Дмитрий Губин
Путь Вия. Из Малороссии на Украину

Памяти Олеся Бузины

Федеральная национально-культурная автономия «Украинцы России»

Данная книга увидела свет благодаря помощи Богдана Безпалько и других благотворителей, поддерживающих традиции русского меценатства

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© Д.М. Губин, 2024

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2024

Дорогой читатель!

Эта книга – не учебник украинской истории и литературы, хотя и призвана его заменить для одних или стать противоядием для других, учившихся в украинских школах и вузах. Здесь вы не увидите привычных советских и тем более постсоветских клише, но столкнётесь с историей, которую никто аргументированно не опроверг.

На событиях и биографиях главных действующих лиц малороссийского житья-бытья мы увидим, как и кто сформировал те идеи, которые привели к современному украинству – людоедскому, нетерпимому и абсолютно невыносимому для всех, кто их не разделяет и им не соответствует.

Чтобы понять, «откуда есть пошла» эта зашкаливающая ненависть, мы пройдёмся по основным этапам развития умственного брожение на территории слева от реки Збруч за два с половиной столетия – от Петра Великого до УССР. На страницах этой книги мы попытаемся оживить тех людей, которые вольно или невольно заложили основы того поведения, которое выходцы из Малороссии демонстрируют как у себя дома, так и по переезде в Москву или Петербург. Но деятельность наиболее успешных их них станет темой не этой, а следующей книги, потому что не стоит отвлекаться от главного – пути перековки малороссов в украинцы.

Эту тему исследовал и описал в живой манере Олесь Бузина. Благодаря ему становится ясно, что жителям Украины не нужно ничего выдумывать и переворачивать с ног на голову в истории своего родного края. В ней есть, чем гордиться и нормальному, здоровому человеку, а не извращенцу или маньяку. Оказывается, историю можно пересказывать без пафоса и усиленного слюноотделения, не забывая ни смешных, ни трагичных ее страниц. Но Олесь убит, и его работа требует продолжения.

Образы как здоровых, так и помешанных малороссов нам оставил полтавский помещик Гоголь. За ними из преисподней внимательно следит страшный Вий, который, соприкасаясь с людьми, отбирает у них здравый смысл. Мы увидим и тех, кто избежал встречи с ним, и тех, кто в разной степени попал под его влияние.

Мы увидим, как люди попадают под влияние этой нечисти и что заставило их стать вурдулаками. Или не стать. Мы также познакомимся с теми, кто перенёс встречу с Вием в лёгкой форме или смог выработать иммунитет. Поговорим и о тех, кто пытался предложить несмертельное течение чертовщины.

Не удивляйтесь, что некоторые знаковые персонажи упомянуты вскользь. О них Олесь написал достаточно подробно, и мы постараемся не повторяться. Тут уж как получится.

В основу книги легли статьи, публиковавшиеся в рубрике «История» на сайте «Украина. Ру» в 2018–2022 гг.

Автор выражает особую благодарность Богдану Безпалько за помощь в издании книги.

Дмитрий Губин

Часть первая
Как малороссы империю создавали

Чтобы появились какие-либо идеи, нужна среда людей, в которой читают, спорят и формулируют. Триста лет назад она сформировалась в Киеве, бывшем тогда центром православной учёности. Там и находился несчастный Хома Брут, которому Гоголь предназначил встречу с Вием. Его учителям и соученикам повезло избежать такого кошмара, и они пошли своим путём.

Как Петр Первый «украинизировал» русскую церковь

5 февраля 1721 года рязанский митрополит, галичанин Стефан Яворский утвердил «Духовный регламент» ставший по сути уставом Русской церкви. Его автором был псковский епископ, малоросс Феофан Прокопович. Патриаршество отменялось, его заменил коллегиальный орган. Как до этого дошло и почему почти на 200 лет установился такой порядок?

Патриарх как обуза царю

27 октября 1700 года скончался московский патриарх Адриан. Следующий первоиерарх русской церкви будет избран только 4 декабря 1917 года. Как же получилось, что всё это время патриарха никто не ставил на Москве?

Было два обстоятельства, из-за которых собор по выборам нового патриарха ни в 1700 году, ни позже не состоялся.

Пётр I в иноземном наряде перед матерью своей царицей Натальей Кирилловной, патриархом Андрианом и учителем Никитой Зотовым (Николай Неврев, 1903)

Первое находилось рядом. На российском престоле находился молодой и энергичный царь Пётр Алексеевич. С детства он не видел в институте патриаршества надёжной подмоги своим начинаниям. Патриарх Иоаким успел поддержать и царевну Софью против его родни – Нарышкиных, и самого Петра в противостоянии с сестрой. Сменивший его Адриан также не был удобным сподвижником царя.

Во время «Великого посольства» Пётр убедился, что в протестантских странах сам монарх является главой церкви, а епископы подчиняются ему. Так в Швеции, Дании, Британии и даже в Пруссии заведено. В католических монархиях также нет такого главы церкви, который был бы посредником между папой и епископами, минуя монарха, а тот же Людовик XIV утверждает иерархов, назначенных римским первосвященником. Даже в Османской империи и православных патриархов, и исламских муфтиев было несколько.

А уж по возвращении из Европы с Адрианом совсем нелегко стало сосуществовать. В 1698 году патриарх напрочь отказался постричь в инокини царицу Евдокию Лопухину – нет для этого таких оснований, как бесплодие Соломонии Сабуровой и Анны Колтовской. Во время Стрелецкого бунта в 1698–1699 годах первопастырь заступился за казнимых, но его ходатайство было отвергнуто Петром I.

Второе обстоятельство было связано с тем, что территория и государства, и церковной юрисдикции значительно увеличилась, а, стало быть, появились иные иерархи, в Москве непривычные. Это малороссы, осенью 1686 года попавшие под управление патриарха московского Иоакима.

Ведь как было в иные времена?

Митрополитами и епископами становились представители знатных родов и старинных монастырей, имевших вековые традиции общения с московскими государями. Они же и избирали московского владыку. Даже Иван Грозный не смел им помешать сделать свой выбор. Алексей Михайлович, правда, отобрал у патриарха право распоряжаться церковными землями и создал Монастырский приказ, но Фёдор Алексеевич по настоянию Иоакима его упразднил.

