Марта Заозерная
Одно небо над нами

Глава 1

Агата стучала в дверь третий раз. Только бы не зареветь. Зрелище и без того жалкое. Все силы брошены на то, чтобы этот визит осуществить, не сбежать позорно домой. Нервы сдают, рука сама собою находит в кармане пальто клочок бумажного платка, начинает его теребить, скручивать. Почему же так долго, поскорее бы Стёпа дверь открыл. Изводить себя становилось невыносимо, кажется, что все соседи стоят и смотрят в глазки своих дверей, стараясь поймать момент её унижения.

Консьерж ведь сказал, что он дома! Видимо не хочет видеть её…

Неужели Стёпа тоже в глазок тихонько сумел посмотреть? Эти мысли сердце пронзали острыми, ядовитыми иголочками, которые в нём и оставались.

«Пора уходить, а то совсем неловко выходит», – подумала девушка. – «Не судьба значит… Оно и так было понятно».

Только сделала шаг назад – дверь распахнулась.

Агата увидела Степу и сразу замешкалась. С чего же начать, её ведь не звали.

– Агата?! – в голосе парня слышалась растерянность, совершенно ему не свойственная. – Не ожидал тебя… – оборвал себя, внимательно по лицу девушки взглядом прошелся. – Что-то случилось?

Что тут ответить? Случилось, конечно, иначе бы она не стояла под его дверью, не ждала… сама не зная чего. По позвоночнику скатились холодные капли.

«Ну же, скажи хоть что-то», – постаралась себя в руки взять.

– Да, то есть нет, – взгляд Агаты зацепился за комод, стоящий позади парня.

Там и спасение, и погибель. На комоде лежал её зонт, который она забыла, даже не вспомнив о потере до этой самой секунды. Хотя с последнего её визита прошло больше месяца. Но это всё пустое, сейчас совершенно не важно. Там же, совсем близко к зонту, почти соприкасаясь, лежала женская сумочка. И к своей печали она знала, кому та принадлежала.

«А чего ты, глупая, думала? На тебя поведется? Окончательно свою Олю забудет? Ну-ну, размечталась», – мысли сами в мозгу появлялись, окончательно разбивая нежные иллюзии.

– Я зонт забыла, – кивнула на свой «спасательный круг», хотя бы раз в жизни рассеянность должна была помочь.

Немного помолчав, добавила.

– Это мамы подарок, искала его. Долго, – только бы не расплакаться, в горле пересохло.

Степа спохватился, резко обернулся, цепляясь взглядом за искомый объект, машинально его схватил и отдал хозяйке.

Слишком быстро.

– Прости, я забыл совершенно. Не успел до отъезда тебе отдать, сегодня утром только вернулся, – он её не обманывал, реально хотел. План придумал, дескать, из-за этого самого зонта в гости решил заехать, только вот не успел: Оля в гости первой заявилась.

В этот самый момент её голос раздался в глубине квартиры.

– Стёпочка, милый, принеси, пожалуйста, полотенце, – позвала слишком слащаво и наигранно.

Степан про себя заматерился, прикрыв глаза.

У Агаты внутри всё сжалось или потихоньку умирать начало. Слишком больно. Больнее, чем она сейчас могла вынести.

– Спасибо тебе, что не выкинул. Я пойду. Всего доброго, – голос всё же начал дрожать.

Господи помоги не свалиться сейчас.

Как только она отвернулась, слёзы по щекам потекли. Как же больно! Невыносимо! Шаг ускорила.

– Агат, подожди, – окликнул, но девушка, не оборачиваясь, приподняла одну руку, и сделала взмах неопределённый. Он то ли «нет» означал, то ли попрощалась так.

Вторую руку к животу прижала в защитном жесте: теперь-то можно, он со спины не увидит.

«Главное, чтобы камер на этаже не было».

Эта мысль пугала. Быстро руку одернула, хватаясь ею за ремешок сумочки. Слишком сложно, она ожидала разговора совсем не простого, но точно не Олю… услышать в его квартире. Ещё и голая…

Они ведь расстались! Он сам говорил много раз, что в этот раз точно «всё». Точка. Она и поверила, это же надо быть такой глупой.

Так больно и страшно, ужаснейше одиноко. К маме хочется очень.

Глава 2

Елена

В кафе слишком шумно, гул голосов смешивается с надрывно орущей музыкой. Раскаляет несчастные перепонки. Кальянный дым висит в воздухе, не позволяя вздохнуть полной грудью.

«Якобы вот это вот я упускала все эти годы? – про себя усмехаюсь. – Так готова еще упустить. И не раз».

Взгляд фокусируется на подругах, которые не оставляют попыток привлечь мое внимание, зазывают к себе на танцпол. Да, конечно, сейчас. Ждите.

Рукой приподнимаю бокал, салютую, мол, за ваше здоровье. Отпиваю. Девочки мои морщатся и машут на меня рукой, дескать, с тебя нечего взять. И то верно. Каждая из них знает, в бокале всего лишь газировка. Пусть радуются, что вообще приехала. Какие-то сто шестьдесят километров несчастные – уже подвиг. Очень сложно находить время, когда по пятнадцать часов в сутки работа занимает.

– Девушка, можно к вам присоединиться?

Слегка разворачиваю голову, смотреть на навязавшегося собеседника желания нет. Впрочем, как и всегда. В подобном заведении пару искать – опрометчиво, а если включить режим «ханжа», то и вовсе небезопасно.

– Здесь занято. Все стулья, – отвечаю ровным голосом, безразличным.

– Я готов рискнуть, – мужчина присаживается рядом.

Послал Боженька ещё одного обольстителя.

Плечами пожимаю. Мыслями я далеко, неприятное чувство не покидает. Стоило только из дома уехать. Предчувствие.

Да уж, вот и отдохнула. Развеялась.

Мужчина пытается что-то сказать, я показываю на свои уши, затем снова пожимаю плечами, мол, простите, не слышу. Только вот «простите» не искренне, впрочем, как и второе.

Достаю телефон, проверяю. Пропущенных нет, оно и понятно. Маме я не сказала, что сегодня приеду, а то бы звонить начала с двадцати одного ноль-ноль. «Ты скоро?», «Во сколько вернешься?», «Много не пей». Закрываю глаза, чтоб было не видно, как они по инерции закатываются. Став матерью, я на себе ощутила всю силу материнского беспокойства, но превзойти свою мамочку я не смогу.

«Лялюша, у тебя всё в порядке?» – пишу сообщение дочери, так и не сумев справиться с нахлынувшими эмоциями.

Чтобы я отвлеклась, звезды должны сойтись в идеальную линию. А идеального ничего не существует. Так и живем.

Она тут же читает. Начинает печатать ответ. Долго. Наблюдаю за тем, как точечки бегаю, всё сильнее переживать начиная.

«Да», – приходит ответ. Многословно. Что-то, значит, стерла. Как тут не переживать?

«Скучаю по тебе», – долетает ещё.

«Очень тебя не хватает», – добавляет.

Моя же ты девочка. Смотрю на часы, ещё двенадцати нет. Отлично мы обе вечер пятницы проводим. Гены пальцем не стереть.

«Ложись спать, утром увидимся. Проведем выходные вместе», – набираю спешно, не дав себе шанса на раздумья.

«Ты успеешь вернуться?? А как же бабуля???» – ответ приходит спустя пару мгновений.

«Не сказала ей, что в Анапу приехала. Я же вроде как прогуляться с подругами», – хоть в пятнадцать, хоть в сорок, таким как я приходится отчитываться.

Ребенок присылает «ржущие» смайлики.

«Она б тебе не дала развеяться», – естественно. Права моя крошка.

Все осведомлены о том, насколько короток поводок матери в отношении меня. Со старшей сестрой всё куда проще. Дина – умница и красавица. Я же косячу.

«Спи давай. Люблю тебя. Не грусти, моё солнышко. Если не спится, выбери куда мы завтра поедем», – набираю сообщение и чувствую на себе пристальный взгляд. Право, неловко, совсем некрасиво выходит, но знакомиться желания нет.

«Можно в Гелек, в зоопарк?» – сообщение дополняют сердечки. «Если ты не очень устанешь с дороги», – какая заботливая у меня доченька, улыбаюсь.

«Договорились. Люблю до неба, родная», – вариантов отказать нет.

Осознаю: что-то случилось, раз мой восемнадцатилетний ребенок захотел в зоопарк, значит её что-то тревожит. Мои догадки меня не радуют определённо, но и не убивают. Может, накрутила себя?

– Ну ты на неё посмотри! Лена, где твое воспитание? – слышу голос подруги совсем рядом, поднимаю голову, яркий световой луч ослепляет. Ёпти, ну что за дискотека? Как в сельском доме культуры.

Рая тянется к моему телефону. Приходится зыркнуть на неё злобно и убрать его в сумку, лежащую у меня на коленях. Девочки полным составом возвращаются – три взмокшие курочки. Беду с вентиляцией я тоже заметила. Если начать танцевать, то сердечко точно не выдержит. Оглядываюсь, панорамные окна открыты – не помогает.

Моя преподавательница по международной экономике сказала бы: «Надышали. Напукали».

Если честно, не удивлюсь. Чем дальше, тем обстановка сомнительнее становится.

– Давайте знакомиться! – энергично начинает подруга, после приветствия мужчин. Их уже двое оказывается. «Ну здратуте! Очень ты, конечно, внимательная, Елена», – только заметила. – Меня зовут Рая. Это Наташа. – Одна из бывших коллег приподнимает руку, приветствуя. – Это Марина, – представляет нашу блондинку. – А эта прекрасная девушка, – глаза точно закатываются демонстративно, – уверена, сама вам не представилась. Её зовут Лена. – Киваю, так и не глядя кому там меня представляют.

Все мысли дочь занимает. Так упорно уговаривала меня присоединиться к вылазке бывших коллег, а теперь скучает. Что за один вечер произойти могло? Хотя кого я обманываю, какой один вечер… Она давненько сама не своя.

– Рай, прием, – окликает меня энерджайзер, то есть подруга.

Один из мужчин удивляется.

– Я думал, Рая – это Вы, леди.

Рая хохочет.

– Да-да, всё верно. Но она тоже, – ноготком большого пальца на меня указывает.

Ну ты уже скажи, что это моя фамилия. Номер мой дай, что уж там.

– Можете желание загадывать. Я – Раиса, а она Рай самый настоящий, – как тонко шутит.

– Всё в порядке? – ко мне наклоняется Марина, спрашивает у самого уха. – С дороги устала?

– Всё хорошо, не устала. Ещё обратно ехать сейчас.

Рая вырывает себя из диалога и строго на меня смотрит.

– В смысле сейчас? Я думала ты до воскресенья останешься! Лена, так не пойдет. Отдыхать ведь тоже необходимо!

– Я и отдохну, не переживай.

– Мама, что ли? Нет, ну в этот раз я точно тебя отпрошу. Что за дела? Ты мне обещала: как Агате исполнится восемнадцать, ты начнешь развлекаться. И где? Я была на её восемнадцатилетии. Меня не проведешь, – шутя, грозит мне указательным пальцем.

– Мама? Вас у мамы надо отпрашивать, Елена? Я так и думал, что вам лет совсем мало, – ох, уж этот пикап местного разлива.

В ответ лишь усмехаюсь.

Рая, в отличие от меня, пила не газировку. Поэтому начинает рассказывать мужчине о том, как ей тяжело с подругой такой живется. Ничего не скрывает. Рассказывает, как ещё десять лет назад порывалась меня отпросить «погулять», когда я с наступлением темноты оставляла честную компанию и ехала домой, хотя дочка моя в то время у тети гостила. Причин особо не было, только одна – не расстроить маму, которая начинала с девяти часов вечера мне звонить.

