет. Возраст, в котором отчаянно пыталась выйти замуж за любого, кто позовёт, лишь бы иметь ребёнка. Никто не позвал. Родить "для себя" мне не позволяли моральные принципы. После войны мужчины были наперечёт, стали разборчивые, молоденьких невест им подавай. Шансов не было. Сильно любя Вальдемара, я в молодости нарочно отваживала парней, которые пытались ухаживать за мной. Он никогда не пытался. Сейчас? Нет, его поезд ушёл, ту-ту, дорогой!

Новая Эмма Кляйн, точнее фон Мюнних сейчас другой человек. Желаю иметь своих собственных детей, мужа, семью, хозяйство, дом. Всё должно быть истинным, лично моим, не суррогатным.

Признательна Линде, как специалисту – узнала о моём решении, поддержала, научила как себя вести, как думать и достичь желаемой цели. Подняла мою самооценку. Она выпросила у некого разумного планетоида, творения Божьего, нам всем долголетие, отменное здоровье. Даже всем будущим членам наших семей. Так адекватно отреагировать, быстро сообразить могла только Амелинда.

Если тогда я прожила почти сто лет, то? То у меня очень продолжительная жизнь впереди. Хочу посвятить её педагогике, точнее созданию этой науки, внедрению в жизнь Средневековья. Сделаю это в память о талантливых наставниках моего приюта. Если бы не моя привязанность к Вальдемару тогда; я бы поступила в педагогический институт, работала с детьми, но судьба сложилась иначе. Буду воплощать в жизнь мою мечту здесь и сейчас. Уже начала работать над первым трудом, совместно с Линдой. Навесили мне финансы. При первой возможности уйду с должности, не моё это.

Хочется верить, что все мы хранимы этим ББ, надеюсь, он приглядывает за нами. Слишком страшно здесь жить, даже страшнее, чем в двадцатом веке. Ужасы четырнадцатого века менее масштабны, но не менее жестоки. Происходящее в будущем – хорошее, плохое, всегда имеет корни в прошлом.

Не приведи Господь невинному человеку здесь попасть в судебную систему. По ложному доносу, невежеству соседей, стечению обстоятельств – всё равно. Сами методы следствия варварские, действенные, законы жестокие. Судьи, заинтересованы в обвинительном итоге процесса.

Фон Бергеры, разумеется, страшные люди. Линда объясняла, что – то про гены, вызывающие полное отсутствие сочувствия к любым живым существам. Я лично считаю их болезнь и судьбу карой Господней за инцест. Сказано в церковных законах: до пятого колена родня не пара. Если возможно, то до седьмого. А падре с их прихода? Как посмел пойти против законов Божеских и человеческих? Поделом ему, пожизненное заключение ещё мягко. Все незаконные браки судом аннулированы.

А я становлюсь беспощадной. Осталась тогда в Ольденбурге специально посмотреть на казнь, хотя Кёрстин не хотела присутствовать. После всего, что перенесла от этой дьяволицы, ей пришло в голову написать прошение об "милостивом удушении" Иоганны у столба перед казнью. По рекомендации инквизитора граф отказал в просьбе: страдания должны помочь спасти душу грешницы. Ведь цель наказания именно в этом. Сложно понять всю казуистику их мышления.

Казнь приговорённых состоялась через три дня, после вынесения приговора. Барона фон Бергер приговорили к легкой казни: усекновению головы за государственную измену, убийство брата, приказы о похищении девушек. Его сына Адольфа, как незаконнорожденного простолюдина – к повешению за шею, за пособничество в убийстве дяди и насилие. Бывшую баронессу Иоганну фон Бергер, низведённую до простолюдинки – к сожжению на костре, за служение дьяволу и принесение ему человеческих жертв, ведьмовство и колдовство.

Приближался полдень. Стекался народ к месту казни. Сожжение ведьмы в четырнадцатом веке ещё было редким публичным зрелищем, главной целью которого было предостеречь, запугать собравшихся зрителей. Массовое распространение гонения на ведьм было впереди, в пятнадцатом и далее веках.

Площадь была вся разукрашена гирляндами флажков от фасада к фасаду. С балконов близлежащих домов свисали ковры, если дом принадлежал знатному роду, на фасаде укреплены гербы и штандарты. Помост давно собран, широкая плаха укреплена надёжно, чтобы не покачнулась в ненужный момент. «Вдова на деревянной ноге» готова. Ходит, красуется палач в парадной форме, показательно точит, проверяет на остроту топор, скорее похожий на секиру. Недалеко высится над огромной кучей хвороста вперемешку с поленьями и соломой столб – бревно, к которому привяжут Иоганну.

Народ плотно забил весь периметр, его теснят назад стражники. В морозном воздухе стоит многоголосый гвалт. Казнь знатных людей, да ещё троих сразу – редкостное явление. Обычно помост обагряется не голубой кровью.

– Пропустите вперёд мою жену, она беременная!

– Сам – то куда прёшь?

– Давай соседушка ребятёнка, на плечи мне, затолкают там внизу, ничего не увидит, скоро уж начнут.

– Леденцы, медовые леденцы! Крендели, пироги!

– Посторонись, да что вы прёте! Стража держать строй!

– Вона на том помосте, с шатром, видите? Там граф с графиней восседать будут. Судьи тоже.

– Да, как они сядут, так начнётся.

– Горячие пироги! С зайчатиной! Взвар горячий медовый! Один медяк, только сегодня!

Люди оживлённо обменивались своими новостями, судачили про ужасы, что творила ведьма, ели и пили. Публичные казни жителями горолов воспринимались как одно из немногих доступных развлечений.

Ярко трепещут на ветру многоцветные ленты с флагами на пиках шатра, привлекая взгляды зевак. Сочными мазками глубоких тонов выделяется платье богачей на фоне общей серости толпы. Не теряются, работают в толпе воришки, ничуть не смущаясь близостью правосудия.

Роскошно, даже вызывающе вычурно одетые, при всех причитающихся регалиях, собирались представители патрициата: епископ, священники, бургомистр и члены городского Совета, главный судья – бургграф и судебные заседатели. Прибыли несколько ближайших к Ольденбургу баронов, продемонстрировать на всякий случай свою лояльность. Для именитой публики была сколочена трибуна, нам, равно как им, выделили на ней места. Вялую баронессу Кёрстин мы посадили между мной и Микаэлем.

Душераздирающе завопили фанфары: из здания ратуши вышла графская чета. Они одеты в черные длинные плащи – сюрко с оторочкой из драгоценного меха тёмного соболя. Короны поверх головных уборов. Я не ожидала увидеть графиню на этом жестоком представлении, тем не менее, она пришла, несмотря на ожидание ребёнка. Видимо нервы у Ингрид крепче, чем мне думается, да и статус обязывает. Лица пары нисколько не омрачены, они приветствуют толпу, разразившуюся радостными возгласами:

– Здравствовать их Светлостям!

– Многие лета Элимару и Ингрид!

Уселись на троны. Граф, повернувшись к нашей трибуне, дал кому то отмашку рукой.

Мне думалось, что приводить приговорённых и казнить будут по очереди, но нет. Бергеры должны были видеть смерть друг друга.

В сопровождении идущего впереди помощника палача, на тележке, запряжённой ослом, привезли связанную ведьму Иоганну в простом холщёвом просторном платье, несмотря на мороз. Безумие ненадолго отступило, осознание происходящего вызвало у неё ужас. Связанная женщина сжалась в дрожащий комок на куче соломы. Себе она очень сочувствовала. Поездка сквозь толпу была тяжким испытанием, ведь зеваки не упустили случая посмеяться и поиздеваться над осужденной ведьмой, совершавшей свой последний путь. Она была посрамлена до крайности именно своим положением: бывшей знатной даме харкали в лицо, выкрикивали непристойности, забрасывали всякой гадостью. Охрана еле сдерживала натиск толпы, но не препятствовала унижениям, наконец – то тележка проехала за цепь стражей.

Следом, в окружении охранников с пиками наперевес, вели отца и сына. Они тащились, раскорячившись, еле передвигая ноги, поддерживали друг друга. Мне показалось странным, их мать не пытали, она вполне могла передвигаться сама, но её привезли, а эти двое перенесли страшные пытки, но шли пешком, не связанные. Спросила:

– Почему так, Микаэль? Она вполне бодра, её везут. Мужчины еле живы, но их заставляют идти.

– Ведьма представляет огромную опасность, пока жива. Просто обезвредили. Чтобы не могла совершить колдовство.

– Тогда уж надо было рот заткнуть.

Очутившись вне досягаемости разъяренного сборища людей, Иоганна привстала в повозке, вновь применила свой излюбленный приём: ругань и проклятия. Но толпа так свистела, улюлюкала, проклинала в ответ, что её не было слышно. Наконец доплелись осуждённые мужчины, их стражникам пришлось затаскивать на помост, причиняя сильные страдания истерзанным телам.

Несколько минут ничего не происходило. Толпа бесновалась, ведьма корчила рожи, разум снова оставил её. Отец и сын стояли, опершись спинами о виселицу. Но вот Его светлость поднялся, жестом потребовал тишины. Народ угомонился, постепенно заглох. Бургграф тяжело поднялся по ступеням помоста, стал зачитывать, точнее, выкрикивать приговор. Люди внимали сосредоточенно, стараясь не пропустить ни слова. Я приобняла Кристи, она дрожала, хотя оделись мы очень тепло. Не совсем понимаю её реакцию. Стокгольмский синдром, назвала это состояние Амелинда.

Насилу дослушали и без того всем известный приговор: как требовала статья 109-я судебника «Каролины»: «Всякому, учинившему ворожбой своей людям вред и убытки, надлежит наказану быть смертью, и кару эту должно свершить огнём". Палач, совместно с помощником, привязали Иоганну цепью к столбу, лицом к помосту и дополнительно обложили тело сухим хворостом, поленьями и соломой до уровня пояса. Приготовления к сожжению заживо окончены. Ведьму оставили в покое.

Короткий приговор простолюдину, незаконнорожденному Адольфу. Его пришлось, применяя силу, запихивать в петлю, молодость не желала прощаться с жизнью. Подставка ему была низковата, приговорённый топтался на цыпочках, словно танцевал, задрав голову.

Барона подвели к плахе, городской судья зачитал его приговор:

… – посредством отделения головы от туловища.

Мужчина угрюмо заслушал, нагло харкнул на помост в знак презрения к смерти. В толпе раздалось несколько одобрительных возгласов. Наступил черёд священника. К барону фон Бергер поднялся сам епископ. Он произнёс несколько неслышных всем слов, протянул сверкнувший каменьями крест для последнего целования. Было видно – с огромным трудом смертник стал на колени, сзади подошёл палач и положив ему руку на основание шеи пригнул к плахе. Позволил повозиться, устроиться удобнее. Дальнейшего мы с Кристи не видели, уткнувшись друг другу в плечо. Мёртвая тишина. Раздался нарастающий звук: « а-А-АХ!!!», мерзкий хруст, глухой стук, бульканье. Через миг дружный вопль толпы. Скорее всего, восторг от сильной эмоции.

– Пока не смотрите. Сейчас унесут корзину и тело.

Микаэль накинул на нас край своего плаща. Сидим, прижавшись как мыши. Меня не волнует, кто и что подумает. Я не собираюсь нести такие воспоминания по жизни. Можно повернуться. Подручный палача посыпает сбоку от плахи и саму плаху опилками. Первый ушёл. Зрители переключили внимание на второго.

Адольф не смог долго опираться на покалеченные пальцы ног. Висит полупридушенный, в мокрых шоссах и не может приложиться к длинному кресту, который протягивает ему священник. Минус палачу. Раздаются хорошо слышные, мягко говоря, критические замечания в его адрес. Помощник волочит более высокую подставку, но бесполезно. Приговорённый уже без сознания. Тогда святой отец просто тычет ему деревянным крестом в лицо. Висельник очнулся, утвердился на опоре, и поднял просветлевший взгляд. На нас. Губы Адольфа зашевелились. Что это было? Молитва, проклятие, последнее «прости» для сестры? Палач пнул подставку резко. Я увидела агонию повешенного. И заметила взгляд его матери: она улыбалась, смотрела с наслаждением!!! Не я одна глядела на Иоганну. Люди с усиленной ненавистью кричали:

– Ведьма, истинно ведьма!

– Жестокосердная, вечно гори в аду!

Микаэль много рассказывал про своё время, в основном о медицине. У них признанных невменяемыми маньяков не казнили. Это оказывается негуманно! Они не могут по состоянию психики отвечать за свои кровавые преступления. Зато прекрасно могут проедать государственную казну пожизненно закрытые в спецучреждениях. Их содержат на средства налогоплательщиков. В том числе тех, кто остался без близких людей из за преступлений этих чудовищ. Своего мнения я тогда не высказала.

Тело повешенного успокоилось, снимать его не стали. Наступил черёд ведьмы. Логично, что сожжение оставили напоследок, это была кульминация в сегодняшнем зрелище. Вишенка на торте. В сопровождении двух дам ушла в ратушу Ингрид.

Начался торжественный ритуал, с хождениями и песнопениями инквизиторов. Монах доминиканец еще раз предостерёг народ от коварства дьявола и его приспешников. Женщина безучастно повисла на цепях, склонив голову, волосы скрыли худое лицо. Наконец священник поднёс ей тот же крест на длинном шесте. Мгновение и она вцепилась в него зубами! Да так, что тот с трудом выдернул распятие. Это окончательно потрясло публику. Установилось безмолвие.

Палач обходя кругом, подносил факел снизу, с нескольких сторон. Кристи оплатила самые лучшие, сухие дрова и хворост. Огонь занялся мигом, почти без дыма, но Иоганна надрывно закашляла. Я отвернулась, заткнула уши, закрыла глаза. Бесполезно. Немыслимый, нечеловеческий низкий вой перешел в дикий сверлящий мозг визг, всё выше и выше. Костёр опалял жаром всех близко находящихся, в том числе трибуну. Сквозь громкий треск и гул пламени нёсся в небо запредельный рёв. Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй! Должно же это прекратиться? Если мне минута кажется вечностью… Всё.

Нельзя, недопустимо опускаться до такого уровня жестокости в казнях, как бы ни был виновен преступник. Достаточно просто быстрой смерти. Нельзя делать казни публичными, превращая в развлечение, потакая низменным инстинктам людей, укрепляя их природную жестокость. За исключением разве что военных преступников, но и там делать упор не на суровость, а на позорность наказания. Пора составлять новый судебник законов баронства Мюнн, на основе Библии, уж там найдётся обоснование на любое действие или бездействие.

Тело начало сгорать, тошнотворный смрад распространился в стоячем морозном воздухе. Боже, это её мы сейчас вдыхаем! Когда Гаральд приехал с войны в краткосрочный отпуск, он рассказывал нам с Вальдемаром о военных преступлениях нацистов, про газовые камеры, про зловоние от сжигания трупов заключенных в концентрационном лагере. Удобрение полей этой золой, изделиях из кожи. Инфернальное зло, словно это демоны Ада, не люди. Не было оснований не верить Гаральду. Братья страшно поссорились тогда. Старший обвинял младшего в том, что абвер не нашёл, не подготовил людей, готовых на самопожертвование, чтобы уничтожить главарей фашизма. Все планы были рассчитаны на выживание исполнителей. Они расстались, не примирившись. Навсегда.

Микаэль крепко взял меня под руку:

– Надеюсь, Вы не настолько замёрзли, чтобы греться у этого костра, уходим дамы.

Мы сидели с краю трибуны, не мешая никому подались в ратушу. Кристи ушла в себя, меня жестоко рвало желчью. Вонь жареного человеческого мяса застряла у меня в носу. Долго умывались. Микаэль разумно не опустил руки, достал где то много вина и здорово напоил нас прямо в пустующем кабинете бургомистра. Клин клином вышибают. Пьяненьких женщин он развлекал рассказами в тему: про медицинское людоедство, одну из распространенных практик данного времени.

После казни у помоста всегда ждали несколько человек, если никто не желал похоронить тело, то они покупали у палача части тела казнённого. Обычай применять для исцеления человеческую плоть ввели прославленные медики Средневековья. Главным распространителем такого невежественного подхода был целитель Парацельс, считавший, что в теле человека, помимо души, существует ещё животное начало, дух – спиритус анималис, определяющий продолжительность жизни. Предпочитали трупы умерших насильственной смертью, лучше всего подходят рыжие молодые мужчины. Если человек убит, из трупа можно извлечь остаток неизрасходованного до конца запаса жизненной энергии и, вкусив его плоти, можно заполучить оставшиеся неиспользованными годы его жизни. Так, изготовляли «божественную воду» – труп кромсали на кусочки, которые затем перегоняли в жидкость. Тем же способом, каким извлекали эфирные масла из нежных цветов. Для этого обычно брали тело здорового, молодого человека. Сам король Карл II лечился с помощью капель, приготовленных из человеческих голов по методу Парацельса.

«Вот с этим кошмарным мракобесием нам предстоит бороться, сделать из этих людей просвещённое, цивилизованное, прогрессивное общество» – закончил свой жуткий рассказ наш медикус. Мы с баронессой фон Дрез даже слегка протрезвели от отвращения. За нашей пьяной, но невесёлой компанией приехал в карете Отто, чтобы отвезти в графский замок. Ингрид давно уехала.

После того как официальные лица разошлись по домам, подручные палача продолжили поддерживать огонь до тех пор, пока от «ведьминого костра» не остался один пепел. Палач тщательно сгрёб его, чтобы потом рассеять в каком-нибудь месте, дабы впредь ничто больше не напоминало о богохульных делах служительницы нечистого.

Тела казнённых не всегда постигала странная участь стать «лекарством». Если родственники востребовали их для похорон, то никто не препятствовал. Более того, за деньги трупы готовили к погребению. Отец и сын будут похоронены в земле баронства Берг, в неизвестном никому месте. Так решила Кристи. Назавтра мы выехали домой, в сопровождении телеги с телами преступников. Ещё через день баронесса Кёрстин фон Дрез продолжила путь из Мюнна в Берг со своими страшными попутчиками.

Я закрыла дневник под замок, пора переодеться и спускаться к ужину. Жители поместья Мюнн, ученицы, влюблённые страдальцы – все ждут известий из Леувардена. Хвала Господу, новости хорошие.

Глава 22

Амелинда.

Такой заботой окружили, что не продохнуть. Летти соорудила мне в кровати уютное гнездо, поминутно надоедала вопросами, не надобно ли чего госпоже. Леди Маргарет завалила мою спальню кучей вонючих пузырьков, с подозрительными снадобьями. Суетливый, беззубый лекарь пытался выцедить из меня хоть каплю крови, но получив мощный отпор, успокоился на диете с настойками. Раскрыть тайну моего внезапно пошатнувшегося самочувствия мне было некому. Пришла мысль: попросить девочку посидеть со мной, почитать вместе. Но у меня есть камеристка. Кстати, где она?

– Летти, я вполне могу беседовать с людьми, мне нужно работать, время дорого. Прошу, пригласи ко мне наследника Харальда, пора к нему присмотреться внимательнее.

– Давайте, я приведу Вас в порядок и схожу.

– Что со мной не так?

– Вы не одеты, простоволосая, хоть болеете, но вид нужен благопристойный.

Я в плотно запахнутом халате, сверху накинута шаль, глубокий чепец превратил моё лицо в привидение в конце тоннеля. Передислоцировалась в кресло, с подставкой для ног. В руках карандаш, незаполненный тест и данные на знатных девиц нашего графства. Летти, ах, да Виолетта, посмотрела, поправила шаль и заколола её по центру брошью бабочкой. На знатной даме всегда должны быть драгоценности, тут с этим строго.

Сам герцог был сильно занят, прекрасно, не будет давить на чадо своими приоритетами. Вот и он, герцогёнок. Горничная, она же камеристка, остаётся в комнате, с нами, терзает несчастный платочек иглой. Так положено для репутации леди. Вдруг малолетний мужчина набросится на престарелую девицу с нехорошими намерениями? Или наоборот. Она на него, с хорошими.

Парень высокий, нескладный, как вытянувшийся щенок, не похож на отца ни фигурой, ни внешностью. Только глубокий взгляд и манера двигаться – резко, рывками.

– Отчего у Вас такое хмурое лицо, сэр Харальд. Это невежливо, если Вас пригласила дама, где же куртуазность обращения? Отстаёте от моды мой друг, мы не в десятом веке живём.

– Прощу прощения, леди. Я не привык делать лицо в угоду моде. К Вам лично это не имеет отношения. Просто я не хочу жениться.

– Честно. Ценю. Можете назвать причину, почему? Вы влюблены, но дама сердца в супруги не годится или терпеть не можете женщин? Может, не созрели?

– Созрел!

– Я не в этом смысле: умом, душой.

– Разумом я понимаю, надо. Продолжение правящего рода, долг перед подданными, страной, стабильность.… Но, так не хочется обременять себя обязательствами, терпеть капризы, терять свободу, не убегать с друзьями к морю, не уделять внимания лошадям и собакам, всё из за кого? Какой – то незнакомой, жеманной скучной девицы с приданым побольше? Или целым баронством земли? Почему сейчас? Мне только пятнадцать. Отец в семнадцать лет женился.

– Понятно, жениться ты не против, но позднее, да?

– Ну, да.

– Мы невесту тебе подберём совсем молодую, девочку. Пока подрастёт, ты нагуляешься вдоволь, да?

– Да.

– Сейчас расскажешь мне, что ты ценишь во внешности девушек, какие нравятся, какие точно – нет. Мне нужно знать твои требования к другу, дружбе. Какие у тебя друзья сейчас, с каким человеком ты готов дружить всю жизнь. Ведь хорошо будет, если жена будет тебе ещё и другом, да?

– Да. То есть, нет, леди сваха, вы меня запутали. Не понял, как это, супруга – другом?

– Подругой жизни, всё у вас будет вместе – лошади, собаки, море, веселье в узком кругу друзей с их супругами. Общие планы, совещания, дела, путешествия по стране, вместе с детьми, друзьями…

– Дело жены дома сидеть, детей рожать и мужа ждать!

– Дело жены – поступать, как велит супруг. От тебя зависит, будет тебе с ней скучно, как с чужим человеком или интересно и весело, как с другом. Ты понял, о чём я говорю?

– Кажется да. Интересно и весело. Вместе, как с другом. Такие девушки бывают?

– Поищем, найдём, вырастим, воспитаем. Давай работать уже начнём, я спрашиваю, ты отвечаешь честно, как на исповеди.

– Я готов, спрашивайте.

– Имя полное, титул. Возраст. Рост, вес, телосложение, это я уже заполнила.

– Что ты умеешь делать, чему обучен?

– Твои друзья, кто они, какие?

– Твои увлечения, любимое дело?

– Способен ли ты на компромисс, уступки?

– Какие планы на будущее? …и так далее.

Дошли до описания красот будущей невесты, тут дело застопорилось. Взгляды наследника в этом вопросе ещё не устоялись. Сошлись на здоровой, стройной, привлекательной. К характеру девушки у него были вполне адекватные требования.

– Спокойная, с весёлым нравом, без капризов. Благоразумная, приветливая. С хорошим образованием. Детей чтобы любила и на нянек надолго не бросала. Преданная и верная мне и государству. Бережливая чтобы была, хозяйственная. Приданое мне не важно, это к отцу.

– Как неважно? А будущему правителю? Полцарства в придачу, а?

– Если полюблю и босую возьму. Не полюблю, возьму только с полцарством. Но лучше и то и другое!

– И я так думаю.

Ишь ты, ухватистый какой, в папу. Стопку анкет знатных девиц для выбора суженой, велела тихо сидеть, внимательно читать. В сторону подходящие откладывать. Харальд начал загружаться, в это время в дверь тихонько постучали.

Моя ты прелесть! Навестить пришла болящую, справится о здоровье. Кларисса церемонно задавала положенные вопросы, желала скорейшего выздоровления, осведомилась, на правах хозяйки, всё ли удобно. Смотрю на маленькую серьёзную девочку с красными лентами, в памяти оживает другая:

– Лид! Давай шапками меняться!

– Мамка заругает.

– У-у, жадина говядина!

– Ну, ладно, давай!

Подружке отчаянно идёт моя белая пушистая кроличья шапка. Свисают две русые косички с алыми бантами. Щечки тоже алеют, как грудка у снегирей, серые глаза сверкают от радости. Вязаная полосатая шапка с помпоном на мне кажется ей потешной, и мы прыскаем от смеха. Начинаем на карачках, ползком рыть ходы в огромном сугробе, который каждый год образуется у северной стены гаражей. Задача – сойтись в середине тоннеля, не на один день. рыли после уроков три дня. Когда, наконец, мы встречаемся в сумрачном проникающем свете, то наши вертикально свисающие длинные сопли так смешат, что мы закатываемся надолго. Лариска достаёт из кармана своей куртки платок в клетку и утирает меня, я действую так же. Сели спиной друг к другу и просто молчим, в этом таинственном полумраке. Классно!

Как тепло стало на сердце, спасибо, малышке. Ну что она такая чопорная, ведь ребёнок же!

– Леди Кларисса, желаете поиграть со мной, так скучно болеть.

– Буду рада угодить Вам. А в какую игру?

– Морской бой, знаете?

Новая, занимательная игра, у меня болельщик Летти, у Клариссы брат, восковые дощечки испещрены взрывами, попутно я узнаю, что в этом времени совсем недавно появились пушки. Запомнить.

– Ранен, ранен.

– Убит!

– Бац – бац, и мимо! А – шесть!

– Эх, убит! Раздался разочарованный бас.

Мы не заметили, что компания увеличилась, так были увлечены. Похоже, герцог уже давно отслеживает нашу забаву. Они играют с сыном, напряжение битвы нарастает, у каждого уже по два фаната. Пришла навестить меня леди Маргарет, с очередным гадким отваром, тоже включилась в процесс. Отличный получился вечер! Я не упускала случая насладиться обществом маленькой леди: зрительный контакт, ласково коснуться, похвалить, наладить тёплые, доверительные отношения. Мы ведь только сегодня познакомились, впереди ещё целых пять дней. Всего пять дней! Что же делать?

– Леди Амелинда, спасибо за приятный приём! Вы сильно утомлены с дороги, нам пора, уже поздно. Сын сказал, Вы уже начали работу, завтра мы придём вместе.

– Замечательно, Вы, как отец и правитель поможете нам с предварительным выбором. Приходите с дочерью, мне нужно поближе узнать её характер, предпочтения. Удобно будет после завтрака? Вдруг есть другие дела? Работы предстоит много.

– Да, удобно. Это дело наиважнейшее среди всех. Не будем откладывать. Как Вы себя чувствуете, леди?

– Всё со мной в порядке, просто действительно устала, завтра буду свежа, как майская роза! У меня есть несколько кандидатур невест для знатных людей и богатых купцов. Где бы мне с ними встретиться?

– Ничего нет проще. Устрою приём, завтра разошлём приглашения, послезавтра познакомитесь. Знать на зиму перебирается в город.

Спокойной ночи, леди Амелинда! Дети, тётушка, уходим, уходим, леди пора отдыхать, нам всем тоже.

– Спокойной ночи, добрых снов!

Весёлая энергия бурлит во мне, никакого недомогания нет и в помине. Не засну, точно. Нужно навестить Вальдемара, все знают, за ним требуется пригляд. Как то он подозрительно притих в последние сутки.

Постоянно ошибаюсь, тяну дверь на себя, чтобы выйти; от себя, чтобы войти. По неведомой причине здесь всё наоборот: двери во дворце открываются наружу, замков, запоров нет. Чтоб не подслушивали слуги? Комнаты наши рядом, забыть не успела, открываю правильно, на себя, не постучавшись. И натыкаюсь взглядом на пустое деревянное ведро с ковшом внутри. Трудно избавиться от мышечной памяти. Даже разведчику. Слышны голоса в гостиной. Я выбрала из тамбура дверь в спальню, прошла через комнату ко входу из спальни в гостиную, нагло подслушиваю. Межкомнатные двери тонкие.

Тёплая компания – Леа, Луц и Куно в гостях у дяди. Общаются с ним как с нормальным человеком, даже без особого «Ку», по деловому. Послушаем. Оказывается, Вальдемар завербовал себе команду, обучает тонкостям шпионажа. Почему именно их? Ладно, специалисту виднее. Он министр внешней и внутренней разведки, также иностраных дел.

– Кухарка болтала, припасов у герцога было до середины февраля, если экономить. Потом голод.

– В городе того хуже, на рынке были драки, не верили горожане, что всем понемногу хватит. Установили нормы продажи, успокоились, цены очень высокие. Но всё равно берут. Торгуем выгодно. Зажиточный народ, есть деньги.

– Что про замирение говорят?

– Удивляются. Почему Элимар Ольденбургский мир предложил. Их можно было голыми руками взять. Завоевать страну и дело с концом. Армию кормить нечем, пайки урезали. Оставили личную гвардию, остальных распустили.

– Пустите слухи, что мирным путём, через брак наследников хотят в будущем два государства объединить, в одно крепкое и сильное. Без завоевания, специально для того, чтобы между народами в государстве вражды не было. Что по леди Маргарет?

– Вот несколько писем от её старшей сестры, все не брала, чтобы не заметила. Из этих пузырьков себе тоже капает. Есть ящики и шкатулка закрытая, открыть не смогла. Вы ещё не обучали.

– Завтра обучу, в это же время. Лекарь меня осматривать приходил, пустой, малограмотный человек. Ни вылечить, ни на тот свет отправить нормально не сможет. Возьмём завтра с собой, в Доккум, нужно засвидетельствовать моё исцеление. И вы двое поедете. Леанна, остаёшься, с леди Маргарет глаз не спускай, подружись.

– Уже, господин барон. Она любопытна и обо всём расспрашивает, я несу всякую чушь, как Вы велели.

Бросила меня на Летти и подрабатывает разведчицей, вот я ей устрою головомойку! Тоже мне – Мата Хари местного разлива. Кстати, настоящая Мата Хари должна родиться здесь, в будущем Леувардене. Что они к тётке прицепились, нормальная тётка, одинокая старая дева, заботливая курица. Работа такая, всех во всём подозревать. Пойду ка, обратным путём, пока не обнаружили. А если обнаружат, не велика беда. Всё равно Куно и Луц, если задам прямой вопрос, мне соврать не смогут. Конспираторы хреновы. Выходя, громко хлопнула дверью, быстро скрылась у себя. Учить вас и учить.

Глава 23

Вальдемар.

Выдвинулись в Доккум на рассвете, едва забрезжили первые лучи солнца. Спал я плохо, несчастный графский лекарь, похоже, страдал геморроем, ибо восседал в седле с мученическим выражением лица. Куно и Луц выглядели отдохнувшими. Кто же подслушивал нас внаглую, сидя на пододвинутом стуле прямо у двери из спальни в гостиную, да ещё уходя, демонстративно хлопнул дверью? Скорее всего, человек из своих местных агентов, они в отличие от меня помнят, как открываются двери в их дворце. Либо герцогская разведка, либо леди Маргарет. Недооценил противника, сплоховал.

Четыре лошади трусили по дороге местного значения, не особо спеша. Дорога до местечка близкая, не более часа езды. Сопровождающие наёмники вооружены, достаточно опасны. О том, что троицу завербовали, я догадался быстро. Они всё делали старательно, но неумело. Расспросы и разговоры чуть ли не напрямую, смешная, неуклюжая, бессистемная слежка за всеми подряд, плохо замаскированные таинственные сборища, с перешёптываниями. Дети играют в шпионов. Осталось подслушать, выяснить: кто их наниматель. Элимар Ольденбургский, собственной персоной.

Ожидаемо. Не может рачительный правитель отправить в недавно враждебную страну столько добра без присмотра. Учитывая, что Линда везёт брачные анкеты и портреты детей графа, хочет узнать о герцоге, наследнике и семье Фризских побольше, без официоза. Накрыл я их на горячем, – прямо при мне обсуждали свои дела, за столом в дальнем углу трактира. Я черпал ложкой густой кисель, наблюдал, как он льётся обратно в миску. Потом с чавканьем её облизывал, пачкался, горничная автоматически меня утирала, заодно с коллегами мыслями делилась.

– Про Орден волонёров, которого вроде пока нет, однако адепты в другом государстве уже работают, будем докладывать их Сиятельству?

– Относится ли это к нашему заданию? По делу надо, коротко.

– Всё надо запоминать, Куно, обо всём докладывать, пусть граф сам решает, что ему важно. Деньги большие вперёд дал, обещал добавить. Пусть видит, работы много сделано. Больше заплатит. Я самое главное записываю, чтобы не упустить.

Единственный грамотный «тайный агент» Луц, не подозревающий, что записывать нельзя, небрежно записи хранить тоже, полез в свою котомку. Симпатично – романтичное лицо его постепенно вытягивалось. Куно и Леа забеспокоились:

– В комнате оставил?

– Я их не вынимал!

– Не эти ли записки ищешь, Луц? Разве настоящий соглядатай свои наблюдения пишет? Так себя можно с головой выдать и головы лишиться. Это опасная профессия. Тайная.

Я достал из внутреннего кармана котты его писульки. Физиономии троицы выразили крайнюю степень изумления. Ошеломлённые моим внезапным превращением, они молча таращились на меня и переваривали новую ситуацию. Уже неплохо.

– Никаких лишних вопросов. Не вашего ума дело. Поступаете под моё руководство. Вы же не думаете, что граф так глуп, чтобы отправить группу новичков на опасное задание без опытного наставника? Начинаем обучение, первое занятие сейчас: как вести себя в общественном месте естественно, непринуждённо, не вызывая подозрений.

Его Сиятельство, сам того не подозревая подогнал мне первых кандидатов в местный абвер. Нет, иначе ведомство назову. Облажались нахрен, как говорит Север, мы в двадцатом веке. Не достойно это слово упоминания в истории. Так, благодаря предусмотрительному правителю, Министерство иностранных дел Мюнна обзавелось первыми сотрудниками – шпионами. А в какие времена было иначе?

Показались стены Доккума. Как и Леуварден, статус города он получил не более ста лет назад, в будущем – это один из древнейших городов исторической области Фрисландии. Сейчас он представляет собой большую мрачную крепость, укреплённую валами и рвами, с множеством домов и разнообразных строений внутри. Сильно напоминает Леуварден, но меньше размерами, расположен также вблизи реки. Мне нужно легализоваться посредством «чудесного исцеления» в капелле Святого Бонифация, апостола Германии, построенной в месте гибели католического миссионера и его команды. Нелицеприятное это событие, убийство восьмидесятилетнего старца язычниками, произошло в семьсот пятьдесят четвёртом году, в связи этим город является местом паломничества католиков. Останки святого захоронены в Фульде, далеко отсюда.

Наше дело быстрое: нигде не останавливаясь, посещаем капеллу, исцеляюсь разумом лет до пятнадцати – шестнадцати, перекусываем в трактире, собираем сведения и обратно в Леуварден. Во второй половине дня вернёмся. Чую, эту дражайшую тётушку нельзя надолго оставлять без присмотра, надеюсь, Леанна справится. И что эта девица неугомонная вокруг управляющего вьётся, но никаких сведений о нём не предоставляет? Хочет напрямую выслужиться перед графом? Да флаг ей в руки!

Лекарь внёс въездную пошлину, уверенно возглавил нашу процессию, устремив коня в западную часть городишки. Жило здесь примерно полторы тысячи горожан, приличное количество по стандартам Средневековья. В разгар морозного зимнего дня столпотворения на улочках ожидаемо не было, но прохожие попадались. Пожилая, почтенная горожанка в тёмно коричневом плаще, видимо шла из ближайшей пекарни. В корзинке на сгибе локтя лежали ароматные хлебы с румяными боками и сдобные булки.

– Хочу булку!!! Сейчас!

– О, Господи! Потерпите, барон, сначала в церковь.

– Нет, есть хочу, сейчас!

– Господин лекарь, лучше купить ему булку, он не отстанет. Мы быстро.

Куно с Луцем отправились за булкой и разведдаными, лекарь с ненавистью сверлил меня взглядом.

– Где ж это видано, все под дудку этого дурака пляшут!

– Сам дурак, б-э-э!

На удивление, булка была вкусной, из приличной муки, с хрустящей корочкой. Без примесей, как у правителя на столе. Странно, почему? Надеюсь, скоро узнаю. С вредностью поглядывая на беззубого лекаришку, я впился в сдобу здоровыми, крепкими зубами. Стало стыдно, отломил половину ещё горячего мякиша:

– На! Ешь, Вальдик добрый.

Взял, начал есть, тоже удивился. Теперь герцогу доносить не надо, без нас доложит.

Капелла произвела на меня впечатление. Простое, строгое сплошь каменное здание, основу которого составляли три высокие арки, центральная выше других, располагалось на открытом месте. Рядом в произвольном порядке росло несколько очень старых деревьев. Под ними была устроена коновязь. Спешились, пришлось помочь лекарю, как обратно потом на коня эту развалину водружать. Люди расходились из капеллы, служба окончилась. Мы устремились в сторону правой арки, где была отворена дверь.

– Нам сюда. Вальдемар, веди себя хорошо, тихо, и Господь по молитвам Святого Бонифация может дать тебе хорошее здоровье.

– Я хороший, я знаю «Отче наш».

– Умница. Встанешь, где велят, и будешь молиться.

– Ладно.

Внутри было простое убранство, каменные плиты пола, узкие окна, без витражей. Теплее, чем на улице, но дыхание выходило с паром. Просматривалось всё пространство сооружения, поделённого на три части: средняя и два притвора. Лекарь подвёл нас к ящику для сбора пожертвований тех, кто не присутствовал на литургии. Кинули туда по монетке. В центре за открытым алтарём находилась алтарная икона в полный рост с изображением святого. Старец в сверкающей золотом епископской тиаре, держал в руке меч с пронзённой книгой. Что бы это значило?

Подошедший довольно молодой священнослужитель тихо беседовал с лекарем, поминутно кивая головой, он потирал руки, дышал на них. Церковное облачение не особо его согревало. Он взял меня ледяной рукой за руку и повёл за собой к аналою, располагающемуся по центру. Там он показал на небольшую икону того же святого и произнес:

– Сын мой, говори от чистого сердца с Господом и святым Бонифацием, молись со всей верой, как умеешь, понятно?

– Понятно. Отче наш, иже еси…

Разумеется, я верил в существование высших сил, чудес, Бога. Странно было бы не верить, после всего произошедшего со мной. Причина не только в попаданстве. Вера была со мной с детства, как в каждом взрослом человеке живёт он сам, маленьким ребёнком. Моя семья была религиозна, без фанатизма, но искренно, в соответствии с традициями. Вера в Господа пошатнулась во мне во время войны. Но и тогда, в тяжёлые минуты я молился, умерев с обращением к Богу на устах.

Мне показалось правильным стать на колени, поразительно, пол заметно тёплый. Потрогал рукой. Да. Вероятно система отопления как у нас во флигеле. Нет, тепло только там где я стою. О чём я думаю, надо сосредоточиться. Давно не молился, не причащался, не исповедовался, грехов выше крыши. «Отче наш, иже еси на небесех… Жаль, жаль приходится прятать мощи от нечестивцев, слишком часты войны. Этому убогому могло бы помочь поклонение. Искра разума в глазах видна. Надо бы проверить ковчежец, пыль стереть. Третья плитка от алтаря влево. В руках подержу, об избавлении от глада помолюсь. О предотвращении войны молился – помог святой».

От неожиданного явления постороннего голоса в голове я аж присел на пятки.

– Не отвлекайся, сын мой! Утвердись на коленях и молись со всем усердием!

Я взмолился не просто с усердием, а истово, отчаянно и со страстью: «Дай! Дай мне эту способность слышать мысли, когда нужно для дела! Ради человечества! Ради нашей общей цели! Умоляю, умоляю, прошу – дай!!!». Напряжение достигло предела, я обращался к Богу с жаром, пылко, не щадя душевных сил. Упал на пол. Очнулся быстро, священник не успел ещё позвать на помощь. Помог мне встать.

– Ну как ты, раб Божий? Плохо тебе?

– Хорошо. Пойдём. Туда.

Я цепко и как следует, схватил его за руку и потащил к алтарю, субтильный священник еле поспевал за мной, он и не думал сопротивляться, силы были слишком неравны. Слева, с какой стороны от меня? Лицом куда повернуться? Как считать? Посмотрел на все третьи плитки от алтарного стола. Углы его точно по линии каменных прямоугольников. Вот она! Щели на полмиллиметра шире, чуть чище остальных. Показываю на неё, и прошу с самым трогательным выражением на лице: «Дай! Дай мне! Пожалуйста, ради Бога, дай мне!»

– Святой отец, чего он просит?

– Он всё время чего-нибудь просит, не обращайте внимания! Помолился и будет. Домой пора!

Священник отмахивается от лекаря, испытующе смотрит мне прямо в глаза. Надеюсь там достаточно мольбы. Он встаёт на колени, загораживая часть пола, и производит какие то манипуляции. В итоге на алтаре оказывается небольшой серебряный ковчежец, размером с две сложенных ладони, украшенный кроваво – красными гранатами, выложенными в форме креста на крышке.

Кроме нашей группы в капелле оставалось немного людей, они поняли: происходит нечто значительное, и приблизились к алтарю, чтобы лучше видеть. Перекрестившись, святой отец предложил мне прикоснуться к реликвии. Я обхватил маленький сосуд ладонями так, что его почти не стало видно, наклонившись, поцеловал сверкающий глубоким красным светом крест, затем приложился к нему лбом и стоял долго. Или мне так показалось, что время замедлилось. Чего – то не хватает. Исчезла постоянная головная боль, к которой я привык как к дыханию. Нога, ногу тоже не тянет!

«Молю тебя, Господи, яви чудо! Святой Бонифаций, подай страждущему своей благодати! Видишь – истинно верует». Я бережно передал святые мощи в руки доброму священнику.

– Благодарю, отче, за такую возможность. Хвала Господу и святому Бонифацию, у меня перестала болеть голова, совсем не болит. Хорошо – то как, Господи, словно заново народился!

– Вы слышите, люди? Слышите? Он говорит разумно, не как прежде!

– Разум вернулся к убогому, все видели? Не хромает! Истинное чудо! Слава Господу!

Святой отец принёс толстенную книгу и внёс при всех запись о чуде: где когда, при каких обстоятельствах, что произошло. Спросил полные имена всех присутствующих свидетелей, место жительства. Луц, лекарь и я расписались, остальные поставили кресты. Такая средневековая бюрократия.

– Чудо! Чудо Господне! Помолимся люди, Господь явил чудо!!!

Да не одно, а целых два. Про второе я скромно умолчу. Никому, никогда, даже намёка.

Глава 24

Амелинда.

Вальдемар с сопровождающими вчера вернулись прямёхонько к обеду, городок Доккум совсем рядом. Результаты блестящие, поэтому дядюшка сияет как начищенный пятак. Известие и выданный документ о чудесном исцелении повергли весь дворец, весь двор, всех наших воинов, весь народ на рынке и сам город в счастливое изумление. Леуварденцы радовались так искренне, так бурно, словно они сами исцелились. Во все времена люди надеются, хотят верить в чудо. Вера – опора человечества на долготрудном пути к недостижимому идеалу.

Сегодня мне тоже нужно быть на высоте и выглядеть идеально! На приёме, устроенном в честь представления заграничных невест, мне нужно произвести фурор. Аудиенция первой ольденбургской свахи состоится между обедом и ужином. Герцог, конечно жмот, но может хоть с его помощью перебьются до весны с продуктами. Единственное, на что он раскошелился – стол с закусками. И то, думаю, хочет проверить, как гостям зайдёт новое блюдо – "икра красная".

Хессел лично контролировал процесс приготовления. Видать, боится, что я за хороший рецепт денег попрошу. Готовить начала вчера. Герцог уселся на место нарезчицы овощей и не мельтешил, пока я не закончила предварительную подготовку. Ошеломлённая до икоты присутствием на кухне правящей особы, кухарка быстро принесла нужную посуду, которую я попросила ещё раз обдать кипятком. Чтобы не обижалась, объяснила:

– Так надо, от мелкой заразы, которую глазом не видно. Если блюдо не варится, не жарится, это очень важно, чтобы животом не маялись едоки.

– Поняла. Ик. Что ещё?

– Нужна рыба с красным мясом, самки. Выловленные перед нерестом, у них брюшко полное, округлое, мясо бледнее, чем у самцов, иногда даже икринки наружу вылезают. И морда у них симпатичнее, не хищная. Разберёшься?

– А как же, госпожа сваха, чать у моря жи-ик-вём, пойду сама принесу. Сколько?

– Рыбин десять хватит. Воды попей.

Герцог что-то записывает. Ну-ну. Осмотрела соль. Ужас! Крупная, грязная, серо-бурая, с какими-то включениями. Водоросли что ли? Сильный запах йода, горчит. Нет, нет, не годится. Для засолки такого деликатного продукта, и, вообще, для любой засолки. Для приготовления пищи – очень полезна.

– Ваша светлость, соль только такая? Получше нет?

– Морская соль всегда такая, белая только с месторождений. Были бы у нас месторождения, жили бы богаче.

Ясно. Придётся ещё и соль очищать. А что делать? А куда деваться? Кухарка с помощницей притащили двенадцать огромных лососих. Осмотрела – точно самки, прямо перед нерестом. Красавицы, вот продукт, так продукт! И готовить в радость, и в рот положить приятно, и на стол подать почётно. Не то, что ржавое, высохшее недоразумение в магазинных морозильниках

– Аккуратно потрошите, ястык – икру в плёнке, вот сюда, в тазик. И полотно чистое нужно, редкое.

– Возьмите, этим молоко цедим.

– Нет, после молочного нельзя, новое есть? Кипятком его залейте.

– Сейчас найду, принесу.

Пока женщины умело и деловито потрошили рыбу, а герцог шкрябал записи подаренным мной золотым пером, я взвесила морскую соль. Весы в кухне были, рычажные, с разновесом. Мне надо двести грамм соли, это чуть меньше, чем одна марка, грамм на двадцать. Взвешу полную марку, мусора полно. Так, готово. В кипяток её, бурно вскипела, помешиваем в котелке. Примеси, возможно даже полезные, покружившись, осели на дно. Добавила ещё кипяточка, да помешала энергично, жду дольше. Теперь очень аккуратно, цедим через фильтр, сложенный в три слоя. Не до дна, естественно. Показываю всем осадок и полотно с грязью. Впечатлены. Ставлю множество плоских больших глиняных тарелок с бортиками на горячую плиту. Это скорее подносы для подачи общих блюд. Круглые, овальные – целую рыбину или птицу уложить. Для поросёночка молочного опять же… Отвлекаюсь. Черпаком из котла разливаю рассол в посуду. Пока всё, ждём.

Ястыки, четыре с небольшим марки, потихоньку размораживаются. Три полу замороженных рыбы нарезаны вдоль, филе отделено от костей, посолим рассолом с добавлением небольшого количества мёда и пряностей. Завтра утром рыбу смажем оливковым маслом, тонко порежем и тоже подадим на стол в виде бутербродов. Жаль, лимона либо зеленушки никакой нет.

Рассол кипит, в кухне пар, нихренаськи не видать, открыли окна, двери. Роль вытяжки выполняет камин и печь. Велела ещё торфу в плиту подбросить. Замешиваем дрожжевое тесто, используя нашу фирменную опару, которой мы щедро делимся со всеми желающими. Это для крохотных круглых булочек. Кухарка высоко оценила опару, чуть не молится на это чудо. Рассол продолжает кипеть, почти выпарившись до конца, слышно лишь шипение последних пузырьков. Топливо в плите почти прогорело.

Я начинаю перемешивать подсыхающую соль в различных ёмкостях. Запах стоит сильный, как в больнице – йодистый и резкий, поэтому снова проветриваем помещение. Светлость молчаливо кивает, понимая ситуацию. Снова проветриваем. Греем, мешаем. И ещё разок. Достаточно. Пересыпаю примерно неполный стакан горячей соли в горшок, прошу вынести его на холод, чтобы быстрее остыл. Холодная кипячёная вода уже подготовлена.

Пришло время заняться ястыками. После разморозки они были замочены в холодной воде, и я их периодически слегка помешивала. Самая сложная задача – отделить икринки от плёнки. Для этого нужно протереть ястык через специальное сито с крупными ячеями – грохот. Нашла более менее подходящее. Используют здесь это редкое сито для отделения мелких камушков и песка из гороха, путем промывания оного с водой. Для икры оно подходит. Важно действовать очень осторожно, чтобы не повредить икринки. Я тру нежно, терпеливо и медленно. После отделения от плёнок икру тщательно промываю, откидываю на сито. Лучше использовать замороженную, а не охлаждённую рыбу. Её икра отделяется от плёнок легче.

Самый распространённый способ посола: замочить на пятнадцать – двадцать минут в пятипроцентном растворе. Количество соли можно регулировать, если малосольную икру, то трёхпроцентный. Принесли готовую соль. Она белая, чистейшая, мелкокристаллическая, ничем не пахнет, не горчит. Дегустаторы изумлены, на их глазах произошло чудо, которое они поняли. Хессел Мартина постепенно, но уверенно осмысливает произошедшее. Он начинает изучать меня с любопытством фанатичного энтомолога, обнаружившего редкую, необычную бабочку.

– У вашего моря золотое дно, герцог. Нужна пресная вода – Леуварден стоит на реке. Топлива не нужно, летом его роль исполнит солнце. Неглубокие бассейны для испарения у вас есть, раз морскую соль добываете. Такая соль называется выварочная. Она самая чистая, если долго держать на солнце, то годна для длительного посола.

– Мы солим рыбу морской солью. Потом сушим на ветру и солнце. Либо коптим. В бочках рассол очень быстро тухнет.

Я дополнительно пояснила про растворимость, фильтрацию и выпаривание йода. Началась маета с подсчётами и взвешиваниями. Соли весы показали чуть меньше одной марки, двести грамм. Пойдёт. Тогда воды нужно три литра восемьсот миллилитров. Придётся тоже взвешивать. Литровой мерки нет. Девятнадцать марок плюс ещё две или минус? Блин, минус… Так посуда – весит четыре марки. Добавляем. Наливаем. Ф-фух. Парилка. Герцог почуял важный момент, дышит прямо в ухо. Растворяю соль, немного мёда, доверяю ему мешать.

Крупные, зрелые красивые икринки в поливном глазурованном горшке заливаю раствором до верха. Остальной рассол на рыбу. Через двадцать минут … Батюшки – светы! Часов нет!

– Сейчас молчим все. Я читаю двадцать раз молитву, про себя.

Кухработницы и герцог благоговейно молчат. Досчитала до тысячи двухсот. Не торопясь. Слила воду, процедила через сито. Получилась упругая вкусная свежайшая икра, которая приятно лопается во рту. Господи, благослови мою маму, её любовь к икре, золотые руки и вечные дефицит и дороговизну этого продукта. Предупреждаю, что съесть надо за три дня, не дольше. Хранить, подавать лучше всего в стеклянной посуде. Либо сделать тарталетки.

Вот с утра сегодня мы и занимаемся тарталетками. Точнее, я лишь показала, как разрезать маленькую булочку пополам, слегка, не щедро смазать маслом, немного углубить серединку ложкой и положить туда горку икры. И так шестьдесят раз! Успехов, дорогие! А мне пора наряжаться!

– Госпожа Леанна! Я вами недовольна! Где Вы пропадаете постоянно? Манкируете своими обязанностями! Вам, что, где то платят больше? Летти не сможет одна меня подготовить, как следует, будьте так добры, без спросу не отлучаться!

– Простите, больше не повторится.

– К обеду я должна быть готова. Обедать не пойду, талию туже хочу зашнуровать.

– Как прикажете, госпожа баронесса. Пожалуйте в мыльню. Всё готово.

– То – то же! Летти подготовь платье и драгоценности.

Отмокаю, отмякаю телом и душой.

– Леа! Это я для Летти представление устроила. Отпрашивайся если надо. Всегда отпущу. Чего перед управляющим хвостом крутишь? Нравится?

– Я ему нравлюсь, знаки внимания оказывает.

– Женат?

– Вдовец, но бездетный. Супруга от оспы умерла. Давно вдовеет, лет пять как. Любил, говорит, сильно.

– Веди себя строго, неприступно, Леа. Иначе упустишь. Поняла?

– К чему? Вы знаете, чести меня лишили.

– Дура! Честь что у девушки, что у женщины не меж ног находиться, а в поведении и воспитании, в душе, в разуме!

– Да??? А там что?

– Всего лишь девственность. Либо есть, либо нет. Не надо смешивать эти понятия. Сильно жену любил говоришь? Прекрасно, человек способен на чувства. Замуж пойдёшь за него? Нормальный мужик, рябой конечно, но с достатком, должность и дом свой имеет. А ты молодая красавица, тоже достоинство немалое.

– Как это? Не зовёт же. Я бы с радостью, он приятный, обходительный, статус опять же меня привлекает.

– Скоро позовёт, готовься. Живёт далеко. Переедешь и забудешь о прошлом. То, что надо. На сколько лет старше тебя?

– Я не спрашивала. Приданое моё для деревенского парня приличное, но не для такого мужчины. Узнает, не возьмёт. Даже не от жадности, просто неудобно ему будет, бедную невесту брать.

– Граф сколько тебе за службу обещал? Да мы с дядей втрое добавим. Будешь вместе с супружеским долгом ещё и перед Родиной долг исполнять. Обучайся, старайся.

– Ах, так это Вы дверью тогда хлопнули! Господин барон с лица весь сошёл, побледнел, думал – раскрыли! Ничегошеньки от Вас не скроешь, госпожа баронесса, я больше и пытаться не буду. Давайте голову мыть. Пока высушим этакое роскошество…

К сожалению ростового зеркала нет, только моё, ноутбуковое. Долго и тщательно делаю макияж. Чтоб ни малейшего подозрения на краски для лица. Девушка я скромная, хоть при значимой должности, просто сама по себе хороша и благоуханна. Где мои духи? Дешёвенький «Ландыш серебристый» в алькитаре времени вознёсся на недосягаемую для массового парфюма высоту. Мои чудесные ландыши! Их божественный сияющий аромат – воплощение кроткой нежности, так пахнут ангелы в Раю. Немного, капельку, как росинку с полей Элизиума на грудь, чуточку на волосы, шею, запястья.

Платье не соответствует запаху ландыша, но другого к сожалению нет.

– Поднатужьтесь, милые! Тянем, тянем, выдох. Ещё!

Роза укреплена в высокой причёске, локоны по плечам и спине смешиваются с пушистым серебристо – чёрным палантином, чёрное кружево шлейфа тоже слегка надушено. Всё – таки декольте низковато. Зато красиво по размеру укладывается серебряное колье с небесно – голубыми крупными топазами.

Девушки суетятся вокруг, восхищенно, как птички весной щебечут, всплёскивают руками, ахают. Последний штрих – туфли лабутены. Примерно такие носят сейчас в Италии горожанки, чтобы не пачкаться в грязи. Походить величаво, побыстрее, стремительно. Поворот. Резкий поворот с поднятием шлейфа. Французский глубокий реверанс правителю, книксен всем прочим. Улыбка всем. Улыбка смущённая, презрительная, хитрая, ослепительная…

– Ну как?

– Королева! Отродясь такой красы неземной не видывала. У меня голова кружится!

– От благовоний кружение. Вы прелестны, как юная дева перед первым причастием, госпожа Амелинда. Ей Богу, не вру.

– Леди Леанна, Вы где слов таких нахватались? От ухажёра? Проверьте в зале приёмов, портреты правильно поставлены? Закуски в кухне готовы ли? Летти тоже иди, помогай, прислуги мало.

Сняла туфли. Присела, откинув «хвост». Надо собраться и расслабиться одновременно. Войти в состояние потока. Это будет первая решающая мирная битва за лучшее будущее, добрососедство, возможное объединение государств. Я полководец своей маленькой армии Любви. Я выиграю это сражение легко и изящно.

* * * * * *

На сайте уже очень давно не работает статистика. Я вообще не вижу читает ли кто либо книгу. Могу только догадываться, по звёздочкам, они показываются, комментарии тоже. Семь человек. Но далеко не каждый читатель желает потратить время, чтобы нажать на кнопочку. Я потратила год на первую книгу. Полгода на вторую. Публикую бесплатно. Наверное зря. Всё бесплатное – не ценится.

Глава 25

Амелинда.

В общих чертах составила план аудиенции. Герцог выходит первым к гостям. Следом появлюсь я в сопровождении Леанны. Он меня представит. Далее объясню цель своего прибытия, знакомлю с моими документами, рекомендации кандидаток. Их характеристики, пожелания к будущему супругу, предлагаемое приданое. Важнейшие условия брачного контракта со стороны невесты. После чего начнём общее анкетирование женихов, перья, чернила приготовлены, будут отвечать на вопросы под диктовку. Их количество сокращено до минимума, главная цель – выявить ключевые совпадения в запросах и ожиданиях. Примерно подобрать подходящие пары. Далее приглашать и работать индивидуально, оставшиеся три дня. Труд на сегодня колоссальный, но должна успеть до ужина.

– Леди Амелинда, госпожа Леанна, вас приглашают проследовать в зал приёмов.

– Летти, что там, кто там? Как обстановка?

– Там всё и все, ждут Вас. Гостей много, семействами пришли. Идёмте, идёмте!

Входим через боковую дверь в просторное светлое помещение. Стоит гул голосов, народу навскидку человек сорок. Его Светлость вовсе не сидит на троне, он беседует с группой почтенных людей, купцов по виду. Направляюсь к нему, плыву, рассекая толпу, приветливо улыбаюсь всем по пути, люди расступаются. Высокий рост и чёрное платье сразу делают меня заметной. Хессел поворачивается и заворожённо вглядывается в мою неспешно надвигающуюся персону. А ведь я чуть выше герцога! «Не выше, а длиннее», – говорил Наполеон. Сейчас исправимся.

Плавно, заученным движением оседаю в реверансе, подставляя обзору драгоценности, меха и всё, что ими слегка прикрыто. Задержусь так немного подольше в качестве моральной компенсации. Медленно поднимаюсь, эх, не рассчитала, слишком близко подошла. Но отступать не в моих правилах. Глаза на одном уровне с его глазами. Какие синие, даже бирюзовые как море в тропиках. Молчу, по этикету первым должен заговорить правитель. И долго мы будем безмолвствовать? Это уже неприлично.

– Нет слов от восхищения, леди Амелинда. Вы само совершенство. Я преклоняюсь перед Вашей дивной красой.

Вместо приветственного кивка он отвешивает поклон.

– Благодарю, Ваша светлость, на редкость изящный комплимент. Поклонников у меня хватает, а вот достойных деловых партнёров нет вовсе. Я обнадёжилась Вашим умом и деловой хваткой.

– Вы также удивили меня свои умом и образованностью, а сейчас потрясли непревзойдённой прелестностью!

– Весьма признательна Вам! Вы тоже сегодня особенно элегантны.

Хессел Мартина, в чёрном бархате и серебряной короне, словно в пару моему костюм подбирал. Светлый блондин намыт, завит и, кажется, чем то благоухает. Надо же. Котта снова длинная, я замечаю – у всех мужчин она почти до колена. Значит, здесь так модно.

– Уважаемые гости! Представляю Вам леди Амелинду Лидию фон Мюнних, дочь Харальда фон Мюнних. Леди родом из графства Ольденбургского, состоит в должности первой свахи графства. При себе имеет соответственные документы.

Здесь обязательное правило: знакомя с представительницей женского пола указывать, чья она супруга, дочь или мать. Тем самым определяя её статус и принадлежность определённому мужчине.

Мужчины рассматривают меня с удовольствием, рослые видные девушки потомкам викингов нравятся. Женщины, а кстати, почему так много молодых? Да, женщины пристально разглядывают с поджатыми губами. Это замечательно! Пошло – поехало. Процесс активирован.

– Высокородные дамы и господа! Леди и лорды! Глубокоуважаемые представители купеческого сословия! От имени и по поручению моего суверена, также родителей аристократок мне доверено подобрать достойных мужей для нескольких девиц пансиона леди Эдны фон Мюнних, моей матери. Я имею опыт в деле сватовства, мои пары счастливы в браке, родители довольны выгодами для рода, их семейной жизнью и многочисленными внуками.

Был у меня такой опыт в прошлом, так что не вру, а только слегка привираю.

– Какой опыт? Сколько Вам лет, леди?

Хочется ответить, немного меньше чем Вам, господин сморчок, но низзяя!

– У леди не принято спрашивать возраст. Я выгляжу гораздо, гораздо моложе своих истинных лет. Не замужем, и не желаю, свою жизнь посвящаю должности, доходы – семье. Прошу более личных вопросов не задавать. Ближе к делу, господа!

На подставках стоят закрытые портреты формата примерно А – 3. Виконт, виконтесса в центре. По бокам от них по три портрета девушек из пограничных баронств, в том числе Хильдегард Леманн. С неё и стартуем. Снимаю ткань. Хильда хороша. Классическая норманнская красота подчёркнута и отчасти создана макияжем. Котарди цвета морской волны, расшито мелким жемчугом, в распущенные приподнятые волосы вплетены жемчужные нити. Роскошный бюст украшен ценным колье из розовых жемчужин. Наряд, драгоценности полностью выдуманы художником. Но мы ведь не платье замуж выдаём, верно?

Портреты заканчиваются чуть ниже груди. В приподнятой ручке с ямочками у пальцев и в перстнях, она держит красивую раковину возле уха. Склонив слегка головку, нежно улыбается и прислушивается с мечтательным видом к шуму моря. Образ исполнен акварелью, очень живо и естественно, что совершенно выбивается из художественных традиций Средневековья. Северин всего лишь выпускник художественной местечковой школы, но вековые наработки живописи им усвоенные, делают его непревзойдённым мастером в этом времени.

Восторженный вздох восхищения, удивлённые возгласы и даже выкрик:

– Таких девушек не бывает, это ундина! Это фантазия!

– Это старшая дочь барона фон Леманн, Хильдегард фон Леманн. Вашего соседа у границы. Не обманывайтесь её романтичной внешностью. Девица весьма практична. Также послушна родительской воле. Семья желает в мужья очень богатого наследника из купеческой высшей гильдии. Девица согласна перейти в купеческое сословие, дабы принести пользу своему роду. Аристократы не рассматриваются.

Что тут началось! Оскорблённые вопли баронских семейств, шипение завистливых дам о неблагородном стремлении к богатству. Возникла толкотня, это пробивали себе дорогу вперёд купеческие сыновья, волоча за собой папаш и мамаш. Пять семей, отметила про себя. Уже шесть. Есть ещё младшая сестра, ей на будущее моложе кандидата надо присмотреть.

– Уважаемые, спокойнее, спокойнее. Возле подставки лежат два свитка. В одном описание приданого девушки. В другом, описание её качеств, умений и ожидаемые черты характера и внешности будущего мужа. Прошу, пройдите в ту комнату, и Вы, да – да Вы, уважаемый, почитайте всем вслух. Подумайте, обсудите. У Хильдегард есть младшая сестра, скоро войдёт в брачный возраст. Пока она не представлена, но для более молодых юношей есть шанс на будущий год. Злобно поглядывая друг на друга, конкуренты группой удалились в переговорную.

Дабы отвлечь аристократов от возмутительного мезальянса и упущенного лакомого кусочка, я срываю ткани со всех картин сразу. Ой, зря! Чтобы не затоптали, успеваю спрятаться за спину герцога. Он спокойно стоит в центре и отдаёт распоряжения леди Маргарет насчёт подачи угощения.

– Ваша светлость, где же наследник?

– С утра где то пропадает. Похоже, не интересны ему невесты.

– Он никого пока даже не видел. Разве он не обязан быть на официальном мероприятии?

– Обязан то обязан…

– И Вы никак не накажете его за неповиновение отцу и правителю?

– Пороть мне его что ли? Совсем от рук отбился, не знаю, что с ним делать!

Отцы и дети. Проблема стара как мир. Даже жалко папашу стало. Помочь что ли?

– Пороть поздно. Ударьте по больному. Он любит море, друзей, собак и лошадей. Сейчас наверняка наслаждается жизнью с ними вместе. Просто лишите его этих удовольствий. Всерьёз, с применением приказа личной охране. Думаю, недели хватит.

– Вы здесь третий день, так хорошо узнали моего сына!

– Это моя работа, Ваша светлость. Леди Кларисса меня беспокоит больше чем наследник. У неё проблемы со здоровьем, это очевидно.

– Уже наслышаны? Кто в этот раз хочет языка лишиться?

– Я не отстану от Вас с этим вопросом, потому что хочу помочь. Герцог, мы всё обсудим позднее. Приходите вечером с дочкой. Ой! Сейчас портреты снесут, прошу, подойдите к ним ближе, при Вас не будут так толкаться. Девочка с котиком в центре – виконтесса Ольденбургская. Юноша с книгой рядом с ней – виконт Ольденбургский.

– Почему Вы до сих пор молчали? Это значит, это значит…

– То самое и значит. Идите же, пока не увели из под носа!

За два с половиной дня, когда дочь графа была на свадьбе, Север умудрился урывками запечатлеть только её лицо. Всё остальное, включая Дымыча, дорисовал позднее. Милый ребёнок, ещё даже не бутон, цветочная почка. Весело смеётся, забавляясь с котиком. Прозрачные чистые детские глаза лучатся радостью жизни. Светлые, пепельные волосы заплетены в несколько сложно уложенных косичек, но причёска немного растрёпана и выбившиеся кудрявые волоски создают вокруг головки пушистый ореол. Гарнитур из розовых стеклянных гранёных бусин взблёскивает то тут, то там, ещё сильнее увеличивая притягательность портрета.

Наследник графства, в полном парадном облачении, напротив серьёзен. Он гостил, обучался у нас месяц, у художника было время приглядеться. Рука уверенно – властно лежит на раскрытой ярко освещённой книге, в ней зажаты янтарные чётки. Парень с приятной внешностью, смотрит не на зрителя, а на схематически изображённую карту, висящую рядом на стене. Символизм в моде. Северу удалось передать пытливый ум виконта, образованность и устремлённость к новым горизонтам мира знаний.

Единственный мужской портрет привлекает внимание расфуфыренных девушек. Только сейчас до меня доходит, что они на приёме не зря толкутся. Родители привели дочерей на выданье, не мы одни озабочены проблемой «трудоустройства». Если вы нам своих предлагаете, то выслушайте встречное предложение. Неожиданно, а ведь могла бы догадаться! Площадь страны мала, почти все аристократы здесь друг другу родственники в каком либо колене, внешние связи с Франкией, Испанией, Англией прекращены надолго. Год – два после пятнадцати, всё – пересидела в девках, перестарок. Так называл меня не безосновательно для средних веков, Гордей. Чем он сейчас занят? Наверно несёт службу, да муштрует деревенских «вояк». Скучает? Скучает точно, знаю. А я ? А мне некогда.

Герцог что – то рыкнул, возле портретов образовалось пустое пространство. Можно спокойно рассматривать. Вернулись купцы с сыновьями, я забрала документы. Сама вслух, громко прочитала титулы виконта и виконтессы, документы на ознакомление отдала в руки Его Светлости, но вслед за ним в переговорную комнату уверенно тронулись два семейства, с четырьмя девицами наперевес. Но не было молодых людей. Потому что вполне почётно, принято и приятно выдать дочь за жениха рангом повыше. Брать супругу со ступеньки ниже, тоже нормально, ей присваивается статус мужа. Наоборот, если девушку, к примеру, графиню, отдать за барона – она будет баронессой. Или купчихой, если выйдет за купца. Не престижно. Поэтому на руку виконтессы, кроме сына его Светлости претендентов не будет.

В зал стали выносить, расставлять по центру столов закуски и напитки. Принцип шведского стола леди Маргарет отвергла: «Что мы лошади, прости Господи, кушать стоя!» Поэтому люди присаживаются, перекусывают, продолжают бурные обсуждения. Обстановка приблизительно напоминает бал дебютанток без танцев и выставку – продажу. Вопрос создания семьи в моём понимании касается лишь двоих, однако, здесь это дело всего рода и предмет всеобщего интереса. Под равномерное жужжание разговоров закуски неравномерно исчезали со столов. Тарталетки и бутерброды с икрой и рыбой исчезли первыми. Я не успела. То – то же! Потроха рыбьи они не едят!

Впрочем, особое внимание пище уделяло лишь старшее поколение. Молодёжь продолжала фланировать вдоль портретного ряда, обмениваясь впечатлениями, либо застывая надолго перед тем или иным произведением. Обсуждали не только невест, но и художника.

– Неизвестная школа, судя по темпераменту – италийская, испанцы строго пишут.

– Не угадали, господин барон! Это русская школа живописи. У них очень отличаются стиль иконописный и жанровый.

– Ах вот как! Благодарю за пояснения, леди Амелинда, почёл бы за честь полюбоваться на Ваш портрет.

– К чему мне? Вы все слышали, я замуж не выйду. Таково решение моё и семьи.

– Весьма, весьма жаль, баронесса. Я бы женился на Вас, не сходя с этого места!

– Лучше пройдёмся. Так какая кандидатка привлекла Ваше личное внимание, возле чьего портрета дрогнуло сердце столь любезного, очаровательного и образованного мужчины?

Приём в разгаре. Работаем, госпожа сваха, работаем! Баронство Мюнн отчаянно нуждается в ваших гонорарах, а история в небольшом повороте, хоть на одну десятую градуса!

Глава 26

Вальдемар.

– Разрешите? Я с отчётом, господин барон.

– Проходи, Леанна. Очень быстро давай.

Накинул примитивный самодельный крючок в нижней части двери. Пока все заняты на приёме, самое время узнать последние сведения. Леа также передавала всё, что проведали Куно с Луцем, чтобы не было лишней суеты вокруг меня.

– Думала, всё. Никак не выйдет. Тут она посередь разговора захрапела, уснула. Старый человек, что тут говорить. Я перешла в спальню…

– Короче, Леанна, короче.

– И продолжаю рассказывать про новые, удобные…

–Леа!!!

– Шпилькой, как учили, вскрыла тот ящик в комоде, а там шкатулочка среди других вещей, запертая, и её тоже, но булавкой. Вот это внутри лежало. С её столика, как велели, взяла то, что каждый день себе капает, она называет «Божественная вода», перед сном пьёт. Вернулась, уселась в кресло, да и продолжила рассказ.

Отдаёт мне небольшой яйцеобразный флакон толстого стекла с длинным узким горлышком, наглухо притёртой пробкой. Там мутная жидкость, словно к воде добавили немного молока. Немного, меньше половины. Второй флакончик синего цвета похож на миниатюрный графин.

– Сходи, найди Куно, он понадобится вскоре. Пусть на чёрной лестнице недалеко от её комнат ждёт.

Запираюсь. Аккуратно, не спеша сливаю жидкость в свою фляжку. Пытаюсь определить по виду и запаху яд, не получается. Пустой флакон тщательно ополаскиваю, наливаю воду и замутняю немного травяным отваром. Леди Маргарет уже не очень хорошо видит. В крошечный графин наливаю яд. Сколько было. Стук.