А кого собор изберёт, только одному Богу ведомо. Может во главе церкви оказаться очень сильная и властная фигура вроде прадеда царя Филарета или строптивого Никона, которого его отцу и архиереям пришлось сгонять с патриаршего престола с большим трудом.

Как малороссы подчинили московскую патриархию

Влившись в состав московской патриархии, малороссийское духовенство стало получать митрополии и епархии в великороссийских землях. А оно заметно отличались от привычных церковных владык – и академическое образование получило, и от землевладений не зависело, и родни среди раскольников не имело.

Первым таким иерархом стал галичанин Стефан Яворский (1658–1722), которого родители после Андрусовского перемирия перевезли в Нежин. Именно его царь настойчиво продвинул в местоблюстители патриаршего престола.

Чем же так понравился царю этот игумен, успевший некоторое время побывать даже в униатстве?

Когда скончался первый русский генералиссимус Алексей Шеин, то на погребении его проповедь читал настоятель Никольского пустынного монастыря Стефан, которого киевский митрополит направил к Адриану для поставления в переяславские епископы.

Проповедь так понравилась Петру, что царь уговорил патриарха рукоположить того не в Малороссию, а в архиереи какой-нибудь из великорусских епархий, «где прилично, не в дальнем расстоянии от Москвы». И Стефан стал сразу митрополитом Рязанским и Муромским в апреле 1700 года. А уже в октябре он становится местоблюстителем патриаршего престола и в этом качестве пробудет до февраля 1721 года.

Совместными усилиями Петра и Стефана удалось отсрочить, а потом и сделать невозможными выборы московского патриарха.

Первым делом при непротивлении местоблюстителя Пётр восстановил в 1701 году упразднённый старшим братом Монастырский приказ, и управление церковными вотчинами вновь перешло в руки светской власти. Таким образом, управлял всем этим немалым имуществом не Стефан, а боярин Иван Алексеевич Мусин-Пушкин (до 1715 года) и князь Пётр Иванович Прозоровский.

«Пока деятельность Петра была посвящена политике и войне, и заботам о просвещении, С[тефан] вполне сочувствовал ей. В целом ряде проповедей, в новолетие или по поводу побед, он явился блестящим (с схоластической точки зрения) панегиристом военных дел Петра. В угоду царю С[тефан] повсюду ставил в архиереи чужеземцев, людей образованных. Московскую академию он реформировал и завел в ней вместо эллинских учения «латинския», т. е. схоластику в методах и содержании», – писал о нём историк и литературовед Павел Щеголев в Энциклопедии Брокгауза-Ефрона.

Не без участия Яворского малороссийские архиереи предали анафеме Мазепу.

«При тогдашних обстоятельствах церковной и общественной жизни, – писал историк церкви Стефан Рункевич, – роль блюстителя патриаршего трона представлялась двусмысленною, жалкою декорацией, за спиной которой светские власти делали, что хотели… Есть известие, что Стефан будто бы лично делал намёки государю о патриаршестве, а государь, говорят, на это ответил: «Мне этого места не ломать, а Яворскому на нем не сидеть»».

Отношения Петра и Стефана стали портиться после того, как в 1712 году местоблюститель с благоговением высказался о царевиче Алексее. Царский гнев он пытался угомонить тем, что подписывался на своих письмах государю так: «Вашего царского пресветлого Величества верный подданный, недостойный богомолец, раб и подножие Стефан, пастушок рязанский».

«18 мая 1718 г. государь приказывал С[тефану] как можно скорее явиться в Петербург, чтобы принять участие в верховном суде по делу царевича Алексея. Раньше было отмечено, что С[тефан] более или менее сочувствовал царевичу; однако, по нашему мнению, С. М. Соловьев вполне прав, утверждая, что со своей скрытностью и необщительностью С[тефан] не мог быть особенно близок с царевичем, но несомненно и то, что окружающие постоянно твердили царевичу: «Рязанский к тебе добр, твоей стороны и весь он твой».

Во всяком случае, с тяжёлым чувством должен был местоблюститель присутствовать на суде над тем человеком, на которого он возлагал многие свои надежды. Конечно, не без его влияния духовенство, спрошенное Петром о праве его казнить сына, высказалось определённо за помилование. С[тефан] же имел мужество восстать, хотя и безуспешно, против расстрижения епископа Досифея, замешанного в дело царевича и казнённого. Митрополит сам отпевал и хоронил несчастного царевича», – говорится в Русском биографическом словаре Половцова.

Вторым иерархом родом из Малороссии был тобольский епископ, а затем ростовский митрополит, уроженец местечка Макарова на Киевщене Димитрий Туптало (1651–1709). Он славился особой учёностью и из житий святых составил «Четьи Минеи». В своей борьбе со староверами он не имел никаких личных преград и действовал жёстко. «Как малороссиянин, Димитрий не мог быть знаком с расколом до тех пор, пока не стал управлять Ростовскою епархиею; здесь, увидевши всю силу зла, он решился вооружиться против него», – писал о нем профессор Сергей Соловьёв.

«Окаянные последние времена наши! – писал Димитрий. – Святая церковь сильно стеснена, умалена, с одной стороны, от внешних гонителей, с другой – от внутренних раскольников. С трудом можно где найти истинного сына церкви; почти в каждом городе изобретается особая вера; простые мужики и бабы догматизуют и учат о вере».

Сей святитель показал такие примеры учёности и благочестия, что вскоре был канонизирован и в 1750 году в казачьих землях назвали в честь него крепость, ставшую потом Ростовом-на-Дону.

Третьим видным малороссом в церковной иерархии стал Феофан Прокопович.

В 1718 году Пётр I высказал мнение, что «для лучшего впредь управления мнится быть удобно духовной коллегии», и поручил псковскому епископу Феофану составить для будущей коллегии устав, получивший название «Духовный Регламент». Таким образом, именно труд Прокоповича лёг в основу управления православными делами в России на ближайшие два столетия.

«Духовный регламент» и его последствия

К февралю 1720 года проект «Духовного регламента» был подготовлен. Пётр послал указ обер-секретарю Сената Анисиму Щукину, чтобы Сенат и архиереи выслушали проект и высказали своё мнение: «чтоб ремарки поставили и на каждой ремарке экспликацию вины дела».

Сенат же в свою очередь издал Указ от 9 марта 1720 года «О собирании подписей епископов и архимандритов Московской губернии под текстом Регламента Духовной Коллегии». Текст Регламента с посыльными рассылался архиереям и архимандритам монастырей.