Мужчина поддакивает ей, местами стараясь меня защищать, мол, дочка я хорошая от этого и послушная. Лиц я их не вижу, в заведении очень темно, ещё и лучи эти слепящие, а так уже интересно взглянуть на рыцаря.

В какой-то момент, «экземпляр» выдает слишком громко. Коньячок в диалог вступает:

– Я не пойму, как ей могло десять лет назад быть почти тридцать? Даже сейчас поменьше будет, я отвечаю.

Вздыхаю. Ему для убедительности только икнуть остается.

Его друг, рослый широкоплечий мужчина с излишней растительностью на лице, наклоняется и что-то говорит пьянчуге на ухо. Тот в ответ кивает, как-то слишком низко, затем поднимает взгляд на меня, смотрит вопросительно.

– Елена, для Вас – Александровна. Тридцать девять лет. Есть дочка. Не замужем, чему несказанно рада, – протягиваю над столом руку в сторону общительного, но её его друг перехватывает.

– Очень приятно, Елена. Владимир.

Киваю в ответ на приветствие и тут же вырываю руку из крепкого теплого захвата.

– Понятно, да, почему мы её замуж так и не выдали? Но я надежд не оставляю, – снова отзывается Рая. Она чистая противоположность моей матери. Дай волю – нахватила бы Агату и себе забрала, лишь бы я только почаще гуляла, с мужчинами.

– В темноте шансы есть, – добавляет Наташа тихонько, так чтобы только нам с Мариной слышно было. – Они хотя бы твой уничижительный взгляд не видят, – Марина так звонко смеется, что и я от улыбки не могу удержаться.

Судя по всему, Владимира друг тоже утомил. В первом часу он прощается за них обоих и уводит его, сопротивляющегося, в неизвестном направлении. Но там без шансов, больно уж он внушительным вырос, Володя, во всех возможных смыслах.

Я отвожу девочек к Рае домой, обещая приехать с ночевкой до конца года. Какого именно года – не уточняю.

Глава 3

Агата

Мама молчит. Смотрит на меня и молчит! Понять, о чем она думает,

в этот момент невозможно. Не выдерживаю – опускаю глаза, разглядываю свои руки, крепко сплетенные пальцы. Страшно снова смотреть ей в глаза. Вдруг там осуждение будет? Как это возможно пережить?

Я думала со Стёпой всё плохо прошло. Нет, конечно, там тоже… Хуже я себе представить не могла. Но сейчас мне явно не легче. Давлю в себе желание руку к груди прижать, попридержать сердце, которое так и норовит из груди выпрыгнуть.

По ощущениям в моей жизни момент хуже был только раз. Когда я маме истерику закатила, мол, жить с ней не хочу. Лучше с папой. А потом, спустя пару недель, нашла в её старой почте письма с угрозами от папы. Сама она мне о нём плохое не говорила никогда. У нас вообще не принято было о нем вспоминать. Я не знала, как тяжело они расстались, и через что ей пришлось пройти. Стыдно перед мамой было очень. Сейчас точно так же.

– Ну, иди сюда, обниму тебя что ли, лялька моя, – голос мамы звучит спокойно, без укора и раздражения. Это ранит даже сильнее, чем если бы она злилась. Слёзы сами собой начинают катиться. Подрываюсь и несусь в её распахнутые объятья. – Ну и чего ты разрыдалась? Не хотела мне говорить?

Не знаю как, она сама догадалась о беременности. Спросила в лоб. Как тут наврать?

Пару месяцев и станет видно, потом объясняй, зачем обманула. Естественно, я хотела рассказать. Но не так же!

Сдерживаться не получается, прижимаюсь сильнее к маме и всхлипываю несколько раз, остановиться не могу! И стыдно, и больно, и плохо.

– Я не хотела тебя расстраивать, мам, – выдавливаю из себя позорнейшим образом. – Не знаю… не знаю, как так получилось. Мы предохранялись, честное слово. Я видела, как он… – обрываю себя, потому что из мамы вырывается нервный сдавленный смешок.

– Малыш, не уверена, что готова к подобного рода подробностям, – мама гладит меня по спине. – Я тебе верю, – целует в голову. – Пойдем позавтракаем для начала. Я оказалась не готова к положительному ответу. Воистину, не задавай вопросы, на которые в действительности не хочешь знать ответы.

Я в замешательстве. Представить себе не могла, что мама так спокойно отнесется к известию о том, что скоро бабушкой станет. Ей ещё сорока нет. Совесть колет в самое сердце. Она никогда, но бабушка часто говорит, мол, мама всю свою жизнь посвятила мне, а я по итогу…

– Дочь, рано радуешься. Я просто ещё не осознала, – она будто мысли читает мои.

Заходим с ней вместе на кухню. Угрызения совести не позволяют глаза от пола оторвать. Стараюсь быть полезной. Бросаюсь к чайнику. Набираю воду. Включаю. Затем в холодильник ныряю. Открываю его и смотрю, не могу сконцентрироваться, что доставать? Чем мы завтракаем обычно? Холодильник начинает пищать, извещая – ему не нравится открытым стоять. Звук режет перепонки ушные. Закрываю его и снова открываю.

– Агат, сядь ты уже. Не мельтеши, – мама мягко меня отстраняет. – Тебя не тошнит? Как себя чувствуешь?

Сажусь на край кресла, спина прямая, руками колени сжимаю.

– Пока что нет. Скоро начнется? – интересуюсь.

Читать в сети особо не хочется, на форумах ужасы пишут. Несколько раз заходила, и каждый раз в слезах закрывала.

– О да, – мама стоит спиной ко мне, но готова поспорить, сейчас морщится как от лимона. – Самые яркие воспоминания у меня именно с токсикозом связаны, – она оборачивается. – Возможно, тебе повезет больше, но это не точно, – в своём репертуаре, поддерживает с легким сарказмом.

Словно камень с души упал – она не кричит, не ругается. Ей не плохо! На тех же форумах читала, что зачастую родители на аборт отправляют таких как я, несамостоятельных молодых матерей. Там такие истории, волосы дыбом! Вспоминаю и мурашки по коже бегут.

Мама заваривает нам чай. Достает из бумажного пакета булочки – мои любимые. Когда успела? Раннее утро ещё.

Забота бесценна.

Пекарня, в которой их продают, с семи утра открывается, а она после дороги всё равно умудрилась попасть?

– Ну что, дружочек, рассказывай, каким образом я в список внеочередных «бабуль» попала? – усаживаясь напротив меня, мама спрашивает.

Глава 4

Агата

Ситуация неловкая. Хочется верить, что мама поймет. Что делать, если нет – я не знаю.

– Ну же, малыш, я настроилась. Ругаться не буду, обещаю тебе.

Мама говорит искренне, доверие безграничное.

– Я хочу оставить ребенка, – выпаливаю самый беспокоящий меня факт. Глаза опускаю резко, скатерть разглядываю, так нервничаю, что аж дурно становится. Кровь к лицу приливает. – Он от Стёпы, – добавляю тише, ком к горлу подходит.

Маму мои слова нисколько не удивляют, по энергетике чувствую. С ней всегда так, она не скрывает чувств. Радость, бодрость, усталость как на ладони. В этом вся мама.

– Даже не сомневалась в этом, – первую часть сказанного мной она пропускает, от чего я нервничать начинаю. Злится? – Он в курсе?

Слезы к глазам подступают мгновенно.

Головой качаю, видимо, слишком активно: резинка слетает, пучок рассыпается, волосы на плечи падают.

– Он с Олей снова, – шепчу надрывно, захлебываясь горечью. Снова боль невыносимая одолевает. И без повода плакать хочется всё время, а тут… – Я ходила. Поговорить не удалось, она у него была. Душ принимала, – заканчиваю говорить уже в объятиях мамы.

Ошиблась. Только сейчас чувствую, как учащенно бьется её сердце. За внешним спокойствием мама скрывает своё волнение.

– Ну всё, крохотуль, не рыдай. Тебе вредно. Позавтракаем и начнем собираться.

– Мы всё равно поедем? Несмотря на то… – договорить не получается, слова в горле застревают, прижимаю ладони к животу.

– А почему нет? Мы с тобой договорились уже, по дороге обсудим в приятной, так сказать, обстановке.

– Я тебя подвела. Неприятности тебе создаю. Не хотела, чтоб так вышло. Он говорил, они с Олей точно расстались. Говорил-то, на этот раз стопроцентно, – роняю голову в ладони.

Мама слабо вздыхает и прикрывает глаза.

Боже ты мой, ну какая же я дура! Повелась. Знала же: Стёпа много лет её любил. Любит. Только её. Когда мы познакомились, они уже встречались. Я куклы себе покупала, а у них уже отношения были. Он дрался из-за неё постоянно, защищал ото всех, даже когда Оля сама виновата была, задирала без разбору всех окружающих.

Больная любовь, Стёпа так говорил. Говорил, что хочет поскорей излечиться.

Ну что, побыла таблеткой? Понравилось? Как в историях про психологов, которые после ведения пациентов с тяжелыми жизненными историями суицид совершают.

Неужели я думала, что хоть один из парней скажет: «Да, детка, я с тобой только пару раз переспать хочу. А люблю я другую. И буду любить». Никогда.

– Агат, – мама берет меня за руку. – Ты мне не создаешь неприятностей. Это взрослая жизнь. Дети – это ответственность. Так вот, когда ты у меня только появилась, – она опускает взгляд на мой ещё плоский живот. – Я понимала: придется трудиться. За твою жизнь несла и несу ответственность. Готовясь стать мамой, надо осознавать, что это уже до конца твоих дней. Рядом быть надо в любой ситуации. Даже в такой, – неприязни в её голосе нет. – И я буду. Только ты тоже сейчас должна понять, что ответственность за него – за ребёночка, будет не моя, а твоя. Это тебе придется ночами не спать. Зубки, животик… да много чего. И чем он старше будет, тем забот больше. Я не могу тебе давать указания в этом вопросе. Твоя жизнь, и принимать решения только тебе, потому что жить с этим тоже тебе. Если спросишь совета, я дам. Единственное, могу сказать: никогда не жалела о том, что ты у меня появилась. Дети – это не неприятности, – снова я не выдерживаю. Эмоциональный фон нестабильный. – Ну, ты чего, не рыдай. Я тебя понимаю, как в сказке не получилось. Но это жизнь, так бывает. У умниц-красавиц тоже бывают осечки.

– Говорят, что только дуры в восемнадцать рожают, – проговариваю, всхлипнув. Много от кого это слышала, просто не придавала значения, когда девочки в студии подобное обсуждали. Меня тогда не касалось.

Мама цокает, усмехнувшись.

– Сказать можно, что угодно. Когда нас самих не касается, умные фразочки только так вылетают. С любым может случиться, и те, кто с интеллектом своим дружит, это понимают. Остальные же мелят всё подряд. Те, кто много умничает, тоже залетают, но предпочитают этот факт не озвучивать, – щелкает меня легонько по носу. – Начинай завтракать. Я схожу быстро в душ и присоединюсь.

Мама выходит из кухни. В первое мгновение мне кажется, что я её обидела. Она хоть и не в восемнадцать меня родила, но тоже не поздно. И я знаю, бабушка до сих пор ей припоминает, мол, где мозги твои были, когда с ним (отцом моим) связалась. Но ведь она знает, что я так не думаю!? Она для меня всегда примером была! Во всем абсолютно.

В памяти всплывают картинки того времени, когда мы с бабулей жили. Вечно уставшая, замученная мама… Бабушка её часто при мне критиковала, и я, к своему стыду, опять же, это перенимала. Сейчас понимаю, как ранили мои слова. А тогда несла чушь всякую, пока мы с мамой к себе не вернулись. Вдвоём нам жить комфортно.

Скоро будем втроём…

Бабушка!

Ярко себе представляю её причитания, которые обязательно закончатся словами о том, что мама не справилась с моим воспитанием.

