Александр Сгадов
В ответе за любовь

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

Издательство благодарит художника Александра Отрошко за предоставленное право использовать в оформлении книги его картину

© А. Н. Сгадов, 2024

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2024

Предисловие

«Я учусь прозренью и любви…»

«Сколько людей, столько и судеб», «Сколько людей, столько и мнений» – перечень подобных, знакомых с детства фраз, определяющих, насколько люди между собой разные, неповторимые, особенные, можно продолжить и, слегка перефразировав эти вечные слова, охарактеризовать и творцов: художников, композиторов, писателей, поэтов.

Казалось бы, мы все видим один и тот же пейзаж, вслушиваемся в одни и те же звуки природы (пение птиц, журчание ручья, биение волн о скалистый берег, раскаты грома), испытываем при этом, возможно, одинаковые чувства, но описать и раскрыть эмоции, нахлынувшие под воздействием увиденного и услышанного, способны далеко не все. И даже каждый, кто хорошо владеет кистью, словом, нотной грамотой, сделает это по-своему, с присущим ему одному пониманием, воображением, темпераментом и наличием особого дара.

Так и в творчестве Александра Николаевича Сгадова.

Каждое стихотворение автора – это сплав жизненного опыта, яркого воображения, огромного жизнелюбия, умения увидеть красивое и необыкновенное в самом простом, порой чисто бытовом, эпизоде. Александром движет большая, всепобеждающая и созидающая любовь. Любовь к женщине, Родине, природе, ко всему живому – к распускающемуся цветку и проклюнувшейся почке, догорающему закату и склонённой к воде ветке, к брошенному котенку и больному щенку… Это всё дорого ему, свято для него, и всё ждёт защиты и тепла. И Александр Николаевич протягивает на помощь свои сильные руки, распахивает большое щедрое сердце и, пропуская через себя переживания окружающих, проникаясь болью, страхами, счастьем, радостью, несёт миру в своих строках любовь, переживание, сострадание, поддержку, отеческое напутствие и вселяет в нас твёрдую веру в Господа, в себя, в дружбу и вселенскую радость, призывает присмотреться к мелочам, прислушаться к себе, задуматься: «А всё ли правильно в нас самих?..»

Блистал залив в лучах заката,
Как чешуя заморских рыб,
Как будто бросил кто-то злато,
Чтоб мы почувствовали стыд
За то, что с дивом не встречались
В своих заботах городских,
За то, что нищими остались,
Живя в квартирах дорогих…

Иногда, при прочтении стихов Александра, приходит ощущение, что скопление образов, теснящих друг друга, некая недоговорённость или, наоборот, избыток описания того или иного момента вводят читателя в лёгкое заблуждение, отвлекают от заданной автором темы, но, в конце концов, приводят к логической, призывающей к размышлению развязке.

Здесь не будет лишним отметить, прибегнув ещё к одному известному высказыванию: «Совершенству нет предела», что и Александру Николаевичу в этом смысле есть куда двигаться и к чему стремиться. Зная его устремлённость, трудолюбие и удивительную работоспособность, никто не усомнится в его огромном потенциале, возможностях и таланте.

Пройдёт беда из детективной пыли,
Уляжется бульварный грязный смог.
Всегда в России истине служили
И верили в могучий русский слог…

ГАЛИНА ДАДУКИНА,

член Российского союза

профессиональных литераторов

И улыбнёшься красоте

Блистал залив лучом заката,
Как чешуя заморских рыб,
Как будто бросил кто-то злато,
Чтоб мы почувствовали стыд
За то, что с дивом не встречались
В своих заботах городских,
За то, что нищими остались,
Живя в квартирах дорогих.

В роскошных праздничных одеждах
Мы пили вкусное вино.
А здесь кипела жизнь, как прежде,
И жизни было всё равно:
Какая марка лимузина
И сколько денег на счету…
Две жизни проходили мимо,
Две параллели за версту
Пересеклись в красотах рая,
В тревожной сердцу чистоте.
Ты вспомнишь это, умирая,
И улыбнёшься красоте…

Помост души

«Кому нужны поэты и романтики…
Важней семье картошка за столом.
Что толку от порхающей галактики?
Мы каждый день чего-нибудь жуём,
Забыв о крыльях, высшей благодати,
О вечности, что завещал Господь,
Который душу в нас вложил некстати,
Ещё кошмар с названием – Любовь…»

Партер притих… Читал Артист поэму,
Оцепенел в гипнозе целый зал.
Он со строкой взошёл царём на сцену
И до антракта с публикой играл
Мудрёной рифмой, светлыми словами,
Что неподвластны миру суеты…
Вливалась в душу музыка строками,
Рекой бессмертья с Божьей высоты…

Рукоплесканье отозвалось в небо,
Вспугнув с карниза чёрных голубей…
И падал снег на тротуар нелепо
На мир помостов и людских страстей…

Деревенский гармонист

Вечер томный с жаром водки,
Жду прохлады у окна.
За околицу молодки
Заспешили, как одна.
В клубе танцы крутит лихо
С папироской диск жокей.
На скамейке рядом тихо
«Виртуозит» дед Фадей.

Целый век звучит двухрядка,
Что досталась от отца.
Прежних дней аристократка,
Посиделок до венца.
И детей она рожала,
И крестила под запрет.
Та гармонь войну видала
И военный лазарет.

Без ноги вернулся батя,
Но гармошку приволок.
Оказалась очень кстати:
Прокормить семью он смог.
Без него не хоронили,
Молодых женил хромой.
Выживали и любили,
И спасла семью гармонь.

Дед – великий композитор,
«Жарит» песни для души.
Для жокея – инквизитор,
Девки, словно слепыши,
Не спешат на звук эстрадный:
Сядут с дедушкой рядком,
Подпевают строем ладным,
Да с есенинским словцом…

Вечер томный с жаром водки
У раскрытого окна…
Душу песней рвут молодки,
Русь с гармошкою – жива…

Мальчик в свитере

Снег сегодня самый мокрый, пробный
Сыплет бестолково, не спеша…
Моль летает в нашей гардеробной,
Над одеждой вкусною кружа.
Дорогой, валютный свитер съеден
Из каких-то облачных козлов.
От потерь не стал я зол и беден,
В старом походить всегда готов.

Научила жизнь не штопать дыры,
Не жалеть о сношенных вещах…
Очень быстро старятся кумиры,
Время – моль сжирает на глазах.
Новые родятся в доме редко.
Верность Джону Леннону храним.
За стеной приучена соседка,
Как мы с ним под патефон хрипим…

Лучший свитер бабушка связала,
Не единой дырки в вязке нет.
Лишь пятно от доброго бокала
На оленя, на его портрет:
«Не горюй, жена! Под горло свитер,
Он модней заморских в сотню раз…
Мне на Новый год вручил родитель…
Выручал теплом своим не раз…

Нафталин не сыпь в шкафу, не надо.
С несвареньем моль сама помрёт.
Запах детства – для ноздрей отрада…
Видишь, мальчик в свитере идёт…»

Полёт на закате

Орал казачий хор лягушек,
Как будто бы в последний раз.
И жабий бас, водой застужен,
Вставлял диез, как контрабас.
Дон набегал, тревожа мессу,
Смывая признанный вокал.
Луна смотрела с интересом,
Прожектор направляя в зал.
Камыш, прижатый ветром лета,
Вздыхал, тревожа в темноте.
И тополиный пух при этом
Плыл безмятежно по реке.

Плоты лебяжьего полёта,
На воду севшие в закат,
Тонули молча, без зачёта.
Но каждый был полётам рад.
Смогли от кроны оторваться,
Без карты с ветром полетать,
На высоту с трудом забраться,
С небес падение принять.

Но, умирая, помнить небо,
Тепло от солнечного дня.
Прожить коротким мигом слепо,
Свободным и совсем не зря…

Железноводск

6 января 2017 года. Сочельник.

Железный снег в Железноводске
В лицо под ветрами колюч.
Гора Железная сиротски —
Всему ландшафту вид и ключ.
Под облаками и туманом,
Стекающим неслышно вниз
Речным потоком белым, странным,
Прикрыв всем видимый стриптиз.

Кружат снега, летят неслышно
В морозном воздухе с утра.
Подумав, солнце в небо вышло,
Гоня проказы со двора.
Не вовремя, не по закону,
Но как прекрасен солнца лик,
И как похож день на икону,
В сиянье – даже горный пик.

Добро и зло, примерно, рядом,
Я это чувствую душой.
И вам приехать в город надо,
Увидеть полдень золотой.
Испить из скважины растворы,
Для возрожденья прежних сил.
Мы без щедрот природных хворы,
Без вод из скважин – каждый хил.

Железноводск – открытье свыше,
Спешит паломников река.
Бювет здоровьем нужным дышит,
Надежду дарит на века…
С глотками вод прибудет чудо,
И с верой входит доброта.
Одно для всех – большое блюдо
С молитвой древнего Христа…

Железноводские туманы

Опять туманы утром рано
Накрыли в далях без труда.
Стоят деревья – ветераны
В облезлой роще без стыда.
Они наги – голее неба
В январской звёздной высоте.
Но ночь прошла. И солнце слепо
Туманы варит в тишине.