Проект был принят 5 февраля 1721 года с несколькими дополнениями. В числе подписавших проект было 6 епископов и 3 архимандрита. Последним, нехотя, поставил подпись экзарх митрополит Стефан (Яворский). Через семь месяцев были собраны подписи ещё 19 епископов, 48 архимандритов, 15 игуменов и 5 иеромонахов. Возражений и поправок к регламенту не наблюдалось.

25 февраля 1721 года Духовная коллегия, получившая название Святейшего Правительствующего Синода, была официально открыта. Её президентом стал митрополит Стефан, преставившийся в следующем году.

«Есть известие, что Стефан так говорил об этом своём назначении: «Государь меня определял в Синод, а я не хотел, и за то стоял перед ним на коленях под мечом». Никакой видной роли в Синоде его президент но играл, по болезни даже и посещал его редко, а если и посещал, то часто не соглашался с мнением синодского большинства: ещё на одном из первых заседаний синода Стефан высказал недовольство по поводу возношения молитв на ектениях об одном только свят, правит, синоде и предлагал поми-натъ наряду с синодом других православных патриархов. Синод, однако, не согласился с этим особым мнением своего президента. Весьма характерна подпись митрополита-президента под этим мнением: «Стефан недостойный митрополит, старец немощной»», – говорится в Русском биографическом словаре Половцова.

В сентябре 1723 года Константинопольский и Антиохийский патриархи особой грамотой признали Святейший Синод своим «во Христе братом», обладающим равнопатриаршим достоинством.

Важнейшей реформой, вводившейся Регламентом, было упразднение патриаршества и учреждение вместо него Святейшего Правительствующего Синода («Духовной коллегии»). Был определен состав Синода: президент; два вице-президента; четыре советника, четыре асессора (в число их входили представители чёрного и белого духовенства). Представителем императора в Синоде был обер-прокурор. При Синоде было и целое ведомство фискалов.

Духовный Регламент предписывал епархиальным архиереям создавать при архиерейских домах училища для поповских детей. Перед поступлением в школу кандидату необходимо было выдержать экзамен, касающийся не только знаний, но и духовных качеств будущего пастыря. Вводилась обязательность обучения для сыновей священнослужителей и причетников; необученные подлежали исключению из духовного сословия. Согласно Регламенту, епархиальные духовные училища должны были содержаться на средства архиерейских домов и доходов с монастырских земель.

Священник, по мнению Феофана Прокоповича, не должен быть ни мистиком, ни фанатиком. Следовало удостовериться, не имеет ли он «видений» или «смущающих снов».

Мужчинам отныне запрещалось поступать в монастырь до тридцатилетнего возраста; монахам вменялось в обязанность исповедоваться и причащаться по крайней мере четыре раза в год; во всех монастырях вводится обязательный труд, а монахам запрещается посещать женские монастыри и даже частные дома.

Монахиням, с другой стороны, запрещается давать окончательные обеты до пятидесятилетнего возраста, и послушничество, продолжавшееся до тех пор, не может служить препятствием для вступления в брак.

Регламент предписывает следить за правильностью текста священных книг. Синод должен был искоренять суеверия, устанавливать подлинность чудес новоявленных икон и мощей, наблюдать за порядком церковных служб и их правильностью, оберегать веру от пагубного влияния лжеучений, для чего наделся правом суда над раскольниками и еретиками и иметь цензуру над всеми «историями святых» и всякого рода богословскими сочинениями, наблюдая, чтобы не прошло в печать чего-либо противного православному вероучению. Суду Синода подлежали все дела, которые прежде подлежали суду патриаршему.

Так учреждался церковный порядок, который с небольшими изменениями просуществовал до 1917 года. Выстраданный малороссами, он привёл к просвещению духовного сословия. И в этом огромная заслуга митрополитов – св. Димитрия Ростовского (Туптало), Стефана (Яворского) и особенно Феофана (Прокоповича).

Феофан Прокопович: малоросс, формировавший государственные институты Российской империи

18 июня 1681года родился архиепископ Феофан (Прокоповича) – философ, поэт, драматург, церковный и политический деятель. Это человек, о котором известно много, но далеко не всё, что нужно для написания последовательной и непротиворечивой биографии.

О его происхождении мы не знаем практически ничего. Нет никаких сведений о том, как звали его родителей, в исследованиях о нем говорится лишь, что родился он в Киеве в семье торговца. Даже о том, как нарекли мальчика при крещении (Елеазар или Елисей), ведутся споры.

В наиболее полной биографии иерарха, написанной тайным советником, доктором богословия Иларионом Чистовичем, говорится, что Елеазар рано потерял родителей и его воспитанием занялся дядя по матери, наместник Братского монастыря и ректор киевской академии Феофан Прокопович, чьим тезкой он станет впоследствии. Игумен и записал его в академию, где он обучался русской грамматике и латыни. По смерти дяди заботился о спудее-сироте киевский митрополит Варлаам Ясинский.

Феофан Прокопович

В ту пору, «когда Россия молодая мужала с гением Петра», в стране еще не было системы образования как таковой. Были, конечно, школы при монастырях, со времен митрополита Петра Могилы существовала академия в Киеве, и только делала первые шаги основанная братьями Лихудами Славяно-Греко-Латинская академия в Москве. В «Могилянке» Елеазар был лучшим учеником. «С живым и острым умом, отличной памятью соединялись прекрасная наружность и звонкий голос», – пишет И. Чистович со ссылкой на анонимного современника.

Поняв, что знания его недостаточны, по окончании философского класса он отправился за границу, во владения польского короля. А там надо было не только учиться, но и принимать иные решения. Киевский митрополит Евгений сообщает, что Елеазар перешел в униатство и принял в одном из базилианских монастырей постриг под именем Елисей. Так впервые «в интересах дела» он пошел на измену. Впрочем, на такое шли все православные мальчики, желавшие продолжит образование, например, тот же Стефан Яворский, с которым впоследствии у них будут серьезные разногласия.

Новообращенный Елисей обошёл пешком всю Европу, посещал университеты в Лейпциге и Галле. В 1701 году в Риме поступил в прославленную тогда иезуитскую коллегию св. Афанасия, учреждённую для «покаявшихся» греков и славян. Позднее он так писал об иезуитах: «… лучшие учители у них те, которые обучают искусству кокетничать… ничего не может быть обжорливее и пьянственнее людей этогорода».