Мамочка, милая, прости.

Глава 5

Агата

Не знаю, откуда у мамы берутся силы. Она не спала всю ночь, но спустя несколько часов мы уже на подъезде к Геленджику. Непременно бы у неё поинтересовалась, откуда энергию черпает, однако её спокойная реакция меня волнует сильнее… Она как будто не расстроена вовсе.

Девочка с потока забеременела ещё на первом курсе (Ха-ха! Недалеко я сама ушла), так вот, говорили, её дома за волосы оттаскали, при том, что у неё всё по-человечески вышло. С парнем со школы встречалась, уже поженились… А мне Стёпа не светит.

От этих мыслей судорога сводит легкие, внутри печь начинает. Закрываю нижнюю часть лица руками, медленно воздух в себя тяну.

– Тошнит? – мама отвлекается от дороги, смотрит на меня, бегло оценивая состояние. – Остановить?

– Всё в порядке, мамуль, – дрожащими пальцами открываю сумочку, достаю оттуда леденцы мятные.

– Мне тоже дай, – протягивает ладонь, пальцами быстро передвигает, подгоняя. – Скоро приедем, как раз к заселению. Ляль, я посплю, потом пойдем гулять. В зоопарк уже завтра, – усмехается.

Я тоже думаю об этом. Какая из меня мать, когда я сама нет-нет, да иду в кино мультфильм посмотреть. Зоопарки люблю. В дельфинарии летом с моржом и дельфинами плавали. Вдруг я не справлюсь с ответственностью?

Перевожу взгляд на родительницу: она задумалась, хотя и контролирует ситуацию на трассе.

– О чем сейчас думаешь? – всегда друг у друга интересуемся, если кто-то один надолго уходит в себя.

– Вам со Стёпой надо поговорить. Обязательно, – размышляет вслух. – Не настаиваю, но думаю, так правильно будет, – добавляет. – Долго ты скрывать не сможешь. Он всё равно узнает, вопросы появятся. У меня бы так точно появились. Он не производил впечатления парня, которому будет всё равно на своего ребенка, – мама говорит спокойно, не давит, позволяет мне самой над этим подумать.

– А если он скажет сделать аборт? – самый пугающий расклад озвучиваю.

– Агат, запомни, – никто не может тебя заставить его сделать. Ни я, ни Степан. Жить тебе с этим решением. Если посчитаешь, что для тебя вариант оптимальный, – немного медлит и морщится. – Я пойму, но не советую.

– Ты такой вариант рассматривала? – сейчас я точно перестала питать иллюзии на тему своего появления.

– Нет, – отвечает не задумываясь. – Такой нет. Было страшно. Очень. Особенно бабушке твоей рассказывать, но она меня поддержала. Всю жизнь буду ей за это благодарна. Если бы не она… не знаю… в окно, может быть, вышла.

Говорит она спокойно, а у меня дрожь по телу проходит. Такие слова с ней абсолютно не вяжутся. Она у меня ого-го. В ней инфантильности нет.

– Она ведь тебя попрекала, – точно помню из детства, да и не только.

– Девочка моя, жизнь сложная штука. И люди тоже все сложные. Идеальных людей не бывает. Моя мама вот такая. Даже ругая, она нас любит. Хочет как лучше, но с эмоциями справиться ей тяжело. И претензии у неё не на тему тебя, она в целом о том, что я не смотрела куда лезла. Когда ты родилась, мы все были рады, ждали тебя очень сильно. Особенно я, – подытоживает с улыбкой на губах.

Впервые за долгое время мне хочется плакать от счастья: не всем так с родными везёт.

Смотрю на деревья, бегущие за окном. Просто гиганты. Растут на горе, искривленные, под наклоном, но держатся корнями за почву. Крепко. И я буду держаться.

Забываясь, достаю телефон, машинально пытаюсь зайти в социальную сеть. Не выходит. Только в этот момент вспоминаю: я же удалила учетную запись. С психу. На эмоциях. Чтоб он не писал – официальная версия. На деле же, чтоб не заходить каждые десять секунд и не умирать от осознания: он и не собирается мне писать.

Глава 6

Агата

Видели когда–нибудь в зоопарках медведей, танцующих под «цыганочку»? А я да, благодаря маме. Впервые – очень давно. Не знаю, откуда ей стало известно, что в сафари-парке содержатся медведи, отслужившие много лет в цирке. Стоит включить им музыку, тут же поднимаются на задние лапы и приседают в танце. Зрелище максимально впечатляющее. Сегодня особенно: мимо проходила взрослая пара, женщина так воодушевилась происходящим, что начала подпевать. Звери от души оценили. Толпа вокруг собралась, всем интересно. Мама обнимает меня со спины. С детства она могла подарить мне чудо. До сих пор может. Разве нет? Я впервые за несколько недель отвлеклась от своих темных, угнетающих мыслей. Появилась вера в себя и возможность на счастье.

Стыдно, правда, перед ней всё равно. В каждой шутке есть доля правды. Мучают угрызения совести, ей бы реально своей личной жизнью заняться. Раньше я по дурости ей в этом мешала. Очень жалею. Мне хотелось, чтобы мама была только моей.

– На канатную хочешь? – интересуется мама, когда обход территории парка почти завершен.

Качаю головой. Устала и кушать хочу. Непривычно постоянно недостаток энергии чувствовать, у меня проблем с этим не было раньше. Ещё и погода. Позавчера было жутко холодно – сегодня в легкой, расстёгнутой куртке не продохнуть.

– Вот и прекрасно. Поехали, перекусим, пока я корм у обезьян отбирать не начала, – горестно мама вздыхает, шутит.

Не могу поверить, что она так легко отнеслась к новости. Как такое возможно? Может ещё не осознала?

Поднимаю голову к небу. Над нами оно ясное, насыщенно голубое, со стороны моря серая, даже черная, туча ползет. Ой-ой. Всё, как с моим настроением. Резкие перепады – норма для беременних?

Постоянно проверяю свой телефон. Ни звоночка. Даже сообщение не прислал. Заблокировала его везде, только звонки на телефон и сообщения остались, но Стёпе это не надо. У него Оля любимая есть. Они снова вместе. Любят друг друга.

Живота своего касаюсь. Внутри меня целая вселенная. Новая жизнь.

Можно легко им всё испортить. Оля его не простит. Но мне такое не нужно. От мыслей, что ОН может меня возненавидеть, становится тошно.

Зачем, такому как он, да ещё и в двадцать лет ребенок от девушки, которую он не любит. С ней он был бы счастлив ребенком обзавестись… От этой мысли скручивает внутренности, кости ломает.

– Мидии хочу, сил моих нет, в сливочном соусе. – Умом понимаю, мама старается меня отвлечь, а я ей в этом не помогаю, нисколечко.

– А мне можно морепродукты? – в сети столько информации, она разная абсолютно! Чему верить не знаю. Навредить малышу очень страшно.

Мне всё страшно: и навредить ему, и рожать тоже страшно, и отцу ребенка рассказать.

– Причин, чтобы нет, я не вижу. Разве приготовят некачественно, – на секунду задумывается. – Мы поедем в хорошее место, думаю, можно. Хочешь, я первая, а ты спустя два часа, – говорит легко, подмигивает, я глаза округляю. За неё тоже ведь страшно! Ну и шутки.

Уговариваю её поужинать в ресторане при отеле. Первый раз за последнее время двигалась так много, с непривычки ноги гудят. Хочется, чтоб сил совсем не осталось, чтоб не проверять телефон так часто. Может, нужно разблокировать и самой ему написать? Боязно услышать слова с просьбой жизнь нашего ребенка прервать.

Степа не общался с Олей несколько месяцев. Вернее, расстались они, когда он встретил её, целующуюся со своим бывшим одноклассником. Ссора была грандиозная. Терпение – не его добродетель. Я думала искренне, что это мой шанс. Первая не писала, не навязывалась. Он сам позвонил, предложил прогуляться вдвоем, и как-то так завертелось… За несколько месяцев сблизились сильнее, чем за несколько лет, будучи знакомыми до этого.

– Ляль, отомри, – мама касается моей руки, щекочет тыльную сторону ладони. – Из-за Стёпы переживаешь?

Неопределенно плечами передергиваю. Из-за всего я переживаю. Сказать – не сказать. Написать сообщение, позвонить или просто его разблокировать. А если сказать, то какая будет реакция? Я сама не планировала, а он и подавно. Просто хорошо было друг с другом, последствия же сносят всё подчистую, как девятый вал.

В свой день рождения я ещё девственницей была. На следующий год у меня уже ребенок будет, это так… стрёмно. Выйти замуж по залету неприятно, а родить от чужого парня – ещё хуже. Кто потом вспомнит, что они расставались? Никто! Не сомневаюсь в этом. Отчаяние захлестывает.

Он мне сразу понравился, с нашей первой встречи. И дело было не в его шикарной внешности. Обаяние врожденное и подача способны любую покорить.

– Может, ещё не поздно сделать… – выпаливаю то, что на языке вертится в эту секунду. Страшное слово произнести не выходит, оно в горле комком застревает. – Мам, я не знаю, вдруг я не справлюсь, – закрываю лицо руками. Боже, как же стыдно.

Мама откладывает столовые приборы, по звуку понимаю: вздыхает тяжело и протяжно. Ей со мной нелегко. Маленькие детки – маленькие бедки. Сейчас детка выросла, с ней и беды выросли.

– Послушай меня, – ждет, пока я подниму на неё глаза. – Это то, возможно, первое в твоей жизни решение, которое ты сама принять должна, в ином случае, если ты пожалеешь в дальнейшем, то будешь винить меня. При любом исходе, Агат. Если сделаешь аборт, а потом вы со Стёпой сойдетесь, – от слов мамы колет в груди, в такой исход я не верю. – Или в дальнейшем появятся проблемы с репродуктивной системой. А они могут, Агат, появиться, то ты будешь винить всех вокруг, и меня в том числе, – мама говорит тихо, уверенно, не сюсюкается со мной, как с ребенком. – Если же я уговорю тебя оставить малыша, то в моменты, когда все твои друзья будут гулять и веселиться, а ты дома – подгузники менять, или скажет кто-то, где-то, что-то… Знаешь, к кому претензии будут? Тоже ко мне. Тут нет правильного или неправильного решения, есть только твоё. Оптимально, конечно, ваше со Стёпой.

Знает она меня прекрасно. Принять решение самой – страшно. Инфантилизм так быстро не выветрить. До этого я себе разве что тетрадки сама покупала. От отчаяния биться головой об стол хочется. Нельзя. Внутри меня маленький.

Руки на коленях под столом лежат, ногти свои рассматриваю. Хотела перед новым годом нарастить – впервые. Теперь желание испарилось. Зачем если скоро маленький родится – неудобно.

– Сейчас будет аттракцион невиданной щедрости. Единичный случай. Дабы ты глупостей не наделала. Если вдруг твоё решение изменится, и ты поймёшь, что не готова мамой полноценно становиться, сообщаю: я готова воспитывать маленького как своего. Попрекать тебя этим не стану. Ему можем сообщать, можем не сообщать. Не принципиально, – мама теребит наручные часы. Нервничает. Ей тоже непросто. Эмоции резко начинают зашкаливать, ресурс сдержаться отсутствует. Слёзы из глаз брызгают.

Она спасает в любой ситуации.

Глава 7

Агата

Сегодня впервые за последние десять дней заставила себя посетить нашу балетную студию. Самый большой перерыв в тренировках в моей жизни, точнее с начала занятий. Девочки так радовались моему появлению, так крепко обнимали, что костяшки скрипели. Приятно.

Внутри, где-то под ложечкой холодеет. Успокаиваю себя, мол, это не навсегда. Беременность – не навсегда. Через несколько месяцев после родов, можно будет попробовать вернуться. Вопрос только в том, будет ли тело помнить плавные тексты танца. Годами в голове всё держалось: способствовали ежедневные, многочасовые тренировки.