Клубятся киселём молочным,
Цепляют ветви и дома.
Машины рвут разливы в клочья,
Лишь по бордюрам бахрома.
Проснулся город, выгнув спину,
Как кот сибирский после снов.
И на туманную картину
Взирать из форточек готов.

Стараться зачерпнуть туманы,
Испить клокочущий отвар,
Коктейль забористый и пьяный,
Для всех красот – всевышний дар.

День любви

Романс для Натальи Кирпичниковой

2 мая 2006–2014 гг.

1

Много лет прошло, а мы живём
Первым поцелуем, майским днём,
Днём любви, подаренным двоим
И который так необходим.
От души дарю букет из роз.
Задаю единственный вопрос.
Рад услышать: «Счастлива с тобой,
Что назвал желанной и родной…»

Припев:

Первая любовь. Не важно сколько лет.
День рожденья есть, а срока счастья нет.
Два крыла в полёте на восход.
День любви хранит счастливый Бог.

2

Повезёт, кто верит в чудеса.
Каждый год плоды даёт лоза,
Расцветая раннею весной,
Обвивая молодой листвой.
Наши чувства – сладкие плоды,
Что создать в годах с тобой смогли.
День любви, подаренный двоим,
Душам, как бальзам, необходим.

3

Чувства бережём мы от беды.
Любим поздней осени сады,
Запахи букетов по столам.
Благодарны чувствам и цветам.
Всё проходит, прошлое живёт.
Журавли зовут с собой в полёт.
День любви, подарок для двоих,
Подороже слитков золотых.

История любви

В годах толкает эскалатор вверх.
А мы, мы помним первое паденье.
Божественный и сладкий райский грех
Двоих, вкусивших радость наслажденья.
И сколько б лет молиться не пришлось,
И сколько б епитимий не вершилось,
Любовь двоих, как сладкий цветонос.
И главное – рождение явилось.

Неужто дети продолжают грех?
Прости, Господь, но я не понимаю:
Прогнал из рая, с Евой люд, презрев,
Но открываешь грешным двери рая…
Мы без любви страдаем, как и ты.
Любовь всегда всесильна и всевластна.
Прости людей за первый грех, прости.
История любви двоих – прекрасна…

Урок жизни

Дожил до возраста, когда
Пофилософствовать охота.
У стариков одна работа:
В примеры взять свои года.
И показать пернатым путь,
И сколько было в нём колдобин,
И рассказать: чему подобен,
Чтоб рты открытые заткнуть.

Но, чу! Себя остановлю.
Чего солить по старым ранам.
Имеешь званье ветерана,
А скольким ты сказал: «Люблю»?
Но рядом женщина одна,
Как это здорово и классно.
Жить в одиночестве опасно.
А верность верному дана…

Откройте уши и умы,
Чтоб вы ни делали на свете.
Продукт решений – ваши дети,
Как очень важные мосты.
Связь с прошлым вижу я в глазах,
В манерах стать другим примером:
Галантным, важным кавалером
На главных, избранных ролях.

Не бойтесь падать с высоты:
Естественное притяженье.
Но встать с колен – не униженье,
А признак жизни правоты.
Лишь сильный вправе побеждать,
Другим свой дух передавать.
Урок к финалу. Я устал…
Но не закончен жизни бал…

Оракул – серая пичужка

Приносит серая кукушка,
Советы в окна целый день.
Оракул – серая пичужка
Вещает людям дребедень.
Тревожит снова ожиданьем,
С рожденья до седых седин,
Предскажет новое свиданье,
Что стану жить я не один.
По предсказанью – будут детки,
А рядом – верная жена.
Все совпадения не редки.
Но жизнь с ошибками – одна.

Давно с котом в пустой квартире,
Не виден в рощах, кто нам врёт.
В волшебной прозе, в тонком мире
Не обозначен поворот.
Непредсказуема разлука,
Недоказуема печаль…
Плывёт непойманная щука,
Звучит расстроенный рояль…

Высший пилотаж

Прошли дожди, вернули в лето,
И чешуёй блестит волна.
Горит роса в полоске света,
Прожилка на листве видна.
Уже завядшая местами,
Подбита яркой желтизной,
Пугает птиц, что над ветвями
Кружат с утра над головой.
Экзаменуют желторотых,
Срываясь в высший пилотаж.
Всё просто: «бочка», «развороты»,
«Хук», «чакра» и ещё «вираж»[1].
Пока «зеркалить» бесполезно:
Трудна наука для юнцов.
Признайте старый опыт честно,
Примите помощь от отцов.

У вас есть время для полётов,
Для совершенного крыла.
«Стрижи» – другие из пилотов
Умеют то, что вы – едва.
А это – люди, просто – парни.
Крылом в крыло – и в облака.
Они и вас обучат тайне,
Красуясь в воздухе слегка,
Умело удержать границы,
Полёты коршунов пресечь.
Завидуйте полётам, птицы,
Как гнёзда надобно беречь…
Прошли дожди, вернулось лето.
Нужней побольше мудрых дней,
Чтоб научилась жить планета
Среди «Стрижей» и журавлей.

Помыл окно

Помыл окно… За ним беспечный грай,
От солнца пятна света, в гуще – тени.
И всё обычно: за апрелем – май,
А дальше лето с островками лени.
Но главное – весь мир через окно,
Без пятен и разводов непогоды.
Вселенское великое панно,
Для жизни на земле, двоим в угоду.

Протёр от пыли в холле зеркала.
Поближе разглядел свою особу:
Сложил давненько два своих крыла,
А за грехи – нет места ставить пробу.
Стекло окна и зеркало – стекло.
Но в серебре – немое отраженье —
Такое удивлённое лицо
От пониманья, своего прозренья…

Странный Дед

Жил-был в подъезде странный Дед
С большой и белой бородою.
По клетке лестничной – сосед
Кивал, увидевшись со мною.
Пытался с ним заговорить,
Спросить о внуках и здоровье,
Но он молчал, как монолит
Иль не любитель пустословья.

Под Новый год Дед учудил:
Поставил рядом с домом ёлку.
Хватило ловкости и сил
Украсить каждую иголку.
Гирлянды сверху в три ряда,
Звезду Кремлёвскую в придачу.
Весь дом взирал, как борода,
Тянул три кабеля, чудача…

И где-то к полночи зажёг
Под первый снег огни на ели,
Когда не съеден был пирог,
И не распелись менестрели.
Весь дом собрался поглазеть,
Закуски захватив с собою.
А выпив, громко песню спеть,
Под фейерверки над толпою.

Узнал соседей имена,
Невест весёлых телефоны.
Разлил два ящика вина
Кокеткам – дамам и знакомым.
Потом, вдруг вспомнив, тост поднял
За Деда, что украсил ёлку,
Под Новый год, кто в круг собрал
И познакомил нас надолго…

Уже деревья тронула подпала

Уже деревья тронула подпала
И не жарой, а крыльями времён…
С утра пахнула свежесть опахала
С далёких гор и северных сторон.
Звенят пичуги, но не так, как прежде:
У каждого заботы и семья.
Птенцы в полёте с каждым днём прилежней,
Учёба небом не проходит зря.

Они парят над летом уходящим
И мошкару глотают на лету,
Над Чёрным морем самым настоящим,
Пригнавшим к людям тёплую волну.
Так благодарны теплоте песочка,
Жаре щадящей, с песней в высоте.
В конце романа рано ставить точку —
О страсти пишут двое на холсте.

Скрипит кровать, сплелись тела в экстазе,
В случайных встречах есть и парадокс.
В семейной жизни, как от эвтаназий,
Всё от того, что вышел счастья срок,
И в каждом часе скучно и обычно…
А здесь – о чувствах можно говорить,
Без горькой правды выглядеть прилично:
Судьбу-злодейку вновь благодарить.

Уже деревья тронула подпала —
И не жарой, а крыльями времён.
Остатки от вина на дне бокала…
А час разлуки предопределён…

Снежный колдун

Воронкой белой снег кружится,
Под фонарём пурга видней.
Укрыты капюшоном лица
Спешащих, загнанных людей.
Не видят в грешном мире сказки
В историях страниц земных.
От льдинок острых прячут глазки
От ветров мстительных и злых.

А я колдую с чашкой чая,
В январском вихре ворожу:
«Курлы-мурлы – я вас венчаю,
Что было, будет – расскажу.
Вы не печальтесь понапрасну,
Я зиму превращу в весну.
Жить каждый день с любовью – классно
И в листопадах, и в снегу.