– Куно на месте. С тазиком, уронит случайно, если что. Я объяснила. Леди распоряжается подачей закусок, скоро за стол сядут гости.

– Верни всё по местам, снова закрой, как учил. Если дверь заперта – ко мне.

Дверь была заперта. Пришлось помочь, никто не помешал, прислуги мало, очень заняты все. Пора вниз, там скоро перекус намечается.

Центром внимания мне стать не удалось. Цвет местной аристократии и купечества был увлечён процессом массового сватовства, затеянным Амелиндой. Прикинул по числу, примерно четыре кандидата на девушку. Неплохо, есть выбор. Прошёлся, поздравляют с исцелением, попал под перекрёстный огонь местных сопливых невест. Их чуть ли не взашей вместе с мамашами любезно вытолкнул из комнаты переговоров сам герцог. Виконт им недоступен, переключились на меня. Теперь я котируюсь на рынке женихов: барон, не старый, холостой.

– Господин баро-о-н, осмелюсь предложить присесть, тут подают прэлэстные закуски, вот есть место. Подвинься, доченька. Поухаживай за нашим чудесно исцелённым баро-о-ном.

Я уже «наш»! Опомниться не успеешь, окрутят. Мыслей не слышу, Слава Богу, значит к работе они не относятся. Что думают «прэлэстные» дамы обо мне, и так могу сказать.

– У Вас прэлэстная племянница, господин баро-о-н. Посмотрите, она пользуется вниманием кавалеров.

– Для Вас просто Вальдемар. Вы тоже весьма прэлэстны, но мне пора, прошу извинить, дела.

Да, чёрт побери, мне пора на правах старшего родственника остановить эту…эту вакханку! Она неумеренно много пьёт для дамы, таскает кубок в руке, здесь так не принято, не говоря уже о том, что её подцепил какой – то павлин в желто – сине – малиновую крапинку и направляет в укромный уголок в смежной гостиной. Попытаюсь отвлечь.

– Амелинда, племянница, можно тебя? Извините, барон. Срочное дело.

– Что такое? Я работаю, у меня цейтнот полнейший.

Мы отошли в сторону. Перешёл на современный немецкий язык, во избежание.

– Я тоже работаю. Нужна помощь! Наблюдай за леди Маргарет после того, как она уйдёт и вернётся вновь. За любым человеком, с кем она сближается, говорит. Особенно за руками. Линда, это важно.

– Тебе троих агентов уже не хватает?

– Где ты видишь троих, кто их сюда пустит? Леанна наблюдает, я, ты. Надеюсь, вместе, не проглядим момент. Следи за её руками.

– Постараюсь. Не обещаю, по возможности. Я не специалист в этой области. Попробую за мимикой следить, мне так понятнее будет. С чего ты взял, что она опасна?

– Много будешь знать, скоро состаришься. Тётушка нацелилась убрать племянника. Сегодня, в общей суматохе и многолюдье. Орудие убийства – яд. Уже подменил на воду.

– Проще ему сказать.

– Ты лезешь не в своё дело. Не проще. Он заподозрит деятельность нашей разведки. Мне нужно точно знать, «отравление» состоялось. Я не смогу казнить человека за одни намерения. Помоги.

Вроде прониклась. Держится ближе к местной госпоже Тоффане, подцепляет людей для беседы и стоит так, чтобы её видеть. Леа скромно кокетничает с управляющим вблизи лестницы.

Вычислять намерения женщины по мыслям оказалось непросто. У неё они скачут как сумасшедшие кенгуру вперемешку с кроликами. Нет отчётливого плана действий, включены воспоминания молодости, сиюминутный быт. Вчера за ужином мне пришлось так напрячься, что вспотел. Ничьих мыслей, кроме неё не слышал, значит, она одна по моему ведомству проходит.

«В пузырьке ещё достаточно, более чем. Она нахалка, как пялится на мужчин. Женит щенка, тот наплодит щенят, могу не успеть. Надо поторопиться, да, пора. Убогий не до конца исцелился, лицо какое – то тупое. Может он сам по себе недоумок? Камеристка приятная девушка, переманить бы, но потом, когда главное дело сделаю. Хорошая любовница будет сыну, через неё можно им управлять. Значит завтра. Отменное блюдо – талтарелки, жаль, мало подали, для гостей завтра будут в кухне готовить, зайду. Людей много, все станут есть и пить. Насчёт напитков надо распорядиться, больше разных. Любимый морс его пусть кухарка готовит. Меньше подозрений. Подлить – одно мгновение, место отдельное, рукав широкий. Почему его отец, Мартин, на мне не женился? Ведь клялся, божился, обещал. Сам жив бы был, наш сын спокойно правил…»

Такие мысли среди хаоса остальных суматошно метались в мозгу старой девы, любящей тётушки, сестры покойной матери правителя. Чёткость мышления скорее всего зависит от возраста. Священник, молодой человек, формулировал суть конкретно, не отвлекаясь. Вот прямо как сейчас Амелинда. Ей действительно нужно за этот приём вычленить более менее подходящих мужчин, не отдавать же девчонок в чужое государство абы кому. Они – наши первые ласточки, надежда на начало весны в лютой зиме Средневековья.

Судя по настроению общества, весна уже пришла. В воздухе витает нечто… эдакое, необъяснимое. Вызывающее эйфорию присутствующих и романтический настрой. Самое то, для такого мероприятия. Даже родители женихов и невест слегка возбуждены, дамы весело чирикают, мужчины отвешивают им громоздкие композиции из комплиментов. Они сами ещё молоды, старшему поколению по тридцать пять, сорок лет! Пройдусь, послушаю.

«Они мрут родами как мухи осенью. В первый раз прокатило и сейчас сойдёт. Есть ребёнок, значит приданое моё. На кого нацелиться? Все хороши. Неужели на самом деле такие красавицы? Влюбиться, жениться, да жить – поживать? Жена ведь всё равно нужна. Приданое и в этом случае моё…». Павлин в крапинку застыл в раздумьях возле портрета кроткой Лауры, с венком из полевых цветов на золотых локонах. Она вынимала почтового голубя из клетки. Нет, парень, наша голубка тебе не достанется. Слухи о подозрительной смерти первой жены, подпортят репутацию приятного вдовца. Слухи организуем.

Как бы о самой свахе сплетни не пошли. Его Светлость по пятам за шлейфом по всему залу таскается, вот – вот наступит. Наконец наследник изволил появиться: наспех одет, волосы встрёпаны. Отец вспомнил о своих обязанностях и целеустремлённо поволок его к картинной галерее. Юноша застрял там надолго, созерцая существующие и несуществующие прелести девиц. Пубертатный возраст он такой, по себе помню. Герцог не мешал, но и не отходил. Наконец юноша указал на виконтессу, даже не зная, кто она. Линда говорила, Харальд хочет оттянуть женитьбу надолго. Поэтому выбрал ребёнка. Обрадованный Хессел Мартина зашуршал бумажками, развернул свиток, отец с сыном скрылись в отдельной комнате.

– Она удалилась, господин барон, сейчас. Через кухню по чёрной лестнице. Вернётся – доложу.

Вот что значит много глаз, я отвлёкся, Линду окружили родители девиц и наседают, что то требуют. Умничка Леа сработала чётко. Ждём. У леди Маргарет есть шанс передумать, не брать грех на душу.

– Внимание, всем внимание! С девушками, с их характеристиками, пожеланиями, приданым вы ознакомились. Сейчас нужно будет ответить письменно на некоторые вопросы молодым людям, дабы благородные девы, их родственники могли так же познакомиться с вами. Воочию увидеться, познакомиться, сможете на балу выпускниц пансиона в Ольденбурге. Приглашения я раздаю при личных аудиенциях завтра и послезавтра. Тогда же заключим договора на мои услуги.

Линда раскладывает по краю стола писчие принадлежности, ей помогают девушки, заискивающе заглядывающие в лицо. Началось анкетирование, похоже, некоторые мужчины даже примерно не задавались подобными вопросами о себе, супруге и будущей семейной жизни. Дело продвигалось туго, даже с описанием параметров внешности. Свахе точно не до проблем разведки.

И ведь даже не дрогнула, услышав, что милая старушка замышляет. Специальность Амелинды сталкивала её с преступным миром. Она делилась опытом работы криминальным психологом в МВД, недолго, всего полгода, но повидала достаточно.

– Господин Вальдемар, она спускается. Уходила и возвращается по чёрной лестнице.

– Леа, будь начеку. Главное – увидеть момент, когда будет подливать. Ничего не делаем, ничего не говорим.

– Вы что! Как можно! Не по христиански! Я молчать не буду!

– Успокойся, я не монстр. Там уже простая вода. Наблюдай незаметно. Ты должна быть уверена, в том, что видела. Амелинде сейчас некогда. На неё не надеюсь. Работаем.

Около сорока человек в просторном зале. Перемещаются постоянно, стоят группами, говорят, пишут за столом, тут же едят. Герцогское место с торца стола, справа место наследника, слева тётки. Но они пустуют. Яд жидкий, значит кубок. Кубок у правителя наособицу, более парадный, дорогой. Никто не посмеет взять, тем более пить из него. Рано или поздно он подойдёт, нальёт или нальют ему. Приём идёт примерно три часа, достаточно для жажды. Красивый серебряный узкогорлый кувшин рядом. Графин стеклянный с красно – розовым напитком. По центру стола блюда с закусками, почти все съедены.

Она! В своём траурном чепце, с белой кружевной лентой изнутри. Благообразная, величавая, почтенная старая дева проходит вдоль стола. Остановилась у своего стула. Подскочил молодой щёголь, отодвинул стул даме. Села, подаёт кому то стоящему у коридора в кухню знак. Подбегает временная горничная Летти, получает приказ. Исчезает.

Мне видится всё какими то рывками, отдельными не слитными эпизодами. Выходят кухарка, Леанна и Летти. Выставляют свежие нарезки и бутерброды. Леа накрывает возле хозяйских мест. Увидев, что столы пополнили, идут, подтягиваются гости, с ними вместе отец с наследником. Леди Маргарет лично решила осмотреть, всего ли довольно на столе? Поднялась и проходит мимо места ещё не севшего герцога. Она сама будет наливать вино в кубок? Нет. Ничего не наливает. Просто подвинула его чуть ближе, переставила тарелку с пирожками. Пошла дальше, осматривает, поправляет, перекидывается словами с дамами. Радушная, приветливая, гостеприимная хозяйка.

– Вы заметили? Я видела!

Шипящий шёпот прямо в ухо. Леа медленно наливает мне вина. Но кубок Его светлости ещё пуст! Вот он садится, и сам наливает себе морса, буквально залпом выпивает. Леди беседует с купцом в противоположном конце стола. Встаю, отхожу, нужно уточнить, что Леанна видела, а я не заметил. Благо, что люди в движении, эдакий сидячий шведский стол.

– Что видела? Не понял тебя.

– Она налила подменённый «яд» в пустой кубок. Мгновенно достала из рукава, когда двигала посуду. Флакон не зря такой формы, в ладонь ложится, его не идно вовсе, горлышко сквозь пальцы. Наклон руки и готово.

– Уверена?

– Вот Вам крест!

Леди Маргарет, леди Маргарет… Вы сделали свой выбор.

Глава 27

Хессел Мартина.

Мои глаза предали меня, они смотрят только в её сторону. Мой нос чует её запах как гончая подраненную лису. Ноги отказываются идти в любую другую сторону, кроме как к ней. Голова словно в дурмане. Я околдован, готов на любые безумства ради прославления её имени. Заворожён её переливчатым смехом, пленён плавным изгибом белоснежной шеи, покорен навеки умом и волей Прекрасной Дамы. Взором пригвоздила меня к месту, и лишила дара речи, я даже забыл дышать, пока смотрел в её глаза. Не хватает слов, чтобы объяснить это впечатление, одновременно сладостное и устрашающее, я понимаю, что теряю сам себя, выхожу за пределы своих возможностей. Теперь я способен совершить любой подвиг и даже низость, если ей будет угодно.

Два дня назад Амелинда казалось, была совсем другой. Обычной, приятной леди, интересной собеседницей. Вполне подходящей очередной фавориткой. Даже начал по привычке расточать приличествующие случаю любезности. Но в одночасье она разительно переменилась, после того как ей внезапно стало дурно.

Немного погодя, деву будто подменили: она сияла любовью, словно кроткая Дама небес, окутывая ею всех, кто рядом. Кларисса расцвела, как цветочек под майским солнцем, жмётся к ней, тянется за лаской. Пугливая горничная Летти бежит мимо меня, не замечая, по её поручению. Харальд спрятал свои иголки, стал более учтивым. Даже не помню, когда я так отдыхал душой рядом с женщиной, пожалуй, только в детстве, с мамой. С ранней юности мои спутники: война, страдания, жестокость, смерть. Фризию рвут на части враги. Море поглощает наши земли. Грозящий голод гонит людей с обжитых мест. Пружина обречённой исступлённости закручивалась всё туже, туже. Рядом с ней отпустило.

Сегодня… Она дивно, поразительно благолепна. Дело не в том, что, как всякая женщина баронесса прихорашивалась к приёму, не в оживлённой прелестности, не в модном уборе. В ней словно вспыхнуло внутреннее пламя, оно светит, согревает, но не жжёт, как благодатный огонь, нисходящий на гроб Господень. Докатился, разум потерял, богохульствую. Однако ведь истинно сказано – Бог есть любовь!

В чём причина такой внезапной метаморфозы? Уж не я ли, как мужчина? В первый день знакомства она одарила меня похвалой – «Вы олицетворение здорового, красивого и сильного молодого мужчины», до единого слова врезалось в память, так было приятно. Мне тридцать шесть, ей вероятно за двадцать. Сердце иногда сильно беспокоит, но все под Богом ходим. Надо жить и любить пока дышишь. Я не стар для неё, а мой титул сглаживает многие недостатки.

И он же не позволит поступить с девой по чести, я не смогу назвать дочь мелкого землевладельца – фрайхерра своей супругой. Потому что поступило брачное предложение от барона Брэма Ван дер Бильда, которого Господь одарил тремя дочерьми, не оставив в живых единственного наследника. За любой из дочерей, которую я выберу, он отдаёт в приданое всю свою землю. Это самое крупное голландское баронство. Хочет таким образом войти в состав Фризии. Как государь я не имею права пренебречь возможностью увеличить и усилить своё государство. Ради народа и моих потомков. Вот он, потомок, кстати – явился!

– Отец, прости меня. Я опоздал. Не рассчитал силы Агата, он выдохся, обратно мы ехали шагом.

– Коней плохо кормят последнее время. Ты это знал, но гнал своего любимца Агата вскачь? Стыдись, сын мой, так не поступают с тем, кого любят. Ты наказан. Неделю тебе запрещено посещать конюшни и псарню. Даже не пытайся нарушить запрет. Я отдам приказ стражам.

– Прости, мне действительно стыдно. Просто не подумал. Я позаботился о нём.

– Давай сейчас позаботимся о будущем. Твоём и твоего будущего государства. Сам видишь, девы все хороши, каждая на свой лад. Глубокоуважаемая госпожа сваха посоветовала положиться на твой выбор по внешнему облику и симпатии, лишь потом обратить внимание на другие достоинства, титул, приданое.

– А если нравится девица, но будет маленькое приданое?

– Тебе известно, что я вскоре женюсь на самом большом баронстве примыкающей Голландии, нам пока хватит. Цени – отец собой жертвует, не тобой. Выбирай по сердцу.

– Не верится, что бывают такие красивые девы. Художник приукрасил, вероятно. Вот эта девочка с кошкой очень мила. Весёлая, игривая, ребёнок ещё. Пока подрастёт… Сколько ей лет? Кто она?

– Ты попал в яблочко, сын. Этот ангел – виконтесса Ольденбургская. Ей двенадцать. Раньше шестнадцати родители её не отдадут замуж. Если она твой выбор, успеешь нагуляться.

– Нам предлагают в невесты дочь графа? Из этого огромного графства, с которым мы недавно воевали? Я изумлён, отец!

– Предлагают не нам, тебе. Этот брак по политическим мотивам должен закрепить перемирие и стать гарантом долгого и прочного мира. Возможно, в отдалённой перспективе, послужить объединению наших государств в одно, большое, богатое, крепкое. Тогда мы сможем дать отпор франкам, голландцам и испанцам, что точат зубы на наши земли.

– На ней надо жениться, даже если у неё нос будет не посередине лица!

– Что ты болтаешь, сын. Девочка весьма миловидна и обещает вырасти в редкостную красавицу. Сваха поручилась за её портрет, он похож на оригинал. Образование виконтесса будет получать в пансионе баронства Мюнн, где обучает леди Амелинда и другие достойные и образованные леди.

– Если эта тётка будет учить мою невесту, я спокоен. Извини, леди Амелинда. Она необычная женщина, с ней интересно, так много знает, умеет понять человека. Какая она сейчас красивая, высокая, величественная, благородная, не уступит королеве. Ты на неё как изнывающий от жажды на родник смотришь. Может ну его, это голландское баронство, пап? Помолвки ведь ещё не было. В союзе с Ольденбургом мы по носу этим голландцам нащёлкаем, если полезут.

– Щелкун! Молод ещё, советы правителю давать!

– Как жениться, так взрослый! Пойдём, поедим, я голодный.

Жажда действительно замучила меня, залпом выпил кубок клюквенного морса. Камеристка Амелинды догадалась возле нас отдельное блюдо поставить, иначе всё бы расхватали. Булочки с маслом, солёной тонко нарезанной рыбой и рыбьими потрохами – икрой со стола просто смели.

Пробуем. Ого! Вправду деликатес. Маслянистые, солёные шарики лопаются во рту, чуть сладкий хлеб с маслом подчёркивают нежный вкус икры. Смотрится красиво, как драгоценность. Изысканное лакомство. Полезное для здоровья. Жаль, нельзя долго сохранить, не повезёшь на дальний торг. Зато соль, чистую, белую, мелкую в двадцать раз дороже обычной можно продавать. Пока только на континент, порт открою, заживём!

На солеварне дополнительно установить фильтры, ёмкости для растворения грязной соли… Как она сказала? «У Вашего моря золотое дно». Просто так, походя, задаром поделилась идеей, которая принесёт моей стране золото. Много, очень много золота из морской воды, речной воды и солнца. За которое мы купим всё. Как бы мало не осталось пригодной для выпаса и земледелия земли, какой бы ни был год, мой народ уже никогда не будет голодать. Это огромная заслуга леди Амелинды перед моей страной. За государственные заслуги принято награждать.

Барон Вальдемар постоянно мельтешит перед глазами, Леанна суетится вокруг стола, закрывают обзор. Чем сейчас занята Амелинда? Вижу, тем же, чем и я – с завидным аппетитом перекусывает. Глядя на неё, дочка за совместными трапезами стала лучше кушать. Мне бы вовремя понять, что это англичанка вдолбила девочке глупость: леди должна есть очень мало. Сама она ела не как леди, а как лошадь. Ребёнок совсем исхудал. Я виноват, не контролировал воспитательницу. Теперь тётя присматривает за её учёбой и воспитанием, но она уже стара, не имеет своих детей и опыта. Когда за всем уследить? Вот была бы жена! Все мысли об одном. Нужно работать, вон Амелинда хлопочет, как пчела на лугу. Схожу, напишу Указ, пока тут идёт работа.

– Хьюгенн, идём в кабинет, дело есть, секретарём будешь.

– Как скажете Ваша Светлость, церемониймейстером был, лакеем был, ключником вот заделался, теперь секретарём побуду.

– Не ворчи, господин управляющий, сберегаем продукты. Станет лучше, снова штат наберёшь. Ты новым пером уже писал?

– Одно удовольствие, против гусиного, чисто пишет, ровно, чинить не надо. Дорогой подарок, не потому что золотое – удобное.

– Соль белую видел на столах? Что скажешь о цене?

– Небось, деньжищи отвалили несусветные. Простите, не одобряю. На соли ведь сидим, пусть наша не такая чистая, вонючая, но всё же не время на роскошь деньги тратить. Продуктов лучше на рынке более скупить, завтра последний день торг. Товар обозный кончается.

– Эта соль наш товар, Хьюгенн. Мы её будем продавать. Госпожа баронесса Амелинда фон Мюнних секрет переработки нашей соли показала, научила. Своею волей, просто так, ничего взамен не спросила.

– Глупая леди. Непрактичная.

– Посоветуй, как наградить её достойно, дабы не вышло, что мы воспользовались этим. С такой солью государство поднимется за три года. Заслуга огромная.

– Старшего советника оставили бы при дворе, что я один за всех должен отдуваться, помилуйте Ваша Светлость! Хотя мысль есть…

– Ну? Хьюгенн, оплату прибавлю, если дельное что придумал.

– Титул дайте. Цена ему – лист пергамента. Камеристка сказывала, из завалящих баронов леди происходит, нижняя ступень, фрайхерры. Всего одна деревня, замка нет, дом – крепость.

– При титуле хоть малый кусок земли нужен. Где взять? Точнее у кого?

– У границы с их графством две общины каждый сезон дерутся за Каменную лощину, никак не поделят. То Ювинга община завладеет, то Бертуса.

– Слышал, слышал. А что там ценного?

– Ничего, одни валуны, землю не вспашешь – кругом камень. Отдайте госпоже, всем лучше будет. Пока до смертоубийства из – за принципа дело не дошло.

– Ладно, так и сделаю, зачем мне три советника было содержать, ты один пятерых стоишь. Пять серебряных талеров тебе к заработку. Лакеем можешь не работать.

– Можно семь попросить, Ваша Светлость? Я жениться хочу. На госпоже Леанне, камеристке баронессы.

– Ушлый какой! Быстро уговорил. Рад за тебя, давно пора. А как не отпустит госпожа служанку?

– Отпустит. Работа у неё такая, всех женить. Я договор с ней составил, честь по чести. Вопросник заполнил, все ответы на госпожу Леанну указывают!

– Совет да любовь.

– А семь талеров?

– Шесть.

Похоже, основное действо уже закончено. Купцы и аристократы успокоились, доедают остатки угощения. Докатился, Хессел: твои подданные, даже богатые, кусочка на столах не оставили. Прекрасная Амелинда тут же на краю раскладывает по стопкам, в одном ей известном порядке, документы. Спешу к ней.

– Так дело пойдёт, никаких средств на пергамент не хватит, Ваша Светлость. Придётся поделиться с вами ещё одним секретом

– Заинтригован, о, умнейшая из прекраснейших дев!

– Научу делать из воды, водорослей и солнца бумагу. Если пообещаете впредь не изъясняться так высокопарно. Будьте проще герцог, и народ к вам потянется.

– А Вы? Потянетесь?

– Разумеется, за пять процентов от прибыли. Соль, так и быть – даром.

– Я глупею рядом с Вами, несравненная Амелинда. Даже не понял, о чём речь. Покидаю, ненадолго. Не уходите.

Где управляющий? Конечно, там где камеристка.

– Господин управляющий! Оторвитесь, будьте, любезны! Хьюгенн, распорядителем и глашатаем назначаю, наведи тишину, выстрой всех и зачитай, громко с причитающимся выражением. Пойду на троне посижу, забегался сегодня, не присел ни разу.

– Харальд, ты со мной, куда опять направляешься? Сидишь рядом.

Вполне торжественно и громко господин управляющий ознакомил насторожившуюся публику с новым Указом. Из него явствовало, что иностранка, баронесса Амелинда Лидия фон Мюнних, дочь фрайхерра Харальда фон Мюнних, награждается титулом виконтессы Штейненделлингской, за выдающиеся заслуги перед Фризией.

Оные заключаются в уникальной методе очищения морской соли, что принесёт постоянный, значительный доход государству, в виде налогов с владельцев солеварен и купцов в казну. Даст хороший заработок солеварам. Позволит консервировать, продавать продукты высшего качества.

Также вышепоименованная особа, являясь первой свахой графства Ольденбургского, внесла значительный вклад в дело упрочения мира между давно враждующими государствами, предложив весьма интересные варианты политических брачных союзов. Совместила свадебное посольство с продовольственным обозом, оказав этим бесценную услугу населению.

К титулу виконтессы Штейненделлингской прилагается местность, под названием Каменная лощина, размером семнадцать гуф десять моргенов, находящаяся рядом с границей Фризии и графства. Также идут в комплекте драгоценные регалии: малая диадема, перстень из серебра с голубыми топазами, парные браслеты.

Захотелось мне под благовидным предлогом сделать Амелинде красивый подарок, поискал в сокровищнице подходящие к её колье украшения. Полагаю, иначе она бы его не приняла. Хотя серебро и топазы материалы недорогие, но смотрятся представительно, эффектно.

Всё время, пока универсальный Хьюген громогласно читал Указ, я внимательно наблюдал за Амелиндой. Она так и не отошла от стола, где сортировала бумаги. Когда поняла, что речь идёт о ней, сосредоточенно нахмурила бровки, склонила голову чуть набок, оперлась рукой о стол. При титуловании глаза её удивлённо увеличились и постепенно становились всё больше, больше, словно она впервые слышала о возможности такой награды. Лицо стало озадаченным, затем растерянным, особой радости я не увидел. Чудесная возможность увидеть целую гамму чувств на лице любимой, да, да, любимой женщины. Перед кем я буду таиться, перед собой?

Аристократические семьи тихо перешёптывались. Виконтесса статусом выше баронессы, но ниже графини. Получила титул не через мужа. Награждение женщин титулом – большая редкость. Помимо этого обстоятельства всех интересовала дарованная земля: площадь мала, может там находится что – либо ценное? Но никто не смог вспомнить эту местность.

Идёт к трону, неторопливо, плавно, никого не обходя, не огибая, глядя поверх голов. Немудрено, она сегодня чуть выше даже меня, а парень я не мелкий. Посмотреть бы, что там под юбкой? Хоть чуть – чуть. Какие туфельки, ножки? Кружевной шлейф следует расправить, закрутился, но некому, пажа у дамы нет. С каких доходов у неё столько кружев тончайшей, невиданной работы? Такого драгоценного меха у меня нет, у моих жён не было. Соболя от московитов есть, белая лисица есть, чёрной лисицы не смог купить, редкость. Опять же, украшение в белокурых локонах: чёрная роза, усыпанная мелкими адамантами, так искусно сделана, никогда не видел подобной работы.

Девица то непроста, и не бедна, точно. Некая потаённость мнится мне в ней. Откуда такие изысканные манеры? Глубокий франкский реверанс, только для королевских особ. Далековато остановилась, весьма жаль. Не видно двух волнующих воображение трогательных белых полукружий, в обрамлении пышного серебристо чёрного меха. Я почувствовал, как он касается её кожи, даже защекотало.

– От чистого сердца благодарю, Ваша Светлость, не ради наград, ради общего дела процветания и мира тружусь. Тем приятнее видеть, что трудам моим придаётся большое значение.

– Мы с наследником надеемся на дальнейшее взаимовыгодное партнёрство для наших государств и доброжелательные личные отношения, дорогая виконтесса Штейненделлингская. Примите удостоверяющий титул аттестат. Примите регалии.

Амелинда немного развернулась боком, зажав шкатулку и документ под рукой, отошла назад. Встала недалеко от трона, гордо подняв голову, с доброжелательной улыбкой. Первой, в соответствии с рангом, подошла с поздравлением тётя Маргарет. Новоиспечённая виконтесса выслушала её со странным, очень внимательным, даже резким взглядом. Что рассмотреть хотела? Следом потянулись остальные, кто угодливо, с завистью, но многие искренне говорили приличествующие случаю слова. Я продолжал любоваться переменчивостью её оживотворённого облика. С небольшого помоста хорошо видно ладную, статную фигуру, слышны, произнесённые глубоким, ясным голосом её ответные слова. Она смеётся, она щурит глаза, отдаёт камеристке вещи, поворачивается вполоборота. Она, она, она…

Глава 28

Амелинда.

Кончен бал, погасли свечи. Ноги налились свинцом, я, расправив гордо плечи, потащилась лечь пластом.

Еле – еле оторвала Леанну от господина Хьюгенна, иногда, помимо шпионажа и охмурения мужчин, надо исполнять служебные обязанности. Меня, трудяжку, утомлённую работой и лабутенами, перед ужином обиходить. Или не ходить на ужин? Плотно перекусила на приёме, если что, Летти принесёт в комнату. В смысле, если что вкусное подадут.

– Леа, тот мужик, с бровями, сильно обидится, если ты попросишь одно ма-а-ленькое ведёрко горячей воды? Обтереться и ноги помыть.

– Скажете тоже, госпожа! У него просто лицо такое, добрейшей души человек.

– А ты не сильно обидишься, если попрошу потом мне ступни размять?

– А Вы меня после отпустите?

– Уже с госпожой торгуешься? Ладно, ладно, шучу. При посторонних не забывайся. На все четыре стороны отпущу, но не далеко!

– Почему на службу мы должны обижаться, странная Вы госпожа баронесса. О, прошу прощения, уже виконтесса!

Да, такое событие обдумать надо, разносторонне, всем триумвиратом. Не успели, мы вырубились во время массажа. Разбудил меня вежливый, но настойчивый стук в незапертую дверь. Леанны нет, давно ускакала. Видимо Летти вкусняшки принесла. Пришлось самой, поправляя халат и уродливый чепец, открывать дверь. Крикнуть «входите» не рискнула, мало ли кто там. Там был Хессел Мартина с дочкой. Боже, совершенно забыла! Сама приглашала после ужина, обещала посмотреть слишком тихую девочку, постараться помочь.

– О, простите, виконтесса! Мы не вовремя?

– Проходите, проходите! Располагайтесь. Вовремя пришли, мы ведь на это время договорились, Ваша Светлость. Пусть Вас не смущает мой домашний вид. Отпустила камеристку, у неё роман с управляющим.

– Он мне говорил, свататься хочет, Вы разрешите уйти девушке со службы? Человек он честный, надёжный, правда не очень богат, почти не ворует.

– Да с радостью уволю, дай Бог счастья! Леанна будет прекрасной женой. Предлагаю до отъезда их поженить, зачем ей туда – сюда кататься, когда нашёлся добрый муж? И мне спокойнее будет, пристрою девицу. Приданое пришлём со следующим обозом.

– На том и порешим, госпожа Амелинда.

– Давайте с нашей милой леди побеседуем. Леди Кларисса, а Вы замуж хотите?

Никто не понял шутки, ни отец, ни дочь.

– Как папенька прикажет, – склонив голову с прямым пробором и двумя косицами, еле слышным голоском ответила девочка.

– А Вы леди, как пожелаете?

– Я пожелаю, как отец прикажет,– почти шепчет.

Ответы адекватные, в соответствии с воспитанием, в логике тоже не откажешь. Но почему пищит, тихо как мышь, совсем ни на кого не глядя?

– Леди Кларисса, можете говорить громче?

– Могу. Но благовоспитанная леди должна говорить тихо, быть скромной и незаметной, не смотреть прямо в глаза, никому не мешать. Вопросов не задавать. Молиться. Поститься. Мало кушать, мало думать, быть послушной и вежливой.

Уже хорошо. Выдала длинный, связный текст. Понятно, ветер дует с Альбиона. Гувернантка беспокоилась только о своём спокойствии. Не знаю, какими методами она действовала, чтобы вылепить из ребёнка правящей семьи серое, бесхребетное существо. И где был в это время «папенька»? Где, где – на войне, на первой, второй, третьей. Работа у главы семьи такая, он на ней пропадает. Годами. Семью кормит.

– Идёмте ко мне на колени, леди, я Вас приласкаю. Отцу угодно, не сомневайтесь – я легко перетащила хрупкое тельце со стула к себе. Герцог кивнул в ответ на её быстрый вопросительный взгляд. Отошёл дальше, к столу. Налил из кувшина отвар, залпом выпил. Что за привычка? Мало ли что налито.

– Почему всегда красные ленты, леди Кларисса? – спрашиваю, распуская русые, волнистые длинные косички.

– Это мамины ленты, у неё их много в коробе. Харальд говорил, мама любила красный цвет, вплетала их каждый день.

Хотя бы так, хоть след, хоть каплю присутствия самого нужного человека в жизни.

– Я видела портрет, твоя мама красавица, истинная леди. Ты тоже такая пригожая, как ангелочек, – говорила я, нежно почёсывая ноготками головку доверчиво прильнувшей девочки. Слегка массировала тоненькую шейку. Она расслабилась, засопела.

– Ты тёпленький мой воробушек, у тебя тёплые щёчки, тебе хорошо и приятно, от камина тепло. От меня тепло. Всюду тепло. Глазки закрываются, ты засыпаешь, засыпаешь, слушаешь меня – повторяла, вновь и вновь, обнимая и покачивая дитя. Через пару минут Кларисса уже впала в гипнотический транс. Я отнесла девочку в спальню, отрицательно покачав головой поднявшемуся отцу. Дверь закрывать не стала, но и его не пригласила. Начала работу с установками для повышения самооценки и устранения излишней застенчивости. Таких сеансов понадобится пять – семь, не менее, но я послезавтра уеду.

– Ты крепко спишь, проснёшься утром. Спи, спи, сладких тебе снов. Сняла обруч, туфельки и укрыла малышку одеялом.

Незадачливый отец всё – таки просочился в спальню, лицо пристыженное, виноватое. Смотрю с упрёком, но молчу.

– Сам сегодня говорил сыну: «Так не поступают, с тем, кого любят». Проглядел, не понял в чём дело. Доверял леди Анне, у неё прекрасные рекомендации. Тихоней дочь была с раннего детства, ещё до того, как нанял англичанку. Воспитательница говорила мне, что Кларисса немного недалёкая с рождения, хорошее воспитание и покорность помогут ей в жизни.

ения- Вы видели траву, что растёт в тени, под деревьями, листьями, без солнца? Бледная, вытянутая, но растёт. Так и дитя – тоже может расти без любви. Няня, тётя Ваша, кормилица, гувернантка – никто не полюбил девочку, все формально относились к своим обязанностям. Обычно кормилицы любят молочных братьев и сестёр своих детей, я удивлена.

– У неё умер свой ребёнок. Тётя – бездетная старая дева, строгая, холодная. Я постоянно занят, с детьми обращаться не умею. Что – то можно поправить, госпожа виконтесса?

– Прошу, не надо титулов и госпож. Просто Амелинда. Есть небольшая ЗПР, кое – какие комплексы и фобии.

– Я и не слышал таких ужасных болезней!

– Не болезни, состояние психики, души…

– Значит всё – таки душевнобольная.

– Да Бог с Вами! Умная девочка, душа тоже почти здорова. Просто развивается медленно. А если той травке дать света, то, что будет? Правильно! Зазеленеет и бурно в рост пойдёт! Дайте ей отцовской, братской любви, ласки, внимания. Понимание, совместное время, обнимайте, даже на руки берите, приходите поцеловать на ночь и сто раз на дню говорите, какая она умница, красавица. Как сильно любите её. Дайте хорошее образование. Найдите в воспитательницы любящую женщину, всё быстро исправится. Жаль, я уезжаю, ей бы ещё несколько сеансов гипнотерапии.

– Останьтесь. Прошу, – глухим напряжённым голосом уговаривал он меня.

– Давайте перейдём в гостиную, Кларисса крепко проспит до утра. Простите, герцог. Невозможно остаться. Очень много важных дел. Вы должны понять.

Хессел прошёлся, по диагонали комнаты, крепко потирая подбородок, снова сел, широко расставив колени. Молчу, что тут скажешь.

– Тогда мы едем с Вами. Сын и дочь познакомятся с детьми графа. Я сделаю дипломатический визит. Может, предварительный брачный договор заключим и объявим помолвку. Не дело это, почти взрослые дети не помолвлены. На один день сможете задержаться?

– Да, на день сможем. Решительный Вы человек. Вам как правителю приходится принимать сложные решения. Могу задать вопрос как государственному мужу?

– Слушаю.

– Почему большинство проблем между государствами вы преодолеваете войной? Гибнут воины, семьи остаются без кормильцев. Разоряют, убивают ни в чём неповинных крестьян. Достаёт и других бед, с которыми нужно справляться. Война усугубляет их.

– Второй титул Вашего графа Ольденбургского знаете? Дельменхортский. Дельменхорт был наш. Он завоёван его отцом. Воюют все со всеми. Всегда. При любом столкновении интересов.

– Есть же дипломатический путь. Торг, уступки. В конце концов, мы не варвары, цивилизованные вроде люди. Четырнадцатый век от Рождества Христова на дворе! Нужно развивать институт межгосударственной дипломатии, всеобщие законы для государств, империй. Организацию объединённых государств создать. Умнейших людей путём прямых выборов включить в его Совет.

– Ватикан чем Вам не угодил? Он всюду, где есть крест. У Папы Римского огромное влияние.

– Ватикан? Он только там, где крест четырёхконечный. Есть православные, есть мусульмане, иудаизм, буддизм, есть язычники. Что может Ватикан? Плести интриги, загребать власть и богатства, да отлучать от церкви. Кого из правителей это всерьёз останавливало?

– Хорошо, допустим межгосударственный совет. Что он сможет? Каким способом принудит?

– Сможет остановить любую несправедливую захватническую войну. Очень просто – общее решение не торговать с этой страной никому. Не пропускать караваны. Не отдавать им принцесс и не сватать их дочерей. Отозвать всех своих граждан, что там наёмничают. А Ватикан отзовёт служителей Бога. Отлучит агрессора его с войском от церкви. Как думаете, долго ли продержится у власти такой правитель? Да народ и собственная армия его снесут. И он это поймёт быстро. Много способов не нападая, с умом остановить не подчинившегося государя. Если совсем тупой и упорствует, то ультиматум – хотел захватить, но будешь сам захвачен союзными войсками и дни окончишь на плахе.

Совет государств сможет помочь в решении пограничных конфликтов. Установить нерушимые границы. Просто безобразие с государственными границами: стоит профурсетке какой ни будь выскочить замуж, нате вам – новая граница, новый правитель, другие законы. Люди недовольны. Снова война.

– Если вдруг повод для войны серьёзный? Если иначе не выжить, голод как у нас, к примеру?

– Если беда пришла, неурожай, то будет действовать по договору взаимная выручка в голодные времена. Едиными законами легче остановить мор, много чего можно. Полезными изобретенАиями обмениваться, университет международный создать…

– Остановитесь, леди Амелинда. Вы точно женщина? Даже не так: Вы кто? Чьи это мысли? Для чего?

– Я девица, позвольте напомнить, Ваша светлость! Не все мысли мои, но многие. Как для чего? Что непонятного?

Также как Хессел пробежалась по диагонали гостиной пару раз. Села напротив, отзеркалила его позу и выражение лица, насколько это возможно. Он терпеливо ждал, тёр свой квадратный, щетинистый подбородок. Смотрел практически в упор, но взгляд его не давил, а поощрял к продолжению значимого разговора.

– Орден Волонтёров, добровольных помощников единого Создателя нашего, считает своей миссией, дабы дети Его жили по законам, максимально приближённым к божеским. Все люди Ойкумены от одних прародителей, от Адама и Евы. Даже язычники. Мы всей семьёй вступили в этот Орден во время поездки в Италийские земли. Привезли оттуда его последователей. Мне сложно Вам объяснить, я не вполне сведуща в основах учения.

Надо снизить интеллектуальный напор. Светлость мизогинист по определению, как продукт Средневековья.

– Вот откуда свежий ветер подул… Новый Орден. Кто основатель знаете?

– Не успели узнать, познакомиться с управлением. Может сейчас сгинули все от эпидемии. Слух о приближающейся чуме погнал нас обратно. Мы забрали невестку с приданым, её брата – лекаря из медицинской школы Салерно, учёного агрономуса, оружейника. Они все преданные адепты ордена Волонтёров. У них есть документы, символы. Есть Устав, там всё прописано. Господин приор Ордена госпитальеров весьма одобрительно отнёсся к новым веяниям, обещал на первых порах поддержку. У двух Орденов много общих принципов. Возможно слияние, но есть и различия. Как то так, Ваша Светлость.

– Пока ничего крамольного не вижу, нужно познакомиться обстоятельно. Некоторые принципы вашего Ордена Волонтёров уже работают, как я понимаю. Значит, поездка будет важной со многих сторон. Быть посему.

Герцог встал, я тоже. Крупная, мощная, но не толстая фигура, выше меня, и прилично выше. Весь напряжённый, словно сжатая до отказа пружина. Дезодорант бы им тут не помешал. Мне сейчас тоже. Упрела во время разговора вся, с какого – то перепуга.

– Вы изумили меня сегодня дивным пригожеством облика, а ещё более суждениями и благоразумием, не свойственным вашему прекрасному полу.

– Я счастливое исключение. Если девочкам будут давать настоящее образование, то вскоре выяснится, что мы не глупее мужчин, просто иногда думаем по другому: сначала сердцем, потом головой.

– Позвольте на этой спорной ноте откланяться, госпожа Амелинда. A моя дочь?

– Нам не будет тесно, Ваша Светлость, спокойной ночи.

Светлость потопталась немного в прихожей, словно чего – то ожидая, то ли от меня, то ли от себя, но, не дождавшись, вышел с лёгким поклоном. Уф-ф! Ну и денёк, словно три жизни прожила. Наконец добралась до постели. Очень кстати, что ложе просто огромное, лежащая поперёк кровати "звёздочка" не помешает мне выспаться. Раздела Клариссу до камизы и юркнула к ней под одеяло, повозилась, привычно прогрела и расслабила мышцы, начала впадать в предсонный транс, как вдруг раздался … Скрежет зубовный, самый настоящий! Ё – моё! Да у девчонки глисты! Или бруксизм? Не, точно глисты. Потому щупленькая такая, анемичная. Если что, вместе лечиться будем. Одобрительно забормотав, малая по хозяйски закинула на меня свои мотолыжки. Отоспалась, итить – колотить!

Глава 29

Замок графа Ольденбургского.

Наученный горьким опытом предшественника, новый камердинер даже не подумал сунуть нос в рулончик голубиной почты. Деликатно постучал в дверь кабинета. С поклоном протянул серебряный поднос с крохотной бумажечкой графу. С достоинством удалился. Он дорожил своим местом и репутацией, на вопрос идущей навстречу графини, с поклоном ответил – не могу знать, чтение писем запрещено.

Поэтому никто в Ольденбургском замке не узнал загодя о предстоящем визите главы соседнего государства, с семейством. Всю суматоху с чисткой, уборкой и перестановками слуги списали на беременность графини. На сносях хозяйка, гнездится, стало быть. Что баба простая, что благородная дама – обычай у них такой. Наследника и дочку родители тоже не поставили в известность, раньше времени пусть не волнуются, ничего себе не выдумывают.

Только в кухне догадались, что ожидаются гости. Сметливая Ханна, по выбору заказанных продуктов и блюд из них поняла – высокопоставленные. Одних только пельмелей наморозили большую кадушку. Эх, жаль, приспособа мясорубка мало того что ржавеет быстро и хранить её надо хорошенько смазав маслом, так истёрлась напрочь в местах где крутится вал и ручка. Всё стало круглым, металл мягок для такой работы. Назад к мастеру отошлю, в Мюнн, решила старшая кухарка. Пусть деньги немалые вертает, либо исправляет приспособу. Уж больно хорошо с ней мясо рубить. Хорошо, что колбас полный ледник накрутить успели, пока она не сломалась.

Швеи сбились с ног, таская со склада рулоны тканей, кружев, разнообразные меха. Задача была непонятна: парадное котарди, подчёркивающее живот, но чтобы было всё изящно. Хоть разорвись! Казначей выдал личной горничной графини фамильные драгоценности и регалии. Но она не знала, каким будет платье, что к нему подойдёт. Горничной пришлось чистить всё! Труд немалый. Камердинер не знал, какой будет новая котта графа, потому что это зависело от платья графини. Поэтому тоже начищал всё содержимое сундучка. Учитель этикета наследника был по совместительству старшим куафёром. Кому ещё как не французу доверить причёску со сложно навороченным головным убором, по последней франкской моде. Служанки щеголяли неслыханными башнями, рогами, парусами и корзинами на блондинистых головах, выпадая из работы. Графиня с трудом сидела, предпочитая ходить или лежать, ведь заменяющей её модели сидеть приходилось по несколько часов. Виконта и виконтессу тоже спешно обшивали. После войны это был первый грандиозный пошив для графской семьи.

Оруженосец чистил наново парадные рыцарские доспехи графа, ворча про себя, что де недавно совсем чистил, для въезда в город после чумы, месяц с малым только и прошёл. Паж Диди крутился рядом, страшно завидовал, рвался помочь, хоть перчатку потереть. Он недолго выдержал в замке Берг, потому что считал своим домом Ольденбургский замок, своим нытьём и сумрачным видом надоел дяде Орбанту, мальчика снова отпустили на службу. Обрадовались здесь ему все, не хватало его звонкого голоска, топота быстрых ног, когда он бежал с поручением. Паж оживлял мрачноватый замок, как придают света любому дому дети. Был напарником игр, и мечтал стать оруженосцем наследника. Помощница швеи шила ему новый костюм.

Дел было много, так что неудивительно, запыхавшиеся горничные упустили почистить шкуры и протереть рога и клыки охотничьим трофеям, украшавшим парадную трапезную. Недочёт, спустя неделю, заметила сама хозяйка замка, спустила на бедняжек всё накопившееся раздражение, усталость и волнение. Ничего, потерпят. Сам правитель терпит. Гонец, забежавший в зал, тоже попал под горячую руку:

– Милейший, тебя пешком учили ходить? Или вывалился и сразу побежал? Где почтение, где поклон, что за внешний вид!

Парень только что собиравшийся всё проделать, встал в ступоре от гнева госпожи. «Это я тогда чёрную весть о чуме принёс, вот и впал в немилость, что делать, что делать???». Паника подкосила его, он упал на колени, заголосил:

– Прощения прошу, Ваше добрейшее Сиятельство! Спешил с вестью с соседней заставы – к обеду уже герцог Фризский с семьёй, свитой и обозом прибудут!

– Так это замечательно, что к обеду! Иди тоже пообедай, да отдыхай сегодня. Стой, вот тебе, бери за хорошую службу.

Обрадованный серебряным четверть талером парнишка, поспешил скрыться с глаз, пока настроение графини вновь не переменилось.

– Девушки, довольно! Хватить тут пыль трясти, не успеем вновь стереть. К старшей горничной с вестью идите и выполняйте её указания. Посмотрите, лишь бы от работы увильнуть, помчались! Горничные неуверенно начали тормозить.

– Да идите уже! Сил нет на вас смотреть, коровищи!

Обычно не допускавшая подобных грубостей Ингрид, сама походила на нервную бегемотиху, осознавала это, и сильно огорчалась. Господин Микаэль предсказал близнецов. Она и сама чувствовала несхожесть с последней беременностью, огромный живот не оставлял сомнений. Сейчас его предстояло упаковать так, чтобы он, показывая здоровую плодовитость обладательницы, украсил её и придал очарование.

– Урсула, прошу, проследи, чтобы столы скатертями и посудой накрыли, мне пора переодеться.

– На сколько персон прикажете?

– Хм… Неизвестно. Пусть посуду ставят на все места, там увидим.

Времени на последние приготовления хватает, не зря на заставе хлеб едят. Удобную систему подсмотрели в Мюнне. У них было четыре поста: на ответвлении тракта, в самой деревне, в доме и на стройке Южной пустоши. Курьеры – пацанята лет 10-11 и лошади. Очень быстро осуществлялась связь, передавались приказы, сообщения, новости и даже предметы. По Ольденбургскому тракту поставили пять застав, по одной в замке, городе и монастыре. Далее граф хотел обязать сделать так же во всех баронствах. Связать тем самым между собой их все. Самое главное преимущество было в скорости, медленнее голубей, но намного быстрее обычного гонца.

Ингрид переехала на первый этаж в левое самое отдалённое от общих служб крыло замка. Здесь были комнаты, предназначенные для пожилых родственниц: тёщ, свекровей, вдовствующей матери правителя. Поскольку никого из них не было, она заняла эти покои, чтобы не ходить по бесконечным лестницам и переходам. Личная горничная и компаньонка уже ждали графиню.

Измучив всех капризами, Её светлость придумала предстать в образе Девы Марии. Почти полностью распашное блио с круглым вырезом, глубокого синего цвета было перехвачено под грудью шитым поясом. От него в виде клина белоснежным водопадом шёлка виднелось нижнее платье, киртл был в мелкую сборочку, с нежной серебристой вышивкой по краю. Он мягко облегал живот графини, делая его заметным лишь на достаточно близком расстоянии. Синее верхнее платье охватывало фигуру с боков, делая ей стройнее на взгляд анфас. Дополняло образ синее же покрывало, красивыми складками обрамляя расширившееся, немного отёчное лицо.

Корона с сапфировыми и топазовыми кабошонами была надета как венец, достаточно глубоко на лоб. Волосы просто были убраны под платом в жемчужную сетку. Туфли из крашеной кожи пришлось перезаказать, отекли ноги, не влезали в прежний размер. Компаньонка разнашивала их всю неделю.

Ингрид придирчиво разглядывала себя в большой отполированный лист серебра, вспоминая о венецианском зеркале в доме Мюннихов. У неё было настольное зеркало размером с большую книгу, где исхитрившись, можно было увидеть себя по пояс. Она мечтала купить ростовое зеркало, но не знала, как подступиться к этому вопросу.

Вздохнув, принялась наносить на лицо краски, довольно замечая, что кожа лица нежная, почти без морщинок и белая, как подобает благородной даме. Кремы, сделанные Идалией фон Мюнних, были безупречны, не оставляли жирных следов и ароматно пахли. Руки были словно фарфоровые, а бархатистое тело очень нравилось мужу на ощупь, настолько, что пришлось гнать его от себя подушкой.

Настроение снова скакнуло: Её светлость была собой очень довольна. Назначить Идалию придворной дамой? Нет, она не урождённая баронесса. Остальные, ущемлённые в своих аристократических правах дамы могут поднять свару. Нам этого не нужно, начали два больших проекта, приют и главную лечебницу Святого целителя Пантелеимона. «Дамы! Давайте жить дружно!» – говорит Амелинда, к ней прислушиваются самые сварливые знатные старухи. С чем возвращается эта странная, непонятная девушка? Какие везёт вести?

Очень скоро всё узнаем. У ворот суетится стража, опускают мост. Гости, два года назад бывшие захватчиками, прибыли.

Глава 30

Амелинда.

Герцог с наследником ехали в середине обоза, в окружении своей малочисленной охраны. Шестнадцать гвардейцев на вороных фризах окружали отца с сыном и большой санный возок – домик, с леди Клариссой. Её сопровождали личная горничная, фрейлина Дороти, и временная воспитательница: виконтесса Штейненделлингская, то есть я, своей собственной персоной. Тоже со своей новой горничной Летти, поскольку Леанну смогла таки скоропостижно выдать замуж за управляющего Хьюгенна, с полноценным венчанием и небольшим торжеством.

Погода всю дорогу была мягкой, небольшой, градусов пять морозец, пасмурно и безветренно. Как обычно обратный путь был короче, по времени точно. Мы совершали кратковременные остановки во всех общинах, где были ранее. Воины – обозники и охрана герцога быстро грузили оставленный на ответственное хранение наш выкупленный товар: соль, пряжу, шерсть и породистых домашних животных. Недоумевающие переменой в жизни бараны, пуховые козы с козлятами, тонкорунные овечки с ягнятами, три молочных тёлки и будущий производитель бычок – это был беспокойный груз! Благо, что много пустых саней, мужчины стреножив скотину, клали её на солому, это приходилось проделывать на каждой остановке, чтобы животные могли попить поесть, немного размяться.

Фризию мы преодолели за две ночёвки. Последняя была в общине Ювинга, в том же самом трактире его родственника. Утром глава сельского поселения примчался ни свет, ни заря. Его громогласный бас на первом этаже звучал громче любого будильника. Позёвывая и потирая лицо, вместе с Летти спускаюсь в зал на завтрак. Приветствуем собравшихся. Хессел Мартина с детьми уже здесь, рассаживаются. Герцог приглашает меня и Вальдемара присоединиться к ним. Слуги занимают отдельные места в боковой нише зала, под лестницей. Юв притих в тёмном углу, увидев своего правителя, видимо знает в лицо.

– Ваша Светлость! Разрешите пригласить к столу моего соседа?

Погруженный в свои мысли полусонный Хессел, грел руки о кружку, почти засунув свой крупный, грубо вылепленный нос в отвар. Он так медленно поднимает на меня бирюзовый взгляд, словно снимается в кино. Кокетничает что ли?

– Какого соседа?

– Община Ювинга и моя Каменная лощина рядом, а вот и Ювинг Юв у двери, видите?

– Ювинг Юв!!! Что ты там жмёшь свою…э-э перчатку! Иди сюда, к моему столу!

Глава общины кланяется низко с почтением, но без подобострастия.

– Ваша Светлость, леди, госпожа баронесса…

– Бери выше, перед тобой виконтесса Каменной лощины, твоя новая соседка! Посмотри документы и не задавай лишних вопросов. В этом году кто эти булыжники отвоевал, а Юв?

– Мы. Мордобой знатный был. Вспомнить приятно!

– Какую пользу извлекли летом с той земли? Кроме синяков и шишек?

– Дык, как всегда: травница туда ходила.

– Хоть бы коз пасли, что ли!

– Далеко от деревни, Ваша Светлость. Уведут. Косить тоже нельзя, камни сплошные в траве.

– Чего цепляетесь тогда? Уступили бы или посерёдке поделили. Ладно. Всё уже, решил я вашу усобицу. Пока не убили кого ни будь. Дабы не было глупой вражды, лощиной отныне владеет виконтесса. Доволен?

– Да. Доволен. Имел удовольствие познакомиться с хозяйкой Каменной лощины, когда она таковой не являлась. Надеюсь на выгодные добрососедские отношения. Сразу скажу: община Пяти ручьёв будет против, сильно против, как бы вредить не начали. Хоть им это место как и нам: не пришей кобыле хвост!

– Это почему же?

– По причине вредности, жадности и неуступчивости. Они, Ваша Светлость, все там такие. Не только ихний старшой Роберт. Ручьевики на своих выборах завсегда самого вредного выбирают. Обычай такой, привыкли.

Весёлое недоумение слишком погранично тонкая эмоция, чтобы её могло отразить скупое на мимику лицо герцога. Тем не менее, я отчётливо уловила именно это выражение. Начинаю привыкать и читать его лицо.

– Не переживайте, господин Ювинг! Я подружусь с ними, найдём общие интересы.

– Даже не сомневаюсь, госпожа виконтесса! Можно спросить о знаке добровольцев, который вручили нашей Уте?

– Про Орден Волонтёров? Возьми Юв этот пергамент, тут всё про него описано, надо было сразу оставить. Ты грамотный, сам прочтёшь, общине своей объяснишь. Уте с дочкой привет и благие пожелания. Буду летом в своих владениях, мы с ней ближе познакомимся.

– Видишь, Юв: я герцог в этой стране шестнадцать лет, тебя в лицо и по имени не помнил, а гостья наша подданных моих знает, кто, чем занят, знакомые у неё есть, ты например.

– Женщины они такие, Ваша Светлость, им всё важно. А то может, в деревню проедете, народ рад будет! Веселее немного стало. Госпожа виконтесса ещё весной продовольственный обоз обещала.

– На обратном пути, Ювинг, в середине февраля буду. Обоз не весной, со мной скоро будет. Скуплю всё, что продадут на зимней ярмарке в Ольденбурге.

Ничего так, цены на ярмарке взлетят. Надо использовать инсайдерскую информацию. Везёт герцог золотишко, везёт!

На своей пограничной заставе Светлость норовил проскочить, пользуясь служебным положением, но шлагбаум не подняли. Началась подхвостовая проверка, даже не знаю, как это назвать, половой принадлежности лошадей, но только фризов.

Получив положенную дозу «Ку» герцог с гвардейцами спешился, отошли в сторонку, рассредоточились по кустам. Преувеличенно радостно пообщалась с погранцами, их бессменный старшина поправился. Голос у него оказался приятный, а нос вовсе не сизый. Теплее стало, отогрелись, травами нашими подлечились. С заранее приготовленной корзинкой взяток и разрешительными документами на проезд Монкадо прошла в помещение. Пока мои бумаги проверялись, вошёл герцог.

– Ну что старшина, пропустишь кобылку?

– Куда деваться, пропущу. Бумаг то сколько, даже решение судьи. На моей памяти впервые. Будут такие случаи ещё, Ваша Светлость?

– Пока нет. Ваши фризы совсем оголодали?

Хессел подошёл к отгороженной конной части комнаты, посмотрел, даже пощупал двух коней.

– Если бы не овёс, что милостиво дала госпожа виконтесса проездом, то уже слегли бы. Добавляем потихоньку, не кончился пока.

– Сами как? Есть продукты? Смена нужна?

– Проезжающих мало, соседи контрабандой в обход застав товар везут. Общинникам платят за проезд по местным дорогам. В недород пока с этим не боремся. Сами берём положенную пошлину и частичку себе на прокорм, иначе сдохли бы, простите леди. Не надобно нам смены, дома у своих детей что ли хлеб отнимать? Держимся. Вот леди снова угостила, дай Бог ей здоровья и жениха хорошего. А мы уговор с леди выполняем. Проезжим в обе стороны невест Ольденбургских нахваливаем, как своих дочерей. Всем выгода.

Хохотал герцог заразительно, запрокинув голову, хлопая себя по ляжкам.

– Госпожа Амелинда, Вы местного таракана в таверне сосватаете её хозяину, да он ещё счастлив будет!

– Кто? Таракан?

– Оба!!! Хах –ха –хах!

Ну, прямо дитё малое, вон уже дочка занавеску в домике откинула: чему там папа громко радуется? Наконец – то приступ счастья у правителя закончился, мы тронулись в направлении моей дважды исторической родины. Где с нас стрясли пошлину не только за каждого козлёнка, но, кажется за каждый козий орешек! Обдираловка полная, и всё законно! Повозмущавшись более высокими, нежели во Фрисландии таможенными сборами, я попросила герцога уладить этот вопрос с графом. Иначе фризским купцам торговать менее выгодно будет, чем нашим.

Ночевали снова в замке Лемм. Многочисленное семейство было шокировано присутствием правителя Фризии в составе нашей делегации. Или всё ж таки обоза? Баронесса Розанна сбилась с ног, загоняла слуг, снох, дочерей, стараясь не ударить в грязь лицом, перед такими высокими гостями. Обожравшись и обпившись, гости расползлись утомлёнными донельзя тушками по комнатам. Маменька с женской частью семьи не дали мне покоя. Отдала им записи четырёх кандидатов из купцов, их анкеты, предварительные условия брачного договора, но всё равно запытали вопросами. Какая фигура, рост, стать? Насколько богат каждый кандидат? А сколько лет? Красивый? Приданым довольны? Кто недоволен? Чего надо?

Я понимаю, будущая тёща и молоденькая кандидатка в невесты интересуются. Снохам замужним чего надо? Сочувствовать рано, завидовать поздно. Из последних сил поддерживала разговор, думая о группе товарищей, во главе с Еппелейном, что в ночную пору рыскала в окрестностях заброшенной мельницы, в поисках выкупа, обещанного раубриттером.

Рейд завершился удачно, о чём я узнала только утром от Вальдемара. Он, кстати, служил предметом умиления и лёгких насмешек всего семейства. Вспоминали его «детские» выходки. Исцеление посчитали добрым знаком не только для него, но и для сотрудничества государств в целом. Я тоже считаю, наша разведка весьма этому поспособствует. Леа уже приступила к службе.

Снова загрузились готовой едой в дорогу, печка в возке позволяла греть каши, мясо, даже жарить колбаски и яичницу. Баронессу так распирало от радости, что продовольствие перепало нашим обозникам, правда, уже не бесплатно. И то хорошо. Они распродали на торге в Леувардене почти всё, спохватившись о еде для себя на обратный путь, когда уже было поздно. Цены были так высоки, что мозг отшибло. Зато в Лемме цены были ниже на порядок, наварились воины к своей личной выгоде, кроме заработка.

Забрали двух подлеченных наших лошадей, Руди с Усладом готовы были пешком бежать, так достали их своими придирками и насмешками лемманцы, что они нос из лазарета не высовывали, хотя вполне поправились. Не задерживаясь, как в прошлый раз, мы отчалили, едва рассвело. Еппелейн фон Галлинген на правах полностью свободного человека потребовал себе одну из лошадей, что мы взяли в схватке с его бандой. У Людвига даром только снег, тот, что пока не выпал. Так что раубриттеру, чтобы ехать верхом, а не позорно кульком сидя в санях, лошадь пришлось покупать.

Его Светлость милостиво поинтересовался: что за хрен с горы появился в нашем обозе? Узнал, что выкупившийся пленник, потерял к нему всякий интерес. Видимо вопрос выкупа был для него болезненным, если за кузена он Гордею деньгами чуть ли не баронство отдал.

Крайне наскучило замкнутое пространство. На последней остановке пересела на мою Монкадо, фризскую кобылку, за которую билась насмерть с законодательством Фризии, запрещающим их продажу и выезд за пределы страны. Я предъявила судье дарственную, свои документы на Каменную лощину, взятку, и личное разрешение герцога. Не знаю, что сыграло решающую роль, но мне, будучи леди с «двойным» гражданством, получившей её в подарок, удалось отстоять свои права. Сейчас я гордо гарцевала в своей бордовой зимней амазонке на вороной лошадке рядом с Его Светлостью и виконтом.

– Смотри, отец! Это же наш штандарт развевается над башней, рядом с Ольденбургским!

– Три года назад я рвался с войском в этот замок, потерял половину людей, чтобы установить его здесь. Сейчас он вывешен самим графом, добровольно. У меня все мысли смешались. Не знаю что думать, что говорить при встрече … Боюсь, не ловушка ли это? Правитель и его дети с небольшой охраной. Что скажешь, сын?

– Ты сам всегда говорил, дедушка тоже, что Ольденбургские графы – люди чести. Думать, о чём говорить, зачем? Не надо думать, на то есть этикет, там всё предусмотрено. А дальше видно будет.

– Взрослый уже стал, отцу советы даёшь. Точно, женить тебя пора!

– Ну пап, маленький я ещё!

Глава 31

Часть вторая.

Амелинда.

Момент истины. Два правителя – Элимар и Хессел стоят напротив друг друга, чуть позади у каждого – своя семья. Каждый из них был наглым захватчиком на земле соседа. Так же как их предки. Оба виновны в смертях сотен людей. Не только воинов. По их приказу убивали, жгли, грабили, уничтожали в себе всё человеческое. И тот и другой пережили страх за самое ценное.

Каждый удар сердца – полсекунды.

Тук – тук, смотрят в упор, не отводя и не опуская жёсткий взгляд.

Тук – тук, непонятно как, за счёт чего оба увеличились в размерах, словно выросла и вздыбилась невидимая шерсть, расширилась аура.

Тук – тук, раздуваются и опадают гневно ноздри.

Тук – тук, губы напряжённо раздвигаются, демонстративно оскаливая зубы в протокольной улыбке.

Дипломатия – продукт цивилизации. Это потом. А сейчас идёт неслышный древний разговор двух лидеров, двух альфа самцов.

Ты пришёл на мою территорию.

Пришёл. Видишь, какой я большой, храбрый и страшный?

Мы оба опасны и сильны! Согласен?

Согласен. Будем драться?

Да. Ты воняешь страхом!

Ты тоже!

Бой. Раны и смерть. Твоя. Моя.

Да. Самки и детёныши без защиты.

Всем смерть. Род исчезнет.

Нужно драться?

Нет! Нужно жить.

Да! Жить.

– Ваша Светлость! Добро пожаловать в замок Ольденбург, мы с супругой рады принимать у себя в столь высокопоставленного гостя с семьёй. Прошу проходите, Вас и семейство со слугами проводят в покои, отдохнёте с дороги. Пир в вашу честь на закате.

– Благодарю, Ваши Сиятельства за гостеприимство! Приветствую нашу первую встречу, как добрых соседей, и, надеюсь, будущих родственников.

Они конечно рады и всячески приветствуют. Только первую сигнальную не обманешь. Никакого дружелюбия. Просто договор взаимного не истребления. Пока. За эти четыре секунды у меня от напряжения чуть предохранитель не сгорел. Еле сдержалась, чтобы не встрять с чем – либо расслабляюще примирительным, типа: ребята, давайте жить дружно!

Знакомый парадный зал. Шахматная доска для политической партии. В которой должны уцелеть все фигуры и выиграть обе стороны. Сверхсложная задача. По фразам, паузам, даже по интонациям, благодаря долгим «секретным» и «душевным» разговорам, чаще просто к слову, мимолётно, на ходу – шла настройка умов аристократии на непривычную для Средневековья стратегию выживания. Сколько было невидимого труда, нас, волонтёров, чтобы Совет графства решил, что это его мысль и его решение. Чтобы граф принял его.

Общее настроение, почти осязаемая мысль: «Не отнимать, а меняться, делиться. Не воевать, а торговать. Не грабить скудные ресурсы, а сообща увеличивать их количество». Через детей и женщин, друзей детства, преданных слуг, через прямое общение. В любом месте, ситуации, всегда, прямо или косвенно: нужен мир, большое сильное государство, нужны оборонительные союзы и союзники, нужно добровольно объединяться, чтобы жить спокойно.

Договор о мире с Фрисландией Орбант фон Дрез и граф с советниками составляли, доставая практически готовые формулировки из подсознания. Это самое подсознание я практически изгрызла Хесселу Мартина, всем кто встречался мне по пути в Леуварден и обратно. Немного поднатаскав Вальдемара по НЛП и эриксоновскому гипнозу, удалось расширить сферу влияния. Помогали словом и делом Куно, Леа, Луц. Во всех трактирах вдоль дорог и в тавернах у моря народ уже обсуждал перспективы мирного слияния двух государств. Хотя государям ещё не приходила в голову такая мысль. Но если она витает в воздухе, то рано или поздно достигнет цели. Вызреет.

Смешение людей, повозок, всадников во дворе замка потихоньку рассасывается. Наш обоз начал распадаться ещё по тракту. На каждом ответвлении уезжала группа воинов очередного баронства. Нагруженные ценным товаром – солью, морской рыбой, тонкой шерстью и с деньгами, они спешили с отчётом в свои уделы.

Радует воинскую душу и личная польза. Приятно ощущать тяжесть кошельков и поясов, перемётных сум воинам, сопровождающим караван. На обратном пути они продали свои пайковые запасы в городе и деревнях в десять раз дороже. Когда ехали во Фризию поубивали разбойников; получили свою долю трофеев и долю от выкупа, предложенного раубриттером Еппелейном фон Галлингеном.

Никто не подвергал особому риску свою жизнь или здоровье. Они сделали что-то полезное для своего баронства, для себя, для голодающих соседей и избавили народ от бандитов. Достало малой искры – несколько слов, вопросов в группе собравшихся у костра людей погреться, и все задумались, насколько выгоднее быть миротворцем, чем воевать. Это профессиональные солдаты. Они живут войной. Их шаблоны сломаны. Оказалось, что поход с целью мирной миссии более выгоден, чем военные действия.

Сам рыцарь – разбойник тоже отделился от обоза, хотя планировал поступить на службу к графу, свернул в сторону монастыря госпитальеров. Внезапно грешнику пришла в голову благостная идея покаяться, замолить грехи трудом и молитвой Богу. Кодовая фраза: «Господин Еппелейн, эта дорога ведёт к монастырю госпитальеров» – сработала как по маслу. Имея из имущества коня, несколько золотых и медальон с портретом любимой мамы, раубриттер направился навстречу своей судьбе, карьере и, надеюсь что к родственнику.

Старший обоза Людвиг отвечал за доставку не только перед своим бароном фон Дрез, но и перед графом. Два шпиона, нанятые графом, Луц и Куно, также ожидали момента, чтобы предстать перед взором своего нанимателя с информацией. Графу явно не было до них дела, и им придётся подождать вызова, пока что велено отдыхать с дороги. Не вижу Вальдемара, неприметно куда – то слинял

Мне тоже пора определяться. Путь до покоев, выделяемых семейству Мюнних знаю, чемодан с вещами Куно, ещё один Воиславу, мы с горничной Виолеттой устало ступаем наверх. Бойкая девушка не доходя до места приступила к работе, выцепив откуда то молодого нагловатого слугу.

– Милейший, вы не откажете гостье вашего хозяина в нескольких вёдрах горячей воды и лёгком перекусе. Распорядитесь, в покои баронов Мюнних.

– Милочка, не извольте беспокоиться. В покоях семьи барона фон Мюнних всё приготовлено.

Эк он её, взаимно обозначил. Летти сердито запыхтела, но смолчала. Воислав с Куно занесли багаж, проверили все апартаменты, напомнили запираться на засов, ушли. Устали все.

Слава Богу! Если могла бы, с прыжка завалилась на постель, но сил нет, медленно плетусь к кроватке, снимая по пути тёплые вещи.

– Куда Вы, госпожа? Правее берите, правее, там мыльня.

– Немного полежу, Летти. Потом мыться.

– Сначала мыться, потом «полежать». Знаю я, потом не добудишься. Когда волосы сушить? Мне ещё успеть кроме Вас платье к пиру подготовить и самой бы помыться.

– Ладно, ладно не ворчи, пойдём.

Долго расслабляться в лохани вредная девица мне не дала. Шустро намыла мои благородные бока, постирала и сполоснула волосы, закутала их в ткань, меня в халат и спровадила в постель. Прямо там я схомячила сдобную медовую лепёшечку с сыром, заполировала простоквашей с ягодами и … нирвана.

Час на сушку волос и причёску, две косы колосок. Час на примерку, комбинирование единственного парадного платья, которое я уже носила во всех мыслимых вариантах. В этот раз без меха и розы, но со шлейфом. Киртл серого шёлка с голубой вышивкой, она подходит к топазам. Плат треугольник из чёрного кружева плотно прижат диадемой, подарком герцога. Толстые косы перекинуты на грудь. Декольте безупречно. Моё колье лишь немного отличается узором серебряной оправы от подаренных украшений, огранка и камни одинаковы. Руки украшены парными браслетами поверх узкого рукава киртла, перстень с огромным кабошоном, такого же размера, как центральный камень диадемы. Серебро, чернота бархата и прозрачный голубой лёд топазов великолепно сочетаются, взаимно подчёркивая роскошь друг друга и белизну моей напитанной кремом кожи. Густые длинные волосы, белая кожа – каноны красоты средневековой девушки. Они доказывают аристократизм: у неё есть время на уход за собой, нет необходимости трудиться на солнцепёке. Черты лица аккуратно подправлены, подчёркнуты макияжем, где нужно. Фигура желательна более хрупкая, но что есть, то есть – я довольна своим отражением. Летти довольна своей работой, тем, что ей удалось помыться, наесться и пока госпожи не будет, тайком подрыхнуть на её кровати.