Балет, как и спорт профессиональный, рука об руку с болью идут, постоянно преодолевать себя, свои страхи и физические возможности приходится.

Стоит единожды публике принять выступление восторженно – ты о всех сложностях забываешь.

Впервые, в тринадцать лет, я на себе ощутила всю радость успеха. Когда зритель тебя принимает, словно паришь над землей, рокот оваций оглушает, сознание плавится. Кланялась без конца и глупо улыбалась во все тридцать два, точнее двадцать восемь.

Прикрываю веки, появляется картинка: мама во втором ряду, глаза её счастьем светятся, а ещё гордость за меня в них плещется. Ей дорого обошлось моё увлечение балетом, она об этом не говорила, но и без того понятно, поэтому и успехам радовалась больше остальных.

Начала я заниматься не в пять-семь лет, как принято, а в девять, когда мы снова в Краснодар вернулись жить. Нагонять много пришлось. Частные уроки – удовольствие недешевое. Вдобавок море моих слез и каждодневные истерики.

Я грезила балетом с ранних лет, доставала маму постоянно, но у неё не было возможности на тот момент. Ни денег, ни времени. Как только переехали, она нашла балетную школу. И как-то уговорила их меня принять. Сейчас понимаю – чудо. В том возрасте я считала себя великолепной. Думала, что всё лебединое озеро от и до знаю, каждое движение. Да уж. На деле – даже полностью не видела его никогда. Но сила духа была, и вера в себя тоже.

То, что примой великих театров я не стану, было понятно всем и сразу. Грандиозных результатов не выдавала, врожденной фактурой не обладала, да и поздно начала опять же, что тут скажешь. Упорство мне помогло. В студии современного балета я на хорошем счету.

Была. Просто они ещё не в курсе происходящего.

С восьми лет я мечтала быть либо балериной, либо стоматологом. Приоритетнее – первое. Совмещать, естественно, не смогла. Единственное, мама попросила поступить на заочное. Не мед, но в жизни может и «эконом» пригодиться. Скорее всего, так и будет со временем…

Вдруг я располнею!?

Смотрю на себя в зеркало, висящее напротив. Пока что незаметно ничуть. Малыш совсем маленький. Через пару месяцев «аллонже» мне уже не поддастся. Сложно будет держать сзади ногу выпрямленной в колене, одна рука вверх поднята, вторая в сторону отведена. Птичкой себя ощущаю, смотрю, запоминаю, впитываю картинку. Вдруг поможет согреться в трудное время.

Мало кто верил, что я так смогу. Да, по сути, никто, кроме мамы. Пальцы в кровь, синяки по всему телу, суставы ноющие, но как итог – я смогла. Пусть и размах не такой, как хотелось. У нас даже лучше – душевней.

– Летаешь, – в тренировочный зал Алёна заглядывает. Моя хорошая знакомая. Коллега по труппе. – Мы тебя заждались, тростиночка.

Сколько мама выслушивала, да и сейчас продолжает от бабушки за мою худобу. Оказалось не зря. Весь я сейчас хотя бы пятьдесят килограммов, ничего бы не вышло.

Появление Алёнки меня раззадоривает. Начинаю делать «блинчики» – вращения с прыжком, с приземлением на полусогнутую в колене ногу (травм избежать помогает).

Подруга хохочет. Хрипло, сквозь смех считает количество оборотов.

– Раз блинчик. Два блинчик. Трииии… Агатка, ты как перышко.

Стараюсь. Продолжаю вращаться, в момент прыжка, удерживая третью позицию, колени и подъемы максимально вытянуты.

Когда начинаю дома дурачиться, мама насмешливо причитает, мол, зря на первом этаже квартиру не купили. В шутку. Соседи наши никогда не жаловались – у них по потолку сорок четыре килограмма скачут в припрыжку.

– Адамов тебе сообщил? Мы в конце месяца в Астану летим. К международному форуму экономическому приурочили чемпионат мира современного танца и чего-то там ещё, – машет рукой, мол, неважно. Личико куксит, словно самый кислый лимон пробует.

– Нет, я его ещё не видела. Когда приехала, пусто было везде. Списки участвующих озвучили?

– Ещё нет, но как без тебя мы? За последние пять лет было хоть одно международное, куда тебя не взяли? – обе знаем, что нет. Но и беременна я впервые. – Даже на баннере Светлячка потеснила.

Светлячок – это Света, несколько лет была, так сказать, примой местного разлива. Правда, последние несколько лет конкуренция стала жестче. Переживала она это тяжко. Новичков ненавидит.

А вдруг и для меня мукой обернется время – «без танца»? Постоянно думаю, что цена моей ошибки будет непомерной. Губительной.

Глава 8

Агата

– Гатик, я задерживаюсь – мосты стоят. Мёртво. Подождешь или такси? – мама говорит односложно: так происходит, когда полностью на дороге сосредоточена.

Очень долго она не хотела водить. Переживала по поводу своей невнимательности. Оказалось зря. За восемь лет она ни разу не выступала в качестве виновника при аварийных ситуациях. Притирали её саму от силы пару раз, повреждения незначительные.

В трубке раздается звонкий гул клаксона.

– Твою мать. Как же бесят меня тупые люди, – шепчет еле слышно. Хихикаю, слыша её вздох тяжелый. – Чего смешного, мелкая? От первого до второго моста мы сорок минут едем. Ползем. И всё из-за тупиц. Так что?

– Тебя подожду, – отзываюсь на такси ехать. – Всё равно мимо проезжать будешь.

– Вопрос только в том, когда это случится. Ладно, жди. Как себя чувствуешь? – добавляет поспешно, словно ругая себя, что сразу не спросила.

– Нормально, днем не мутило.

– Высоко не прыгай, а лучше вообще не скачи.

В свое время балет, впоследствии танцы, стали спасением. У меня появилась возможность энергию свою хоть где-то выплескивать.

Когда мы с бабушкой жили, я просто убивала её нервную систему своими вечными скачками, бегом, прыжками по дому. Как она ругалась, когда я шпагат осваивала… Причитала, что я ноги себе поломаю. Калекой останусь. Маме по вечерам высказывала регулярно. А она и так с работы убитая приходила.

Интересно, мой маленький такой же непоседливый будет или мне повезет?

Чувства противоречивые. Я и оставить его хочу, и жизнь свою менять – желания нет. Мне нравятся выступления, и подготовка к ним нравится. Спонтанно летать на отдых с мамой нравится. С подружками гулять тоже. Очень. Вся моя безмятежная, беспроблемная жизнь нравится! А внутри меня жизнь новая развивается. И я, кажется, уже люблю этого человечка. Нашего со Стёпой.

Внутри ныть начинает. Руку к груди прижимаю, растираю область сердца. Как же всё сложно.

Закончив тренировку, спускаюсь на первый этаж, смотрю себе под ноги. Непривычно много сил затратила. Состояние прибитое.

– Агат, – меня окликает парень из нашей труппы – Рома, стоит у основания лестницы. – Ты с нами в Лагонаки поедешь? На этих выходных. Будет весело. Обещаю, – задорно подмигивает. Он вообще очень классный, легкий и позитивный. – Мы домик забронировали. Двухэтажный. Почти все согласились. На тебя тоже рассчитываем?

Божечки. Все разы до этого я от коллектива не отбивалась. За исключением последнего. У Стёпы был большой интервал между соревнованиями, и мы смогли целые выходные провести вместе. Тогда, по своим подсчетам, я и залетела.

Кровь мигом к лицу приливает. Спохватываюсь, Рома же рядом, так и стоит, ждет ответа.

– Я у мамы спрошу, – пищу в ответ. Выходит совсем по-детски.

– Воу. Мама у тебя огонь. Давай позовем её с нами?! – мои глаза на лоб ползут от его предложения. – Агат, – Рома подходит и кладет руку мне на плечо. – Что-то мне подсказывает: ты Еленой Александровной прикрываешься. Решила от коллектива отбиться?

– А вот уговори меня? – предлагаю ему, смотря в глаза, подбородок вверх при этом задрав.

– Узнаю наш Рай, – Ромка смеется, затем резко подхватывает меня на руки, вместе с моей сумкой, которая на плече висит. Начинает кружить очень быстро. В первой половине года у нас была постановка со схожими элементами. Но сейчас-то мы в холле, народу полно. Все на нас пялятся. И Стёпа смотрит! Меня словно током ударяет. Сильнее сжимаю плечи друга, прошу, чтоб остановился. Умоляю его шёпотом. – Только когда согласишься на моё предложение, – кричит он в ответ.

Слишком громко, слышу его ответ не только я. На очередном обороте снова взгляд за Стёпу цепляется: стоит, плотно сжав челюсти. Улыбчивым его не назвать, но такая явная хмурость тоже ему не свойственна.

– Хорошо. Хорошо, я согласна, – как тут не согласиться, если таскать меня как минимум полчаса партнер точно способен. – Поеду с вами, – хочется, чтоб Стёпа услышал, на что я согласна, а то выходит неоднозначно.

Рома улыбается мне во все имеющиеся зубы. Подмигивает, тут же наклоняется и в щеку целует, впервые! Как же не вовремя он решил проявить милое расположение.

– Правильный выбор, райская девочка, – выглядит очень довольным собой. Поправляет ремешки сумки на моем плече.

Я жду, что он уйдет, но нет. Капец какой-то! После этого я точно не найду в себе сил на разговор со Степой.

Глава 9

Степан

Прыть, с которой Агата выбегает из здания спортивного центра меня удивляет. Знал о её прекрасной физической форме, но так – слишком резво. Однако это мелочи, главное – она в мою сторону не посмотрела. Только вскользь, пока её парень из труппы крутил, как только с ним разговор окончила, тут же к двери метнулась.

Удивляться особо нечему. После того, что она в квартире моей увидела, странно бы было ей гореть желанием пообщаться. От злости на себя, на Олю, да и на Агату, челюсть сводит судорогой.

Неужели так тяжело поговорить спокойно?

Выхожу вслед за ней на улицу, не обращая внимания на приятеля, который меня окликает. Тоже тут занимается, только самбо.

Центр, в котором находится студия балета Агаты – один из крупнейших в городе. Кого тут только нет: от гимнастов воздушных до метателей ядра.

Успеваю только спину её увидеть. На парковку как раз заезжает синий «GLC» её матери – Елены Александровны, Агата чуть ли не на ходу дверь открыть пытается, та естественно не поддается, разблокировка не успела сработать.

Надо же, как ей не хочется со мной общаться. Поразительно быстро всё изменилось – пару месяцев назад нам друг от друга отлипать не хотелось.

С ней всё удивительно вышло, для меня самого удивительно. Непривычно легко. С тринадцати лет и до знакомства с Агатой я был уверен, что всю жизнь проведу рядом со своей любимой девушкой – Олей. Даже в самые жёсткие моменты не представлял, мысли не допускал, что мне может кто-то другой понравиться, хоть на сотую долю так же сильно, как она. Зациклен на ней колоссально, надеюсь, что «был», а не есть. Не любовь – зависимость. По ощущениям – сходишь с ума каждый день. Любые, даже самые отдалённые темы сводятся к мыслям об одной единственной девушке. К семнадцати годам мы с ней всё обсудили, решили, знали сколько у нас будет детей и как мы их назовем.

Всё изменилось с окончанием школы. Олю захватил дух свободы. Захотелось ярких эмоций – отрыва, который я ей дать не мог. Времени свободного по клубам ходить у меня не было, желания, собственно, тоже. Единственный свободный вечер за неделю мне хотелось дома вдвоем провести, а ей на тусовке. Пока я в городе был, она терпела кое-как, стоило только уехать на сборы – Оля тут же оказывалась дома у кого-то из многочисленных друзей, да ещё и в откровенных нарядах.