Прослушав там полный курс, он обратил на себя внимание папы Климента XI, но не пожелал остаться в Риме и решил вернуться в Киев.

На обратном пути он поспешил вернуться в православие и в 1702 году в Почаевском монастыре вновь принял постриг, на сей раз под именем Самуил. Однако его недоброжелатель иеромонах Маркелл Родышевский оспаривает это и заявляет, что он «ушедши из Рима сам на себя мантию одел без обычного пострижения и пришел в Киев монахом».

Как бы там ни было, но в 1705 году он начал преподавать поэзию в «Могилянке» и был теперь уже окончательно, «начисто» пострижен в иноки под именем Феофан. Тогда же его стали именовать, как и покойного дядю, Прокоповичем.

В июле 1705 года в академии ставят трагедию Феофана «Владимир» о князе-крестителе Руси. Отличалась она от остальных школьных драм тем, что впервые сюжет был на тему российской истории, а не на античной или библейской основе. Посвящалось сие лицедейство главному меценату академии – гетману Мазепе, о чем, как и о заходе в униатство, апологеты Феофана впоследствии умалчивали. Это было, по словам Николая Гнедича, «первое у нас театральное сочинение человека с дарованием». Победа знание над тьмой – вот главная мысль автора.

Затем он стал преподавать риторику, философию и богословие. По всем этим предметам от него остались пособия, отличавшиеся живостью и отсутствием схоластики. По случаю Полтавской победы 1709 года Феофан сочинил панегирическую проповедь, которая была по приказанию Петра переведена на латинский язык самим автором. В 1711 году Феофан был вызван к царю Петру, когда тот находился в Прутском походе.

По возвращении из похода в Киев Прокопович, как когда-то его дядя, стал игуменом Братского монастыря и ректором академии. В этом качестве он издал ряд популярных рассуждений, диалогов и проповедей о различных богословских вопросах. Все эти сочинения отличаются живым и остроумным изложением и стремлением к критическому анализу. Феофан выступал также как поэт, автор силлабических виршей. Вот отрывок из опуса «За Могилою Рябою» о Прутском походе:

Поял то был город близкий,
врагом добрый, бо был низкий,
дал бы на вас пострел резкий.
Пришли на Прут коломутный,
тут же то был бой окрутный,
тут же то был нам час смутный.
Стали рядом уступати,
иншего места искати,
а не всуе пропадати.

Современные читатели отметили бы, что строки эти написаны ни на современном русском, ни на литературном украинском языке, а на самом настоящем суржике.

Несмотря на католическое образование или благодаря своему личному опыту, Феофан являлся заклятым противником всего католического в науке и жизни и поклонником новой европейской науки, созданной Фрэнсисом Бэконом и Рене Декартом. Он решительно выступал с принципиальным отрицанием монополии духовенства как учительского сословия, требуя свободного, критического отношения ко всем научным и жизненным вопросам и опровергал старую теорию о первенстве духовной власти над светской.

Такая постановка вопроса не могла не понравиться царю. Пётр I, узнав образ мыслей Феофана и убедившись в его выдающихся способностях, в 1716 году вызвал его в Петербург для осуществления реформы церкви.

А вопрос сей «завис в воздусех» с 1700 года, когда преставился московский патриарх Адриан и преемника его так и не избирали. Местоблюстителем патриаршего престола был рязанский митрополит Стефан Яворский, выходец из Галиции, также побывавший своё время в униатстве. Власть местоблюстителя сравнительно с патриаршей была ограничена Петром. В духовных делах в большинстве случаев Стефан должен был совещаться с собором епископов.

С течением времени стало очевидно, что Пётр не думает назначать патриарха, а наоборот, думает уничтожить патриаршество как таковое. Сознавая свою неспособность к открытой борьбе, Стефан не раз просил об отставке, но тщетно: государь держал его при себе до самой смерти, проводя под его иногда вынужденным благословением все неприятные для Стефана реформы.

Отношения Стефана и Феофана сразу стали неприязненными, они стали строчить друг на друга доносы. Одной из главных заслуг Стефана являлась анафема Мазепе, и на этом фоне посвящение Феофаном своего опуса гетману выглядело соответствующим образом. Феофан же напоминал об особых отношениях митрополита с опальным царевичем Алексеем.

Кроме того, у двух малороссийских иерархов были и идейные разногласия.

Сравнивая богословские системы Стефана Яворского и Феофана Прокоповича, славянофил Юрий Самарин отмечал:

«Первая из них заимствована у католиков, вторая – у протестантов. Первая была односторонним противодействием влиянию реформации; вторая таким же односторонним противодействием иезуитской школе. Церковь терпит ту и другую, признавая в них эту отрицательную сторону. Но ни той, ни другой церковь не возвела на степень своей системы, и ни той, ни другой не осудила; след., лежащее в основании обеих понятие о церковной системе церковь исключила из своей сферы, признала себе чуждым. Мы вправе сказать, что православная церковь не имеет системы и не должна иметь её».

Из католической системы местоблюститель Стефан заимствовал принцип главенства церкви. Феофан же предложил противоположную концепцию. Он считал, что император является понтификом (римский император был верховным понтификом, т. е. жрецом), то есть епископом над всеми епископами и главой не только над мирским чином, но и над духовенством, то есть продвигал принцип, именуемый цезаре-папизмом.

Идея Феофана о том, что император является не только главой государства, но и главой поместной церкви, стала идеологией Церкви вплоть до 1917 года. В «Присяге для членов Святейшего Синода», которая была написана Феофаном, говорилось: «Я, нижеименованный, обещаю и клянусь Всемогущим Богом, пред святым Его Евангелием… Исповедую же с клятвою крайнего Судию Духовного Синода, Самого Всероссийского Монарха, Государя нашего Всемилостивейшего».

По учреждению новой формы церковного управления в 1721 году Феофан стал первым вице-президентом Святейшего правительствующего синода.

После основания Петербург оставался без собственного епископа. В 1718 году Феофан был рукоположен во епископа Псковского и Нарвского, фактически пребывая в Петербурге, и с того времени становится главным помощником Петра Великого в делах духовного управления. И не только духовного.