От чувств прозреете внезапно,
Застынете под фонарём,
Когда обнимет жарко, страстно,
Когда останетесь вдвоём.
Курлы-мурлы…» Подарок людям,
Ваш вальс и снег над головой…
Запомнится, когда мы любим
И вносим вальс зимы домой…

Прижмитесь к тёплому котёнку,
Потом, возможно, и к жене…
Покажете в снегах сторонку —
Край, расколдованный в окне…

В. С. Высоцкому

Кто-то крикнет в экстазе: «Браво…»,
Кто-то желчью плюнет в глаза.
Коротка, как удавка, слава,
И коварна в руках гюрза.
И букеты шипами ранят,
И поклонницы предают.
Только крылья всё время манят,
С притяжением звёздный уют.

Мотыльками летим оравой,
Опалёнными падаем в грязь.
Под овации слушаем: «Браво…»,
Не уверовав в льстивую вязь.
Ну а если всё время букеты
На могилах зимой лежат,
Значит песня твоя не спета,
Значит славу века хранят.

И хрипишь ты на всех широтах
Обожжённый, дарящий свет.
На Ваганьковском – памяти рота
Салютует тебе, Поэт…

Владимиру Высоцкому

В. С. Высоцкий стал заслуженным артистом РСФСР

только в 1986 г. После смерти.

Рванул по струнам, голосом хрипя.
Да что за фрукт такой торчком на сцене?
Обрубок обожжённый фитиля.
А бомба где? В его корявом теле?
Строкой, как хуком, бьёт ушастых в бровь.
В крови душа и до слезы волненья.
Но ставят плёнку с перепиской вновь.
Он огородник, что растит сомненья.
Несутся кони к яру под обрыв,
И волки рвутся стаей на двустволки.
Живёшь потом, от жизни не остыв,
И песня давит смыслом перепонки.

Как прозаична целая страна,
Которая потом одарит славой.
За многими с уходом – тишина,
Но не за ним… Его искусство лавой
Спокойствие сметает на пути,
И жизни не даёт цвести болотом.
Как жаль, что не пожать его руки,
Но можно помнить и любить с народом…

К юбилею Вл. Высоцкого
(25 января 1938–2017 гг.)

В России быть великим просто:
Гитара, сцена и стихи…
И ты со знаньем погоста
Вскрываешь, как нарыв, грехи.
Проткнув строкой небезразличной,
Хрипишь, как старый патефон,
Актёр народный, не тепличный,
Кто разгонял мгновенно сон.

Ударив ритмом рваным струны,
Фальшивя звуки, не слова,
В партеры выпустив тайфуны,
Собрав сознанье большинства,
Чтоб понестись с конями к яру,
Чтоб волки бросились к стрелкам…
Всего строками под гитару…
Но как похож театр на храм,

Где проповедник – Божий гений,
Ещё не зная про себя,
Что жизнь великого – мгновенье,
Но песни дал Господь не зря…
Что станут помнить в днях январских,
Сложив костры из красных роз,
Поклонники поэм бунтарских
Под твой гитарный медонос…

В России быть великим просто…
Гитара, сцена и стихи…
И на Ваганьковском погосте
День нашей искренней Любви…

Белкин хвост
Песня

Резвились белки на суку, летел задетый снег,
Похожий чем-то на муку. Под пылью человек
Пытался снежность отряхнуть и выругать бельчат.
А я смотрел, чтоб не спугнуть беспечности парад.
Я улыбался в полный рот. Какая красота
Над головой в лесу живёт с макушки до хвоста.
И как уводит за собой счастливая пора.
Струится в нас живой водой весёлая игра.
Хотел прохожий гнев излить, но рассмеялся вдруг:
«Смотри, как можно просто жить. Зима им недосуг».
Он молча руку протянул, а я её пожал:
«Как хорошо», – сказал, вздохнув. И правда, не соврал.
Мы разошлись. Своим путём ушёл случайный друг,
Но долго помнил я потом пожатье добрых рук,
И ту улыбку, что двоим судьба преподнесла.
Как важно в гневе быть не злым. И помнить: жизнь мала…
Не забывайте белки хвост, её весёлый нрав…

Кисловодск

Где живёт Воскресение

Снятся на Ибице пляжи из снега,
Белый песок между пальцев струящийся.
Солнце весь день светит яро и слепо,
Жаром в толпу, в рой пчелиный роящийся.
Трутни беспечные, ленью ранимые.
В море с трудами загонишь сгорающих.
Яхты скользящим величием зримые,
Душу и сердце простором венчающем.

Вроде б кончается пекло в предбаннике,
Солнце уходит под воду с подкраскою.
Клерки разбудят подвыпивших странников,
Женщин красивых завистливой ласкою.
Всем предстоит ночь веселья без устали,
Напрочь забыть дату с местом рождения
И наполняться шампанским с лангустами,
Скрыв от гурманов своё восхищение.

Снится мне Ибица, лето беспечное.
Видно, пора отдохнуть и расслабиться.
Жизнь – между пальцев песочком – не вечная.
Пробовать нужно, чтоб позже состариться…
Мир – это сказка, страница из повести.
Важно рассветы встречать в удивление.
Часто мы узники быта и совести…
Ибица – рай, где живёт Воскресение.

Русскому языку

Среди людей бывает одиноко.
Вдруг ослепит собою белизна,
В тебя иглой воткнётся взгляд жестоко,
Заголосит «совковая» вина.
Негромкая в тебе застрянет фраза,
Забытая умело, навсегда.
Лишь только чувство: что она, зараза,
Останется с тобою на года.

Во мне сейчас иммунная защита:
Сенсации стараюсь не вдыхать.
Иметь всегда с собою в виде сита
Те фильтры, что умеют отсекать.
От жёлтых ядов – Пушкина внимаю,
Есенинскою волюшкой живу.
Пройдёт, как сон, безвкусица сырая,
И сбудется, и будет наяву

Великая могучая Держава,
С прекрасным русским, древним языком,
Которому года пророчат славу,
Который на бессмертье обречён.
Пройдёт беда из детективной пыли,
Уляжется бульварный грязный смог.
Всегда в России истине служили
И верили в могучий русский слог.

Гостья

Леса из бука, граба, сосен,
Бокаут, сросшихся корой.
Причудлива цветами осень
Раскраской яркой, огневой.
Пылает клён, под ним рябину
Разносят табором дрозды.
Брандспойт дождя ударит в спину,
Домой погонит от реки.

Огромный зонтик не укроет.
И только хмарь над головой
Корову-тучу ливнем доит,
Прибив туманы под горой.
В порыве ветра – запах цвета,
Грибной волнующий настой.
Прощаюсь я с остатком лета,
Впуская осень на постой.

Комфортно мне в тепле камина,
С бокалом терпкого вина
Вдруг ощутить, как осень зримо
Со мною пьёт вино до дна.
О чём-то весело болтает,
И вдохновенные стихи
Моей рукою сочиняет
О красоте и о любви…

Потом целует ненароком,
Скрываясь от горячих рук,
Чтоб завтра запылать востоком,
Вновь разбудить дыханьем губ…

Штормовало море-горе

Штормовало море-горе,
Бил маяк девятый вал
В сокрушительном задоре,
Смерти показав оскал.
Ввысь вздымались волны, воя,
Накрывая блеск огня.
Погибал, казалось, стоя,
Под напором бури, зря.
Он один, а моря много.
Ветры с северных широт
Давят посильнее гнёта
Силой черноморских вод.

Но горит, опять сверкает,
Посылая далям свет.
Терпит боли от нагаек,
Он – один, замены – нет!
И не может быть иначе:
Он так нужен морякам,
В буре ищущих удачу,
Возвращаясь к берегам.

Шторм ослаб, устав беситься,
Меньше сделалась волна.
В свете ярком – чайка-птица
Петли вяжет от гудка.
Корабли кричат о встрече,
Благодарны маяку,
Что помог по-человечьи,
Указав курс моряку…

Букет осени

Я раньше думал, что весною
Вновь расцветает жизнь моя.
Встречал я птиц над головою
И жил с тобою, мир любя.

Но осень нынче понимаю…
И всю опавшую листву
В букет огромный собираю
И в вазах запахи храню.
Пусть красота в завядших листьях
Не так криклива и юна.
Но я смотрю, и стаи мыслей
Летят к букету из окна.

Ах, осень, осень! Не напрасно
Приходишь позже за весной.
И часто все мои богатства —
В журавлике над головой.
Узорами от белой вьюги
Раскрасят свежестью виски…
Согрею руки я подруге,
Мы станем стужами близки.

Сближает нас букет осенний,
Что подарил влюблённым дуб,
К нему – всесильные волненья
И земляничный запах губ.
Нам от любви в годах не скрыться…
Любите на столе букет…
Укрылись в нём былого птица
И счастья негасимый свет…

Осень, осень! Злая ностальгия…

В синий вечер окуну я руку,
Разожму усталую ладонь,
Отпущу гулять по кругу скуку:
«Погуляй на воле, верный конь!..»
Разожгу камина клавесины,
Чтоб он подпевал своим теплом.
В этот вечер самый-самый длинный
Согревал продрогший старый дом.

Дай тепла под крышей листопада,
Под осенним проливным дождём.
Мне так мало в этой жизни надо,
Иногда тепла полжизни ждём.
Осень, осень! Золотая скука,
Рыжая лисица у дверей
Без щенков – озлобленная сука,
Видевшая гонки егерей.