Понимал, что она юная девочка, ничего в жизни не видела – интересно, но мне тошно становилось от мысли, что на мою малышку какие-то ушлепки слюни будут пускать, тем более когда я за тысячи километров. А ей приятно внимание! Сука, внимание левых мужиков приятно…

Вот и всё.

Сходились – расходились. Мучали друг друга. За несколько лет извели.

Продолжалось, пока я не понял, что адски устал. Уже было ровно на её истерики, слёзы, заверения. Лезть на стены от того, что она трется о кого-то полуголая, пьяная… не было сил. Устал.

Легко расставаться только на словах. Стоило заплаканной Олю увидеть – сердце сжималось, к ней рвалось. Без неё отвык, жизни своей не представлял. Только когда стал с Агатой ближе общаться, получилось отвлечься, даже можно сказать безболезненно прошло расставание.

Райс в общении такая же легкая, как и внешне. Смешливая, веселая, милая девушка. При этом очень домашняя, что удивительно, учитывая сферу её занятости. Творческие люди, любят внимание – я так думал. Ей же его хочется только в момент выступлений. В обычной жизни за балахонами не разобрать насколько она плавная и хрупкая, не говоря уж об остальном. Перед глазами мелькают картинки из тех двух совместно проведенных недель. Пиздец, не прощу себе если её про***бу.

Как же не вовремя Оля ко мне заявилась. Поплыл, как только слёзы в её глазах проступили. Все воспоминания о юности так или иначе с ней связаны.

Планировал принять душ и к Агате поехать. Соскучился за месяц безумно. А тут она любящая.

Крепко зажимаю переносицу. Сам не понял, как в машине оказался, ноги на автомате принесли.

Нафиг бы все эти отношения. Мозгодробилка сплошная. Можно быть одному, но хочется, чтоб Агата рядом была.

Надо отвлечься.

Завожу тачку и к Лёхе направляюсь. Он как раз тот пример, когда одному лучше. Стоит ему жениться – ад разверзается, даже в рабочих моментах. Как только разводится – дела в гору идут. Оба раза так было. Штампы в его паспорте только бабам – девушками их язык не повернется назвать – безбедное будущее организовали. В остальном – пользы ноль.

****

– Мелкий, здоров. Я уже отчаялся в попытках твоей аудиенции добиться. – Лёха, он же дядя, крепко руку мне пожимает, встречая на пороге своего кабинета.

– Я каждый день порывался, честное слово, – произношу с улыбкой, на чистоту. – У нас по жести пошло. На сборах парни в «Тайке» с девахой какой-то познакомились, перепехнулись группничком, а она несовершеннолетней оказалась, – рассказываю сейчас и смешно. Там такой экземпляр попался… Старше нас на вид. А в тот момент, когда на нас тренерский штаб в полном составе орал вместе с мужичками из федерации, нихрена не смешно было. Отжиматься несколько часов подряд и бегать по лесу десятки километров в экипировке полной, весело не было. – Телефоны у всех отобрали в наказание. Вам Жека должен был сообщить.

Лёха кивает.

– Мне Вова звонил, – говорит о моём отце. – Просил с тобой насчёт Оли поговорить, – хмурится, ему эта тема не близка. – Мама твоя очень уж породниться желает с Шаровыми. Они со Снежей уже давно всё решили, а ты тут выкрутасы устраиваешь, – откидывается назад в рабочем кресле, прикрывает глаза. Говорит с улыбкой, она выдаёт его отношение к планам моей матери.

Наши с Олей родители знакомы много лет, ещё с первого года «отношений». Мамы нашли общий язык сразу, летают отдыхать вместе, обсуждают при этом преимущественно нас. Строят планы на будущее.

Мама отца накрутила, чтоб он тоже «за» воссоединение был. По их словам, «токсичных» отношений не бывает, просто мы трудились над ними недостаточно. Понять, какого черта я в двадцать лет должен трудиться над тянущими меня вниз отношениями, не могу, тем более теперь, когда знаю, что может быть легко и приятно.

– Считай, что поговорил, – сажусь напротив родственника.

Он усмехается, глаза приоткрывает.

– Не пойму, чего они от тебя хотят. На меня можешь рассчитывать, – крутит в руках ручку, периодически постукивая ею по столу. – Когда будет та самая, необходимая, ты поймешь, Стёп. Заменять не советую. Чувствуешь, что не едет – толкать не стоит.

– Ты хоть раз чувствовал, ту самую? – Интересно. Реально. Не помню, чтоб он страдал хоть по одной из бывших жен. Уходить в запой от расстройства – не Лёхина тема.

– Было с одной, – говорит предельно серьёзно, на лбу складка залегла.

Смотрю с интересом, мол, ну и как? Что дальше было?

– Она взглядов моих не разделяла, – дядя всем своим видом дает понять, что не особо говорить на эту тему хочет.

– И ты не настоял? На тебя не похоже, – в рабочих моментах он прет на пролом, в делах семейных тоже на нём всё держится.

Они с папой оказались противоположностями.

– Так вышло. Очень жалею, мелкий. Учись лучше на моих ошибках.

Глава 10

Елена

Сижу в машине и пытаюсь дышать ровнее. Слишком много всего разом свалилось. Держать себя в руках становится проблематично. Решила сразу домой не подниматься, чтоб негатив не нести. Думала успокоюсь и пойду.

Черт дернул новостную ленту открыть в телефоне. На основании запросов поисковик достаточно точно подбирает события. Первая из предложенных светских новостей имеет заголовок «Олег Чарский замечен в компании шикарной дамы на набережной Сочи».

Даме, судя по фотографии, и двадцати пяти лет нет, по поводу шикарности сомнений не возникает, ноги от ушек, попка – орешек, лица не видно: со спины снимали.

Неприятно. Так можно охарактеризовать мои чувства, хотя повод для обид явно отсутствует. Сама ведь решила: не захотела к нему в Москву переезжать. Меня тут всё устраивало, а выходит – «ни себе ни людям».

Крышку подлокотника открываю, достаю шоколадную конфету: они хранятся тут именно для таких случаев. Ударная сила серотонина против плохого настроения. Ну и на случай, если сахар упадет, всё-таки возраст.

Пузырьки карамельной начинки во рту лопаются. Ужасные, как по мне ощущения, но другие Агатка вынесла подчистую. Ей, в отличие от меня, можно есть сладкое в любых количествах. С детства была худенькая, каждое ребрышко проглядывалось. У знакомых глаза на лоб лезли, когда видели, как она по три котлеты в рот запихивала, одну за одной, оставаясь при этом тоненькой, едва не прозрачной.

Улыбка сама по себе появляется. При любых сомнительных обстоятельствах воспоминания из детства дочки настроение поднимают. Один из основных плюсов материнства.

Кладу руку поверх живота, к моему великому счастью, небольшого. Пресса как у дочки нет, но жир тоже отсутствует. Если бы у нас с Олегом тогда получилось, вернее, у меня бы выносить получилось… Возможно, моё решение было бы иным. Я так хотела знака от вселенной. Он и поступил, к сожалению – печальный.

Связь у нас осталась космическая, как иначе объяснить поступающее от него сообщение:

«Я тут недалеко от тебя, на фестиваль прилетел. Всего 300 км. Заехать?»

Делаю скриншот заголовков новостной ленты. Подписываю:

«Да, уже знаю», – отправляю ему. Его вопрос сознательно игнорирую.

Ответ тут же приходит:

«Б***. *** журналисты подпольные. Не верь им».

«Мне-то какая разница?» – набираю, и только потом задумываюсь, есть ли она реально? Или просто в меланхоличный момент залетело?

«Давай увидимся. Я очень соскучился», – в конце грустный смайлик. Он всегда был милым и ранимым.

Тут же кадры воображение подбирает из памяти – грустный Олег. Апогей был, когда он ко мне в больницу приехал. Прилетел. Больше трех лет прошло, а помню прекрасно тот день.

Память – вещь поистине волшебная, утром я утюг выключить забыла, при этом спустя годы я помню, как Олег плачущим выглядит.

«Можем поужинать где-нибудь вместе».

«Завтра», – отправляю вдогонку, но не успеваю.

«Сегодня в 8. Я за тобой заеду», – за полтора часа триста километров, это лихо даже для него, значит, уже не в Сочи.

Можно поупираться рогом, мол, сегодня не могу, устала, но почему-то не хочется.

«Договорились».

Развеюсь.

Последний раз в свет выходила в Анапе. Так себе поездочка вышла.

Поднимаюсь домой, еле плетусь, настроение слегка улучшается. Для меня всегда было важно мочь себя контролировать при общении с дочкой. Дети не виноваты в нашем плохом настроении, в трудностях на работе. В моем детстве у мамы не получалось взять себя в руки, она на мне частенько срывалась, если на работе подчиненные её заводили.

Когда жили с мамой, я порой приходила настолько уставшей, что сил не оставалось ни на что, она добавляла градуса, по итогу мы с Агатой цеплялись. Нравоучения на тему «не доводи бабушку» без слез не заканчивались. После возвращения к себе в Краснодар… Не помню даже, когда мы в последний раз с ребенком ругались.

Захожу в квартиру, с порога понимаю, что Агата занимается, современная ритмичная музыка её выдаёт. Одна из комнат отведена под тренировочный зал, по большей части для неё, но если мне совсем лень идти в спортзал, то могу порастягиваться дома, всем необходимым уголок оснащен.

– Гат, я дома, – сообщаю громко.

Ноги гудят, присаживаюсь на банкетку в прихожей. Разуюсь, и точно идти никуда больше не захочется.

По натуре я вообще не тот человек, который любит наряжаться. Мне не хочется на себе взгляды ловить, я их даже не замечаю. Но когда-то давно из просмотренного видео мне хорошо запомнилось – дочки берут пример с матерей, и если хочешь чего-то от ребенка, то должна сама поступать так же.

Почти в тридцать лет пришлось меняться, стала за собой следить ответственнее: никаких пучков, про хождение абсолютно ненакрашенной тоже забыла, растянутую одежду ношу только по «праздникам».

Первые полгода трудно было, дальше втянулась, зато Агата – девочка-девочка. Даже в оверсайз она выглядит милейшим образом.

– Мам, ты рано. Есть будешь? Я блинчики испекла, мясом начинила. Сегодня в универе была, план занятий взяла, о зачетах договорилась. И рульку копченую купила. Сваришь суп гороховый? – слишком много информации за десять секунд получаю от дочки.

– Суп? Ты хочешь суп?

Агата ручки на груди в просящем жесте складывает.

– Очень хочу! За сырками зашла. А там рулька эта несчастная, – вздыхает малышка. – Поняла, что жить без неё не смогу.

– Мне с тобой груш постоянно хотелось. Рулька, так рулька. Только уже на завтра перенесем. Ты как себя чувствуешь?

– Сейчас сил полна. До обеда мутило, недолго, – отчитывается, стоя с ровненькой спинкой.

– Стёпа звонил?

Мнется немного, глаза опускает.

– Я его не разблокировала ещё, – вздыхаем с ней вместе.

Можно нравоучение выдать, но я помню себя: эмоции долбят так, что с самоконтролем прощаешься. Не важно, что глупо. Ты это и сам понимаешь. Туда-сюда в черный список абонент летает. Я, даже будучи старше неё, так делала. От осинки…

– Малыш, то, что он с тобой поговорить пытается, уже хорошо. Значит ему не всё равно.

– Она у него в квартире была! Голая! Может они вообще, —опомнившись, ребёнок мой рот рукой закрывает.