Пир это не бал, танцев не будет. Я ещё не достаточно отдохнула, мои туфли для местных плавных бальных па не помеха, а вот уставшие ноги – да. В гостиной сидит притомившийся Вальдемар, видимо давно ждёт. Где он всё таки пропадал? Был в магазине мужской одежды? Поверх белой камизы на нём было надето нечто кургузое в обтяжку и без рукавов: мужское блио серо – стального цвета. Сюрко до середины бёдер. Короткие штанишки фонариком не скрывали прелести его худых мосластых ног, обтянутых длинными бежевыми чулками шоссами. Дядя тоже подсуетился с украшениями: три перстня и цепь с поясом подкрепляют его баронский авторитет.

– Не вздумай много пить вина, Амелинда! Ешь меньше, молчи больше, соблюдай приличия! Помни, мы каждую секунду этого времени на работе!

Включил ворчливого «дядюшку». Испортил всё праздничное настроение и аппетит.

Нас объявили, как артистов при выходе на сцену и мы вошли в большую трапезную.

Уже заполнен гостями нижний стол. Это в основном воины обоза и гвардия герцога. Присутствуют несколько высокопоставленных слуг, из числа управленцев, коннетабль замка. Горничная Клариссы здесь же. А её фрейлина, среднего возраста, улыбчивая женщина, как знатная дама уже за верхним столом. Мы рассаживаемся на отведённые места, нет пока только правящих семейств. Впрочем, они не замедлили появиться в полном составе.

Не знаю, из каких таких соображений Ингрид вывела в свет весь свой выводок, включая младшеньких мальчиков. Графиня прелестна в простоте своего синего убора, беременность её только красит. Я понимаю, сколько усилий кроется за этим эффектом прелести подчёркнутого материнства. Она трудилась над образом, чтобы извлечь из этого необходимый результат, политическую выгоду. Сознательно, подсознательно – неважно!

Главное: никто не посмеет ей перечить и огорчать эту святую женщину, ведь она символ всего, что защищает, ради чего живёт сильный мужчина. А рядышком мал, мала, меньше и в проекте – дети, ваше продолжение, билет в бессмертие. Прекрасная Дама заслуживает мира и благоденствия на своей земле и в своём доме. Всего лишь образ, созданный умной женщиной, подталкивает мужчин дружно двигаться в заданном направлении.

Зазвучали традиционные тосты, приветственные, ответные, за гостей, за хозяев, за здравие всех присутствующих, за успех чего – то там… Эдак они быстро накидаются. Памятуя о наставлениях опытного разведчика, почти не пью, слежу за окружающей обстановкой.

Мне очень интересно наблюдать за детьми. Их посадили вперемешку, далеко от родителей, за отдельный высокий стол. Старшие наследники и девочки чувствуют себя скованно, зато мальчики погодки достаточно малы, чтобы плюнуть на этикет, потом друг на друга, таскать с блюд всё до чего дотянутся ручки и вообще всячески оживлять эту скучную вечеринку взрослых. Волей неволей Миллисент и Кларисса начинают исполнять роль нянек и общаться между собой. Харальд свысока, снисходительно взирает на возню малышей и получает пельменем со сметаной в глаз. Реймонд от смеха фыркает черничным киселём, обливает себе лицо, камизу.

В ужасе от могущего возникнуть международного скандала, девочки кидаются отирать им лица вышитыми платочками. Каждая своему предполагаемому жениху. Вот оказывается для чего вывели в свет маленьких проказников – для налаживания более тесных контактов. Сильна в дипломатии Ингрид, сильна!

Хессел и Элимар тоже, улыбаясь, смотрят на детей. Язык символов простой и понятный. Вот те, ради кого ты должен в лепёшку расшибиться, чтобы им в будущем жить спокойно, долго и мирно.

Дошла очередь говорить тост Вальдемару, он выдал: «Любая война, какой бы кровавой и долгой она ни была, неизбежно заканчивается переговорами и миром. Зачем начинать, если результат известен заранее? Так выпьем за умение здраво мыслить! Хочешь мира – будь самым сильным! Выпьем за силу! Наша сила в единстве, выпьем за эти прекрасные юные пары, что объединят наши страны в единое, мирное, сильное и процветающее государство! Виват Харальд и Миллисент! Виват Реймонд и Кларисса!»

– Виват, виват, виват!!! – заорали лужёные воинские глотки, ударяя кубками и выплёскивая вино в радостные, пьяные рты.

Подростки повторили то же, что делали родители, когда их восхваляли на пирах, а именно: встали и слегка поклонились. Снова прокатилась волна дружных приветственных возгласов. Девочки раскраснелись. До окончательных переговоров о сватовстве, до помолвки один удачный тост подтолкнул к нужному решению родителей, их отпрысков и показал отношение воинства обеих стран к идее объединения. А это важно, ведь в прошлом они сражались друг против друга.

Любой служивый любит посидеть за кружкой пива в трактире или таверне, харчевне и поучаствовать в общем разговоре. А во всех питейно – едальных общественных заведениях последний месяц только и разговоров, что о мирном объединении Фризии с Ольденбугским графством. Первое окошечко Овертона, даже скорее форточка, приоткрылось. Интересно, через сколько времени: лет, десятилетий, веков окно Овертона широко распахнётся в мир, где законодательно, на международном уровне запрещены и наказуемы захватнические войны. Не при нашей жизни наверное.

Пир становится всё более пьяным, шумным. Ингрид Ольденбургская уходит с дочкой и младшими пострелятами. Хессел Мартина, чуточку пошатываясь, вместе с фрейлиной уводит Клариссу. Лапочка, даже в подпитии помнит о поцелуе дочки на ночь. Перед сном проведу ей сеанс психотерапии, нужно пойти переодеться.

Летти с заспанными глазами мне помогает разоблачиться, снова облачиться. Моя постель примята сверху покрывала, кто бы сомневался. Смогу ли сейчас работать? Смогу, всего кубок вина выпила, цедила весь вечер, под зорким приглядом «дядюшки». Докатилась, девушка, уже в открытую замечания получаешь. Если замечают другие, и знаешь сама, то проблема есть. Мне совершенно не нравится состояние опьянения, я не нуждаюсь в искусственной весёлости и расслаблении, просто люблю сам вкус хорошего виноградного вина.

Маленький симпатичный зелёный змеёныш тоже любит, то, что входит в составляющую этого вкуса – этанол! Наркотик, официально признанный таковым медициной. Змеёныш получает его, встраивается в биохимию организма и потихоньку подрастает, умнеет. Его причины выпить становятся всё разнообразнее, оправдания излишества всё изощрённее. Он набирает силу, влияние. Управляет своим бывшим хозяином, хозяйкой. Становится вровень с тем самым змием, что искушал безгрешных Адама и Еву в Раю. Словно Чужой паразитирует в зависимом человеке, подчиняя себе всю его волю, желания, жизнь. Лишая всего дорогого. Отвратительное рабство, выбранное добровольно. Выкуп дорогой, а чаще всего – невозможный. Господин змий нуждается в своём рабе, ведь его руками он зарабатывает на отраву, поднимает бокал, его ртом пьёт, его пропитым мозгом впадает в эйфорию, видит галлюцинации, строит планы на добычу следующей дозы яда. Зелёный змий умирает только вместе со своим рабом, даже если у того достало силы воли никогда не пить. Бывших алкоголиков не бывает, они «бывшие» до первого стакана, даже выпитого спустя десять лет, после завязки.

За одиннадцать лет практики приходилось работать и с этой бедой человечества. Снимать похмельный синдром, абстиненцию. Не люблю похмелье. Терпеть не могу раздражение, агрессию, тревогу и бессонницу, если очень долго не выпиваю. Первая стадия по всем признакам у меня налицо. Что там, в «Двенадцати шагах»? Шаг первый: признать проблему, как ситуацию имеющую место быть, как очевидный факт. К чёрту самооправдания, не себя я защищаю – Его!

– Арбайтен унд дисциплинен!

– Благодарю, Голос Разума, прости травлю тебя…

– Каждый раз утром думаю «за что мне это»? Так плохо, так плохо…

– Справимся втроём?

– Я тут причём? У нас только цвет совпадает, оба зелёные. Знаешь, как приходиться раздуваться, когда ты с утра воду глохчешь? Вся фигура испорчена!

– Помогайте, останавливайте, буду слушаться.

– Иди уж, работай, пациентка любимая ждёт. Хоть ради неё бы сегодня не надиралась!

– Один кубок всего!

– А сколько его объём, знаешь? Поллитра, милая! Пятьдесят грамм чистого спирта, однако!

Запинали совсем. Загнали в угол. Стыдобища, срамотища, позорище!

Глава 32

Амелинда.

Леди Клариссу разместили в апартаментах напротив моих, она была под присмотром горничной и фрейлины, мягкой, весёлой и доброй леди Доротеи. Я решила быстренько перебежать, чтобы не быть замеченной в неподобающем виде: в халате, чепчике и тапках. Высунув голову в коридор, увидела удаляющуюся фигуру её папочки, который вышел от дочери. В колеблющемся свете настенных факелов тени метались по стенам, герцога явно «штормило» после пира, но он упорно двигался к себе – в торце коридора была дверь в ВИП номер, то есть парадные гостевые покои. Не дойдя совсем немного, он видимо решил передохнуть, прислонился к шершавой каменной стене и тихонечко по ней сполз.

Ай – яй – яй! Ну, нельзя упиваться в гостях, не комильфо получается, так и лицо потерять недолго. Не дай Боже увидит кто, смешки, разговоры пойдут, что пить его Светлость не умеет, а туда же! Гвардейцы, по сути дела элитная охрана правителя, остались пировать, никто не пошёл сопроводить объект. Ладно, помогу. Я быстренько приблизилась и рявкнула ему в ухо:

– Встать!!!

Хессел вяло дёрнулся и что – то промычал. Быстро его развезло, так – то я заметила, народ тут на выпивку крепкий. Придётся тащить. Нагнулась, вдруг слышу тихое:

– Очень больно. Помогите.

Он потирает правой рукой область сердца. Меня словно обдало холодом, стянуло кожу на голове. Отставить панику! Действовать. Кое – как приподнимаю герцога, просунув голову ему под мышку, еле – еле поднимаюсь сама и, скособочившись, мы идём несколько метров до двери. Он весит тонну, этот чёртов кабан, нисколько мне не помогает! У меня сейчас спина сломается! Да что ж ты будешь делать, кровать на постаменте! Вот и полежи тут на полу, на коврике. Я сбрасываю пару подушек, одну под голову, вторую под колени. Хорошо хоть свечи зажжены. Подсвечник к лицу. Бледное, пот бисеринками и самый плохой признак – синеет носогубный треугольник. Оказывается у его тётушки длинные руки.

– Пейте, да пей же! Пей, говорю!

Практически захлёбываясь, лёжа, Хессел вынужден глотать. Благо всегда в комнатах ставят кувшин с водой. Долгие пару минут лью в рот воду. Таз из мыльни тоже пригодился: голову набок и пожалуйте на выход! Удачно, что маникюра нет, а то бы все гланды ему исцарапала. Страшно, вдруг укусит!

– Горазды пожрать Ваша Светлость! Разве можно с больным сердцем столько есть и пить много хмельного! Это вредно, вот и приступ случился. Лежать, я снова за водой и тазом.

Мету хвостом, чтобы ему мысли об отравлении в голову не пришли. Иначе… Лучше не думать.

Несусь, роняя тапки, к себе. Там пока полный кувшин и пока пустой таз. Быстро уношу предыдущую гадость в мыльню, иначе сейчас сама присоединюсь к процессу очищения. Дубль два пошёл легче, снова вынесла таз. Достаточно ли два литра воды?

– Лежите, я за помощью!

Мне нужен Вальдемар, он вернулся из города и сейчас в пиршественной зале. Я неподобающе одета, фиг бы с ним, точнее со мной, но так серьёзно этикет нарушать нельзя. Перед входом в трапезную шебуршат туда – сюда слуги. Вот этот знаком мне. Делаю зверское лицо:

– Барона Вальдемара фон Мюнних сюда ко мне! Быст-р-ро!!!

Он не замедлил появиться. Оглядываюсь зорко по сторонам, прежде чем сообщить плохую весть:

– Пошли за Микаэлем, экстренный вызов. Снова отравление. Потом сразу в покои герцога, не доглядел, разведка, не доглядел!

Он исчезает. Бегу в кухню, чуни все время спадают, чёрт бы их побрал!

Молча кидаюсь к очагу, по пути схватив тарелку. Не знаю, какие там угли, берёзовые или нет.

– Графине хочется срочно угольки пожевать, берёзовые?

– Берёзой не очаг, плиту топили, возьмите, дай Бог графинюшке на пользу.

Женщина необъятных размеров ловко совочком подгребает несколько угольков, в тарелку. Я несусь с этими углями, как угорелая, на второй этаж, по пути залетаю в комнату дяди, хватаю там кувшин с водой. Герцог приподнялся, сидит, прислонившись к постаменту необъятной кровати.

Толку угли прямо в оловянной тарелке донышком кувшина, до крупного порошка. Сколько дать? Впихну всё, хуже не будет.

– Сейчас дам угля, чтобы кровь очистить от вина. Вино заставляет сердце биться чаще и кровяные жилы сжимаются. Вы меня понимаете? Нужно проглотить и запить.

Вальдемар вошел незаметно. Зрелище мокрого, вымазанного углём герцога, со следами рвоты на одежде, нисколько его не смутило, он кинулся мне помогать. Вдвоём мы подняли его на кровать, сняли мокрую верхнюю часть одежды, обтёрли лицо и грудь. Он быстро разжёг камин для тяги, чтобы ушёл дурной запах, зажёг все свечи в комнате.

– До города туда обратно два километра, гонцу приказал загнать коня, но обернуться мигом. Думаю, минут через сорок будет. Что ещё можно сделать сейчас, Линда?

– Я за аптечным чемоданом, карауль. Пульс найди.

В моей спальне Летти взбивала подушки. Она ходила помогать на кухню, только вернулась.

– Госпожа, Вы куда в таком виде выходили? И чем это от Вас так воняет?

– Летти, чемодан аптечный мне, быстро!

– Да что слу…

– Ты слово «быстро» понимаешь?!

– Возьмите. Нужна моя помощь?

– Кору ивы бери, в малом котелке две горсти закипяти, три раза до ста досчитай, потом котелок в покои его Светлости принеси. Молча, поняла? У госпожи голова болит, весь ответ, кто спросит.

Летти закивала, исчезла. Я взяла горшочек с целебной мазью от рубцов и шрамов. В её основе мороженые толчёные пиявки, это гепарин. Максимально разжижать кровь, чтобы не было тромбов – всё, на что у меня хватило ума. Салициловая кислота в отваре не даст агрегироваться тромбоцитам. Мы в четыре руки обмазываем всего Хессела, с ног до головы, включая даже лицо. Он часто и неглубоко дышит, морщась от боли. Немного нам помогает, поворачиваясь. Мощный и беспомощный, одновременно. Тело ладное, сообразное понятию мужественности и здоровья. Эдакий бугай искренне считает себя больным. Как давно любящая тётя его потихоньку травит? Это ж какой запас прочности нужно иметь, чтобы преодолевать отраву. Вальдемару не удалось установить яд. Надеюсь, она себе усиленно «поправляет здоровье» подменёнными каплями Божественной воды. Стук в дверь, это Летти.

– Отвар готов. Возьмите. Ещё чего сделать?

Она косится на лежащего в одних брэ Хессела.

– Убери в мыльне, вылей, сполосни. Потом к себе и не высовывайся.

Спустя минут пятнадцать герцог тихо, прерывисто, с одышкой заговорил:

– Пригласите священника, сына и старшину гвардейцев. До приезда лекаря хочу исповедаться.

– Может графа позвать?

– Нет, незачем.

Замковый священник прибыл быстро, выгнал нас из комнаты. Мы топтались в коридоре, когда подошли Вольф и Харальд. Старшина был прилично навеселе, недоумевал, чего это его вызвал начальник с такого весёлого пира, наследник очень встревожен, словно чувствовал неладное.

– Виконт, Вашему отцу снова плохо с сердцем. Очень плохо. Нет, не входите! Там священник.

– Раньше он никогда не звал священника…Лекарь где?

– Скоро будет, первую помощь госпожа Амелинда оказала. Чистили кровь и желудок, сердечникам нельзя алкоголь.

– От хорошей выпивки ещё никому не было плохо!

– Помолчите, старшина! Почему никто его не сопроводил? Возле покоев где охрана? Я одна его тащила!

– Приказа не было сопровождать. Позвали бы на помощь. Мы все в трапезной были.

– Не должен никто знать о нездоровье герцога, о его слабости, он правитель, неужто непонятно!

Пока мы переругивались у двери, вышел удручённый пожилой святой отец, и пригласил нас зайти. Буквально в ту же минуту снова распахнулась дверь. Микаэль, наконец то! Он не стал нас выгонять, просто попросил отойти от кровати. На Хессела было тяжело смотреть, крупные черты лица заострились, весь иссиня – бледный, испарина покрыла кожу. Живой труп. Мне было так жаль этого крепкого парня в расцвете лет. Его смерть может сильно нарушить наши планы, нанести травму детям, особенно Клариссе. Харальд явно не готов принять бразды власти. Он растерян и едва сдерживает слёзы. Я подошла к нему, приобняла за плечи.

– Отец умрёт? Да?

– На всё воля Божья. Господин Микаэль лекарь лучший из лучших. Будем надеяться.

Микаэль после осмотра подозвал меня и Вальдемара к больному, сделав останавливающий жест остальным. Герцог был в сознании, дышал с каким – то присвистом, говорил с трудом, совсем тихо, но внятно.

– Лекарь сказал, мне отпущено несколько часов. Я должен многое успеть. Ради своей страны и детей. Госпожа виконтесса, леди Амелинда, если Вы согласитесь выйти за меня замуж… я попрошу у барона Вальдемара Вашей руки.

Я онемела, остолбенела, пребывала в шоке. Что происходит? Зачем, для чего? Ведь помирает, какой нафиг марьяж?

– Отец и так собирался на вас жениться, леди. От целого голландского баронства в приданое решил отказаться. Он влюблён, честное слово, влюблён!

Всё ж таки влез сыночек в разговор взрослых. Походатайствовал за папу. У меня сжалось сердце от грусти и сожаления. Герцог, собираясь с силами, делая паузы говорил:

– Время меня торопит. Иначе я бы ухаживал, сочинял Вам баллады, как самой прекрасной даме, берёг бы Вас. Мы могли быть счастливы… Вместо этого я хочу навесить на Вас тяжкий груз: как вдова Вы будете иметь право стать регентом наследника и опекуном дочки, проводником …политики объединения двух государств. Лучшего врианта нет. Нужно успеть написать завещание …Прошу Вас, скажите «Да» виконтесса, не откажите в последнем желании умирающему… Если согласитесь, я умру спокойным за детей.

Тишина затягивалась, была оглушающей, или это я оглохла? У огромной кровати собрались все: священник, старшина Вольф, наследник, мы с Вальдемаром и сам доктор. Лицо умирающего кроме гримасы боли исказилось от грусти. Глаза блестели от непролитых слёз. Каким – то не своим голосом, сдавило горло, пропищала:

– Мне надо переодеться.

– Это «да», Вы согласны?

– Согласна, Ваша Светлость. У меня здоровое, но очень чувствительное сердце.

И мы не можем упустить Фрисландию, с её выходом к морю. Я не могу отпустить малышку Клариссу, в чьи то равнодушные чужие руки.

Спустя недолгое время я уже стояла перед «алтарём». Летти, ахнула, узнав, что я иду замуж за умирающего, но чёрное платье не хочу. Сочетая причитания с работой стала изобретать из имеющегося. Нижнее платье светло – серый шёлковый киртл, стало верхним котарди. Она разрезала его по бокам, аккуратно присборила ткань чуть наверх и заколола брошками. Снизу виднелась нижняя юбка изо льна с кружевом, теперь она играла роль киртла. Волосы так и оставили, две косы. Одела топазовый гарнитур, надушилась любимыми духами.

Священник выкладывал на кровать свои атрибуты, старшина ушёл за гвардейцами, с наказом привести из них самых трезвых. Хессел дремал, держась за руку сына. Взяла его за другую руку, крупная лапища, с квадратными ногтями, погладила светлые, пепельно – русые волосы. Какие шелковистые, почти детские. Бабуля всегда говорила: мягкие волосы – мягкий характер. Уже не узнаю. Пошла бы я замуж за него, если бы не так трагично всё сложилось? Ничего похожего на романтические чувства как к Гордею, к герцогу я не испытывала. Никаких телесных порывов, страстей и желаний. Не было стремления постоянно находиться рядом, видеть улыбку, слушать голос. Хессел Мартина – человек другой эпохи, как бы мы понимали друг друга?

Пропасть веков разделяющую меня и младшего боярского сына помогало преодолевать взаимное притяжение. Только мне ли не знать, как быстро оно проходит, потому что «фабрика гормонов» не может постоянно работать в авральном режиме. Ресурсы биохимии истощаются. Природе всё равно, что девушки мечтают о вечной любви. Ей нужно это состояние эйфории, бабочек в животе и подгибающихся коленей, чтобы самочка уступила инстинкту размножения, и продолжила род человеческий. Подавляющее большинство мужчин и женщин искренне считают такое состояние любовью. Как только оно проходит, люди снова ищут любовь. Снова находят, снова теряют. Пока повзрослев не поймут, что это только малая толика истинной Любви. На которую не каждый способен, но каждый ищет, до самой смерти.

В комнату ввалились шесть гвардейцев и …граф, собственной персоной. Стало тесновато и шумновато, подвыпившие люди не сразу смогли понять серьёзность момента. Светлость открыл глаза, произнёс, обращаясь ко всем сразу:

– Женюсь, пусть лучше говорят, что я умер в постели от любви, чем от болезни. Будьте свидетелем Вы, граф и Вы старшина Вольф.

– Да Вам ещё жить да жить, мы общих внуков нянчить будем! Что Вы удумали, герцог? У кого их нет, болячек то, рано помирать, дел сколько!

– Начинайте,– слабо махнул рукой мой пока что жених. Священник начал обряд по краткому сценарию. Я ощущала себя как во сне, будто была сторонним зрителем своей жизни. Мои глаза не отрывались от Хессела, и он также пристально смотрел на меня поблёкшим от страданий уже не бирюзовым, а мутно – зелёным взглядом.

– Объявляю вас мужем и женой, пред Богом и людьми. Можете поцеловать свою супругу.

Я наклонилась, и мой муж нежно коснулся губами щеки. Микаэль попросил всех выйти, чтобы продолжить лечение. Не знаю, что уж он там делал, однако спустя полчаса зашёл к нам с Вальдемаром.

– Есть хоть малейшая надежда?

– Нет, Амелинда. Это наперстянка, дигиталис. Страшнейший яд для сердца в первую очередь. Он пока жив благодаря твоим правильным действиям, и тому, что его травили до этого малыми дозами, появился кое – какой иммунитет. Но сейчас доза была слишком велика, много яда успело всосаться. Если до утра доживёт, будет чудом. Кстати о чуде: я из собора по пути «реликвию» взял, еле отдали на время, мою же книгу. Под подушкой лежит, только никому!

– Я виновен. Раскрыл преступление и расслабился. Мы уехали. Не изучил внимательно окружение герцога, леди Маргарет применила обычный приём, наёмный убийца. Пошла ва-банк. Видимо её цель того стоит. Пойду работать. Прости, Линда.

– Миша, ты что сейчас делал с ним?

– Следил за пульсом, слишком жёсткая аритмия. Боль. Дал опия, пусть отдохнёт, паллиатив в таких случаях нужен. Иди к нему, ты обязана провести с ним ночь, иначе брак признают недействительным.

– Разумеется иду, нельзя умирающему быть одному, ему слишком страшно. Вроде посторонний человек, знакомы всего дней десять, а мне так печально, будто правда муж умирает. Знаешь, Миш, развестись оказывается куда легче, чем стать вдовой. Пойду.

Надо же, охранник у двери. Дошло. Возле отца на кровати сидел Харальд, сгорбившись как старик. Он держал руку на сердце спящего Хессела, словно хотел забрать его боль, и плакал молча, крупными слезами.

– Иди, отдыхай, Харальд. Завтра будет трудный день. Сестре ничего пока не говори. Помни – мы теперь семья, мы вместе.

Но я не испытываю, не чувствую того, что сказала для поддержки парня. Одиночество и безысходность. Мы все одиноки в этом мире. Все кончено. Ничего нельзя сделать. Только смиренно ожидать конца. Бессилие перед лицом смерти – это невыносимая, адская мука. Я измучена всем; долгой дорогой, чередой стремительных событий, грузом свалившейся на меня ответственности и чувством бесконечной, уставшей печали. Прилегла сбоку от Хессела и легонько глажу его по голове, как мама меня в детстве, перед сном.

– Доченька, Оле Лукойе с разноцветным зонтиком ушёл! Дядюшка Вставай пришёл!

Проснулась от громкого всхрапа. Муж потянулся, облегчённо вздохнул и расслабившись…умер.

Глава 33

Амелинда.

Передвинула ближе к ложу некий гибрид козетки и оттоманки, устроилась на нём, согнув ноги. Мне доводилось дежурить ночь возле покойной бабушки, мама тогда была убита горем, ей сделали успокоительное. Страха не было, только печаль от потери и мысли о собственной конечной жизни. Возле почившего мужа сам Бог велел посидеть. Пока смерть не разлучит вас… Разлука наступила стремительно, ещё ничего не успела осознать после скоропостижного венчания, бац – уже вдова! Покойный умер с лёгкой улыбкой на лице, хоть одного супруга я осчастливить смогла. Сейчас Хессел выглядел куда лучше, чем в последние часы жизни. Кожа лица расправилась, исчезла гримаса страдания, пропали резкие морщины, черты смягчились, расслабившись. В тёплом свете огоньков свечей даже казалось, что человек просто спит. Я тоже снова вздремну, совсем немного, чуточку. Правильным было бы позвать Микаэля, удостоверить факт смерти, но сразу начнётся такая суета… Глубокая ночь. Раз мы должны её провести вместе, то звать пока никого не буду, успеется. Всё потом, потом мысли, чувства, события.

Это что такое? Что разбудило меня? Зверь? Гром? Приподняла голову, осматривая комнату в предрассветных сумерках, свечи давно прогорели. Богатырский храп сотрясал полог кровати, мой супруг и повелитель, един в двух лицах, спал так же как его дочь – навзничь, раскинувшись, в позе звезды. Да…спать мы точно будем в разных спальнях. Разрумянился, хитрая морда блестит от мази, веки подрагивают от движения зрачков, сны, видите ли, он видит. Дела – делишки хороши, повеселились от души. Я настроилась на роль вдовствующей герцогини, регента и опекуна, уже практически смирилась с потерей. А он под кайфом спал! Судя по внешности, вкупе с издаваемыми звуками, помирать в ближайшие сорок – пятьдесят лет не собирается.

Но ведь совсем был плох, как так то? Не «реликвия» под подушкой тому причиной, интересно? Может я такая молодец, своевременными мерами жизнь спасла? Нет, Микаэль не мог ошибиться, жить герцогу оставалось всего ничего. Мне просто удалось потянуть время. Или… О, да! Как раз именно «или»! Выцыганенный у ББ бонус в действии, он тогда сказал: – «Могу предложить вечные ценности: нормальный обмен веществ, здоровье хорошее, долголетие». На это я ему ответила: – «Ладно, то, что мне предложил, перечислил, давай всем нам, попаданцам. И нашим семьям, настоящим и будущим». Муж член семьи? Да, ещё какой! Пока убитая горем вдова отдыхала, он обмен веществ налаживал, в критические сроки. Похоже герцог даже в коме успел побывать. Большой Босс соблюдает условия договора. Мне теперь с Хесселом жить придётся?! Под его чутким управлением средневекового самодура? Это до женитьбы или на смертном одре мужики сговорчивые. Как женятся, так сразу всё: киндер, кюхе, кирхе! В будущем арбайтен для разнообразия добавиться.

Завещание Хессел вчера составлял в присутствии сына, святого отца и своего старшины. Пока я красоту к свадьбе с ним наводила. Вон оно, свиток лежит на столе, не запечатан. Если бы он умер, я всё равно узнала бы содержание. Поэтому угрызения совести меня совсем не мучили, у меня чистая совесть я ей редко пользуюсь. Что толку угрызаться после произошедшего события? Задумываться нужно до него. Задумалась. Да. Нужно почитать. Ну, что сказать? Вполне адекватное завещание. По стилю даже скорее распоряжение. Сделать, выполнить – получить. Кому, куда, за что и сколько. Супругу не обделил. Помимо весьма приличного пожизненного содержания, вдовствующей герцогине полагалась оплата опекунских хлопот, до замужества Клариссы, зарплата регента – советника при несовершеннолетнем правителе, вагон и маленькая тележка драгоценностей и загородная резиденция рядом с Леуварденом. Всё – таки хорошо, что такой хороший, добрый, уместно щедрый мужчина не скончался. Плохо, что я ничего не получу. Либо бонусы, либо муж.

Есть у меня с ним нечто родственное, хозяйственный он, бережливый, во всяком случае, милая Пучеглазка от него вообще без ума. Дворец у него вполне себе для этого времени комфортный. Лошадей породистых развёл большой гараж, то бишь конюшню. Статусный мужчина, правитель. Стало быть, я – соправительница. Голос Разума этим обстоятельством доволен. Смогу влиять на более масштабные события на политической карте мира. Ранее я простодушно считала, что правителями могут быть цари, короли, да императоры. Не тут то было. При сильнейшей раздробленности территорий фактически даже графство могло быть государством, со всеми атрибутами. В то время как император Священной Римской империи обладал лишь формальной властью.

– Доброе утро, Амелинда. Знакомишься с завещанием? Ничего, что я пока не умер?

– Ничего. Дорогой супруг, я искренне рада, что ты жив. Как самочувствие? Сердце?

– Удивительно, великолепно! Прекрасно! Как такое может быть? Я точно чувствовал, что умираю. А сейчас жив, здоров и женат на прекрасной леди. Да это просто чудо Господне!

Герцог сиял улыбкой от уха до уха, вновь ставшие бирюзовыми глаза на фоне дублёной красной физиономии сверкали радостью жизни, потные встрёпанные кудри задорно топорщились, весь он прямо таки излучал вполне понятные бодрость и оптимизм.

– Верно подметили, Ваша Светлость, истинное чудо.

Я склонилась ближе, начала шарить под подушкой и была крепко, уверенно обхвачена парой сильных рук. Не смутившись данным обстоятельством, вывернулась, извлекла большой свёрток. Перекрестилась. Поцеловала ткань.

– Хеннесси Мартини, держите руки при себе. Имейте уважение. Вот причина произошедшего чуда: книга авторства святого великомученика Пантелеимона . Лекарь привёз для Вас из Ольденбургского собора.

Развернула золотую парчовую ткань, под ней оказался кусок вишнёвого бархата, а сама книга великого целителя С. В. Пантелеймонова была завёрнута в белый шёлк.

– Великое счастье: сподобился увидеть реликвию, исцелился, снова здоров и полон сил, Слава Богу! Хессел Мартина моё имя, дорогая жёнушка. Не ошибайся, видать не привыкла ещё.

Герцог, точнее муж с умилением осенил себя крестом, приложился к святыне. Потом, нисколечко не стесняясь, в одних семейных брэ повернулся к распятию в изголовье и начал молиться. Повод для молитвы серьёзный. Не буду мешать.

Очень зла на себя! Выкрутасы зелёного змеёныша, напиться он хочет, а подсознание инфу мне выдаёт! Тушка, в которой он живёт стрессанула жёстко, поэтому он хочет ей помочь разжаться и слегка оттянуться. Фиг тебе, а не выпить! И вообще, изыди! Я снова солидная замужняя женщина, со статусом и двумя детьми.

Двумя, итить – колотить, почти взрослыми детьми! Мне на голову в одночасье свалилась полная семья. Да, был такой факт в моей бурной биографии, я работала семейным психологом. После второго развода, незадолго до третьего брака, но перед первым любовником. Есть так сказать навыки в спасении чужих семейных экипажей. А моя лодка раз за разом разбивалась и тонула в бурных водах личной жизни. Не сказать, что осталась вовсе без сапог. Один, под названием опыт, всё же мне достался. Он мне подсказывает, что пора привести себя в порядок после дорожного дня, ужасного вечера, печальной ночи и странного утра. «В раба мужчину превращает красота», поскольку в это рабство они отдаются добровольно, то глупо не использовать столь сильный аргумент в вечном споре за лидерство в семье.

Выскользнув за дверь, спросила у гвардейца:

– Почему у его светлости нет личного слуги? Ему сейчас одеться надо.

– Он уволил почти всех слуг, камердинера тоже. Из экономии. Припасов в закромах почти не осталось.

– Тогда ты сможешь ему помочь? Помыться, одеться.

– Что совсем плох наш герцог?

– Напротив, весьма хорош, и прекрасно себя чувствует, одежду выберите понаряднее. Потом завтрак принесите, он должно быть очень голоден.

Ещё бы, после вчерашней капитальной прочистки пищеварительного тракта. Не успел появиться муж, а уже требуется забота и внимание. Мне о себе, о своём наряде надо позаботиться. «Свадебное», на скорую руку изобретённое котарди сильно измялось. Назвать его роскошным нарядом тоже никак нельзя. Парадное бархатное платье уже примелькалось, что мне делать? По коридору нёсся маленький ураганчик, по имени Диди, словила, покружила, поставила.

– Куда летишь спозаранку?

– К её Сиятельству, узнать о самочувствии, для его Сиятельства. Пустите, госпожа герцогиня, не тискайте меня, я не кукла, я человек, баронет! Замучили меня все, тискают и тискают.

– Баронет, будьте так любезны, сопроводите меня в покои графини, боюсь заблудиться.

Мне посетила мысль одолжить наряд у Ингрид. Девочки всегда рады выручить друг друга в трудную минуту – поделиться тряпочками. Уверена, она встала рано. Так и есть. Графине уже делал причёску знакомый француз, преподаватель этикета, он и в нашем пансионе немного успел поработать, пока гостил с наследником. Горничная грела и подавала ему щипцы. Диди оббежал вокруг стола лошадиным скоком и поскакал было к двери, но я пошла на перехват.

– Диди, скажи его сиятельству, что его гость герцог Хессел Мартина поправился совершенно. Его здоровью ничего не угрожает. Запомнил?

– Я передаю послания слово в слово, не извольте сомневаться.

– Амелинда, что случилось? Почему поправился? Он что, болел?

– Ваша Светлость совсем не в курсе? Супруг бережёт Вас от волнений. Впрочем, новости хорошие.

Пока француз водружал на светленькой головке Ингрид башенку из кудрей, я вывалила на ошарашенную хозяйку всю информацию. Мы так увлеклись обсуждением странной свадьбы, чуда исцеления, что я забыла, зачем пришла. Только после вопроса, в чём замуж выходила, о свадебном платье вспомнила.

– Очень неудобно Ваша Светлость, но не могли бы Вы одолжить мне котарди. В дорогу я брала мало платьев, все их уже одевала по нескольку раз. Неприлично, даже мужу показаться не в чем, всё так неожиданно произошло.

На милом, одутловатом личике графини отразилась чистая радость, от возможности помочь в столь важном деле, порыться вдвоём в гардеробе, естественно похвастать своими сокровищами. Да – да, иные платья этой эпохи стоили дороже драгоценностей, которые к ним надевали. Освободившись от куафёра, мы втроём пошли в графскую гардеробную.

Она находилась в самом конце крыла, через стенку от отхожего места. Когда мы вошли в комнату размером около двадцати квадратов, с голыми каменными стенами, впечатление моё было весьма вонючим. Наверху в стене я увидела керамическую трубу, которая специально соединяла туалет и гардеробную. Одежда была подвешена на крюках почти под потолком. Это делалось в гигиенических целях! Сквозняк «проветривал» вещи аммиачным запахом, для уничтожения насекомых – паразитов: блох, моли и вшей. В небольших корзинках лежали пучки пижмы, полыни. Тоже для этой цели.

Я очень – очень быстро выбрала три котарди попроще: светло – зелёное, небесно голубое и красное. искренне, но тоже быстро повосхищалась великолепием одежды графини. Горничная ловко сняла понравившиеся платья с крючьев при помощи длинной палки, как в наших магазинах одежды. Нижние платья, которые можно было стирать, хранились к моей радости не здесь.

– Госпожа герцогиня, я принесу Вам котарди после проветривания. Потом сбрызну уксусом на ароматных травах. Заодно подберу нижние платья, юбки.

– Доверяю твоему вкусу. Проветривай подольше.

Женщина с ворохом одежды ушла.

– Не пойдёте на завтрак?

– Если можно. Хочу побыть в уединении немного, поспать, прийти в себя, Ваша Светлость.

– Хорошо, но к обеду будем ждать Вас с супругом. Давайте без титулов Амелинда? В неофициальной обстановке разумеется.

– С удовольствием, дорогая Ингрид. Это титулование отнимает столько времени, которое можно потратить на важную информацию.

Мы с каким – то облегчением враз рассмеялись. Понимаю графинечку. Я теперь повыше неё буду, головокружительная аристократическая карьера. Мне – то фиолетово на любые титулы, а ей, воспитанной в традициях махрового феодализма, неловко, непривычно оттого, что "выскочка" резко взлетела рангом.

В моих покоях Летти удручённо занималась тем же: перетряхивала мой скудный гардероб.

– Где это видано, у цельной герцогини одно платье на все случаи жизни! Во что я должна Вас к завтраку одеть? Вот если бы помер его светлость и чёрное бы сошло, и белое, а коли жив, то яркое надо.

– Не причитай, Виолетта. Завтрак принесут в комнату, поем и спать завалюсь, до обеда. К обеду три платья принесут, у хозяйки выпросила.

– Стыд то какой! Новобрачная герцогиня у графини платья занимает!

– Иди, принеси поесть, с голоду околеешь, пока их слуг дождёшься. Разузнай про мужа, что делает?

– Как я узнаю, госпожа?

– Мне тебя учить как? Да иди уже, пока я тебя не съела!

От перепёлки остались хрупкие косточки, от булки и каши с маслом ничего. Хессел после завтрака ушел на приём к их Сиятельствам. Я пока свободна. Спать, скорее, быстрее в кроватку.

Главное для красоты – полноценный сон. Последние три недели спала урывками, то в карете, то на постоялом дворе, деревенских домах. В Леувардене была комфортная спальня, но место новое, к тому же Кларисса повадилась спать со мной, сон у неё был беспокойный, она мешала. Последняя ночь состояла из отрывочных промежутков тревожного сна. Глаза у меня сузились, провалились, в них словно песка сыпанули, снизу залегли глубокие тени. Голова плохо соображала, я зевала как нильский крокодил. Короче, проснулась к торжественному ужину, то бишь свадебному пиру. Хессел узнав, что я сплю как убитая, велел не будить. Переговоры будущих сватов о нюансах брачных договоров прошли без свахи. Проспала свой главный проект. Печально, но не смертельно.

Глава 34

Вальдемар.

Трапезная освещена огромным множеством свечей в люстрах и канделябрах. Наша компания вводит хозяев графства в большой расход: второй раз ужин проходит при свечах. В зимнее время все торжественные мероприятия и пиры начинались рано, чтобы наевшись, напившись, удовлетворённые гости разошлись до темноты. Восковые свечи безумно дороги, сальные жечь неприлично, это для простолюдинов, масляные светильники дают слабый свет.

Пора «изобретать» керосиновую лампу. В качестве горючего вполне пойдёт лампадное масло или растительное. Образцы керосинок готовые, в количестве нескольких штук, достались нам из моего времени, в старых домах накапливаются вещи, я прекрасно помню эти лампы ещё с детства. Их использовали при отключениях электричества, которые в тридцатые – сороковые годы были часты. Не у всех в Хаггене тогда даже было проведено электричество. Брали в подвал лампу «летучая мышь», она незаменима, если нужно было сходить за дровами для камина или в сарай вечером. У нас с братом в подвале замка был «штабик», на стене висела лампа с отражателем. Были настольная и подвесная лампы для гостиной. На любой вкус и потребность. Устройство простое, ломаться там нечему. Эмма сохранила всё что было в доме, ничего не продала, не раздарила. Сейчас затруднения может вызвать только изготовление стеклянной колбы, да и то – только своей дороговизной у стекольщиков. Лампа не мясорубка, её можно из мягкого металла сделать. Кухарка местная Ханна- скандальная баба. Всучила мне обратно три мясорубки из первой партии нашего производства. Возврат брака, трущиеся детали быстро деформировались, стёрлись. Недоработка с твёрдостью сплава. В общем, решено, доедем наконец до дома, подам предложение о выпуске ламп в наше патентное бюро, то бишь Виктору.

В четырнадцатом веке у меня есть родной дом, моя опора. Родной человек – дорогая Эмма. Я почти здоров, видимо во время молитвы ББ вспомнил о своём обещании. А жизнь то после смерти налаживается! Якобы племянницу вот замуж удачно выдал, тоже за «исцеленца». Это замужество результат моей халатности, проморгал отравление Хессела. Он, конечно, собирался и так посвататься к Линде, но не факт, что она бы в обычной ситуации пошла за герцога.

Сложно жить с мужчиной с совершенно иной системой ценностей. Она довольно независимая, своенравная девица, иногда сама не знает, чего хочет. Мало того, что выпить любительница, так ещё влюбчивая чрезмерно. Эмоциональна, хотя лицо держит, но мне видны её порывы. Нас в абвере тоже много чему обучали. Амелинда профессионал в своём деле и работу любит, человечна. Идеалы гуманизма для неё не пустой звук. Если эта пара состоится как супруги, вместе они смогут выдать большое усилие, для перевода стрелок исторического пути на новые рельсы. Ключевое слово «если».

Она сидит рядом с герцогом, по правую руку от графа с супругой. Красный цвет котарди к лицу белокожей блондинке, но слишком яркая помада и румяна. Впрочем, муж доволен, а это главное. Вон как пожирает глазами новобрачную, аж мимо тарелки ножом тычет. Тоже интересный обычай: многие едят с женщинами из одной тарелки. С жёнами, возлюбленными, невестами, сёстрами. Часто просто подсаживаются к знакомой даме, предлагая разделить трапезу. Модно и куртуазно.

Я сел рядом с Доротеей, ухаживаю, как умею. Дама жеманится, но ест. Сегодня наследников посадили вместе с девочками. Парни ухаживают за ними, копируя взрослых, выцепляют с общего блюда лакомые кусочки и подпихивают наречённым в общей тарелке. Девочки нарядные, взрослые платья делают их старше, этикет сдерживает ребячество. Нужно беречь молодёжь, они наш задел на будущие нормальные международные отношения. Служба безопасности здесь из рук вон плоха. Людей как тараканов травят любящие родственники.

Чего тогда сижу, жую? Пора работать. Я уже приспособился к внутреннему слуху. Нужно расфокусировать внешние звуки, как зрение. Услышать общий фон как равномерное жужжание, чтобы не отвлекаться. Затем приблизиться к интересующему человеку на расстояние обычной слышимости и навострить уши. Если нужной для меня информации нет, то мысли не услышу. Человек не всегда думает о том, что меня интересует. Приходиться дублировать подходы, ненавязчиво отираясь возле объекта. Уже проверил гвардейского старшину, несколько гвардейцев. Ни малейшего намёка. Много народу собралось, но сегодня пир, а не бал. Люди не поймут, если встану из – за стола, начну по трапезной ходить по очереди ко всем приставая.

Хо! Пристать хотят ко мне! Если мысль вдруг напрямую касается меня лично, тоже слышу.

«Пожалуй, стоит ответить на его ухаживания. Всю тарелку завалил мясом. Я больше овощи люблю. В дороге тоже: то подсадит, то заговорит… Или не стоит? Вряд ли до серьёзных намерений дело дойдёт. Хм-м, мне бы и несерьёзные подошли. Третий год честно вдовею. Женский век короток, мне скоро двадцать семь. М-м, квашеная капусточка хороша! Вина бы хоть подлил даме, трезвая сижу. О, будто мысли мои слышит. Нет! Не разбавляй так сильно! Ну, всё, весь вкус испортил. Напиться до грехопадения с таким кавалером точно не получится. А жаль. Как исцелился – совсем другой человек. Манеры изящнее, чем у других мужчин, ум в глазах. Да и вообще красавчик! Жаль, небогат, не наследник.»

Что перед собой притворяться, мне лестно слышать такое. Доротея мила, приветлива, добра. Бедная приживалка в семье герцога. После войны без мужа, бездетная, без братьев, без отца. Либо в монастырь, либо замуж. Но она нашла иной выход. Покровительство очень дальнего родственника. Она троюродная сестра покойной жены Хессела. Дочь простого рыцаря. Приударю попробую, может действительно женской ласки достанется? Соскучился по человеческому теплу. Это ж страшно сказать, сколько я пощусь? Как считать то? Годами или веками? Интересно танцы всё – таки будут? Музыканты пиликают и свиристят, гости пьют и жуют. Говорят тосты. Кидают собакам на пол кости.

Амелинда зверем смотрит на кувшин с вином, слишком разбавлено? Нет, вовсе не пьёт. Мужа наверно стесняется, он воздерживается от выпивки и ест умеренно. Всё, "племяшечка". Кончилась твоя свобода. Изучай Катехизис средневековой семейной жизни: параграф первый – муж всегда прав, параграф второй – если муж неправ, смотри параграф первый. А муж старается, подкармливает, его бы воля из клюва бы кормил. Видно, любит.

Это он удачно не умер. Ему ещё с поклонниками супруги встреча и знакомство предстоит, интересное будет зрелище. Впрочем, тут мужьям не привыкать, что за законной супругой законные ухажёры таскаются. У Ингрид Ольденбургской тоже есть рыцарь, местный миннезингер, певец, поэт и заодно композитор так сказать средневековой любви. Кучерявый, испанистый брюнет на контрасте с германцами хорош собой, но исполнитель так себе. Спел нечто тоскливо – заунывное о вечной разлуке двух любящих сердец, но народ разобрало.

Доротея сопит, томно вздыхает и о, что это? Ножка в мягкой кожаной туфельке поглаживает мою ногу. Не теряемся, наши руки всё время рядом, ведь орудуем в одном блюде. Цапаю цыпочку за жирную от мяса лапку.

«Похоже, зацепила, клюнул. Только роман, не более того. Не женится: я уже стара. Бесприданница. Домика у меня не будет с деревенькой; герцог очень живучий оказался, яд весь закончился, задание леди Маргарет провалила. Стоит ли вообще в Леуварден возвращаться? Может лучше в местный монастырь? Хоть жива останусь. Но сначала погуляю!!!»

Ах, веселушка Дороти, милая, нежная, кроткая, добрая Дороти… Преступница, убийца, отравительница, заговорщица. Что натворила! Но была ли у неё возможность отказаться? Конечно, нет. После озвучивания такого рода предложений власть имущим у подчинённого два пути: согласиться или умереть. Рассказать жертве? Пока будут разбираться, можно тридцать три раза умереть, различными способами. Чаще всего с лестниц падают, из окна, от быстротечной болезни… Даже исполнение задания не гарантия жизни и награды, наёмный убийца низкого ранга нежелательный свидетель, да и денег в оплату жалко. Дело то уже сделано. Наклоняюсь к ушку с длинной серьгой, тихо – тихо, нежно – нежно:

– Леди Доротея, у меня к Вам очень серьёзный разговор.

– Я вся внимание, барон, отвечает дама, сама при этом думает: – «Боже, неужто? Серьёзный…о чём кроме женитьбы можно говорить с женщиной серьёзно?»

– Не здесь, милая Дороти. Вас не смутит пройти ко мне в комнату?

– Я… право даже не знаю. «Милая Дороти…фамильярное обращение. Нет, речь не о предложении, увы. И да! Меня не смутит!»

– Вопрос жизни и смерти, прошу, сжальтесь, приходите. Всё действительно очень серьёзно.

– Ну, хорошо, если Вы так просите, барон. Приду, после того, как растопят камины. Мысли девушки мечутся: – «Эк его разобрало. Может влюблён? Может, есть надежда? В любом случае мне надо постараться.»

– Безумно рад, жду и надеюсь.

Думай теперь сам, когда ей позволить стараться: до вербовки или после? Выдавать леди как отравительницу никак нельзя, клубок распутается, вылезет грязная семейная история. Испортит репутацию династии правителей Мартина, к тому же привлечёт его внимание ко мне, нам этого не надо. Леанна проследит за регулярным приёмом Божественной воды леди Маргарет, напоминать будет, чтобы не забыла старушка накапать себе для здоровья на ночь. Чем хуже ей станет, тем больше будет лечиться. У меня не было колебаний, когда я подменил жидкость во флакончике на её же яд. Линда очень много знает русских поговорок, я запоминаю: не рой другому яму, сам в неё попадёшь. После смерти леди от сердечного приступа Леа обыщет комнату, уничтожит улики, перепрячет письма и дневники.

Старушка уйдёт тихо – мирно, благостно. Так будет лучше для всех. Её искренне любит вся семья, она заменила мать и бабушку. Такое вероломство действительно ломает веру в людей, уничтожает желание любить, доверять, сотрудничать. Особенно опасно предательство близкого человека для детей, юношества. Отпечаток на всю жизнь. Поэтому молчим и подчищаем за мерзавкой следы её деятельности.

Задумался, соседка что то говорит о моде, ну о чём ей говорить, не о ядах ведь.

– Вы так прекрасно выглядите, Вальдемар, костюм сшит по последней моде. Шоссы самого красивого цвета. Под естественный цвет кожи. Сейчас многие начали носить котту в обтяжку, конечно, кому фигура позволяет.

– А мне, стало быть, позволяет?

– На комплимент напрашиваетесь? У Вас превосходная, подтянутая фигура. Мне толстяки не нравятся, хоть это показатель достатка и здоровья мужчины, но это смотрится так нелепо!

– Успел сходить в одёжную лавку на рынке, купил, что посоветовал хозяин, я совершенно не разбираюсь в моде. Сшить невозможно за сутки, эта свадьба племянницы такая неожиданная, у меня в багаже ничего нарядного не было. Рад, что Вам понравилось.

Да, успел, вчера сразу не расслабляясь, прямо с дороги, ведь была среда, день когда выходит на рынок скупщик одежды. Накинул злосчастный плащ, с латкой Надвинул поглубже меховой берет, закутался до носа шарфом и поехал в город. Несколько вопросов горожанкам и я у навеса с развешанной и рассортированной по кучам одежды. Как и рассчитывал, торговец для зацепки использовал проданный им плащ. Вещь приметная, такую не забудешь.

– Доброго дня, уважаемый господин! Вижу, не в первый раз у меня товар берёте. Может, ещё что из хорошей одежды подыскиваете, помогу, выбор богатый, сами видите.

– Да, на графский пир сегодня иду, мне бы что понаряднее, но не слишком дорого.

Обрадованный продавец закопался в ворохе с жилетами, потом нырнул в кучу рубашек. Я между тем задавал наводящие вопросы, получилось, что он сам пожелал поделиться историей плаща. Его принесла красивая женщина. Не так давно, чуть меньше года молодая вдова в глубоком трауре, поселилась в скромном, опрятном домике на улице Портняжьей. Переехала из Гамбурга, жить там дорого. Продала плащ покойного мужа, немного порван был, но она аккуратно починила. Видать нуждается, такой хороший плащ могла бы на себя перешить.

– Так говоришь, хороша вдовушка? Молода? Нуждается? Покровителя ей найти богатого надо. Может, знаешь, в каком доме живёт, если понравится, я бы ей помог.

– Не из таковских она господин. Простолюдинка, а гонору! Ведёт себя гордо, неприступно и заносчиво. Аристократке впору. Дом её жёлтый с высоким забором из кирпича, дверь двойная, зелёная. Попытайте счастья, может нужда спесь то согнала. Примерьте вещички, вчера только скупил, слуга принёс. Говорит, баронет одёжу как кухарка фартуки меняет, чуть не каждый день. Модник завзятый.

Вот так в цепочке расследования покушения на жизнь барона Андреаса фон Мюнних, моего нынешнего племянника, появилось ещё одно звено. На улице Портняжьей. Завтра увижусь с вдовой, под предлогом покровительства, предложу перейти в категорию содержанок. Послушаю, что за мысли толкутся в прелестной головке. Что то оживлённо вокруг меня с женским полом стало. Пока слабоумным был, одна верная Эмма сопли вытирала. Тихая, заботливая и всецело преданная. Какого рожна мне раньше было нужно? О её чувствах я догадался задолго до войны. Сейчас она изменилась ко мне. Любит, но иначе, понимаю, но объяснить не могу. Пожалуй, если ночью наши старания с крошкой Дороти состоятся, это не будет изменой Эмме. Точно, не будет.

Глава 35

Амелинда.

Ольденбургские расстарались. Столы и верхний, и все нижние накрытые богатыми скатертями ломились от изобилия яств. Из сокровищницы графа достали всю самую дорогую посуду. Даже изделия из баснословно ценного сейчас стекла выставили. Наши с Хесселом высокие кубки были из красного муранского стекла, того, что с добавкой золота. Подносы под тушками птицы и кувшины также сверкали золотом. Сердце редкой женщины не дрогнет в посудном отделе хозяйственного магазина. Если дама вошла в этот отдел, без покупки не уйдёт. Я обыкновенная девушка, красивая посуда различного назначения – моя слабость.

Но с недавних пор не люблю кувшины, любые: оловянные, глиняные, стеклянные, медные, даже серебряные, даже с позолотой. С узким и широким горлышком, с ручками, крышками и без, с узорами, расписные и гладкие. Все. Ибо в них принято подавать вино, воду для разбавления вина, медовуху и пиво. Один такой распрекрасный экземпляр поставили рядом с нами, поближе, стало быть, из уважения. Виночерпиев не было. Хессел сам не пил, опасаясь за драгоценное здоровье, а мне настойчиво предлагал. Причина такого алкогольного напора мне ясна: хочет подпоить невинную девицу, чтобы раскрепостилась. Сегодня воскресший герцог решительно настроен отдать мне супружеский долг. Приходилось только обмакивать губы, это была настоящая пытка, но не для меня лично, а для гнусного змеёныша внутри. Отличный приём абстрагироваться, отделять себя от порока и держать под контролем своей истинной личности, мне помогает.

Устала отбиваться от этого прекрасного, густого, ароматного, почти чёрного испанского вина. Тогда богоданный супруг переключился на еду, и стал пичкать меня как гуся для фуагра, незаметно ощупывая при этом, наверно хотел понять, достаточно ли я откормлена для брачного ложа. Большинство кавалеров ухаживали за дамами, кормили, поили, чуть ли не с ложечки. С одной тарелки! С детства терпеть не могу, когда лезут ко мне в тарелку, а у нас сейчас одна на двоих. Это ужас что такое! Ни выпить спокойно, ни закусить, точнее покушать.

Пир как вроде посвящён нашей скоропалительной женитьбе, поэтому время от времени провозглашаются тосты, нужно вставать и кланяться в ответ, но подарков то нет!!! Никто не ожидал этого брака. Не подготовились. Самая интересная часть начала семейной жизни упущена! Все три моих предыдущих свадьбы, закрывшись в спальне новобрачных, мы пересчитывали деньги, распаковывали разнообразные коробки. Брачная ночь проходила очень насыщенно: кто, чего и сколько, окупилась свадьба или нет, на что потратим. А сейчас? Ни свадьбы, ни бакшиша, ни шиша. Ни открыточки! Фиг, даже без масла. Мою милую Пучеглазку и даже невозмутимый Голос Разума это обстоятельство подкосило окончательно, они гордо удалились в глубины подсознания, оставив меня в одиночестве и в крайнем, требующим разрядки раздражении. Торжественная часть банкета закончилась и народ, свободно вздохнув, распустил пояса, чтобы вошло больше.

Насилу дождалась, когда хозяйка замка Ингрид встала из-за стола, чтобы удалиться. Поражаюсь этой женщине: дважды пережила войну, осаду замка, родила столько детей, цепко держит в маленьких ручках управление немалым хозяйством замка. Она участвует в жизни города, заседает в Совете, первая советчица мужа по важным вопросам и делам. Следит за внешностью и модой, стараясь не вводить при этом казну в лишние расходы. Мне придётся многому у неё поучиться.

Видно, устала она за эти дни безмерно, столько хлопот и событий, а в её положении нужен покой. Но то же положение её обязывает. Похоже, бедняжка еле отсидела положенное время. Теперь по этикету можно удалиться другим дамам. Быстрёхонько подхватилась, встала, да ведь одна теперь не уйдёшь. Хотя бы сегодня. Новобрачная как – никак, разговоры пойдут. Хессел доедал кусок печёной рыбы. Дома рыбы он видите ли не наелся. Достал кость изо рта и положил на нашу тарелку. Фу! Фу-фу-фу! Крепко взяла жующего супруга за каменное тяжёлое плечо, с некоторым усилием потянула за собой. Он потянулся за кубком и запил еду.

– Супруг мой, вы всю ночь тут провести собрались?

– Желаете удалиться, моя несравненная супруга? Вас сопроводить?

– Желаю. Сопроводите. Уж будьте так любезны.

Аккуратно помыл руки в посудке, утёрся салфеткой, наконец выбрался из – за стола, подал мне руку и мы удалились. Успела заметить, что на наш уход обратили внимание. Наша первая брачная ночь как бы была уже вчера, поэтому обошлись без шумных и развязных традиционных проводов. Микаэль вообще нагло подмигнул. Мне пришлось проконсультироваться с ним по календарному методу предохранения. В прошлом, точнее в будущем необходимости в таком анахронизме не было, я была не в курсе этой высшей математики.

Замок не малогабаритная трехкомнатная квартира, где из прихожей вваливаешься в спальню через зал. Путь на второй этаж и проход по коридору занимает минут десять, это если нормально идти, не целуясь за занавесями, не тискаясь в каждой нише или за чучелом рыцаря. Причём я стала инициатором. А что? Без свадебного платья и торта, без подарков, без девичника, даже не было моих «любимых» шуточных игрищ, свадебный банкет за счёт хозяев, расписались, то есть обвенчались на смертном одре! Можно сказать под страхом смерти. Если ещё и без хорошего секса… То я за себя не отвечаю! Должна же я получить хоть какую – то моральную компенсацию за все треволнения, переживания.

– К тебе или ко мне? Вопрошает, уже начиная частично меня раздевать прямо в коридоре трясущийся от вожделения и переизбытка вновь обретённого здоровья молодожён.

Надо же, как актуально звучит, смысл даже за шесть с лишком веков не изменился.

– Ты ко мне, а я к тебе…лепечу, уже ничего не соображая.

– И зачем?

– Надо помыться, почистить зубы. Посчитать …

– Зачем считать зубы?

Действительно зачем, какие нафиг зубы? Какой календарь? Какое мытьё, всё равно вспотеем. Я хоть надушена, а Хессел уже зазывно пованивает.

– Давай к тебе, у тебя кровать больше и служанки в соседней комнате нет, только гвардеец под дверью.

– Он нам не помешает?

– Скорее мы ему. Вот и он: при-и-и-вет, малыш!

Рослый, серьёзный мужик скосил глаза, быстро отворил дверь.

– Не шали, Амелинда. Заходи, быстрее.

– Засов, засов!

Проклятый засов никак не засовывается куда надо. Вместе мы справились, затем замерли напротив друг друга. Словно выплеснулась вся немного наигранная страсть в безумном марафоне от трапезной до спальни. Осталась томная нежность и вечное любопытство: какой ты? Какая ты? Узнавание, познание другого человека в самом беззащитном, оттого требующем огромного доверия положении. Бешено бухает где то в горле сердце, но кровь поступает не в мозг. Подкашиваются ноги. Чёртовы шнурки! У мужа от нетерпения трясутся руки, он хватает с сервированного столика столовый нож, свободна!

Хессел стал целовать мне руки, хотя такого обычая ещё не возникло. Это смутило меня, обняла его за шею, заглянула в глаза, близко – близко, ещё ближе. Лоб ко лбу, получился «циклоп». Огромный глаз был тёмно – зелёным омутом, а вместо зрачка горело пламя свечи. Меня затягивает туда. Слабею. Тону, тону, иду ко дну, последнее что слышу:

– Родная, ты пахнешь весной и любовью…

Проснулась от нежно щекочущего пёрышка по распухшим губам, за окном ещё темнота, комната освещается рдеющими углями в камине, свечи догорели. Мне почему то неловко за своё прежнее далеко не целомудренное поведение, словно я виновата, что не ждала этого мужчину в своём времени. Да, я не ждала и не искала любви, это меня находили и добивались. Легко расставалась, хотя мужья у меня были люди в общем и целом хорошие, но я ни о чём, кроме потерянного времени не жалела. Став старше, поняла, что время вовсе не потеряно, это и есть моя жизнь, такая как я её проживаю. Не больше, не меньше.

– Я приготовил тебе утренний дар, душенька.

Слушала бы и слушала каждое утро такие слова.

– А за что? Я же не девственница.

– Так ведь и я не покойник, любовь моя!

Я прыснула со смеху, обожаю мужчин с юмором. Хессел в ответку фыркнул, потом раскатисто заржал, мы закатились хохотом на пару.

– Давай поедим, жеребчик, потом дары, я на пиру голодная осталась, не люблю когда ко мне в тарелку лезут.

– Я тоже терпеть этот обычай не могу. Думал, ты от волнения ничего не ешь. Судя по фигуре, аппетит у тебя всегда хороший. Линдхен ты такая, прямо ух! У тебя тело плотное, налитое, с мышцами настоящими, как сбитый кусочек сладкого маслица. У благородных дам тело как кисель, прижать страшно, как бы не повредить чего. Тебя хоть притиснуть, обнять посильнее можно, так и пышешь крепким сложением и здоровьем. Слава Богу, что волей случая дал мне такую красивую, крепкую, добрую жену. Ты словно ведёшь за собой радость, счастье, благодать.

Мы основательно подкрепились холодным каплуном, слезящимся сыром и ветчиной с хлебом. В кувшине на моё счастье был ягодный морс. За перекусом поговорили о важном: свадебные контракты детей подписаны. Условия равнозначные. По моему совету Хессел настоял, чтобы девчонки подолгу гостили у своих женихов. Не так как принято, воспитывать малолетних знатных невест правящей семьи сейчас – навсегда отправляя девочку к чужому двору, вплоть до свадьбы. Нет, на месяц другой, затем домой на полгода, снова в гости. Благо расстояние позволяет, путь по нынешним понятиям не длинный. Кларисса остаётся здесь в замке на весь февраль, я работаю с ней. Миллисент скоро едет вместе с продовольственным обозом, возглавляемым Хесселом, в Леуварден.

Расстаёмся до весны, но перед этим я представлю мужа и детей родне. Послезавтра выдвигаемся в Мюнн. Граф Элимар обещал сам скомплектовать обоз, у него чуть челюсть не отпала, когда он узнал, за какие деньги мы распродали продукты во Фризии. Ему приданое дочери побогаче собрать надо, мой муженёк упёрся на увеличении суммы золота за Миллисент.

Потому как будущий сват, кроме всего прочего, затребовал в приданое Клариссе ни много, ни мало десять чистокровных фризских кобыл. Лишая Фрисландию привилегии на воспроизводство лучшей породы коней в Средневековье. Хитропопый Элимар решил добавить требуемую сумму за своей принцессой Миллисент за счёт оголодавших соседей. Каждый решил, что он умнее другого. Мне было дико выслушивать все перипетии этого торга.

Да, при женитьбе в двадцатом, двадцать первом веках денежные расчёты, материальные подарки были, но только в пользу самих обоих молодых и по возможностям родни. По законам этого времени почти всё приданое жены принадлежало мужу, не важно, из какого он сословия, с правом полного распоряжения. Непорядок, нужно менять! Растили, берегли, расходовались родители девицы. Они отдают своё добро, чтобы дочь, аристократку или работницу, взращённую ими, взяли замуж. Типа мы приплатим, только заберите! Абсурд!

Затем девушка навсегда уходит в другую семью. Там она воспроизводит новых членов этой семьи, трудится всю жизнь на неё, ухаживает за родней мужа, наследниками мужа, им самим. Взамен она получает кров, стол и защиту – всё то, что и так имела в родительском доме. Если умрёт, оставив детей, приданое не возвращается. Это неправильно. По мне так калым за невесту у восточных народов довольно обоснованная экономически традиция. Девочка хотя бы не считается обузой. Калым уже существует сейчас. Конечно, это больше похоже на покупку жены. По сути, так и есть, но то, что даром достаётся, не ценится. Необходимо пересмотреть брачное законодательство хотя бы пока в отдельно взятом баронстве.

Видимо я долго сидела с отсутствующим видом, зависала.

– В общем, сговорились, честь по чести договор подписали, Клариссу оставлю, Милли заберу, твоим покажусь и домой, народ кормильца ждёт.

В дверь совершенно неделикатно забарабанили. Хессел приотворил и взял небольшой свёрток. Это оказался красивый кожаный тубус. Загадочно улыбаясь он протянул его мне. Что интересно, по конструкции он был точно как современный. Закрыт туго, я, пыхтя от усердия, выкручивала две половины. Вдруг он резко открылся. Выпал свиток с печатью. Читаю, продираясь через средневековые обороты речи и завитушки букв. У-и-и-и! Дарственная. Везёт мне последнее время с недвижимостью, что в том времени, что в этом. Загородная резиденция, отписанная мне в завещании – теперь моя! От радостного возбуждения аж мурашками покрылась. Благоверный пошёл подкинуть дровишек в камин, прямо так и пошёл, нагишом, бессовестный соблазнитель!

Количество никак не хотело превращаться в качество. Видимо мы переутомились на ниве эротического труда. Зато Хессел был очень собой доволен. Когда мы проснулись во второй раз было всё ещё темно, ужасно хотелось есть, пить, помыться и в туалет. С приколами и приставаниями мы прикончили остатки еды, освежились и снова заснули довольные жизнью и собой. Встали на рассвете, помогли друг другу одеться.

За завтраком на нас странно смотрели и посмеивались Элимар и Ингрид. Итить – колотить! Послезавтра уже наступило! Оказалось, мы отсутствовали не одну ночь, а две. Зимний день короток. Отсыпаясь днём, под плотным балдахином даже не заметили, что ночь подозрительно затянулась. Нам её хватило и ладно.

Хессел Мартина.

Такое на моей памяти впервые, чтоб целый день потерять. Даже во время дружеских пирушек в юности я всегда знал счёт дням. С моей разлюбезной жёнушкой и голову потерять недолго. Расчётливость, экономия, бережливость – мои фамильные качества испарились в мгновение ока. Амелинда получила в подарок немалый титул с маленьким виконтством, загородную резиденцию, драгоценности.  Сегодня  подарю ей большой сундук дорогих, модных тканей. Уже по ольденбургским  лавкам леди Доротею послал. Развеяться ей нужно, что то поскучнела моя родственница – хохотушка. Грустит, сватовство массовое в Леувардене, женитьба моя, все вокруг семьями, а она одна и одна. Лет ей наверно под тридцать, бесприданница, из опальной семьи. Кому такое счастье сдалось. Погуляет в городе, тряпками потрясет, женщины от этого веселеют.

Пусть жена платьев нашьёт, а то ведь дошло до того, что  у графини взаймы одежду брала. От её горничной Летти узнал. Испанский стыд!!! Герцогиня с чужого плеча платье одевает! Проблем с гардеробом у моей супруги быть не должно. Её невестка Идалия великолепная модистка, она мне о жене брата, о несравненной её иноземной красоте, талантах и неслыханно богатом приданом все уши прожужжала. Видимо фрайхерру Мюнних, как и мне,  несказанно повезло. Самое достойное украшение мужчины – достойная женщина рядом.

Со мной сбылось несбыточное. Чтобы правитель женился на возлюбленной Даме сердца, таких историй в современности, да и в прошлые века по пальцам одной руки можно пересчитать. Если бы не критическая ситуация, то кто бы мне позволил такой мезальянс? Да вся родня бы на дыбы встала! Как в весёлой песенке, что спела мне жена: « но что ни говори, жениться по любви не может ни один, ни один король!» Возражения государственного Совета мне и так известны: без политического расчёта, без земель в приданое, из захудалого рода фрайхерров, вдобавок старая дева!

Вовсе не старая, и вовсе не дева, как оказалось. Признаюсь, не ожидал. Все – таки благородная ни разу не замужняя леди. Но очевидные преимущества для меня были, знаю точно – на двух скромнейших девственницах был женат. Пока эти запуганные воспитанием брёвна расшевелишь, семь потов сойдёт. Уже и не хочется ничего.  В безвыходном положении сам ей в мужья навязался, Линда  ни за кого не собиралась замуж. Какие могут быть с моей стороны претензии? Утренний дар это моя благодарность за её согласие и помощь. Ведь я действительно умирал, единственная мысль была о детях. На кого оставлю? А они за короткий срок привязались к леди Амелинде, особенно дочь. Оценив её недюжинный ум, естественную как дыхание доброту, понимание моей ситуации , решил – она будет лучшей мачехой  и регентом. Словно в награду за правильное решение Господь своей волей неожиданно продлил мои дни. Чувствую себя вполне здоровым. Настолько, что любовные утехи с желанной женщиной отняли у меня не силы, а чувство времени.

Интересно будет познакомиться с её семьёй, особенно с матерью. Что за женщина воспитала столь разностороннюю особу? Однако мы не спешили в Мюнн напрямик, сначала решено было заехать в Ольденбург. Граф решил показать мне город, столицу графства. Заодно приценюсь к продуктам на рынке. Мне ещё закупки после возвращения из Мюнна делать. Не буду ничего у Элимара хитрозадого со складов его покупать. Заломит он цены несусветные, а вот хрен ему! Город интересно посмотреть. Мог ведь и моим стать, в отместку за сданный отцом Дельменхорт. Ну да чего уж теперь, как говорит Линда: после драки кулаками не машут. Она, кстати, устроилась с полным комфортом в предоставленном графиней дорожном домике на полозьях вместе с дочкой. Скоро с постоялого двора заберём Дороти, вместе с покупками и охраной.

Мы с графом в рыцарских неполных доспехах, холодно и неудобно в них зимой, душно летом, но положение обязывает. Мёрзнем и паримся. Под будущим сватом наш, фризский жеребец. Великолепный образчик, особенно стать, неужто трофейный? Вроде узнаю Норда моего незадачливого кузена, которого я был вынужден выкупать из плена за астрономическую сумму. До сих пор как вспомню, так вздрогну. Обе тётки чуть насмерть меня не заклевали, когда я предложил: пусть погостит там годик, потом начнём торговаться. « Не можно торг вести, когда речь о жизни драгоценного сыночка и племянника, неуместно и урон чести всего рода!» Вот и пришлось заплатить цену чуть ли небольшого города. К слову сказать, родственнички, родители этого балбеса, которого похитили ночью спящим перед решающей битвой в палатке с девкой, ни талера мне до сих пор не вернули.