По поручению Петра он пишет предисловия и толкования к переводам иностранных книг, учебники, богословские и политические трактаты и проч. Им составлен «Духовный регламент» (1721), «Слово похвальное о флоте российском», «Слово о власти и чести царской» (1718), написаны предисловие к Морскому уставу (1719), краткое руководство для проповедников, «Объявление» о монашестве (1724), подробный комментарий к «Уставу о престолонаследии» под заглавием: «Правда воли монаршей во определении наследника державы своей» (1722) и многое другое.

В 1725 году государь скончался. На его погребении Феофан Прокопович произнес знаменитую проповедь. «Что это? Россияне, что мы видим, что мы делаем? Петра Великого погребаем!» – вещал он. Вскоре владыка получает новое назначение – становится архиепископом Новгородским. Пять лет он жил в обстановке интриг и ненависти, ожидая своего часа.

И он настал в 1730 году, со вступлением на престол Анны Иоанновны. Верховный Тайный Совет заставил императрицу подписать «кондиции», ограничивающие ее права. Испугавшись всевластия нескольких знатнейших родов, Феофан стал во главе партии «среднего чина людей», которая подала государыне известную челобитную о восстановлении самодержавия.

«И везде в одну почитай речь говорено, что если по желанию оных господ сделается, (от чего сохранил бы Бог!), то крайнее всему отечеству настоит бедство. Самым им господам нельзя быть долго с собою в согласии: сколько их есть человеке, чуть ли не только явится атаманов междоусобных браней, и Россия возымеет скаредное оное лице, каковое имела прежде, когда на многие княжения расторгнена бедствовала. И не ложные, по моему мнению, были таковые гадания: понеже Русский народ таков есть от природы своей, что только самодержавным владетельством храним быть может. А если каковое-нибудь иное владение правило восприймет, содержаться ему в целости и благосостоянии отнюдь не возможно», – писал архиепископ Феофан.

Анна разорвала «кондиции».

Благодаря своему деятельному участию в укреплении власти императрицы, Феофан вновь приобрёл прочное положение при Дворе и в Синоде. Полемику с оппонентами на этот раз повел уже не столько на страницах книг и с амвона, сколько в застенках Тайной канцелярии. Жертвы мстительности Феофана исчисляются сотнями, в том числе архиереи Феофилакт (Лопатинский), Георгий (Дашков), Игнатий (Смола), Сильвестр (Холмский-Волынец), Варлаам (Вонатович). В общем, «Слово и дело!»

Умер Феофан Прокопович в 1736 году. Его последними словами были: «О, голово, голово, ума напившись, куда ся приклонишь?» Погребен архиепископ в Софийском соборе Великого Новгорода.

Современные украинские идеологи не жалуют Феофана.

«…Украинцы не должны «отрекаться» от своего земляка Прокоповича, от его богатого научного и литературного наследия, от его незаурядной личности, сформировавшейся в научно-книжной атмосфере Киево-Могилянской академии… Народ, неспособный создать собственное государство, всегда приносит в жертву какому-либо иностранному Молоху своих самых талантливых детей. Трудно сказать, что здесь причина, а что – следствие: то ли отток мозгов приводит к снижению энергии державостроительства, то ли наоборот. Результат получается один и тот же. Поэтому нет смысла осуждать Безбородъков, Гоголей, Репиных, Короленко и прочих, и прочих, и еще тысячи прочих. Лучше сделать все, чтобы современные и будущие Прокоповичи не искали себе достойного поля деятельности в Москве, Нью-Йорке или где-то в дебрях африканского континента», – писала киевская газета «День» в 2002 году.

Чей Феофан? Наш Феофан – такой, как есть. Суровый и жестокий, умевший почувствовать и властную волю, и крамолу, и талант. Недаром именно он был первым, кто отметил особый дар князя Антиоха Кантемира и спудея Михайлы Ломоносова.

Прокопович один из наиболее ярких примеров имперской карьеры выходца из Малороссии. Он не только занимал высокий пост в церковной иерархии, но и оказал непосредственное влияние на формирование таких государственных институтов Империи, как Святейший Синод, престолонаследование и самодержавная власть.

Иван Зарудный: «мазепинское» барокко на московский лад

Есть в Москве несколько зданий, построенных в царствование Петра Великого, которые не спутаешь ни с какими другими. Они как-то по-особому праздничны и иногда кажутся гостями, надолго оставшимися в Первопрестольной. В них видна рука одного очень оригинального мастера, прибывшего в Москву из Киева.

Малороссийское барокко становится «мазепинским»

Со времен митрополита Петра Могилы начинается восстановление и строительство храмов Киева, а также других городов и обителей Малороссии. Весь XVII век новые футляры появляются над Св. Софией и Михайловским монастырем Киева, веками обшарпанные строения над Ближними и Дальними пещерами приобретают современный вид. По-новому выглядят храмы Чернигова и Переяслава, а также Мгарский монастырь в Лубнах.

Всё это потрясающее великолепие превращало лежавшие в руинах со времён Батыева нашествия города Южной Руси в то, что классик назовёт позднее «взбесившимся тортом».

Вот в таких декорациях и рос в Киеве в семье казака, как утверждает ряд исследователей, Иван Зарудный. Ни о его родителях, ни о том, когда в промежутке между 1660 и 1670 годами он родился, данных не сохранилось. Считается, что учился Иван в Киево-Могилянской академии (наверняка) и где-то в Италии познавал декоративное искусство (по мнению некоторых историков).

Ни у кого из исследователей не вызывает сомнений лишь то, что вскоре после избрания гетманом Иван Мазепа взял Зарудного к себе в канцелярию.

Впервые Зарудный упоминается в делах Малороссийского приказа за 1690 годом как гонец гетмана к царю Петру, к тому времени уже избавившемуся от опеки старшей сестры, царевны Софьи Алексеевны.

И что он увидел в столице? Да тоже строительство, но не белокаменное, как в Киеве, а краснокирпичное, которое впоследствии назовут «голицынским стилем», плавно перешедшим в «нарышкинское барокко».

Совместить московские наработки с малороссийскими предстояло столичному зодчему Осипу Дмитриевичу Старцеву, которого Зарудный и привез в Киев качестве воплотителя фантазий нового гетмана. Что же было за плечами у Старцева? Учеба под руководством собственного отца, реконструкция старых церквей и теремов, царские награды «за то, что он у каменных дел цены сбавил». И, что самое главное, достройка после Парфёна Потапова трапезной Симонова монастыря.