Выстрелы в тумане на болоте,
Птицы перебитое крыло…
Как легко убить других в полёте,
Как от пуль укрыться нелегко!..
Осень, осень! Злая ностальгия,
От камина по ногам тепло…
Почему же мы от бед нагие?..
Но живём всем егерям назло…

Духота разродилась ливнем

Духота разродилась ливнем,
Понесла потоп мировой,
Смерчи в море вонзили бивни,
Животы наполняя волной.
Тонны чёрного моря в небо
С шумом диким, волну взасос,
Да с разрядом под гром свирепо
Циркулировал в тряске насос.

Всё качал, и тряслась планета,
И на пляже толпа тряслась —
Смерч хорош для любого эстета
В стороне от воздушных трасс.
Можно даже нажать на вспышку,
Снять на юге в июле грозу
И поставить на буне[2] глупышку,
Что по имени редко зову.

Посмотри: роскошное фото,
Ничего, что помято лицо,
Мне под ливнем плавать охота,
Охраняй с кошельком бельецо.
Жаль, нет сил приблизиться к смерчу,
Он бессмертен, а я – пустяк,
Приноравливаясь, гуттаперчев,
Не тону никогда в штормах.

Пошутил, не смотри пугливо,
Обними и пошли домой,
Скоро смоет людей красиво
Беспощадной небесной рекой.
Ноя нет, ковчег разобрали,
Порубив корабль на гробы,
Люди грешными в бойнях стали…
Моряками на море не мы.

Но смотри, солнце вышло даже,
Смерч в испуге ушёл в облака.
Над влюбленными в небе – стража,
Что пугает порой слегка…

Туманные разливы молока…

Туманные разливы молока,
Замешанные с сахаром в сгущёнку.
Из любопытства тянется рука,
Магнитом тело движется вдогонку.
По локоть скрылась, окунувшись, длань.
Пожатье ощутилось мимоходом.
И слышен шёпот: «Ну а мне как жаль…
Не восхитились нынешним восходом…»

«Я не представлен!.. Кто вы, сколько вас?
И почему не вижу цвета крыльев?
Когда ж настанет долгожданный час,
Чтоб зримей стали вы, не сказкой, былью?..»
Отдёрну руку, ощутив тепло.
Не в каждой тайне злоба за туманом.
Пахнет как в детстве вкусным молоко
И ладаном эфирным полупьяным.

Вы видели сгущёнку за окном?
Попробуйте… За ней – рукопожатье.
И если станет хорошо потом,
Вас защитили силы благодатью.
Услышьте шум летящего крыла,
Что разгоняет грустные туманы.
Просвиры вдруг исчезли со стола…
Всего лишь шутка тех, кто к нам не званы…

Епитимья

В соавторстве с Михаилом Барвинским

Александр Сгадов

Зачем я на Земле? Какую душу
Вместил, не зная миссии сполна.
Какие заповеди я ещё нарушу,
Чтоб стала совершенною она?

За время бесконечных воплощений
Шлейф кармы, тяжкий, в лоне бытия
За мной влачился драмой увлечений,
Мне не давал коснуться алтаря.

Душа не раз орала и пылала
Бессильной яростью ко всем еретикам.
К патрициям глухим Христом взывала
И покоряла вялый Ватикан.

Учила вере племена ацтеков,
Крестила кровью, болью и огнём…
Моё же тело бренное – от века
Роднилось не однажды с палачом.

Я не пойму и разум не поможет,
Живу на ощупь, как слепой, впотьмах.
Пусть епитимью на меня наложит
Толпой убитый, праведный монах.

А на Дону – рассветный миг…

А на Дону – рассветный миг,
Хоралы щебетанья.
И отражает солнца лик
Вод тёмных зазеркалье.
Лишь ветер портит красоту,
Волной смывает глади,
Но снова светлую версту
Рисует жизни ради.

Бросает розовый мазок
Творец на холст теченья,
И повторяет образок
Прекрасное мгновенье.
Играют на воде мальки,
Рванулся лещ за мошкой.
И чертыхнулись рыбаки
Вполголоса… Немножко…

Мне снился дождь

Мне снился дождь, обычный и холодный.
Он бил в окно «тамтамским» языком.
А на карнизе воробей голодный
Сидел с утра, взъерошенный дождём.
Мне снился дождь, наверное, осенний:
Уж больно было жалко воробья.
А я смотрел глазами сновиденья
Из глубины, как будто из себя.

Я видел мир глазами приведенья,
Я слушал дождь ушами стороны.
Казалось мне, что стал я чей-то тенью
Так беспричинно и без злой вины.
Мне снился сон, тревожный и далёкий,
Как будто кто-то показал кино:
Холодный мир, за окнами – жестокий…
Кто режиссёр?.. Мне было всё равно.

Мелькали титры мелкие на ощупь,
Финал один сравнял любую роль.
Прервался соловей в далёкой роще,
Шутом закончил жизнь свою король.
Мне снилась правда скользкая, как щука,
Которую так трудно удержать.
Мне снился мир, которым правит скука,
Не смевшая финал мой предсказать…

Последнее мгновенье

Всё время денег не хватало,
Всю жизнь сокровища искал
И миллионов было мало.
Когда в больнице умирал,
Он тихо попросил сестричку
Окно пошире распахнуть
И, разглядев зари ресничку,
Вдруг ощутил всей жизни суть…

Подари мне воскресенье

Подари мне воскресенье без вселенского раздрая,
С лаской утра голубого, с тишиной прибрежных вод.
И не надо телефонов, что, от счастья отвлекая,
Не дают забросить в пропасть информаций эхолот.
Подари мне воскресенье без магнитных сериалов.
Без особых обсуждений: для чего и почему?
Я уверен: нашим чувствам тишины недоставало.
Если завтрак будет в ужин, при свечах – тебя пойму.

Подари мне воскресенье, день особенный, весенний.
В спальне нашей не замечу вальс снежинок за окном,
Или листьев водопады, с клином стаи в песнопенье,
Что вернутся с ностальгией в устоявший в холод дом.
Подари мне воскресенье. Мы живём, не замечая,
Что бежим, спешим по кругу, отдаляясь, в день на миг.
И куда-то исчезает жила счастья золотая,
И не так, как в прошлом, светел от улыбок прежний лик.

Подари мне воскресенье. Для сближений, расставаний,
Для магнитного общенья, для озона после гроз,
Для романсов восхищений, для сонетов обожаний,
Для любви, что убирает ручейки от бурных слёз.
Подари мне воскресенье. Нам оно необходимо,
Мы живём в трудах недели и работаем года.
Пролетаем перекрёстки. И не видим сбоку, зримо:
Сам Господь зажег нам «красный» лишь на день.
Не навсегда…

Мы на Земле – твои плоды

Как семя, тело прячем в землю,
А душу – Ангел в облака.
По факту смерть и я приемлю,
Оставшись в роли бедняка.
И понимая, что богатство —
Мои ушедшие друзья.
Чтоб всех вернуть, не жалко царства…
Без дружбы жизнь, как без огня.

Я в гневе разругаюсь с Богом,
Скажу, что думаю, в сердцах:
«Как на войне, забрал ты многих,
Посеяв за любимых страх…»
И прорастают болью жгучей,
И спать ночами не дают…
Пореже в дом благополучий,
Побольше у судьбы причуд.

Господь ко мне придёт однажды
В коротком и тревожном сне.
И с ним пойду гулять отважно
По раю в лунной тишине.
И не признает друг-бродяга,
Пройдёт отец, а рядом мать.
С собою не поможет фляга
Живому мёртвым рассказать…

Проснусь от мысли, что не надо
Мне спорить с Богом и судьбой.
Не видел мир за дверью ада,
Родные в Рае надо мной:
«Спасибо, Господи, за это,
За несгоревшие сады,
За то, что кружится планета…
Мы на Земле – твои плоды…»

Хрустальный дождь

Бросала дождь хрустальный в август осень,
Вонзала в жар холодные дожди.
В слезах стояла роща важных сосен,
Вдруг осознав, что лето позади.
А дождь летел, о землю разбиваясь,
Кто слушал дождь, хрустальный слышал звон,
Немного ксилофону удивляясь
И музыке дождя со всех сторон.

Прикрыл окно, разглядывая дали,
Дробь по стеклу звала открыть окно.
Хрустальный дождь мы в августе не ждали.
Но видно было небу всё равно.
Не выдержал, просунул в ливень руку
И ощутил прохлады благодать.
И в тот же миг укол за ту разлуку,
Что от кольца оставила печать…

Осколком прошлого пронзает август сердце.
Но только дней сбежавших не вернёшь.
Закончилось оркестром лета скерцо[3]…
На души льёт хрустальный неба дождь…

Цветёт с дождями алыча

Туман густеет за окном,
Цветёт с дождями алыча,
И песни заполняют дом
Без разрешенья, без ключа.
Строкой приходят по ночам
И просятся на белый лист.
Не уподоблюсь богачам,
Не спрячу, пропою: «На бис…»

Вначале лишь тебе одной,
Потом под музыку друзьям
Романс с любовью и душой
Со сцены зрителям раздам.
И буду я богат теплом,
Что передал Господь строкой.
И что вошла без спроса в дом
С цветеньем алычи весной…

Мела метель за окнами, мела

Мела метель за окнами, мела,
Болталась ложка на краю стакана.
Под стук колёс Россия проплыла,
Рванув гармошкой песню полупьяно.
А я глазел в чуть грязное окно,
Люблю дорогу просто так от лени.
Душа как губка. И одной дано
Вдруг с восхищеньем рухнуть на колени.