– Понимаю тебя, что такое «больно», я знаю, но, если ему не расскажешь, хуже будет только тебе и ему, – подхожу и кладу руку на живот, совершенно плоский ещё. – Сейчас цветочки, когда родится, настанет настоящее «тяжело». Постоянно хочется рядом кого-то иметь, чтоб помогли. Позаботились. Когда Дина была в декрете я с ней постоянно дома оставалась, чтоб ей грустно не было и одиноко. Андрей на работе постоянно пропадал. И с тобой я буду, но это другое, мой зай, – обнимаю крепко детеныша своего. Гладить её – целая мука. Под пальцами косточки чувствуются.

– У тебя карма такая, от детей страдать, – произносит глупость, протяжно всхлипнув.

Сестра мне двумя своими беременностями нервишки пощекотала, конечно. Везде приходилось с племянником таскаться. И с дочкой тяжело бывало. Но страданиями это не назвать.

– Не утрируй, – смеюсь ей в волосы, уткнулась мне в шею и рыдает. – Агат, сейчас легче будет, чем после тридцати, к примеру. Иногда не стоит ждать, когда деньги появятся, когда на ноги встанешь – потом уже может быть поздно. По многим причинам. Раз так вышло, значит вовремя именно сейчас. Тем более ты не знаешь точку зрения Стёпы.

В какой-то момент, достигнув высот, можно просто не смочь. Хотя и очень хочется.

– Он Олю любит, всегда её любил. Её одну. А я повелась. Дура! —очень много воды из её глаз вытекает, смоет к черту весь мой настрой.

– На меня посмотри, – уже не сюсюкаюсь, сейчас не сработает. – Не надо решать за кого-то. Он уже мальчик большой, смог сделать ребенка – сможет и решение сам принять. Не решай за него. И жизнь облегчать ему тоже не надо. Люди привыкают по легкому пути идти. Не стоит, Агат. Ты свою жизнь полностью меняешь. Сможет и он измениться – при желании.

– А если я задеревенею, – глаза, похожие на мои, только напротив, расширяются в ужасе. – Даже если быстро восстановлюсь. Больше полугода пройдет. Мышцы забьются.

Да уж, это важно, пока что. А потом будет: хоть бы сильно не срыгивал, твердый животик, частые колики, спать не уложишь, кушать хочет – не хочет.

– Тебе это в первой? – спрашиваю.

Отрицательно головой качает.

Как она плакала, когда её в девять лет тянули во все стороны… Мне уши себе отрезать хотелось. С содроганием вспоминаю то время.

– Давай решать проблемы по мере их поступления? – в нос целую, Агата сквозь слезы морщится. – Задеревенеешь – решим. Может ты вообще решишь на очное перевестись, – таю надежду.

Ну, а вдруг? Против танцев ничего не имею, если что.

Теперь открыто смеется детка моя.

– Спасибо тебе, – оглядывает мокрые пятна на моей блузке. – Прости.

– Мелочи это, – отмахиваюсь, проходя в ванную, руки надо помыть. – Ты дома одна сможешь побыть пару часов?

– Олег приехал? – на пальчики поднимается, вытягивается в струнку довольная.

– Настолько предсказуемо?

– Нет, я просто в ленте фото его видела. Он рядом. Не может к тебе не заехать. На эту девку даже не смотрел! – сама наивность. Несколько лет ни на кого не смотрел, скажи мне ещё. – Мам, я очень жалею, что тогда против была, – в отражении ловлю её пристальный взгляд. – Сейчас понимаю, как тебе плохо было. Я эгоистка. Испугалась, что у вас родится ребенок, и я тебе не нужна стану. Поэтому и сказала, что в Москву не хочу переезжать. Прости меня.

Беру полотенце для рук, капли промакиваю, как только справляюсь – оборачиваюсь.

– Агат, во-первых, ты мне всегда будешь нужна. Больше, чем кто-либо. Никто этого не изменит. Во-вторых, я сама решила не переезжать, расстаться, ты в этом не виновата. Так было надо. В тот момент так было лучше, для всех. Поэтому очень тебя прошу, не грузись. Я хоть раз тебе говорила, что из-за тебя что-то пошло не так?

Никогда не говорила, она подтверждает.

– В том, что мы не справляемся, дети не виноваты.

Пока собираюсь, Агата поглощает блины, своими руками приготовленные. Мама моя счастлива бы такому аппетиту была.

В дверь стучать начинают. Олег мог раньше приехать, но он не поднимается никогда, знает, как остро на нарушение личных границ реагирую. Дочка смотрит в глазок и бледнеет. Ясно становится кто и зачем нас посетил.

На цыпочках от двери отходит.

– Мам, скажи ему, что меня дома нет. Пожалуйста, – когда на тебя так ребенок смотрит, отказать нереально несмотря на то, что обманывать плохо. – Обещаю, что скоро ему расскажу. На следующей неделе.

– Он на соревнования в понедельник что ли летит? – немного не удерживаюсь от сарказма. Произношу, правда, с улыбкой.

Развелось спортсменов да танцоров, я себя на их фоне недоразвитой чувствовать могу, но не хочу.

Стёпа вообще отдельная тема. Первый раз его видела, когда они ещё просто с дочкой общались, уже тогда чем он только не занимался: рукопашный бой, стрельба, восьмиборье, легкая атлетика. И ещё куча всего, даже воспроизвести не могу.

Лично я по козлу пройти в школе не могла. Из увлечений – крестиком вышивать умею, но не люблю.

Открывая дверь, думаю о том, что потакаю ей в последний раз, врать в моем возрасте уже несерьезно.

Степан если и не верит мне, то скрывает это прекрасно.

– Передайте Агате, чтобы меня разблокировала. Пожалуйста, – ему явно неловко. В прошлые разы был поувереннее.

– Хорошо, Стёп. Обязательно. Извини, чай не предлагаю, уже ухожу, – меня спасает сообщение от Олега – приехал.

Выключаю свет в прихожей и выхожу вслед за гостем в подъезд.

– Вы прекрасно выглядите, – сообщает, когда в лифте едем. – Всегда. Сегодня особенно, – умничка. Быстро сориентировался. Это вот «сегодня хорошо», по самолюбию бьет молоточком.

– Благодарю. Как сборы прошли? – Гата плакала, когда он вскоре после отъезда пропал, но я ведь не из тех, кто лезет.

– Спасибо, хорошо. В плане тренировок улёт, а так не без приключений. Парни накосячили, у всех телефоны отобрали. То ещё удовольствие без связи месяц, ещё и в лес выперли по итогу.

Чудесно. В большинстве случаев, всё происходит не так, как нам кажется, но придумать историю слезливую в своей голове: бросил, надоела – для девушки это святое.

– Женя, друг мой, должен был Агате сказать, – добавляет уже на улице.

– Женю знаю, он к нам заезжал. Про телефон, Стёп, не знаю. От тебя слышу впервые.

Взгляд парня темнеет, брови хмурит, не понимая, как реагировать. Сказанное мною, его не радует, дает повод задуматься.

Кто молодец – я молодец. Всем пищу для размышлений дала, теперь и сама могу перекусить.

Прощаемся рядом с подъездом.

Евгению я не завидую. Да и мальчик наш будет знать, что у Агаты есть повод обидеться.

Мне бы такое не зашло – даже сейчас.

Олег из машины выходит. Кепка, как всегда, на глазах. У публичности множество минусов. Именно они меня остановили когда-то.

Пассажирскую дверь мне открывает.

– На малолеток потянуло? Нежданно-негаданно, – произносит, ко мне наклонившись, когда я уже на сиденье уселась.

В первую секунду не понимаю, затем бегло на Степана смотрю, так и стоит – серьёзный и недовольный.

– Фантазия твоя безгранична, – смеюсь. – Он мне в сыновья годится. И нет, я в курсе, что в твоём круге общения это нормально, но для меня неприемлемо.

Олег кладет руку на сердце.

– Отлегло. Если и тебя на молодые тела потянет – мой мир рухнет, – быть (или казаться) искренним в Щукинском Олега научили прекрасно.

Проезжая мимо, смотрю на Стёпу с вежливой улыбкой. Полностью списать его со счетов мне вера в людей не позволяет, вдруг ещё зятем моим станет. Легкомыслием от него не веяло никогда. С моей слезливой и чуточку взбалмошной Агатой они неплохо смотрелись.

– Всё, хватит пацану улыбаться, – строго Олег говорит. – Совесть имей, мы с тобой год не виделись, а ты будто не рада меня видеть. Я вот ждал нашей встречи, – мы уже выехали с парковки придомовой, он останавливается и тянется на заднее сидение, выпрямляется уже с букетом цветов – очень красивый. Протягивает цветы и наклоняется для поцелуя. В последний момент успеваю отвернуться, губ только вскользь касается. Фыркает, – Райс, ну хоть бы вид сделала, что тебе приятно, а? Надо же быть такой негодяйкой.

– Видишь, боженька тебя от меня спас, – ныряю носом в цветы, он всегда находит пахучие, даже зимой.

– Язва, – цокает с деланным недовольством. – Когда ты в Москву? Или была да мне не сказала? Раньше почаще прилетала, хотя бы по работе своей.

– Давно не была. Пока что нет необходимости. Агата скоро полетит в Нурсултан, – привычней Астаной назвать, но не зря же у меня картами кабинет увешан. – Может быть до Москвы её провожу.

– Ты не полетишь с ней? – глубоко удивляется.

– Не паясничай, тогда ей пятнадцати не было, – говорю о времени, когда мы ещё вместе были, на большинство выступлений я с дочкой летала, если работа позволяла.

– Совсем большая стала? – о, да! Не представляешь, Олежа, насколько. Ещё немного и свыкнусь с мыслью, что бабушкой стану. В сорок. Предел мечтаний.

– Да, как и Федя. Как он? С тобой или с Настей? – о сыне Олег может говорить очень долго. Слушать его всегда увлекательно.

– Радует, Лен. Хорошим парнем растет. Пока я улетел – у Насти. – Жена его бывшая. – А так со мной. Она замуж у нас собралась, ребёнка ждут.

Вау! Она меня старше на пару лет. Завидная смелость.

– Здорово!

– Есть такое. Так-то и мы с тобой можем, – отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня многозначительно.

Голову опускаю немного и взгляд ему возвращаю.

– А кроме меня тебе не с кем «мочь» больше? – легкое недомогание накрывает.

– Я с тобой хочу именно. Только с тобой, – по-мальчишески открыто улыбается Олег.

– Девушка на фото тоже такая… Интересная, – облизываю губы в предвкушении его ответа.

– Приятно, что ты ревнуешь, – ага, конечно. Жди. – Но боже меня упаси с малолетней охотницей так плотно связаться. Уже возраст, Леночек, пора взрослеть. Снять что-то по-настоящему стоящее хочется, а не размениваться. Денег достаточно заработал, теперь можно попытаться в историю войти, – смеется. На деле – скромничает, могу сходу несколько фильмов с ним отличных назвать.

– В качестве режиссёра?

– В качестве всех. И режиссёра, и актёра, и сценариста. Будешь смотреть? – уточняет игриво.

– Ну а как же! Дома с пивом, – которое я не пью, от слова совсем. – И семечками.

– Нет, на премьеру со мной пойдешь. Я сценарий писал больше трех месяцев, полное погружение. От всех проектов отказывался, чтоб не отвлекало. По окончанию вовсе звать перестанут. – Очень сомневаюсь. На вид Олег не здоровенный, но очень харизматичный и притягательный. И камера, и зрители, таких любят. – Пофиг. Снимать у вас тут будем, неподалеку. Сможем чаще видеться, – подмигивает.

Всю дорогу до ресторана он увлеченно о предстоящих съёмках рассказывает. Каждый раз он картиной болеет. Горит. Проживает целую жизнь, меняет образ жизни. Когда мы начинали общаться, слушала его рот открыв, настолько для меня было всё далёкое, нечто сказочное. Вот и сейчас он эмоционально рассказывает, как кастинг первичный проходил, жестикулирует. Заслушаться можно, что я и делаю.