На рыночной площади Ольденбурга похоже тоже  торговались. Ещё не свернув с боковой улицы мы услышали шум, громкие крики. Странно, какой то подозрительный фон, на торг не похоже. Я переглянулся с Элимаром, он дал сигнал рукой возничему дормеза остановиться. Я махнул своим гвардейцам держаться ближе. Выехали. Оп – па! Торговую площадь использовали сейчас как поле битвы несколько ожесточённо дерущихся больших групп горожан. Как стая вспугнутых наседок разбегались женщины, жались к окружающим зданиям покупатели; торговцы испуганно и торопливо  прятали товары под прилавки. Элимару сильно, с глухим звоном прилетело  в грудь камнем.  Он низко рыкнул: не убивать! И на ходу влетел в самый большой клубок сцепившихся тел, раздавая плашмя удары направо налево и вперёд. Боевой обученный фриз не получил приказа сражаться, никого не топтал, не забивал копытами и не грыз зубами.

– Охранять карету! Крикнул я на скаку своим гвардейцам и тоже врезался в гущу драки, действуя так же как граф. Ему виднее. Он тут хозяин. Не убивать, так не убивать. Долго вразумлять вооружённых рабочими инструментами, булыжниками и палками простолюдинов не пришлось. Поняв, кто перед ними, они трусливо разбегались в разные стороны, но каждая улица от рынка уже была перекрыта подоспевшей городской стражей и моими гвардейцами. Они выпустили только метавшихся тёток с корзинками и ощетинились пиками навстречу обезумевшей от ярости толпе.

Крепкие седые мужи, молодец с молотом, хлипкие юнцы, молодые парни, солидные дядьки – все в разорванных одеждах ремесленников, многие окровавлены, чего они не поделили? Внутренняя распря это тревожный сигнал для любого правителя, она ослабляет государство. Всех тяжело дышащих людей согнали как стадо в центр площади, оцепили. Но они продолжали огрызаться, лупить кулаками друг друга.  Вжикнула над головами молнией моя плеть, раз – другой. Поняли. Замерли.

Из за спин городских стражников угодливо втянув голову на несуществующей для взора шее, как то кособоко выкатился низкорослый, разодетый неуместно нарядно толстяк.

– Ваше Сиятельство! Только доложили…Еле успел распорядиться…Бунтует чернь, Вашество!

– Против кого бунтует?

– Стало быть против власти. Опять видно недовольны, всё им мало.

– Почему тогда они не твою толстую морду бьют, а, господин бургомистр? Почему не с властью, но друг с другом бьются до крови? Может даже калечные есть. Иди, поговори с народом, расспроси. Иди, иди!

Элимар, спешился, грубо подтолкнул толстяка в сторону толпы.

Заплывшие жиром глазки бургомистра в ужасе широко открылись, он уцепился за повод коня.

– Ваше сиятельство, мне доложили: зачинщики новая гильдия подёнщиков!

– Вот как? Так и будем через лошадиную морду разговаривать?

– Прошу, прошу, пройдёмте в ратушу.

Однако в ратушу мы не попали. Как ни надрывался бургомистр, массивная двухстворчатая дверь не распахнулась. Ратуша  была захвачена той самой гильдией подёнщиков. Впервые слышу о такой. Работники, которых нанимают разово на любые, самые грязные, тяжёлые, низкооплачиваемые работы ни в одном государстве своих объединений не имеют. Их труд нельзя назвать ремеслом. Они не пользуются почётом и уважением. Грузчики, прачки, золотари, землекопы, дровоколы, мусорщики – разве этому нужно учиться годами, быть сначала учеником, затем подмастерьем и если сильно повезёт мастером? Пришёл, сделал свою работу, получил тут же плату от нанимателя, ищи следующего. Они не производят никаких товаров. С чего бы им образовать свою гильдию, да ещё и бунтовать?

Элимар аж побагровел от злости, либо стыда, что я вижу бардак, неподчинение  в его городе. К тому же такие красивые резные двери из морёного дуба разбивать было жаль, городское имущество всё же. Поэтому он рявкнул что есть силы: «Немедленно откройте своему правителю! Приказываю!» На втором этаже в круглое окно под самой крышей высунулась чья то лохматая, бородатая и усатая физиономия. Из зарослей виднелся бугристый  нос с заросшими ноздрями и глазки буравчики. Спустя время послышался звук отпираемого засова. Этот же человек распахнул двери вовнутрь  и склонился в поклоне. Одет он был не то что бы рубище, но в многослойное рваньё, живописно облегающее низкорослую, сгорбленную коренастую фигуру с руками до колен.  В центре большого зала сгрудилась кучка людей, человек двадцать, с ними были даже две женщины. Они тоже выразили почтение своему графу.Значит разговор состоится без принуждения.

Пройдя немного вглубь зала я занял место на лавке и с отсутствующим видом оглядывал помещение ратуши, естественно прислушиваясь к происходящему.

– Старший кто? Отрывисто, резко и быстро задал вопрос Элимар, словно колуном хекнул по пню.

Вперёд протиснулся всё тот же волосатый тип, но взгляды всех были обращены на женщин, что стояли отдельно от группы.

– Причина бунта?

– Господин, никто из нашей гильдии не бунтовал вначале. Мы просто отказались работать за прежнюю плату.

– Прямо так сразу все взяли и отказались?

– Сначала прачки перестали стирать.

Старшина гильдии вытолкал женщину постарше и поставил перед графом. Седые патлы торчали из под чепца, обрамляя хмурое, красное лицо, серая застиранная, залатанная одежда. Прачка тихо опустилась на колени, протянула к своему правителю руки. Руки…распухшие, словно ошпаренные кипятком, вздутая кожа потрескалась и по этим трещинам гноилась. На пальцах – сосисках не было видно ногтей.

Граф слегка попятился.

– Встань, не надо, не требуется. Ты больна?

Прачка с трудом поднялась, спрятала руки под фартук.

– Если Вы про руки, господин, то это от стирки щёлоком. Сейчас уже лучше. Неделю не стираю, лечу. У дочки моей такие же. Но мы бы нанимались и работали как прежде. Только господин бургомистр поднял налог за жильё.

Граф повернулся к толстяку, молча поднял бровь.

– Ваше сиятельство, – залебезил тот, – всего на пять медяков с дома.Казна городская пуста, Вы изволили щедро наградить спасителей от чумы за счёт города.

– У вас всегда казна пуста. Воруете не в меру.

Бургомистр скромно опустил глазки. Элимар вернулся к допросу горожанки.

– Поэтому когда я принесла чистое бельё жене каменщика, то попросила на монетку больше. Но она отказалась столько платить. Я отчаялась. Вывалила всё из корзины на дорогу и ушла. И в доме плотника не дали на монету больше, я снова поступила так же! В мой день никто из горожан не получил чистое, им всем пришлось обратиться к другим прачкам. Но мы теперь гильдия! Мы все договорились и запросили единую цену, ещё выше. Чтобы на дрова хватало и на молоко детям, на мазь, руки лечить.

– И что же, стали вам платить?

– Другие ремесленники оскорбились, что мы ведём себя как полноценная гильдия, с общими требованиями. Отказались от услуг прачек. Свалили на жён, дочерей, снох, служанок. Можете представить сколько было возмущений от них. Нам служанки рассказывали. У них и без того работы хватает.

– Ты глава гильдии подёнщиков, докладывай, что делал?

Грузчик успел перетянуть буйную растительность ремешком, стало видно выражение лица. Оно было…Оно было дерзким!

– Господин граф, я запретил работать всем членам нашей гильдии за прежнюю плату. Теперь цену за наш труд мы устанавливаем на Совете. Решено поднять её на треть. Иначе нельзя. Мы впадаем в нищету, да что говорить, нищие на паперти больше имеют, ничего не делая. А тут ещё налог за дома подняли. Но главы цехов упёрлись, дескать ещё чего, цены они устанавливают, жрать станет нечего  – придут…

– Давай дальше, мне подгонять тебя?

– Дальше Ваше сиятельство нашу работу мастера свалили на бесправных учеников и подмастерьев. А те и так прислуживают, вместо того чтобы ремеслу учиться. По десять двенадцать лет за бесплатно в семье мастера работают. Только экзамен сдать не могут, дорого стоит. Давно возмущение зрело. А вдобавок выгребные ямы чистить, грузы таскать, сор вывозить, дрова колоть… В общем по нашему примеру отказались от работы. Были биты. Объединились, их то гораздо больше, да помоложе и стали бить мастеров с сыновьями и зятьями. Так разошлись, что весь город на уши подняли.

Граф взглядом обратился к прачке:

– На что живёте? Накоплений у вас нет, в карантин чуть всей улицей не вымерли.

– Слава Богу, мир не без добрых людей. Нам Орден волонтёров помог дровами и женсовет городской – мукой да крупой. Пока не бедствуем. Отдыхаем. Впервые за всю жизнь. Завсегда грешила, работала даже в святые праздники.

Низко поклонившись прачка отошла к группе людей, напряжённо прислушивающихся к допросу. Довольно глубоко задумавшись, граф наконец изрёк:

– Господин бургомистр, ко мне глав всех гильдий, сей же час и по одному подмастерью от каждой гильдии.

Пока шла беготня и суета с выполнением приказа, я внимательно присмотрелся к подёнщикам. Они выглядели гораздо хуже, чем любой ремесленник. Видно было недоедание, измождённость на их лицах. Одежда, если можно так назвать, изношена до крайности, видно выходя на холод напяливали всё что было. Каким бы неквалифицированным ни был их труд, он нужен городу. Будет справедливо назначить за него соразмерную плату. Тяжело трудящийся человек не должен голодать. Посмотрю, какое решение примет правитель и сделаю выводы. Подтянулись требуемые лица и стали полукругом. Граф поднялся на возвышение, сел на кресло. Взглянул на своих подданных так, что даже мне захотелось пригнуться, что уж говорить о простолюдинах.

– Довольно терпеть произвол мастеров! Запрещаю дополнительную работу за бесплатно. Только по уговору за деньги. Подмастерья и ученики, кому давно пришёл срок, будут сдавать экзамен через три дня, в моём присутствии. Бесплатно. Прислуживая, они отработали плату за него. Либо мастера заплатят им за работу слуги за все годы службы. За учёбу ведь они вам заплатили! Всем всё понятно? Разойтись! И чтобы больше никакого мордобоя. Кто нарушит приказ – десять ударов плетями!

Ремесленники быстро и молча покинули ратушу. Остались подёнщики.

– А нам то что делать, господин граф? Вопросил сжимая в руках подобие колпака заросший как дикарь грузчик.

– Вам? Продолжайте отдыхать. Посмотрим. А тебе – постричься. И одежду смени. Ты – глава гильдии! Бери.

Он протянул из кошеля серебряный талер.

В моём понимании экзамен на правителя Элимар сегодня сдал.

Глава 36

Идалия.

Пока моя дорогая золовка путешествует по делам особой государственной важности, я готовлю замок Мюнн к её возвращению. Точнее к приёму некоего высокого таинственного гостя, что прибудет вместе с ней. Больше никакой информации не было. Вот и гадай теперь, что за персона и на каком уровне принимать.

Сделаем по высшему разряду. С французским реверансом и сервизом. Вот разгребусь с насущными проблемами быта четырнадцатого века и начну передел рынка моды будущего. В сторону Германии с казахскими элементами. Красиво жить не запретишь.

Последний раз почтарь прилетел четыре дня назад, после полудня субботы. Значит, утром этого же дня был выпущен.

Амелинда сообщала, что все, проживающие в нашем районе графства обозники из Хаггена, Берга, нашего Мюнна и Зивера благополучно достигли замка графа, отдыхают, оплачивают торговый налог, скоро прибудут. Муторное время тревоги, неопределённости закончилось.

Больше месяца я в замке на правах хозяйки. Ума не приложу, как справлялась неутомимая Эмма, без её помощи точно бы всё завалила. Девушек сиротского приюта, где она воспитывалась, специально готовили к управлению большим домом, хозяйством в должности экономки.

У меня в руках множество женских ремёсел, знаний; несмотря на возраст, опыта работы тоже хватает. Но руководить людьми совершенно не умею. Если и были какие лидерские способности и таланты, они полностью подавлены властным отцом. К процессу воспитания меня и сестры он относился гиперответственно.

Наша семья Тургеновых: папа коренной, как он говорил, чистокровный казах, мама – немка, и мы с сестрёнкой Адель, была очень счастливой, дружной семьёй. Ключевое слово здесь – была.

Родители, молодые, образованные, красивые каждый по своему, оба преподаватели государственного университета в Павлодаре. Нам с сестрой досталось удачное сочетание генов от двух рас – монголоидной и европеоидной, уникальная красота, ум, здоровье. Эффект гетерозиса, со смехом говорил отец – кандидат биологических наук.

Благополучной была в прошлом наша семья, педагогически выверенным воспитание, наше с Аделькой. Мои таланты художника, дизайнера, творческий склад натуры были подмечены родителями, развивались и пестовались.

Меня всячески баловали, как девочку, готовили как будущую жену, мать семейства, но не давали расти в каком либо ином направлении. Круг общения в школе и во дворе был ограничен выбором отца.

Единственное исключение в старших классах он сделал для работы волонтёром в Доме малютки. Возиться с осиротевшими детьми мне позволили.

Переехали в столицу, Астану. Родители легко нашли работу в Восточном институте гуманитарных наук – ВИГН, финансируемым на западные гранты. Я поступила в техникум дизайна, сестра училась в средней школе.

Через два года родители развелись на почве взглядов отца, который с возрастом и сменив работу, подпал под влияние националистической организации. Она процветала в стране на те же самые западные гранты.

Я очень любила папу, с какой то болезненной привязанностью. Переживала духовный разрыв с ним даже больше, чем развод, отдельное проживание.

Старалась отрешиться от своих эмоций, чтобы поддержать маму, но не тут то было. Тяжело пришлось нам всем. Чего тебе нужно? Говорили ей родственники, подруги, знакомые, даже родная мать.

Непьющий, некурящий, интеллигентный, зарплату приносит, не изменяет, детьми занимается. Терпи. Подумаешь, унижает. Не избивает же.

Возможно, если бы она была казашкой, то стала бы ему верной союзницей, но мама была немкой. И не понимала, в чём её вина и неполноценность, ведь свой выбор в молодости муж сделал без принуждения.

Единственный момент, когда я заплакала, рассказывая о своей не такой длинной жизни Амелинде, именно этот. Как она слушала, как понимала, и переживала со мной прожитую боль.

Лицо её неуловимо менялось, показывая отражение тех чувств, что я испытывала, вспоминая. От её внимательных глаз, участливых слов и пожатия тёплой руки таял острый кусочек льда, давно и прочно сидящий в потайном уголке сердца.

Отец впоследствии женился на «чистокровной» казашке, но продолжил жёстко преследовать нашу семью. Строго контролировал наше воспитание, дозволяя развиваться только в традиционном для казахской женщины направлении: дом, быт, женские ремёсла.

Даже хватило наглости предложить маме двоежёнство. Шантажировал и манипулировал ею всеми способами.

Выбившись в верхушку казахской оппозиции, он имел большое влияние. Маму вынудили уволиться с работы, найти другую « с волчьим билетом» было невозможно.

Алименты на Адель приходили мизерные, с минимума преподавательских часов, доходы от западных кураторов не учитывались. Я убедила маму написать отказ от этих жалких копеек. Заверили у нотариуса.

Узнала информацию, когда будет совещание у ректора. Никогда не забуду его лицо, когда я зашла в переполненную приёмную и торжественнно вручила ему документ: – "Отец, мама написала отказ от алиментов. Из сочувствия. Судя по их размеру, у тебя очень затруднительное материальное положение."

После скандального размена мы жили втроём в малометражной однокомнатной квартире, только на мои заработки. Полная финансовая независимость от диктатора отца давала глоток свободы.

Я много зарабатывала заказами шитья одежды для национальных свадеб и реконструкторов. Шила казахскую одежду и сувениры для богатых клиентов. Это было очень востребовано. Национализм в стране набирал обороты.

В Германию я попала, желая решительно переменить жизнь, освободить семью от посещений, домогательств и гнёта отца, ставшего совершенно невыносимым. Он приходил под видом исполнения отцовского долга по воспитанию дочери. Однако в суд на пребывание с ним Адель не подавал.

Мы планировали переехать по программе поздних переселенцев, как Линда. К сожалению никаких родственников здесь не было, во всяком случае, мы никого не знали. Денег для покупки жилья тоже.

Если этот план потерпел бы неудачу, я была готова по расчёту выйти замуж за успешного немца и забрать семью, чтобы жить спокойно. И вот я замужем за вполне себе успешным немцем, даже по сумасшедшей любви, моя мама и сестра ещё не родились, а мне приходится делать то, что я никогда не умела – командовать большим количеством людей.

– Госпожа, ковры выбили. Куда их?

– В парадную гостевую, бордовый у камина, синий у кровати, не спутай.

– Госпожа Эмма отказывается меню утверждать, хотя сама составляла, вот, послала к Вам.

– Где я им столько масла возьму, госпожа баронесса? Мне самой доиться что ли? Молоко на сыры нужно, заканчиваются запасы.

Мне сейчас даже ночью кошмары снятся, что в муке жучки, да мышиный помёт и всё в мучном ларе шевелится и воняет.

До замужества я видела сны о бескрайней цветущей весенней степи, в красных тюльпанах до самого синего горизонта. Пила во сне пенистый кумыс, запивая им ароматную горячую лепёшку.

Снова летела в бешеной скачке на Ирпеньке до озера на свидание с Нурали. Сидела на кошмах в юрте моей любимой Әже, завёрнутая как малышка в ласковые, всегда пахнущие полынью объятия бабушки степнячки.

Она отказалась жить в городе, с многочисленными, вылетевшими из гнезда детьми. Каждому, кто желал, она смогла, будучи вдовой, дать высшее образование. В ауыле был добротный дом, но весь тёплый сезон она жила в старой юрте, оставшейся от моих прабабки и прадеда.

Все летние каникулы, школьные, а потом и студенческие я проводила у неё. Характер у матери отца был властный, нрав крутой, свободолюбивый. Он совсем перестал навещать старую мать, когда узнав о разводе, она отхлестала его плёткой.

Приехал только на похороны, проследил, чтобы были соблюдены все религиозные и национальные традиции, уплатил много денег мулле, дал большой благотворительный взнос на мечеть. Сорил деньгами на поминках.

– Что, папа, грехи замаливаешь? Не удержалась я от подковырки. Его аж перекосило.

– Вся в бабку, непреклонная, кровь воспитанием не подменишь. Зря столько времени потратил.

Я усмехнулась тогда, и так резко развернулась, уходя, что коса взметнулись за спиной, а отец шарахнулся, видно вспомнил последнюю встречу с матерью.

Наперекор ему потом отрезала свои смоляные тяжёлые косы, сделала современную стрижку, начала карьеру фотомодели. А когда он, взбешённый появлением моего фото на баннерах в рекламе недвижимости, пришёл и стал колотить в дверь, решилась, вызвала полицию. Посторонний человек ломится в квартиру, помогите!

Тихая, всегда безответная мамочка торжествовала, глядя с балкона, как его волокут в машину, заломив руку. После этого он не появлялся, и я спокойно откликнулась на объявление Амелинды.

Какой сюрприз приготовила на этот раз неугомонная золовка? Нисколько не сомневаюсь, что он будет. Самое важное, все живы – здоровы, скоро будут дома. Уже завтра.

Всё население замка возбуждено их скорым возвращением. Путешественники привезут с собой подарки родне, новости для всех, рассказы зимними вечерами о событиях в поездке, новых местах, обычаях другой страны. Люди ждут не только близких, интересная информация, как глоток свежего воздуха для умов и воображения.

Людей у нас стало больше, наконец, штат обслуги замка укомплектован полностью. Деятельная экономка Августа довольна, число её подчинённых увеличилось. На кухне, конюшне, скотном дворе добавилось слуг.

Наконец в полную силу заработала прачечная и пекарня в деревне, обслуживая наш замок тоже. Благо расстояние в километр не служило помехой.

А вот русскую баню мы давно поставили во дворе свою, она топилась через день. Желающих помыться, попариться стало много, наши воины подавали пример, они заразили хорошей привычкой всех, кто ранее пренебрегал баней.

Кроме забот о замковом хозяйстве, мне с заместительницей, женой Ингваза Катариной, нужно переводить наши зачатки лёгкой промышленности на новый уровень: организовывать из кружков рукодельниц большие цехи.

Прядильный, ткацкий, швейный, кружевной, вязальный, валяльный, игрушечный, да вдобавок пуговичный. Эти цеха образуют целую фабрику. Будем строить её рядом с новым городом в Южной пустоши. Мне с огромным трудом удалось составить примерную смету, но министр финансов закатывает глаза и ничего не обещает.

Фабричное производство в корне изменит ремесленный подход к труду. Внедряясь в производство начнёт подрывать устои ремесленных цехов и гильдий, что так тормозят развитие всех видов промышленности.

Пора набирать, обучать дополнительно персонал. Встаёт остро вопрос нехватки рабочих рук, весной их будет ещё меньше. Разъедутся в июне ученицы. Уйдут на полевые работы деревенские девушки. Парни тоже жалуются на нехватку трудовых ресурсов.

Андреас разослал письма с курьерами в соседние городки и сёла, где они были по осени с поручением графа. Интересовался эпидобстановкой, любая информация ценна, даже слухи.

Приглашал на работу бригады строителей – каменщиков, плотников, столяров, землекопов, заманивал хорошими заработками. Приедут в апреле, где мне их размещать? Как кормить? Чем? Это моя забота. Проблемы…проблемы…

Схожу к Эмме, она озадачена вопросами финансирования грандиозной стройки первого городка образцового мини государства. В казну доставили золото из Ольденбурга.

То, что полагалось уплатить за мои бижутерные цацки, ставшие драгоценными изделиями. Опять таки Эмме пришла в голову идея о награждении ими отличившихся людей, за спасение города от чумы.

Продать их в нашем регионе частному лицу было невозможно – очень дорого, огромная каратность, чистота и идеальная огранка камней диктовали цену. А городская казна осилила. Зато накопленное трудами горожан золото не попало как обычно в карманы верхушки.

Оно послужит нужному делу – строительству ещё одного города на территории графства. Давно пора было пощипать городской патрициат. На вырученные средства можно построить не четыре дома, как планировалось изначально, а целый квартал или улицу домов, с инфраструктурой.

Наш министр финансов жаждет ещё средств, жить без запаса она не умеет. Ни в малом, ни в большом. Так её учили. Эмма в своём кабинете была не одна.

Гордей получал зарплату на свою команду наёмников. Давно не видела его таким сияющим, оживлённым. Свежеподстриженный, бородку тщательно подравнял, плащ васильковый, новый. Под цвет глаз.

– Госпожа Идалия, точно завтра обоз прибудет?

– Бог даст, прибудут. Ты уже третий раз спрашиваешь.

– Распишись, Гордей Вольгович, вот тут. Небось, всё жалованье на подарок даме сердца изведёшь? Въедливо, занудным тоном поинтересовалась баронесса – мать.

– Мы и без жалования люди не бедные. Я не раз Вам Эмма Гюнтеровна говорил, дочь Вашу не дамой сердца считать желаю, а наречённой невестой. Мне обычаи франкские да германские чужды, рыцарство это глупое в услужении Прекрасной Даме. У нас на Руси просто: люба – женись!

– Так и женись, кто против то?

– Она сама не знает, чего хочет, госпожа Идалия. Чувствами моими играет. Вот бы господин барон ей приказал, брат ей прямой указ. Жених я, прямо скажу богатый. Ещё молод, знатен, при должности. Могу к себе на родину жену увезти, не захочет – рядом с Мюнном отстрою ей хоромы боярские.

Замолвите за меня словечко перед бароном, дамы, а я ей Богу, тут же посватаюсь, хоть завтра. Мочи моей нет больше, терпеть такие страдания. Девица днями и ночами перед глазами стоит, вчера задумался на тренировке, удар от увальня деревенского пропустил.

– Замолвить слово можно. Только точно знаю, муж свою сестру принуждать не будет. Сам старайся в ней пылкое чувство вызвать, на нас не уповай, ты парень не промах.

– Только чтобы в рамках приличий! Репутацию дочери не испорть, мне ещё младшую выдавать. Ступай, зятёк. Хватит тут стонать, у нас работы полно. Да! Форму зайди в швейный цех получи на новобранцев. Чтобы только на учёбу одевали, иначе плату с них возьму!

Пришлось мне изрядно повозиться с дизайном бойцовской формы. Цвет не вызывал сомнений. Самые дешёвые растительные красители давали бесподобно натуральные оттенки зелёно – буро – коричневого цвета. Окраска в чанах, в технике батик, на плотной холстине давала причудливые маскирующие разводы, плюс усадка ткани. А вот фасон…

Мир Средневековья познакомится с полукомбинезоном, с карманами и ширинкой на пуговицах вместо гульфика. Балаклавы уже связаны на всех. Стёганые овечьей шерстью жилеты для тепла и отчасти как защита.

Ремни и чехлы шьёт под заказ шорник, сын скорняка Ингваза. Сам Ингваз получил аванс за полусапожки, шьёт, не разгибая спины. Все кожаные детали обмундирования деревенского ополчения будут оплачены также из казны. В форме им станет удобнее учиться воинскому ремеслу.

Мне некогда наблюдать за их обучением, Андрюша рассказывал – занимаются каждый день, кроме воскресенья, по четыре часа. Есть первые успехи. Гордей с каптёром Глушилой, который уже скачет на протезе с костылями, гоняют их безжалостно два часа по полосе препятствий и в силовых упражнениях.

Потом плотный обед, между прочим, опять за счёт казны. Иначе нельзя, деревенским парням просто необходимо набрать вес, мышечную массу. Им от 14 до 22 лет и ребята ещё растут. От сытной еды зависят физические параметры будущих наших защитников.

Готовит им на казарменной кухне заметно отъевшаяся кухарка Мейд с помощницей – старшей дочкой Рут. После обеда час теория, преподаватели Виктор и Гордей, затем тактические занятия на полигоне – площади возле казармы. Построения, маршировка, взаимодействие групп, реакция на сигналы рога.

Учёба в усиленном режиме, пока зима. Весной начнут пахать и строить, продолжать заниматься будут, но реже и мало.

Я в курсе всех дел в пределах и за пределами поместья Мюнн, даже тех, что не имеют ко мне отношения. Мы обсуждаем все аспекты развития на Советах, иногда в узком составе, но теперь чаще всего в расширенном, с замами.

Без Амелинды прошло уже четыре совета, чувствуется, как её не хватает, нам сложно бывает достичь компромисса, уступить, пойти навстречу, понять, что в другой отрасли такая же нужда в деньгах и людях. Она словно цемент для нашего коллектива.

Каждый из нас обладает способностями, знаниями, талантами в определённых отраслях. Все разные по темпераменту, характеру привычкам. Однажды мне пришла в голову мысль, будто нас тщательно подбирали по нужным признакам.

Представила: если бы всё мы объединилось в одной личности, то получился бы сверхчеловек. Сплочённость, единение коллектива, дают нам такое могущество, что появляется уверенность в достижении общей великой цели – гуманизации нашей цивилизации.

Через большой промежуток времени должны сработать те начинания, ростки которых мы сеем. Обязательно должны, куда там эффекту бабочки, наслонопотамили мы уже будь – будь!

Однако Андрей уверяет меня, что агрессия у человека заложена в генах, она неизбежно проявляется в любой подходящей ситуации у нормального человека. Поэтому человечеству необходимы спорт и искусства. Искусства для смягчения и облагораживания нравов.

Массовые зрелища, командные игры, соревнования, Олимпиада. Спорт – это клапан, через который спускается адреналиновый пар. Бескровное выяснение кто сильнее. Это признание и почёт победителям. Да, не первоочередная задача, среди множества других, но зачатки вскорости должны появиться. Министр спорта и культуры постарается. Я помогу.

Мы с Андреем словно прожили тридцать лет вместе – в некоторых ситуациях понимаем друг друга с одного взгляда. И страсть наша не слепая. Прекрасно вижу его недостатки, а он мои.

Особенно расстраивает его приверженность злословию, которое он ошибочно считает остроумием, грубая критика. Он словно не чувствует, не понимает, что ранит словом человека, причиняет сильную обиду.

Однажды мы с девушками в общей гостиной за рукоделием, весело обсуждали планы на выпускной. Андреас бренчал на гитаре, подбирая мелодию. Северин писал очередной портрет. Верена ворковала у окна с Кристофом, который словно у нас прописался. Идиллия. Приятный был вечер. Вот только продолжился не очень приятно.

– Фальшивишь, Дусик. Как сильно расстроенный инструмент, даже слушать тяжело, уши вянут. Бездарная ты актриса – иронично, насмешливо сказал он в спальне наедине. Меня словно жаром обдало.

– В смысле? В чём, когда? Объясни.

– Со мной – нет. Вот при других – да. Неестественно, натужно смеёшься, говоришь каким – то писклявым голосом, жесты, мимика глупые, жеманные. Не твоё это: двуличие натуральное получается. Не первый раз замечаю.

– Ты же филолог, муженёк. Словарный запас богатый. Можно то же самое сказать другими словами и другим тоном?

– Можно, а зачем?

Всерьёз обиделась. Отлучила от тела на неделю. Урок он усвоил, со второго раза.

Да, знаю. Такие странности в моём поведении, словно раздвоенность личности – следствие приспособляемости к требованиям отца. Девочка должна быть всегда мила, нарядна, слегка глуповата, послушна.

Я любила папу и старалась угодить ему, не огорчать, получить похвалу. Но внутри себя я другая: рискованная и раскованная, быстрая, дерзкая. Приключения, путешествия, быстрая смена впечатлений доставляли мне необъяснимое удовольствие, но были редкими и тайными от родителей.

Только в свободной степи, летом в каникулы. Тихая девочка, домоседка – вышивальщица, на три месяца превращалась в сорванца в драных шортах и майке, в двуногого жеребёнка в табуне таких же смуглых и диких деревенских ребят.

Наши забавы были на грани фола, девчонки ни в чём не уступали пацанам, но я была самой отчаянной, словно нуждалась в выплеске скопившейся энергии.

Палкой прижать гадюку? Идка. Той же палкой на спор расковырять гнездо земляных ос, да не вопрос! Подкрасться незаметно к отаре с подветренной стороны, напялив шкуру волка, повыть, доводя до инфаркта уснувшего старичка пастуха? Тургенова; кто же ещё такое удумает. А драпать от огромных собак алабаев приходится всей ватаге.

Когда немного подросли, стали играть в кыз – куу, байгу, кокпар, подражая взрослым. Все отлично держались в седле, но лошадок подросткам давали смирных. Только мой Ирпенька был готов загрызть каждого, кто хотя бы попытается его обогнать.

Двадцать девятого августа в один час, с приездом за мной отца, я одевала на долгих девять месяцев вторую личину тихой, примерной дочери. Не из – за страха наказания, а из желания порадовать любимого папу. Мама приняла бы меня любой, но и её тоже радовала спокойная, благовоспитанная старшая дочь.

При таком положении дел, как говорится, что выросло, то выросло. Муж прав: я двуличная особа, не в худшем смысле слова, в прямом.

Амелинда вычислила меня своими тестами на раз – два. Мы только начали с корректировкой работать, как ей пришлось уехать. Жду теперь с нетерпением родную золовушку. Уже скоро. Завтра

Глава 37

Вальдемар

– Дядя! Дядя Вальдемар, проснитесь же! Сходите, узнайте, почему мы стоим так долго?

Линда, как всегда, не дала мне покоя, буквально вытолкнув из тёплой кареты на холодный воздух. Гвардеец, сохраняя вежливость, но не уступая, вернул меня обратно. Чувствую себя, словно мяч для игры – туда-сюда. Тем не менее, мне удалось выяснить, что наша задержка вызвана беседой графа со своими подданными в ратуше. Сколько это продлится – остаётся только гадать. Женщины: Дороти, Амелинда и малышка Кларисса нашли, чем себя занять. Приказали снять сундук с запяток, поставили его в ногах, и начали в нём копаться, постепенно разматывая отрезы тканей и кружев, вешали их на открытую крышку. Яркие ткани угрожали занять всё пространство кареты, мне пришлось забиться в угол. Под трескотню сорок мечтающих перевоплотиться в райских птиц мне даже удобнее думалось. А поразмыслить было о чём.

Ткани своеобразно направили мою мысль. Итак, лоскут с места преступления, а именно: покушения на жизнь барона Андреаса, наконец то привёл меня к плащу. Плащ по случаю был куплен стражником у скупщика вещей в Ольденбурге. Скупщик указал на некую миловидную молодую вдову, что от нужды продала ему вещь покойного супруга. Улучив момент, я отправился по наводке торговца в указанный квартал портных и белошвеек. Нужный мне дом был богаче окружающих, с внутренним двориком и служанкой. Она открыла мне дверь, точнее калитку, ибо я сразу попал во двор. Спустя минут пять вышла хозяйка. Ну никак она не тянула на убитую горем, нуждающуюся вдову. Крепкая, молодая белокурая и белокожая девушка лет восемнадцати – двадцати одета была в простое темно – серое платье, но из дорогой добротной, мягкой шерсти, накидка с капюшоном из тонкого сукна на заячьем меху, мягкие сапожки из хорошей замши. Из под сборчатого бархатного берета спускаются на спину и плечи тщательно завитые, блестящие локоны сложной причёски. Выражение холёного лица приветливо – настороженное.

Плащ – улика был на мне. Я пошёл на эту провокацию намеренно. Он сразу подтолкнёт её мысли в нужном направлении и я не потрачу много времени.

– Чему обязана столь странным визитом, господин?

Сразу чётко оформилась мысль девушки: чтоб ты провалился в тар-тарары вместе с этой тряпкой!

– День добрый, уважаемая госпожа. Я к вам, как к бывшей владелице этой купленной мной вещи.

– Вот именно, бывшей. Я давно не имею к ней никакого отношения. Что вам нужно от меня?

"Скорее всего торговец сболтнул лишнего, когда продавал, но он знает только то, что я сказала. Бояться нечего" – подумала она.

Я решил подтвердить её догадку, чтобы успокоить бешеный поток слов и чувств в хорошенькой головке.

– Видите ли, торговец сказал мне, что бедная вдова в нужде и распродаёт совсем недорого хорошие вещи своего покойного супруга. У меня нет лишних средств заказать новое. Я бы желал приобрести по сходной цене то, что можете предложить, но в приличном состоянии. Без видимых следов починки, как здесь. Слишком уж заметно.

Подняв полу плаща, показал заплатку. Лицо девушки неуловимо изменилось. Словно не на меня смотрела: перед её мысленным взором предстал образ коренастого мужчины, среднего возраста, с тёмно – русыми волосами и небольшой бородкой. Он так же как я задрав сюрко, показывал ей оторванный вместе с куском меха край. Его лицо мне было незнакомо. Она ни в чём не признается, с чего бы? Пришлось идти ва – банк.

– Это вы чинили? Отличная работа, у вас золотые руки.

– Да, я. Но вещей больше нет. Все продала.

– Тогда прошу вас поменяйте латку на этот лоскут, я хорошо заплачу за работу, ведь госпожа – швея?

Достал и поднёс ближе родной обрывок плаща. Услышал хаос эмоций, вспышку ненависти и чёткую мысль: «Святые угодники! Это кто то из Мюннихов, как я сразу не разглядела, на паскудного кобелину похож очень. Вот и всё!». Девица смертельно побледнела, сделала пару шагов , вцепилась в перила. Однако оказалась крепка не только телом,но и духом.

– Впрочем, возможно кое что осталось. Пройдёмте в дом, посмотрим.

Попутно хозяйка послала служанку на рынок за продуктами. Та, нагло ухмыляясь, взяла корзину и вперевалочку ушла, хлопнув калиткой. Разговор мы начали в маленькой, чисто в женском вкусе оформленной гостиной. Девушка не смогла скрыть своего волнения, трясущимися руками разгладила скатерть, убрав с неё какое то шитьё.

– Итак, господин фон Мюнних, не знаю вашего имени , я слушаю.

– Вольдемар фон Мюнних, госпожа баронета фон Зиверс, тоже к сожалению не припомню имени.

– Быстро же в свете забыли моё имя. Стоило только стать простой горожанкой. Не тот ли вы Мюнних, что чудесно исцелился недавно в Доккуме?

– Быстро же распространяются слухи, госпожа баронета Леонтина фон Зиверс. Да это я. Был ранен в голову, умом стал как дитя. Сейчас полностью здоров.

– Если вас коснулась благодать Божья, то вы должны понимать, чувствовать истинную справедливость.

– По вашему, она в том, чтобы убить моего блудливого племянника? Как же тогда – «не убий»?

– Он рассказал всё?! Я, женщина, молчала, не раскрыла его имя, чтобы не допустить вражды, междоусобицы между соседями из – за своей греховной слабости. А он? Я и так им опозорена, да ещё этот богомерзкий тип болтает направо – налево.

Леонтина вспылила, разгневалась. Сила эмоции была такова, что я её почувствовал. Да, имечко у девицы подходящее. Истинная Львица. Мне понравилось, что девушка считает себя тоже ответственной за произошедшее. То, что она сохранила тайну имени отца незаконнорожденного ребенка, было умным решением.

– Он не мог мне ничего рассказать. И уже никогда ничего не расскажет. Если только на Божьем суде, раскаиваясь в своих грехах. Он умер.

– Не понимаю, с какой целью вы необдуманно лжёте, господин Вольдемар. Барон знатный человек, не простолюдин какой то, на виду. Он жив, здоров, даже счастливо и выгодно женат.

Вывод мой был неутешителен. Из того, что девушка следила за жизнью барона ясно следовало, что на неудачном покушении она не успокоится. Не тот темперамент. Поэтому барону Андрису пришлось умереть, уступив место брату Андреасу.

Мы поговорили минут пятнадцать. Водевильная история о братьях – близнецах несколько успокоила пыл оскорблённой в лучших чувствах девицы. Для этого времени было нормально, заботясь о бесконфликтном наследовании титула и земель, скрывать наличие близнеца. Рождённый первым помечался особой меткой в волосистой части головы. Якобы первенец был отослан на воспитание в семью своей будущей невесты, в Геную, где вырос и счастливо прожил до момента смерти отца и вступления в наследство. Второй брат считался для всех единственным сыном, ведь кроме матери, отца и повитухи никто не знал этой тайны.

Когда пришло время, молодого баронета якобы поманили неслыханным богатством в Италии. Отчасти это было правдой. Отец Андриса, Харальд фон Мюнних, большую часть трофеев из крестового похода действительно вложил в дело своего друга купца. Вложения давали стабильный доход семье Мюнних. В Генуе как будто братьев познакомили, показали тайное завещание отца. Младший брат увлёкся интересной перспективой иметь свой торговый флот. Он часто посещал гавань, где и заразился чумой. К счастью для остальных жил баронет отдельно, в гостином дворе, чтобы не смущать сходством невесту брата. К тому моменту, когда мать известили о болезни, диагноз был поставлен лекарем верно, но уже ничто не могло помочь. Несчастный умер не имея возможности увидеть близких, они не смогли держать его за руку, услышать последний вздох.

На этих словах меня затопило волной такого неизбывного горя, боли и скорби, что я в шоке долго молчал, глядя на тихо плачущую Леонтину. Крупные слёзы стекали по белоснежной коже, луч света сбоку делал их похожими на драгоценные жемчужины. Поистине, чудовищем должен быть мужчина, после смерти которого ни одна женщина не проронит слезы.

Так исполниться ненависти, лютовать, приговорить человека к смерти и всё таки любить??? Ну где же ты логика, ну хоть капелька, хоть размером с эту слезинку? Нет ответа. Не зря знатных девиц в Средневековье буквально натаскивали беречь свою честь до последнего, вплоть до предпочтения смерти. Ибо, кинувшаяся в омут греховной любви до брака, теряла уважение не только общества, если тайна становилась известной. В первую очередь её презирал сам соблазнитель. Юношей так воспитывали с отрочества, как только они начинали интересоваться женским полом. Будущая жена должна быть девственницей. Точка. И вовсе не для того, чтобы с кем то его несравненного не сравнивать. Мотив был лишь замаскирован под морально – этические нормы. А потому, что сам муж и весь его род должен быть абсолютно уверен – богатства, угодья, имя, титул не достанутся чужому ребёнку. Так эфемерная мораль влияет на вполне материальные дела земные. Именно поэтому к поведению женщины обществом во все времена предъявляются более строгие правила и ограничения, чем к мужчине.

Невольно я словно подглядывал в память девушки. Мне даже стало стыдно, что я тоже мужчина. В гостевой спальне замка графа Ольденбургского кобель Андрис клялся пятнадцатилетней Леонтине кровью Христовой и святым причастием, что поутру они обвенчаются в часовне. Он уже договорился со священником. В другой раз: нужно все таки по людски, посватать, получить благословение родителей. Жди прелестная дама моего сердца сватов, а я жду тебя во время конной прогулки в нашей рощице. И она ждала. Покуда вопрос не встал ребром, точнее животом. Матери не было, воспитанием девочек семьи Зиверс занималась суровая как капрал бабка. Она говорила, что нельзя, но не объясняла почему. Взрослые почти всегда надеются на строгий запрет. А зря. Разъяснение и анализ последствий гораздо эффективнее. Девочка молчала, животик рос. Первой спохватилась прачка: камизы который месяц чистые.

К чести будущего деда, нужно сказать – он не бил дочь. Руками. Но словами навсегда убил в ней дочернюю любовь. Путь был один – в монастырь. Причём, для «падших» девушек выбирались монастыри с самым строгим уставом. Там запросто могли за нарушение живьём в стену замуровать. Ни перед кем за это не отвечая. Но видимо барон фон Зиверс по меркам этого времени был гуманным человеком. Он просто сделал дочь чернью, тайно выдав замуж за простолюдина из своей челяди, баронета стала супругой лесничего. В соответствии с устоями, она для них перестала существовать. Женщина после замужества приобретает статус мужа. Выйдет баронесса как я, за герцога – герцогиня. Выйдет за купца – купчиха, за крестьянина – крестьянка. Семья отреклась от Леонтины. Чтобы позор не коснулся младшей дочери, всем объявили, что старшая вышла замуж по доверенности и уехала в дальние края. В Ольденбург приехала молодая беременная вдова белошвейка по имени Тина. Шить и вышивать, это единственное, что умела бывшая аристократка. Затерялась в городе, забылась в среде благородных. Поселилась в якобы арендованном, на самом деле купленном на имя мужа доме. Стала шить – пошивать и дитя ждать.

Дитя долго ждать себя не заставило. Родилась здоровая, красивая девочка. Осталось дождаться окончания траура якобы вдовы и привести в дом нового мужа. Но простолюдин повёл себя как свинья, точнее как аристократ. Он отказался растить чужое семя. Поставил жёсткое условие: или ты отдаёшь ребёнка на сторону, или выгоню вместе с ней на улицу из своего дома. Мне тяжко, непросто было воспринимать этот момент её рассказа. С тех пор, когда стал чувствовать собеседника прошло немного времени, я не умел приглушать эту функцию, как, например, ненужные мне по делу мысли. Терзания матери, перед расставанием с малышкой были донельзя трагичны. Пожалуй впервые я понял, что значит в этом мире мать. Усилием воли она преодолела материнский инстинкт, думая о лучшей доле для дочери. Молодая женщина из простых, с ребёнком на улице, зимой, без денег… Но она выторговала себе условие: её обидчик должен быть мёртв!

– Далее вам всё известно. Мне бесконечно жаль, что пострадал невиновный брат. Господь всё видит, он не дал ему умереть. Виновный же, что клялся мне Его кровью, призван им к ответу.

– Где сейчас ваша дочь, госпожа Леонтина?

– Муж ничего мне не сказал, кроме того, что у хороших добрых людей. Я завернула последние деньги в пелёнку. Работаю, не щадя глаз. Через месяц у меня кончится «траур». Мы должны начать жить с мужем вместе. Он будет работать уже в городе. Боюсь его – так легко согласился на убийство.

– Я под видом посланника от отца иногда буду навещать вас, чтобы не смел обижать. Более ничего не могу для вас сделать. Разве что…

– Что? Что? Говорите!

– Я мог бы поискать девочку. Точнее найду обязательно Но…

– Не шутите так со мной. Я очень решительная, когда сильно затрагивают мои интересы.

– Это замечательно. Потому что для услуги, которую потребую взамен нужна решительность.

– Я готова даже убить, только найдите её. Мне важно знать, что с ней всё хорошо.

– Да Бог с вами, Тина! Ваша работа будет служить на благо и процветание графства Ольденбургского и его народа. Обсудим при следующей встрече, кажется служанка возвращается.

Про то, что девушка готова на всё, я запомню, мало ли что. может пригодиться. Леанна, Луц, Куно, теперь вот Леонтина, я сам. Начинает формироваться агентурная сеть. Но уровень нужно подтянуть. Когда?

Ход воспоминаний прервался рывком кареты. На меня упала Кларисса, замотанная в жёсткую парчу с вытканными золотом цветами, размером с капустный кочан. Я подхватил девочку. Мы тронулись с места довольно резво. И тут же вновь слишком резко затормозили. Не удержал мелкую, она, смеясь, свалилась прямо в сундук. Меня придавила в угол своими прелестями упавшая Дора.

Линда

-Не дрова везёшь! – хотелось мне крикнуть, но кучер не водила маршрутки, не услышит. Дверца отворилась резко и, свесившись с коня, к нам заглянул Хессел. Нахмуренные брови его расправились, он начал громогласно хохотать, глядя на живописную группу лиц и тушек обмотанных разноцветными тканями, кружевами и нитками из открытого сундука, в котором почему то оказалась Кларисса. Дороти завалилась на дядю, я растопырилась как летучая корова, чтобы удержаться.

– Ничего смешного! Так травму можно получить, что там случилось, то стоим полтора часа, то с места в карьер?

– Моя прелесть, успокойся. Был маленький народный бунт. Сейчас уже безопасно, едем дальше, в твой родной Мюнн.

– Ничего себе! Всё самое интересное тут просидели! Я может всю жизнь мечтала народный бунт увидеть!

– Я вот не мечтала, да видела, – прогундосила Дора, выбираясь из под мышки Вольдемара, с мотком кружев на голове. Упаси Боже от такого зрелища вас госпожа Амелинда! В детстве мне не посчастливилось: во время голодного бунта в Леувардене, у меня на глазах озверевшие люди разодрали на части живую лошадь из под стражника, который прикрывал бегство нашей семьи. Кровь прямо мне в лицо брызнула.

– Меньше болтай, Доротея! Хессел строго взглянул на осекшуюся гувернантку и резко закрыл дверцу. Мы тронулись с места, вроде плавно, спокойно. Дора с воспитанницей занялись укладкой сундука, Вольдемар погрузился в раздумья, я последовала его примеру.

Ничего себе, суровые проблемы с пропитанием в Средневековье. Когда жрать нечего, явно не до гуманизма. Мы на втором курсе изучали катастрофические события в истории человечества. Одним из них был Великий голод в четырнадцатом веке. Повседневная реальность тогда была слишком жестока. Даже когда не было голода, контраст между тем что ели власть и деньги имущие и питанием крестьян, а также городского плебса – был огромным. Если выдавались подряд неурожайные годы, то для них наступало страшное время.

Еда для бедняков была вопросом выживания. Рацион их состоял из грубого хлеба,чаще лепёшек, похлёбки и каш из ячменя, ржи, овса, проса. Бобовые культуры: горох, бобы, чечевица часто были почти единственным источником белка. Сыр и яйца появлялись на столе крайне редко. Мясо, топлёное масло, смалец – почти всё уходило в уплату налога. Крестьяне были рады и потрохам. Немного свинины, солонины только по большим праздникам. Молоко и простокваша были далеко не у всех, да и то обезжиренные. Парадокс – производители продуктов не ели досыта, все сливки снимали владельцы земель.

Охотиться и ловить рыбу в угодьях феодала было запрещено законом. В неурожай простолюдины рисковали жизнью, браконьерствуя в лесах, изобилующих дичью. Репа, капуста, лук, чеснок, брюква, морковь, вот и всё разнообразие меню. Регулярные неурожаи в Средние века превращались в настоящие катастрофы, когда голод опустошал целые поселения. Люди были вынуждены идти на крайние меры, употребляя в пищу кору, коренья, а в самых отчаянных случаях – прибегая к каннибализму.

Летописец того времени, Рауль Глабер, описывая "год великого глада", свидетельствовал о том, что люди ели "всякую нечисть", червей, насекомых, крыс, включая падаль и даже выкапывали свежие трупы. В то же время на фоне этого бедствия, столы знати ломились от изобилия: жареные поросята, дичь с редкими специями, изысканное вино и нежные десерты. Для знати пиршества были важнее религии, а их главной страстью становилось чревоугодие.

Такое колоссальное различие в рационе прямо показывало пропасть разделяющую средневековое общество. Пока бедные боролись за каждый кусок и глоток, знать наслаждалась излишествами. Это было главной причиной нестабильности, народных волнений и восстаний, сотрясавших тогда Европу. Жестокость эпохи проявлялась не только в войнах и частых эпидемиях, но и в ежедневной, зачастую смертельной, борьбе за элементарное пропитание.

Я очень даже хорошо понимаю мужа, что вцепился зубами за возможность не допустить голодного бунта в своем государстве. Он согласился не кочевряжась на все условия заключения мира, даже на перспективу потери трона, смену династии и объединение с более крупным государством, лишь бы избежать вымирания своего народа. Так должен поступать истинный правитель, ставить интересы страны, людей выше своих амбиций.

Начинаю даже гордиться собой, какого мужика отхватила! Ну и ладно, что по случаю достался, я то ведь этот случай не упустила! Вон он скачет сбоку от кареты, бряцая на ходу своей бронёй. Как ему холодно, должно быть! Приедем, полный комплект утепляющих артефактов из козьего пуха девчатам закажу, включая колготки, брэ и перчатки под перчатки.

Мы мчимся на полной скорости по укатанному снегу, не сбавляя темпа. Обоз, конечно, отстаёт, его безопасность уже никого не волнует – сопровождающие доказали свою надёжность в долгом и опасном пути. Уловка с двумя заряженными арбалетами под рогожкой сработала безупречно. Любопытно, как там поживает единственный выживший, раубриттер Еппелейн фон Галинген? Удалось ли ему поладить с приором госпитальеров, или его выставили за дверь?

Сокровища, награбленные разбойниками, были распределены между воинами как выкуп, поровну, но это лишь верхушка айсберга. Два других тайных схрона, навсегда выпавшие из памяти главаря, мы с моими спутниками распечатаем с приходом весны. Это будет как раз к моменту, когда начнётся активное строительство нашего городка. А перед тем, как отправиться во Фризию к мужу, я обязательно загляну в своё маленькое виконтство и в "Утренний дар" – так я нарекла его подарок, загородный дворец. Разве это не романтично? Давать имена большим домам, усадьбам, замкам – старинная и до сих пор живая традиция.

Дача моей мамы носила поэтичное название «Сад ангелов». Она поставила под каждый куст миниатюрные изваяния белых ангелочков, и даже из пруда на берег выглядывала пара крылатых созданий. Мама, моя дорогая мама… Твоя дочь, теперь уже в четвёртый раз замужем, статусная дама, а ты, наверное, уже и не надеешься меня увидеть. Прошло полгода с тех пор, как мы исчезли. Как же они там, мои родные? Как они пережили нашу потерю? Хотя, что я говорю – «пережили»? Из своего опыта знаю: родственники пропавших без вести страдают от мучительной неизвестности до конца своих дней. Это гораздо тяжелее, чем горе тех, кто смог похоронить своих близких. Внезапно душа моя сжалась от боли, словно в неё вонзили нож и провернули. В этот момент Вальдемар неожиданно обнял меня за плечи и взял мою озябшую руку в свою.

– Не тоскуй, племяшка. Всё образуется, всё будет хорошо, вот увидишь.

– Я по маме и папе скучаю, так сильно, прямо сил никаких нет. Домой хочу.

– Ты обязательно увидишься ещё с ними, я уверен. А домов у тебя теперь много, Линда. Привыкай.

Отпустило, стало немного легче. Вовремя получить поддержку важно в минуту слабости и отчаяния. Настолько важно, что может сохранить жизнь и рассудок. Даже посторонний человек может помочь сочувствием и советом ближнему. Вальдемар с недавних пор изменился очень, стал более чутким и внимательным к людям, исчезла его арийская холодность и сдержанность. Не буду искать причины. Есть – и хорошо. Возможно будь он таким ранее, в прежнее время, Эмма получила бы ответ на свою любовь.

Я кемарю на плече у дяди, моя Лариска спит положив голову на колени Доре. Та клюют носом и взбадривается на каждой кочке. Вот отделился и свернул в Хагген их обоз, письмецо с новостями и сердечками Амальке я передала. Скоро будет наш перекрёсток с баронством Зивер. Там мы убавимся почти вдвое, много телег с зерном посылал барон Готфрид фон Зиверс. В обратную дорогу зиверцы загрузили телеги дешёвой солью. Далее нам немного по пути с бергцами, они проследуют дальше нас по тракту, их баронство за Южной пустошью. Однако, при повороте на свою дорогу в Мюнн, я заметила на тракте самый настоящий шлагбаум, выкрашенный в диагональные черно – белые полосы, он был положен на две высокие полосатые тумбы на обочинах. Бергские обозники как раз там притормаживали, рядом с двумя вооружёнными всадниками, издалека их не узнала. Но мы уже свернули. Кони, никем не понукаемые, торопясь в родную конюшню, наддали скорости сами. Фризские лошадки не захотели уступать, и мы в снежном вихре почти долетели до ворот своего поместья

Господи, как я соскучилась по своим,если бы не дурацкие протоколы, то висела бы сейчас, повизгивая от избытка чувств, на Идке. Как она хороша сейчас на морозе, как пристала к её румяным щёчкам, смоляным кудрям и сияющим звёздам глаз белоснежная вуаль с самой яркой, рубиновой диадемой. Брат тоже не подкачал, вижу обшили его, в новом сюрко, ярко – синего цвета, в тон ему берет с нежным пером цапли и сапфировой брошью. Наряд очень личит его белой коже, голубым глазам и белокурым локонам до плеч. Эмма помолодела, похорошела ещё больше, фигура слегка пополнела, округлилась женственно. Веренка вытянулась, подросла, когда успела? Меня всего месяц не было. А одета сестрёнка как роскошно! Муттер выдала ей свою песцовую шубку, которую время возродило в первозданном виде. Из под неё виднеется подол котарди, аж из малиновой парчи с оторочкой из меха белой ласки. Право слово – девица на выданье. На заднем плане, за спинами семьи стоят «приближенные» – Северин, Виктор с нечитаемой мимикой, Августа и нарядный Гордей Вольгович, собственной персоной. На его лице глубокое разочарование. Пансионеркам на крыльце не хватило места, они разноцветной клумбой обрамляют его с двух сторон.

Мы идём с Хесселом Мартина неторопливо, рука об руку, первыми. За нами наши дети и свита. Хессел перед въездом в ворота снял меховую шапку и надел свой рыцарский шлем. Он у него слитный с выкованной высокой короной. Такие шлемы только у правящих особ. Чтобы как говорится, сразу «ху ис ху» всем было ясно. Я, как распоследняя дура, всё в том же, в чём уехала, в единственной зимней куртке и юбке – амазонке, мой бордовый комплект. Зато на моей правой руке, лежащей поверх руки мужа, на безымянном пальце огроменное фамильное обручальное кольцо с рубинами. Надеюсь, отвлечёт внимание от моего костюма, у которого даже шлейфа нет!

Неожиданно с верхнего балкона звучит марш, итить его колотить, несравненного Мендельсона. Совпало? Знают уже? Откуда? В письме я ничего не писала о своём замужестве. Просто еду с заграничным фризским гостем высокого статуса. Весть никак не могла нас опередить. Или просто музыканты исполняют то, что лучше всего получается. Я кошусь на мужа: да, музыка произвела на него впечатление. Вдруг глаза его расширяются, округляясь. Высоко, по обеим сторонам от двустворчатой двери, там где в держатели вставляются факелы, закреплены два развевающихся на ветру штандарта. С гербом нашего баронства и гербом герцогства Фризии. Вход украшен обрамлением из веток хвои, кистей калины, перевитых алыми лентами. Видно, что его светлости очень приятна такая торжественная встреча.

– Благодарю за столь радушный приём, дорогие родственники! Первым, согласно этикета, как более высокопоставленная особа, начинает диалог герцог.

Лица «родственников» вытягиваются, они смутно что то начинают подозревать.

Пора, мой выход.

– Барон, дорогой мой брат, баронесса, мама, сестрёнка! Позвольте вам представить моего законного супруга, Его Светлость герцог Фризии, Хессел Мартина.

– Как! Опять! … Опять ты нас удивила, дорогая сестра. Выкрутился филолог из ляпнутой им двусмысленной фразы.

– Да, моя супруга умеет удивлять.

– Какая неожиданная и вместе с тем радостная новость, приветствуем вас, дорогой, ээ -э…зять. Эмма от растерянности забыла титул и нашла оригинальный выход

– Я тоже очень рад, уважаемая тёща! Очень хотел познакомиться с женщиной, воспитавшей столь достойную дочь.

– Кстати, а вот наша дочь, познакомьтесь – леди Кларисса, это наш сын и наследник Харальд Хессела. Говоря о детях «наши», я намеренно остро взглянула на брата, чтобы он снова необдуманно не сморозил глупость. А он уже воздуха набрал, чтобы «какнуть», но сдулся от локтя Идочки. Она всё это время ослепительно улыбалась, выполняя своё главное предназначение – украшать собой мир. И укрощать мужчин. Вон мой языкатый братец стал какой кроткий, быстро свой язык проглотил.

– Слава Богу, растёт семья, увеличивается. Ну, дети, внуки – проходите в дом, добро пожаловать! Сияющая муттер отступила в сторону, чтобы первыми прошли более знатные гости.

Пока мы обменивались любезностями, Гордей неприметно слинял с крылечка, зайдя в дом, там несколько выходов. К лучшему. Мне неловко перед ним, даже взглянуть в глаза, пройти мимо – стыдно. Я обманула его надежды, ничего не обещала, но ведь не оттолкнула. Держала на коротком поводке. Собственная влюбчивость ещё не повод играть, управлять чувствами человека. Власть над влюблёнными мужчинами давала мне не только возможность в который раз самоутвердиться, но и ощущение могущества, вседозволенности. С моими явно усилившимися способностями к гипнозу я вообще могу далеко зайти и не вернуться. Об этом не завтра надо думать, а вчера. В мужа тоже влюблена, но мои увлечения быстротечны, брак здесь нерасторжим, я свободолюбива. Ой, что будет…

– Твоя матушка хороша собой, сколько ей лет? – шепнул мне Хессел.

– Тридцать восемь, брата она в шестнадцать родила.

– Больше двадцати восьми бы не дал, она выглядит моложе Доры.

– Вот тебе тема для комплиментов, она их любит.

Да , Эмме будет полезно ещё выше поднять самооценку, а Вальдемару полезно покусать локти с коленками. Не часто на жизненном пути встречается подходящий человек. Пусть другой раз не зевает.

К нам подошла хозяйка, баронесса Идалия фон Мюнних, фу ты ну ты.

– Ваша светлость, проходите с супругом в парадные гостевые покои, до ужина есть время расположиться. Вас пригласят. Дети будут в комнатах рядом с вами. Ваши вещи уже отнесли.

Такой официоз развели. Мне теперь нельзя в кухню зайти, с девчонками словом перекинуться? Ладно позднее, улучу момент. Ну, посмотрим, посмотрим, как нашу светлость в родовом гнезде встречают, привечают. Ай, хорошо! Вкус и чувство меры выпускника техникума дизайна были во всём: сменили палитру всей отделки в трёх комнатах, перетянули мебель, приволокли шифоньер с зеркалом. Спокойные серо – оливковые тона портьер и обивки в тонкую золотую полосочку, разбавлены двумя яркими коврами. Натоплено, но свежо, видимо проветрили недавно. Вошла тихонько Летти, стала разбирать вещи, а Хессел подошёл к центральному, большому окну, чтобы рассмотреть усадьбу сверху.

– Чёрт, чёрт, что за мерзость!!! Фу! Он резко выдернул кинжал из ножен и замахнулся.

– Линда, не подходи!

Я мигом подбежала, глянула на подоконник, издала пронзительный визг, с переходом в оглушительный вопль ужаса.

Глава 38

Амелинда.

Средневековые мужчины настолько суровы, что над ними даже в шутку пошутить нельзя. Тем более разыграть. Лежала себе картошка тихо – мирно, на свету приятно позеленела, длинные росточки распустила во все стороны, опушила их нежными белёсыми корешками. Ну что с того, что немного похожа на гибрид гигантского паука и зелёной крысы. Это только на неискушённый взгляд человека в жизни не видевшего картошки, тем более пророщенной. Теперь благодаря моему притворному визгу она мелко нашинкована ровными ломтиками, а деревянный подоконник посечён в щепки.

Не успела закрыть рот, как ворвался Гордей с мечом наперевес, за дверью стоял что ли? Оббежал все комнаты.

– Линда, почто так кричала? Кто напал? Кто обидел?

– По глупости, в шутку. Хессел, познакомься – это Гордей Вольгович, мой рыцарь и начальник нашего гарнизона. Как видишь, всегда на посту.

В прищуренных глазах мужа отразилось узнавание. Он сказал издевательским тоном:

– Давно знакомы, ввек не забуду эту персону.

Хессел резко лезвием смахнул зомби чипсы с окна. С выражением давно лелеемой ненависти зыркнул на Гордея. Мышцы так напряглись, что лицо стянуло в гримасу скалящегося зверя. Он побагровел. Даже глаза из ярко – бирюзовых стали блёкло – голубыми, словно в мгновение ока выцвели. Да что такое? Ну рыцарь, ну мой, дело то в эти времена обычное. Зачем так бурно реагировать? Дальнейшее развитие событий показало, что я зря тешила своё эго. По фиг его светлости кто там рыцарствует с его женой. У него есть претензия поважнее.

– Не чаял встретиться с разорителем моей казны ещё раз. Бесстыжий разбойник! Наглец! Вор! Сам Бог навстречу послал сквитаться!

– Сквалыга! Крохобор! За брата деньгу пожалел! За родную кровь!

– Да я за каждую каплю его сраной крови тебе мешок золотых отдал! Где справедливость? Что за грабёж! А ну верни половину!

– Так не надоть было выкупать, коли злата жаль за брата!

–Торгаш!

– Ваша светлость, ты мне ещё за вора и разбойника судом доплатишь!

– Ты как смеешь дерзить герцогу! Прикажу сейчас высечь!

– Я сын боярский, рода княжеского, оскорбление моей чести при Даме сердца не прощу! Пусть Бог нас рассудит!

– Ордалия!

– Поединок!

Они кружили по комнате, я между ними, расставив руки, как в какой то плохо срежиссированной пьесе. Пахло шекспировской трагедией. Зрители в партере, то есть у двери громко ахали, щупленькая Леанна с моей камизой в руках прошмыгнула между слугами. Я попыталась смягчить конфликт:

– Может решим дело миром? Переговорим спокойно, уступите друг другу. Ты Гордей толику выкупа вернёшь, ты Хессел извинишься. А?

– Ещё чего!

Почти синхронно завопили два небезразличных мне мужчины.

– Что происходит, Гордей? Смирно! Дорогой гость, чем Вы недовольны?

Наконец хозяин замка появился, а то у меня уже руки устали петухам в грудь упираться. Гордей отступил назад. Я коротко рассказала суть конфликта. Мы знали все, что наш десятник получил за какого то знатного пленника огромные деньги. Но не знали, что это был кузен герцога Фризии. Мой муж был вынужден заплатить «непомерно» большой выкуп за своего пленного двоюродного брата Гордею. Чем естественно оскорблён, разорён и разобижен. Начальник стражи не отказывается, что назначил и получил очень большой куш. Но возвращать нисколько не собирается, более того тоже считает себя оскорблённым. Они вызвали друг друга на поединок.

– Ясно. Ваша светлость и господин начальник стражи, вы находитесь на моей земле. Здесь действует законодательство баронства Мюнн. Завтра, в соответствии с Кодексом чести Мюннского законодательного уложения суд решит, быть ли поединку на территории баронства. Но это будет завтра. Сейчас приглашаю Вашу светлость с супругой проследовать в трапезную. Гордей, иди исполнять свою службу.

– Брат, мы не успели привести себя в порядок. Ступай, мы скоро.

Однако, в баронстве уже появилось законодательное уложение? Времени даром не теряли. Плотно притворила дверь и мягко, как пантера, стала подступать к супругу, видно было у меня в лице что то такое… Хессел стал отступать к окну, осклизнулся на картошке, громко брякнул доспехом и шмякнулся на задницу:

– Уй, ой! Да что за дрянь, пропади она пропадом!

– Дражайший мой муж, эта дрянь, как ты выразился – пример того, что не всё то, чем кажется. К примеру тебе кажется, что завтра будет поединок, а на самом деле – посмешище. Наклонившись, внимательно вгляделась в него, есть ли хоть искра понимания ситуации?

– Амелинда, затронута моя честь, как ты можешь так думать?

– Я думаю о том, что мой муж может быть серьёзно ранен или убит из за прошлогоднего снега. Хороший человек, мой верный рыцарь, безупречно служащий мне, тоже может пострадать. Что было то прошло, Хессел. К чему возвращаться? Отмени поединок.

– Ни за что! Как ты не понимаешь! Это бесчестье – вызвать и отказаться. Пусть Бог нас рассудит.

– Гордей непревзойдённый мечник. Ты хочешь оставить меня молодой, красивой и богатой вдовой? Добро бы из за меня сцепились! Так нет же! Деньги тому причиной!

– А у меня есть причина сразиться с ним из за тебя? Это он похитил твою честь? Признайся! Так я его заодно и за это убью!

– Сколько пафоса! Нет, он меня не трахал, ни разу, если под "похищением чести" ты это имеешь ввиду. Девственность, а не честь, досталась совершенно другому человеку. Ты его никогда не увидишь. Его нет на этом свете. Гордей с серьёзными намерениями стал ухаживать за мной. Но я замуж за него не захотела, тогда он стал моим рыцарем. Всё. Более ничего не было. Вставай, чего расселся. Штаны смени, супруг мой ревнивый.

Виолетта помогла мне облачиться в порядком надоевшее черное бархатное платье. Снова решила украсить причёску розой заколов ею тут же изобретённую кружевную вуалетку, таинственно полуприкрывающую ярко подведённые глаза. Мне теперь как замужней даме всегда полагается головной убор. Хоть символический. Утеплила плечи чернобуркой. Подумала и достала родовое колье – подарок Хессела. Крупные рубины кабошоны шли в два ряда, один под горло, второй ниже. Издалека казалось, что мою лилейную шейку основательно погрыз бешеный вампир. Контрастно, привлекательно, красиво. Гарнитур с обручальным кольцом, опять таки. Немного любимого аромата. На шлейф тоже. Я готова.

Из соседней комнаты вышел расфранчённый муж, в фиолетовой длинной котте, за колено. Чем длиннее котта , тем знатнее её владелец. Большая золотая блямба на цепи, даже туфли нацепил модные, с длинными носками. У него , в отличие от меня – три дорожных сундука с барахлом. Увидев меня нетривиально восхитился:

– Ты божественна, сейчас так бы и …

– Некогда, Ваша ненасытная светлость. Нехорошо заставлять ждать голодное общество.

Общество естественно ждало. Так принято – самая знатная персона входит в трапезную последней. Отто никому не уступил свою вторую должность церемониймейстера и торжественно, завывающим голосом нас обозначил:

– Их светлости, правящий герцог Фризии Хессел Мартина Первый с супругой: виконтессой Штейненделлингской, герцогиней фризской – Амелиндой фон Мюнних Хессела!!!

Вот это вот всё – я? Прямо неудобно перед товарищами волонтёрами, за столь стремительное восхождение. Мы прошли на центральные места, которые нам уступили барон с баронессой. С высоты оглядела зал. Гордеюшки не было, стало быть послали его – службу нести, от греха подальше. Зато был полный аншлаг и за верхним и за нижним столами, которые были декорированы по всем правилам дизайнерского искусства. Салфетки-лебеди на стопочке из двух тарелок с подтарельником, серебряные приборы, супница из которой пил на свадьбе вино граф, соусники, салатники… Много стекла, хрусталя, безумная роскошь. Сервиз мейсенского фарфора на двадцать четыре персоны очаровал герцога. Он перебегал взглядом с одного предмета на другой. По центру стола стояли красиво оформленные ароматические фигурные цветные свечи, их тёплый свет делал женщин милее, мужчин романтичнее, посуду – дороже.

– А твоя семья не так бедна, как мне доложили. Я бы даже напротив сказал: вы неприлично богаты для простых фрайхерров, без замка. Склонив ко мне голову, прошептал Хессел. Он сел и все сели.

– Уже не фрайхерры. Полноценные бароны. Нам дарована графом за заслуги перед графством большая Южная пустошь, там весной начнётся строительство города. Два выдающихся по своим способностям и доблести мужа посвящены бароном в рыцари, сейчас состоят у него на службе. Брат баронессы – лучший лекарь современности. Подарил святыню Ольденбургу, за что посвящен в рыцари самим графом. Кроме большого замка есть все атрибуты баронства. Но мы скромны, Ваша светлость. К чему отсвечивать богатством, если нет своего войска. Пока нет.

Я опустила голову вместе со всеми – отец Конрад, слегка похорошевший и в новой шерстяной сутане, благословлял трапезу. Помолились. Ну сейчас поедим! Ага, счаззз. Во все времена неприлично жевать во время застольного тоста. Барон на правах хозяина разродился длинной одой "Во славу мира, дружбы и процветания Фризии с баронством Мюнн в составе графства Ольденбурского". Вот, ей Богу не вру. Именно так и называлось сие произведение, плод насилия Андреаса над Эвтерпой. Когда успел? Но всем понравилось. Хессел аж залоснился. Встал, принял свиток с поэмой, прижал к сердцу и долго, витиевато благодарил и на что то там надеялся. Я легонечко придавила его красноречие туфелькой на шпильке.

– Есть когда будем? Сколько можно?

– …во славу Господа нашего!

– Аминь, сядь уже. У меня живот бурчит.

Я шипела по змеиному тихо, но муттер рядом услышала, её фирменный тычок локтем в бок был очень чувствительным, наконец муж плавно закруглился:

– За то, чтобы взаимоотношения между государствами были такими же тесными и дружественными, как родственные!