Ах, красота тревожной широты:
Поля в снегах, склонённые берёзы,
Прикованные цепью немоты,
Хрустальными сосульками в морозы.
И даже ворон не тревожит вид,
Летит молчком, срывая комья снега.
От подаяний городского сыт,
Но ждёт на бранном поле человека…

Мела метель за окнами, мела…
Уснул попутчик, прохрапев тревожно.
Я ложку положил на край стола
И засвистел соседу осторожно…

Дожди я слушаю под вечер

Листвой пропахла непогода
Знакомой сыростью подвала
И бризом с примесями йода,
Летящего седого вала.
С разбегу бьющего по кочкам,
Гребущим гальку с валунами,
Без перерыва, даже ночью
Осенними без звёзд штормами.
В кромешном мраке в небе пламя,
Гроза кроит край горизонта,
И пароходными гудками
Тревожат маяки курорта.

Дожди я слушаю под вечер,
Приятна музыка под крышей,
И скерцо Листа в мире вечно,
И фуга Баха смыслом высшим.
Бетховен вторит увертюрой,
Симфонией осенней темы,
Из нот рождаются фигуры
И королевы неизменно.
Я подаю на блюде душу
И сердце верного поэта.
С дождём под музыку мне лучше…
Я благодарен вам за это…

Полетел на землю утром самый…

Полетел на землю утром самый,
Как десант крылатый – первый снег.
Для побед зимы – он козырь главный,
Лучшего солдата в схватке нет.
Вроде б незаметно, тихой сапой,
Захватил плацдарм, за ним второй.
Сведущ в схватке и к тому ж крылатый.
Брат его воюет под Москвой.

Здесь сложнее… Это город Сочи.
За спиной – солёный океан.
Продержаться б до холодной ночи,
Удержать собой меридиан.
Но не в силах. Гибнет снег в подлёте,
Тёплый бриз расплавил первый снег.
Тонет в водах, созданном болоте,
Кто имел, казалось бы, успех.

А зима, нисколько не смущаясь,
Забрала героев в облака.
Будет ночь, пойдут десанты стаей
И накроют спящего врага.
Отвоюют всё, чего отдали,
И пленят надолго, до весны.
Завоюют королеве дали.
Знать, пришла пора самой Зимы…

Я с балкона убираю фикус.
Что смогу, спасу от холодов.
Чувствую полона горький привкус:
«Как всегда, рабом стать не готов…»

Душа Распутина гуляла

Душа Распутина гуляла,
Топила мелкие суда,
Вонзала ветров злые жала,
Срывала крыши без труда.
Покуролесил знатный старец,
За смерть в мученьях отомстив.
При царской власти – ординарец,
Беснуясь, что давно не жив…

А я смотрел с балкона козни,
На волны, на девятый вал
И крикнул, что не нужен в гости,
Народ от ужасов устал.
От бури – смерть и мракобесье
И подожженные тела.
И нищеты людской бесчестье,
И каша всем без молока…

Притихли ветры… Кто-то слушал,
Поэта скромного внимал.
Как странно, есть у духов уши
И не всегда гримас оскал.
Неужто нужно просто кануть,
Чтоб научиться понимать.
Не верить хаосу – капкану,
Так не любить Отчизну-мать?..

Вдруг на балкон охапку листьев,
Порыв швырнул почти в лицо.
Его сложил почти без мыслей,
Но вдруг заметил: «Хорошо…»
Букет из клёновых ладошек
Пахуч гербарною порой:
«Спасибо, старец! Мир не брошен…
За бурей люди ждут покой…»

Хрустальный сосуд

Вечер осенний. Листья в окно
Гонит вселенская тьма.
Вывесил месяц над миром руно —
Пушистые облака,
Звёзд мишура – костровые угли
Вряд ли согреют собой.
Тлеют, мерцают всю ночь до зари
И охраняют покой.

Если послушать на небе звезду,
Можно понять разговор.
Эта звезда отводила беду
С давних мальчишеских пор.
Рядом звезда повела за собой,
Путь освещая во мрак.
Но и она возвращала домой
Даже из грязных клоак.

Дым сигаретный взлетел к облакам,
Тучки накрыли звезду.
Дождик упал беспардонно к ногам,
Гром разворчался в грозу…
Я прекратил раздражать небеса…
Снова ушли облака.
Как это просто творить чудеса,
Не отравляя века…

Только бы внукам звезду передать,
Хрустальный сосуд за окном.
В нём до краёв, как вино, – благодать
И сомелье колдуном…

Кошмар мне снится

Мне снится лейтенант из нашей роты,
Атака в полный рост на чёртов дзот.
Потом лишь часть, остатки от пехоты,
И тост за тех, кому в бою везёт…

Кошмар мне снится, что лежу убитый…
Проснувшись вдруг, я радуюсь: «Живой…»
Пусть тост «за павших» будет недопитым,
Пусть все вернутся к матерям домой…

Пишем о Рае главу

Осень прохладная, птица ранимая,
Белый туман на заре.
В омутах рыба во что-то игривая,
С дымом чаи на костре.
Рядом ружьё и рыбацкие снасти,
Ручка и старый блокнот.
Вряд ли осенний закончится кастинг
С музыкой утренних нот.

Всходит светило симфонией радости,
Светит прозрачностью лист.
Осень пейзажная с красками сладости,
Дрозд на ветвях вокалист.
Меццо-сопрано творит невозможное,
Радуя прищуром взгляд.
Верхние ноты неосторожные
С клёном кострами горят.

Что там рыбалка и птица беспечная?
Ты не грусти, спаниель.
Осень – охота прекрасного – вечная,
С детства – душе карамель.
Хочешь, иди, поохоться, коль хочется,
Уток собой распугай.
Сойка одна над тобой расхохочется,
Слыша твой топот и лай.

Я же пригреюсь углями горящими,
Осень на чай позову.
С ней без убийства – друзья настоящие —
Пишем о Рае главу…

Послушайте дождь

Послушайте дождь, что колотит по клавишам
Ритмичным стаккато осенней порой,
По крышам, карнизам, ударом картавящим,
Под джазовый блюз с виртуозной игрой.
Послушайте дождь и его предсказания,
Что прошлое время вернуть не дано,
Как первые в жизни любовь и свидание,
Пьянящее, словно в шампанском вино.

Послушайте дождь с неожиданным шёпотом,
Умеет о чувствах любимым шептать,
Скрывая, что осень повеяла холодом,
Что редко вернётся тепла благодать.
Послушайте дождь. И услышьте бессмертие,
Дождю посвящённые строчки любви,
Особые чувства, с изыском усердия
И сто комплиментов в стихах к визави.

Послушайте дождь… Он закончился, кажется,
И даже луна расцветилась окрест.
Под ней облака бело-манные кашицы
Сгоняют, как живность, ветра на насест…

Параллели

Я был сегодня в параллелях,
Бродил по сказочным мирам.
В калейдоскопах акварели
Звучал органом Божий храм.
Всевышней силой – фугой Баха —
Впивались звуки роем пчёл.
В кудрях берёзы смолкли птахи,
И не охотился орёл.

Гармония пролилась в свете,
И благодатью пах рассвет.
Но странно, не встречались дети:
В безгрешном мире детства нет.
Людей не видел в параллелях.
Стерильный мир за красотой.
И только белые качели
Качнул невидимый рукой.

Здесь было всё ненастоящим,
Не прошлым, даже не вторым.
Помимо музыки – молчащим,
И без людей – безумно злым.
Да, мы грешим довольно часто.
Но есть за прошлым – новый день.
И как всевышнее лекарство —
Любовь – твоя вторая тень.

Не только Муза правит балом.
Споткнувшись, мы живём с грехом.
Для вида: как и не бывало.
Но любим детство, старый дом.
И чтоб усталые качели
Качнул не ветер, а отец…
Чтоб не кончались параллели,
Чтоб не пришёл Любви Конец…

Я жизнь не распятой люблю

На вешалке шляпа от времени смята,
Зонт чёрный огромный клюкой,
Ботинок без ваксы стоит виновато,
Мол: «Это хозяин такой…»
На зеркале шаль, что черна от рожденья,
Застыли часы ровно в пять,
И люди, спешащие за удивленьем,
Чтоб новость другим рассказать.