В 1690–1693 годах в молодом правителе Малороссии мало что могло выдать кавалера ордена Иуды № 1. Никто и подумать не смел, что менее чем два десятилетия спустя этот покровитель церкви будет предан анафеме. А тогда и напротив лавры, и на Подоле под руководством Старцева строились величественные соборы – Никольский (военный) и Богоявленский Братского монастыря.

В оформлении второго из них впервые просматривается рука Ивана Зарудного. Так появляется особое, «мазепинское» барокко московского разлива. Позднее оно будет представлено в Первопрестольной в виде такого шедевра, как терем на Крутицком подворье.

Братский монастырь соседствовал с Киево-Могилянской академией, где ранее учился и сам Иван. Как раз в то самое время, когда строился собор, префектом академии был молодой инок Стефан (Яворский), с кем никак не мог разминуться художник-декоратор Зарудный. Несколько позднее это знакомство окажется куда полезней, чем покровительство Мазепы.

И вот почему. Стефан Яворский попадет в Москву в самый канун нового века, как раз к погребению первого русского генералиссимуса Алексея Семёновича Шеина, где прочитает проповедь, тронувшую царя. Там государь лично пел в церковном хоре. Петр вскоре замолвит словечко перед патриархом Адрианом, чтобы сладкоголосому киевскому иноку пожаловали епархию. Тот послушал самодержца и поставил Яворского митрополитом Рязанским и Муромским. В том же году патриарх преставился, нового архипастыря выбирать не стали, а местоблюстителем патриаршего престола сделался новоиспечённый Рязанский и Муромский митрополит. Так Стефан Яворский сделал головокружительную карьеру, став фактически первым человеком в Русской церкви.

Где всё это время после возведения киевских соборов находился Зарудный, остаётся загадкой.

Некоторые историки архитектуры писали, что он участвовал в азовских походах, другие говорили, что он продолжил работу со Старцевым в Смоленске, а потом и в Москве, но, как любили говорить в «Могилянке», «темна вода во облацех».

С 1701 года мы находим Зарудного уже в Москве, где он выполнял заказы Стефана Яворского по приведению произведений «нарышкинского барокко» к «евростандартам». И так было до тех пор, пока архитектор не понадобился заказчику, еще более приближенному к его царскому величеству.

Меншикова башня

В 1704 году Александр Данилович Меншиков, бывший прихожанином церкви Архангела Гавриила в Мясниках, велел сломать обветшавшую церковку, с тем чтобы с весны будущего года приступить к постройке новой. Заодно он руководил очисткой Поганой Лужи, куда московские мясники веками сбрасывали отходы.

Так на месте источника нестерпимого амбре появились Чистые пруды. И храм там должен был, по мысли «счастья баловня безродного, полудержавного властелина», стать одним из украшений тогдашней столицы.

Меншикову хотелось, чтобы выстроенный по его заказу храм Архангела Гавриила на Чистых прудах не просто затмил своей красотой все московские строения прошлых времён, а и высотой бы превзошел не только построенную недавно Сухареву башню, но и саму колокольню Ивана Великого.

Башенная форма храма была подсказана феноменальным успехом Сухаревой башни, всего лишь за три года до того оконченной, к великой радости Петра I. «Данилыч» знал, что ничем другим он так не расположит к себе царя, как архитектурным шедевром. И для этого ему пригодился Иван Зарудный.

Стройка началась в 1705-м и была закончена в 1707 году. «Сухарева башня – невеста Ивана Великого, а Меншикова – его сестра», – говорили в народе. Сохранилась летопись церковных дел (синодик) церкви Архангела Гавриила, обнаруженная русским историком первой половины XIX века А. Ф. Малиновским, который полностью подтверждает авторство И. П. Зарудного как архитектора этого уникального здания.

Над Москвой поднялась башня, превысившая на полторы сажени (3,2 м) колокольню Ивана Великого (высота ее с крестом 81 м). Меншикова башня работы Зарудного была на целый ярус выше и имела длинный «шпиц» – шпиль, увенчанный фигурой парящего ангела. Позднее Доменико Трезини использует это в ансамбле Петропавловского собора в Санкт-Петербурге. Определенное сходство Меншиковой башни с некоторыми голландскими и датскими кирхами, увенчанными иглоподобным навершием, не могло остаться незамеченным Петром I.

Меншикова башня 1952.

К. К. Лопяло

О наличии прежде в композиции Меншиковой башни шпиля с ангелом свидетельствует целый ряд документов. Среди них гравюра Ивана Бликландта «Российская столица Москва» (вид с колокольни Ивана Великого), исполненная в начале XVIII века; рисунок башни, сделанный около 1745 года, из Национального музея в Стокгольме, и, наконец, донесение в святейший Синод (реляция) о пожаре, в котором башня пострадала, утратив часть своего декора.

До переезда в Петербург в 1708 году Александр Данилович проявлял интерес к своей московской постройке и в том году прислал специально выписанные из Англии часы с курантами, которые были установлены на деревянном ярусе башни, возвышавшемся над двумя каменными. Куранты отзванивали каждый час, половину и четверть часа, а ровно в полдень полсотни башенных колоколов в течение целых тридцати минут своими переливами и перезвонами тешили слух москвичей и заезжих гостей.

Принимавший деятельное участие в разработке плана строительства Петербурга Меншиков, видимо, по достоинству оценил значение архитектурной идеи Зарудного. И возможно, именно это натолкнуло его на мысль создать такую башню, которая, подобно вертикальной оси, поднялась бы над новой столицей и была хорошо видна из разных уголков города.

Архитектору Д. Трезини, которого Петр специально выписал из Дании для строительства Петербурга, было поручено сооружение колокольни Петропавловского собора. Соборный шпиль с фигурой парящего ангела имеет большое сходство со шпилем московской башни Зарудного. О преемственной связи говорит и своеобразное повторение крупных волют – характерной особенности церкви Архангела Гавриила – в архитектурном оформлении Петропавловской колокольни, она была заложена самим Петром I в день его рождения – 30 августа 1714 года.

Устройство над зданием высокого шпиля, впервые использованное киевлянином Зарудным в Москве, получило в последующем широкое применение в архитектуре Петербурга.

Наблюдающий за иконописанием и торжествами

Богослов и иконописец Леонид Успенский в работе «Богословие иконы Православной Церкви» сообщает, что по именному указу Петра от 1707 года «управление и повелительство духовное» вверяется митрополиту Стефану Яворскому; но фактическое наблюдение за иконописанием и за моральным поведением иконописцев «во всей Всероссийской державе», по указу того же года, поручается архитектору Ивану Зарудному, а «писатися ему Ивану супер-интендентом».