Да упаси Господь! Знал бы ты хорошо свою родню, молчал бы как рыба об лёд. Мне столько родственных историй известно, где люди поедом друг друга ели, отравляя существование, саму жизнь, смерть и даже посмертие своих близких. А что это он так бодро кубок выхлебал? Забыл про сердце что ли напрочь? Свой бокал я встретила плотно сжатыми губами, но не удержалась, принюхалась. О, компотик! Алилуйя! Кто интересно позаботился? Спасибо. Три недели насухую, чувствовала что справляюсь и провокации мне ни к чему. Блюда были выше всяких похвал. Главный гость отметил это отдельным тостом, восхваляющим все достоинства молодой хозяйки, особливо её неземную красоту. Тут Хес рассыпался в сравнениях и эпитетах. Грациозная лань с алмазными звёздами очей и лепестками роз вместо уст, зарделась нежным румянцем ланит до самых ушей. Братец филолог с напряжённым выражением лица то ли запоминал обороты речи, то ли злился.

Разговоры слились в равномерный гул, на фоне которого слышались взрывы грубого мужского смеха, переливчатые колокольчики девчачьего хохота, иногда взвизги, выкрики, звон приборов, кто то уже икал. Народ набрался и раскрепостился.

Но всё хорошее когда нибудь кончается. Кончился и этот пир. Танцев не было, а жаль. Однако физической нагрузки мне с лихвой хватило. Ночью Хессел любил меня как в последний раз, видимо на всякий случай решил дать миру ещё одного наследника. Ввиду этой уважительной причины мне некогда было обсуждать с ним предстоящий поединок, переживать, ругаться и уговаривать. Отложила на потом. Потом сразу уснула.

Глава 39

Андреас.

Дорого бы я заплатил, лишь бы отвертеться от роли судьи, только это невозможно. Исполнилась мечта моей мамы: я стал высокооплачиваемым юристом! Владелец земли, барон, становится им автоматически. Я ещё после первого суда над Куно и Луцем впечатления не уложил. И снова – здорОво! Линда вчера мне пригрозила: что хочешь делай, лишь бы поединка не было. Иначе со свету сживу. С детства помню – так умеет изводить, небо с овчинку покажется!

Никому не нужно, чтобы гость, правитель соседнего государства был здесь ранен. По поводу его смерти я не беспокоюсь, Большой Босс не допустит. Он герцога вместе с Линдой практически с того света достал, Миша врать не будет. А вот за Гордея переживаю. Он конечно мастер меча и всё такое, но … Хессел тоже не лаптем щи хлебал, он потомственный воин. Другие в это время лидерами не становятся. Задача моя в том, чтобы они пар спустили, но друг друга не убили и не покалечили. И замуж выйти и девушкой остаться, как то так. Потому что отменить поединок, как требует Линда, невозможно.

Часы на первом этаже пробили полночь. Время глубокого сна. Спит уставшая хлопотунья Дусик в смежной спальне. Уютно свернувшись калачиком и прикрыв глаза лапой от света свечи спит Дымыч на моей подушке. Прибился к нам, пока Линды не было. Вечером её муж просто не пустил истосковавшегося по хозяйке беднягу в их покои. Я один наверно во всем замке и его окрестностях не сплю. Хотя нет, мелькнул факел возле конюшни и каретника. Кто – то бдит. Листаю страницы Свода законов баронства Мюнн.

Всем коллективом три месяца трудились: сочиняли, вспоминали, обобщали. Здорово помогли книги из библиотеки будущего братьев Мюнних. Их маменька оказывается тоже подталкивала сыновей к юридической карьере. На полках нашлось несколько книг по законодательству Германии, тридцатых годов двадцатого века. Они претерпели внешние изменения, солидные, увесистые стали книженции. Также в связи с реалиями Средневековья изменилось содержание, но не всё нас устраивало. Требовалась существенная доработка. Мы сохранили для удобства систему кодексов, добавили нужные: Судопроизводство, Житейский, Преступный, Семейный, Налоговый, Земельный, Трудовой, Лесной и Водный, Воинский, Торговый, и тот самый Кодекс чести, на который я ссылался вчера.

Положения сырые, есть только намётки, а мне по нему судить надо. Быть поединку, или не быть, почему, в каком виде? Так. Спокойно, барон, без паники. У меня конкретный случай. Вот для него положения сейчас напишу, и достаточно. Эмма раненько встанет, красиво на пергамент перепишет, страничку вставим, как тут всегда была. Если кто захочет убедиться в законности , пожалуйста, вот – черным по белому.

Опухший и мрачный тип в зеркале, вполне объяснимый вид. Пир был вчера,? Был. Пили? Пили. Любуйтесь, господин барон. Завтракали поздно, в узком семейном кругу. Кроме традиционной каши, творога и выпечки подали крепкий мясной бульон и капустный рассол. Где бы я в прошлой жизни, в той среде где я вращался, такую жену нашёл? И это только по хозяйственной части! А натуральная красота? Её вообще врасплох застать невозможно, Ида не красится.

Яркая палитра природных красок и совершенство форм, сказал Север, когда писал её парадный портрет. Теперь в моём кабинете есть на что посмотреть. Лучше бы художник реже на мою жену смотрел, вокруг девчат незамужних полно, а он видит только её. Дошло до смешного: чернявая пухленькая Сара вышла на портрете неуловимо похожей на Иду. Неудачное произведение уничтожено. Напряженность между нами растёт. Надеялся приедет систер, поможет разрядить обстановку, а она привезла с собой конфликт международного масштаба.

Я вполне доволен этим случайно свалившимся на сестру браком. Не зря караулил, других кандидатов отпугивал. Ну хобби такое у моей сестры – замуж выходить за тех, кто в ней нуждается. Первого мужа студента, она по учёбе подтягивала. Второй аспирант – на материалах её дипломной кандидатскую защитил. Последний, вообще её любимый пациент. Этот Хессел наверно в ней нуждался больше всех троих, вместе взятых. Вот и отхватил главный приз, да ещё и с бонусом в виде жизни. Выгодный союз для нашего баронства. Сильные мира сего на нашей стороне нам нужны для масштабных дел.

На площади уже собралась толпа бездельников из деревни и замка. Простонародье, слуги, гвардейцы Хессела, ихний батька Вольф, десятка Гордея,прикатил Глушила, наши парнишки новобранцы из крестьян. Они встревоженно переговариваются. Несмотря на то, что Гордей знатного рода и русич, его успели полюбить. Типаж такой: всеобщий любимчик. Знают про Божий суд и явно болеют за него.

Семья и знатные девицы – отличницы, расположились на балконе второго этажа. Он одновременно служит навесом над крыльцом. Те, что не отличницы, стоят внизу, с прислугой. Распоряжение Эммы. Из любого события извлечёт воспитательный момент. Я взглянул наверх – Линда стояла опершись на перила буквально у меня над головой. Того и гляди плюнет или тюкнет по темечку.

Слава Богу, сегодня хоть виселицы с колом не было. Устроен импровизированный ринг для поединка и место для суда. Утоптанная площадка перед крыльцом вчера была очень грязной, смотрю, снег сегодня соскребли почти до асфальта, тьфу ты, до мощения. Насыпана толстым слоем свежая солома. На возвышении крылечка снова стоит всё тот же стол, мой деревянный "трон", под ними ковёр. Поднос медный и било. Подошла заботливая Августа, что то проворчала и поставила деревянную кружку с горячим питьём.

Пригодится, горло то на морозе драть, чтобы публика слышала, о чём я спрашиваю вызванных поединщиков. Они пришли в полной боевой выкладке, при комплекте оружия каждый. Ладно хоть без коней. Герцог был в рыцарском облачении, очень красивом, шлем с короной, с чернением, в длинном белом плаще. Он лихо крутнул меч над головой, покрасовался. Сверху раздались восхищённые возгласы и чей то тоненький взвизг. У него эспадон – классический тип двуручного меча с четырехгранным поперечным сечением клинка. Очень длинный, более полутора метров, гарда состояла из двух массивных дужек. Когда Хессел Мартина встал напротив стола, двумя руками опираясь на меч выставленный пред собой, гарда была на уровне плеч. Вторым оружием у него был грозный двойной моргенштерн.

Русский витязь выглядел не менее эффектно, в кольчатой броне, называемой хауберк, красивого плотного плетения восьмёркой. Поддоспешник прилично увеличивал размеры и без того массивного Гордея. Шлем – ерихонка был отполирован, чуть ли не до зеркального блеска, с гравировкой и серебряными насечками. С него свисала кольчужная бармица, защищая шею, плечи, затылок и часть лица. Вооружен он был более легким и коротким, но тоже двуручным мечом эсток, специально предназначенным для пробивания рыцарской брони. Меч был четырехгранным, с усиленным ребром жёсткости. Кроме этого к поясу была прикреплена массивная палица или булава, не знаю точного названия. Мы ни разу не видели десятника при полном параде. Хорош, ай хорош, чертяка!

Народ принялся ахать и охать, восхищаясь видом поединщиков, оружием, внешностью. Обсуждали физические параметры. Я должен сосредоточится. Чтобы получить нужные ответы, нужно задавать нужные вопросы. Вперёд, начинаем суд! Бумм–м! Бум-мм! Установилась относительная тишина, с фоном чирикающих птиц.

– Герцог Хессел Мартина, Вы считаете себя оскорблённым и требуете ордалию?

О, да! Беднушечку Его Светлость унизил, оскорбил, ограбил, последнего лишил, всю казну вынес, государство разорил вот этот стоящий здесь мелочный торгаш, разбойник, конокрад, похититель его брата и лучшего племенного жеребца !!!

– Боярич Гордей Вольгович, Вы что на это скажете?

О, много чего он сказал! Обесчестил его честнейшую честь боярскую, герцог! Прилюдно сквалыгой, похитителем, разбойником и торгашом обозвал, хотя сам за выкуп брата как еврей за курицу на рынке торговался! Потому не токмо Божьего суда требует, но и денежного возмещения морального ущерба. Гордей часто переходил на русский, в основном матерный. Видимо из экономии, чтобы виру за обзывания не платить. Его светлость плевался, фыркал и требовал перевода.

Процесс грозил затянуться. Появились свидетели: глава гвардейцев Хессела Вольф и экс десятник, ныне каптёр Глушила – присутствовали тогда при сделке. Допрошены и чересчур многословные свидетели. Ничего нового не сказали, всё подтвердили. Народ заскучал. Пора.

– Из каких соображений, уважаемый Гордей Вольгович, сын боярский ты такую сумму выкупа назначил? Не меньше, не больше?

– Персона стало быть пленена очень знатная. Не абы кто, купчишка какой или рыцарь простой, а брат правителя. Мало за него взять нельзя, над ним же смеяться потом будут, что дёшево оценили. К примеру: короля Иоанна Доброго аж в три миллиона ихних крон англичане оценили, да земли ещё в придачу стребовали. За Давида Шотландского сто тысяч марок стребовали выкуп.

– Так то короли!

– А мой пленник – брат правящего герцога, считай что тоже короля.

– Двоюродный!

– Очень близкое родство! И достался тяжело – ночную вылазку организовал, риск большой был самому в плен попасть.

– Похититель! Тать ночной! – взревел потерпевший. – Что ж ты в бою его не пленил?

Бумм!Буммм! Я шандарахнул со всей дури по медному подносу. Вздрогнули все и стая свиристелей взлетела с рябины, осыпая снежные искры. Воцарилась тишина.

– К порядку! Вам дадут слово, суд нельзя перебивать! Продолжай Гордей.

– Отвечу ему: пока Ваша Светлость самолично осаду Ольденбурга возглавлял, братец ваш под стенами замка Дрез не появился ни разу. Он в своём шатре в отдалении пьянствовал и баб валял. На командующего управление полностью свалил. Тем я и воспользовался. Конь его почуял и сам увязался, за хозяином. Ну не гнать же было!

– Значит по твоему, никак нельзя было требовать меньше ста тысяч талеров?

– Никак нельзя. Серебряный талер в пять раз меньше кроны. Меньше запросить – урон чести всего рода пленника! Скажут во всех странах, городах и замках – подешевела кровь правящего рода Фризии. И то, сторговались с герцогом на семидесяти семи тысячах.

– А больше почему не запросил?

– Несуразную сумму назначают, когда пленника отдавать не хотят, мне он на что? Толку с него: даже сапоги чистить не умеет, только пьёт и жрёт как монах после поста.

– Теперь слово герцогу. Считаете ли Вы, Ваша Светлость свой правящий род достаточно древним и знатным?

Хессел приосанился, переложил меч из правой в левую руку. Поправил опущенное забрало. Задумался. К чему я веду, он понял. Осталось дождаться итога битвы жадности со спесью.

– Мой род в хрониках Меровингов записан. Дюк означает вождь своего народа, вот откуда герцогами, а не королями правители Фризии именуются. На стяге фризов семь королевских лилий! Семь!

Вернулись прожорливые птички. Одна с самым большим хохолком отгоняла других от алых гроздей рябины. Я намеренно затянул паузу. Хлебнул горячего взвару. Сверху красиво спарашютировал шелковый платочек с виньеткой А. ф. М. Утёрся.

– Суд постановил:

Первое: в соответствии с Кодексом чести Свода законов баронства Мюнн, по пунктам 3 и 6 раздела Поединки, урона чести от сына боярского Гордея Вольговича Его светлости герцогу Хесселу Мартина не усмотрено. Сумма назначенного выкупа признаётся соразмерной знатности и древности рода правителей Фризии и показывает уважение к их благородству.

Второе: также приличная уступка показывает желание уважить герцога лично.

Третье: сумма – семьдесят семь тысяч, на которой сошлись стороны есть число Божеское и показывает справедливость размера выкупа. Посему причин для ордалии, Божьего суда посредством поединка на моей земле, не усмотрено.

Я сделал весьма значительное лицо. Все помалкивали, оценивая и переваривая вердикт суда. Гордей и Хессел переглянулись.

Пока маленькая, но жадная птичка не давала одним есть, другие из стайки торопливо клевали ягоды. Она кидалась на них, тогда рябину поедали первые. Сама она поклевать не успевала, ведь главное не дать другим! Наевшаяся стайка дружно взлетела. Последней снялась с места голодная свиристель с самым большим хохолком.

– Однако! Внимание! Поскольку сгоряча спорщики сказали друг другу много бранных слов, не к месту, то полагается с них вира. С Гордея Вольговича пять талеров. С Его светлости пять талеров. Провожу взаимозачётом. Налог с дохода в пользу казны – десятину с каждого. Судебные издержки по полталера с каждого. Итого: сдать министру финансов, присутствующей здесь госпоже баронессе Эдне фон Мюнних по талеру.

Публика оживилась, особенно хорошо слышны реплики с балкона:

– Мудрено, но справедливо.

– Главное по закону всё.

–Да, хорошо когда законно. И казну не забыл!

– Спорщикам всё понятно?

– Да!!!

–Да.

– Дабы у сторон обиды не было вовсе друг на друга, предлагаю заменить поединок и потешиться честным кулачным боем, без доспехов и оружия. До первой крови. Желаете?

– Желаю!

– Ага, ещё как желаем!

– Вот ведь гад! – донеслось с балкона.

Питьё было чуть тёплым и не согревало.

– Суд окончен, готовьтесь к зрелищу. Герцог и десятник ушли разоружаться. С помощью оруженосцев разоблачаться от доспехов.

О, да! Народ жаждал зрелищ, девицы аж пищали от переполнявшего их восторга. Деревенские и наёмники стали биться об заклад с гвардейцами. Ставки принимал Глушила на пару с Вольфом. Из выхода левой башни показалась вконец остервеневшая Линда, мне срочно стало нужно в помещение, носик попудрить. Займу её место на балконе, рядом с муттер. Слинял через центральный вход.

События развивались предсказуемо: соперники покрасовались теперь уже не в доспехах, а с голыми торсами, украшенные пупырышками. Более высокий, плечистый Гордей, с крепкой, как железо, мускулатурой, вдруг неожиданно оказался беленький телом, как девица. Хессел Мартина стоял сбитый, словно высеченный из камня, крепкий и плотный, с бронзовым загаром и намечающимся животом, не скрывающим рельефные кубики.

Женщины всех сословий зашлись визгом, застонали, захлебнулись слюной. Редкостная легальная возможность на чужих красивых голых мужиков полюбоваться. Отто с нахальной растяжкой всех гласных и даже согласных объявил поединщиков. Но Линда вмешалась, что то шепнула мужу. Он внимательно, с некоторым недоумением осмотрел свои длинные брэ на веревочках, из тонкого хлопка с подвязанными к ним лентами шоссами и модные башмаки. Глянул на соперника. Гордей был в простых свободных штанах из холста, затянутых широким тканевым поясом и в коротких кожаных сапожках.

Я прямо таки живо представил, что могло произойти в ходе поединка и натурально чуть не поседел. Такого позора герцог бы не простил никому. Никаких свадеб, политических союзов… Война из – за слетевших трусов и чулок могла бы войти в исторические легенды, как самый курьёзный повод. Даже война между Болоньей и Моденой из – за украденного общественного ведра, в которой две тысячи человек отдали жизни, чтобы ведро вернуть, его бы не переплюнула. Вот почему у сестры было такое лицо, когда она выскочила на улицу. Мне даже расхотелось смотреть, что там будет дальше.

Дальше? Дальше герцог переоделся, и они как следует наваляли друг другу, под вой восторженной толпы. Гордей после победы в кулачном бою над Северином, был слишком самонадеян. Он сделал расчёт на свою молодость, подвижность, опыт русского кулачного бойца и приёмы десантуры. Светлость не мельтешил, двигался мало, только вокруг себя, наподобие медведя, которого обложили собаки. Поэтому нисколько не выдохся, на что видимо рассчитывал десятник. Герцог выверенными движениями держал оборону, сам долго не нападая. Это сбило с толку Гордея, он зачастил с ударами, но Его Светлость пропустил только два. Тогда десятник решил применить захват с последующим подъёмом туловища и броском, чтобы эффектно завершить поединок. Не тут то было! Он просто не смог приподнять Хессела! Тот, раскорячившись, словно врос в камни мостовой. В миг когда руки Гордея были заняты, он стал беззащитен. И получил мощнейший удар в лицо. Бровь рассечена. Дезориентация. В моменте своего падения Гордей схватил ногу герцога, выкрутил, всё таки уронил его и врезал со всей дури в челюсть. Но лёжа бить неудобно. Удар получился скользящий, зубы выдержали, а губа – нет.

Отто по условиям остановил поединок. Тяжело дыша, пошатываясь и прихрамывая потные кулачные бойцы разошлись в стороны, недалеко друг от друга. Слава Богу у Амелинды хватило ума не кинуться к мужу с причитаниями. Она молча подала ему сюрко. А вот некая девица, в лиловом плаще с белой опушкой глубоко надвинутого шаперона, пожертвовала платочек Гордею, тот ухмыльнулся, но платочек взял и приложил к брови.

Мой выход. Удобно с балкона речь держать. Пафосно.

– Кулачный поединок окончен. Победа не присуждается никому, ввиду явного отсутствия преимущества. Победила дружба, товарищи!

Эта неожиданная развязка, прозвучавшая с высоты, вызвала бурю эмоций. Удивление смешалось с восторгом, и люди с радостью повторяли эту новую для них фразу.

– Победила дружба!

– Дружба победила! Добренько!

– А ставки то как же? Теперь как делить?

– Господа военные! Глубокоуважаемый Вольф, и наш дорогой ветеран Глушила! Я казначей Ордена волонтёров. Предлагаю сделанные ставки передать в фонд помощи вдовам, сиротам и инвалидом прошедшей войны. Благотворительность дело божеское и знаменует собой окончательное примирение бывших врагов.

Зря Эмма с "бывшими врагами" вылезла. Не надо лишний раз напоминать. Вроде не обратили внимание, не до политесов, вон уже бочки с пряной медовухой народу выкатывают. В честь неожиданного замужества старшей дочери. Народ греется и развлекается далее. А далее в программе наши новики показывают чему обучились за три месяца. Затем выступление десятки с приёмами десантуры, под руководством Северина. Потом народные танцы. Мне срочно надо в кабинет, там с Дусиком закроюсь. Надеюсь при ней Линда ломиться не будет. Некогда мне, занят. Могут быть у целого руководителя растущего образцового государства срочные дела?

Глава 40.

Верена.

Самая добрая весть за то время, что меня в семью приняли – сестрица старшая удачно пристроилась замуж! Сама, без сватовства, ну на то она и первая сваха графства. Но ведь даже без приданого взял её не абы кто, целый герцог! Поговаривают слуги Его Светлости – были особые обстоятельства. Знаем мы такие обстоятельства, застукали небось!

Баронесса с ног сбилась, с Августой спешно сундуки упаковывает, я помогаю. Сейчас вот перебираю на ощупь рулоны бельевого льна. Это оброчные ткани, деревенские этим оброк платят барону. Известно , у каждой женщины полотно на особицу выходит. У какой то мастерицы тоньше , плотнее, у другой рыхлое, мягкое, толстое. У неумех да ленивиц грубое, с узлами, непропрядами. Мне нужно выбрать самое тонкое и нежное , на камизы. Хожу по тесному складу тканей, разворачиваю, смотрю на просвет, мну в пальцах, к шее прикладываю и думаю, думаю…

Я рада за старшую сестру. Ещё больше за себя. Путь свободен! Не то, что мне вот прямо сейчас приспичило замуж, не поэтому. Просто все маленькой меня считали, младшенькая, значит дитё. Лет мне пятнадцать, шестнадцатый годок пошёл, ну не будет же госпожа Эмма меня до семнадцати мариновать, я чай не гриб, девица. Да, девица на выданье. Девушки от зависти на уроке кройки и шитья чуть не лопнули, когда мне котарди из малиновой парчи Идалия кроила не как положено, чтобы ткань экономить, а наискосок, чтобы облегание было, и складки по подолу красиво легли. Ну они и легли, прямо так лиф с вытачками ладно сел, всю грудь обтянуло. Да у меня теперь есть сиськи! Ой, благородная леди так не выражается. Частенько оговариваюсь, Эмма морщится, поправляет. Думаю до сих пор как простолюдинка, надо даже в мыслях выражаться правильно. Быстрее привыкну к грамотной речи. Баронессу наоборот: вслух называю правильно – матушкой, а про себя госпожа Эмма, и всё тут.

Хорошая оказалась женщина, не злопамятная, дай Бог ей здоровья. Ну не мать она мне. И хотя лицо моей родной мамы в памяти поблёкло, ведь три года как Господь прибрал, но чувствую что она всегда со мной. Сны мои полны тоски по ней и радостно после пробуждения, что вижу её хотя бы так. «Цветочек мой – говорила любезная матушка, причёсывая меня на ночь, – жемчужинка моей души, моя ненаглядная красота, моя единственная радость. Даст Бог, увижу, как ты вырастешь, выйдешь замуж за хорошего человека, родишь мне внуков». Не дал Бог.

Братика, тоже прибрал. Ни единого вздоха не сделал на этой грешной земле мой родной братишка. Сразу к ангелам поднялась его невинная душа. Красивый был бы малыш, приоткрытые голубые глазки, золотистые пуховые волосики, весь светленький такой, чистый. Бабуля мыла его и плакала, слезами обмывала. В один день дочь и внука потеряла. Надорвалось тогда её добрейшее сердце.

И отец долго не прожил после смерти возлюбленной, он так и называл маму – возлюбленная моя. Никому в обиду не давал, даже жене своей баронессе запретил её обижать и вредить. После смерти отца брат мой единокровный с семьёй очень далеко, в Геную уехал. Андрис любил меня, свою незаконнорождённую сестрёнку бастардку. Часто навещал, несмотря на недовольство баронессы. Где монетку даст, сладости привозил, подарками баловал, баллады рыцарские пел, сказки страшные сказывал. Даже играли вместе, когда маленькая была, а он уже взрослый. Я всё помню. Словно крепостная стена рухнула, когда наши защитники покинули нас. Навалились жизненные беды и невзгоды. Пригодились тогда подарки от отца и брата. Многое продали, на то и жили.

Хозяйствовали мы с бабушкой вдвоём, полтора года только она пожила, торопилась передать мне своё ремесло. Главным образом – как правильно извлечь силу лекарственную из растений. Так – то давно учила я травы, растения, вместе с ней ходили в наш реденький лес, в луга и пойму. Повторяла названия вслед за бабулей, вслух тут же ей пересказывала, от чего это травка, когда и какую часть её собирать. Некоторые травы нужно брать только по первой росе.

Тяжело было вставать до рассвета, глаза не открывались. «Потягушечки, порастушечки, по плечикам, по рученькам, по животику, по гузочке, по ножкам моей внучечке!» Шершавые тёплые сухие ладони бабушки будили меня ласково, нежно. Я тянулась вслед за ними и просыпалась, от радости, что есть мама моей мамы рядышком. «Ну, что ты, ба! Я уже большая выросла, ты как с маленькой!» – счастливо тянула я разговорами эти сладкие минуты. Словно чувствовала – мало мне осталось быть под её крылом.

В лютый месяц январь голодного года покинула меня последняя родная душа. Не болела бабушка, просто легла спать навечно. Староста Август помог с похоронами, но много монеток ушли мужикам, что всю ночь костры жгли, землю верхний слой размораживали. Жена его Дора поминки помогла устроить, тоже деньги. Осталась я после похорон с запасом трав, настоек и мазей. Продуктов было совсем немного. Так небольшой запас овощей с огорода, да крупы разной. Мы ведь кроме курочек никого не держали, люди всегда несли еду в уплату за лечение, родовспоможение, лекарства.

Если долгое лечение или случай тяжёлый, то полотно, либо посуду давали, бывало и мясо перепадало. Помню, когда бабушка вылечила от коросты наёмника из Берга, то он с охоты подсвинка кабанчика принёс. Мы аж на полгода его растянули. Нужды, холода, голода в детстве я не знала никогда. В ласке, любви и заботе росла. Сравнить свою жизнь с крестьянскими детьми, понимаю – разница большая. Дом у нас добротный, сосновый, просторный и тёплый, между деревней и лесом. Два этажа, на втором ночевал иногда старый барон во время редких охот.

Мой дед лесничим у деда Андриса служил. В уплату за службу он дал лес на дом, право охоты на мелкого зверя и дичь пернатую, рыбную ловлю. Участок дал для огорода. Жене и дочери сбор трав, грибов , ягод, кореньев, коры неограниченно разрешил. Дед за то лес от браконьеров строго хранил. Закон запрещает крестьянам охоту в лесу. Смотрел, чтобы только хворост и валежник брали крестьяне, а рубить деревья не смели. Если надо было барону, то годную древесину помечал, для рубки. Сено для оленей заготавливал. Лизунцы делал. Охоту организовывал. Кормил лес мою семью не всегда щедро, но постоянно. В неурожайный год погиб дедушка от рук браконьеров, застигнутых им врасплох с крупной добычей. Свои же , деревенские убили. Иначе их бы казнили. Так до сей поры неизвестно, кто это был.

Послал старый барон сына своего Харальда с мешочком медных монет для вдовы, в помощь и награду за верную службу мужа. С той поры пристрастился молодой баронет к охоте. С отцом приезжал, иногда один, бывало с двумя тремя друзьями. Щедро платили вдове за постой и приготовление дичи. Мама моя, тогда ещё девочка была, стол накрывала, подавала господам, платье грязное чистила, умыться воды сливала. Никто не смел обидеть вдову с дочкой, Харальд не позволял.

Была тогда мама много моложе баронета , лет тринадцати, может чуть старше. И полюбила его до того, как он женился на знатной девушке по приказу отца. Долго таила от всех своё чувство, но было оно сильнее неё. Поэтому когда в замок понадобилась горничная, нанялась в услужение, чтобы чаще видеть любимого. Молодой баронессе скоро понадобилась личная горничная, выбрала она расторопную девушку. Постоянно попадалась на глаза её мужу барону расцветающая лесная красавица, знакомая с юности. Шажок за шажком отвоёвывала мама право на свою святую и грешную любовь. Ей не подарки были нужны за краткое увлечение господина. Он сам нужен, на всю жизнь, сколько Бог даст. Бог дал им тринадцать лет.

В последнюю зиму я познала сполна голод, холод, одиночество и отчаяние. Никто не приходил из деревенских за помощью в болезни – мала, что она умеет? За январь и февраль подъела все припасы. Кушала экономно, больше отвары травяные и ягодные пила. Думаю они меня тогда спасли. Не заболела я, хотя долго каждый день по зимнему лесу ходила. С топливом не было нужды: лес рядом. Собирать хворост и валежник тяжело, очень уж воздух был промёрзший, прямо звенел от мороза. Птичек много помёрзло. Но я не трогала запас дров. Пока могла – собирала.

Тёплая одёжка своя стала мала совсем , так я бабушкину одевала, она к старости ниже росточком стала. Леса я не боялась, ходила на дедовых лыжах – снегоступах, вместе с Булкой, собачкой моей, она по моему следу шла, мышковала. Исхудала собака, охотой только себя и меня кормила. Я так рассудила, если у деда были привилегии на охоту, а потом никто не запрещал, то и я могу силки на зайцев ставить, три беляка попалось. А потом как отрезало. Стая волчья пришла в наш лесок. Ушла охотиться и пропала бесследно Булка. Я не выходила дальше двора, благо ограда была высокая, калитка с засовом. Дрова то сэкономленные пригодились. Трёх кур съесть пришлось, кормить нечем. Их зерно толкла для похлёбки. Не неслись уже, зато помогли продержаться.

Немного спал мороз, небо стало чуть синее, день чуть длиннее. Силы убывали, за водой уже не выходила к колодцу. Недалеко от входа снег брала и топила. Уже последние крошки выгребла, с мешочков то. Жир гусиный был припасён в достатке для мазей, вот его чуточку кипятила с водой, ложку крошек, сечки для кур, травки какой, тем жидким супом питалась.

Староста однажды днём пришёл, овса лошадиного хозяйского принёс. Брат Андрис перед отъездом на постой животных в деревню раздал. Корм тоже, овёс и сено, баронских коней, коров, овец кормить. Только так голодно стало, что украсть пришлось от них еду. Всем раздавал, про меня не забыл. Говорит, что каждый день смотрели – есть ли дым у меня над трубой. Хороший у нас староста, добросовестно свой долг исполняет.

Только новости принёс плохие. В деревне много народу болеет. Болезнь только и ждёт пока человек ослабнет, сразу накидывается. Зимой обычно много детей и стариков умирает. Особенно в неурожайный год. Не утерпела я. Раз не идут ко мне больные, не верят, то сама приду. Собрала свои мешочки с травами – корешками, туески с ягодами морожеными, горшочки с мазями, порошки целебные, кровь кабанчика с мёдом смешанную в колбасках, не всё успела подъесть . Почти всё забрала, что в доме из лечебных припасов было.

Похлёбку из овса с жиром сварила, поели вдвоём. Силы нужны идти. Август терпеливо ждал, взвалил два мешка через плечо, я торбу большую взяла, всё тёплое на себя навздела, на лыжи стали и пошли. По его же следам. Деревня от нас близёхонько совсем, да только возилась, собиралась долго, сумерки наступили. Вой волчий из леса послышался. Быстро дошли.

У Доры с Августом детей нет, из стариков только мамка его. Просторно в доме, меня к себе поселили, спала с бабой Августой, больно я ей полюбилась, да и теплее вдвоём.

Ох и насмотрелась я в ту весну настоящей беды и горя людского, болезней всяких, гнойных травм, тел грязных, в струпьях и чирьях, истощённых голодом… Мрут люди обычно в конце зимы. Скоро мор начнётся. По счастью козы деревенские и коровки хозяйские были ещё целы. Сено не кончилось, люди его не едят. Но молока было мало, в семьях куда коров отдали на постой говорили – уже не доят, скоро отёл. Тогда я предложила проверить, всё равно по дворам пойду, больным помогать. Мы вчетвером приходили. Кто бы меня одну то слушал.

Осматривала людей. Кашель у всех, разный. Я в двух больших горшках отвары делала, от сухого кашля, от влажного отдельно, Всё строго по памяти, как бабуля учила. Потом в тряпки завернув по домам носила, разливала, при мне заставляла пить. Запас у очага оставляла. Так каждый день. Один старик сипел, булькало в груди – не жилец. Прости Господи, пожалела, но не стала ему помогать, не было смысла. И коросты расчёсанные, опасные были. Вши в одежде, на теле шевелились, блохи из грязных шкур выпрыгивали, прямо на меня. Мазь пригодилась, дегтярная, вонючая, да крестьяне и так всё равно воняли. То общие болячки. Были болезни наособицу, у каждого своё.

Сопливые дети – это хорошо, бабушка говорила, такие быстро выздоравливают. Детям по кусочку сладкой колбаски. Каждый день. Только им же ягодные взвары. Дора мне помогала, покрикивая на тех, кто слушаться не хотел и пить от глистов горечь горькую – пижму. В такой голод не хватало ещё паразитов кормить. Отвар хвойный всем взрослым велела пить, для укрепления сил, его всегда бабушка делала , если ягоды кончались.

Я со старшей женщиной семьи больным помогала и назначала лечение, Август в это время с матерью шли в сарайки, посмотреть как хозяева баронскую скотину содержат. Пока староста мужику зубы заговаривал, Августа осматривала корову, щупала вымя, струйку пускала. Четырёх из шести ещё можно было с месяц доить. Их увели, забрав сено, к нам во двор, под вопли хозяек. Женщин староста назначил доить по очереди, мужиков – кормить, убирать.

Два ведра молока в день делили на всех детей деревни и кормящих баб. По самому малому горшочку в дом, где нет ни коз ни коров. Вечером посовещавшись с матерью, Август решил резать оставленных хозяйских свиней, свинья не лошадь, сеном не покормишь. Отощали. Сдохнут с голоду, кому будет толк? Оставили только свиноматку с поросятами. Люди его приказы радостно выполняли. Отвечать то старосте, не им.

До тех пор пока Август не объяснил, что мясо перерабатывать, солить и хранить будут также в его дворе, выдавать по количеству ртов, начиная с семи лет, раз в неделю. Ох, какой ор на совете общины поднялся! Громче всех возмущались мельник с мельничихой, принято было решение им выдавать солонину только в обмен на отруби и муку для общего котла. Знали все, есть у них всегда большой запас. Моему другу Руди было стыдно за родителей и голос он подал против них. Эх, отлупцевал его отец тогда! Мать рубцы лечить отказалась! Ева, подружка Руди, прибегала ко мне за мазью. Мазать Гансик ходил, тоже из нашей компании парнишка. Отличные у меня друзья, мы друг за дружку – горой!

Печь лепёшки и делить будут в доме старосты, раздавать раз в три дня. А дабы лишних разговоров не было, принимать продукты и раздавать их будет сама Августа, вместе с дедушкой Волдо, давно признанные всеми как самые честные и справедливые люди деревни. Да, еды будет немного, но всем. Дотянуть до осени надо. Главное – сберечь семена, чтобы было чем весной отсеяться, иначе конец придёт всем в будущем году.

Если бы не староста, самые бедные семьи, где вдовы с детьми малыми, начали вымирать уже в марте. Вот что значит сила общины и авторитет выборного благоразумного старосты. Он из парней и подростков сбил ватагу,человек в десять. Им всем селом собрали самые тёплые шкуры, обувку. Они с рогатинами и вилами от волков, с верёвками, каждый день ходили в лес за топливом. Коня крупного баронского запрягали в телегу, ставили на опушке и таскали туда валежник и хворост. При бароне помеченные засечками деревья переспелые, старые очень, тоже срубили. Семь бед – один ответ. В тепле голод не так страшен.

Глава 41

Верена. Продолжение.

Вот после того, как стало в домах теплее, сытнее, люд деревенский на поправку пошёл, ведь хоть как лечи голодного человека в холоде, толку не будет. Даже двух малышей мне принимать пришлось, одного телёнка, второго – ребёнка. Вместе с Августой ходила, она сказала – учись! Бабушка меня на роды не брала, считала мала я ещё. Роженица была шестнадцати лет, вроде взрослая, но бедра узковаты, не успела вширь раздаться. Ну, слава Богу, обошлось. За науку бабушке Августе очень благодарна. Сто раз теперь подумаю, прежде чем рано замуж идти и рожать.

Жила я в семье старосты до апреля, до первых тёплых дней.

– Девица ты уже взрослая. Всё понимаешь, много знаешь. Люди многим тебе обязаны. Если хочешь – оставайся с нами. Мы бездетные, ты сирота. Мать и жена тебя полюбили.

– Благодарствую на добром слове, дядюшка Август. Дом у меня без присмотра, ремесло травницы жить ближе к лесу требует. Лес я люблю, хорошо мне там, не одиноко. Возвернусь в дом до зимы. Работы много, пора коренья копать, да сок самый по коре пошёл, пора мне. Спасибо за всё. Пойду я.

– Сынок, ты чёй – то ей не скажешь? Ну тко, садися. Веренка, мельник приходил с разговором. Ты тогда у больных была. За Руди своего тебя просит. Что скажешь, милая?

– У них с Евой симпатия, пусть бы Еву сватал. Мне Руди словно брат, как жених – не мил. Зачем я им? Сирота, бесприданница. Попрекать потом будут. Простите, дядюшка Август, не хочу.

– Я тож считаю, рано девочке замуж. Всяка ягодка в свой срок зреет. Худенькая она, ровно тростинка, не округлилась. Не готова к замужней жизни. Ты, сын так ему и скажи, чтоб обиду не затаил ещё и за это. За сирот мол деревенских, я как староста в ответе. Придёт её время, поговорим.

– Так то так, матушка. Но Верена, подумай: тебе защита, опора нужна, семья. Они люди зажиточные, нужды знать не будешь. Всегда сыта, одета. Чего ещё? Какие такие симпатии? У Евы свои отец с матерью есть, пусть они о ней думают. Повременить конечно можно, раз по женски не готова. Я так и скажу: не отказала, просила обождать.

– А я тебе, милая, объясню, зачем ты им нужна – вступила в разговор Дора.

– Дом крепкий, просторный, вот твоё приданое. Это не какие то там тряпки. Никого уж в живых не осталось, кроме тебя, твой дом, если барон не забрал. Руди к тебе жить придёт, на готовое, мельнику выгода – сына отделять не надо. Барон вернётся, лесником его назначит, раз он там живёт, хорошая должность. Ты лес знаешь, подскажешь. Вот на что расчёт у мельника: заботится, чтоб чужое мимо него не уплыло. Рудольф парень хороший, душевный, правильный и работящий. Иди за него, через год – два. Не пожалеешь. А чувства всякие, это в балладах …Главное уважение, как у нас с Августом.

Чтобы отстали, сказала, что подумаю, время есть. Провожал меня староста, припасов дал: немного солонины, черствых лепёшек, корней рогоза, творога сушёного. Мимо мельницы шли, выскочила мельничиха, тащит за руку сына, у него котомка большая за плечами. Сговорились значит.

– Здоров будь староста! Цветёшь, Веренушка, доченька! Пусть Руди с тобой девку тоже проводит, мало ли что. Я вот собрала гостинцев, муки, сухариков мешочек, да крупы немного. На первое время хватит.

– В долгу не останусь тётя Селма, к зиме рассчитаюсь сборами и мазями.

– Да милая, какие счёты между своими! Не надобно.

– Лекарства всегда надобны, тогда не расчёт, а гостинец назову, как ваш. До свидания, уважаемая.

– Ишь ты. Непроста.

Пока неспешно шли втроём, обходя яркие весенние лужи, прыгая через неширокие однодневные ручейки, староста нарочно отстал. Руди всю дорогу ныл, что ему некуда деваться, отец с матерью заели, я доска плоская, неинтересная. Евка плачет, гонит, щупать не даёт. Родители её приданого больше предложить не могут, чтобы мельника заинтересовать, у них следом две девки. Что делать, что делать?

– Ребёнка сделайте. Сразу оженят. Ева твоя шириной с печку, родит.

Руди заткнулся, обдумывая перспективы. Такой весь задумчивый обратно ушёл.

Домик мой соскучился. Жалобно скрипел половицами, несмазанными петлями. Дышал сыростью, затхлостью и мышиной вонью. Гладил по лицу паутинками, искрил в луче света пылинками. Проветрила, протопила как следует, горячей водой сама наконец помылась, в ней же с себя постирала. Неудобно было у чужих , да и не до того было. Потом чуть тёплой водой дом намыла.

Силёнок совсем не осталось. На тюфяк как мёртвая упала, в неудобной позе и даже не сменила, долго лежала, пошевелиться не могла, трясло мелкой дрожью всю. Отощала в край, даже чуточку набухшие грудки обратно втянулись, заместо них рёбра торчат. Норму еды в деревне делили на много человек и была она мала. А я то ведь расту! Спасибо всё же Селме, здорово выручила, хоть и с корыстью.

Сготовилась в печурке похлёбка с мелко крошеной солониной и бобами, весь котелок съела, с целой лепёшкой, одна да зараз! Желудок болел немного, кишки крутило, однако справился организм, тело оголодавшее ничему пропасть не дало, ни с чем задаром не рассталось.

Так и пошло потихоньку: похлёбка, либо каша на весь день с вечера наварена. Утром сытно половину съем. Потом в лес на целый день. Силки на птицу проверить, капканы, петли – первым делом. Разделать добычу, если попалась, только дома могу, поэтому возвращаюсь. Сразу варю мясо в похлёбке на еду. Если излишек есть, тонко режу отварное мясо и на печи пока горячая, сушу. Кишки за забор бросала, приметила – быстро пропадают потороха. Живность лесная столуется.

Если нет дичи, то иду по приметным местам, полянам, лужайкам. Везде, где с бабушкой ходили. Мы с бережением собирали дары леса. Чтобы не оскудели лесные кладовые. Белочки тропинку перебегают, сойки да сороки трещат, синички чивикают. Нежные лесные первоцветы дают еду пока редким пчёлам и бабочкам. Мурашики, проснувшись от зимней спячки, копошатся. Я налюбоваться не могу. Хорошо! Лес редкий, мошки мало, идти легко, но иду с оглядкой. Шумлю, пою. Пусть рыси, коты лесные, кабанчики, змеи успеют уйти. Медведей нет у нас. Это отец говорил. Про волков помню, правда воя давно не слыхать, ушли наверно в большие богатые дичью леса. К соседям.

Два мешка трав через плечо, корзина полная в руке, возвращаюсь. Снова ем вторую половину из горшочка, кушаю досыта, радость и силы наполняют тело. Только хожу пеши много, работа по дому, дрова колоть, хворост и воды с колодца натаскать. Ни жиринки не завязывается, зато ввысь тянусь, по одежде маминой видно. Ставлю опять котелок, варю на завтра. До темноты перебираю, сортирую, связываю в пучки растения, мою и режу корни, нарезаю кусочками свежую кору. Почки хвойные на листы выкладываю.

Несколько раз женщины прибегали за сборами целебными. После моего лечения все живы – здоровы. Начали наконец доверять. Бабы из семейства дедушки Волдо всю чемерицу и пижму разобрали. Обовшивела деревня, не моются зимой и весной простые люди, запросто заболеть в холодной избе можно. Мыла нет, для него сало надобно. Только летом в реке купаются с мелким песочком и тряпочками. Девушки косы настоем золы моют.

Прибыток пошёл. Даром уже не лечу. Яйца есть у меня. Молоко козье, творожок. Куделю Ева принесла льняную за чайный сбор с липовым цветом, мать – и- мачехой и тимьяном. Мать у них простыла в огороде вспотевши. Говорит, сильно наглый стал дружок Руди, много хочет, что до свадьбы нельзя. Ему то что, ну выпорет отец, а ей позор и ублюдок в подоле. Неизвестно, женится потом, аль нет, а мамке с отцом ещё двух выдавать. Нет уж, ты подруга не обижайся, а плохой твой совет про дитё.

Я успокоила Евангелину – достанется тебе твой милый, буду тянуть с ответом пока могу, замуж мне пока рано, сама видишь. Задрала подол и камизу. Подруга сочувственно поцокала, глядя на мои плоские рёбрышки и впалый живот. Живот я втянула. Волосиков нет, пять штучек выщипываю. Пусть сболтнёт где надо – услышат кому надо, ребёнок я ещё. Солгала, что кровей нет. Были, уже два раза. Удивительное чувство – знать что способна дать новую жизнь. Господь сотворил человека по образу и подобию своему и я могу! Свят, свят, прости Господи мысли мои грешные и гордыню непомерную!

– Верена! Да Веренка же! Выходи! Ты где застряла, сундук уже закрывают. Августа ругается, тебя только за смертью посылать! Иди скорее! – голосит запыхавшаяся Сара. Подхватив четыре давно отобранных рулона выкарабкиваюсь боком из душного, узкого как кишка, пропахшего полынью и лавандой помещения.

– Новость, сейчас упадёшь!

Пока я на складе и в мыслях копалась, произошло такое!

Будет поединок между мужем Линды и рыцарем Линды, будь она неладна! Вот уверена я , что она тому истинная причина, а не какой то выкуп. Разве могут такие достойные мужи из за денег сражаться? Нет, конечно. Только Прекрасная Дама может быть поводом для раздора, поединка, турнира и даже целой войны. Дама – госпожа сердца верного рыцаря, он преданный вассал её желаний и капризов. Втравила сестра своего рыцаря в историю, не дай Бог плохо кончится, я её со света за Гордеюшку моего сживу!

Обошлось. Поединок барон исхитрился в кулачный безоружный бой перевести. Стоит десятник, покачивается: кровища из рассечённой брови хлещет, весь лик, с ним глаз заливает. Я с балкона спиной назад к двери тихонечко попятилась, все девушки свесились, вниз глядят, галдят, ахают. Вприпрыжку через две ступени по лестнице к парадному входу, там у двери на косульих рожках накидка Хильды висит, владелица приболела, в изоляторе лежит. Шаперон глубже, платочек сразу ему в руку и обратно бегом. Никто меня и не узнал. Вот свистеть и ржать зачем? Никакого политеса у простонародья, только грубые намёки. Ну вот я снова позади всех, стою на балконе, тут и была.

Глава 42

Гордей Вольгович.

Ишь ты, мышка – норушка, думает не разгляжу, не узнаю в чужом плаще и глубоком шапероне её остренький носик в крапках веснушек. Узнал. Часто младшенькая боярышня глазками в меня постреливает, ежели уверена, что не заметят. Разжалобилась, стало быть, расхрабрилась, платочком поделилась. И то дело, бровь кровит, глаз заливает. Приложил. Заговорённый что ли платочек? Сразу полегчало, боль унялась. Эх, малявка малая. Отроковица глупая. Сестрёнке моей младшей ровня, боярышне Евпраксии свет Вольговне.

Соскучился по семье, по дому вусмерть. Сколько годов уже по чужой земле скитаюсь, умение своё воинское продаю, а что там дома? Всё. Решено. Год дослужу, домой поеду. Может на сестричкину свадьбу успею. Ничто уже не держит. Богат, свободен, ну его в пень рыцарство ихнее. Пусть кузнец пресмыкается пред её Светлостью, а меня не зря Гордеем нарекли. Я гордый, измены не прощаю. Завтра же отставку Амелинде дам, прилюдно, как положено. Ох ти мне, головушка кругом…кругом.

Хорош мордень у муженька то её! Расписал. Губищу разнесло. Знатно об мой кулак приложился! Какая ещё дружба победила? Чья? Мы – друзья ??? Руки жмём, по плечам хлопаем. Да, грозная баба – политика, вона как мужиков ломает. Народу лишь бы поглазеть, да поорать, в ладоши бить, а тут два врага стоят на виду у всех обнима…Э-э, ты чего, мужик? Да держу, держу! Ноги вишь у него подкосились, всего то пару раз по голове попал. Крепкая черепушка у Светлости. После одного моего удара обычно сразу уносят. Бредит нешто? Какие мешки, какие пушки? Где? Кому?

Да отпустят нас наконец, глаз уж заплыл весь. Холод надо. Бровь бы стянуть швом. Ну слава Богу, пришла герцогская благоверная, поволокла своё прижимистое сокровище. На меня тоже разок быстро глянула. А я что? Стою, ухмыляюсь. Уй, блин! Щёку дёргает, кровь хлещет, к лекарю надо. Лекарь молодцом, наизготовку , в казарме дожидается.

Ты думал она куда его поволокла? Да туда же. Я рангом пониже, помоложе, на ногах твёрд. Гостя господин Тургезе первым смотрите. Ага – ага. Было бы там чему трястись! Если только слегка. Вот и правильно, пусть лежит и не тошнит, травки пьёт. Губой шлёпает.

– Стоян, Воислав, Его Светлости до покоев помогите дойти. Постовой у двери комнат герцога и герцогини – Стоян. Пусть из гвардейских ихний Вольф второго назначат.

– Сам дойду. Раскомандовался.

– Сопроводить почётным караулом, дабы никто их Светлостей разговорами не задержал.

Лишь бы не той дрянью мазал, что прошлый раз, когда я ножичком палец до кости рассёк. Играли мы в казарме: пятерню кто быстрее между пальцами протыкает. Отвлёкся. Ну и драло тогда… Микаэль потом попросил повторить, записал аккуратно все мои слова , и говорит – барону отнесу. Не ожидал, говорю ему, ябеды такой от хорошего человека. Нешто не понятно, от неожиданности я бранился. Ясно , что нельзя попусту такими словами разбрасываться, их только перед боем и на поле брани кричат. Чтобы разозлиться, да врага как следует проклясть и унизить. Ну, не воробей, ан вылетело. Да ладно, пусть накажет. За дело. Не наказал, странно.

Шипучкой кровь остановил. Не больно. Сшил кожу. Терпимо. Залепил куском ткани , словно вторая кожа. Ведьмак лекарь италийский, как есть ведьмак, хоть святыню христианскому храму поднёс.

– Талер с тебя, Гордей. За медицинскую помощь. Госпоже Эмме сдашь.

– Так два уже получается, за судебные издержки, да налог, с какого прибытка, за что не понял. С герцога за лечение ты не взял.

– Он гость, родственник, молодожён, союзник теперь, а ты ему морду лица разбил. Как теперь он с молодой супругой целоваться будет?

Язва лекаришка. Смешон я перед всеми. Ну и смейтесь, пустосмехи. Виктор умник, однажды сказал: хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Последним посмеюсь я, когда отслужу уговорёное и домой с богатой казной поеду. Может с молодой женой, возьму познатнее и побогаче. Их тут целый рассадник. Чтоб штук двадцать сундуков с рухлядью и злата – серебра в приданое. Земель не надо, так и быть. Назло Линдке, пусть не думает, что усохну от тоски по ней. Тогда покрасивше её выберу жёнку. Ревновать будет, точно. Видел – зыркала туда – сюда, пока мы полуголые с герцогом красовались, могутой своей на публику трясли. Ишь, свербигузка: глазки завидущие, лапки загребущие. Закончились твои поскакушки, у такого мужа не забалуешь.

Если от личной обиды отойти, то путный мужик и правитель Хессел. Добром не разбрасывается. Народ свой сберегает. О казне печётся. Воин преизрядный. Собой пригож. В бабах опять же разбирается. Мою увёл. Тьфу ты чёрт! Кто о чём…

– Дневальный!!!

– Ась?

– …ась! Почему в казарме личный состав? Время физподготовки! Почему в казарме бардак осуществляется? На случай тревоги боевые штаны нужно покласть на табурет ширинкой к выходу! Выполнять!!! Стоп! Почему тут так воняет?

– Докладываю: до начала поединка воины с уборки свинарника вернулись! Помыться, переодеться не успели.

– Че-го, че-го? Кто приказал?!

– Господин барон велел помочь скотнику, чтобы быстрее…

Я не дослушал. Сейчас я этому судье – законнику про воинский Устав расскажу, им же утверждённый. Сильно мне этот документ по сердцу пришёлся. Сам выучил и десятка зубрит, чтоб от зубов отскакивало. Заодно талер отдам. Микаэлю тоже талер, от себя. Нам военным надо с лекарями дружно жить. Дру – жить. Мы научены кровь останавливать, шину накладывать, рану чистить, гигиену наложить, рану перевязать, сознание вернуть. Дышать заставить бездыханного, сердце биться, говорю же – ведьмак лекарь.

Малая сумка, аптечка называемая у каждого есть. Госпожа Верена всем вручила с пожеланием доброго здоровья и по цвету мешочков различать какой сбор от чего научила. Милая юница. И рыцарь у неё есть, барончик фон Дрез, в корзинконосце стало быть не нуждается. Остаться нешто? На пару лет. Роднёй стать свербигузке моей? Уже не моей.

Споткнулся, чуть не полетел под ноги молочнице Илме с ведром. Постоянно рядом крутится, момент свой выжидает. Неприятная баба. Но хороша, ядрёна.

– Земля матушка героя не держит, али силы убыли? Испей молочка, Гордеюшка, а хошь, вечерком на сливочки приходи? Обиду заешь, запьёшь, …бёшь?

– Нет никакой обиды. Мне с Бером бодаться не с руки, кузнец – брат по оружию.

– Бодаться? Ужо рожки у тебя десятник прорезались? Да кто такому богатырю иноземному изменил, неужто наконец настоящую зазнобу завёл?

– Вот Бер про свои развесистые узнает, бросит тебя, неверную полюбовницу. Полказармы с тобой переспало. Брысь с дороги, бесстыжая охальница!

– Одинокую бабу легко обидеть. Никто не вступится. Дело моё молодое, вдовье, солдатиков жалеть.

Стервь такая, ведро поставила, бока свои крутые руками огладила медленно.

– Только и ты не святой. За порченую знатную девицу ведомо тебе, что по Уложению баронства Мюнн бывает? Не далее как в субботу вслух в часовне читали. То – то же. Я молчу. Пока. Что встал? Иди своей дорогой, а на моей более не попадайся.

Это угроза сейчас была? Мне, бояричу, воину, мужику? Как посмела баба черноротая, подстилка казарменная в глаза такое сказать! Откуда знает? Пару раз всего начиналось, да путём не окончилось. Пугливая больно девица, и то: места спокойного нет в замке, родовитым людям улечься – развлечься. Куда ни плюнь – народишко копошится. Осторожнее надо с Илмой. Доказать – ничего не докажет. Почитать надо взаправду, что за соблазнение аристократки грозит?

Тоскливо так у меня стало на сердце в тот вечер, долго ужо не было лебёдушки белой – Линдушки. А эта вертихвостка знатная всё рядом трётся, вертит тощим задом, вздыхает. Места у нас за столом рядом, так ножкой своей чуть ли не насилует. Живой ведь я человек…Где их такому учат? Не здесь же. Упредить что ли Илму, госпоже Эмме сказать правду. Нет. Нехорошо. Подло. С девицей поговорю спокойно,чтобы отстала.

– Чего тебе, Гордей? Пришёл и молчишь, глазами лупаешь. Плохо тебе что ли? К Микаэлю сходи.

– Только от него, вот талер. Вот второй за лечение. Прошу мейстеру финансов передайте, не то полдня её искать придётся, не сидит госпожа баронесса на месте.

– О, другой разговор. Давай. Что Гордеюшка невесел, буйну голову повесил? Не рассчитывал на такой афронт от сестры моей? Такие они, женщины. Что ни баба – то сюрприз.

– Совет нужен, раз знаток такой по их части. Как девице дать знать, что не надобно мне её благосклонности, без обиды чтобы обошлось. Короче, чтоб отстала!

– Ого! Да ты ходок, я погляжу. Без обиды – никак. Подарок прощальный побогаче можно, но всё равно зло затаит. Кабы мстить не начала. Ты осторожнее с этим, вира огромная и жениться придётся. По Уложению.

– Дай мне это Уложение, вечером в казарме воинам прочесть надо, чтоб знали законы баронства. Кстати, Устав воинский выучили. Там нигде не сказано про чистку свиного хлева. Напротив: от службы воев не отвлекать.

-От умник нашёлся, моим же словом и по мне! За плату твои работали, по Договору могут в свободное от службы время подработать. В деревне осенью свадьбы будут: Стоян, Сумарок и Воислав жениться хотят. Денежку прикапливают. А ты тоже подумай серьёзно, не век вздыхать по вздорной моей сестрице. Может зря девушку обидишь отказом, присмотрись. Склонность и нежное чувство от жены в браке желательны. К свахе сходи, посоветуйся. Имя ей назови, она скажет: подходяща или нет. Амелинде в этом ремесле нет равных. Может судьба то твоя.

– Поважнее дело есть, господин барон. Герцог сказал: в пух и прах бы разбил оборону нашего замка равной силой. Если бы она была, та оборона и был бы замок. Нету, не-ту-ти.

– Как же, а союзных баронств дружины? Башня новая дозорная в деревне, набат повесили…

– Вот и я о том же ему говорил. Чуть от смеха в ответ не лопнул. Как быстро, спрашивает, вам на помощь придут соседи? Как знать им дадите? Домик ваш, что вы замком именуете, за это время по камушку разберут. Унесут. В другом месте построят. Где ров? Где стены крепостные? Где вышка на стене с дровами для сигнала? Моста нет, ворот нет! Где пушки установить?

– Какие пушки? Откуда?

– С корабля флагманского своего снял шесть малых пушечек, в обозе под мешками с солью привёз. Гвардейцы его затемно сгрузили в каретник, мешковиной укрыли. Подарок родне. Редкостный дар, дорогущий. Мало у кого из государей это новое грозное оружие есть, а туточки нате вам, у барона!

– Эх, и ведь молчал! На пиру почему про дар не сказал? И ты молчком!

– То тайный дар, никому кроме нас знать не надобно. Пушкаря из своих оставит. Если нападёт кто, неожиданность будет. Это мы словом перемолвились, пока вы с балкона победу дружбы провозглашали. По правде – я победил! Ударов больше нанёс, повело герцога сильно. Лекарь говорит, мозг я ему светлый растряс и ушиб. Слегка.

– Пойдём, проведаем. Неловко вышло. Не учат герцогов кулаками махать, бьются знатные особы только оружно, он так последний раз наверно ещё в детстве дрался. Ты, Гордей, только меньше говори, больше думай. Слово серебро, молчание – золото.

Глава 43

Амелинда.

Отлёживался Хессел ровно сутки, на большее его терпения не хватило. Моего тоже. Преодолевать усиленное сопротивление мужчины, не желающего лечиться – эта та ещё морока, скажу вам! Мазь от синяков, видите ли, воняет тухлятиной и тиной. Подумаешь, тёртые пиявки немного протухли, действует же! Отвар ивы слишком горький, язык облез, и вообще, где это видано, получив два раза по морде, сутки лежать! От людей стыдно.

Он, в конце концов, здесь жену и дочь оставляет надолго, должен убедиться в их защищенности, проверить, насколько безопасно в крепости находиться. Территориальный инстинкт гнал альфа самца обследовать новое место, бороться с ним бесполезно, нужно возглавить. Самое подходящее время показать правителю другого государства наши маленькие пока результаты. Экскурс в самое начало становления общества нового образца.

Первым делом Хес отпустил стражей, приказав им заняться делом, а не стоять столбами у пустых покоев. В коридоре нам навстречу попался Северин в сопровождении неразлучной пары сестёр Дрез, все трое бережно несли подносы, с чем то очень странным.

– Доброе утро, Ваше Сиятельство! Разрешите поставить рассаду в ваши комнаты? У вас южная сторона.

Муженёк пристально присмотрелся к чахлым. но настойчивым росткам прогресса в торфяных стаканчиках. Уф, вспомнил, узнал, мозги в порядке, всё ж таки сотрясение, мало ли что…

– Вы что, выращиваете эту гадость специально???

Север натурально оскорбился, набычился и вытаращил глаза : я давно досконально изучила его мимику.

– Не разрешаете, ну и не надо, девочки – в башню!

– Стоп, стоп! Что это, для чего это, зачем ему южная сторона и земля? Оно безопасно? Пройдём к нам. Пристроите и расскажете. Хессел никогда не проходит мимо того чего не знает или не понимает.

Девушки аккуратно примостили два подноса на щербатый подоконник в гостиной, я забрала третий у Севера и понесла в нашу спальню. Вернувшись застала начало лекции по картофелеводству. Говорила Лаура, держа в руках стаканчик, вполне уверенно и даже несколько менторским тоном:

– Растение, называемое земляное яблоко, обладает по созревании очень вкусными и питательными клубнями, расположенными под землёй, из них можно приготовить множество блюд. Весьма урожайно в любую погоду. В засушливые годы его нужно поливать, оно растёт в огороде. Годится в корм любым домашним животным и птице, благодаря чему в хозяйстве можно вырастить в несколько раз больше мяса. Из этих ростков вырастет большой куст, когда мы его в мае посадим в землю. Куст даст множество клубней. Их хранят в погребе. Перед посадкой можно нарезать на несколько кусочков. Уже в следующем году весной всё население баронства будет обеспечено семенами полностью, посадит их, вырастит урожай. С осени того года земляное яблоко решит проблему голода в баронстве Мюнн навсегда.

– Вы говорите так уверенно, но это никому не известное растение, впервые такое вижу.

Луиза пришла на выручку сестре:

– Ваша Светлость, господин Северин знает про него всё и даже обещал нам на выпускной подарить по несколько кустов. Их через месяц в марте в большие горшки пересадят.

– Не думайте, ваша Светлость, что каждый раз такая возня с выращиванием семян. Просто клубней мало, поэтому мы разложили их на свет, они дали ростки с корешками, девушки их отделили и посадили. Так с одного клубня можно получить примерно десять – двенадцать здоровых кустов. В дальнейшем, при достатке семян всё проще. Клубни просто бросают в землю.

– Значит, из – за твоей глупой шутки жёнушка, я погубил множество будущих семян. Как жаль!

– Не извольте огорчаться, Ваша светлость, даже с разрубленных картошек мы смогли снять ростки. Вот они, растут. Им нужно много солнца.

– Картошек? Смешное слово.

– Народное название.

– Откуда такая диковина?

– Мы из Генуи привезли. Она была доставлена в последнем рейсе купцом Тургезе с дальних неизведанных Западных земель. Его корабль туда случайно бурей занесло. Всё что знаю про выращивание и уход он мне сам надиктовал.

– Какие такие Западные земли? Далеко? Богатые? Кто живёт? Сколько плыть?

– Это к господину барону, Ваша Светлость, у него и примерная карта есть, что его тесть составил. Моё дело маленькое – агрономия, животноводство, продовольственная безопасность баронства. За коней Вам благодарность бесконечная, за кобылку Монкадо – особо. Через несколько лет в баронстве будут сильные, выносливые кони, для любого дела пригодные.

– Да. Граф тоже радёхонек, что монополии меня лишил на фризов. Доход из рук уплывает.

– Один доход уходит, другой на смену придёт. Учти, Север, я первая в очереди на картошку, понял? Осенью четверть семян заберу!

У Северина хватило ума вспомнить, что картошка вроде как изначально моя.

– С превеликой радостью, герцогиня, мы ведь теперь союзники, недопустимо, чтобы соседи голодали. Скот у вас во Фризии весьма породистый, надеюсь племенной сохранили? Будет в достатке корма – поголовье быстро восстановится. Мы закупать сразу стадами будем. Вот и выгода всем.

– А у вас в баронстве посевное зерно преизрядное, то самое, что Орден Волонтёров в общинах раздавал. Такого качества семена – и бесплатно! Я ввек такой щедрости не видел ни от кого. Как вы крупное зерно получаете?

Ага, Севера только спросите. Светлость самолично тряс в пыльном амбаре сита. Сделал замеры и зарисовал конструкцию.Толстыми пальцами неуклюже отделял нежные столоны от клубней и не дыша сажал в горшочки. Предполагалось, я буду экскурсоводом, ха! Не тут то было! Где бы мы ни появлялись, ответственный за этот участок товарищ оттеснял меня в сторонку, увлекая гостя пояснениями, демонстрацией и даже опытами.

В башне располагалась лаборатория, где Доминик Белькур, химик, заканчивал записывать результаты удачной серии опытов по пропорциям составления цементной смеси. Никак два месяца успеха не было, и вот! Господин Доминик расцвёл в режиме наибольшего благоприятствования. Его заявки на вещества и оборудование выполнялись в первую очередь. Лаборатория, где он работал часто совместно с Виктором, Идалией или Микаэлем превратилась в средневековый НИИ.

К сожалению никто из мужчин попаданцев не помнил состав цемента досконально. Самые простые природные вещества при минимальной обработке дают высокопрочное связующее вещество для строительства. Хессел внимательно рассмотрел уже сцементированные образцы кирпичей и камней. Попытался разрушить разными способами, не преуспел. Потом заинтересовался образцами красителей в наборе, узнав, что это краски для красоты лица, потерял интерес. Но интерес вспыхнул с новой силой, едва была озвучена цена деревянной палетки декоративной косметики.

– Господин Доменик, значит химик, в отличие от алхимика, за золотом не гонится?

– Правильно, зачем? Ведь химик может продать за золото свои изобретения и открытия.

– Нам бы клей для стройки, цэмэнть этот. Такой чтоб вода его не брала, дамбы старые укрепить и новые строить, возможно?

– Это заказ Ваша Светлость?

– Да. Возьмётесь?

– Будем составлять договор. Пойдём к барону после трапезы.

– Как, уже обед? Время пролетело, не заметил.

– Удачных изысканий, господин Доминик! Идём герцогиня, пора переодеваться к обеду.

О, как я устала от бесконечных переодеваний! То мне было обидно, что одеть нечего, теперь страдаю оттого что всё это гардеробное имущество выгуливать положено. Дома мне нашлось множество платьев попроще, перешитых из оставшихся после прототипа – Амели. Наша прелесть Ида по манекену моей фигуры на занятиях по шитью спроворила. Вместе с ученицами мне три оригинальных платья понаряднее пошили уже из новых тканей.

Выбранные Дороти в Ольденбурге ткани по принципу «дорого – богато» мне, мягко говоря, почти все не понравились. Она сама дама весёлая и ткани накупила весёленьких расцветок. Самый "престижный" рулон кислотно – оранжевого цвета ей подарила. Может сможет захомутать с его помощью Вальдемара. Дядюшка по отношению к Доре ведёт себя по принципу – и хочется и колется, и мама не велит. Крутится вокруг неё . но осторожничает. Боится как будто, но чего?

Я выбрала отрез бархата глубокого насыщенного тёмно – синего цвета, тонкий переливчатый фиалковый шёлк, моток белых кружев с серебряной нитью и широкую канву из узорчатой золотой парчи, куда же без неё, не статусно. Из этого набора можно сшить два платья, я всерьёз вознамерилась сокрушить основы местной моды, отказавшись от ношения киртла.

Остальные ткани попробую поменять на другие, более подходящие к моему цветотипу «зима». Меняться хочу с девушками, подозреваю, будет весело! Оказывается, пока я углубилась в тряпочные мысли по дороге в наши покои, со мной пытался общаться мой муж. Он что то говорил всю дорогу. Мы уже пришли, я отпустила Летти, переоденемся сами, помогая друг другу, лишних ушей сейчас не надо.

– Как много новинок в вашем баронстве жёнушка! Подозреваю, это не всё? Откуда эти знания?

– Хессел, я могу только предполагать. Думаю ромейский Орден Волонтёров не на пустом месте появился. Есть или был изначально у них источник знаний для блага человечества. Какой, нам увы неизвестно. Кто основатель ордена тоже неизвестно. Навряд ли кто из них останется в живых после чумы. Они все будут добровольно на передовой борьбы с болезнью. Но волонтёры не исчезнут, не только мы продолжим их дело.

Нас посвятил в волонтёры господин Тургезе, отец Идалии. Мы же были свидетелями посвящения пяти людей из земель франкских и испанских. Условий для принятия волонтёрства особых нет, только желание помогать людям. Препятствий сословных, возрастных тоже нет, даже женщин, подростков принимают. Общей казны нет, взносов обязательных нет, центрального управления и иерархической структуры нет. Нет зданий и земель. Весьма аморфная структура. Но этим она сильна. Уничтожить, разграбить и обезглавить её невозможно. Мы будем повсюду, где нужны. Никто не вправе запретить помогать своему ближнему.

– Ты забываешь о конкуренции Линда. Ватикан её не потерпит. Призрение сирых и убогих это прерогатива матери церкви.

– Разумеется. Для этого «матери» нужны неисчислимые богатства, благотворительные взносы знати, грабительские Крестовые походы, монастыри – крепости с землями по площади чуть ли не в половину государства. Ватикану нужно, чтобы голодных, больных, нищих было как можно больше. Если их не станет, то возникнет вопрос: куда уходят средства?

– Тише ты! У них везде глаза и уши, вмиг прослывёшь еретичкой или ведьмой. Откуда только мысли такие в твоей женской голове?

– Женская голова отличается от мужской не уровнем разума, а способом мышления, Хессел. Не беспокойся, в стенах нет тайных ходов, слуховых отверстий. На крайний случай есть только один ход, в подвале. Здесь мы можем говорить спокойно.

– Цель волонтёров, насколько я понял, – благополучие простых людей, вы боретесь с голодом и болезнями, нуждой, грязью и беззаконием, это прямо противоположно истинным целям Ватикана. Нестабильность в государствах им на руку. Их интересует не только власть над душами людей. Они желают властвовать политически над власть имущими: управлять королями, императорами, правителями всех земель, не только христианских.

– Для этого им нужны несметные богатства и страх людей перед Богом и церковью. Если человек не грешит только из страха, он низок. Приниженным легче управлять. Им нужен животный ужас перед муками ада и пытками Инквизиции, которые аду же и подобны. Папы, кардиналы, епископы – они не верят в Бога, не верят в чёрта, Хес. Большинство. Если бы верили – вели бы себя иначе. Верхушка католической церкви – властолюбцы, отцы бесчисленных бастардов, содомиты, растлители детей, обворовывающие нуждающихся в помощию Они самые страшные безбожники, грешники и еретики этого мира!

– Тише!

– Да что тише, тише! Сколько можно уже шипеть по углам, доколе правители государств будут терпеть этих захребетников? А, муж мой? Ты ведь правитель? Ответь.

– Я не готов тебе ответить сейчас. Более того, умоляю – молчи, ни слова, ни звука об этом. Пожалей близких и любимых тобой, пожалей семью. Себя, детей, меня. Орден Волонтёров во Фризии я поддержу. Пока противостояние неявно. Чума перекрыла им все пути сбора и доставки информации. А как рвались через кордоны некоторые странствующие монахи и рыцари! Попадались чересчур упорные торговцы и паломники, это стоило им жизни.

– Да чтобы чёрная смерть выкосила весь Ватикан! Да чтоб их всех там приподняло и пришлёпнуло! Надеюсь после эпидемии там будет много вакансий. Нужно готовить своих людей в кардиналы, из числа порядочных, истинно верующих, любящих Бога прелатов церкви. Как можно больше! Наш приор германского отделения ордена госпитальеров таков, мы знакомы лично. Епископ Ольденбургский неплохой человек, хоть и бабник. Из низких чинов тоже выбрать добрых, нормальных падре и помогать им всячески с повышением. Это только один путь. Не поможет, есть другой выход – отделяться!