– Ресторан новый, отзывы слышал хорошие. Надеюсь понравится, – для него реально важно, чтоб окружающим было комфортно. Помогает мне усесться в кресле удобнее.

Спустя часа полтора Олег пересаживается поближе ко мне, до этого мы сидели друг напротив друга.

– Было вкусно, – сообщаю, глядя ему в глаза.

– Ты почти ничего не съела.

– Не съела, потому что чем старше я становлюсь, тем тяжелее вес на месте держать, – это боль, конечно.

– Начинается. Сюда посмотри, – Олег тянется через стол за телефоном. Галерею открывает, в ней папку находит, внутри всё сжимается, вместо названия у неё сердечко – красненькое.

Как же у него милым таким быть выходит?

– Это мой антистресс, – начинает фото показывать, видео короткие. Наши совместные. Их так много. С отдыха.

Пару раз мы с ним вдвоем выходные на Красной поляне проводили. Где-то запечатлены только наши ноги на фоне костра огражденного; на плетеном диванчике в плед завернувшись лежим; где-то пальцы сплетенные; где-то обнимаемся, так что лица моего не видно.

На одном только видно обоих: валяемся на постели, одетые, смеемся –

даже не знала, что он фотографировал. С ума сойти какой прыткий. Трогает.

В самом конце снимки находит, которые я ему отправляла в первый год знакомства, они разные, где-то дурашливые, где-то просто в моменте. Он просил постоянно.

– Зачем ты это хранишь? – разглядываю ноги свои, из прошлого, с разных ракурсов.

– Эстетика, Рай. Где я ещё на красоту такую найду? Сейчас испортила, – бесцеремонно юбку мою приподнимает повыше, открывая вид на нижнюю часть бедер, – Вот ты смотри, – пальцами обхватывает, слегка поднимает, – Куда ноги дела? Кормить тебя и кормить.

– Ты чего разошёлся? – отстраняюсь, сажусь подальше. – На кастинге поищи, – губу закусываю, чтоб не смеяться.

– Там не такие. Есть длиннее, ровнее, худее, но таких охуенных нет. Они мои музы, – в обратную сторону фото листает.

Закрываю лицо ладонями и смеюсь в голос. Его подачу просто видеть надо, устоять невозможно. К моменту нашего знакомства я килограмм пять своей боли скинула. Худышкой не была абсолютно. Килограмм шестьдесят пять весила точно, на мой взгляд – это много. Сейчас на десяток меньше. И он хочет сказать, что было лучше? Ну-ну.

Глава 11

Степан

Смотрю на фотографию и понять не могу, какого черта? На ней Агата и её мама изображены.

Полной уверенности в том, что девочка на снимке – Агата, у меня нет. Девочка на фото маленькая, лет восемь от силы. Но Елену Александровну спутать с кем-то почти нереально. Огромные выразительные серые глаза и длинные, вьющиеся волосы из толпы её всегда выделяют. На фото она полнее, чем сейчас, но узнаваема. Они дорогу переходят, за руки держась. Агата шляпку свободной рукой придерживает, семенит за мамой – видно, торопится. Такая же худенькая, как и сейчас. Ручки – веточки.

Откуда их фото у Лёхи? Почему хранит его в столе своем? Тем более старое. Версия только одна, и она меня ой как не радует.

Он брат отца. Они близнецы. Его дети фактически мне ближе, чем двоюродные. В холодный пот махом кидает.

Как назло, его в городе нет, звонить ему в Куртамыш – смысла нет.

Фотографию на стол бросаю. Пиздец. Помещение давить начинает. Хожу от стены до стены. Можно у отца спросить. Ещё пару лет назад они были близки. Отец может знать, но за спиной обсуждать – совсем не по-мужски. Падаю на кожаный диван, стоящий в кабинете. Лучше бы не искал этот долбанный пропуск, из-за которого я в стол полез.

Массируя большим и указательным пальцами глаза, стараюсь успокоиться. Плохо выходит.

Три дня думать о том, тра*л ли я свою сестру, у меня выдержки не хватит. Забиваю на то, что зол на неё, хотя она и не виновата в том, что Женя – мудак, умолчал о моей ситуации. Бегает от меня-то она! Ска…

В такие моменты не понимаю себя: зачем мне весь этот гемор с отношениями?

***

Через сорок минут спускаюсь по лестнице в подъезде Агаты. Олень, другими словами не скажешь. От мысли, что она может сидеть в квартире и тупо не открывать, пелена алая глаза застилает. Я бы, блд, всё объяснил!

– Стас, чего ты от меня хочешь? Как я могу помочь в растаможке, ответь? Приехать самой груз доставить или танкер толкнуть? – снизу, через пролет, слышится голос Елены Александровны. Наклоняюсь через перила. Она выглядит очень уставшей, к стене спиной прислонилась, голова запрокинута, глаза закрыты. – Тебе платят за организацию этого процесса, а мне за документооборот. Так какого, – она выдыхает, явно мат удерживая. – Ты мне звонишь в десятом часу? Готова поспорить из дома, а я, блин, только поднимаюсь к себе. В подъезде стою. Если не справляетесь, давай на общем собрании рассмотрим вопрос, может посоветует кто-нибудь выход.

Не надо иметь семи пядей во лбу, чтоб понять куда она клонит. Интонация свидетельствует о том, что «Стас» не справляется с возложенными на него обязанностями, так бы Лёха сказал.

Прятаться от неё не хочется, как и подслушивать, поэтому шумно продолжаю спускаться, намеренно делаю топот погромче.

Елена Александровна меня замечает – прощается с собеседником быстро.

Здороваюсь первым.

– Здравствуй, Стёп, – отталкивается от стены, выпрямляясь. С виду можно подумать, что и она балетом занимается. Для своего возраста выглядит прекрасно: можно легко десяток лет скинуть, только цепкий взгляд выдает. В нём много всего собралось с годами. – Ты к нам в гости приходил? – Киваю в ответ, она продолжает. – Агаты дома нет, она уехала с друзьями, – по выражению лица понятно: ей эта поездка не по душе. – Они в Лагонаки уехали.

Вспоминаю, точно! Слышал же сам. Забыл. Проблемы родителей сбивают с ритма.

– Я ей говорила, что ты заходил, и за разблокировку, и за Евгения тоже, – приподнимает уголок губ. Её сдержанность даже не удивляет, скорее покоряет. Моя бы мама в такой ситуации уже верещала, что происходит немыслимое! Недопустимое! – Еды дома нет, могу чай предложить, – слегка наклоняет голову в ожидании ответа

Ей же домой хочется – я задерживаю.

– Агата говорила, что вы не любите готовить, – произношу с улыбкой. Каждый раз, когда приходил в гости, она меня угощала чем-то вкусным – мамой приготовленным. При этом рассказывала, что мама не горит этим делом.

– Неблагодарные дети, – резюмирует она, по-доброму усмехаясь. —Месяц будет исключительно сама готовить. Спасибо за информацию, – заканчивает, уже начиная подниматься.

– Спасибо Вам за предложение, я поеду лучше. Давайте помогу, —только сейчас замечаю в её руках толстую папку с документами. Она отдает молча. – Домашняя работа?

– Да, не моя. Цыплят своих проверять буду.

Общаться с ней было всегда легко. Хотя «общаться» громко сказано. Виделись мы не так часто, в гостях у них так и вовсе дважды встречались. Она почти каждый день поздно возвращается, да и у меня не много свободного времени.

***

Дорога до Лагов занимает от силы часа три, количество штрафов волнует не сильно в этот момент. Тем более тачка Алексея: мою отец отобрал за то, что я Олю обидел – выгнал из своей квартиры за очередную истерику после того, как Агата сбежала.

Теоретически можно было спросить у Елены Александровны, что их с Лёхой связывает. Только вот я уверен: послала бы она меня далеко. Мама Агаты за словом в карман не полезет.

Абсурдно, конечно. Если бы Агата была дочерью дяди, Елена Александровна не стала бы ко мне хорошо относиться, фамилия-то одна. Но не зная, какие у них взаимоотношения, провоцировать не хочется.

Через знакомых девчонок – тоже балеринки – узнаю точную геолокацию. Уже на подъезде к базе слышу: музыка из домика орет сумасшедше. Пздц. Скоро час ночи. По классике – всё как я не люблю. Шумно. Темно. Бухой народ. И моя Агата там.

Дежавю.

Как бы парни не хорохорились, найти её труда не составляет: мало кто хочет со мной связываться. Весовые категории у нас – два к одному, не в их пользу.

Агата сидит поодаль от остальных, на качелях, почти у самого леса. Вздыхаю. Умница. Забралась. Инстинкт самосохранения напрочь отсутствует?

– Поехали, – стараюсь сдержаться, но не выходит. Голос грубо звучит. Агата вздрагивает, как только говорить начинаю. Подскакивает. Оборачивается испуганно. – Поговорить надо, – слова растягиваю, чтоб хоть как-то контроль держать. Противоречия разрывают. Соскучился адски и бесит ужасно своим поведением. – Задолбала бегать уже, – добавляю, когда уже тащу её к машине, почти что силком.

– У меня вещи в комнате наверху остались, – первое, что произносит, оглядывается в сторону домиков.

Начинается. Забежит в комнату и закроется.

– Подружек попросишь забрать, – обрубаю.

Не хватало ещё тут за ней бегать.

Глава 12

Агата

Как только хлопает дверь за спиной, приходит осознание: маму обидела почем зря. Она и слова мне плохого не сказала, просто поинтересовалась, чего я так рано вернулась. С улыбкой.

Заведённый общением со Стёпой мозг решил, что она с ним сговорилась. Будто специально про Женю мне рассказала – по просьбе.

Метаюсь по морю мыслей и переживаний. На пол сажусь, голову руками обхватываю. Очень хочется верить, но первая любовь часто бесследно не проходит… Тошно от мысли, что он меня сравнивать с ней будет.

Каждый из вариантов ужасным кажется. Ощущение безысходности, подпитываемое страхом не вернуться к балету. Вдруг фигура слишком испортится. Даже если через год вернусь, пропасть разделять будет. Жертвенность сейчас вообще в цене? Сроки поджимают, нужно что-то решать. По-хорошему пора со Стёпой всё обсудить. А мне жутко. Смолчала сегодня, он зол был и так. Зачем только приехал?!

– Мам, – медленно на кухню вхожу.

Мама головы не поворачивает.

– Агат, ты кушать хочешь? – её голос звучит ровно, без негатива.

Отрицательно отвечаю.

– Я тогда позавтракаю в тишине, малыш. Скоро ехать, – смотрит на часы, она уже собранная, только пиджак на плечи накинуть осталось. Без каблуков штанины брюк пола касаются.

Понимаю: она хочет, чтобы я вышла. Но продолжаю стоять в дверном проеме. Мне так жаль.

– Мамуль, я не хотела тебя обижать. Не сдержалась, прости.

– Хорошо, доченька, – спокойно забирает свою кружку из кофемашины, подходит к столу. Под глазами патчи, выглядит уставшей, хотя сейчас всего лишь семь утра.

Мама не ругается, голос на меня не повышает. Но если я веду себя неприглядно, всегда просит оставить одну.

«Агата, выйди из комнаты», – фраза, способная на место поставить, пыл охлаждает мгновенно.

Первые месяцы после того, как мы снова в Краснодар вернулись, я позволяла себе многое. Мелкая бестолочь. Насмотревшись на бабушку, вольности в разговорах с мамой допускала частенько. Потом осознала. Мне ведь неприятно самой слышать обидные слова – ей точно так же.

За последние девять лет фразу «отстань от меня» сегодня утром впервые произнесла. Прокричала.

– Ты поздно вернешься сегодня? – сажусь напротив.

По утрам мутить начинает. Засада.