А он? Он лежит наплевательски тихо
И руки скрестил на груди,
Меня обманул, получается, лихо,
Простив за обиду, долги.
Мы виделись реже планетных Парадов,
Мы всуе неслись в никуда.
Казалось, что многое, многое надо…
Но поезд сбежал, как всегда…

Эх, нам бы к беседе фужер «Цинандали»,
Гитару бальзамом душе,
И молодость вспомнить, как мы выживали,
Но жили в мечтах в шалаше.
Погоны, Чернобыль и выезды в пекло,
Под утро «бычок» на двоих.
Как быстро звезда счастья в небе померкла,
Луна превратила в седых.

Схитрил и ушёл от забот постоянных,
Нечищеным бросил башмак,
И трезвым застыл необычно и странно.
Так хочется крикнуть: «Дурак!..»
Ты, кроме меня, предал всех понемножку,
Забросил труды бунтаря.
Не выпил, как друг за столом на дорожку,
Всех ангелов в болях коря.

Начищу ботинки, чтоб вновь засияли.
Друзья нам даны для того,
Чтоб жить и любить мы за них продолжали,
Не думая, как нелегко.
Живыми цветами украшу могилы
И тихо с дроздом подпою:
«Ах, Господи! Господи! Дай сердцу силы…
Я жизнь не распятой люблю…»

Спорщик

Сегодня он спорил с девчонкой в кожа нке,
Включая цитаты вождей,
Что портят народ с выходными гулянки,
Молва от крамольных речей,
Что нет дисциплины с тюремной баландой,
В Сибири пусты лагеря.
Рождает свобода народные банды
И ставит царьком главаря.

Девчонка в платочке курила, кивая,
Крутила руками наган.
О чём-то тревожном и тайном вздыхая,
Жалея, что дедушка пьян…
Иль просто он видит лишь прошлого лики,
Былых коммунистов страны.
И спорит, застрявший в раздумьях, на стыке,
Где дали в бинокль не видны.

К скамье подошла раздражённо сиделка,
Схватила рукой старика:
«Пойдём-ка, Федо рыч!.. Твои свиристелки
И нам надоели слегка.
Расскажешь потом, что же нужно России,
Помимо двух важных проблем?..
Не спорит никто… Ты звезда и Мессия
Для важных больших перемен…

Врачам надиктуешь, кто был на приёме…
Наверно, опять Вэ-Че-Ка?..
Но помни: спокойствие ценят в дурдоме
И ко му ума старика…»

Забыв убийство у костра

Пройдусь сегодня по аллеям
В дождях холодных под зонтом.
С годами кажемся мудрее,
Построив возле сада дом,
Имея золотого внука,
Спиралью философской цикл.
Но жить в годах пока не скука,
В сединах вовсе не реликт.

Вернёт случайно в детство память
В послевоенные года.
И запущу в дрозда я камень.
Хотелось в детстве есть всегда.
Вы скажете: «Какая дикость
Зажарить птицу над костром?..
Большая нынче знаменитость,
В кашне гуляешь под зонтом…»

Как имидж прошлого дурманит!
Но под туманами бреду…
И горький дым ноздрёй заманит
К голодным мальчикам, к костру.
На всю ватагу – наша тайна…
Отец учил – не убивать.
Рогаткой выстрелил случайно
В дрозда, что не умел летать.
Его помяли в схватке кошки,
Он преспокойно камень ждал.

Убил птенца не понарошку
И тельце бросил на мангал.
Но есть не смог… Друзья смеялись
За дымом тёплого костра.
По-детски смехом заливались,
Съедая чёрного дрозда…

Как много раз просил прощенье
У тех, кого я обижал…
Но есть возможность в настроенье
Открыть над памятью астрал.
И не попасть в крыло на ветке,
Спасти и вылечить дрозда…
Как жаль, что вымахали детки,
Забыв убийство у костра…

Сорок дней прошло

Фёдору Носко – кавалеру ордена Мужества

Сорок дней прошло. Пётр у божьих врат.
Он душе твоей не судья, не враг.
Под засовом сад из плеяды звёзд.
За спиной горит на закате мост.
Не смотри назад, жизнь прожил, как смог.
Помогал в делах и лишеньях Бог —
Освещал звездой, вёл через туман,
Презирать учил с воровством обман.

А ещё любить он тебя учил
И прощать грехи, если хватит сил.
Часть от Бога есть в каждой голове,
Но не каждый Бог в жизни на земле.
Всё прошло, но всё ж за тобой не смерть,
Продолжает бег внуков круговерть.
На могиле лент с розами не счесть,
И звучит вослед правда, а не лесть…

Не скрепит петля отворённых врат.
Вечность впереди, ты душою рад.
Миллионы звёзд и твои друзья
Ждут в раю давно… Нам без них нельзя…

Дуэль и долг

После смерти у А. С. Пушкина оставался огромный долг, а на попечении его вдовы – четверо детей.

Сто сорок тысяч долга у поэта,
Жена – дворянка, четверо детей,
Январь, дуэль и… выстрел из рассвета,
Затем другой… и, кажется, шумней.
На Мойке он лежал под одеялом,
Жуковский, Даль и доктор каждый час,
Знобило болью, смерть с пургой витала,
И тени от свечей пускались в пляс.

«Теснит дыханье…» И рука безвольно
В последний раз скользнула на диван…
Глаза открыты, смотрят вдаль спокойно,
И боль прошла от свежих драм и ран.
Царь долг отдал и взял на содержанье
Жену поэта и его детей.
Для нас, советских, было это тайной —
Игра других непризнанных царей.

Я видел травлю думавших иначе,
Я видел отлученье от страны.
И уходили молча, кровью плача,
Виновные с любовью, без вины.

Стоит в гранитной памяти Высоцкий,
Проплаченный любимыми, женой,
В Нью-Йорке похоронен Ося Бродский[4],
Лауреат от Родины иной.

К чему всё это и зачем ворчанье?
Но хочется порою доброты,
Чтоб после смерти с выстрелом отчаянья
Страна с процентом отдала долги.

Незнакомка

От всех незнакомцев – то сказку, то флейту,
Под стук перегонный – сюжет необычный.
Люблю я дорогу, как древнюю фею.
Одета, бывает, не только прилично.
Особо, когда едешь долго на полках,
В плацкартном вагоне с толпой говорящей,
И в водочно-рыбных за по лночных толках
В вагоне, прокуренном, в сумрак летящем.

Стараюсь быть Далем, слова собирая,
Отдельно сюжеты сложить в ридикюли,
От взгляда подальше кошель убирая,
Чтоб снова бродяги меня не разули.
Уж лучше спросите – подам на похмелье.
Быть скрягой не в силах в дороге и в жизни.
Дружу я с Богемой. Вам надобно зелье,
Чтоб жить в миражах и в своём коммунизме.

И я с миражами дружу, с приведеньем.
В плацкарте могу спать… в купейном вагоне.
Свою незнакомку любить с вожделеньем
И рот прикрывать поцелуями в стоне.
По-разному пьёт чай в пакетиках каждый.
Я с дамой вчерашней, невидимой глазом.
А вы же помяты, газетно-бумажны,
Лишь пиво пробудит убитый ваш разум.

Но поезд один и с общественным местом.
До выхода все – пассажиры вагона.
Что житель России – судьба, если честно.
С плацкартой прощаюсь, она не икона.
Я верю, исчезнут, как мамонты, пьянки.
Плохое уйдёт вместе с жизнью дешёвой.
Войдёт незнакомка во время стоянки,
Поэту окажется пылкой знакомой…

Строитель

Мне по том жара надоела безумно,
Всего лишь июня вторая неделя,
А пляж муравьиный в загаре бесшумном,
И редкая личность – с цветами метели.
Играю с каким-то ребёнком-бесёнком,
Строительство замка – великое дело.
Песок подают мои краны – ручонки,
Он стены трамбует лопаткой умело.

Нет входа и выхода в этом творенье,
Наклонные стены с подножьем у моря.
И пушки в бойницах стоят в озверенье:
«Попробуйте, турки, картечи в дозоре…»
Российский пацан, не «плохиш» олигархов,
Возможно, когда-то найдёт вход и выход.
Закончится время в стране зоопарков,
Наступит в России столетие выгод.

Иду окунуться в медузные воды,
Пока нет турецкого флота Гассана.
А крепость растёт – архитектора роды,
И больше не встретишь в России тюрбана[5].
Не варваров племя, мы – нация стойких,
Нас плавило время в дамасские стали.
И время приходит мальчишек достойных,
Мы долгое время строителей ждали…

Огромная сила

Огромная сила – твоё притяженье.
Оно неподвластно закону Ньютона.
Но важная часть для любого движенья,
И в храме двоих под свечами икона.
Любовью зовут эту силу поэты,
Картины художники пишут мазками.
А ты улыбаешься в лучиках света —
Мадонна, живущая грешницей с нами.

Я камень не брошу, другим не позволю.
Нет ангелов падших, есть чёрные мысли.
Не надо свергать королев на престоле,
Так нужен король королеве при жизни.
А сила двоих – это сила вселенной,
Энергия солнц и рассветной палитры.
Мечты, что свершаются обыкновенно
Одним поцелуем счастливой улыбки.