– Тише, Линда!

– Да что ж ты зашуганный такой, муженёк, ка мышь под веником. Идём уже к столу, народ голодный нас ждёт, пищу не вкушает. Потом в швейный цех сходим, Портки и штаны нормальные закажем. Кошмар, эти шелковые подвязки бантиком с чулками на мужике, чёрти что!

– Не ругайся, милая. Ты – моя Светлость!

Глава 44

Андреас.

Сказал бы мне кто год назад всерьёз, что я в качестве феодала буду принимать в собственном замке правителя соседнего государства, да с супругой, моей неугомонной сестрицей! Я даже по больной голове человеку не стал бы стучать. Жалко. Сразу неотложку.

Однако, вот он: собственной персоной входит в трапезную, волоча под белу ручку расфуфыренную Амелинду, вместе со всеми её непроизносимыми титулами. Сейчас на наши с Идусей места плюхнутся. На святое покусились! Усаживаемся рядом с герцогом. Помолились.Теперь стало быть, можно поесть. Нет, нельзя! Ждём – с, пока их Сиятельства первыми кусочек откушать изволят. Потом только мы нижайше имеем право пожрать! Так – то вот! Каждую секунду нужно помнить все нюансы этикета. Мне легче остальных, я это проходил в институте.

К примеру: Линда уже нарушила правило посадки за столом. Она приказала принести стул, дочь герцога посадила между мужем и собой. Девчушка – с виду тощенькая, забитая тихоня, ведёт себя не как ребёнок, тут детей воспитывают сурово, даже знатных, особенно знатных. Сестра на эту мелкую не надышится, с чего бы? Прямо лучи и потоки любви льются из её глаз на это чахлое средневековое чадо. Кусочки чуть ли не в клюв суёт, что – то гургучит, на своём, на женском наречии.

Спрошу потом, чё её так торкнуло. В трёх браках детей у сестры не было, я не вникал, с тупыми вопросами не лез. Может здоровья женского нет, а материнский инстинкт есть, куда от него денешься? Моя жена тоже отметилась: на виконтессе сложное головное украшение из розовых жемчужных бусин на золотой проволоке -сеточке и висюльки – колты на ту же тему. Довольный ценным подарком папаша счёл нужным поблагодарить:

– Преизрядной редкости и красоты жемчуг, барон. Откуда такая роскошь?

Рассказать тебе, что это были бусики пластмассовые под жемчуг? Ида их для отделки метрами покупала.

– То индийский жемчуг, Ваша светлость, в Индийском океане такие раковины водятся, в одном заливе. Покойный отец супруги моей целый ларчик оттуда привёз. Она сама умеет украшения делать из бусин и проволоки.

– Да, папенька. Я была в мастерской у госпожи баронессы. Там так много разных ларчиков с отделениями. В каждом – бусинки своего цвета. Она меня обещала научить! Госпожа Сара мне браслет сделала, посмотри.

Вот и голосок прорезался, ничего так, писклявый, звонкий. Возможно это наша будущая графиня. Хотя… Подмажем любящего отца лестью:

– Ваша Светлость, виконтесса просто очаровательная! Мила, умна, воспитана. Как Вы смотрите на то, чтобы ей быть по замужеству в перспективе герцогиней Ольденбургской?

– Ну, вы скажете, барон! С чего бы ей, выйдя замуж за виконта, стать даже не графиней, а сразу герцогиней?

– Папа,пап! Я королевой хочу быть!

– Моя ты умничка! Хессел, ты слышал? Леди Кларисса желает быть королевой, не меньше! Буду, буду я королевой! Только дайте мне короля! – пропела Линда. Да у неё талант. Срифмовала со смыслом и в такт музыке.

– Вам бы всё шутки шутить, моя герцогиня. Я не намерен нарушать договор с графом, расторгать помолвку. У нас что, холостые принцы со вдовыми королями в очередь выстроились?

– Не надо нарушать договоры. Это подрывает доверие и мир. Надо просто сделать графство королевством, баронство Мюнн – графством, только и всего. Поработать над этим. Арбайтен.

– О, женщины!

Закатил глаза к мозгу герцог, одновременно умудрившись перевалить к себе в индивидуальную тарелку самую огромную мантышку с общего блюда. Хреновины,увы, не было. Навряд ли она бы к его разбитой губе прокатила. Но аппетита ему это не испортило. Полил сметаной.

– Только и всего! А какое место в ваших планах занимает Фризия? Не мечтаете ли Вы, милая супруга, стать императрицей?

– Герцогство в составе королевства меня вполне устроит, Хессел. Лишь бы не было войны.

– Вполне может быть война, дорогая племянница. Вряд ли такие серьёзные перемены устроят герцога Германии. Он не потерпит убытка в налогах из за отделения Ольденбургских земель.

– Любите вы все тут отделяться и дробиться. Германия как крестьянское лоскутное одеяло: куча графств, герцогств, независимых баронств в составе разваливающейся Священной Римской империи. Выборный император, итить – колотить! Придумают же такое! Хотя…Очень кстати. Своего человека нужно выбрать. Предложим правящему герцогу императорскую должность, ему будет точно не до Ольденбургского королевства. Когда будут следующие выборы?

– Кх-кх-кха,кха – зашёлся в приступе кашля Светлость.

Я покосился назад. Сегодня нас обслуживали самые доверенные лица из обслуживающего персонала. Их настраивала на верность Амелинда. И всё же…Хессел видимо подумал о том же. Завалил тарелку жены едой, одновременно нахваливая кухарку.

– Мастерица, каких поискать! Я бы к ней на выучку своих поваров прислал.

– Школа баронессы. Госпожа Идалия их обучила.

– Как!!! Она ещё и готовит?

Не удержался, заржал, вспомнив старый анекдот. Светлость вздрогнул, уронил с вилки кусок холодца. Обидчивый, блин.

– Что Вас так развеселило, барон?

– Вспомнилась смешная история, но не при дамах. Как – нибудь расскажу.

– Уж будьте любезны, я напомню.

Вдобавок злопамятный. Очень. Это и так понятно, из истории с Гордеем. Да, я еле – еле выкрутился. Даже сестра признала, что это был практически единственный вариант, всем выйти из этой мутной истории с честью. Обидчивый, злопамятный, жадный, что она в нём нашла? Ах, да. Особые обстоятельства… При смерти был… С чего бы ему, как говорит Миша, помирать посреди полного здоровья? Подозрительно. Поговорю с Вальдемаром, может что нарыл, наш начальник внешней и внутренней разведки. Совет созову на завтра, пусть родич вписывается. Светлость вдобавок обжора. Вон как медовик с компотом наворачивает. Зато не пьяница, кубок только малый рядом стоит, пару раз приложился. Линда мужа в этом вопросе поддерживает, совсем без вина, даже разбавленного обедает. Приятная перемена, а то я уже беспокоиться за неё начал. Как говорится сапожник без сапог…

После третьего развода стала выпивать по поводу и без. Сложно женщине без надёжной опоры, мужской заботы. Её бывшие только пользовались добротой сестры, трудолюбием и талантами, ничего не давая взамен. В таких отношениях силы незаметно уходят, человек, что мужчина, что женщина неосознанно ищет допинг. Хессел похоже мужик основательный, за ним сестра будет как за каменной стеной. Надо поговорить с ним, рассказать про некоторые особенности её характера. Как говорится, ничего личного, нам всем нужно, чтобы их брак был крепким. У Амелинды иногда бывают взбрыки на тему женской свободы и независимости. Совершенно уверен, герцогу такое поведение покажется более чем странным. Предупреждён – значит вооружён.

По поводу вооружения и обороны замка есть у нашего гостя соображения. Много слабых мест нашёл. Сейчас заканчиваем посиделки, пройдём по объектам вместе. Посмотрим, что к чему. Придётся с Гордеем инспектировать. Надеюсь сбросили накал неприязни, добрая, отменная драка получилась. Результаты – на лице. Сияют. Но никому до их бланшей дела нет. Больше половины мужчин с украшениями различной степени ценности и давности ходят. Тренировки с десяткой, ополченцами Северин проводит жёстко, регулярно. Теперь вон гвардейцы герцогские по собственному желанию с утречка на плацу кувырдались. Какой то увалень деревенский Вольфа три раза кряду на спор приёмом положил, после чего они воспылали желанием обучится. За три – четыре дня может как раз три четыре приёма освоят.

– Ваша Светлость, который из ваших пушкарь?

– Рядом с Вольфом, слева сидит, лысый. Ему пороховым газом все волосы опалило, ресницы и брови тако ж. Отменный пушкарь. От сердца отрываю. Обучит людей сколько надо и вернёшь.

– Ввек не рассчитаюсь за такую щедрую помощь! Как Вы кстати пушки доставили, с урожая расплачусь.

– Не надо. Подарок. Сестре спасибо скажи, выпросила. Линда, ты как поняла, что это самое передовое и мощное оружие нашего времени?

– В гавани, на кораблях твоих углядела. В окошечках по борту. Мощное точно, но не самое новое. Есть у брата в оружейной кое что совсем свежее. Никто пока такого оружия не знает.

– Чего мы расселись, разъелись тогда? Заканчиваем трапезу. Спасибо, хозяюшка, прямо праздник души и желудка. Блюда все по вкусу, а сладкий слоёный пирог просто чудо! Самолично пекли? Позвольте облобызать прелестные, талантливые ручки!

И обслюнявил своими разбитыми губищами в сладких крошках лапки моей смущённой Идусечке, причём обе. По времени рано, нет пока в этикете такого приёмчика. Видимо систер уже подсуетилась, приучила. Всё пошло – поехало, новомодное веяние.

Я позвал с нами Гордея, как начальника десятки, что по сути являлась зародышем войска баронства. Присоединился Виктор, мейстер обороны. Ну и мы с герцогом. Ишь как он рванул. Аж котта на ходу развевается. Не терпится. Любопытный. Новый вид вооружения для любого правителя, воина здесь и сейчас это … Это как … Сила, деньги, власть – в одном флаконе. Устремились в оружейную, в правой башне. От левой, где химичил господин Доминик Белькур подальше. Пару раз он уже делал большой «Бум», надо бы отселить его с лабораторией куда то. Очень полезный человек. Жизнь мне спас. Образован. Молчалив. Трудоголик. Зарплату пока не просит. С цементом уже закончил. Опытные образцы прошли испытание успешно.

Сейчас он с Виктором и Мишей, который наезжает из Ольденбурга часто, колдуют над порохом. Так то порох уже китайцами изобретён, распространён и даже принят на вооружение европейцами, существует только артиллерия в начальной стадии, пока что. Но свойства оставляют желать лучшего. Он очень сильно дымит. Ребята хотят получить бездымный порох.

Оказалось, неугомонный гость успел познакомиться с Домиником, даже заключить договор на поставку цемента. Химик разложил образцы пороха и очень простым, доступным языком начал объяснение. Мы внимали.

– Представьте себе два вида пороха: старый добрый дымный и более современный бездымный. Дымный порох – это как бабушкин рецепт: уголь, селитра и сера. Все это можно найти без особых проблем. Селитру, кстати, добываем из деревенских "сокровищниц" – выгребных ям, и наших, замковых.Тут уж пришлось порадоваться, что в замке народу много, ямы всегда поставляют сырьё.

А вот бездымный порох – это уже другая история. В него добавляются нитроцеллюлоза, и нитроглицерин, так называет вещества господин Виктор. Их нужно получать с помощью всяких химических фокусов, с оборудованием и специальными ингредиентами.

И разница между ними – небо и земля. Бездымный порох – это настоящий "монстр": он в три раза мощнее дымного, стреляет дальше и, главное, при горении не коптит! Только газы, ствол чистый, никаких тебе проблем с чисткой. А дымный порох – это вечная головная боль: копоть, грязь, чистить приходится постоянно.

Еще одна беда дымного пороха – вода. Намочишь его, и все, конец. Даже если высушишь, толку уже не будет. А бездымный порох – молодец, высохнет, и как ни в чём ни бывало: стреляйте дальше и дольше!

Хессел впечатлися. Для флотских пушек такой порох неоценим.

– Господин Доминик! Я даже ждать не буду, пока закончатся изыскания и испытания. Уверен в Вашей гениальности. Заключим второй договор на постоянные поставки бездымного пороха, в любых возможных количествах. Понимаю, что нужно время и деньги. Года хватит наладить производство?

Они принялись бурно обсуждать условия возможного договора.

Виктор стал продавливать у меня приказ о постройке кирпичной мастерской для Доминика.

– Понял, какой доход можно иметь? Надо для начала хотя бы мастерскую ставить. Дружина и ополчение будут строить без платы. Госпожа Эмма точно даст средства, ведь это уменьшит потери людей, если будет нападение.

– Спасибо, Гордей, выручишь. Строители только в конце весны придут. До этого времени и лабораторию и цех надо поставить. Запас кирпичей есть.

– Ты сам говорил, опасно в общем здании экспериментировать, надо бы его удалить. Пиши давай, финансирование сам выколачивать будешь, я боюсь даже приближаться с незапланированными расходами к мейстеру финансов.

Герцог покосился на Виктора с удивлением – он панибратски со мной говорил, тыкал, в общем вёл себя с его точки зрения не почтительно. Я решил, что настало время пустить в ход главный козырь, показать насколько значим этот человек для баронства. Снял с полки футляр. Раскрыл. Это был редчайший образец родоначальника всего стрелкового оружия из коллекции Вальдемара. Сейчас он сиял смазкой, первозданной новизной и богатой чеканкой накладных деталей приклада.

– Боже, что это?

Затаил дыхание герцог, взял тяжёлый футляр и бережно, как молодая мать младенца, вытащил на свет, ближе к окну.

– Мушкет, Ваша Светлость. Стрелковое оружие.

– Отсюда стрелы вылетают? Это усовершенствованный арбалет?

– Вылетают из дула вот такие пули, это как тяжёлый наконечник у стрелы. Не ищите, нет натяга. Пуля летит по принципу работы пушки, за счёт взрыва пороховых газов.

– Значит это маленькая пушечка, которую можно носить с собой? Да это же совсем другая война! А на какое расстояние бьёт? Кучно? Сколько пороха надо? На перезарядку много времени уходит? Подставка обязательна?

– Дайте мне тоже! Что ж Вы, господин барон, мне до сих пор не показали? Отменная вещица. Бабах и готово! – нахально перетягивал на себя мушкет Гордей.

Они увлечённо обсуждали мушкет, позабыв про вражду. Пока мальчики снова не поссорились подкинул им новую игрушку: пару шикарных дуэльных пистолетов конца восемнадцатого века. Каждому по одному. Зашлись в экстазе.

– Невероятно, невозможно! Какие лёгкие, маленькие и так далеко стреляют. Можно как кинжал или меч с собой носить всегда. Можно пострелять?

– Пуль пока нет, в достаточном количестве.

– Но как? Кто? Откуда? Почему я до сих пор не знаком с таким оружием? Я все новинки отслеживаю, у меня у первого на побережье пушки появились.

– Господин Виктор – изобретатель. Это его опытные образцы.

– Невероятный талант. Это оружие будущего! Всё время думаю, где я раньше тебя мог видеть, Виктор?

– Нигде. Я Вас не знал ранее. Может похож на кого из Ваших знакомых, господин герцог?

– Точно! На Гюнтера Шварцбурского, в молодые годы. Да не просто похож…

– Упреждаю Вашу догадку, Виктор – возможно его внебрачный сын. Не признанный.

– Большая глупость со стороны вашего правящего герцога не признать столь выдающегося наследника. Тем более, у него единственный сын умер в восемнадцать лет, не оставив потомства. Остальные дети – четыре дочери.

– Ему пока ничего не известно о моём существовании. Я сам не знал. Но все кто видел нас, свидетельствуют о необыкновенном сходстве.

– Поторопитесь. Он потерпел ряд военных неудач. Человек пожилой. Такие вещи подрывают здоровье. Сейчас я понял, почему моя герцогиня довольно уверенно строила планы.

– Мы созовём на завтра малый Совет. Обсудим политическую стратегию. Однако сей момент займёмся военной тактикой. Можно оружие вернуть? Опытные образцы, нуждаются в доработке.

– Эх, прямо к рукам прилипло. Пойдём, господин барон, посмотрим, где пушки размещать будете. Башня в деревне построена, молодцы, она нужна. Так вы увидите сигнал, что на крестьян напали. Стражи издалека увидят опасность, предупредят население. Но ваши башни в замке очень низкие. Вы даже свою единственную деревню из за холмов не видите. Проверяли уже, видно у дальних соседей ваш дым и костёр?

– Нет. Мы военный союз только на днях подписали в окончательном варианте. Надо испытать сигнализацию, хаггенцы точно увидят, вот в Берге – не уверен.

– А вы их сигнал хорошо видите?

– Не проверяли пока.

Хессел не нашёлся, что сказать цензурно и просто выразительно подняв брови и склонив голову, посмотрел на всех. Министр обороны, десятник и я скромно потупились. От слова тупанули.

– На обеих башнях поставьте дополнительно временные деревянные надстройки, повыше, нарастите хоть из жердей, там наверху всё для сигнального костра сложите, огниво тоже.

– Деревянная загореться может.

– Лучше будет видно!

Около часа мы кружили вокруг здания, высматривая подходящие точки размещения артиллерии наверху, поднимались на верх башен, обсуждали сектор обстрела. Сверху хорошо видно всю жизнь поместья, кто куда идёт, чего несёт, везёт, тащит. Руди поволок мешок из амбара в конюшню, надо будет выговорить, это не его работа. Как фризы в стойлах появились, мейстера транспорта от конюшни не оттащишь. Из деревни подъехала хлебовозка, я отдал свой бывший Харлей, теперь красную лакированную двуколку для этой цели. Даже наверх достал духмяный аромат свежеиспечённого хлеба. Каждый день пекарня поставляет нам хлеб и простые ржаные пироги для слуг. Этим же рейсом везут чистое бельё из прачечной. Обратно повезут мешок муки, продукты для начинок пирогов и пирожков, и пару тройку корзин грязного белья. Оплату за труд, само собой. В самом начале Августа, Илма, Отто, Ганс, Руди были потрясены зарплатой. Не размером, а самим фактом. Слуги работали на феодалов за еду, кров и одежду. Монетка могла перепасть за особые заслуги – услуги. Наши уже привыкли к авансу и расчёту. Так и говорили: с расчёта сполна расплачусь с Ингвазом за сапоги.

– Барон, куда это агрономус ваш направляется с целой вереницей девиц?

– Видимо на практику, в хлев или амбар. Они по первости только фыркали, сейчас привыкли, во вкус вошли. Коров конечно не доят, но норму кормления и рацион для стельной знают. Ну и прочие премудрости, что хозяйке замка знать надобно.

– Просто бесценные жёны будут, я своими глазами убедился: Амелинда как сваха чистую правду говорила. Обычно свахи преувеличивают, но я подтвержу всем потенциальным женихам – девушки просто сокровище! Портреты соответствуют действительности, каждая девица по своему хороша. У меня Харальд все глаза проглядел, видели, как за трапезой вертелся?

– Только Вам, герцог скажу – девицы не промах, на ловлю женихов натасканы как гончая на зайца. Предупредите сына, а лучше держите при себе. Неровен час, попадёт в компрометирующую ситуацию. Крайне нежелательно. Миллисент, хоть и мала, но девчонка с гонором, донесут, обидится.

– Понял, понял. Проходили. Ну, что? В кузню? Я так предполагаю, у вас там сам Гефест куёт?

– Почти угадали. Бер его зовут. Медведь.

Глава 45

Хессел Мартина.

Шустрые ребята заправляют в этом баронстве. И жители также. Все торопятся, спешат,подгоняют друг друга. Словно впереди времени бегут. Словно и не спокойная, ленивая зима на дворе. Мальчишки посыльные всё время донесения и записки с разных локаций доставляют, распоряжения разносят, один даже на коне прискакал. Доложил – гости скоро нагрянут. Несколько человек сразу несколькими делами управляют, или делают что либо, учат, учатся, смотрят, показывают.

Сейчас барон мне такое показал… Индивидуальное пороховое оружие, лёгкое по весу, простое в обслуживании. Объединение двух идей: наконечник металлический от стрелы превратился в пулю. Пороховые газы в пушечном стволе толкают увесистое ядро. В пистоле крошечное дуло, нужен мизерный заряд пороха, но принцип то работает! Пуля летит в цель, поражая и хорошие доспехи и мягкую человеческую плоть. Летит точнее и дальше стрелы. Пули не стрелы, их можно в подсумок взять много. Курок не тетива лука, не арбалет, не нужно натягивать с силой. Только лёгкое нажатие. Стрелять может даже женщина. Прицел, точнее просто невозможно! Жаль, не постреляли. Полный переворот в военном деле и моём сознании. Я в восхищении от гения сэра Виктора. За такое дело я бы баронство дал, не меньше, будь он моим подданым. Точно! Попробую переманить. Через Линду. Она кого угодно уговорит.

Порох нового вида изобретают, как только в голову химику такое пришло? Ведь есть уже порох, чего его по новый изобретать? Послушал и понял: его сушить можно! Он почти без дыма, не закрывает обзор при стрельбе, не засоряет ствол оружия, любого, ну почти не засоряет. Идеально для корабельных пушек. С моря к нам уже не подступиться будет. А если армию этими мушкетами вооружить, то голландцы и франки наконец оставят в покое мою многострадальную Фризию.

Мы верхами едем в кузню. Вчетвером. Десятник Гордей, чтоб ему пусто было, на службе остался, молодёжь деревенскую военному делу обучает. Очень одобряю. Форма у парней добротная, странного покроя «комбез», странной пятнистой расцветки, но главное стёганая шерстью, тёплая, прочная. Отлить можно спокойно, есть разрез на удивительном креплении – пу-го-ви-ца. Поверх комбеза можно кольчугу одеть, но это роскошь, проще прикрепить пластины. Обувь себе как у них заказал, у местного сапожника. Берцы, то ли сапожки короткие, то ли ботинки высокие, подошва из воловьей кожи, в четыре слоя, с каблуком, шнурами, на ноге сидят ладно. Линда меня пожалела, по морозу в латах таскаюсь, статус обязывает. Мерки сняли, девицы из пуха утепление вяжут. Посмотрим, может получше будет, чем поддоспешник.

В последние годы вроде зимы чуть мягче стали, сегодня тихая, безветренная погода, даже лицо пригревает солнце. Опять покраснею, как спелое яблоко. Мерное покачивание в седле способствует беседе. Барон показывает мне обширное покрытое снежным ковром поле, окружённое посадками молодых сосен. Оказывается это вовсе не плодородная земля, коей мало свободной осталось, а бывшая песчаная пустошь. У нас таких подальше от побережья тоже полно. Так вот, второй рыцарь на службе барона, сэр, они говорят герр Северин, обещает, что это будет лучшее по урожайности поле во всех окрестных баронствах. Я ему верю, такая сила убеждённости в его голосе:

– Ваша Светлость! Простые крестьяне работают и своим трудом кормят все слои общества. Они никогда не должны голодать; сытый человек лучше работает, меньше болеет, не бунтует, сытый крестьянин – центральная опора государства. Мы размножим семена новых заморских культур, поднимем урожайность, сделаем её менее зависимой от климата. Будет много зерна, овощей, сыров, мяса – можно прокормить большую армию, содержать конницу. Государство получит защиту своих рубежей и граждан.

– Вот это я одобряю, понимаю. Возможно самим соседей завоевать, прирастить территорию.

Ох, зря я так сказал. Опростоволосился. Совсем недавно так могли поступить с моей родной Фризией. Могли, но не стали. Что же сдвинулось в голове графа Ольденбургского, почему он резко переменил политику?

Мне вежливо объяснили – только добровольные и взаимовыгодные союзы держатся долго, без крупных раздирающих государство противоречий. А то я не знаю. Сложно, очень сложно заключить такой союз, много времени, дипломатия, уступки…проще завоевать. Их, эти союзы нужно предлагать, а не навязывать силой. Пусть люди говорят и думают на своём, родном языке, соблюдают свои традиции, поют свои песни. Не трогать религию. Только главный язык и законы должны быть общими.

Опять таки, чтобы к твоему государству хотели присоединиться, оно должно быть богатым всегда, не только после захватнического набега на соседа. Поэтому смотрим в корень,– простые люди должны жить в достатке. Тогда народ другого государства будет не против объединения. Народ – это всегда большинство, остальные, например аристократы без него – ничто. Стало неуютно от этой правды. Она так проста, что не понять невозможно. Объяснения сэра Виктора очень доходчивы, сравнения наглядны.

В разговор вступил фон Мюнних:

– Вы говорили про происхождение слова «дюк» – герцог, оно означает вождь народа. Вождь, от слова вести. Куда вести народ, к чему? Это цель. Как, каким образом вести – это средства. За какое время? Кому какое дело поручить? Это уже план. Совет баронства состоится раньше, раз Вы, герцог у нас гостите. Мы хотим согласовать наши планы, текущие и перспективные с Вами.

– Это какие такие сроки рассматриваются, барон?

– Годовой, пятилетний и стратегический. Последний возможно займёт не один десяток лет, но начинать когда – то надо.

– Вы про мою дочь, что хочет быть королевой?

Я рассмеялся от души. Кларисса, тихий маленький мышонок. Несколько занятий с Линдой, постоянное общение с ней, и вот – мышонок хочет стать львицей. Никому в голову не придёт, что совсем недавно ребёнок боялся чуть громче говорить и вообще иметь своё мнение. Она была настолько зажата, что ходили упорные слухи о слабоумии юной виконтессы. Сейчас она не отходит от жены барона и Линды, задавая в минуту десять вопросов. Да таких, что те не находятся с ответом. Придёт время, отдам мою девочку в их пансион. Из краткого общения с возможными невестами для моих подданных, понял: девиц учат так, что ум развивается и сам ищет ответа на задачи, что преподносит жизнь. С такими методами обучения я не знаком. Видимо самые передовые. Одна из учениц, Цецилия Таубе, настолько умна, что я побоялся говорить с ней подольше. Чтобы самооценка не упала. Она у меня по словам жены, завышенная, но я ею доволен. Пусть сидит высоко, дальше видно.

– Не только о дочери речь, Ваша Светлость. У наследника Харальда тоже есть шанс стать королём.

– Это навряд ли, барон. Фризия конечно герцогство, но в несколько раз меньше графства. Размер государств при слиянии имеет значение. То что больше, крупнее, как правило продолжает династическое правление. Меньшее государство остаётся со своей династией, в качестве управляющих большой провинцией и только. Я к этому готов. Для моей страны и народа это выход, когда стихии ополчились на нас, грозя уничтожить полностью.

– Смотря какой закон будет в силе, дорогой родственник. Представьте себе, что король будет избираться всенародно. Из всех правящих династий в составе будущего королевства. Совершеннолетний. Хватит младенцев на тронах. Это путь к смуте. Выбирать будем всеобщим голосованием. Как на тинге, хоть камушками в сосуде,хоть знаком напротив имени и герба. Какой управленец государства нужен людям? Тот, кто больше всего уже сделал для блага своего народа, более образованный, умный, целеустремлённый, трудолюбивый. Доброволец, без принуждения. Тот, кто сам хочет работать для людей, а не жить для себя. На всю жизнь, а лучше пока позволяет здоровье. С правом переизбрания, если сильно разочарует. Чтобы никаких переворотов и казней монарха. Представили?

У меня ум за разум зашёл.

– Барон, представить нетрудно. У вас в Германии вон императора Священной Римской империи выбирают. Маркграфы и герцоги. Только чтобы выборщиками были все люди подряд – немыслимо! Что они понимают во власти?

– Они понимают, что должны спокойно трудиться, достойно зарабатывать, их семьи будут под защитой справедливых законов, сильной армии. Поэтому каждый выберет того , кто по его мнению сможет это обеспечить. У народа миллионы глаз, ушей и мозгов, он в целом умнее, чем аристократам кажется.

– Откуда возникнет такая система, ведь распространена в государствах наследственная передача власти.

– Создадим, напишем свои законы…

– Да кто вы такие, чтобы законы о власти писать: барон и два рыцаря!

– Три, брат жены тоже рыцарь. Графом посвящён, за борьбу с чумой и дар святыни Ольденбургскому графству. Смотрите, вот кажется едут представители местной власти, с перекрёстка нашего с Зивером: барон Готфрид фон Зиверс в гости пожаловал. Сосед. Не может пропустить такое событие, как приезд Вашей Светлости. Позднее закончим наш интересный разговор. Предлагаю наддать ходу, чтобы не встретиться, иначе в кузню сегодня не попадём.

По тракту пылил искрящимся на солнце снегом санный возок, в сопровождении пяти всадников, они не успевали с нами пересечься. Мы свернули в деревню и быстро скрылись из вида за холмом.

Прибыли в деревню, которая оказалась крохотной – едва ли насчитывалось тридцать домов. Это единственное поселение во всем баронстве, что делало амбиции барона Андреаса совершенно необъяснимыми для меня. На краю деревни возвышалась кузня, впечатляющая своими размерами, особенно благодаря свежей пристройке. Нас встретили целых два кузнеца и три подмастерья, почтительно приветствовали. Весьма внушительная команда, если принять во внимание, что сэр Виктор, наш спутник, сам по себе является кузнецом высшей пробы, настоящим мастером. Его творения, например, изящная роза, украшают причёску и порой даже грудь моей Линды. Хотя, признаться, такая грудь – уже само по себе украшение, но женские взгляды на этот счёт, как правило, иные. Но не будем отвлекаться.

Войдя внутрь, я был удивлён: вместо ожидаемой грязи, темноты и мрака, кузня оказалась чистой и светлой. Два больших окна с настоящими стёклами позволяли хорошо разглядеть помещение. В упорядоченной последовательности на гвоздях висели инструменты. У длинной стены лежали орудия труда странной конструкции. Я узнал с трудом плуг и борону. Другая стена была с полками. Там лежали наконечники копий, стрел, заготовки для секир и алебард и ножи, очень хорошего качества, но простые, без украшений, для крестьян. Долго обследовать самостоятельно мне не дали.

Инициативу в общении перехватил самый младший подмастерье, нисколько не смущаясь, словно каждый день в кузню герцоги заходят.

– Ваша Светлость, посмотрите налево. В этой части расположена плавильная печь, мы сами выплавляем железо из болотной руды, либо из покупной, здесь же переплавка старых изделий. Моя обязанность, следить за тем, чтобы всегда был подготовлен уголь, ещё я собираю по дворам старые железяки, но это редко у кого бывает. Мой средний брат следит за чистотой в кузне и чтобы была вода и масло для закалки. А старший закупает у населения и на рынке добытую руду, крицу, либо уже чистое железо. Ваша Светлость, у вас есть при себе ненужное железо?

– Мальчик, тебе который год?

– Не смотрите, что я мелкий, я шустрый, мне скоро девять будет.

– Что шустрый, вижу. Вот тебе металл, только плавить его не надо. Показывай, что дальше?

Обрадованный пацан быстро припрятал четверть талера и затараторил:

– В центре литейный цех, вот тут прямо в яме крупные формы ставят, а на верстаке мелкие. Здесь подмастерья не работают. Только сами кузнецы. Потому что нам рано такие секреты знать, не доросли.

Кузнец Бер, смазливый чумазый парень, воин Богдан со свежими тонкими шрамами на лице и сэр Виктор посмеивались над бойким подмастерьем, однако не останавливали.

– Тут мехи для воздуху. Тут наковальни у нас, три. По размерам. На верстаке малюсенькая, для тонкой работы. Здесь старший мастер работает, герр Виктор, красоту делает для женщин. А тут… я пойду, подковы у лошадей проверю, пусть брат дальше покажет.

Мелкий хитрец убежал, уступив место старшему брату, отрок с уже намечающимися усиками, ломким баском продолжил:

– Пройдём далее, Ваша Светлость. У нас есть механический молот, для повторной перековки железа, чтобы улучшить его свойства.

– Механический говоришь? И что за механика?

– Паровая механика, Ваша Светлость. Герр Виктор изобрёл. Вот котёл, у него конструкция и металл дюже прочные, крышка на винтах. В кузне всегда горит огонь, заготовки разогревать перед ковкой. Этот же огонь воду в котле греет, а крышка не прыгает, как у кастрюли. Поэтому пар накапливается, накапливается…Силу копит. Ох он и сильный! Когда надо молотом ударить, вот рычажок красный с заслонкой надо поднять. Пар по этой трубке как пойдёт, быстро, сильно и ударит, надавит на поршень, а он подвижный, тяжёлый, бьёт по железной болванке, то есть по молоту, но молот без ручки, ручка не нужна. Только цепь прикована. Механика! Молот с высоты падает и ударяет по заготовке или просто по куску железа. Вот!

– А наверх вручную поднимаете?

– Зачем? Снова рычажок, синий поднимаем, снова пар по другой трубке и другой поршень, к нему конец цепи от молота прикован. Он дёргает наверх, там фиксатор. Механика! Только успевай дёргать рычаги, да клещами заготовку поворачивать. Много успеваем, меньше устаём.

– Ты на этой механике работать умеешь?

– А то ж! Рычажки нажимаю. По очереди. Уголь в топку бросаю. Воду наливаю. Смазываю. Цепь проверяю. У нас тут с ТБ строго. ТБ – это метода безопасной работы. Чтоб увечий не было.

– Долго учился? Лет то тебе сколько?

– Мне шестнадцатый, три месяца в подмастерьях хожу.

В Леувардене в замковой кузне подмастерье носит уголь, воду, раздувает мехи, подметает и стучит молотом. Уже лет десять как.

– Вот и тебе за ум и трудолюбие монетка, вот среднему брату, идите пока погуляйте. Пацаны радостно завопив, вывалились из кузни.

Мы собрались вокруг рабочего верстака. Сэр Виктор достал из кожаной сумы тряпицу и аккуратно развернул. На тряпке рассыпались железяки. В них я опознал детали пистоля, маленького, но грозного порохового стрелкового оружия.

– Как Вы наверно поняли, делаются они методом литья, чтобы без отклонений от размеров, быстро получить множество стандартных деталей. Пули тоже отливаем. Потом мы их шлифуем, подгоняем, это самый длительный процесс, доверить никому не можем.

– Всё верно, герр Виктор, уйдёт секрет на сторону, потеряется преимущество. Но доверенных людей нужно больше. Я бы посоветовал из Ольденбурга от ювелира забрать несколько слепых шлифовщиков, инвалидов. Граф говорил, пристроили их к делу, лучше зрячих работают. Есть лишние, пожалели, взяли.

– А ведь это мысль! Даже в голову не пришло. Богдан поедешь? Ты свой брат, воин, договоришься быстрее. Хотя бы троих для начала.

– Барон, первую партию, какая на продажу пойдёт, мне!

– Не торопитесь, многоуважаемый зять. Вы сами сказали – ни рва, ни стен крепостных мой дом не имеет, в нём живут дорогие нам люди. Пока сами до зубов не вооружимся, даже с избытком, ничего, никому. Но вам один в подарок уже готов. Чеканку на пластине декоративной Неле закончит завтра – послезавтра. Побудьте у нас ещё, видите гости съезжаются на важную персону помотреть.

– Успеется к ним. Покажете как паровой молот работает?

Зрелище втянуло меня всего в процесс, я не мог отвести взгляд. П-ш-ш-ш! Бумм! Хрясь! Баммм!!! Тр-тр-тр. И по новой, вновь и вновь, быстро, слаженно, ритмично. Только успевает Бер заготовки подставлять да поворачивать, Богдан их раскаляет, а Виктор на рычаги нажимает. Вечно можно смотреть на три вещи, вспомнил поговорку жены, у неё их целый кладезь, на любой случай. Немного не в рифму, но смысл всегда глубокий. К примеру, кто не хочет кормить свою армию – кормит чужую. Весьма мудро.

После кузни меня пригласили осмотреть другие общественные здания. Что сказать? Скромно, но ведь есть! В таких небольших деревнях обычно общественное только одно: кладбище. Здесь оно тоже было. Помимо него, или даже наперекор ему, имелась лекарня. Что удивительно, это не в каждом крупном селе, да даже в городе не всегда встретишь. Городская цирюльня выполняет эту роль кровопусканием, лекари ходят по домам, травники на рынке торгуют и лечение сбором трав назначают. В Ольденбурге начали стройку большого центрального госпиталя при храме. Граф даже средства на неё не тратит. Паломники со всего графства несут.

Помещение местной лекарни было в виде пристройки к общественной мыльне. Мы зашли, затопали ногами оббивая прилипшие влажные комья снега с обуви в тамбуре. Распахнулась дверь, рыжая девчонка с веником из прутьев растерянно смотрела на барона. Он просто взял веник и сказал спасибо. Спасибо! Барон – простой крестьянской девке. Отряхнулись, вошли внутрь.

Несколько отроковиц сидели за столом, придвинутым к окну. На столе лежали пучки трав, ступка с пестиком, ножницы, мешочки. Я обратил внимание на дорогую книгу, с надписью «Лекарственные растения Германии и Европы». Девушки встали, опустив очи долу, сделали книксен. Одну я узнал, то была младшая сестра Амелинды, весьма и весьма, даже чересчур привлекательная девица. Харальда пришлось отчитывать вчера, чтобы так не смотрел на родственницу, сплетни до невесты дойдут. Эх, молодёжь, молодёжь…

– Продолжайте занятие, мы мешать не будем, – сказал барон.

– Если пришли в лечебное учреждение, то я должна оказать помощь.

– Отстань сестрица, мы здоровы.

– Нет здоровых людей, есть недообследованные. Герр доктор Микаэль так говорит. Вот к примеру, наш гость, дорогой герцог нуждается в этом и в этом и вот тут, сейчас, сейчас…

Верена поставила на стол горшочек, мешочек и полезла на полку за коробом. По итогу осмотра и пристрастного допроса, мне было обещано избавление от изжоги, потливости, бессонницы, излишней тревожности, быстрое заживление губы и ликвидация кровоподтёков на лице и теле. Также меня строго предупредили о вреде избыточного поедания мяса, выпивки и лишнего веса для сердца. Пока меня внимательно пытали, парни ретировались из помещения. Зашла женщина, низко поклонилась, стоя ждала у двери. Верена отвлеклась,– что у тебя, Венда?

– Недоглядела, доченька сопрела, присыпки бы мне. Да гигиен детских, двое сразу ведь засранцев.

Травница снова зашуршала в другом коробе.

Я оставил монету покрупнее, забрал своё добро, и боком – боком на свободу, пока не залечила. Продышался от густого травяного духа лекарни, огляделся. Где мои спутники? Услышал громкий смех, пошёл на голоса. Из центральной двери этого длинного сооружения вышла в облаке пара многочисленная крестьянская семья, все краснолицые, с узелками, тазами и вениками. Понял, что то был вход в мыльню. У простых людей есть возможность мыться в тепле, не рискуя простудиться, а у меня во Фризии, горожане, прости Господи, как козлы зимой воняют.

– Эй, люди! Барон со спутниками только тут были, не могу понять куда делись?

Люди низко поклонились. Глава семейства, мужчина средних лет, с окладистой распушившейся бородой, подошёл поближе. Узнал, видно был в числе приветствовавших при въезде.

– Господин герцог! Честь нам большая! А радость, радость какая! Нашей госпожи Амелинды супруг в деревне. Барон с рыцарями должно быть в пекарню зашли, за угол заверните, вход с торца.

Завернул. Над входом висел красивый венок из сосновых ветвей, с алыми ягодами и лентами. Ага! Вот, вся троица тут, уютно расположились за столом в небольшом зале. Какие запахи, м-м-м. Хлебушком пахнет горячим. День клонится к закату, мы пока не обедали. Я подсел на лавку. Надо же, трактир в деревне тоже есть, точнее пекарня. Обычно пекут в помещении и с окошка торгуют хлебом. Здесь можно зайти, поесть, попить. Ещё три стола есть. Один занят, похоже две парочки сидят. Встали, поклонились. Парни с девушками едят с одного блюда, за аристократами повторяют. Скатерти постелены, утирки чистые каждому положены. Вилки. Вилки! С витыми ручками и не двумя, а четырьмя зубцами. В деревенской пекарне! Видимо работа сэра Виктора. Север уже отрезает кусок от пирога, ловко каждому на тарелку кладёт, начиная с меня. Из соседнего помещения в окно раздачи выглядывает женщина в ярком жёлтом чепце, нарядном фартуке. Ставит кувшин.

– Герр Север! Заберите заказ, ваш отвар витаминный. Пельмени скоро будут.

– Почему она не подаёт к столу?

– Нет подавальщиц, не нашлось. Заняты девушки зимой работой в швейном цеху. Пекари сами готовят, пекут, люди сами забирают и едят. Нам не хватает людей в баронстве.

В окно было видно как слаженно работают три женщины. Одна что то быстро – быстро делала руками за столом, вторая, та что подала кувшин, доставала из печи партию хлебов, третья замешивала тесто в гигантской квашне. Пирог был отменный, румяный, блестящий, хрустящий, но не из чисто пшеничной муки, добавлена ржаная. Рыбка жирная с лучком, капустой – начинка. Как я соскучился по выпечке. Располнею наверно. Никак наесться не могу, перед приездом обоза с продуктами, мы уже месяц ели лепёшки из овса и рыбной муки. В городе и того не было. Не забыть узнать, отчего в Доккуме мука нормальная в достатке была. Отвар с ягодным вкусом, сдобрен чуть мёдом, вкусно! Пирог приговорили до последней крошки.

– Пельмени готовы! Ваша Светлость рады видеть вас у себя. С собой еду брать будете?

Меня вставили между какими то пельменями и едой на вынос, но я не обиделся.

– Сладкие есть пироги?

– Пироги раскупили, Ваша Светлость, остались сочники. Завернуть? Сколько?

Жёнушка любит покушать на сон грядущий, я тоже грешен.

– Покажите, любезная, что такое сочник?

– Вот сдоба с творогом.

– Шесть штук, заверните.

Герр Северин принёс большое глубокое блюдо с чем то, похожим на круглые варёные устрицы, сметану, масло, уксус и четыре чистых тарелки. Пока мы ели пирог говорили, о том, о сём. Сейчас молча поглощаем кусочки мяса в тесте на скорость. Пища богов, пир Вальхаллы!

– Добрейшая кухарка! Ещё столько же, будьте любезны!

Это я так с простолюдинкой говорю? Что на это счёт скажет жена? А то что путь к сердцу мужчины лежит через желудок!

Глава 46

Амелинда.

Где же это муженька моего носит? На него медовенького столько пчёл слетелось, а объект исчез! В поместье его нет, брата и Виктора с Севером тоже. Стало быть, в деревню ломанулись. Теперь придётся долго их ждать. Направлю посыльного, кто там на дежурстве? Мальчик был тепло одет, он и ещё двое его коллег сидели, ждали поручений в дежурке при казарме. Поверх тулупчика была накинута двухсторонняя жёлтая туника с завязками, на манер фартука для продавцов. На груди аппликация крупные синие буквы СМС. Уедешь на месяц и уже не в теме, вскорости уеду надолго, столько всего интересного пропущу.

– Это что значит, мальчик?

– Система мгновенной связи, пресветлая госпожа. Есть поручение? Мигом доставлю.

– Записка для барона. Возьми. Он в деревне должен быть с гостем, герцогом. Поспеши. Гости ждут.

– Я на лошади, – прокричал, уже убегая в конюшню пацан.

И правда, через минуту только снежное облако от копыт на дороге.

Понаехали тут, понимаешь. Ну ладно, Штакльберги, я письмо из Ольденбурга подруге Амальке отправила с новостями, мол приглашаю, мужа покажу. Так и Зиверсы к обеду припёрлись, с соседским визитом. Нужны бы мы им были, все скопом и в розницу. Герцог приманил, да ещё заграничный. Да с наследником. Недавний враг, теперь союзник. Вдруг какая выгода появится от близкого знакомства? Фон Дрезы из Берга примчались, видно граф известил своих фаворитов письмом, я не писала. Хотя надо было. Пора Орбанту с женой повидаться. После медового месяца по сокращённой программе, Кёрстин вернулась продолжить учёбу и лечение израненного тела и души. Телом занимается Верена, душой я. Думаю десять – пятнадцать сеансов , пока я здесь, ей хватит.

В итоге получилось сборище всех окрестных баронств, вкупе с нашим четыре. И представители соседнего союзного государства, – я с мужем, детьми. Ого! Неплохой политический междусобойчик намечается. Виктор такой шанс не упустит. Что – то важное и умное грядёт. О себе пока помолчу, поглупела в последнее время, стала не в меру болтлива, надо не надо – смеюсь, а после обеда в общей мастерской корчила рожи перед зеркалом. Девчонки потребовали демонстрацию подаренных драгоценностей, ну я и оторвалась, под всеобщее восхищение. Сама не знаю, что нашло, детство в одном месте заиграло. Эмма, нахмурившись, демонстративно порицательно погрозила пальцем:

– Дочь, ты теперь ни много ни мало – виконтесса и герцогиня. Такое поведение на людях послужит осуждению выбора герцога. Ты подведёшь мужа. Бери пример с Идалии, она ведёт себя как должно знатной даме и уже почти справляется со своими обязанностями.

Эмма вписалась в роль интеллигентной свекрови, её подколки замаскированы под комплименты. Да, Идку прям жалко. Такая ответственность навалилась, хозяйка целого поместья, да вдобавок пансион, гарнизон. Гости. Всех поить кормить надо, перетасовать, чтобы разместить. Герцогская семейка, плюс четыре баронских. Они с Августой разрываются, Эмма принципиально даже не думает вмешиваться. Так, что я торможу? Амалия ведь приехала! Спец по уплотнению, пойду вызову с трапезной, привлеку.

Сколько я Иде говорила: поручай, нагружай, делегируй. Нет, не усваивает. Скорее всего синдром отличницы, не доверяет, никто лучше неё ведь не выполнит. Всюду сама носится, ладно хоть подносы с тряпками хватать перестала. По коридорам тоже носилась толпа народу: ученицы шли в класс, делать домашние задания, наши горничные спешили на уборку. Личные слуги гостей бестолково метались, не понимая, где им приземлиться, пока баронские семьи подкрепляются с дороги в трапезной. Амалия взяла дело в свои изящные ручки:

– Госпожа герцогиня, сколько дев, сколько комнат?

– Двадцать одна, семь.

– Им хватит на два – три дня четыре комнаты. Девы, девы, вернитесь, подойдите ко мне!

– Мы на самоподготовку опаздываем, госпожа директор заругается.

– Оправдаю. Сейчас очень быстро уплотняемся! Три комнаты на первом этаже освободить, сундуки и личные вещи перенести. Помощников в казарме ищете сами. Исполнять!

– Как старшая по званию – приказ подтверждаю. Вперёд, девушки!

Толпа девиц разбежалась.

Да, мы с Амалькой жёны военных. Командовать умеем.

– А можно мне с мужем отдельную комнату?

– Разумеется. Кристи, переезжай в ту же самую, во флигеле, где вы были уже вместе в прошлый раз.

– Горничные! Все ко мне, и наши и ваши. Быстрее шевелимся, девушки, быстрее. Евангелина, ты старшая!

– Слушаю, Ваша Светлость! Какие будут указания?

– Освобождённые комнаты убрать, белье сменить. Три семьи, три комнаты. Ширмы занесите. По паре топчанов добавочно в каждую, тюфяки, подушки, одеяла в кастелянской возьмите. Горшки не забудьте там же захватить.

Так то вот! Не прошло и пяти минут, как каждая молекула нашла себя в этом броуновском движении. Ида воспряла духом:

– Спасибо, Амалия, Линда, прямо спасли тонущий корабль моей репутации. Когда я уже командовать научусь? Понимаете, я их прошу вежливо, они и не торопятся.

– Мне в Хаггене свекровь первое время помогала, ваша мама очень занятая дама, у неё пансион все время и силы отнимает. Госпожа Идалия, вам трудно приказывать, вы не аристократка по крови. Прислуга это чувствует. Вы просто вежливо скажите, что нерадивых, кто Вас подведёт уволите, сразу старания прибавится.

Проблему квадратных метров разрулили за час. Плотно покушавшие с дороги гости заняли свои плацкарты, чтобы вздремнуть, святое дело. Наш сумасшедший поезд тронулся дальше, в направлении подготовки к предстоящему банкету. Я представила себе Северина, на грани нервного срыва, рвущего свои русые патлы от расхода продуктов. Да, обжирались бессовестные феодалы на пирах знатно, в ущерб своему здоровью и кладовым хозяев. Поэтому мы применим тактическую хитрость.

Есть они будут очень долго, будет много перемен интересных блюд, маленькими порциями и с большими перерывами. Гастротур в баронство Мюнн. А чем заполнить время между подачей блюд я найду. Когда Иду замуж выдавали вроде бы в фанты не играли, в глухой телефон тоже. Портрет красавицы с завязанными глазами нарисуем, арсенал игр у меня богатый. Призы тоже с завязанными глазами с верёвочки срезать будут. Отдельная тема – выступления гостей. Девушки станцуют коллективно несколько раз, потом брат споёт какие – нибудь душещипательные романсы, потом выучим новую песню и споём хором. Соревнования проведём, брюшки растрясём. После десерта – сразу дискотеку замутим, воспоминания останутся не о количестве, а о качестве еды, множестве перемен блюд и весело проведённом времени.

Прибыли наконец из Мюнна Север, Андреас с Виктором и мой герцог. Довольные, слава Богу сытые, всё ещё не наговорились, проходя мимо услышала:

– Паровую механику будем внедрять повсеместно, где возможно, – с нажимом сказал Виктор Хесселу. Тот был весь во внимании:

– А где ещё возможно? К корабельному делу можно приспособить? Сначала мне по родственному механизму такую сделайте, потом только графу, у меня у первого должно быть по статусу! Пойдём, герр Виктор, ты мне рисунок сделай и поясни подробно, что и как там работает, в этой кастрюле.

Не буду отвлекать мужчин от важных дел и разговоров. У меня и с девочками есть о чём поболтать. Мне понадобится их помощь в организации развлечений.

– Девочки, а вы куда заторопились? К мужьям? Кристи, тебя я понимаю, отпускаю. А тебя, Амалия попрошу к себе в гости, надеюсь нас с герцогом великое переселение не затронет.

Мы, взявшись за ручки, пошли наверх, на лестнице нас чуть не сшибла с ног бегущая Кларисса.

– Стой, куда? – схватила я её за развевающийся рукав.

– Ну, отпустите, – заканючила девочка, – там всё интересное на кухне без меня сделают. Госпожа баронесса на мастер класс меня пригласила. Новые вкусные блюда к пиру.

– Благородные девы не бегают сломя голову по лестницам, это опасно. Платье то длинное. Я однажды так упала и сильно расшиблась. Запомнила? Иди.

Счастливая обретённой свободой виконтесса чинно последовала дальше вниз, мы – наверх. Хессела не было, но зато на тарелке под салфеткой обнаружилась его любовь и забота: сочные, румяные сочники из пекарни. Как здорово, будет чем новости со сплетнями заедать.

– Амалька, налетай! Вкусно? В нашей деревенской пекарне пекут. Муж принёс.

– Мягонькие творожники, знатно пекут, Ваша Светлость.

– Амаль, ты что? Сдурела? Какая я тебе Светлость? Этикет только при посторонних. Ты нормально со мной разговаривай, как прежде. Иди ко мне, обнимашки!!!

Мы от души потискали друг друга. Замечательный способ убрать неловкость от длительного расставания, извиниться или поддержать. Ничего лучше тактильного контакта человечество даже в будущем не придумает. Тактильный голод основная причина чёрствости взрослых детей по отношению к родителям во внешне благополучных семьях. Любовь тела – это инстинкт. Любовь разума? Такого понятия не существует, это уже расчёт. Инстинкт древнее и сильнее, он побеждает. Воспитанный в холодной эмоциональной атмосфере ребёнок возможно будет исполнять свой долг перед престарелыми отцом и матерью. Но лишь долг, а не любовь и нежность.

– Как там крестники мои? Соскучилась, страсть!

– Растут, такие пухленькие стали! Я полдня их тискаю, свекровь недовольна, что делами не занимаюсь. А как уйду, она с ними возится, только кормилице ненадолго отдаёт. У меня совсем мало молока, на одного даже мало, но я каждого по разу в день сама кормлю. Герр Микаэль велел, ничего лучше материнского молока от болезней нет. Ты же надолго? Приглашаю, увидитесь. Баронство наше посмотришь, замок. Ох я там порядки навела! Настоящий переворот.

– Выкладывай подруга, чего натворила?

Амалия отчиталась подробно. В самом большом селе, подле замка организовался сам по себе волонтёрский штаб. Просто дом один хороший, каменный освободился, подруга его выпросила в собственность. Собрала там первое заседание женсовета, никак ей покоя не давал женсовет графини, с которого её турнули за непочтение.

– Теперь свой женсовет имею, сама председательствую. После первого заседания столько сложностей нашли в хозяйствах, общих проблем. Сообща думали, общим мозгом штурмовали, как в Ольденбурге. На второе заседание из других деревень женщин уважаемых прислали, я приказала.

– Сколько у вас деревень?

– Четыре деревни да крупное село. Среднее мы баронство. Ты не перебивай. Теперь в том доме я сама старост грамоте учу. Ой, тупые! Две комнаты всего, но большие. В одной класс, в другой лекарня. По примеру вашей. Травнице, повитухе, нет, её сейчас акушерка зовут – она учёная, и знахарке велено там больным помогать, в чистоте. За уговорённую плату, как всегда. Они так рады были, быстрее свои лечебные премудрости, перенесли, разложили, Сушат, растирают, запаривают, дома то у них, сама понимаешь, семьи большие, теснота.

Так вот, к ним в помощь добрые женщины пришли, постарше. Она без платы добрые дела делают- силы есть, дети выросли и внуки уже не маленькие. По домам к больным старикам, малым деткам ходят, проверяют. хороший ли уход, не жадничают ли в еде, в лечении. Если видят, что нужно – из лекарни знахарку зовут. Наблюдают, кто как живёт, не притесняют ли принятых сирот, не слишком ли сильно мужья жён бьют, кто пьяница, кто ленив. Особенно за чистотой следят. Чтобы как по Кодексу чисто было. Я потом барону и свёкру докладываю. Ты знаешь, Линда, порядку больше стало.

– А для себя любимой что сделала?

– Первый раз у тебя ночевала, помнишь? Ох и позавидовала тогда как живёшь красиво. Навела порядок перво наперво в спальнях семьи, начиная со своей с супругом. Шкуры отдали прислуге с приказом выморозить, вычистить в снегу. Кровать полностью разобрали, каркас тоже вымораживали от блох. Доски отдали в хозяйство. Потом на каркас плотник натянул кожаные ремни, как у меня, в виде полотняного плетения. Купленные на ярмарке два больших толстых инновационных матраса вошли в основу впритык. Кровать широкая, кинг сайз. Дальше – проще. Заправили постель заказанным в нашей мастерской тонким льняным бельём. Подушки и одеяла шили уже свои швеи, по образцам. Из выстиранного пуха старой перины.Шесть подушек разного размера и два одеяла: – «Я во сне всегда одеяло на себя стаскиваю, а муж мёрзнет». Нарядное махровое покрывало из подобранных в красно – оранжево – жёлтой гамме лоскутов на шёлковом подкладе Амалия сделала сама, специально несколько раз приезжала к Идалии, учиться. Полог кровати из дорогого красного бархата с нашитыми гербами, почистив, оставили.

Запасы шерсти, которой в каждом баронстве было невпроворот, овцы и козы поставляют регулярно, ушли все! В свою спальню Амалия заказала на пол, ни много, ни мало – ковролин. Крашеный войлок валяли в виде крупных квадратов с элементами узора в нашей мастерской, но только несколько штук. Далее суконщик из Хаггена обиделся, что его обошли таким крупным заказом, а он может лучше! Из квадратов выложили на полу пазл в виде цветочного орнамента. И прямо на месте сшили между собой кожаными тонкими шнурами.

– Красотища получилась, Линда! Ты не представляешь! По серому фону жёлтые лилии и красные розы. Переходы цвета, листики, ну как живой ковёр из цветов!

– Чистить как будете, пылесоса то нет! Ой, то есть…ну да, как уборку делать?

– Пыль? Мы же не всё полотно сплошь сшили. Шесть ковров раздельных встык лежат, отлично получилось, вынести можно. Наконец утром можно встать на пол босиком, в целом теплее стало намного в спальне. Под гобелены на стенах мы войлок простой подбили, гобелены не меняли, уж очень красивые пейзажи и вид самого замка. Теперь старичкам нашим спальню отделываю.

"Старичкам"– свёкру и свекрови было сорок и тридцать пять лет.

– С молью, мышами что будешь делать, ведь заведутся.

– Ой, да ну тебя, Линда! Везде проблемы видишь. От моли сразу мешочки с травами заложили. Мышей кошки давно извели, только на скотном дворе остались.

– Боже! У вас есть кошки, ты молчала! У меня кот холостой, одинокий. Февраль кончится, от его ора с ума все сойдут.

Амалия расхохоталась так, что еле остановилась, вытирая слёзы сказала:

– Кошачья сваха-ха-ха, ой, не могу! Ни на миг от дела не отвлекаешься. Приезжай вместе с котом. У нас все девочки. Приплод поделим. Ценные животные. Дорого продадим.

Мы не услышали, как пришёл герцог.

– И что у нас так весело, прелестные дамы? О, вижу уже перекусили.

Повисло неловкое молчание.

– Не буду мешать, я в кабинете поработаю.

Хессел быстро ретировался. Амалия сидела зажав рот рукой и опустив голову и глаза. Ей было неловко перед моим высокопоставленным мужем и мной, за то, что в глубине души она продолжала ненавидеть фризов, предводителя в первую очередь. Я не забыла её выступление на женсовете графства в Ольденбурге. Всё веселье разом с неё спало:

– Я пойду, Линда. Меня наверно тоже потеряли свои.

– Хорошо, я понимаю. Надеюсь на твою помощь в развлечениях на пиру.

– Да, да. Конечно.

Подруга ушла, осадочек остался. Тяжёлые переживания оставляют глубокие раны на душе, они так сразу, по росчерку пера на мирном договоре не заживают.

Муж, услышал что гостья ушла. Подсел рядышком, приобнял, чмокнул в шейку. Я зарылась в подмышку, пробурчала:

– Ты пойми, женщинам сложно общаться со вчерашними врагами, мы более чувствительны. Тяжело примириться с мыслью, что вот он, тот кто конкретно виновен в смерти или увечье близкого, родного человека. А ему надо улыбаться, кланяться, делать вид, что рада видеть…

– Линдхен, буду говорить тост пред всеми, скажу нужные слова. Надо подумать.

– Давай думать вместе. Одна голова хорошо, а…

– А с туловищем лучше!

– Фу, Хессел. Это слишком чёрный юмор!

– Вот мы сейчас его скрасим. Рассмотрим остальные важные части тела!

– Пошляк! Задвижку, задвижку! Да стой ты, я в календарь взгляну!

– Ты хочешь навсегда запомнить эту дату?

Глава 47

ББ

Утомлённый шумным праздником, играми,танцами, обилием впечатлений от встречи с интересными объектами – людьми, замок отдыхал. Он был построен из песчаника, камня состоящего практически из чистого кремния. В этом месте, в этот день, я, называемый людьми Большой Босс, получил через него достаточно информации о человеческих эмоциях. Их нужно было переработать, систематизировать, разбить на группы и подгруппы, разложить по полочкам необъятного хранилища. Затем сравнить, отсеять, уничтожить однотипные.

Выделить крайние проявления, измерить их хоть в чём – нибудь, к примеру частотой сокращения сердца и активностью различных излучений мозга. Проделав работу, решил покопаться в старых файлах, рассматривая информацию о временах, когда был размером с маленький камушек. Это странным образом замедляло мыслительные процессы, но затем прибавляло энергии. Почти полностью погрузившись в «воспоминания детства», вынырнул в реальность из – за мощного всплеска эмоций органических мыслящих существ. Включил фиксацию.

Предрассветная тишина содрогнулась от набата и крика дежурного стражника на башне. Услад во всю мощь певческих лёгких голосил в рупор:

– Хагген! В Хаггене три вспышки! Костры горят!

Бегом спустившись с башни в жилую часть, он пронёсся по холодным ночным коридорам.

– Тревога! Вставайте, вставайте! В Хаггене беда! Подъём!

Из комнат уже выглядывали встревоженные люди, Услад от выхода прокричал ещё раз, чтобы ни у кого спросонок не было сомнений:

– У союзников в Хаггене сигнальные костры зажгли! Я в казарму!

Казарма уже выполнила команду «Подъём», их разбудил второй дозорный, что нёс караул во дворе – Сумарок. Десятка Гордея и гвардейцы Вольфа отлаженно, быстро одевались, вздевали брони, разбирали со стойки оружие. Через две минуты Руди уже скакал в деревню, за ополчением. Один конь всегда стоял под седлом. Остальных нужно было седлать. В это время с балкона раздался такой душераздирающий вопль, что мужчины вздрогнули, заторопились ещё больше, хотя это было невозможно.

Амалия фон Штакельберг, не одетая, босая, с искажённым от ужаса лицом смотрела в сторону Хаггена, где в ночном небе грозно блистали багровые отблески большого огня.

– Детки мои! Мои маленькие! Дети!!! Маленькие мои! Маленькие мои! Мои маленькие! –звериным криком заходилась несчастная мать. Муж инвалид не смог справится с ней один, она словно обезумела, и почти свесилась через перила, словно хотела полететь домой птицей. Её скрутила крепкая герцогиня со своей горничной Летти, буквально силой поволокли внутрь.

Освободившись от жены, Штакельберг вернулся в спальню, там уже лихорадочно облачался его отец. Мать поднесла обоим оружие, быстро помогла одеть доспехи. Вооружившись они побежали во двор, им попадались по пути мужчины, как живущие в баронстве, так и гости. На ходу опоясываясь оружием они спешили в конюшню. Но лошади уже были выведены во двор, конюх Ганс запрягал спешно Орлика в телегу. Августа в одной кацавейке и шали поверх сорочки запрягала Буянку во вторую. Отто – уже запряг третью. Север уже подготовил бричку. Санный возок взял на себя истопник.

Всё делалось ожесточённо и почти молча. Выскочил из башни Доминик с мешочками в руках, подбежал к возку, затолкал в задний ящик. Три крепких гвардейца грузили в сани пушку. Лысый пушкарь, приседая от напряжения, нёс в ящике что – то очень тяжёлое. Герцог одел только латы и шлем, Гордей выскочил в кольчуге, в бармице, без поножей, но вооружился аж тремя видами оружия. Андреас, Северин и Виктор имели рыцарское облачение, доспехов было достаточно в старом замке. Непривычные к нему одели только панцирь, да и времени не было облачаться полностью. Распределили два пистоля, пули к ним и мушкет. Мушкет достался Виктору, он более всех интересовался его устройством, даже немного стрелял.

Лица мужчин стали жёсткими и суровыми, черты словно разом огрубели. Скоро им придётся убивать. Я знаю. Для них это нормально. Люди часто убивают друг друга. Прошло пятнадцать человеческих минут после пробуждения. Конный попарный строй более тридцати вооружённых мужчин после сигнала рожка Гордея рванулся с места в карьер. Следом за ними, быстро, как только возможно поехали пустые сани, возок, бричка. Они проедут по деревне, собирая отряд на его первую битву. Отстанут от всадников скачущих верхами, но их помощь может быть крайне нужной, неоценимой в решающий момент.

В замке остались растерянные, испуганные женщины и девушки, слуги. Плач Амалии перешёл в какой то заунывный, безнадёжный тихий вой, усиливая и без того паническое настроение. Сами по себе, все собрались в главном зале, внизу и смотрели на Амелинду. Если наступало военное положение женщины подчинялись самой старшей по статусу даме, выполняя её приказы беспрекословно. Все прекрасно знали это правило.

Герцогиня не подвела, благодаря технике успокаивающего дыхания первоначальная паника и суета прекратились.

– Кто что умное скажет, кто уже пережил нападение, осаду? Мне не доводилось – обратилась к толпе женщин и слуг Амелинда.

Как ни странно, Амалия вдруг собралась, лицо её было зарёванным, расплывшимся, но имело решительное выражение:

– Нужно подготовиться к оказанию помощи раненым, лекаря сейчас с нами нет, поэтому самим придётся.

Несколько горничных и девушек торопливо ушли, кто в кухню, кто в бельевую за чистым полотном. Верена с Луизой и Лаурой пошли наверх, готовить мыльню в главной гостевой под операционную. Эти ученицы были лучшими по лекарскому делу и выхаживанию раненых.

Свекровь Амалии, дама решительная и боевая,пережившая многое заявила:

– Гарнизон у нас добрый, продержится до подмоги. Ты тоже держись, дочка, не убивайся так, рано. Если гнать коней не жалея, можно доскакать очень быстро. Но если противник разделился, может случиться так, что и нам грозит опасность. Все защитники наши – там. Нужно самим подготовиться к обороне!

Новая волна паники. Тут уже вмешался падре Конрад, голос у него по долгу службы, когда надо был зычный:

– Всё в руках Божьих! Я молюсь, выполняйте распоряжения герцогини!

Герцогиня распорядилась:

– Ида! Спустись в подвал, проверить потайной ход! Баронесса тут же исчезла.

– Дороти, на тебе наследница. Головой отвечаешь, я не шучу. За тёплой одеждой сходите и вниз. Отсюда – никуда. Леди Кларисса, ни на шаг от фрейлины, понятно? Это приказ! Госпожа Зиверс, вы с внучкой держитесь с ними рядом.

– Девушки и женщины – в один строй, в ряд. Мужчины в другой строй.

Мужчин было мало. Падре с чётками, вооружённый алебардой Глушила на костылях с мальчиком ординарцем, истопник с кочергой, и трое возрастных слуг баронов с личными кинжалами. Камердинер герцога Хессела был по совместительству оруженосцем и, также как молодые слуги из замка, считался боевой единицей. Они все, по двое на одной лошади, ускакали вслед за господами.

Линда продолжала давать короткие отрывистые приказы:

– Девушки, десять человек справа – бегом по всему дому закрыть наружные и внутренние ставни на засовы. Истопнику быстро погасить все очаги и печи, кроме кухонного котла с кипятком. Падре Конрад – во двор и громко зовите всех в дом, обойдите все подсобные помещения, службы,флигель. Да факел возьмите, тьма же, ну!

Каждый, получив команду, тут же, беспрекословно кидался её выполнять.

– Матушка, собирай тёплые плащи, одеяла, не смотри, где чьё. Помощницу бери, Сара – с ней идёшь. Узлы вяжите и прямо кидайте по лестнице в подвал. Там подберём.

– Так, кухработники, хлеб и всё что можно из еды унести в корзины сложите.

– Вы, трое, давайте лавки и столы подносите к дверям ближе. К чёрному ходу тоже. Девушки, кто покрепче – ты, ты и ты – помогаем слугам. Горничные, что стоим?

Остальные девицы – все ценности, не тряпье, а деньги и украшения, шкатулки сносим в подвал,там Идалия подскажет, где сложить. Поторопите её ко мне, жду!

– Глушила, что я упустила?

– Кто на башня сейчас стоять, никто? Я так и знать! Ты, парень – бегом наверх бежать! Стоять! Смотреть сильно в два глаз! Враг смотреть! Одеть себя, быстро, быстро!!! Факел брать!

Умчался сорванец ординарец, что всюду помогал инвалиду и всегда был при нём.

– Что там есть в подвал, боярыня? Ходить под земля?

– Да, десятник. Есть ход. Не знаю, сможем ли открыть.

– Как не могём? Тогда где людь прятать? Боярышень? А? Враг прийти, их, девки …того, этого!

– Я в оружейную. За старшего, десятник. Пока не приду, командуй. Воду поручи кому в подвал снести. Еда там есть.

Амелинда наддала ходу, задрав до колен злосчастные юбки. В оружейной не осталось холодного оружия «дальнего боя», пик, копий, секир, алебард. Мечей тоже не было. Злясь и ругаясь известно на кого,она металась по круглой комнате с факелом, как на цирковой арене, тень её была огромной, согнувшейся и вздыбленной, словно кошка перед прыжком.

– Вот ведь, пиписьки ходячие! Всё подчистую выгребли! Давно не наезжала, список потеряли, кого бояться надо! Что делать, что делать…Остолобни этакие. Ай!

Она ударилась ногой об угол того самого ящика, где много веков вперёд обнаружила коллекцию Вальдемара. Он лежал на полу раскрытый. Четыре шпаги, две сабли и восемь красивых кинжалов стали её трофеями. Всё тяжёлое, в дорогих ножнах. Ценность. Упаковала в одеяло месье Доминика, он жил в башне этажом выше. С увесистым свёртком на плече, быстро шла через второй этаж, наблюдая, как захлопываются ставни, шипят, чадят залитые камины, девушки сосредоточенно сваливают ценности в наволочки. На первом этаже падре Конрад докладывал Глушиле:

– Прошёлся, молочница на утреннюю дойку пришла, мы коров, овец и свиней с птицей на волю выпустили. Если ворог придёт вдруг, пусть погоняются. Чтоб легко не досталось. Вот малец спал за печкой в казарме, курьер. Еле добудился. Всё. Остальные люди в доме. Один на башне. Наружные ворота заперты.

Илма стала помогать делать баррикаду у входа. Мальчику было поручено оббежать дом и всем передать; по сигналу половника об медный таз, бежать к двери в подвал. Оттуда выскочила взбудораженная баронесса. Издалека закричала Амелинде:

– Есть! Он есть! Вот прям у меня на глазах появился! Всё значит, значит всё!

– Что «всё», ты что голосишь, Ида? Спокойно доложи, как подобает баронессе.

– Товарищ герцогиня! Потайной ход открыт, значит точно будет нападение на замок! Но мы будем спасены!

Если успеем…

– Скачут, скачут! – петушиным фальцетом орал пацан с башни, забегая в коридор, – я поджёг хворост на башне! Скачут! Не с Хаггена, со стороны Берга! Всадников более трёх десятков. Вот – вот тут будут!

Непонятно, почему с противоположной стороны? Может это помощь? Нет. Им в Берге за дальностью расстояния сигнала с Хаггена точно не видать.

– Эй, кухня! Бить в тазы, громче, громче!

– Проверить чёрный ход, главный ход, засовы! Баррикаду! Доложить мебель ещё!

В зал отовсюду сбегались люди, из кухни беспрестанно несся лязг металла.

– Кухня, ко мне! По одной корзине в руки, как по лестнице будете спускаться? Становись в цепочку, смотрим – все здесь? Верена, Луиза… Лаура, где они?

– В мыльной, там не слышно!

– Ты! Стрелой за ними!

– Строимся, Идалия – ты первая, неважно кто за кем, главное – все! А, нет, важно: вы двое впереди Глушилы, удержите если будет падать. Костыли брось.Ты – его руку на плечо. Лестница там широкая, его к стене. Дохромаешь, боец?