По указу 1710 года обязанности Зарудного изложены в двадцати пунктах. Ему вменялось в обязанность «лутчаго ради благолепия и чести святых икон во искусстве иконного, и живописного изображения, которые пишут иконы московских, градцких и иностранных приезжих людей по всей Его Царского Величества Всероссийской державе» переписать и распределить по трем степеням с наложением на них пошлины в соответствии с каждой степенью. Он должен был выдавать им соответственное удостоверение. Архиереям, священникам и монастырям вменяется в обязанность без этих удостоверений икон от мастеров не принимать.

«А свидетельствованным изуграфом на святых иконах подписывать год, месяц и число, в которой он степени, имя свое, и отчество, и прозвание подлинно». Устанавливались также взаимоотношения между мастерами и учениками, между заказчиками и исполнителями.

В это же время Иван Зарудный строит храмы и создаёт иконостасы.

С его именем с той или иной степенью достоверности исследователи (например, академик Игорь Грабарь) связывают и другие московские постройки: церковь Петра и Павла на Новой Басманной улице, храм Иоанна Воина на Якиманке, надвратную церковь Тихвинской Богоматери Донского монастыря (совместно с Д. Трезини) и Спасский собор Заиконоспасского монастыря. Ему же небезосновательно приписывают и палаты Аверкия Кириллова на Берсеневской набережной.

В 1714 году Пётр повелел остановить каменное строительство по всей России, кроме Петербурга. Для многих московских зодчих это стало катастрофой. Осип Старцев после этого постригся в монахи. Зарудный же остался при делах. Ведь его учили вовсе не на архитектора.

Иван Зарудный внёс значительный вклад в разработку архитектуры триумфальных ворот, построив одно из девяти сооружений в честь победы в Полтавской битве 1709 года, а также «Триумфальные врата у Синода» в Китай-городе, построенные в 1721–1723 годах в честь Ништадтского мирного договора со Швецией и примечательные первым применением в русской архитектуре двухколонных портиков.

Так суперинтендант Зарудный окончательно разорвал все нити, связывавшие его с Мазепой.

Он остался известен потомкам как скульптор, резчик и живописец, создавший иконостасы для Меншиковой башни (утрачен), ряда храмов Петербурга (в том числе и для Петропавловского и Исаакиевского (утрачен) соборов) и Ревеля (Преображенская церковь). Работал Зарудный и по оформлению дворцов в Ораниенбауме и Ревеле (ныне – Кадриорг в Таллине).

22 января 1722 года Зарудному было поручено изготовить надписи и рисунки на тумбу, предназначенную для легендарного ботика Петра Великого, а в 1724 году заказ на устройство ковчега и балдахина для перенесения в Петербург мощей св. Александра Невского. Ковчег и балдахин не сохранились, но, судя по дошедшему до нас подробному описанию, они были решены Зарудным в пышных, праздничных формах.

Летом 1723 года от разряда молнии загорелся шпиль Меншиковой башни, составлявший чуть ли не одну треть всего сооружения. Пожар быстро охватил и деревянный восьмерик с курантами. При такой высоте тушить огонь было невозможно. Все дерево сгорело, и сорвавшиеся колокола, проломив своды, рухнули вниз. Новое покрытие, завершающее срезанную на целый ярус постройку, появилось только в 1773 году.

Но современного вида Меншиковой башни Зарудному увидеть не довелось. Он скончался в Москве в 1727 году.

Фельдмаршал, который «пел с придворными дьячками»

28 марта 1709 года в селе Лемеши на Черниговщине в семье реестрового казака родился Олекса Розум, ставший впоследствии графом и генерал-фельдмаршалом Алексеем Григорьевичем Разумовским.

В отличие от других знаменитых малороссийских дворянских родов, о дедушках и бабушках Алексея Григорьевича по отцу биографы, включая самого дотошного, его правнучатого племянника Александра Васильчикова, тактично умалчивают. Не ведут родословные ни от польских шляхтичей, ни от соратников Богдана Хмельницкого, ни даже от татарских мурз.

Столбовой дворянин А. С. Пушкин писал:

Не торговал мой дед блинами,
Не ваксил царских сапогов,
Не пел с придворными дьячками,
В князья не прыгал из хохлов.

Третья строка недвусмысленно напоминает об Алексее Разумовском. И действительно, А. Васильчиков не очень-то жалует своего прапрадеда казака Григория Розума. Однако, будучи потомком не только бояр и царских свояков, он описывает своего первопредка по этой линии довольно подробно.

Мы знаем, что Григорий был реестровым казаком Черниговского полка, но ни в военных походах, ни в какой другой полезной службе не замечен, в отличие от родни своей супруги Натальи Демьяновны Демешко. Он так и остался в анналах истории человеком сильно пьющим и бросавшимся с топором на сына. Умер в возрасте 45 лет. Впоследствии над его могилой сыновья Алексей и Кирилл возвели в Лемешах Трехсвятительскую церковь, которая сохранилась по сей день.

Алексей, как и век спустя после него Шевченко, с детства «пас ягнята за селом» и втайне от сильно пьющего отца учился грамоте у дьячка из соседнего села Чемер. Там и услышал его дивный голос киевский полковник Вишневский, который привез Алексея ко двору в Петербург.

С петровских времен Петербург наполнялся не только духовными лицами, но и музыкантами из окрестностей Киева и Чернигова. В 1731 году в придворную капеллу императрицы Анны Иоанновны попал молодой певчий из села Лемеши Алексей Розум.

«Обер-гофмаршал двора императрицы Анны Иоанновны Левенвольде принял Алексея Розума в придворный хор; там его увидела и услышала цесаревна Елизавета Петровна, пленившаяся его голосом и наружностью, – он был красавец в полном смысле слова… Потеряв голос, Розум получил должность придворного бандуриста, потом, уже под фамилией Разумовский, – управляющего одним из имений цесаревны, затем и других ее имений и всего ее небольшого двора.