Mesalliance[6]

Подруга-осень объявилась,
Сорит стихами по углам…
Царице сдамся я на милость,
Пойду венчаться в Божий храм…
Скреплю союз молитвой всуе
С моей единственной судьбой.
Прошедших вёсен, не плюсуя,
Что так раскрасили пургой.

И понимая: мир прекрасен,
За выдохом так важен вздох.
Не новый день в годах опасен,
А час, когда покинул Бог…
Молитвой нужно славить осень,
Зимой писать зиме романс,
А августу – как медоносен…
Всегда есть в жизни мезальянс.

Венчаясь в мыслях с королевой,
Скрепив союз одной мечтой,
Причины потеряешь гнева
С великой царской широтой.
И беды обойдут сторонкой,
И под зонтом не тронет дождь.
Благословен союз вдогонку,
Когда ты красотой живёшь…

В тонком мире

В тонком мире нет прогресса.
В нём всё гладко, стройно, чинно.
И читает поэтесса —
Гениальнейшая Нина.
Нет фамилий, нет финала.
Льются строчки с лаской в ухо.
Век читает, не устала.
Век прошёл, а не старуха.

В тонком мире нет Биг-Бенов,
Нет секундной юркой стрелки.
Безмятежна жизнь Вселенной
Без убийств, без перестрелки.
Льётся музыка рекою,
Звуком разумы питая.
На десерт – пломбир с мечтою
И креманка золотая.

В тонком мире ад в запрете.
Да и рай никто не знает.
Гениальнейшие дети
От восходов возникают,
Из стихов, из песен неба,
Из огромной доброты…
Эх, туда бы скорым мне бы —
В край писательской мечты.

P. S.
…В тонком мире эмигрантов
Только в дворники берут…

Пусть сбудешься ты

Пусть сбудешься ты Галатеей и Музою,
Безгрешная грешница в снах приходящая,
Великая, вечная, лунная музыка,
По волнам судеб ранним утром скользящая.
Не веруя, верю в Любовь без сомнения,
В могучую силу реки обаяния.
Не может быть в чувствах двоих унижения,
А только иконе святой покаяние.

Пусть сбудешься сказкой почти не придуманной.
Не важно, что есть завершение повести.
Услышу, как ангел играется струнами,
Аккордами рвёт ритмы жизни без совести.
Продлись, совершенная Муза дуэтная,
Не может быть счастья в тиши одиночества.
Улыбкой Мадонны ты утром приметная,
Любовь не иначе, как Ваше Высочество.

Пусть сбудешься ты в суете мироздания,
Река сохранит в водопаде падения.
Как важен причал твоего ожидания,
Как важен встречающий с сердцем биения.
Мы чувством живём, завершив, растворяемся,
Но что-то всегда остаётся хорошее.
Мы снам с поцелуем всегда удивляемся,
И так благодарны сбежавшему прошлому…

O be, or not to be?
(Быть или не быть?)

Писать иль не писать? Вот в чём вопрос.
Поэт – мишень Дантесу на дуэли.
Душа – десятка. Птицей в грешном теле
Несётся за составом под откос.

Писать иль не писать? Как Йорик нем.
Сознанье точат червяки сомнений.
Фортуна – девка. Радости – мгновенье.
А рядом осы с жалами проблем.

Писать иль не писать? Зачем гадать?
Неведом день, который завтра будет.
Шаг размеряю по минутам буден.
Учусь в боях с собой – не умирать.

Писать иль не писать? Не тот вопрос.
Судьба моя в руках великой Кармы.
Талант и боль – с рожденья в мире парно.
Кто боль познал, страх прежний перерос.

Писать иль не писать? Не знаю я.
Но, рассуждая с черепом о жизни,
Пишу, мечтая о далёкой тризне.
Друзья помянут, скажут: «Жил не зря…»

Писать иль не писать?.. Совсем не важно.
Когда дружу со страхами отважно…

Судьба Мадонн

В октябрьском небе солнца – море,
В пломбирной неге облака
Плывут беззвучно на просторе.
Над ними сильная рука
Убрала лишнее искусно
И создала живых Мадонн,
Которые вздыхают грустно,
Развеяв красотою сон.
Встречал своих Богинь и раньше,
Не только в белых облаках,
Живых мирских, без падшей фальши,
Светящихся и на сносях.
Какое таинство свершилось,
Что стало святостью причин?
Жизнь в чреве женщины явилась
Стараньем преданных мужчин.
В любви – они Богам подобны:
Умеют создавать людей.
И в этих чувствах – благородны,
С порывом пламенных страстей.
И Рафаэлева Мадонна
В веках с младенцем в облаках.
Есть высший смысл, определённо,
В её улыбке на устах,
В походке Матери – Богини
И продолжательницы лет.
Для жизни, как в седой картине,
Судьбы прекрасней в мире нет.

В октябрьском небе солнца – море,
В пломбирной неге облака.
Исчезла с ветрами в просторе
Мадонна, что хранят века…

Зарисовка к власти

Всё как обычно, прозаично…
Кому-то мёда слаще власть,
А я домашний, не столичный,
Мне б в поле русское упасть.
И, ощутив ромашек модность,
Коровки божьей каждый шаг,
Понять, что в мире есть покорность,
Без аритмии, сердцем в такт.
И рассмотреть на небе синем,
Как умирают облака.
Всё оттого, что над Россией
Жизнь, как и прежде, нелегка.
Но разглядеть, что все же стали
Вновь возвращаться журавли.
Обратно гонят не печали,
А всходы вспаханной земли.

Я упаду, того не зная,
Что это Родина моя,
Хотя бывает очень злая,
Но мы живём, её любя.
И, проливая капли крови
За этот вальс седых берёз,
Мы любим Родину до боли,
До глубины душевных слёз.
Всё прозаично, как обычно,
Нет на земле подобных мест,
А я домашний, не столичный,
И верность мне не надоест.
И верность мне не надоест…

Други

Как хорошо, когда друзья кругом,
Трудна забота, хлопотно немного,
Всегда с друзьями Бог приходит в дом,
И как приятно в доме встретить Бога!
Люблю друзей я больше, чем врагов,
Но ненавижу с ними в драке склоку…
Как просто к дружбе сделать пять шагов —
От силы дружбы в жизни больше проку.

Когда умру, друзья ко мне придут,
Враги с улыбкой посетят могилу,
Печально скажут, что я, старый плут,
Скрывал, что верил в дружбу, а не в силу.

И будут рядом. Это я ушёл,
Решив тем самым жизни уравненье.
Друзьям с врагами стало хорошо,
Задружат без меня на удивленье.
Как часто разделяем мы людей
И судим, не имея представленья,
Что Бог создал. Ему с небес видней.
И знает он решенье уравненья.

Лишь время математик – эскулап…
Кто правым был, остался виноват.

Как затуманены рассветы…

Как затуманены рассветы,
До горизонта дождь стеной,
Леса в пурпуры разодеты —
В слезах застыли чередой.
О лете плачут клёнов кроны,
Вздохнув о гнёздах на ветвях.
И ветки вспомнили влюблённых,
Что целовались в жарких днях.
Шептался ветерок с травою
И кудри девушки трепал.
Была ему ты не женою.
Но только вечер летний знал.
Да и луна об этом знала,
Но скрыли правду облака.
Шуршало листьев одеяло,
Ласкала нежности рука.
Как затуманены рассветы…
До горизонта дождь стеной.
Ночь не дала на всё ответы,
Не стала ты ему женой…

Не сотвори…

Не сотвори ни ад, ни божество.
Проходит всё. И жизнь всего лишь миг.
А если любишь, значит повезло.
Ты разглядел в туманах светлый лик.

Один Господь на свете не предаст
И в полночи зажжёт на всех звезду.
Перенесёт над бездной в трудный час,
Потушит пламя не в твоём аду.

Как грустно…

Как грустно без тебя и одиноко,
Никто не скажет «милый и родной»,
А осень в небе стаями высоко
Вдруг понесёт по небу твой покой.
Вернётся стая, как и ты, однажды…
Нельзя, любя, расстаться навсегда.
И только змей оторванный, бумажный
Забросит ветер вдруг на провода…

Уж лучше о природе…

Уж лучше о природе, чем о людях…
Есть прелесть в постоянстве временном,
Нам осень преподносит фрукты в блюде,
Тревожит в море басом первый гром.
Зима, весна и лето, между прочим,
Не так обманут, как её глаза.
И лишь разлуку долгую пророчит
В укорах с бриллиантами слеза…

Рыбак

От меди солнца лист желтей осенний,
Приятно утро свежей чистотой,
Уже заметно стало меньше пений,
И подружилась осень с тишиной.
Лишь облака беззвучные летают,
Показывая прошлого фрегат.
В картинках на мгновенье замирают,
В расцветке, как изысканный агат.