– Приказать – ползать!

– Девушки, слава Богу! Верена, Эмма, в центр. Падре – передо мной, я замыкаю. Узлы мужчинам в руки. Девушки, дамы платья выше задрать. Выше сказала! Быстрее. Вперёд, баронесса, ведите нас!

Первые удары в обе двери послышались, когда Линда с падре закладывали мощным засовом вход подвала изнутри. Цепочка из почти пятидесяти человек была такой протяжённой, что в этот момент баронесса уже начала спуск по винтовой лестнице в мои владения. Все факелы в коридоре забрали, как и масляные лампы в нишах. У каждого в руках что то да было. Установилась напряжённая тишина, слышно только дыхание и отдалённые глухие удары в наружные двери.

– Да воскре́снет Бог, и расточа́тся врази́ Его́, и да бежа́т от лица́ Его́ ненави́дящии Его́…

Августа командует, ибо Линда далеко, точнее высоко на лестнице:

– Сара, Кристи, направо. По головке сыра берите, в строй. Цецилия, Хильда – налево, колбас наберите, в строй. Парни, по окороку на плечо и в строй.

– Может пива, вон тот малый бочонок, а то воды всего пять кувшинов.

– Молодец, бери, тащи.

Сверху раздался треск, дубовые двери не выдержали тарана. Баррикада задержит ненадолго. По дому сначала помечутся. Начнут в подвал ломиться.

– Падре, по цепочке вперёд передайте: ускоряемся!

Замыкающая Амелинда увидела сверху: люди – нуклеотиды медленно закручиваясь, двигались вниз по гигантской спирали ДНК, словно шёл процесс синтеза белка, основы органической жизни на моей планете. Я отметил положительно образность её мышления. Оно у барышни противоречивое, порой парадоксальное, бывает нелогичным, но сам его тип энтальпический, созидающий. Зачастили толпой ко мне гости. Каждые двести – триста лет приходят. Подготовимся. Надо температуру поднять, живность разогнать. Запись происходящего поставить в режим ожидания, вернутся с Хаггена волонтёры, посмотрят как миленькие. Куда им деваться, техникой осознанных снов не владеют, смотрят, что покажут.

Хитро Амелинда народ построила. С гарантией прохода. Знак своим рядом оставила. Ну, ступенька, ещё, вперёд… Там наверху дверь в подвал уже выломали. Здесь – раз. Камни возникли. Закрыто. Чик – чик, мы в домике. У них так дети играют.

Глава 48

Андреас

Благодарен Северу. Если б не его ежедневные занятия по верховой езде, то где – то на полпути мы с Виктором свалились бы коней. Вальдемар держался в седле отлично, ускакал от нас вперёд. Давно исчезла из вида группа гвардейцев и наша десятка. Мы неслись бешеным аллюром, бряцая как лохи железяками, но всё равно отстали, нас догнали сани с деревенскими новобранцами, следом возок и мой бывший Харлей, ныне двухколёсная бричка. Весь транспорт битком набит мужчинами, парнями и подростками. Вот их бы следовало оставить. Несовершеннолетние же. Возницы свистят и хлещут над спинами лошадей кнутом. От них начал валить пар. Зарево приближается. Какое то оно слишком мощное для сигнального костра.

Поворот дороги, вылетаем. Мама моя родная! Горит деревня, ближняя к замку. На фоне огня наши кони без всадников и мечутся у домов человеческие фигурки. Ближе. Вижу Гордея, он указывает рукой направление двум группам и что то кричит.

– Гордей, доложи!

– Ворога нет. Не нападение. Поджог. Гарнизон и слуги из замка Хагген почти сразу прибыли. Отвоёвывают с того края избы, что можно спасти.

– Почему думаешь поджог?

– Случайно разве кто огнивом возле сена баловался? Несколько стогов сразу занялись. Дураков нет. Погода морозная, ветрено сильно, снег с крыш весь сдуло, воздух сухой. Поджог. Эй, куда ты дурень? Да в снегу хоть поваляйся!

Наши крестьяне окружили ближнюю избу, крыша вмиг загорелась от искрящего на сильном ветру стога. Кто – полез наверх скидывать горящий камыш. Жители быстро, молча выносили и кидали в снег вещи. Забегали обратно. Я топтался рядом, вообще не понимая что делать. Пожарки нет,воды нет, реки нет, песка нет, багров, ломов тоже нет. Снегом что ли закидывать? Во что его набирать то? Пусть сами думают:

– Снег в дом заносите, кидайте! Вы – барахло в окно выкидывайте, не мешайте заходить!

Скинул народ накидки, тулупы, полость большую с саней взяли, набивают руками, ногами и таскают в дом.

– Разделиться на команды по пятёркам, к другим домам быстро! То же самое там делать.

Работа началась. Местный МЧС тушил пожар с другого конца деревни, что ближе к замку. Там барон Штакельберг с сыном командовали. В центре герцог с Готфридом. Тут получается я должен? Я, блин, ни разу не пожарник. Ору что есть мочи, треск и гул пламени заглушают команды:

– Вместо багров алебарды берите! Всё, хватит, хозяев больше не пускать, нам жертвы не нужны. Да держите эту дурищу! У неё одежда горит! В сугроб, в сугроб!

Крестьяне никак не желали расставаться со своим убогим добром. Посадив детей на наши сани, четверо взрослых кашляя всё норовили кинуться в дом, мешая тушению. К амбару их, пусть зерну не дадут сгореть.

– Лопаты есть?

– Ась? Очумелый закопчённый мужик с опалённой бородой дышит с хрипом, пуча глаза.

– Лопаты в зубы и всем семейством снег на крышу амбара кидайте! Пока не загорелось! Без жратвы ведь останетесь! Сарай открой, чучело! Скотина сгорит!

Организовал здесь, теперь на коня и по другим домам, что рядом. Разом вспыхнули крыши трёх построек в центре. Гордей поскакал туда. Баронство Хагген богато лесом, дома, сараи, амбары – бревенчатые, потолки и пол из досок, крыши из тростника и соломы, дранки. Гуляй огонь, пали нажитое десятилетиями труда, жги семейный угол и уклад жизни. Вот когда я возблагодарил разумных предков за каменные дома Мюнна.

Вдыхаю то морозный, то раскалённый воздух. Он пахнет большой бедой и гарью. Болит раненое лёгкое. Команды пятёрке приходится орать прямо в уши, низкий утробный рёв пламени нарастает. Кожа на лице стягивается, кажется высохли даже глаза. Светлее чем зимним днём. Ревёт и носится по деревне перепуганный скот. Отчаявшись спасти дома, люди перекинули усилия на спасение припасов, имущества. Голосят бабы, плачут перепуганные насмерть малые дети.Только несколько домов на отшибе вне опасности. Остальные либо полыхают, либо скоро вспыхнут. Вот на них нужно сосредоточить усилия.

– Спасаем те дома, что ещё не горят, всё, переходим. Тут нет смысла. По два человека, на крышу, давайте, давайте! Тех, что полегче. Бричку подгоните ближе. Руди – держи лошадь.Снег в бричку, оттуда на крышу. Цепью, цепью. А вы там раскидывайте! Вспыхнет – забрасывайте. Кха- кха, чёрт! То же самое – другая пятёрка, к другому дому! Возок подгоните, он высокий!

Рассвело, встало мутное больное солнце. По моим ощущениям прошло не меньше двух часов. Осветило весь масштаб трагедии. Половины деревни не было. Целые дома соседствовали с грудами дымящихся, обгорелых брёвен, с очагом в центре.Воняет жареным мясом, палёной шерстью, горелым зерном. Кучи жалких пожитков в снегу рядом. Над всем этим ужасом завеса дыма и безысходного отчаяния.

Мне плохо, голова кругом, я кашляю и харкаю кровью. Да что же такое, два месяца всё нормально было. Я уж думать забыл. Собрал булки в кучу, барон. Кому то уже не хорошо, и не плохо. Не обошлось без жертв. В том доме, что загорелся первым, пока все спали, а подмога из замка ещё не прибыла. От ожогов умерли старушка и её дочь. Остальная семья просто угорела , но не до смерти.

Я приказал растаскивать и засыпать снегом тлеющие брёвна. Подъехали отец и сын Штакльберги, Готфрид, фон Дрезы Орбант и Кристоф. Все спешились, взяли в стороне чистого снега, стали оттирать закопчёные лица, я последовал их примеру.Вдруг приступ сильного кашля снова одолел меня. Не могу остановиться. Как мучительно больно! Нет воздуха, я дышу, дышу, а воздуха нет! Содрогнулся всем телом, вовсе уж хрипя. Во рту появился мерзкий склизкий комок, с мерзейшим вкусом и от отвращения реальность отдалилась…

Пришёл в себя в гостевых покоях замка Хагген. Ясный день.Солнце бьёт в небольшое окошечко, превращая витраж в причудливый узор калейдоскопа. Я чистый, в чистом, дышу намного лучше, чем в последнее время, почти как до ранения. Чуть – чуть покалывает, как эхо боли, и всё. Караул у постели выставили: женщина лет сорока сидит у окна и стучит спицами. Видимо давно, чулок длинный. Одета по господски, но весьма скромно. Голова не покрыта, светлая коса в пучке. Ясен пень, старая дева, родня и приживалка в одном лице. Наш пансион ей уже ни к чему, совсем по возрасту не подходит Как к ней обратиться?

–Гм,гм…Госпожа, позвольте представиться – я барон Андреас фон Мюнних.

–Лежите, барон, лежите. Мы голубя в Ольденбург сразу отправили, доктора Вашего герцог приказал срочно звать. До его приезда вы – мой пациент. Баронета Лисбет фон Штакельберг, к Вашим услугам. Сестра барона. Выпейте это.

Она приподняла мне голову с подушкой и дала пить из кружки поилки, кислятина, но освежает. Умело, не унизительно, вытерла свежей тёплой салфеткой лицо.

–Скажу пойду, что вы проснулись.

– А я спал?

– Вначале бессознательного принесли. Привести в чувство не получилось. Мы с камердинером Вас помыли, одели, уложили. Потом, смотрю – щёки порозовели, дыхание выровнялось, глаза под веками забегали. Вы стали дышать как глубоко спящий человек. Это на пользу.

– Прошу, госпожа Лисбет, не ходите пока . Чувствую себя хорошо, дайте ещё немного в покое побуду. Там точно не до меня, ну сплю и сплю. Рассказывайте, всё что знаете о последних событиях. Я помню только как тушить основной пожар закончили и господа вместе собрались.

– Значит так: малые семьи погорельцев в уцелевшие дома разместили. Большие, многодетные в замок привели, кого куда приткнули. Слуг уплотнили, в служебные помещения поселили. В камеры, там всяко теплее, чем на улице. Даже гостевую одну на три семьи отдали. Ночь – две ночуют, по большей части к родне в другие наши деревни переберутся. Повозки выделит барон. Весной строиться будут.

– Сколько жертв? Не прибавилось?

– Точно не скажу, но трое уже есть. С первого дома, что загорелся. Мать с дочерью от ожогов, а дитё все ж таки не выжило, от угара. Завалы продолжают воины ваши и наши разгребать, всё может быть.

– Герцог где? Бароны?

– Племянник мой упал неудачно на пожаре. Ребро то ли зашиб, то ли сломал. Ногу вы ему отличную подарили, но не по пожарищам ведь скакать. Барон Готфрид со слугой и тремя своими стражами домой недавно подались, Сказал – заберёт из Мюнна свою мать и дочь, успокоит ваших да баронессу Амалию, что нападения не было. Его Светлость с оруженосцем и старшим гвардейцем с ними вместе ускакали. Вот недавно совсем, – отмывались долго, да одежду подходящую искали. Брат мой с горя пьёт вино и убытки считает, в кабинете заперся.

– А фон Дрезы? Уехали?

– Нет, решили с Вами вместе завтра ехать. Пока помогают дяде Вашему.

– Чем он занят?

– Допросом всех слуг и крестьян. Очень дотошный господин Вальдемар. Меня тоже допрашивал, я ведь экономкой у брата служу, чтобы не даром хлеб есть.

– Что же в первую очередь его интересовало?

– Кто недавно в замке служит, была ли у семьи этих крестьян, чей дом первый сгорел, с кем либо вражда, ссора. Вообще, какая обстановка в баронстве. часто ли неприятности с людьми и в хозяйстве происходят. Так в общем.

– Госпожа Лисбет, Вы прекрасно осведомлены обо всём происходящем, прямо как полководец на поле битвы!

– Должность такая. Я коренная. Своя. Доверяют мне, и прислуга и жители деревни. Мне никого допрашивать не приходится, сами придут, всё доложат.

Раздался тихий стук, не дожидаясь ответа в комнату зашёл Михаил. Красное обветренное лицо, не снятый плащ, запыхался. Что они там написали такого?

– Всё уже нормально, Миш. Ты как так быстро?

– Граф Норда своего дал. Мощный конь. Пять лошадиных сил, не меньше. Ты чего чудишь?

– На пожаре приступ кашля был, думал кранты мне, аж наизнанку лёгкие выворачивались. Потом дрянь какая то мерзопакостная во рту появилась…

– Где? Где дрянь эта?

– Плюнул, чуть не вывернуло.

– Надо было сохранить, мне для анализа.

– Да ну нах! Я сознание потерял от ужаса, что это во мне было.

– Сознание ты потерял от кислородного голодания и угара, а дрянь вышла – хорошо. Даже отлично. Аппаратуры здесь нет, как увидишь, что осталось внутри. Похоже крупный тромб был в бронхиоле, стал мацерироваться…

– Я тебя умоляю, вот не надо подробностей, хорошо и хорошо. Действительно дышу в полную дыхалку, как раньше, до ранения.

– Господин Тургезе, пациент не вставал. Отвар давала противовоспалительный с ягодным соком клюквы, тимьяном, ромашкой.

– Просто молодец, душечка Лисбет! Вот этот порошок завари и до завтра ему малый кувшин выпои. Сидеть ему можно. Я пойду, там с ожогами люди.

– И рёбра у племянника посмотрите!

Миша ретировался, напоследок хамски подмигнув баронете. Она стала пристраивать меня в подушках. Я подчинялся. Сил нет, откат адреналиновый пошёл.

– Когда познакомиться с нашим лекарем успели, госпожа Лисбет?

– Я ездила учиться в Ольденбург, на курсы сестёр милосердия, неделю как окончила. Диплом получила с отличием! В баронстве нужно иметь человека с медицинским образованием.

– У Вас медицинское образование? Слова какие знаете.

– Это латынь. Сначала я на акушерку выучилась, первые курсы, сразу как открыли. Амалечку нашу с внучатами доктор спас тогда, помните? Сразу желающих женщин столько набралось! Меня к себе на отработку послали, а к вам вроде дочку Урсулы. Вторым заходом на сестру милосердия училась, правда красивое название? Тоже два месяца. На лекаря настоящего – фершала буду учиться, когда госпиталь при храме откроют. Долго. Два года. Буду очень полезным и нужным человеком. Как мужчины.

– Фельдшера. А мужского пола есть ученики? У доктора такая занятость, с ним поговорить толком некогда.

– В основном на фершала лекари хотят учиться, все – мужчины. Но господин Тургезе сказал: кто сдаст вступительный экзамен того и приму. Я готовлюсь. Мне список сделали с книги редчайшей «Справочник фершала» . Наизусть учу, как Катехизис! Пойду заварю вам отвар.

Как хорошо дышать в полную силу: вольно, всей грудью! Подышал и заснул до вечера. Пришла, разбудила меня моя сиделка:

– Господин барон, к Вам сейчас придут. Десятник Ваш пропал. На трапезе только спохватились.

Глава 49

Вальдемар.

Любое расследование при малейшей возможности нужно вести по горячим следам. В Хаггене следы были – горячее некуда. Ещё не развеялся смог над пепелищами сгоревших домов, как я, с разрешения запившего барона фон Штакельберг, начал допросы.

Первым делом списки недавно принятых на работу в замок слуг, не позднее года. Госпожа Лисбет быстро их предоставила. Приказала освободить дворецкому свою комнату недалеко от чёрного входа. Дала письменные принадлежности, приставила ко мне посыльного. Толковая женщина. Процесс пошёл.

Новеньких было восемь человек, поровну мужчин и женщин. Сканировал их под видом допроса недолго. Кроме жуликоватого конюха, что каждый день уносил со службы овёс под рубахой и менял его в местном трактире на пиво, никакого криминала не обнаружил. Помощник лесника ушёл по заданию управляющего в лес. Кольцевать деревья, чтобы к весне почти сухие были, для стройки. Начали приходить соседи первого сгоревшего дома. Вполне может быть месть из – за претензий имущественного или личного характера. А что? Поджечь стог сена – большой убыток. Отомстили да сами погорели, бывает.

Несчастные крестьяне, грязные, закопчённые, с полным сумбуром в голове. Они не сразу понимали мои простые вопросы, и к чему я веду. С этой стороны виновных не было. Я переключился на земельные споры. Кто чей сосед по меже? Кому земля досталась лучше? Может быть, кусок у кого при дележе больше пришёлся? Обид в этой области было много. Каждый считал участок соседа лучше своего. Вспомнил, Линда однажды по похожему поводу сказала: курица соседа всегда кажется гусыней. Эта ветвь тоже оказалась тупиковой.

Осмотр на месте показал – был поджог, Гордей не ошибался. На заднем дворе стога стояли в ряд, их разбирали постепенно. Там снег был основательно притоптан хозяевами. Для чего были одиночные следы у нового, пока не начатого стога? Полуобгорелая рукавица, втоптанная в снег самим владельцем, стала моим трофеем. Видимо снял рукавицы, чтобы чиркнуть огнивом, а как загорелось, засуетился. Схватил, не заметил, обронил, да дёру. Выбежал хитрец на улицу, где натоптано. Если что, можно собачку попробовать по следу пустить. Пока свежий.

Продолжу тогда опрос старых слуг. Жизненная ситуация у людей меняется. Если возникает необходимость, многие продают преданность за деньги. Старался абстрагироваться от ненужных мне мыслей, эмоций людей. Ни к чему.

У меня ещё Дорины картинки никак из головы не уйдут. Где могла средневековая, ни разу не замужняя девица такого нахвататься? Нужно с девушкой определяться: в любовницы, в разведчицы, в жёны? Нет, последнее не подходит. Типаж мелковат. Не интересен. Бесхарактерная, куда течёт, туда несёт. Вот Леонтина, та да… С такой не заскучаешь, но и ухо надо держать востро. Как она тогда сказала: «Не шутите со мной! Я на всё способна, если сильно заденут мои чувства!». Я почувствовал, да, способна.

– Господин хороший! У меня сын за родное баронство и графство жизнь отдал. Нешто я буду вредить? Мой дом тоже сгорел. Внуки на мне. Как быть, что делать, ума не приложу.

Пожилая служанка с поблёкшими голубыми глазами, покрасневшими от слёз и дыма с укором смотрела мне прямо в душу.

– Женщина, вот бери, бери. От души, из сочувствия. Только не говори никому, я не богат.

Она с удивлением смотрела на крупную монету, зажала в грязный, плохо отмытый от сажи кулак. Поклонилась низко, медленно, с каким – даже достоинством.

– Благодарствую, господин. Стало быть, у аристократов душа всё – таки есть. Всех поди проверил? Я последняя зашла.

– Да всех. Ничего подозрительного.

– Новый у лесника нашего помощник мне не глянулся. Странный человек. Как хотите, но скользкий он. Точно лес ворует, да с браконьеров деньги берёт.

– Проверим, тётушка, проверим. Иди, лишнего не болтай.

Я и забыл про него. Придёт с работы, допрошу. Позвали на поздний обед. Трапезная рядом. Стекаются со всех мест люди. Пахнут гарью волосы, одежда. Не скоро выветрится, по войне знаю. Помыться бы как следует, но пока негде, не до этого. Барон Готфрид фон Зиверс убыл, не может он в таких условиях, этакий чистюля и красавчик. Линда его матерным словом из двадцать первого века определяет: метросексуал. При чём тут метро и секс непонятно, но звучит обидно.

Младшего Штакельберга тоже нет, видел, как бедолага навернулся, споткнувшись деревянной ногой, да об бревно грудью приложился. Андреас отлёживается, плохо стало, последствия раны. Мы ещё старый клубок с покушением на него до конца не размотали. Расследование пожара я заброшу. Ну его. Не наша епархия, не нам лбом бить. Пусть сами разбираются, делом занимаются, а то барон уже в бутылку полез, на трапезу не пришёл, видать набрался.

Большой зал в Хаггене намного просторнее нашего, выглядит солидно. У нас стены каменные, белёные, кое – где висят гобелены. Здесь панели деревянные, с красивой ажурной резьбой по верху. Гобелены огромные, закрывают все простенки. Не с постными лицами святых, а с весёлыми жанровыми сценками из жизни аристократов, а внизу, где глаз достаёт, видны поясняющие подписи. Вот, к примеру, нарядно одетый мужчина, похожий на Отелло, в светлом зале замка волочит за волосы орущую женщину.

Мораль тоже вышита: муж учит жену, да убоится жена мужа своего. Пока все рассаживались за столы, подходили едва отмытые воины, я продолжил экскурсию, рассматривая поистине бесценные произведения рукодельного искусства.

Вот приятной наружности дамы, модно одетые, собираются заняться чтением. И не скажешь, что недавно одну из них муж «учил». Судя по выражению лиц, они все тут учёные. Подпись гласит о пользе богоугодного чтения для души.

А на этом полотне некая, судя по костюму, коронованная леди трапезничает в окружении приближённых. Детально. Богато. Надпись не дочитал. Меня отвлекли запахи пищи, слуги уже разносили блюда, как вдруг послышались голоса:

– А где Гордей то?

– Мы думали с вами…

– И мы тако ж думали.

– Отмывается небось, он же чертяка везде носился, по всему пожарищу!

– А кто последний раз его видел? Задал я традиционный вопрос.

Оказалось, что с момента наибольшего распространения огня никто его не видел.

– К барону наверно на доклад ушёл, точно! Барон то болезный лежит.

Вмешалась служанка, та самая, что была у меня последней:

–Господин, там с ним баронета Лисбет. Больше никого. Я только оттуда. Отвар отнесла ему.

Зашла ещё одна партия людей, что разгребали завалы в дальнем конце деревни, Гвардейцы графские. Их граф оставил в помощь. Вольфа только забрал и поскакал к своеобразной жёнушке своей, боится ненадолго даже оставить. Видать не успел «научить» как вести себя в отсутствии мужа.

Мужики расселись. Стало понятно, с ними Гордея тоже нет. Обход замка результата не дал. Дворецкий божился, что воины вот только зашли, умылись – и в трапезную, ранее из них никто не входил. Десятка Гордея сгрудилась в тревожную кучку. Я побежал по лестницам и переходам к Андреасу. Чуть не сбил с ног опять ту же старушку, что она всё время под ногами путается? Докладчица, точно. Когда зашёл к барону Андреасу, он уже одевался. Сиделка вышла.

– Какие версии будут, дядя? Любые, невероятные, ну???

– Похитили. Там Ад был, не увидели.

– Кому он нафиг нужен? Вальдемар, ты чего?

– Ты сказал – любые. Герцогу, к примеру, нужен. Выкуп обратно стрясти. Он же быстро ускакал, есть даже не стали.

Мы вышли из комнаты, снова чуть не наступил на этот божий одуванчик. Двинулись на первый этаж.

– А более вероятная версия?

– Ты сам знаешь. Сказать боишься.

– Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт!!! Раскудрит, япона Богу душу мать!

– Не богохульствуй. Может обойдётся. Приказывай. Видишь, ждут.

– В деревню, продолжить разбор завалов, пока светло. То, что уже разобрано пересмотреть вновь.

Нашли к вечеру сгоревшего ребёнка и такого же мужчину. В разных домах. Перед домом, где нашли мужчину, под углями нашли сброшенную спёкшуюся кольчугу и бармицу Гордея Вольговича. Нашего всеобщего любимца. Защитника. Рыцаря Амелинды. И просто, как он любил всегда представляться, – младшего боярского сына.

Глава 50

Амелинда.

К моменту когда я достигла конца лестницы, первые спустившиеся уже начали размещаться. Муттер занялась сохранением ценностей: казны баронства, которую попутно забрали слуги из тюремной камеры, сбережений наёмников и шкатулок, что захватили с собой пансионерки. Всё это она пристроила в одной из комнат подземелья. Там же сама в одиночестве расположилась, как грозный, стерегущий сокровища дракон. Тяжела ты доля мейстера финансов.

Августа распорядилась сложить продукты питания на артефакт: – «Не на пол же еду класть, госпожа Амелинда». Я представила как ББ «принюхивается», определяет состав и энергетическую ценность продуктов. Улыбнулась. Насколько я поняла пожертвование должно быть добровольным, иначе он нас объесть не сможет. На всякий случай громко подумала: «Обязательно тебе гостинец будет, уважаемый. Попозже. Барана некогда было тащить, уж что есть».

Народ разбился на группы сначала по гендерной принадлежности, потом по возрасту и интересам. Было довольно сухо и тепло, градусов пятнадцать. Словно нас ждали. Мы все хорошо одеты. Расстелили на полу захваченные одеяла и шкуры, словно на пикнике. По времени завтрак. Две наших кухарочки засуетились, не зная, к кому за распоряжениями: ко мне или Идалии. У нас военное положение. Я главнокомандующий.

– В первую очередь раздайте приготовленную пищу, ту что может быстро испортиться.

– Тарелок для каши нет, только ложки, госпожа.

– Им может сервиз франкский выставить? Пусть с кастрюли едят. Пироги раздайте, с рыбой долго не продержатся. Питье вот этой кружкой всем наливать. Одинаково.

Сервиз уникальный…Серебро столовое…Часы настенные и напольные во флигеле… Стеклянная посуда, о – банки трёхлитровые… Библиотека, Боже мой библиотека! Сколько добра, раритетов, дефицита, знаний из будущего! Да просто редчайших вещиц, каждую из которых можно продать за огромные деньги. Если на аукционе распродать всю нашу усадьбу с потрохами, то можно запросто средневековый городок построить. Моя жабка тихо квакнулась где – то на задворках сознания.

Редкостная удача выпала наглым захватчикам, пограбить по быстрому, пока защитников нет. Захватить поместье и остаться они не смогут. Понимают что двадцать знатных девушек и одна дочь ювелира в опасности. Вдобавок три баронессы матери, виконтесса и герцогиня – это достаточный повод, чтобы всё графство на уши встало, на них исполчилось и стёрло в пыль. Поэтому сидеть нам в подземелье недолго, помощь мы дождёмся. Лишь бы наши все живы вернулись, чёрт с ним, с добром. Наживём.

Люди в колышущемся свете масляных светильников, сидят кружками вокруг кастрюлек -котелков, ложками стучат. Спокойно переговариваются. Как будто каждое утро в подземелье завтракают. Гибкая, приспособляемая человеческая психика: тепло, еда, горло сей момент не режут – подсознание спокойно. Но разум понимает всю опасность ситуации. Сейчас наедятся, начнутся нехорошие вопросы. Работаем на опережение.

– Всем приятного аппетита. Кушайте и слушайте. Мы находимся в самом безопасном месте замка Мюнн…

– Это курятник, а не замок! В гости приехали, называется! Никаких оборонительных сооружений, стен крепостных даже нет. Защитников мало. Как родители девиц к вам отправили? Куда смотрели? Или думают, что в цивилизованном четырнадцатом веке разбойников и войн не осталось? Я просто поражена!

– Всё, госпожа фон Зиверс? Высказались? Вы посмели меня перебить! С этой минуты, я, как старшая по статусу дама, приказываю Вам – МОЛЧАТЬ !!!

Итак, продолжим. Мы находимся в самом безопасном месте замка Мюнн – тайное подземелье. Его нельзя обнаружить. Построено оно таким образом: как только в нём скрылись люди, снаружи в него невозможно войти никому. Механизм открывается только изнутри. Экономя припасы пищи и воды, мы можем продержаться до прихода помощи.

– Разрешите спросить?

– Да, Цецилия.

– А как мы узнаем, что помощь пришла, что пора выходить?

Вот не люблю слишком умных людей. Мозг им трудно запудрить. Сесиль – самая не внушаемая среди всех присутствующих, включая меня. Выкрутилась я изящно:

– Это тайна. Тайна рода Мюнних. Ещё вопросы?

– Госпожа, а нужду справить где можно?

Во, мужики! Да мы только зашли. Что будет дальше? Почти пятьдесят человек…Бочонок пива… ББ ты встрял! Да мы тут задохнёмся!

– Спасибо Глушила за разумный вопрос. В самом дальнем конце коридора есть яма. Там. Ходим по двое, светильник с собой. Масло где для светильников? Заправьте все, дополна.

Позавтракали, каждый протёр ложку и оставил себе. Потихоньку по двое потянулись в темноту коридора. Так две насущные проблемы решены. Скоро стонать – стенать начнут. А день только начался. Что у нас по режиму дня?

– Падре Конрад! Молитву утреннюю в суматохе пропустили. Нехорошо. Живы, в безопасности. Надо возблагодарить Господа. В пастырском слове очень нуждаемся. Нам бы проповедь душевную после молитвы.

– Истинно, дочь моя, истинно! Молитва благодарственная, исходит от святого Ричарда Чичестерского:

– Благодарю Тебя, мой Господь Иисус Христос, за все блага, которые Ты дал мне, ради меня, о всемилостивый друг, искупитель и брат. Позволь мне видеть Тебя более ясно, любить Тебя более нежно и следовать за Тобой более близко…

Замечательно, люди важным делом надолго заняты. Мне бы с местным боссом потолковать. Сложно говорить молча, вот поэтому мысли тараканами назвали, – разбегаются непредсказуемо, с разной скоростью, да ещё в разные стороны. Так! Собралась. Сосредоточилась. Сконцентрировалась.

– Приветствую, глубокоуважаемый ББ! Благодарю от лица всех присутствующих за укрытие.

Долгая тишина.

– Ты – здесь? Ау! Алё!!!

– И здесь тоже. Зачастила. Массу народа привела.

– Извини, сам пригласил. Ты думал, я только свою шкуру буду спасать?

– Зная тебя – нет, не думал.

– Много ты знаешь. Я сама себя толком не знаю.

Иронии ББ не понял:

– Да я знаю много информации, пользуйся.

Ишь ты подишь ты, да что ж ты говоришь то! Воспользуемся, непременно:

– Что с нами будет?

– Будущее не определено. Выборы не сделаны. Матрица не существует.

– Значит я больше тебя знаю о будущем. Скоро мы задохнёмся от вони продуктов выделения разумных существ.

– Не угадала. Я расщеплю до воды, минералов и углекислого газа.

– Вот спасибо! – вырвалось у меня вслух.

Мне ответил сочным баритоном падре:

– Во Славу Господа, герцогиня! Жизненный путь святых великомучеников всегда пример самоотречения и стойкости…

Его надолго хватит. Замечательно. Продолжим:

– Какие выборы не сделаны, о чём ты?

– Информирую. По моим подсчётам, среднестатистический человек, в течении среднестатистической жизни делает примерно в среднем четыреста пятьдесят миллиардов выборов. Выборов тела, мыслей, слов, движений. Главных, значительных, повседневных, мелких, сознательных, неосознанных.

– Итить – колотить…Тихий ужас!

– Если умножить эту цифру на число проживающих на моей планете разумных, не включая меня, то получится число вероятностных вариантов будущего.

– Кабздец! ( – Ты как выражаешься, Линда!) Получила выговор от Голоса Разума. Пристроился, ушки греет.

– В смысле – потрясающий результат! И прямо каждый человек, каждый выбор влияет? И осознанный и подсознательный?

– Смысл слова «выбор» прост: возьми из предложенного Вселенной. Сознание не продукт мозга, а фундаментальный уровень природы. Её свойство. Вселенная – это проявление единого сознательного поля.

– Всегда об этом догадывалась! Информационное поле Земли – какое то слишком куцее определение. А само время? Пространство? Мотаюсь по ним туда – сюда, ничего не понимаю.

– Сознание, вот первичное поле. Пространство, время и материя не являются исходными первоначальными элементами, а возникают как производные состояния этого поля.

– То есть сначала сознание, а потом материальное существование: в теле, во времени и в пространстве. Нас и наших родителей, дедушек бабушек учили: сознание – продукт развития материи. Всё оказалось ровно наоборот.

– Да. Индивидуальное сознание существа – это локальный фрагмент единой системы. Явления, которые людям сегодня кажутся необъяснимыми, например, телепатия или переживания на грани смерти, воспоминание о прошлой жизни, внезапное понимание незнакомого языка – вписываются в рамки этого сознательного поля Вселенной.

– Таких явлений гораздо больше, чем знает непосвящённые люди. Специалисты их изучают давно, но выводы сделать не могут.

– У человечества давно господствует материальная модель реальности. Грядут перемены. От привычной материальной модели к иной картине, где сознание становится причиной реальности.

– Точно. Подобные глобальные переосмысления уже случались в истории науки, когда менялось представление об устройстве мира, структуре космоса или представление о движении планет.

– В двадцать первом веке уже есть несколько учёных, чья концепция объединяет квантовую механику и недуальную философию. Им осталось описать такие явления на языке физики и математических формул. Провести эксперименты и доказать свою теорию.

– Только и всего…А когда из ничего – из мечты, постепенно возникает что – то, это разве не доказательство? Простое, логичное, понятное.

– Доказательство. Вследствие чего мечтать надо крайне грамотно, конкретно, точно. Только для себя лично.

– Я всегда мечтала пользу всем приносить, помогать.

– Помогла всем кому могла. Попользовались. Посмотрим какие выборы будет делать твой четвёртый пользователь.

– Ты … жестокий!

– Я никакой. О жестокости – в другой раз поговорим. Проповедь святого отца окончена. На тебя уже пять минут все смотрят.

Во время беседы я закрыла глаза, проговаривала слова беззвучно, чтобы мысли были точнее донесены. Надеюсь, это было похоже на горячую молитву.

– Надеюсь, Господь услышит наши молитвы. Госпожа начальница, что у нас троих сегодня по расписанию?

– Физкультура. Бумбимдинг. Дизайн интерьера «Мужская берлога». Передовые методы наказания и поощрения служащих.

– Первая группа ко мне, вторая к госпоже баронессе Идалии, третья к госпоже начальнице. Потом меняемся. Сегодня в каждой группе всего три занятия.

Мужчины, включая падре, вам тоже задание. Старший – каптёр Глушила. Обсуждаем хозяйственные вопросы, меняемся опытом, планируем, советуемся. Не толкитесь в коридоре, комнату займите. И не ржать громко!

– Слушаюсь, Ваша Светлость. Мужики, в комнату – шагом марш!

– Кухня, готовим нарезки к обеду, бутерброды, всё,что за завтраком не съели тоже. Приступайте.

Работники ножа и поварёшки потопали в комнату с артефактом, временно определённую под кухню.

– А нам что делать? – горничные гостей и наши тоже с ехидством уставились на меня. Типа, найди нам занятие, когда делать абсолютно нечего.

Была бы тут вода, веники, мыло и тряпки с вёдрами, вы бы у меня генеральную уборку сделали!

– Заявка выполнена. В первой комнате. Бочка воды, веники, вёдра, тряпки, мыло.

– Эксплуататор. Спасибо. Можно света от светильников немного больше? Спасибо.

– Девушки, у вас старшая Ева. Начинаем уборку с лестницы, сверху вниз. Светильники в ниши поставить. Потом коридор до конца. Потом пустые комнаты. Инвентарь в первой комнате.

– О-о-о! Госпожа герцогиня, тут работы!

– Кто вас за язык дёргал? Слово серебро, молчание золото! Вы сделали свой выбор. Илма, за ТБ И ТК ты в ответе: перерывы на отдых, на туалет, перекус. Вперёд, красавицы!

Осталась небольшая группа: Дора, к которой липли две девчонки, Кларисса и мелкая прыщавенькая фон Зиверс, даже имени не знаю. Её совершенно молчаливая бабуля, которая время от времени порывалась высказаться, но не могла. И моя драгоценная Амалька, на которую молитва и проповедь подействовали позитивно – успокоительно. Она была под крылышком свекровки, точнее сидела рядом и была укрыта её большой шалью.

– Вам, дорогие гостьи предложу прислушаться к тому, о чём речь на занятии баронессы Идалии и баронессы Эммы, посидите с группами, позанимайтесь. Знание – сила! Кому будет неинтересно, беседуйте. Горничными командовать не надо. Старшую я назначила. У меня занятия. Я пошла. Желаю всем полезно провести время.

В конце концов я их развлекать не нанималась, только спасти. Ожидаемо старушки пошли к муттер. Молодёжь ко мне, Амалия заинтересовалась перспективой оформить кабинет в замке в стиле мужской берлоги.

По причине малой площади класса, я все три занятия посвятила азам йоги. Зашло! Дышали, тянулись, пластались на ковриках. Включу в программу. Гипноз животворящий поможет запомнить целый курс за пять занятий. Время от времени в соседней комнате слышался мужской громкий говор и смех. Это как то не мешало. Уроки окончены. Свободное время, типа большой перемены.

Мы с Эммой проверили работу по уборке помещения. Темновато, пришлось проводить по поверхностям руками. Эмма нашла огрехи, заставила доработать. Идалию ученицы не отпускали, у них как всегда к ней было много вопросов по другим темам. Когда уже начнём шить платья на выпускной? Трудные ли будут рецепты на экзамене?

Они вообще помнят, где находятся? Что происходит? ББ постарался? Просто привычное течение событий в непривычной обстановке подействовало успокаивающе? Может йога повлияла? Не понятно, но позитивно.

Подошло время обеда. Всем было предложено помыть руки. Полили друг другу. Чинно расселись по своим подстилкам. Снова помолились. Девочки отлипли от своих патронесс и влились в кружок пансионерок. Я подошла к баронессам – бабушкам. Эмма тоже присоединилась к ним.

– Госпожи баронессы, надеюсь вам есть о чём побеседовать, такие многоопытные хозяйки, как вам урок по обращению с прислугой?

– Весьма интересно, методы действительно передовые, я опробую, – откликнулась свекровка подруги.

– А Вы что молчите? Нам интересно мнение ветеранов управления настоящих замков, а не таких курятников, как Мюнн.

– Прошу прощения, Ваша Светлость. Я была невежлива. Ситуация вывела меня из себя. Я потеряла контроль, что недостойно благородной дамы. И…почему то не могла говорить.

– Это от потрясения. Нервы. Прощаю Вас. Очень милая девочка, ваша внучка, смотрите, как сдружились с виконтессой.

– Моё утешение. Старшая то у нас… замуж далеко вышла. Сноха вторыми родами померла, я младшую сама вырастила. Сынок мой двенадцать лет как вдовец. Я к девицам приглядываюсь, хороши безусловно, но моему бы посерьёзнее кого, постарше немного. Ваша Светлость, Вы как сваха может посоветуете. Я старею. Внучка упорхнёт из гнезда. Зиверу хозяйка нужна.

Приятная, актуальная тема поможет сгладить впечатления от вынужденного молчания. Ну я даю! Одним словом теперь могу управлять ЦНС. Скорее всего присутствие близко, рядом Большого Босса усиливает мои способности.

В корзинах принесли обеденный перекус, кувшин воды, одна кружка на пять человек. Мужчинам мало будет, ладно, не наедаться сюда пришли. Пусть пьют пиво. Калорийно. Весело. Стресс снимается.

Мне уже этого удовольствия реально не надо. Главное в трезвом образе жизни, чтобы при возможности не было потребности. Сколько я уже не пью спиртного? Да какая разница? Если теперь никогда. Мне удалось уменьшить змеёныша до минимума и на хвост наступить. Рабочие навыки играют первую роль, отличный обмен веществ – бонус от ББ, вторую. Потому что навыки мои – работа сознания, а обмен веществ – биохимия, то бишь материя, итить её колотить! Тяжёлый предмет. На тройку еле сдала.

– Глушила!

– Я!

– В караул!

– Есть!

– Да сядь ты, просто не спи, понятно?

– Так точно! Понятно!

– Всем остальным, вместо свободного времени по расписанию, сейчас тихий час. Вздремнём, после обеденный сон полезен для нервов.

Возможно за это время что то изменится. Будем надеяться на лучшее. Дружный храп, уютное сопение с присвистом раздались почти сразу. Мне стало немного страшно. Я, что – Брюс всемогущий? Втиснулась со своим одеялком между Дорой и Клариссой, подгребла мою сонную прелесть к себе поближе и вырубилась.

Глава 51

Готфрид фон Зиверс.

Так получилось, на пожаре мы работали с герцогом и его наследником бок о бок. Отдавали команды воинам и крестьянам, сами лезли в пекло, тушили другу одежду, вместе перемещались от одного пожарища к другому. Потом он отдал приказ сыну организовать вывоз детей в замок, чтобы не поморозились.

Он словно бессмертный, этот рыцарь. Огня страшится любой храбрец. Хессел Мартина, герцог Фризии, был либо пироманом, либо берсерком. Наши доспехи с поддоспешниками сдерживали жар, до поры, до времени, потом они раскалились, стало жарко как в аду, но ему всё было нипочём. Крупные капли пота стекали по лицу, смешиваясь с сажей, губы потрескались, белки ярких глаз и зубы сверкали на этой чёрной маске. Иногда он, кидаясь прямо в огонь с багром, смеялся. Страшен был его безумный хохот. Он словно упивался, наслаждался с азартом происходящим. Но мне совершенно не нравилось в этом участвовать. Пачкаться в грязи и саже. Одно дело битва, хотя там тоже крови и вони хватает, но есть слава. Совсем другое – спасать чернь с их жалкими грязными пожитками.

Я наверняка выглядел не лучше герцога. Да просто ужасно! Мои длинные тёмные кудри, что всегда выпускаю из под шлема, обгорели напрочь, лицо съёжилось от жара. Брови с ресницами опалились. Теперь буду похож на палёного чёрного кота, чудом удравшего с костра инквизиции. Эта картинка с детства врезалась мне в память: палач кидает в костёр к ведьме её кота. Он немыслимым образом взлетает над столбом пламени, несётся с воплями сквозь испуганную, моментально расступившуюся толпу. Я тогда пожалел несчастное животное. Детское сердце сострадательно, а разум глуп.

Меня сегодня пожалела прислуживающая при купальне замка Хагген молодая сильная служанка. Отмыла, оттёрла как следует, не жалея кастильского мыла. Постригла обгоревшие волосы. Сделала лекарство для кожи: оливковое масло с мёдом, намешала, нанесла на лицо, шею, руки. Пока я сидел и обсыхал в тепле, она принесла моё уже стираное бельё, поскольку я отказался от чужого, развесила у жаркой печи.

Следом зашёл герцог, залез во вторую лохань. Девица так же добросовестно отмыла и его. Намазала остатками моей маски. Сказала, что мышцы сильно наряжены. Ему перепал массаж шеи и спины. Шрамов много. Обычно правитель только управляет войском. Это явно не про него. Я просох, стал одеваться. Служанка с одобрением оглядела результаты своего труда, задержала взгляд на моей филейной части.

– Господин желает ещё какие – либо услуги? – кокетливо поддёрнув выдающиеся сиськи вопросила сия потная фея мочалки.

У женщин всех сословий успех имею, что да, то да! Но не всегда им пользуюсь. Представил легион ею обслуженных, вздрогнул от отвращения, отказался, но поблагодарил щедро. Мыльщицей служанка была знатной. Не то что мой камердинер, тряпочкой помажет и всё. Всегда сам оттираюсь, люблю до скрипа навести чистоту кожи, а потом маслом ароматным смазать. Не понимаю, как люди грязными месяц могут ходить? И это аристократы? Как можно жить в грязи и беспорядке? У меня горничные день и ночь по замку носятся, блеск наводят. В Хаггене тоже, более – менее чистенько. Не так как у меня, но всё же. Экономка своё дело знает.

Нам с герцогом покои госпожа Лисбет выделила рядом. Помню её совсем молодой девушкой, приятной внешности, вывозили в свет три сезона, но замуж отчего то не взяли. Тогда я не интересовался. Был женат. Сейчас после более близкого знакомства понял: умна слишком для женщины, и даже не умеет, либо не желает этого скрывать.

Мне она не подходит. Возраст критический, а Зиверу наследник нужен. Одна дочь исторгнута из семьи. Мы все делаем вид, что её нет, забыли. Вторая, в тринадцать лет, спит и думает, как бы быстрее уйти из под бабкиной опёки. Тяжелый у матушки характер. Рука тоже.

– Барон, я тороплюсь обратно. Трапезничать не буду. Тревожно мне. Никого из защитников в Мюнне не осталось, одни женщины и слуги, да служака – инвалид. Сейчас быстро одеваюсь, беру Вольфа, сына, еду.

– Я с Вами, Ваша Светлость. Тут от нас пользы уже никакой, только хозяев стесняем. Мы с матерью и дочерью, честно говоря, приехали с Вами познакомиться, а не спонтанно пожары тушить. Моё баронство Зивер не в союзе. Хотя, после случившегося, я об этом подумаю.

– Дело хорошее, барон. Сегодня Вы помогли, завтра – Вам. Я лично думаю, не тянуть с объединением наших государств. Зачем ждать, когда дети вырастут, поженятся? До этой поры мы с графом можем много потрудиться вместе и оставить потомкам доброе наследство. Не то не ровен час, проглотят франки мою вольнолюбивую, но крошечную Фрисландию. Заставят людей по франкски говорить, их платье носить, жить по их законам. Голландские бароны тоже совсем обнаглели. Исчезнет, не дай Бог мой народ.

– Господин герцог, Вы верно подметили – языки у нас схожи, мы неплохо понимаем друг друга. Значит народы наши – родственные. От одного корня произошли. Пора снова быть вместе. Мы, бароны с отдалённых провинций, и то за союз; наши пограничные баронства – тем более. Торг беспошлинный всем выгоден. Особенно в такие холодные, неурожайные годы.

Вот и дошли до своих комнат.

– Ну всё, собираемся, спускаемся, у конюшни встретимся.

Вечерело, когда мы с герцогом и сопровождающими нас лицами влетели во двор Мюнна на взмыленных скакунах. Мы снова гнали как на пожар, только теперь в обратном направлении. Тяжёлые предчувствия томили меня. Я редко ошибаюсь. Не ошибся и в этот раз.

Мы группой обскакали здание замка, внешний и внутренний двор. Трупы, трупы, трупы… Неэстетично валяются кучками. Некоторые лежат рядком. Уже обмародёренные. Кто это такие? Где живые? Где мои …Где жители и гости замка Мюнн? Герцог взревел раненным медведем, кинулся в дом, я поспешил следом. Что здесь делают воины моей дружины? Мечущиеся с факелами по дому?

– Стоять, герцог! Стоять! Это мои люди!

– Всех, всех !!! К чёрту! К дьволу! На куски! Ты враг мне??? Это подстава! Не приближайтесь! Прочь, прочь от сына!!! Предательство! Он обнажил меч, очертил круг и вид был – безумный.

– На колени! – громогласно воскликнул я. – Не приближаться! Не провоцировать! Перед вами герцог фризский, союзник нашего графства. Он не понял ситуацию. Я – тоже. Доложить!

Хвала Богу, дошло до всех сразу. Дружина опустилась на колени. Вперёд вышел огромный как гора, весь седой Брунер, капитан моей дружины. Он обращался не ко мне, к герцогу.

– Ваша Светлость, докладываю: под конец ночи увидели зарево над Хаггеном, немного погодя, перед рассветом, – сигнальный огонь на башне Мюнна. Мы не в союзе баронств, но наш барон выехал с семьёй в Мюнн. Поэтому принял решение выдвигаться.

– Всё верно сделал, – тяжело и бурно дыша одобрил Хессел. Он согнулся и упёрся руками в колени, словно силы оставляли его. Гнев берёт много сил. Герцог тяжело прошёл, сел на лавку. Сын и оруженосец стали снимать с него чёрные от сажи доспехи. Брунер продолжил:

– Обнаружили грабёж поместья большой шайкой разбойников. Мы появились в самый разгар разграбления. Странным показалось отсутствие защиты и вообще – любых других жителей поместья. Отдал приказ на полное уничтожение противника. Они как крысы по всем углам попрятались, полдня выискивали, добивали. Сражаться почти не умеют. Сброд. Двух для допроса оставили.

– Сколько их всего было? С Хессела сняли поддоспешник, он глубоко вздохнул, видно отпустило.

– Не считали пока. Ищем баронессу и баронету фон Зивер. Ищем всех. Никого. Как кверху унесло. Пленные говорят: никого и не было. Дом был закрыт изнутри, взломали, искали – пусто. Тогда они принялись добро паковать, складывать, чтобы по быстрому уйти. Это по сговору с ними стоги сена подожгли в Хаггене. Они от кого то знали о союзе баронств и принятых сигналах. Издалека ведь не различить, что именно вспыхнуло. Расчёт был, что мюннские наёмники и все мужчины на подмогу уйдут, только не рассчитывали, что вообще все исчезнут. Допросить нужно их как следует, мы второпях пытали, без пристрастия.

– Какие у нас потери, Брунер? Убитые, раненые?

– Двое легкораненых, господин барон. Это не противник, недоразумение какое то. Откуда только взялись? Однако, если бы слуги, женщины, дети не скрылись – быть большой беде. Такие трусы только со слабыми воюют.

С меня тоже сняли доспех. Наконец то! Этот старый продам, закажу новый.

– Так. Ладно. Добро замковое не трогать. Мы соседям помогаем. Это не трофеи, всем объясни. Мародёрьте трупы дальше. Тебя вознагражу отдельно. Дерьмо дохлое в кучу собрать, за задними воротами. Кровь в помещениях замыть. Приступайте.

Брунер ушёл заниматься делом. Мы – искать свои семьи.

– Герцог, замок у них неказистый, но очень старый. Уверен, есть потайные ходы, ушли они. Успели.

– Барон! Куда!? Ну куда тут уйти? – в голосе Хессела слышалось отчаяние. – Ни лесочка, ни овражка, местность как стол ровная, да кустики.

– Может за холмы? На холмы? Там есть редколесье.

– Кто такой протяжённости ход будет рыть? Если только в деревню? Нет, она ещё дальше. Я там был. Почему я не спросил у жены, как они спасаются, если нападут? Ну почему? Почему?

Хессел бил кулаком по столу, узел из скатерти с каким то барахлом, позвякивал.

– А если просто сидят в тайном подземелье или комнате?

– Я по камушку разберу эту богадельню! Устроили пансион для девиц в незащищённом месте! Приходите и творите что хотите! Нет, у графа то как ума хватило разрешить? Как? Господи, господи, храни жену мою и девочку, я с ума сойду!!!

– Отец, хватит причитать! У меня план: делимся на группы по двое и обходим все помещения. Кричим: выходите, безопасно! По имени зовём.

– Если не отзовутся? Его Светлость тёр красное лицо ладонями так крепко, словно хотел его снять.

– Тогда ждём фон Мюнниха, завтра прибудут. Ну что ты разнылся, как девчонка? Мачеха ушлая тётка, сама на пропадёт и всех спасёт, успокойся, мне уже стыдно. Ну чего ты? То рычишь, то плачешь.

Весьма благоразумный отрок, наследник у герцога. Как пристыдил расклеившегося отца. У меня нет сына. Двоих новорожденными схоронил. Ещё одного в три года. Потому вдовею двенадцать лет. Устал детей хоронить. Я последний в роду Зиверс мужчина. Баронство отойдёт будущему зятю. Не этому простолюдину, за которого я блудливую дочь выдал, а мужу младшей. Где она? Моя последняя надежда? Я сейчас как Хессел, причитать начну. Нет, он собрался, распоряжается:

– Идём со мной, Харальд. Вольф – ты с бароном. Начнём с подвала. Стучим. Кричим. Зовём. Кочергой лучше. Железяки стук и через камень слышно.

Наорались до хрипа, настучались до трясучки в руках. Пусто. Выбрались из подвала, захватив кое чего воинам к ужину. Пришёл ко мне с докладом Брунер. Трупы со двора вынесли. Пожива была. С чего то в кошелях и поясах оборванцев нашлось приличное количество серебра. Неплохое оружие. Кони тоже были добрые, сытые. Двадцать семь коней. Двадцать пять трупов. Люди тощие, худые, в рванине, видно не от хорошей жизни. Когда такое бывает? Правильно, когда нищему сброду уплачивают хороший аванс, дают коней и вооружают. Видно никого получше не нашлось. Кто? Ну пусть сами Мюннихи до истины докапываются. Мне бы своих найти, в охапку и домой.

Пошли стучать, орать по первому этажу. Искали тайный вход, нажимали на всё подряд. Бесполезно. А если не успели? Если их…и во рву спрятали. Да нет, нет в этой богадельне рва. На балкон, потом на башню. С высоты гляну. Я этих двоих пленников сейчас наизнанку через задницу выверну!!!

– Папа! Папулечка!!! Я замер, не веря своему счастью.

Задрав кверху прыщавое личико радостно кричит моя дочка со двора, из двери чёрного хода выходят ещё женщины. Среди них вижу мою дражайшую матушку. Она дёрнула Герду к себе и раздражённо ей выговаривала. Вероятно о том, что благородные девицы не орут как оглашенные, даже от радости.

Да сколько же народу пряталось? У них там под замком катакомбы древнеримские? Невежливо расталкивая дам и девиц в дверях, выскакивает герцог. Хватает в охапку девчонку и немелкую такую свою жену и кружит их, выплёскивая в хохоте всю свою тревогу.

Не меньше пяти десятков человек с упоением вдыхают свежий воздух. Обошлось.

* * * * * * *

Уважаемый читатель! Если Вам действительно понравилась первая книга "Волонтёры в Средневековье" и это продолжение "Орден волонтёров", то попрошу немного Вашего труда, нажать на кнопочку "звёздочки". Количество звёзд по пятибалльной шкале, как в школе! Это повышает производительность автора!

Глава 52

Вальдемар.

С  горестного момента, как я осознал смерть нашего Гордея, у меня появился личный мотив в расследовании причины пожара. Десятка наёмников, Север, Виктор, барон, гвардейцы герцога – мы собрались в скорбном молчании у саней. В них  уложили сгоревшее, обугленное тело,  накрыли чистым полотном, смотреть на это было невозможно, хотя за моё недолгое пребывание на войне я повидал всякое. На виду оставили только бронь.

Молчали долго. Пошёл тихий снег. Собрались вокруг слуги, подошли погорельцы. Пришёл едва держащийся на ногах пьяный барон Штакельберг, его привёл младший брат. Прихромал с помощью Лисбет баронет. Герцога с наследником и барона Зиверса не было, убыли до того, как поднялась тревога, по поводу пропажи Гордея. Нужно было слово. Андреас его сказал:

– Мы воздадим в Мюнне все воинские почести бояричу Гордею Вольговичу. Он будет отпет по византийскому обряду, и похоронен на родине, по обычаю своей страны. Его родичам будет куда прийти на могилу. Они будут знать,  в какой день справлять поминальную тризну.

Русские воины одобрительно покивали обнажёнными, седыми от снега головами.

– Он был – знатный русич. Он заживо сгорел в огне за германских детей. Помните, чужих детей не бывает. Чужого горя не бывает. Так учит Господь. Возлюби ближнего своего, как самого себя…  Если будем помнить Его заветы, жить в дружбе с другими народами, помогать в трудные времена друг другу, то переживём и чуму и голод и холод.  Спасибо тебе, Гордей Вольгович, брат наш, за человеческий подвиг. Земной тебе поклон. Все низко поклонились.

Тут завыла какая то молодая баба, она кидалась к саням, стучала себя в грудь, драла на себе волосья. Другие женщины из простонародья глядя на неё, тоже стали оплакивать покойного. Пришло время плакальщиц. Обычно тело омывали, обряжали под плач, но сейчас это невозможно сделать. Поэтому просто оплакивали. Слова плача женщин были горькие, благодарные, очищающие. Люди слушали.

Я спросил:

– Госпожа Лисбет, кто эта странная плакальщица? Она… слишком не воздержана.

В этот момент бабу оттащили от саней, она порывалась снять покров.

– Не обращайте внимание, барон. Юродивая, дурочка. Несчастный случай в детстве. Но через год неизвестно от кого рожает по крепкому, здоровому, умному  ребёнку. Мы помогаем. Это в её доме нашли тело вашего десятника. Она скорбит по спасителю своих детей.

Здесь почти всё население замка, деревенские жители тоже. Начну расследование прямо сейчас. Улика при мне. Пошёл по кругу, ничего не говоря. Поднял высоко слегка обгоревшую рукавицу с места преступления, внимательно прислушивался к мыслям:

– Что это он?

– Чья рукавица? Зачем носит напоказ? Ба, да это же бывший мюннский дурачок!

– Видать хозяина ищет. Дурак. Не совсем видать исцелился. Кому нужна горелая вещь?

– Может улика? Без толку, не поможет, у всех похожие. У меня такие же.

Да, без толку, пусто. Только наслушался про себя.

С задних рядов протолкнулся мрачный ободранный мужик, весь вонючий. Цикнул через дырку в коричневых зубах мне почти под ноги жёлтую слюну. Урыл бы в миг, да мысли наши совпадают.

– Господин, я псарь. Гончие вязкие есть. Чутьистые. След стынет. Пора!

Сначала мы мотались по задворкам деревни, вдоль сгоревших снопов, от первого до третьего. Одного ему мало было. Псарь держал свору из трёх псин в связке, они почти волокли его, так велико было нетерпение догнать добычу по следу. Я нёсся следом задыхаясь.

– Они и на людей натасканы?

– Без разницы. Запах. След. Взять. Награда.

Потом след повёл  к замку, но в обход. Вот бежал, вот упал. У стены, откуда не видно деревни. Вовнутрь не заходил. Топтался у задней калитки. Потом след повёл снова к деревне, смешался с множеством других следов. Поджигатель вместе с толпой бежал на пожар. Здесь собаки стали крутиться, скулить. Сильный запах гари не давал им сосредоточиться, перебивал источник.

Псарь оказался опытным охотником. Он просто заставил собак снова  обходить  вокруг деревни, но уже на большом расстоянии.  След всплыл на утоптанной дорожке, по которой ходили в замок. В этот раз преступник вошёл в здание и отправился прямиком в кухню.

Плохо. Очень плохо. Это самое посещаемое место в замке. Пока допросишь, кто, зачем входил, выходил, он уйдёт далеко. Визг и возмущённые возгласы кухарок на собак. Собаки отвлеклись на запах пищи. Времени и так прошло немало. Я сказал об этом псарю. Он снова решил применить метод обхода здания. Я взмолился:

– Давай на коней сядем. Сдохнем раньше, чем догоним. Я не гончая!

Кони ещё не успели прийти в себя от испуга. К тому же были рассёдланы и их обихаживали конюхи. Однако конюшня в Хаггене была богатая, седлали других, не уставших. Осиротевшие гордеевцы решили к нам присоединиться. Услышали герцогские гвардейцы и стража Хаггена. Тоже стали по быстрому седлать.

Коннетабль замка убедил меня в необходимости такой большой погони:

– Откуда вы знаете, барон, куда приведёт след? Может в самое разбойничье гнездо?

Гончие, обрадованные прибавкой в скорости наддали ходу, азартно взлаивая и повизгивая. Мы понеслись от замка к лесу. Но на окраине леса этот нелюдь пересел на коня. По вытоптанному пятачку было ясно, конь был подготовлен заранее, долго ждал седока.

Одиночные следы  копыт и груди коня были  чётко выбиты на  снегу. Псарь велел отстать всем корпусов на десять, чтобы гнать по видимому.  Лошади и так отставали, рыхлый, глубокий снег сильная помеха скорости. Но гончим псам это не мешало. Они неслись высокими прыжками, сжимая тела в пружины. Я боялся, что поводки лопнут. Поле закончилось. Началась накатанная дорога на Ольденбург.Там он хочет затеряться.

Средневековые дороги не автотрассы. Транспорт редкость. Свежевыпавший снег был нам в помощь. Никто не успел проехать по следам одинокого всадника. Уже порядком стемнело. Многие, но не я, догадались заранее взять дорожные факелы. Зажгли.

Собаки заходились заливистым лаем и скулили от нетерпения. Кони храпели. Не слышно было цокота копыт. Молча, стиснув зубы, неслись участники призрачной охоты, вытянувшись длинной светящейся змеёй над дорогой. Далеко впереди показался всадник в развевающемся плаще. Чувство злорадного нетерпения овладело мной. Я стал как те собаки, только что не визжал.

Погоня вышла на финишную прямую. Псарь не стал спускать собак. Конь может отбиваясь их повредить. Нас обогнали.

Вглядываясь при свете трепещущего факела в лицо пойманного, уже связанного  мужчины, понял, что оно мне знакомо. Я раньше видел этот широкий нос, припухшие глаза с тяжёлыми веками, массивный щетинистый подбородок, короткие тёмные волосы. Где? Не могу вспомнить. Выясню на допросе. Сейчас вокруг слишком много мыслей, сильных эмоций. Отключаю, иначе голова разболится.

Прямой дорогой, без петляний, вернулись назад быстро. Замок не спал. Ждали все. Высыпали наружу. Окружили лежащего поперёк седла пленника.

– Ну вот! Я же говорила: не глянулся он мне! Старая служанка, что второй день всё время попадалась у меня на пути, тыкала в преступника пальцем. Прямо в лоб, пальцем.

Пойманный поджигатель оказался тем самым помощником лесника, осенью принятым на работу.

Ночь была длинной, бессонной для меня, коннетабля, и младшего барона Штакльберга, который в отличие от старшего брата, не был пьяницей. Мне пришлось здорово попотеть мозгами, думать и задавать правильные вопросы. Они касались только преступления с поджогом, но будили также воспоминания о других. О них я не спрашивал, просто узнавал напрямую.

Ход расследования и допроса должен быть естественным, без подозрений по поводу моей излишней осведомлённости. Пойманный с поличным, лесничий не видел смысла упираться. Пошёл на сделку со следствием: честные ответы в обмен на быструю смерть. По итогу я узнал много нужного и ненужного. Но только до определённого времени.

Все воспоминания, мысли и чувства пленника начинались  где то в пути, похоже откуда то с юга Европы в Германию. Имя его было Джерт.Это он твёрдо знал. Свою настоящую фамилию, как и сословие, он не помнил. Пытаясь проникнуть в воспоминания его жизни глубже по времени, я натыкался на абсолютную пустоту, черноту, безвременье. Единственное чувство, он – был. Кем, где, когда…Видимо амнезия по какой то причине. Здесь получить по башке дубиной вероятность есть огромная, что в лесу, что в трактире, на дороге, либо на ночной улице.

Представлялся Джертом, по прозвищу Игнац. Скитался по городам, деревням, подрабатывал, чем мог.  Пока не занесло его в баронство Зивер на торг. Там его наняли сначала грузчиком, потом крепкий молодой парень работал водоносом при замке. Старательного и сильного работника приметил барон Готфрид.

Назначил лесничим, ибо прежний весьма трагично погиб на охоте, никто долго не хотел занимать эту должность. К ней прилагался домик – сторожка прямо у леса. Я вспомнил – видел лицо Джерта в памяти Леонтины, только он был с бородой. Она ещё сказала тогда: «Боюсь его. Как легко он согласился убить».

Готфрид Зиверс купил мужа для Леонтины из простонародья по одной причине: так она исчезала из поля зрения его круга, тем более в большом городе. Он боялся позора для семьи. Монастырь не был гарантией тайны. Униженная замужеством за грязным мужиком дочь будет молчать до конца дней своих. Она и молчала. Никто кроме меня не мог её разговорить.

Джерт добросовестно, почти ни с кем не общаясь, преданно служил десять лет. Чем заслужил право стать мужем «падшей» дочери барона. Естественно, после этого пришлось по приказу барона уволиться. Быстро нашёл место младшего лесничего в Хаггене.

Во время службы в Зивере  Джерт, по прозвищу Игнац, выезжал по поручению барона найти покупателей на лес, либо сопроводить обоз с товаром. Попутно параллельно  совершал на стороне хорошо спланированные преступления, мелкие, средние, крупные. Обогащался. Всегда выходил сухим из воды. Никто его даже не замечал.

Но в итоге подозрение всегда падало на врагов пострадавшей стороны и начиналась свара, иногда серьёзная. Семьи мстили друг другу, уничтожая род под корень. Главы конкурирующих ремесленных цехов ссорились дословно – насмерть. Баронства воевали между собой. В этот раз всё могло  закончится крупномасштабной войной. Если бы дочь и жена герцога пострадали.

Целью были они и наследник, но Харальд уехал в Хагген с отцом. Награбленное добро Джерта само по себе никогда не интересовало. Он богател на одних преступлениях, чтобы тут же вложить эти средства в организацию других. У него была сеть ничего не подозревающих болтунов осведомителей, кто за дружескую кружку в пивной, а кто на ночной подушке, как Илма, выбалтывали информацию. О союзе баронств, о сигналах огнём: три ярких вспышки, либо три больших клуба дыма днём.

А уж нанять банду дезертиров да разбойников в этом времени проще простого. Были бы деньги на аванс, чем поманить на расчёт. По его задумке Линда, Кларисса, Харальд должны быть убиты, причём зверски. Следы преступников привели бы в соседнее графство, где правит брат графини Ингрид. Сразу три государства хотел вовлечь в раздор, войну и разорение.

Но в этот раз мерзкий организатор просчитался. Он умело выманил нас всех из Мюнна, как глупых цыплят. Сигнал бедствия из Мюнна не виден в Берге. Далеко. Значит союзный Берг не придёт на помощь. Но сигнал виден в Зивере. Зато Зивер не союзник, они не откликнутся. Однако чёрт или ангел понёс Готфрида с семьёй знакомиться с герцогом. Цепочка случайных случайностей. Погрешность. Бывает.

Напоследок роняю, как бы вскользь:

– У душегуб! Невинного младенца убьёшь, не вздрогнешь!

– Если только опосредованно, господин следователь. Своими руками не могу.

Яркая картинка: очень тёмная ночь, видимо осень. Склоняется с коня, морда которого перетянута ремнём, а копыта обвязаны мешковиной. Держит в руках среднего размера корзину. Заглядывает в неё. Спящий малыш. В красивом тёплом одеяле.

– Живи, дитя греха! – с этими словами оставляет корзинку внутри у забора, что отгораживает двор от улицы. Глазами Джерта я вижу неподалёку гигантскую бочку без крышки. Микаэль заказал у Олива в баню, в качестве купели для девочек. Не бегать же им голышом в прорубь.

Глава 53

Утром стали собираться в Мюнн. Не вернусь в город. Хотя из Хаггена гораздо ближе. Пусть обойдутся пока. Устал. Акушерок выпустил. Сестёр – сиделок и процедурных тоже. Название сестра милосердия просто убойно подействовало, как реклама. Пришло много девушек и женщин, желающих учиться. Кое что – азы, на уровне своего времени они знали. Постепенно люди привыкнут к тому, что женщина может врачевать.

Следующая ступень – фельдшеры. В Мюнне медицинский пункт всю зиму успешно работает без моего участия. Веренка, аптекаpь и травница, теперь обучает молодых девушек ремеслу. Дочь Урсулы, с которой мы вместе принимали роды у Амалии, проходит у нас практику. Она ведёт беременности, принимает роды и проводит первичные осмотры на дому. Таким образом, ФАП функционирует в полном объёме. Когда появится собственный фельдшер, учреждение станет полноценным лечебным пунктом.

Мне нужно немного времени для отдыха и общения с друзьями. Хотя Андреас чувствует себя, по-видимому, неплохо, я предпочитаю оставаться рядом. Недавнее воздействие холода и громкие разговоры могут плохо сказаться на процессе восстановления  бронхов и легких. Есть риск, что выход крупного мацерированного фрагмента может привести к рецидиву инфекции и микротравмам тканей.

Передвигаться будем в комфортабельном, отапливаемом экипаже по хорошей дороге. Проводы в Хаггене были очень трогательными, полными слез и признательности. Мы заняли свои места и двинулись. К нам присоединился баронет Ульрих Штакельберг, едет за женой, чтобы успокоить её и вернуть домой. Несмотря на перелом ребра, он настоял на этой поездке. Он успешно адаптировался к протезу, и его культя выглядит здоровой.

Перед тем, как отправиться в путь, я уделил время осмотру наших двойняшек. Какая же это чудесная пара! Они набрали вес превосходно, будто каждый из них появился на свет в одиночку. Неудивительно, ведь у них такие крепкие и молочные кормилицы. Настоящие дойные коровки. Амалия, к слову, несмотря на малое количество молока, продолжает раз в день кормить их сама, и это достойно похвалы. Ведь нет ничего ценнее для естественного иммунитета малышей, чем материнское молоко. Дети растут в условиях свободного пеленания и даже выносятся на прогулки.

В Мюнн я еду в первую очередь потому, что  понадоблюсь Амелинде. Ей предстоит пережить опустошающую утрату – потерю своего рыцаря. Для неё он был  гораздо больше, чем просто  поклонник, как принято в аристократическом обществе.  Между ними существовала настоящая комплиментарность, практически первобытный магнетизм, чистейшая биохимия, которую невозможно было скрыть. Когда они находились рядом, между ними искрило.

Однако она не была готова открыть своё сердце этой  пугающей истине. Страх перед сильными эмоциями, перед неотвратимостью привязанности, подавлял в ней это неистовое влечение. В итоге девушка выбрала безопасность и предсказуемость, вышла замуж по расчёту, а её рыцарь… её рыцарь погиб. Теперь ей предстоит жить с этим невыносимым грузом, зияющей пустотой и горьким раскаянием, с незаживающей раной в душе.

Хотя должно было быть с  точностью наоборот. Хессел Мартина должен был умереть.  Дигиталис – не шутка, сильнейший яд, напрямую влияющий на сердечный ритм. Больше чем уверен, этот  ББ выполняет своё обещание по здоровью попаданцев и членов их семей. Кому так сильно была нужна  смерть герцога? Пусть разведка ищет. Не моя компетенция.

Моё дело в конце весны «на фронтир» чумы ехать с командой обученных людей. Зимой эпидемия несколько ослабевает, затихает. Чумная палочка, зоонозная бактерия Yersinia pestis иерсиния, спокойно переносит заморозку, но люди зимой меньше перемещаются, даже мыши с крысами по норам сидят. Как только наступает тёплый сезон, чума  вспыхивает с новой силой. Если бы мне лекарства из будущего… Антибиотики, вакцина. Существует даже сухая вакцина, в виде таблетки. Но здесь и сейчас – чего нет, того нет, так что за неимением гербовой пишем на простой.