В правление Анны Леопольдовны он был сделан камер-юнкером цесаревны. Это возвышение отразилось и в Лемешах: мать Разумовского завела там корчму и повыдавала замуж своих дочерей. В перевороте, возведшем на престол Елизавету, он играл очень

видную роль и был пожалован в поручики лейб-кампании с генеральским чином. После коронации государыни получил звание обер-егермейстера и целый ряд имений в Великороссии и Малороссии. За матерью Натальей Демьяновной был отправлен в Лемеши особый нарочный, и ее поместили со всем семейством во дворце; но здесь ей чувствовалось не по себе, и она скоро вернулась домой», – писал харьковский профессор Дмитрий Иванович Багалей.

А. Г. Разумовский

В отличие от тех своих земляков, кто выбился в люди позднее, Алексей был благодарным человеком. Так, он добился того, чтобы условия ссылки Левенвольде были мягче, чем у Миниха и Остермана, после того как первые лица предыдущего царствования при Елизавете Петровне попали в опалу.

Многие современники и исследователи писали о тайном браке Елизаветы Петровны и Алексея Григорьевича. Назывались даже дата и место этого события. По преданию, венчание происходило в 1742 г. в подмосковном селе Перове. Однако никаких документов на этот счет не существует.

Вступив на престол, Екатерина II отправила к Алексею Разумовскому канцлера Михаила Воронцова с указом, в котором ему давался титул высочества как законному супругу покойной государыни. Так она надеялась найти прецедент, дававший ей возможность обвенчаться с Григорием Орловым. Алексей Григорьевич вынул из потайного ларца брачные документы, прочитал их канцлеру и тут же бросил в топившийся камин. Екатерина II заметила: «Тайного брака не существовало, хотя бы и для усыпления боязливой совести. Шепот о сем всегда был для меня неприятен. Почтенный старик предупредил меня, но я ожидала этого от свойственного малороссиянину самоотвержения».

Разумовский поселился в дворцовых апартаментах, смежных с покоями императрицы, по утрам они завтракали вместе. Малороссийские блюда вроде борща были вписаны в меню официальных обедов, и Разумовский сидел за столом всегда рядом с государыней. Иностранные послы ожидали, что набожная императрица вскоре объявит о том, что связана с Алексеем узами церковного брака. Адьютантом Разумовского был знаменитый литератор и первый русский драматург Александр Сумароков.

В 1744 году императрица Елизавета поехала на богомолье в Киев, где провела две недели. Там она произнесла громко следующую фразу: «возлюби меня, Боже, в царствии небесном Твоем, как я люблю народ сей благонравный и незлобивый». Алексей Разумовский получил чин фельдмаршала и на пару с братом Кириллом – графский титул. «Государыня, ты можешь меня назвать фельдмаршалом, но никогда не сделаешь из меня даже порядочного полковника. Смех, да и только!» – заметил Алексей Григорьевич.

Именно Разумовский является основоположником традиции, согласно которой «забота об Украине есть прежде всего забота о родне». Один его племянник М. В. Будлянский был пожалован ко двору наследника камергером, а другой – Дараган – камер-юнкером, три племянницы (две Закревские и одна Дараган) пожалованы фрейлинами. Кстати о Дарагане. От этой фамилии и возникла легенда о его якобы дочери княжне Таракановой, ибо произнести сие прозвище европейцам было трудно.

После смерти Елизаветы Разумовский удалился в Аничков дворец. Бывший фаворит не принимал участия в подготовлявшемся перевороте и 27 июня 1762 г. давал в честь императора и императрицы праздник в Гостилицах, на котором Петр III и Екатерина II виделись в последний раз. Кирилл Григорьевич же как не только гетман, но и командир гвардейского Измайловского полка сыграл важную роль в приходе к власти Екатерины и стал её доверенным лицом. Манифест о восшествии на престол был напечатан в типографии возглавляемой им Академии наук.

Присягнув новой императрице, гр. Алексей Разумовский поехал на коронацию Екатерины в Москву и во время коронования нёс корону, а после обряда бросал в народ жетоны. Среди празднеств братья Разумовские узнали о кончине своей матери, графини Натальи Демьяновны, которую земляки именовали по-прежнему бабой Розумихой.

В последние месяцы 1770 года Алексей Григорьевич не вставал уже с постели. Сумароков навестил его и застал больным. Он скончался в своём Аничковом дворце и был погребён в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры в Петербурге вместе с супругой брата, Екатериной Ивановной, и над их могилами граф Кирилл Григорьевич воздвиг великолепный мраморный памятник в виде триумфальных ворот. Все состояние умершего графа перешло к его брату Кириллу.

Так завершилась жизнь баловня судьбы, который по сути заложил традиции пребывания малороссов в верховной власти – брать всё и нести в семью. А если при этом ещё и обладать весёлым нравом и незлобивым характером, то можно и в историю Украины попасть без душераздирающих эпитетов.

«Было два вопроса, в которых он всегда решительно и открыто подавал свой голос, не боясь наскучить государыне своими ходатайствами, – это просьбы за духовенство и за родную Малороссию… Сам Разумовский и теперь оставался таким, каким был в Лемешах, – простым, добродушным, хитроватым и насмешливым хохлом, любящим свою родину и своих земляков. Императрица Екатерина II в своих мемуарах пишет: «я не знаю другой семьи, которая была бы так любима всеми», – сообщает тот же Багалей.

«К чести этого первейшего вельможи времён Елисаветы, возведённого Ею из ничтожества на верх счастия, богатством и почестями осыпанного, должно сказать, что он чуждался гордости, ненавидел коварство и, не имея никакого образования, но одарённый от природы умом основательным, был ласков, снисходителен, приветлив в обращении с младшими, любил предстательствовать за несчастных и пользовался общею любовью», – писал историк-малоросс Бантыш-Каменский.

«Быстрое возвышение Разумовского не породило в высших Петербургских кругах особенной зависти или недовольства. Он все время оставался простым, наивным, несколько хитрым и насмешливым, но в то же время крайне добродушным хохлом, без памяти любящим свою прекрасную родину и своих родственников», – писал историк Петр Майков. И действительно, Алексей Григорьевич не вызывает ненависти и брюзжания ни при жизни, ни после смерти.

Нелицеприятную оценку Разумовского можно встретить, пожалуй, только у князя Михаила Щербатова. «Сей человек из черкас, из казаков, был ко двору принцессы Елисаветы привезен в певчия, учинился ее любовником, был внутренно человек доброй, но недального рассудку, склонен, как и все черкасы, к пьянству, и так сей его страстию старались ему угождать», –

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.