Века плывут над городом, качаясь.
Мы редко ввысь глядим из-под руки,
А там Господь, нисколько не стесняясь,
Сидит и ловит рыбу у реки.

Блесну забросил в омут наш тревожный,
Поймает век прожившую форель.
Она всегда казалась осторожной,
Пройдя пороги, избегая мель.

Но время, время – золотая осень,
И не сбежать уже от рыбака.
Иных форелей речка вдали сносит,
Других поймала сильная рука.
От меди солнца лист желтей осенний,
Приятно утро свежей чистотой.
Вся наша жизнь в реке – одно мгновенье.
Но та блесна сегодня не за мной…

Вот и осень прижалась к ладони

Вот и осень прижалась к ладони,
Просит утром её приласкать.
Свет играет по старой иконе,
И не надо свечу зажигать.
Помолюсь. Дал Господь это утро,
Тёплый хлеб, а к нему – молоко.
Он один, кто без устали мудро
Помогает, когда нелегко.

Мы бываем слепы слишком долго,
Не заметив души в зеркалах,
Лишь однажды, когда жизнь в осколках
Разлетится. Сожмёт сердце страх.
Не собрать и не склеить, что было,
И душа бьётся птицей в крови.
Обречённо, с годами остыла
Без когда-то сбежавшей любви.
Осень, осень моя золотая,
Облетела, пролившись дождём.
Сказок мало, и жизнь непростая,
Вряд ли станет светлее потом.
Вот и совесть… с годами тревожит,
Днём осенним стучится в окно.
Свежесть утра почувствую кожей,
А душой – как на сердце легко.

Осеннее утро

Утро ласкает меня тишиной,
Запахом тени и жухлой травы,
Осень летит над моей головой…
Ах, журавли, вы опять не правы.
Можно и в осени чувствовать счастье,
Можно и с осенью верить в весну.
И ощущать вновь всесилие страсти,
И обожать в целом мире одну.
Утро ласкает меня тишиной,
Крики от чаек приносит волна,
Эхом звучит над моей головой:
«Ты моё счастье, любовь и весна…»

Закончилось лето…

Закончилось лето разъездом,
Уносит гостей самолёт,
Побольше становится места,
Редеет на пляжах народ.
Сезон откатился с дождями,
Впервые прохлада пришла.
И рядом на море с нырками
С громами гроза ожила.
Сверкают меж небом зарницы,
Симфония шторма сочна,
Китайские жёлтые лица,
И щерятся волком глаза.

Прощай, моё потное пекло…
Да здравствует хмурость широт!
Возьму я билет до Сиэтла,
Сказали, что лето там год…

Все жизни по кругу…

И всё-таки осень уже за порогом,
С листвой пожелтевшей и холодом ранним.
О лете грустим, как всегда, понемногу
И ждём первый снег подсознательно тайно.
Всегда не хватает нам самую малость:
Во тьме – полнолунья и рубль к миллиону,
Не рады: с годами приходит к нам старость,
И так нежелательна эта икона.

Все жизни по кругу, верней – по спирали.
Рождённые ползать летать не посмели.
И только однажды приходят к нам дали
И ангелы смерти у нашей постели.
«Ах, – скажем. – И слава всевышнему Богу!
Твоя необычность нам слаще, милее,
По звёздам возьми нас в большую дорогу,
Ты нас забери от пенатов скорее…»

Господь улыбнётся: «Без разума детки,
Все прелести жизни постичь не успели,
Совсем поседели. И эти отметки
В дневник не поставить на этой неделе.
Да ладно. Наверно, и сам виноватый…
Я детям своим уделял время мало.
Мужчина всю жизнь, как дитя годовалый,
А женщине ласки всю жизнь не хватало.
Готовьте отправить на землю обратно,
Возможно, весну разглядят в новой жизни,
Чтоб было комфортно и стало понятно:
Земля – это рай от рожденья до тризны…

День каждый – особый, в нём нет повторенья,
Замыленный глаз протирайте дорогой…
Живите всегда и во всём с удивленьем
И славьте Меня как всевышнего Бога…»

Родился ребёнок, крича, возмущаясь,
Он ангелов помнил и звёздные дали,
На землю вернулся пожить, удивляясь,
Не веря, что мамы его долго ждали.

Все жизни по кругу, верней – по спирали,
За нами три жизни и звёздные дали…

Снег – тополиный пух

Снег – тополиный пух
Падал на мир с утра,
Что не хватило рук
Перины убрать со двора.
Снег первый самый порхал,
Ветви убрав ветлы
Веером опахал,
Ветрами новой Зимы.

Снег над домами до звёзд,
Звёздная сыплется пыль.
Вот уж за рощей берёз
До горизонта пустырь.
Снежных равнин радиант[7] —
Белый неровный квадрат.
Скованный речки брильянт
В сто миллионов карат.

Снег из немого кино,
Скучный, по сути, сюжет.
Смотрим с тобой за окно,
Мир стал заснеженно сед.
Снег незаметно настиг,
Валит весь день снегопад.
Ты за седины прости,
То, что мы вместе, я рад.

Снег – тополиный пух,
В доме уют, весна.
Счастье – сплетеньем рук.
А за окном – зима…

Мы просто пыль неубранных дорог

Мы просто пыль неубранных дорог,
Что Космос разбросал в планетном буме.
И Землю дал, чтоб вылепиться смог
С другой пылинкой в придорожном шуме,
Чтоб дал потомству глиняный горшок,
К сосуду дом, машину, сто желаний,
Забыв начало, и толчка – исток,
И под чертой наук проставив: «Тайна»…

Мы просто пыль, во что уйдём с тобой,
Расщепленные временем на части.
И кто-то возомнит, что он герой,
И что он Бог, и что создатель счастья.
Высокомерья Космос не простит,
Он учит человечество лишеньем.
И усмиряет власти аппетит
Войной, уменьшив пыли размноженье.
Лишь в мире лепит церкви и горшки,
Смывая иногда с пути селенья.
Живём века с тобою у реки,
Не ведая начала восхожденья…

Санкт-Петербург
Романс

https://www.youtube.com/watch?v=FNtn-WeFIM

Лужи осени жёлтого цвета
И холодная утром Нева.
Вдруг короткое кончилось лето,
Осень тут же вступила в права.
Петербург! Сколько лет расставанья,
Невозможность с любовью порвать.
Как хотелось бы в наше свиданье
Час из прошлого
рас-целовать.

Видно, молодость канула в Лету,
Ну а старость ещё не пришла.
И полоска из лунного света
В омут прошлого нас увела.
Я брожу по аллеям и скверам
И надеюсь тебя повстречать,
Чтоб, назвав своей женщиной первой,
Час из прошлого
рас-целовать.

Петербург! Город-град над Невою.
Жаль, что ты не стареешь со мной.
Седина над моей головою,
Ну а ты, как всегда, молодой.
Я к тебе прикасаюсь судьбою,
Под столетьем кадетская стать.
Хорошо в днях осенних, не скрою,
Час из прошлого
рас-целовать.

Над Крестами срывается к югу
Много лет караван журавлей,
Уносящих надежду и муку,
Звон кандальный российских цепей.
Петербург! Сотни лет ожиданья
О свободе и правде мечтать.
Как хотелось бы в новых свиданьях
Час из прошлого
рас-целовать!

Гения Ангел целует в лодыжку

Мы все одноруки, ленивы, незрячи,
У нас от рожденья младенцев инстинкты.
Мы веруем в Бога, а значит, в удачу,
Ещё в нефтяные богатые рынки.
А Гения Ангел целует в лодыжку,
А в ушко вдыхает прекрасные ноты.
Ещё он ребёнок и детство вприпрыжку,
А пишет симфоний бессмертных широты.

Умеет творить, истязая сознанье,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Бочка», «Боевой разворот», «Хук», «Чакра Фролова», «Вираж» – фигуры высшего пилотажа.

Вернуться

2

Буна – сооружения для укрепления берегов в борьбе с абразией (процессом механического разрушения и сноса горных пород в береговой зоне волнами и прибоем).

Вернуться

3

Скерцо (итал. scherzo – буквально «шутка») – часть симфонии, сонаты, квартета или самостоятельная музыкальная пьеса в живом, стремительном темпе, с острохарактерными ритмическими и гармоническими оборотами, в трёхдольном размере.

Вернуться

4

Иосиф Александрович Бродский (24 мая 1940 г., Ленинград, СССР – 28 января 1996 г., Нью-Йорк, США) – русский и американский поэт, эссеист, драматург, переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 г., поэт-лауреат США в 1991–1992 гг. Один из крупнейших русских поэтов XX в.

Вернуться

5

Тюрбан – слово «тюрбан» пришло во французский язык turban из турецкого tlbend, куда оно попало из персидского dulbend и означает «ткань из крапивы».

Вернуться

6

Мезальянс (фр. mеsalliance) – брак между людьми разных сословий или классов, между людьми, сильно отличающимися по имущественному или социальному положению.

Вернуться

7

Радиант (лат. radians, род. п. лат. radiantis – излучающий) – область небесной сферы.

Вернуться