А именно: иммунитет повышаем. Есть лекарственные растения, методы закалки. Соблюдение профилактических мер по нераспространению. Солнце есть. Чумная палочка погибает на солнце, при кипячении. При лечении: борьба с обезвоживанием и кроверазжижающие средства

Доберусь до первого чумного человеческого носителя, буду делать вакцину. Главное добиться правильного количества. Путём  разбавления культуры несколько раз. В одной дозе нужно сорок на десять в девятой степени бацилл. Плюс – минус. Серия испытаний, на ком? Да…Вакцина не лекарство. Её здоровому человеку делают.

Начну с гомеопатических доз. Постепенно увеличивая, наблюдение за реакцией организма. Придётся работать с приговорёнными к смерти. Другого пути не вижу. Внесу огромный вклад в увеличение численности человечества. Прославлюсь на века. Сбудется мечта юности, сделать фундаментальное открытие в медицине.

Если испытуемый помрёт? Он так и так помрёт, он же смертник. Ну, с оспой у меня никто не умер. Антипрививочников хвала Господу пока нет, не народились. Обученные святые отцы и доктор Клаус продолжают раздавать благословление святого Пантелеимона от оспы всем желающим, из числа паломников к святыне.

Объясняют, как ухаживать за знаком «касания благодати». Ещё никто не отказался. Оспа тоже свирепствует, будь – будь. Было легко и просто найти очаг заболевания на границе графства, целая деревня чуть не вымерла. Там я нашел биоматериал для дальнейшей вариоляции. Полно людей с отметками, либо даже ослепших от болезни. Уже решено несколько слепцов пригласить на работу. Полировщиками оружейных стволов и частей.

Стараюсь в дороге думать о чём угодно, только не о Гордее. Нет, о нём как раз думать нет смысла. Думать надо об Линде. У меня с собой успокаивающие и нашатырь. Успокою, в чувство приведу. Но как утишить боль безвозвратной потери дорогого человека? Тем более такой трагичной потери. Утишить – утешить. На падре Конрада разве понадеяться. Есть в нём талант психотерапевта, определённо, редкий альтруизм, способность найти нужные слова и утешить. Навряд ли она сможет помочь себе сама.

– Миша, ума не приложу, как сестре сказать? Ты её характер знаешь. Как бы с катушек не слетела. Ты видел её в ярости?

– Видел. Этого не допустим. Не надо путать эмоции, Андреас. Печаль, горе и сильная злость – не одно и то же. Гнев выплеснул, и всё, свободен – живи дальше, если никого не пришиб. Печаль, тоска, горечь утраты – это надолго. Они сушат душу, жизнь становится серой, безрадостной. Может наступить затяжная депрессия.

– Не могу даже представить себе её реакцию. Мне уже страшно. Очень жаль её. Она была влюблена и довольно сильно. Я уже начал смиряться с мыслью, что они будут вместе.

– Признайся, ты сам был в неё влюблён? Похоже на это.

– Всё то вы, врачи знаете, видите, замечаете. Детская любовь. Сестра троюродная, большая разница в возрасте. Жили рядом, всегда семьи вместе в поездках, на отдыхе, в деревню к родне. Нянькалась со мной, потом знала все мои беды и радости мажорской жизни.

Часто помогала советами. Меня ведь родители мечтали видеть юристом, тогда модно было, давили на все кнопки. «Это твоя жизнь. И только твоя. Даже любящие тебя люди не имеют права ею распорядиться.Ты должен быть тем, кем хочешь. И будешь!» – так сказала, будто приказала. Я забрал документы из одного ВУЗа и отнёс в другой.

Мне не хотелось, чтобы сестра связывала себя в этом времени обязательствами. Чтобы не страдала потом, когда вернёмся. Я забыл, что это её жизнь, её право выбора, страдать или нет.

– С чего ты решил, что мы вернёмся? На возложенную на нас  миссию жизни не хватит. Я лично возвращаться не собираюсь. Женюсь, осяду в этом времени навсегда. Там я – рядовой врач. Здесь – спаситель человечества.

– А родители?

– Не факт, что я в той изменённой реальности вообще родился. Нас, Михалевичей, в Казани туева хуча, у братьев и сестёр детей – по выводку у каждого.

– А я один у папы с мамой. Некогда им было детей делать. Карьеру делали. Папа чиновник высшего ранга, мама – по научной части.

– Помолчи. Много не разговаривай, с неделю. Лучше думай, что сейчас Линде будешь говорить. Ты  – ближайший родственник. Подъезжаем.

Не торопились, как вчера, медленно ехали. Десятка, теперь уже девятка воинов окружили сани с телом Гордея, уложенным возле пушки. Не отставали, не обгоняли. Гвардейцы Хессела распределились между саней с деревенской гвардией. Крестьянам помыться было негде, так и ехали – в обгоревшей одежде, с чумазыми лицами, как черти. Север с Виктором вообще плелись позади. Мы завернули с тракта на дорогу в Мюнн.

Что – то нехорошо мне. Не-хо-ро-шо. Не зря.  В стороне от ворот был аккуратно сложен большой штабель свежих трупов разной степени убитости. Парочку пожалуй аккуратно конфискую, в Ольденбург отвезу, благо -зима. Пригодятся для занятий по анатомии.

Чёрная весть разлетелась по поместью практически сразу, как мы въехали в высокие арочные ворота. Конюхи, мальчики – курьеры, проходящие мимо служанки, кто – то услышал от воинов, и  слух понёсся дальше со скоростью звука. Я только успел оглядеться, как из казармы донеслись вопли Мейд, кухарки. Она выскочила на улицу неодетая, добежала до саней, но не угадала под вздыбленным полотном привычные очертания покойно лежащего тела. Продолжая подвывать, подбежала к Ратибору:

– Где же он? Где наш Гордеюшка?

– Да как же так? Ведь нападения не было, как он погиб то? Это точно? – старшая горничная Евангелина проходила мимо с двумя девушками во флигель. В руках у них были узлы. Остановились.

Я заметил что все куда то чего то таскали, словно намечался грандиозный переезд. Толпа вокруг нас росла. Парнишка вывез непривычно тихого Глушилу в коляске. Вот выбежали девушки, следом за ними жена баронета Ульриха, Амалия. Он рванулся навстречу, со всей скоростью, на какую был способен. Но я опередил:

– Спокойно, Амалия, у него ребро повреждено, не обнимайтесь. Где герцогиня?

– Занятия ведёт. По здоровью. Ёга какая то. Позвать?

– Баронесса, надо ей сообщить о гибели Гордея на пожаре.

– Как? Гордей погиб? Это точно? Боже, Боже! Какое горе, какое несчастье… Герцог и барон Зиверс вчера об этом не сказали.

– Они не знали. Уехали до обнаружения тела. Амалия, он сгорел почти совсем, даже показать нечего. Как обугленное дерево. Мы не можем собраться с духом.

– Ждите. Схожу за Кёрстин и падре. Герцогу надеюсь у вас хватит духу сообщить?

Немного погодя они вышли. Собравшись в небольшие группы, люди переговаривались вполголоса, а в воздухе висело тягостное ожидание.

– Да что случилось то? Вы чего такие мрачные, как на похоронах? С нами всё в порядке, отсиделись в тайном месте.

Нет, никто так и не решился сказать. Амелинда стояла под руку с мужем и одна улыбалась. Значит последняя весть ей неизвестна. Только то, что был пожар, его потушили. Андреас наконец счёл нужным выйти из возка. Прокашлялся. Потянувшись взял с крыши чистого снега и крепко обтёр лицо. Затем медленно, нехотя сделал несколько шагов им навстречу, словно на каждой ноге висело по пудовой гире. Очень сухо, официально произнёс, хорошо слышно было всем:

– Ваша Светлость, виконтесса Штейненделлингская, герцогиня Фризская Амелинда Мюнних Хессел`а! Ваш верный рыцарь, Гордей Вольгович, русский боярич, геройски погиб при спасении детей на пожаре. Примите наши искренние соболезнования. Мы все скорбим вместе с вами.

Я был наготове. Но к тому, что произошло далее, готов не был даже я.

* * * * * * * * * *

Глава 54

Амелинда.

Неужели  у меня, вечного перекати – поле, появилась своя каменная стена, опора, надёжа, защита? В этом суровом, если не сказать жёстче – жестоком времени.

Хессел был на грани нервного срыва, в тот момент, когда я последней выбралась из гостеприимного убежища ББ. Когда  он схватил нас в охапку в дверях, не только лицо, но и шея у него были в багровых пятнах. Надо поработать с его тревожностью. Кларисса тихо попискивала, притиснутая отцом к груди. Я, схваченная мощной лапищей ниже талии, довольно хихикала.

Мимо нас пронёсся топоча барон Готфрид фон Зиверс и тоже вцепился в свою прыщавую дочурку. Его маман умудрялась покачивать головой одновременно сурово и нежно, но обнять себя не позволила. Благородные дамы не показывают сильные чувства на людях. Благородные мужи могут. Им многое разрешено и прощается во все времена. С этим я разберусь, в своей семье – точно.

– От тебя горелым пахнет, Хес, это порох?

– Нет, не пришлось. Никакого нападения на Хагген не было. Случился большой пожар в ближайшей деревне, твой дядя уверен, это поджог.

– Амалия! Амалька!!! Где ты? Всё в порядке в замке, слышишь, всё в порядке! Ну чего теперь то рыдаешь?

– В замке Хагген ничего не случилось. Семья и ваши дети в полном порядке, леди Амелинда. Но всё равно, мы не успели вовремя. Половина деревни сгорела.

– У-у-у…– подруга прилипла ко мне с другого бока, её уже не смущал мой новый статус и бывший враг рядом. Главное свекровки нет, чтоб не запрещала плакать.

– Ну вторую то половину отстояли. Были жертвы?

– Да. Ребёнок крестьянский и две женщины. Угорели. С нашими воинами всё в порядке, отмываются, ночуют и вернутся завтра. Вы мне лучше расскажите, как вам удалось уцелеть? Мы поступили опрометчиво и безрассудно. Оставили Мюнн без защиты. Ринулись спасать соседей, забыв о своих. Как по голове кто – то дал, ум отшибло!

– Папочка, всё же обошлось! Мы в тайной комнате пересидели, там кушали, учились, спали. Мне такой чудесный сон приснился…

– Попозже, будем укладывать тебя на ночь, расскажешь, если не забудешь.

– Никогда! Никогда не забуду!

Мимо с озабоченным видом проехал Глушила, обратился:

– Ваши Светлости, барон, баронесса! Прошу всех зайти в замок, детей и девиц заберите. Мешают. Нам после нападения прибраться надобно. Кое – где «мусор» ещё валяется. Надо успеть вынести за ворота. Скоро совсем стемнеет. Остальное и завтра можно убрать.

В доме было холодно, камины и печи ещё не топились, но истопник уже носил торф к печам в коридоре. Кухня тоже ожила,  нужен горячий ужин на толпу народа. Идалия носится сама, но уже попутно шпыняет подчинённых, я слышу:

– Оладьи триста штук печём! Это кто такая расторопная, уже готово тесто ?

Довольная Дора отвечает с поклоном, как положено:

– Ночной замес подошёл на белый хлеб. Я молочком тёплым разбавила, только – только Илма принесла, так мигом поднялось. Пеку, госпожа, уже пеку! Пусть горничные помогут с уборкой, тут эти сволочи разбойники такой бардак навели, ужас.

– Ева, слышала?

–Идём, идём!

– Дора!

– Да, баронесса!

– Доротея, я не к Вам обращаюсь. Вы же не кухарка и не жена нашего старосты. Ваше имя я никогда бы не посмела сократить. Вы же родственница Светлости и фрейлина его дочери.

Дороти, задрав нос , огляделась – все слышали, чья она родственница? Однако напоминание о должности подействовало, она пошла исполнять свои прямые обязанности. Пасти Клариссу. Поскольку мы с Хесселом срочно должны ненадолго отлучиться, покинуть общество, до  ужина.

Ненадолго не получилось. Злое и голодное общество послало делегата. Летти совершенно неделикатно забарабанила в дверь спальни. Она уже не только меня, но и герцога не боится!

Поздний ужин состоял из нарезок сыра, колбасы, копчёностей, чёрствого хлеба, запеканки с яйцами из забытой впопыхах каши, и горячих румяных оладий с напитком «Ячменный колос».  Ида распорядилась выставить эль  и вино. Всё смели со столов в мгновение ока. Аппетит частый спутник стресса.

Прямо просто спасли, выручили нас зиверцы, поспешив на выручку к своему барону. Быстро разобрались с бандой грабителей. Если бы не прискакали, то быть нам обобранными до нитки. Судя по тому, что любители незаконных доходов уже успели упаковать, нам и поужинать было бы нечем и не на чём.

Ну и денёк! Начался ночью пожаром в Хаггене. Продолжился лихорадочными сборами и спасением ценностей. Затем нападением на нас и сражением, пока мы в катакомбах сидели. Занимались учёбой, выспались. Встретились с мужем, занимались любовью, утомились. Поели. Огляделись. Вокруг апокалипсис, армагедонн и кавардак в одном флаконе.

Завтра начнём генеральную уборку: всё растаскивать, раскладывать, расставлять по прежним местам. Не побили, не просыпали, не порвали ничего. Это говорит о единоначалии. Кто то командовал и ему подчинялись. Парочку отморозков в живых оставили. Поужинаем, пойду допрошу. Недолго клетушки в подвале пустовали. Популярная  жилплощадь в замке – камеры. Рабочее время для допросов только начинается.

Я так часто тут отираюсь, можно подумать прописалась. Вольф находится на небольшом пятачке перед дверями двух камер. Здесь оборудован пост, с тех времён, когда Берги квартировали. Небольшой стол и лавочка, фонарь – летучая мышь,прямиком из будущего, вполне вписался. Самое главное – есть где сидеть, перекусить сторожу. Он и не теряется. Кувшин, кружка, лепёшка, колбаска… Всё это, включая фонарь я молча конфискую. Вольф помалкивает, он уже немного меня изучил.

– Вольф, будьте любезны, откройте камеры, немного ослабьте путы. Затем уйдите. Допрос закончим, позовём.

Барон Готфрид не пожелал видеть «гнусные рожи», поэтому меня сопровождает только муж. Отрубить этот хвост не получилось, несмотря на сильный посыл.

Вот и первый, который нам не товарищ. Парень, горбоносый тощий брюнет, одет в знакомую мне одежду Андреаса, лет около двадцати, почти осмысленное лицо, избит не сильно. С удивлением косится на ярко горящий фонарь в руках Хессела. Так, а куда мне продовольственный стимул приткнуть? Хес поставил фонарь на пол, занёс лавочку. Мы с едой присели. Муж остался стоять, на всякий случай. Он сильно напряжён и никому не доверяет.

Ну что, вражина, встречай. Пришёл добрый полицейский. Естественно в паре со злым. Хессел очень пригодился, не только в качестве запугивателя, но и переводчика.

Пленник оказался французским дезертиром, сбежавшим с полей сражения Cтолетней войны. Я бы сказала более, чем столетней, ибо длилась серия военных действий между королевством Англия и королевством Франция с тысяча триста тридцать седьмого по тысяча четыреста пятьдесят третий год.

Таких типов шлялось чуть ли не целая армия по просторам разорённой Европы. Стронутые со своих родных мест простые крестьяне, городской сброд и ремесленники, кто обманом, кто добровольно, попадали в условия, где можно убивать, грабить, насиловать безнаказанно.

Смерть спишет всё, кто умер защищая свою страну сразу попадёт в рай – эти сентенции делали из солдат с обеих сторон преступников и убийц в отношении мирного населения. Вкусив лёгкой наживы и не встречая сопротивления, они не хотели умирать в настоящем бою сами, многие дезертировали.

Сбивались в разбойничьи шайки, зачастую во главе был какой ни будь безземельный рыцарь. Раубриттер. Как к примеру, Еппелейн фон Галинген. Промышляли сами, могли наняться на время, для выполнения задачи заказчика.

Сложно ввести в гипнотический транс иностранца. Языковой барьер мешает. Гипноз через переводчика? Я не Мессинг. Несколько правильных вопросов, дилемма выбора: парня повело в нужную сторону. Но толку было мало. Сбились ватагой недавно, месяца три назад, в основном бывшие крестьяне, французы. Он рядовой член банды, даже не шестёрка.

Две недели назад главарь выдал всем аванс, объявил, что дело того стоит, можно обогатиться, прикупить домик, лавочку и осесть в безопасном месте. Мечта столь же вечная, сколь недостижимая.

Перешли из Франции между двумя германскими графствами, практически по пограничным землям. Наша Южная пустошь как раз вклинивалась между ними небольшим лоскутком. Был проводник. Его убили. Им гарантировали, что замок будет беззащитным. Приходи и грабь.

– Кто второй пленник, ты с ним хорошо знаком?

– Бутуз, имя не знаю. Должность – казначей. Он из бывших торговцев, постоянно возле нашего вожака отирался, особо с нами не водился.

– Вожак кто?

– Из настоящих разбойников, кто давно этим промышляет, имя не знаю. Кличка – Хряп. Первым тут его убили, он двоих успел ранить. А мы разбежались, попрятались. Несколько наших успели обратно удрать. Что со мной будет?

– Суд решит. Ешь, пей, если дельное что вспомнишь, суд проявит снисхождение. Всё что ты сказал – ценности не имеет, как и твоя никчёмная жизнь.

Ценная информация была – в соседней камере сидит казначей шайки. Похоже экспроприировать экспроприаторов становится доброй традицией. Но это будет завтра. Которое уже началось.

Снова спит замок Мюнн. Всхлипывают, стонут во сне пережившие страх девушки. Содрогается от храпа Глушилы непривычно пустая казарма. Амелинда пошла ночевать во флигель к Кёрстин, обе пока без мужей. Виконтесса Штейненделлингская, забодай её комар, соскучилась по падчерице, поэтому сонное дитё подвинуто к тёплой стене и я прилегла с края, зная что проснусь под сложенными на меня  тощими мотолыжками. Скоро пора вставать первой смене кухарок.

Подъём было приказано перенести на час позже. Кстати, большие напольные часы Идалия приказала перенести в общую большую гостиную в замок. Они мелодично отбивали время, Эмма самолично их заводила, никому не доверяя. Три старых будильника обновились внешне, блестели как новенькие но не ходили. Виктор объявил все часы ценнейшим материальным ресурсом для развития баронства. Потом. Если выживем.

Утром баронесса Идалия пригласила двух знатных папаш с дочками к себе, на открытую пару по теме «Годовой баланс замкового хозяйства». Присутствовали также начальница пансиона, падре и две знатные дамы, Кристи и Амалия. Мы с Эммой решили сразу внедрять систему повышения квалификации педагогов, чтобы это стало нормой. Учителя должны быть самыми передовыми людьми своего времени

В связи с отсутствием трёх преподавателей, я проводила занятие по йоге сразу в двух группах. Девочки были в простых костюмах для физкультуры: льняная просторная блуза навыпуск и укороченная до щиколотки широкая юбка, кожаные тапки.

На мне был светло – серый спортивный костюм, некий гибрид, с фасоном из двадцать первого, тканью из четырнадцатого века. Вместо молнии на куртке была шнуровка. Между штанинами Ида вшила мне подходящий по цвету и фактуре  кусок  шерстяной ткани, по крою «полусолнце». Некий компромисс между требованиями нравов и необходимостью показывать ученицам позиции ног. Но особо это достижение спортивной моды я старалась не демонстрировать.

Тут в большую гостиную, она же спортзал, ввалилась целая делегация, правда постучали. Приучила. Мы все успели принять первую позицию.

– Ваша Светлость, барон и воины из Хаггена вернулись. По протоколу необходимо встретить – с чего то сугубо официально обратился ко мне Хессел. Он же накинул мне на плечи сюрко, предложил руку. Слева от меня встал падре Конрад, которого я иначе как святым отцом уже не именовала, так мне нравилась его личность. Сзади пристроились закадычные подруги.

О, как! Прямо королева со свитой, успела я подумать, прежде чем противно заныла над солнечным сплетением моя никогда не ошибающаяся чуйка. Стало тошно и неправильно. Я чувствовала, не только во мне, но и вовне – что то неправильно! Ноги не несли, но с боков меня подпирали два хороших человека, и я на них почти положилась.

Для этого времени суток двор прямо кишел народом, у многих в руках были вещи, узлы, свёртки. Нужно было сложенное в кучи бандитами наше добро рассортировать, разнести по местам. Люди подходили к Августе, она уже направляла указательными жестами и словами по адресу каждую вещь.

«Мусор» за воротами решили сами не трогать. Народ гражданский, зачем им видеть столько трупов сразу? Десятка прибудет, схоронят.

Вижу – работа остановилась. Мейд плачет. У неё каша подгорела? Прибывшие воины герцогской гвардии спешились, наши тоже. Деревенские молодцы слезают с саней. Все хмурые, грязные, воняют пожарищем.

Миша возле кибитки, со своим неизменным саквояжем. У него настороженное, внимательное лицо, он осматривает меня. Словно прощупывает взглядом. Вот и братец, утомлённый старой раной, лицо решил освежить.

Выглядит Андреас не лучшим образом и  говорит, говорит… Слышу плохо. Я всегда плохо слышу когда не хочу слушать. Говорит, что  Гордей Вольгович герой, детей спасал. Говорит – Гордея нет. А где он?

– А где он?

Мои спутники переглядываются, Хессел берёт за плечи, но я выскальзываю. Бегу.

Его десятка возле саней с пушкой, Глушила там же. Они знают.

– Где он? Где ваш десятник? Спрашиваю громко, требовательно.

Из ушей словно внезапно выдёргивают пробку, звуки становятся громкими, чёткими. Стоян отвечает первым:

– Дак вот, герцогинюшка. Туточки. У пушечки лежит.

– Ты чего сюсюкаешься, я тебе что – дитя? Открывай!!!

– Линда, не надо, прошу, пойдём в замок. Пойдём, пойдём!

– Да, да идём.– с этими словами резко делаю шаг к саням и дёргаю холстину. Хессел крепко, надёжно поддерживает меня со спины.

Мне  приводилось видеть сгоревшие тела. Только на фотографиях.  Готовилась к оказанию психологической помощи пожарникам, при профессиональном выгорании. Я должна была примерно почувствовать, то что пережили они. Так  лучше подбирались нужные слова. Почувствовала.

Похоже … Похоже на знак пешеходного перехода. Такой же угольно – чёрный человечек, так же подняты и согнуты руки и ноги, нет кистей и стоп. Только в полный размер. Слишком, слишком большой человечек.

Меня затошнило, нехорошо будет, если здесь вырвет.

– Святой отец скажите Слово. Хес, уведи меня.

Благородные дамы не показывают сильные эмоции на людях. Раздаётся тоненький жалобный вскрик. Верена падает замертво. Я успеваю увидеть как к ней кидается Микаэль. Но я ухожу своими ногами. Почти.

Глава 55

Виктор.

Тяжёлое возвращение. Тяжёлая сцена. Плохо мне. Ох, как мне плохо! В миг, когда увидел то, что было Гордеем, живым, крепким, как молодой дубок парнем, понял по настоящему, спинным мозгом: это реальная жизнь.

Не заигравшиеся в реконструкторов люди немного задержались на фестивале. Не миссионеры, что пришли, принесли, выполнили и ушли. Всё вокруг – реальность, время, события,  место – пространство. И я в нём. В этом дерьме, называемом жизнью в Средневековье.

Надо разгребать, чистить, строить. А сил нет. Ни физических, ни метафизических. Вымотались мы с Северином страшно. Работали до самого последнего тлеющего брёвнышка. Потом разгребали пожарище у избы, где нашли доспехи Гордея. Он почему то кинулся туда один. Потом укладывали тело на сани, стараясь, чтобы оно не развалилось на куски. Везли.

Для чего Линда сдёрнула покров? В чём хотела убедиться? А её странное бормотание: «Он большой слишком, слишком большой человечек», о чём, о ком? Она была потрясена конечно, но как то в пределах нормы. Даже странно.

Я ожидал приступа истерики, ярости, отрицания, рыданий. Она просто ушла, поддерживаемая герцогом. Зато  Верена упала как подкошенная, я не успел подхватить. Очень впечатлительная девочка. Миша поднял ей веко, подержал за руку. Рукав малиновый раскрылся крылышком. Как птичка колибри в ярком оперении. Понёс в замок. Сдал Эмме на руки.

Я как дурак зачем то топтался рядом.

– Баронета в обмороке, госпожа Эмма, вот соли, отвар успокоительный сделайте,  я в казарму, повязки менять, у  воинов ожоги. Виктор ты тут чего?

– Не знаю чего. Стою и не знаю. Делать чего, думать чего, жить чего!!!

– Только твоих истерик не хватает. Иди, министр обороны, выполняй свои задачи. Андреасу я пока запретил разговаривать. Так что командуй. Трупы надо захоронить. Парочку посимпатичнее мне оставьте.

День завертелся. Первым делом собрал оружие, выданное из оружейной. Север с Домиником отнесли его обратно в башню. Потом пушкарь затребовал помощников выгрузить обратно пушечку и ядра. Не пригодилась. Но опробовать в ближайшее время надо. Достал блокнот, записал.

Доминик забрал обратно в хранилище несколько порций почти бездымного пороха. Получил команду не отвлекаться. Наводить порядок в лаборатории. Ничего ценного на взгляд разбойников тут не было, они ничего не утащили, но покуролесили.

Всех незабинтованных наших и гвардейцев Хессела отправил во главе с Вольфом рыть общую могилу, подальше за деревню, возле лесочка. Поганить своё кладбище деревенские отказались наотрез. Падре Конрад проявил инициативу в отпевании, дело не моё, пусть поёт.

Нужно сделать гроб для останков Гордея. Чёрт! Какой он формы будет? Ящик кубической формы? Пусть плотник думает. У меня свои думки. К концу дня военный Совет созываю. Не то что предел, – беспредел наступил нашей беспечности, моей в частности.

– Товарищ мейстер обороны, разрешите обратиться?

Старшина деревенской роты Петер. Насколько возможно привёл себя в порядок.

– Обращайся.

– Военные занятия сегодня будут? Или можно парней по домам отпустить?

– Занятий не будет. Задание есть. Помогать в уборке помещений замка женщинам. Носить, двигать, в общем поступаете в распоряжение экономки Августы.

– Кормить будут?

– Обедать пойдёте в казарму. Позовут.

В казарме зарёванная Мейд со старшей дочерью готовят в кухонном закуте.

– Мейди, сегодня на сорок человек надо похлёбки наварить. Работы много. Деревенские с уборкой остались помогать. Чего ты совсем расклеилась, а?

– Он добрый был парень. Сердце такое чистое… «Все сидим, ждём, пока поест Мейд, всю норму! Из за тебя столько мужиков сидят голодные, не стыдно? Ешь давай, это приказ!». Вот так я нормально есть начала, никак не могла, а он заставлял, следил. Мужу надежду дал, в дружину принять обещал, если доверие оправдает. Премию мне дал, из своего кармана. Ах, беда, беда, беда какая…

– Похлёбку не пересоли слезами. Куно и Луц хорошо себя проявили. Герцогиня похвалила их труд в обозе. На пожаре храбро себя вели, много добра и жизней спасли. Так что быть им  в дружине. С сегодняшнего дня. За хлебом дополнительным в кухню сходите. Сала тоже спроси.

В казарме уже навели чистоту, люди военные, любят порядок. Пахнет знакомой мазью, ихтиоловая вроде. Вонючая.

На кровати Гордея кучка монет.

– Это что за деньги у Гордея на покрывале, Мейди?

– На гроб, на поминки, на похороны. Десятка скинулась.

– Барон на свой счёт всё примет.

– Принято так у них.

– Принято, так принято. Хоронить его будут на родине.

– Ой горе то какое родителям, ой горе!

В резко открытую дверь заглянул Вальдемар. Меня искал. За его спиной стоял насупленный герцог.

– Мы в баню, идёшь?

– Сейчас подойду. Бельишко возьму.

Да, мне точно нужна баня, она и душу и тело лечит. Если бы не Михаил, так бы до сих пор в деревенскую баню ходили. А тут – вот она: новенькая, липовая, на кирпичном фундаменте. В пределах хозпостроек, но немного в стороне. Большая, до десяти человек вмещает. Дым почти прозрачный, значит лучшие дрова жгут. Когда истопник успел?

Подтягивается Доминик Белькур, заходим вместе. Вольф сидит, уже без портков.

– Вольф, ты же сейчас могилу с парнями копаешь?

– Моё дело приказать и проконтролировать, господин «мейстер обороны». – вот какая то ироничная у Вольфа интонация, не нравится мне.

– Я Вольфу приказал. За Готфридом тоже послал и Орбантом, сейчас подтянутся. Сын придёт. Пусть с нами посидит. Учится парню надо. Начальник стражи Хаггена будет, запамятовал имя.

– Похоже военный совет начнётся раньше, чем я планировал. Пригласить надо Воислава. Я его на место десятника рекомендую. Вольф, что скажешь? Вы с ним сдружились.

– Достоин.

В парилке жар пока сухой. Пусть немчура попарится. Начнём поддавать, не выдержат. По стенам развешаны попарно веники дубовые, берёзовые, хвойные. С пучками трав внутри: полынь, мята. От них исходит запах леса, луга. Он расслабляет.

В углу предбанника стоит шедевр бондарского дела – бочка работы Олива примерно на куб холодной воды объёмом. Такую же бочку поставили в деревенской бане. Для женщин. Они потребовали.

Из бочкиводу берём для котла, в ней же охлаждаемся.

Для бани осенью копали отдельный колодец. Вода поступает по самому примитивному Архимедову насосу, грязная уходит в яму рядом с баней. Использовали трубы, что лежали в двадцать первом веке для ремонта водопровода

Спираль, похожую на шнек мясорубки ковал самолично. Бер вообще не мог понять принцип ковки приводящий к мягкому закручиванию ленты металла. Но с рычажной системой передачи вращения от колеса справился. Одну из лошадей трофейных уже припрягли. Всё новое – хорошо забытое старое.

Сам предбанник сделан как комната отдыха и раздевалка, квадратов на шестнадцать. Стол и угловая лавка, две обычных. Истопник, да как его, вот уже начинаю снобом становиться, принёс квасу в огромадном запотевшем кувшине. Узнать и запомнить имя.

Красные, как переваренные раки, фрицы полезли из парилки по одному в бочку. Тела в многочисленных боевых и турнирных шрамах. Отвожу глаза. Я слабак и шрам приличный у меня всего один, и то: от ожога в кузне.

Наша очередь на заход, русские всех национальностей и времён уважают влажную баню с очень горячим паром. В таком экстриме мозг отбрасывает несущественные проблемы. Можно сосредоточиться на главном.

Сосредоточиться мешает визг отрока Харальда Хесселовича. Его из любопытства занесло посмотреть зачем нужны веники. Воислав наш лучший парильщик.

Отец встревожен, но не лезет. Глубже с головой погружает в бочку телеса, вода плещет через край. Телеса могутные, всё при нём и даже больше. Я тоже не хиляк, но… пойду ещё заход сделаю. Ковшик квасу на каменку! Пшшш!

– Уй, уй, ай, яй!

– Терпи казак, атаманом будешь!

– Воислав, а на Руси уже есть казаки?

– Не знаю, твоя Дама сердца так выражается. И-и-эх! И-и-эх!

– У-и-и-и!!!! У-и-и-й!!!!

– Воислав, отпусти ребёнка!

– Я не ребёнок! Жарь, дяденька! А-а-а!

Ну, слава Богу. Напарились, оттёрлись, въевшуюся в поры и волосы гарь отмыли. Мозги прочистили. Лёгкость образовалась. Можно о деле толковать. Где мой блокнот? Надо запротоколить.

…состоялся воинский Совет союзных баронств и государств…в составе: герцога Фризии Хессела Мартина, наследника Фризии Харальда Хессела, Барона Вальдемара фон Мюнних, барона Готфрида фон Зиверс, барона Орбанта фон Дрез, баронета Ульриха фон Штакельберг, старшины гвардейцев Вольфа, мейстера обороны Мюнна Виктора Коха, и.о. десятника Воислава, химика Доминика Белькур, начальника стражи Хаггена – Райнера. Председатель барон Вальдемар фон Мюнних, секретарь мейстер обороны.

Года тысяча триста сорок седьмого от рождества Христова, месяца февраля, числа одиннадцатого. В месте, нет лучше в поместье замка Мюнн.

– Кто за утверждение повестки, прошу проголосовать! Это если вопросы считаете подходящими для обсуждения, то поднимаете руку, вот так. Единогласно.

– Откройте дверь, немного воздуху. Освежимся кваском и вперёд, как говорит моя Прекрасная Дама – арбайтен! Кстати, Ваша Светлость как чувствует себя её Светлость?

– Она в печали, с ней её подруги и моя дочь. Мы не состояние моей супруги собрались обсуждать. Прошу ближе к теме.

Ишь, ощетинился, прямо все пушистые волоски дыбом встали. Если бы не этикет, требующий терпимо относится к рыцарям супруги, придушил бы меня как котёнка, несмотря на крепкие шейные мышцы. Лапищи такие…Наверно синяки оставляет на её нежной коже.

– По первому вопросу о новых видах оружия, выступит господин химик Доменик Белькур. Дополнит его мейстер обороны.

Не обсуждая детали Доменик рассказал о мушкетах и пистолях. Текст я ему отредактировал ещё перед прошлой презентацией для герцога. Основной упор делался на то, что это гибрид небольшого арбалета, где вместо стрелы пуля, и пушки с её пороховым принципом выталкивания пули, вместо ядра.

Такое примитивное объяснение имело успех, мужики поняли, ну или сделали вид. Параллельно с порохом, химик по заданию работал над гранатой. Её части он сейчас демонстрирует:

– Граната представляет собой небольшой глиняный сосуд, начинённый либо горючим земляным маслом, либо селитрой или порохом. Вот это запал – хлопковый или пеньковый фитиль, также пропитанный селитрой или натёртый пороховой мякотью.

Устройство применимо в первую очередь при осаде или обороне укреплённых городов, но и на поле боя ему найдётся место:  для внесения сумятицы в боевые порядки противника – пешего и особо конного.

Если шар сделать толще, закалить, а внутрь добавить нарезанные острые куски железа, то он будет показывать значительное поражающее действие, даже на рыцарей в доспехах. Метательные машины прекрасно доставят гранаты в гущу противника.

– Дверь закройте! Не май месяц! Наследника мне простудите, шёл бы к себе Харальд.

– Не могу, я в документе числюсь.

– Икай тогда молча! Такой исторический момент испортил. Да мы с таким оружием… да мы!

Точно захватнические мысли до сих пор лелеет. Сколько волка ни корми.

– Защитим себя и союзников от всех недругов. Чужой земли нам не надо, своей ни пяди не отдадим. Вам рассказали не всё про устройство нового вооружения, только в общих чертах. Сведения секретны. Представьте, если такое оружие будет у нападающих и обороняющихся.

– Людей не останется вскорости. Страшно подумать. – Райнер в ужасе смотрел на кругленькие безобидные по виду глиняные шары.

– Поэтому военная доктрина наших объединённых баронств сугубо оборонительная. Мы защищаем своё. Не лезем к другим.

– Это как верхи решат. Мы, бароны, люди маленькие. Скажет суверен – война. Куда денешься? – покачав головой с неравномерно, клочьями  остриженными волосами произнёс безбровый красавчик Готфрид.

Хессел хмыкнул, почесал свой белый пушок на груди – песец, блин, и родил:

– На обратной дороге домой я буду в Ольденбурге. Заключим с графом договор о добровольном объединении наших государств. Не буду ждать пока состоятся свадьбы. Даже, если вдруг не поженятся наши дети, единству нашему – быть. Документы к марту будут готовы.

Народ офигел. Одно дело  – перспектива, другое – лёг спать в одном государстве, проснулся в новом. Красные лица от притока крови к мозгу стали ещё краснее.

– Чем я тогда управлять буду, отец? Если граф Фризию заберёт?

– В карман он её положит что ли? На месте останется. Вот ей и будешь управлять. Если с умом, то и Голландию к Фризии присоединим, но! Добровольно! А то лезут и лезут к нам, раз так нужны мы им, пусть будут. Вы чего молчите? Не одобряете?

– Одобряем, одобряем! Укрупняться мелким государствам надо.

– Мал золотник , да дорог! Велика фигура, да дура!

Обиделся стало быть, а поговорки к месту лепит, Линдочкина шлифовка.

– Продолжу по обороне. Места для пушек выгодные мы уже определили с бароном Андреасом.

Две на башнях. Четыре пушки квадратом вокруг замка на приличном расстоянии. Для них нужно строить сторожевые башни. Потом, со временем башни соедините стенами. Будет приличная крепость, а не шиш на голом месте.

– Много времени стройка займёт, Ваша светлость. У нас в планах город строить по весне.

– Вы, господин мейстер обороны продумали уже, как город защищать будете? Молчите? Ну вот  и послушайте более опытного союзника. Башни из камня. Песчаника у вас полно. Известняка такоже. Сидите на нём.

В апреле от меня придут четыре бригады по десять человек. Из них четыре мастера, остальные чернорабочие. Но с опытом. Дворец мне строили. Сейчас без работы сидят, мне сохранить их надо. Прокормите, деньгу какую никакую уплатите, будут к зиме вам четыре башни.

– Так это… Спасибо, – выдал я в полной растерянности от перспективы руководить строительством оборонительных сооружений.

– Ваша Светлость, нам бы в Зивер пушки, хоть пару. – чтобы Готфрид свою выгоду упустил? Когда такое было?

– За зерно, муку, крупы, другие продукты. Цену возьму высокую. Как вы с нас содрали. Вы не смотрите, что барону я их подарил. Он мой близкий родич. Семья. С их баронства семенной материал мои крестьяне получили, бесплатно.

– Хагген за ценой не постоит, но если просите зерно, то только осенью.– вставил на всякий случай Райдер.

– Утром деньги, вечером стулья.

– Чего – чего?

– Осенью зерно, зимой пушки.

Поднабрался словечек, поговорок и пословиц от жены. Линда любит украшать свою речь устным народным творчеством. Мне нужно исхитриться её увидеть.

Очередь дошла до Вальдемара. Он докладывал по итогам расследования причин пожара в Хаггене и нападения на Мюнн. Хлебнул из ковша квасу, глядя на нас особенным взглядом поверх посуды. Будто рентгеном просветил, просканировал.

Значительные изменения в нём произошли, как вернулся с поездки. С паломничества. Уже не жалуется на боли в голове, совсем не хромает. На пожарище наравне со всеми упирался. Поведение другое, скупо говорит, даже  молчит так, будто слушает. А если…Да не! Данунах! Не может быть!

Уточни себе, Витёк: всё, что не может быть уже случилось. Понаблюдаю.

– …трое пленников. Один поджигатель из Хаггена. Двое – бандиты. Мы  все поняли, что два события прямо связаны между собой. Допрос проводился без пыток. Почти. Тем ценнее показания.

Бандитская шайка из Франкии. Главарь, по кличке Хряпа, получил аванс и задание от поджигателя по имени Джерт, кличка Игнац. Им было гарантировано, что защитников в поместье не будет. Иначе они не стали бы браться за это дело.

Банда организована недавно, из числа солдат дезертиров, почти необученных бывших крестьян. Более менее оружием владел только сам главарь. Помимо грабежа, им вменялось захватить и с особой жестокостью убить супругу герцога фризского и его детей.

– Что-о-о!!! Голыми руками! Шкуру сдеру! Откуда…откуда им стало известно ? Что они здесь? Кто выдал им сведения о союзном договоре? На кол! На кол предателя! Без масла!

– Ваша Светлость. Предательства в прямом смысле не было. Джерт виртуозно владеет навыками сбора данных. Он обученный на высочайшем уровне шпион. По крупицам отсеивал нужную информацию из любых источников, разговоров, слухов, сплетен. Делал выводы. Секрета из союза мы не делали. О вашем приезде знали заранее, готовили торжественную встречу. В Ольденбурге , в Мюнне.

На лицах членов военсовета отражалась напряжённая работа мозга. А именно: горизонтальные отражения извилин на лбу, нахмуренные брови и надутые щёки. Но все поглядывали на герцога.

– Кому то нужна большая свара. У вас, здесь в Германии. Франция и  Англия давно в огне войны. Здесь относительно спокойно. – сказал мистер очевидность, с важным видом.

Он моментально вспыхивает и быстро успокаивается. Типичный коктейль холерика с сангвиником. Когда кончатся уси – пуси молодожёнов, нелегко Линде с ним придётся. Или ему с ней.

– Вы прозорливы, Ваша Светлость. – Вальдемар медленно, соглашаясь, покачал головой.

– Этот Джерт признался во множестве преступлений подобного рода. Цель каждого была – вызвать вражду, усобицу, кровную месть, войну между баронствами. Уничтожение прямых наследников, дабы между родней начиналась грызня за наследство. В этот раз ему едва не удалось втянуть в войну три государства. Брат графини Ингрид – правитель соседнего графства, через которое пробрались к нам разбойники. В том случае, если  диверсия удалась, след привёл бы туда.

Хорошее послебанное настроение выветрилось. Нам стало неуютно и муторно от одной только мысли о последствиях.

– Я задам вам всем вопрос, господа. Кому это выгодно? Кому выгодно, чтобы государства и баронства желающие наладить дружественные, союзные отношения не достигли своей цели? – Вальдемар акцентно пристукнул по столу.

Кто может вычистить мозг человека так, что он помнит только последние десять с небольшим лет жизни? У Джерта потерю памяти о прошлом лекарь подтвердил. Это лучший специалист, я ему верю.

Однако! Навыки шпион сохранил. Он отлично применяет их в своём гнусном ремесле провокатора. Опять таки: кто может так искусно, избирательно воздействовать на память человека?

– Дьявол?

– О, Господи! Я и забыл про тебя! Вольф, сопроводи виконта в личные покои. Караул у двери выставь.

На лице наследника читалось выражение «попомню я тебе папенька», но вышел он молча. Хессел абсолютно прав. Такие грязные тайны не должны смущать и развращать юные умы. Иначе сотрётся граница между добром и злом, в том возрасте когда душа ищет и требует справедливости во всём. Тогда может сформироваться подлый человек.

– Разрешите сказать, господин барон, –  надо было высказаться, пока мысль оформилась и Совет готов к восприятию.

– Разумеется, господин Виктор.

Я значительно откашлялся, встал, поправил простынь, упёр руки в стол.

– Критически важно, в короткие сроки выявить всех людей, которые появились примерно десять лет назад на новом месте. Тех, чьих родителей, родню, никто не знает. Они прижились. Работают на должностях, где нужно перемещаться. Самое главное – не помнят прошлого. Может даже причины называют: болезнь, травма. Либо сочиняют его, но не сходятся данные.

Их может быть много. Должно быть много. Чтобы развалить Германскую часть Священной империи на кучки грызущихся между собой даже не графств, а баронств – одного человека мало.

Ваша Светлость, простите за наглость. Дело требует. Ваша супруга владеет техниками допроса виртуозно, она знаток человеческой души, психология её любимая наука, ей без пыток рассказывают то, что палачу не удаётся выбить.

Можем ли мы просить… Этот проклятый Джерт в камере, вдруг ей удастся что либо узнать, сверх уже полученных сведений. Никакими другими способами не получается.

– Посмотрим завтра. Возможно. Мне пора. Мы ведь все вопросы рассмотрели, господин Вальдемар? Частности обговорим завтра.

– Как председатель объявляю воинский Совет союзных баронств закрытым. Ну, что ещё по заходу? Жар отличный!

Глава 56

Виконтесса Штейненделлингская, герцогиня Фризии, Её Светлость госпожа Амелинда Лидия Хессел`a.

Травки, они такие, обманчивые. Кажется, ну что там – трава? Я иногда назначала пациентам успокаивающие сборы трав. В ответ на просьбу – лучше таблеточки прописать, отвечала: просто попробуйте. Систематически, как назначено. Эффект вас удивит.

Вот сижу, теперь сама удивляюсь. Спала, ничего во сне не видела. Почти успокоилась. Только уголочек сердца словно печёт. И мысль точит: неправильно это. Неправильно и всё! Руки в работе, голова в думах.

Вчера вечером Хессел, пришедший с банного сборища, под громким названием военный  Совет, не нашёл меня рыдающую в апартаментах. Мы с подругами, с очнувшейся от глубокого обморока сестрёнкой, сидели в швейном цеху, он же наша главная гостиная. Кларисса убежала играть с подружкой Ирмгердой фон Готфрид.

Труд, работа, занятость рук помогают  в горе. Ничего, что много свечей сожжём. Нужно торопиться.

Начали работу над покровом на гроб, посвящённым подвигу Гордея. Это будет сшитый триптих из центральной аппликации с изображением птицы Феникс и двух быстрых вышивок, орнамент по краям лентой, в стиле сплошной французский узелок.

Сумарок с Хорсом и Горазд, решили перевезти к началу лета в баронство свои семьи. Они едут пока есть санный путь, через три дня. Поедут с удобствами в походной кибитке, заводными конями. Берут гроб, чтобы передать тело родителям Гордея. Они все земляки, с одного места. Вот мы и торопимся исполнить к сроку работу.

Три прямоугольных прочных холста натянул на огромные пяльцы, напоминающие мольберт, Север. Он сделал на каждом участке набросок простым карандашом. Подписал им цвета.

Собраны были девушками для нас все возможные оттенки цветов пламени и сияния в лоскутах, нитках, лентах. Парча синяя, голубая, фиолетовая, оранжевая, жёлтая, бордовая и красная. Переливчатый шёлк, всех оттенков огня. Стеклярус и бисер, из запасов Эммы. Модно было в годы её молодости вышивать.

Моя работа простая, но самая эффектная по цвету и смыслу. Поэтому в центре. Вышивальщица из меня никакая. Работаю в технике объёмной аппликации. По рисунку и цветовой схеме художника вырезаю лоскуты. Примётываю. Чуточку белой либо чёрной шерсти внутрь заправляю. В зависимости от требуемого тона, – светлее или ярче.

Собрав пять  – шесть фрагментов, уже прочно пришиваю лоскуты скрученной золотой нитью, ровным, мелким петелечным швом. Выдёргиваю намётку. Идалия как вода, точила мой камень безрукости. Не ахти какая рукодельница, но простые вещи уже могу.

Хвост практически готов. Центральное перо особенно удалось: пришиты красные бусины по голубому глазку и бисер синий по краю красно- оранжевого поля. Фон будет зелёного бархата различных оттенков, из лоскутов в форме листьев. Всё ж таки птица.

Результат небольшого участка похож на ослепительно – яркую мозаику. На обгорелое тело невозможно смотреть без содрогания. Прощание и похороны в княжестве будут с закрытым гробом. Пусть этот покров будет ясным и чистым символом подвига Гордея. Тем, на что можно и нужно смотреть, вспоминая такого человека.

Сегодня встала очень рано, снова травок, Вереной приготовленных, сама на кухне заварила. С чайником пришла в мастерскую. Она уже сидела поближе к тёмному пока окну, со свечой и вышивала мелкими узелками огненых цветов узор, поливая его слезами.

Вот так, увлечёшься сама собой, и не видишь, что у родного человека на душе. А она мне – родная? Единокровная сестра Андриса, живущего в моём флигеле в семнадцатом веке. Родство не в крови, не в том, кто с кем из одного котла ест. Оно в чувстве духовного единства людей. В этом смысле – да, я приняла девочку в своё сердце.

– Пей сестрёнка. Испей и ты горькую чашу разлуки с любимым человеком. Почему мне не открылась?

Мы сидели, обнявшись, как два замерзающих от стужи зверька котёныша на остановке. Тогда я забрала их в съёмную квартиру. Дымыч выжил. Ушки только отморозил.

– Мне казалось, твоё лицо светится от чувства к Кристофу. Думала – взаимная любовь, не обращала особо на вас внимания.  А оно вон оказывается что…

– Как бы я влезла, Линда? Промеж вас воздух густел от запаха плотского желания. Ревности твоей боялась. Стыда, что посмеётся Гордей Вольгович надо мной. Он открыто говорил, что завоюет твоё сердце и ты будешь ему женой. Меня «малявкой» называл. Это что значит? Это обидное слово?

– Милая малышка, переводится с языка славянского. Кто же смеётся над настоящей любовью? Только глупцы. Он глупцом не был.  Не лей слёзы. Слезами горю не поможешь. Тебе глаза для работы нужны. Иди, умойся прохладной водой.

И подумай, вдруг то же самое, что ты чувствовала к Гордею, к тебе испытывает Кристоф? Каково ему сейчас будет? А? Поигралась в Прекрасную Даму и рыцаря? Так же как я? Поговори с ним, скажи правду. Что будет, то будет.

Опухшие глазки под красными бровями приоткрылись шире от этой мысли. Пошла умыться. В комнату одна за другой зашли Кристи и Амалия. В руках каждой личная рукодельная корзинка. Её повсюду носят с собой знатные дамы. Вроде сумочки в нашем времени. Мы перекинулись пустыми словами.

Вернулась Верена, с ней Летти, будет нитки вдевать, цвета подбирать. Всё помощь.  Продолжилось наше печальное творчество. Стукнула дверь, пришёл истопник, начал возиться возле углового  камина.  Печи, что топились из общего коридора, уже вовсю грели.

Живым людям нужны тепло, еда, любовь. Что нужно мёртвому. Память? Нет, ему всё равно. То, что мы делаем якобы для них, мы делаем для себя.

– Господин рыцарь Виктор Кох просит  уединенции Вашей светлости.

– Пусть войдёт. Отто, иди, займись делом. Не отирайся у двери.

С утра пораньше, погоревать не дадут спокойно. Наверно пришёл этикет соблюсти. Точно. Одет в тёмное. Лицо смурное, словно все печали неустроенного мира несёт на себе.

– Госпожа виконтесса Штейн…

– Амелинда. Сегодня и всегда для Вас – просто Амелинда.

Сколько можно слушать это непроизносимое звукосочетание. Штейненделлинген – Каменная лощина в переводе с фризского. Звучит также тяжело и грохочет, будто камни с горы катятся.

– Глубокоуважаемая госпожа Амелинда, сочувствую Вашему горю, и скорблю вместе с вами, печальные дамы. Я очень уважал рыцаря Гордея Вольговича, как хорошего человека. Его гибель показала нам всю глубину его доброты и отзывчивости. Это невосполнимая утрата для его друзей и всего баронства. Я … даже не знаю, чем помочь, как утешить…

– Достаточно. Этого достаточно. Всё?

– Простите. На Совете вчера решили просить Вас провести допрос поджигателя. Мы с собой эту мразь привезли. Извините, дамы. Понимаю, очень тяжело его видеть. Но …  У него проблемы с памятью. Серьёзные. Нам нужно узнать, с кем он связан. Возможно, Вы можете помочь в этом. Просто больше некому.

У пленника по прозвищу Джерт Игнац  уже не было проблем с памятью. У него ни с чем никаких проблем нет и не будет. Когда мы с Виктором, Вальдемаром  вошли в камеру, он был мёртв.

Из тёплого пока тела жизнь утекла вместе с кровью из перерезанных вен. Залита была вся шкура и солменная подстилка под ней. Началась ругань, поиски виноватых, кто плохо обыскал, почему Богдан редко в окошечко заглядывал. Что бы он увидел? Спящего человека.

Я пресекла назревающий скандал:

– Запрограммированный на свою смерть человек найдёт способ умереть в любых условиях.  Любым способом. Вплоть до остановки собственного сердца.

Ушла. Пусть ругаются, разбираются. Пока не поймут – без толку. Нить оборвана. Двух допрошенных накануне разбойников мы с Вальдемаром на пару разговорили так, что впору было их заткнуть. Ни-че-го!

Казначей Бутуз со стыдом признался, что даже схронов у них, как у всякой порядочной банды не было. Награбленное добро – еда, скот съедалось. Денег у обнищавших вконец крестьян нет. Одежда, обувь  – рвань. Первый раз нормальную плату вперёд от Хряпа получили, всё поделили.

Кошели и пояса затрофеили зиверцы. Доспехи и оружие тоже им досталось. Заслуженно. Трофеи достойные. Коней, слегка поторговавшись, оставили нам. Всех.  Это наверно хорошо. Мне всё равно. Мне даже всё равно, что завтра их повесят. Надо идти, дошивать покров.

Виктор сопровождал меня как груз, туда, откуда взял. Дайте мне покоя, чего надо, какой вопрос?

– Линда, извини. Но в моменте, ты повторяла: «Слишком большой, слишком большой человечек, слишком…» Почему ты так о нём? Человечек и вдруг – большой?

– Человечек с дорожного знака пешеходного перехода. Похож?

– Уф, у тебя ассоциации. Да. Похож. Я…я. Я, нет, не могу.

Подняв одну бровь смотрю на своего, единственного теперь, якающего рыцаря. Пусть сам решает, сможет не сможет. Его выбор. Один из скольки там миллиардов? Не собираюсь помогать. Сил нет, самой нужны.

– Линда, прости. Не любил я рассматривать Гордея. Ну ты… ты ведь наверно помнишь его тело? Размеры, пропорции? Опознать невозможно, да. Но опознание по скинутым рядом доспехам, это только для четырнадцатого века основание. Ты слушаешь меня?

– Ищи Северина. По пропорциям это к нему. Осмотрим ещё раз. Чувство у меня было: неправильно что – то.

– Ты готова снова увидеть? Если тебе тяжело, может мы…

– Да. Мне тяжело. Надо быть абсолютно уверенными. Подготовьтесь.  Позовите.

Снова шьём с девчонками. Под тихие, самоутешающие разговоры, о смерти мученической , самоотверженной и прямом пути в Рай. Стежки, швы и узоры ложатся на простое  полотно рогожку как утверждение сказанного. На грубой основе – нежный, как лепестки  роз шёлк, роскошная жёсткая парча, объём из сотен и тысяч узелков узких лент.

Тяжёлый бархат придаёт основательность словам и триптиху. У меня готово правое приподнятое крыло Феникса. С него капают язычки пламени. Сама придумала. С обратной стороны швы на холсте будет закрывать льняная не отбелённая ткань. Такая же прочная и надёжная, как земля, на которой этот лён вырос.

Смотрю время от времени в слюдяное окно. Нечётко, дымчато – туманно  видно: у каретника и казармы – суета. Вышли, перегородили часть двора оцеплением гвардейцы  Хессела. Из тёмного помещения на свет тянут своими силами всё те же сани – девченки катафалк.

– Что там во дворе происходит? – не смогла промолчать Кристи. Я спокойно ответила:

– Видимо готовятся тело уложить в гроб. Плотник вчера  ещё начал делать. Шьём, девочки, шьём. Надо успеть.

Я словно  Морена, обрезая нить, думаю – чью она забрала жизнь? Шаги. Это за мной.

– Сходим вместе на молитву заупокойную, мои милые. После молитвы продолжим. Идите в часовню. Я догоню.

Я и Север входим в круг из парней.  Они выполнили распоряжение Виктора, но недоумевают. Тело можно переложить в гроб в помещении. Зачем вытаскивать на свет Божий и всеобщее обозрение ещё раз бренные останки?  Но приказ есть приказ.

– Где его доспех? Нужен доспех.

Все понимающе переглядываются, кивают. Глушила отсылает своего пацана в казарму. Он прибегает с тяжёлым бряцающим свёртком.

– Вот, товарищ мейстер. Всю бронь вчера почистил, аж сверкает.

– Ну, открывайте. Господин Северин, герцогиня, смотрите.

Смотрим. Смотрим. Не отводить взгляд! Это всего лишь переход материи из одного состояние в другое. Из живой в не живую. Из Яви в Нави. Сознание осознаёт. Подсознание подвывает. Оно не желает смириться с фактом смерти вообще и этого конкретного человека в частности. Оно отупело и заглохло.

Включился мозг и его компаньон, ГР :

– Линда, хозяйка! Я помню, в брошюре : «… наблюдается уменьшение, сжимание мышечных тканей, частично обнажаются кости». Уменьшение! Эти останки даже в таком виде крупнее Гордея. Кажется.  Север чуть отходит назад, смотрит очень цепко, вспоминает, пальцами руки словно прикидывает в воздухе размеры.

– Моё мнение: всё тело пропорционально больше, чем десятник.  С учётом того, что при обгорании тело уменьшается… То этот человек при жизни был намного выше и массивнее.

– Это всё предположения. Кто что помнит и кому чего кажется.  Доспех приложите, по спине и рукавам.

Воислав с Ратибором разворачивают кольчугу. Осторожно, с бережением, прикладывают к лежащему на боку телу. Разница настолько велика, что спорить уже не о чем.

Тёмная злобная муть поднимается со дна моей натерпевшейся души. Она душит горло и застилает чернотой взор. Вместо яростного вопля раздаётся жалкое мычание: м-м-мм! М-м-м!!!

Но сзади меня тёплая, живая стена: моя спина находит опору. Крепкие, надёжные, заботливые руки не дают сползти на землю. Тихий звук «Чшш – чшш…» открывает путь обычным слезам. Пришёл Хес и мы –  вместе.

– Тогда кто это? И где наш десятник? – озвучивает повисший в воздухе вопрос парнишка ординарец.

Глава 57

Вальдемар фон Мюнних.

Кто это сказал, что в старые времена люди по домам сидели , от своих мест обитания далеко не удаляясь? Судя по нашему опыту в Средневековье, только и делали, что шастали туда – сюда.  Нам очень надо. Мы снова скачем  в Хагген. Благо недалеко.

Мы – это я, Виктор, Хессел с сыном, с родственницей – жизнерадостной отравительницей Доротеей, и его гвардейцы. Также позади в санях многострадальный покойник, тело которого всё никак не обретёт последнее пристанище. Гроб у него высоковат и широковат, но в целом вид имеет приличный.

От нашего каравана почти сразу отделились фон Дрезы: Орбант и Кристоф. Им в противоположную сторону. Баронство Берг должно находиться под неусыпным взором опекуна.

Спустя несколько времени пересекли тракт и отправились восвояси Зиверсы: Готфрид с дочерью и матерью, в сопровождении своего маленького войска, нагруженного заслуженными трофеями. Это они удачно в гости зашли. И для себя и для нас.

Пора поставить точку в этом марафоне странных и трагичных событий уже третьи сутки в открытую преследующих нас, попаданцев.

Не прийти на помощь союзникам мы не могли. Но! Почему подорвались все? Гордей ринулся в огонь, оказавшись от всех отдельно, один.  Ладно. Так могли сложиться обстоятельства. Но! Куда пропал? Тело не его, точно. Хотя я видел в памяти слабоумной женщины проблеск: он скидывает бронь перед именно этим домом.

Ускользнувший навсегда Джерт Игнац. Натворивший дел по всему графству. Запрограммированный на самоубийство. Да так, что заложенный механизм сработал через более чем десять лет!

Это высокое искусство уничтожения  базового инстинкта самосохранения, сейчас доступно только одной -двум организациям. Всё, что связано с методиками воздействия на человеческий мозг, в разные исторические периоды, я, как разведчик изучал.

Я не могу озвучить никому, кроме друзей свои предположения. Любой, кто услышит крамолу на Святой папский престол и мать нашу Святую церковь – донесёт. Тут же запекут как утку, на персональном костерке.  Нужно договориться о молчании. Мы не будем ничего и никому озвучивать вслух. Имеющий мозг да догадается сам, и, тоже промолчит.

Мы просто будем находить, корчевать, прижигать эти ядовитые щупальца, что оплетают страны с одной лишь целью: разделяй и властвуй. Им мало власти над душами людей. Мало богатства, мало влияния на политические расклады.

Они хотят всё. Подмять под себя светскую систему управления обществом , затем её уничтожить.  Их конечная цель – теократическая империя. Любой ценой. Даже той самой пресловутой слезой младенца. Завоевать себе мир, который он создал для всех. Их цель оправдывает самые гнусные средства. Неограниченная власть горстки грешных людей от имени Бога. Страшно.

Мы часто и много спорили с братом на тему религии, точно сошлись в одном: она должна помогать вере, а не заменять её. Религия вторична. Вера – изначальна.

За всю зиму наверное не проезжает по этой дороге столько народа, сколько за последние три дня. Путь утоптан и плотно укатан. Скорость у нас высокая.

Показалась деревня. Так же как в Мюнне: чтобы проехать к замку, нужно её миновать. Мрачное, печальное и угрюмое зрелище представляет из себя она: на белом снегу как некротические язвы оплавленные круги пожарищ. Вонь древней как мир, первобытной опасности царит над местностью. Пожар. Огонь. Смерть.

На месте бывших домов копошатся бывшие хозява жилищ в поисках сохранившихся вещей. Железная утварь, посуда из глины, да камни очага. Три материала способные пережить огонь.

Люди сами похожи на головёшки, черны и словно выгорели изнутри. Работают молча. Посмотрели на нас и продолжают свои печальные поиски. Земля на пожарище тёплая, не успела остыть. Смешалась с растаявшим снегом. Грязно.

– Вальдемар, давай мы сразу к месту проедем, – предлагает Виктор.

Я согласен. Организуем людей на повторную переборку завала, осмотрим ещё раз при дневном свете. Позавчера искали под вечер, большая вероятность упустить из виду что  то важное.

Герцог с сыном и родственницей умчались в замок. Доротея прекрасно держится в седле. Пусть скачет мимо. Она не годится мне в спутницы жизни, но общий язык на почве шантажа и мимолётной страсти мы нашли.

Она будет на пару с Леанной Хьюгенн моими глазами и ушами в Леувардене. Первое задание – помочь леди Маргарет самоотравиться собственным ядом, Леа выполнила. Голубка с условной фразой прилетела в голубятню Мюнна.

Дороти должна уничтожить все её архивы. У неё доступ, она не служанка. Чтобы не дай Бог, паче чаяния, никто не узнал истинного лица леди Маргарет. Репутация правящей семьи – превыше всего и во все времена. Если бы они сами побольше думали об этом.

Мы с Виктором медленно подъехали к дому. Грязная, в лохматых обмотках баба копошилась на пепелище. Спешились. Подошли. Она равнодушно продолжала своё дело, словно никого не видела. Откопала в угольях большой закопчёный горшок. Принесла положила в кучу рядом с нами.

– Посмотри на меня, женщина. Посмотри. Как тебя зовут?

– Мыкымы. Удь. Удь!

Да. Диалог не состоялся. Глаза у неё были прозрачные, нежно голубого, незабудочного цвета, в рамке красных опухших от слёз и дыма век. Словно чувствует наш контакт, не отводит взгляда.

В голове каша из сцен пожара, самое яркое и понятное изображение: ребёнка в одной рубашонке вышвыривают через окно в снег. Смутно лицо Гордея. Кто – то огромный, рыча как медведь, выламыват дверь…Она сама, тащит сразу двоих ребятишек. Женщина явно злится на нас. Ушла продолжать свои поиски былого в разорённое гнездо.

Нужно созвать работающих рядом погорельцев. Разобрать тут всё не по брёвнышку – по щепочке.

– Подь! Подь! – кричит, машет рукой безымянная Незабудка. – П-о-о-дь!

Она нашла железный предмет и пытается его поднять. Зовёт на помощь. Мы с Виктором подошли. Это небольшая круглая железяка, но женщина тянет её с усилием. Виктор отстранил хозяйку и рывком дёрнул. Вбитое в пол кольцо от подпола осталось у него в руках.

Ногами били в обгоревшие доски, руками вырывали крупные куски угля.

Пахн`уло теплом и кислой прелью. Гордей, осев всем телом, сидел на большой бочке, скрючившись, поджав под себя ноги. Весь в каких то длинных белых червяках. На чёрном лице заскорузлая тряпка. Жилка на шее слабо пульсировала.

Глава 58

Гордей.

Враз заполыхали три избы в центре. Скорее – туда! Маленькая толика времени и пожарище не укротишь. На соседей перекинется. Из проулка выскочила очумелая баба. Кинулась под копыта, схватила узду. Страшное, безумное лицо, перекошено криком:

– Идя, идя! Еть! Еть!!!

Слова непонятны, видно местечковое наречие, но смысл и вопль: спаси, помоги!

Конь не проедет, проулок узок. Спешиваюсь и бегу, проваливаясь в сугробы, меж двух почти смыкающихся изгородей за крестьянкой. Что там у неё? Неужто люди гибнут? Господи спаси и помилуй рабов своих грешных!

Изба полыхает, дверь открыта, тяга страшная, крыша высоким факелом устремилась в синеющее предзакатное небо. Один угол уже упал вовнутрь. Кучка хныкающих деток в углу двора. Так жарит, не замёрзнут небось.

Баба рыдает почти у порога. Тянет туда руки. Значит не все птенчики из горящего гнезда спасены. Эх! Была не была!

Скидываю бармицу с кольчугой. Не то раскалятся, припечёт. Подшеломник и поддоспешник от жара  защитят. Нырк в рыхлый сугроб, повалялся. И в дом. Авось пронесёт!

Светло. Дым тянет наверх, через дыру в крыше. Адское пекло. Лицо сразу обдало, стянуло жаром. На полу лежит огромадный, ровно медведь, мужик. Матицей по затылку получил. Мертвяк. Не вытащу быстро. Больно здоров. Сам сгорю.

Руки он в последнем усилии протянул к красному углу. Там под лавкой, задвинутой за большим столом, в самом углу белеется рубашонка. Нырнул вниз, тут воздух не столь горяч.

Вот оно. Дитё малое, живое. Сиди покуда. Рядом маленькое оконце, вышибаю ставни. Ну, идём, идём, не боись, ишь сердечко заполошное, не боись, дядька хороший. Ну что ж, что вышвырнул в сугроб, целее будешь. Поживёшь ещё.

А я – нет. Окно мало. У двери полыхает стена огня. Трещит второй угол крыши. Господи! Милостив буди мне грешному. Жжёт, горит, горю! Как жить то хочется!!! Спаси и сохрани!

Под стол, он прочный. От удара спасёт. От огня нет. Это я за что зацепился? Кольцо! У германцев как у нас, расположено одинаково: стол и лавки в красном углу. Только распятие вместо икон. А под столом, чтоб не спотыкаться об кольцо, да не наступать лишний раз – крышка подпола.

Бах! Ба-бах, тресь! Заполыхало рядом. Всё, другого пути нет. Быстро вниз, пока не угорел, не спёкся. Бог милостив. Авось, пересижу. Крышка, лестница, небольшая, узкая, но глубокая яма: репа, капуста, бочка, кринки.

Продух! Есть дыра в земле. У нас тако же делают. Чтобы не упрели припасы от влаги. Ход узкий под землёй на улицу ведёт, недалече от стены избы. Там короб,наподобие трубы да сверху крыша двускатная. Навроде избушечки малой. Сестрёнка моя любила рядом с куклами в домик играть.

Треск, гул даже под полом страшный. Пошло гулять, разгораться пожарище. Но доски толстенные у крышки, даже не доски, а полубрёвнышки. Они дешевле досок.

Жар и свет сквозь щели доходит сюда. Спекусь, либо задохнусь. Что здесь? В бочке? Камень – гнёт, тряпка, крышка. Капуста квашеная. Мало капусты. Рассолу много. Февраль, подъели стало быть.

Тот, что наверху, не влез бы. Я с трудом, но поместился. Подшеломник смочил, надел. Крышку надвинул. Дух ядрёный, но живой. Дышать можно. Напился вкусного рассола от души, сушило в нутрях от жару. В бочке холодно. Пока изба сильно гореть будет, угар с тягой вверх уйдёт. Потом можно задохнуться. Надо выглядывать.

Раз пять выглянул из бочки, всё полыхало. Стало жарко, как в хорошо натопленной бане. Пол наверху обугливаться начал. Дым вниз ко мне пошёл. Продух его тянет. Кашляю, до горлодёра, как вроде кость застряла. Пора.

Еле – еле из бочонка выпростался. Стёганый шерстью поддоспешник и штаны намокли, разбухли. Тулово всё заколдобело. Надышался дыма,  глаза режет от рассола. Плачу.

Глубокая яма, дыра высоко. Тьма. Ничего не видать. На ощупь подкатил бочку спасительницу к нужной стене. Перевернул, прости капуста! Взгромоздился, начал по стене земляной щупать, искать продух. Как назло ни тут ни там, ни ниже ни выше.

Время идёт. Дышать то надо. А уж нечем. Задыхаюсь. Дурак, незнамо чем набитый! Поток ищи. Намочил руки и снова, не трогаю стену, а рядом вожу. Вот. Сквозит.

Лицо в дыру, вокруг тряпку мокрую держу, чтоб угар не проникал. Дышу. Оттуда воздух тоже горячий, но без угару. Сладкий. Вот где счастье – глоток свежего воздуха. Надышаться перед смертью.

Потому как прогорит сейчас настил и рухнет на меня всё что наверху горит – догорает. Запекусь тут в угольях, вместе с репой. Фу, ты! Картина какая гадостная. Нет, врёшь, нас, русичей,  так быстро не возьмёшь!

Подышал милок? Ну ко, оглядись. Тьфу! Доски раскалились, рдеют. Сыпаться начнёт сверху, под бочку полезу. Она сырая. Не сдамся! Земля вокруг сырая, капуста эта чёртова. Тут нечему гореть.

Кха- кха, кхр-р-р. Задыхаюсь, снова к продуху. Вроде прохладнее стал поток? Ещё хоть глоточек, полглоточка жизни… Мало жил, то ладно. Всяко бывает. Вот что жизни после себя не оставил, то не ладно.

Дитёныш какой был, мягонький, лёгкий, девка ли, парнишка? Промотал молодость по чужим землям, пронаёмничал. Нигде семени  не бросил, нигде ни кола, ни двора.

Только встретил девицу по сердцу, тут же потерял. Есть, есть закон: аз воздам!  Я у него выкуп несусветный, он у меня ту, что дороже злата. Даже бока друг другу намяли. Квиты.  Нет претензий.

Завещание успел переписать. Хоть не нашей веры, но всё ж святой отец заверил. Удивятся наверно сильно. Половину семье, четверть товарищам, четверть – Свербигузке, уже не моей, свадебный подарок. Получается прощальный. Пусть теперь у герцога свербит во всех местах беспокойная жёнушка.

Ей пусть тоже стыдно будет. Поплачет ещё на моих похоронах, ох как порыдает, пожалеет. Если найдут. А не то засыпет, и с концами.

Нет. Мои не бросят. Искать будут. Всё честь по чести будет. Как у нас положено, скинутся. Что останется то и схоронят. Жаль не в родимой землице. На чужбине.

Если жив останусь, ей Богу, домой поеду. Женюсь, на ком батя скажет. Земли куплю своей, терем поставлю. Пострелят наплодим. Пойдёт жизнь своим чередом. Только бы жить! Только бы жить, Господи, на всё воля твоя!

Вроде продышался. Сейчас посижу немного на бочке, в сон сильно клонит, наверно утро скоро. Отдохну. Устал. Как раз остынет наверху. Можно будет выбираться. Вздремну пока чуток. Немного.

– Матушка, милая! Я скучал по тебе, так скучал, вот, видишь вернулся! Обними меня, к сердцу прижми, родимая!