– Сегодня нет. Постараюсь во всяком случае. Завтра мне надо в Темрюк, в порт. Осмотр будет проходить. На обратном пути к бабушке заеду. У тебя репетиции есть? Если хочешь, поехали, завезу тебя к ней сперва.

– Тренировка, – не вру. – Нас на открытие «ЭКСПО» пригласили выступить. В пятницу. И к международке готовимся.

– Надо к врачу записаться, точно узнать допустимые тебе нагрузки.

Как же неловко. Отстраненный тон ранит, напоминая – сама виновата.

– Я запишусь. Ты со мной сходишь? Мне страшно.

– Конечно, – отпивает кофе и на часы смотрит. – Скажешь, когда и во сколько.

– Мамуль, я правда не хотела. Прости, – подхожу к ней, присаживаюсь на корточки рядом, коленями в пол упираюсь, голову ей на колени кладу.

Она руку мне на голову опускает, поглаживает легонько.

– Агатушка, всё хорошо. Завтра вернуться не успею. Бабушке помогу с уборкой как раз. К Дине, может быть, завтра с ночевкой поедешь? Я буду переживать, если дома одна будешь.

– Ты тёте рассказала? – Дина – старшая сестра мамы, у них пять лет разница.

– Пока нет. Мы с ней не виделись. По телефону не хочу.

Понимаю её, сама я точно не решусь.

– Я подумаю ехать или нет. Чувствую себя нормально.

Уже в дверях она снимает патчи – после моего напоминания. Прощается и уходит. А я остаюсь в прихожей стоять. На дверь смотрю. Такой измученной она выглядит редко. Бесследно не прошла моя новость. Совесть с новой силой вгрызается в меня.

В комнате забираюсь под одеяло, с головой накрываюсь. Ещё есть часик, чтоб поваляться. Раньше от всех невзгод можно было укрыться – сейчас не выходит.

Чувствую себя самой несчастной на свете… и неблагодарной. Память тут же подкидывает воспоминания о словах Стёпы, брошенные в раздражении, мол, устал перед нами оправдываться.

Кто эти «мы» понятно без объяснений. Не хочу с ней в один ряд! Хочется, чтобы он её напрочь забыл. Приезжает ко мне и напоминает о ней. Боль в области сердца нарастает с каждой минутой, в итоге по всему телу расходится.

Он хотел поговорить – спокойно не вышло. Я себя за эти полтора месяца накрутила до такой стадии, что всё кажется несущественным оправданием. Захотел бы, нашел как связаться. Или хотя бы по возвращению ко мне приехал, а не с ней дома закрылся.

Метания души неприкаянной так бы и продолжались, если бы ближе к восьми тошнить не начало резко.

Твою же мать! Мама о вот этом вот говорила? У неё токсикоз был до родов. Как она меня за восемь месяцев токсикоза не возненавидела, я не знаю.

Ровно сорок минут у меня отняли обнимашки с унитазом. Кошмар! В такси запихиваю в рот сразу несколько леденцов мятных, сижу как хомяк и пытаюсь носом дышать. Тошнота отступила, а ужас остался.

Рабочее утро начинается с класса. Сегодня десятилетки, любимчики мои. Люблю их, потому что сама именно в этом возрасте начинала погружение в балет, только мне тяжелее было, происходило вливание, а они уже много лет занимаются.

После легкой разминки переходим к прыжкам.

– Начнем с маленьких прыжков, они ваши стопы разогреют, – девочки в первом ряду смотрят во все глаза, трое новеньких. Повторяют беспрекословно, пальчики тянут. Очень гибкие и прыгучие.

Ассамблее с заноской у одной из них выходит шикарнейший, не удерживаюсь и хвалю её, предлагаю со мной рядом встать, повторяем движения вместе, девочки смотрят на нас, следом сами повторяют, раз за разом.

Хвалить очень полезно. Стараюсь по очереди каждую на каждом классе выделять.

Из детства воспоминания. У меня почерк был аккуратный, идеально ровные буквы, но вертикальные. Не обращала внимание на разлиновку тетрадей. Получалось только когда мама рядом сидела и хвалила. В каждой строке мы находили лучшую букву – самую изящную – обводили её в кружок гелиевой ручкой. Всё получалась только в её присутствии, те, что днём писала – как столбики: без похвалы дело не шло.

Следующая девочка со мной вместе «жете тан леве» демонстрирует. К окончанию полуторачасового занятия треть группы «осчастливлено». На следующем занятии поменяются элементами.

После занятий малышки меня в коридоре поджидают, как выхожу, окружают и наперебой щебетать начинают. В хоре голосов не всё разобрать возможно.

Мимо проходит Альбина, скептическим взглядом окидывает, губы при этом искривив. Она подружка Оли, благо мы с ней танцуем не в одной труппе. Если бы не она, возможно, мы бы со Стёпой не познакомились.

Оля таскала его с собой на выступления подруги. Впервые мы увиделись после международного конкурса – у нас в городе проходил. В первый раз выиграла крупные соревнования, но запомнился тот день совершенно иным поводом: влюбилась с первого взгляда. Высокий, красивый и нереально серьёзный. Таким он запомнился.

Улыбаюсь Але, киваю, на губах улыбка широченная. Если бы она знала мою маленькую тайну, тут бы свалилась.

Глава 13

Елена

Сказать, что устала – ничего не сказать. В висках ломит так, что глаза слезятся. Чем больше приходится с людьми контактировать, тем меньше сил в организме остается. Чиновники всех мастей – вообще тема отдельная. Час общения с ними забирает несколько лет жизни. Вспоминаю годы, проведенные на государственной службе, и морщусь. Сегодня предлагали вернуться. Ха–ха.

Но это всё мелочи жизни. Сейчас будет самое трудное. Прошло почти сорок лет моей жизни, а я так и не научилась абстрагироваться от перепадов настроения и психологического давления своей матери. Причем только в личном общении. На расстоянии – по телефону – мы отлично общаемся. Можем полчаса говорить, а по приезду к ней и за день не наберется двадцати минут диалогов. Кожей чувствую её недовольство и негатив. В такие моменты закрыться хочется, без разницы где – хоть в туалете.

По моему плану, сегодня уберусь у неё, а завтра утром уеду. Со временем она согласилась на многое, с огородами ей помогают соседские ребята за деньги, ремонт закончен в обоих домах, после того как в поселок газ провели, ей первой его подключили. Но нанимать людей для уборки она не позволяет. Посторонним вход в дом воспрещен. Сестра не особо горит желанием ездить, поэтому периодически я свой досуг скрашиваю «активным отдыхом».

Паркую авто на бетонной дорожке, залитой рядом с забором. Руки заняты пакетами, поэтому долго вожусь с калиткой, но как только ступаю внутрь, слегка улыбаюсь. Двор завешан вещами, пустого места нет. Не зря писала инструкцию к машинке собственноручно. Сложно поверить, но человек с высшим техническим образованием может говорить: «Я лучше в (на?) руках постираю. Непонятно тут ничего. Ещё и шумит сильно. А если вещи порвет?» Иногда мы по видеосвязи проводим онлайн-консультации на тему «Почему машинка вещи не отдает?».

Как только открываю дверь в дом, всё на места свои становится. Обувь Агаты стоит. Ну что за засранка? На автобусе приехала? Ближний свет.

– Агатик, мама приехала! – громко извещает моя ближайшая родственница из кухни.

Дочка через пару секунд несется по лестнице, по шуму можно подумать, что вприпрыжку. Кто бы мог подумать, что сорок килограммов веса могут грохот как от стада слонов создать.

– Мамуль, ты рано. Мы ждали тебя попозже. Я ещё на втором этаже окна не вымыла.

Смотрю на неё, прищуриваясь, мол, мы так не договаривались.

– Я полезной быть хотела, – произносит она тише. – Полтора часа трень заняла и сюда. Арам ехал в Анапу как раз, представляешь?

Голову опускаю, стараюсь спрятать улыбку. Честное слово, святая простота. То, что этот парень дышит к дочке не ровно, знаю даже я. Все её подруги знают, и только Агата думает, что они хорошие знакомые. И трется он рядом постоянно – случайно. Я в её возрасте тоже наивной была. Потом правда ускоренный курс прошла и понимание появилось.

– Какое чудное совпадение.

Агата открыто и мягко улыбается, не замечая подвоха в моих словах.

– Да, хорошо вышло. Рано приехала, столько дел переделать с бабулей успели. Она приготовила суп с домашней лапшой. Очень вкусный, ты будешь? – не успевает договорить, как уже тянется к пакетам, которые я на пол поставила в коридоре.

– Малыш, не поднимай. Я сама отнесу на кухню. Это в ванной в шкаф убери, – достаю моющие и гель-порошок, передаю своей девочке в руки.

Забираю остальное и иду на кухню. Ну что… Раз. Два. Три.

– Привет, мамуль…

– Руки помой. До того момента не трогай ничего. Столько вирусов разных…

Дальше не слушаю, около холодильника оставляю пакеты и выхожу в коридор. Никогда не угадаешь, какой алгоритм действий необходим. Бросать посреди коридора сумки нельзя. Как и грязные пальцы облизывать. Последним я никогда не страдала, но мама моя, возможно, иного мнения.

В том, что она нас с сестрой любила всегда, сомнений нет и не было никогда. Всё ради нас – это факт, как и то, что характер у неё непростой. Лет в двенадцать я уже понимала, почему папа не выдержал и развелся с ней.

В ванной комнате замечаю стоящие картонные коробки, внутри которых сложены… другие картонные коробки. Снова-здорово. Очень трудно её было уговорить на ремонт, особенно когда она поняла, что я не шучу и реально планирую заменить всю мебель. Выкинуть «всё что нажито непосильным трудом» к чертовой матери. Необходимости в экономии уже давно нет, а привычка осталась. Раньше ей такое бумажное добро нужно было чтоб котел топить. Дрова, уголь – тяжело. Сейчас куда менее трудозатратен процесс согревания.

– Ты сбором макулатуры решила заняться? – спрашиваю, на кухню входя.

Мама смотрит пару секунд.

– Мне надо. Для дела.

– Как и каретки для яиц? – произношу с улыбкой.

Она немного смягчается.

– Да, для того же. Трава так расти не будет.

Ой ли. Несколько сотен картонных коробок из-под яиц в свое время стали дорожками в саду. «Очень удобно. Всё не по грязи ходить. И тебе тратиться не придется».

Мама ставит передо мной полную тарелку. До краёв. По плану у меня был теплый чай. Ладно… быстро прикидываю, как будет безопаснее: сказать, что не голодна или съесть несколько ложек для вида?

Вопль дочки избавляет меня от необходимости выбора.

– Ба, там Дина приехала!

Только посмотрите, сколько совпадений сегодня.

Глава 14

Агата

– Ну чего ты молчишь? – бабушка повышает голос на маму. Очень сильно повышает.

Вжимаюсь в кухонный диванчик. Это из-за меня. Снова они из-за меня ругаются. Так было всегда: школьные поездки, мои частые болезни, занятие плаваньем и балетом. Любая тема могла негодование вызвать. Сейчас, конечно, повод существеннее.

– Как ты могла допустить? Куда ты смотрела? Ей только восемнадцать исполнилось! Позор-то какой! – бабуля всхлипывает, переходит на причитания.

Мне стало плохо во время совместного ужина. Дина спросила, не беременна ли, и пока я прикидывала что бы такое соврать, все всё поняли. Урок жизненный усвоен: врать надо уметь, навык может помочь в трудной ситуации.

– Поговори с ней! Объясни своей дочери, что рано рожать! Ей ещё слишком рано матерью становиться. А как же любовь всей её жизни? Как же балет? – пока слово «балет» не услышала, думала, что ба откуда-то про Стёпу узнала. – Столько сил! А денег-то сколько… Всё псу под хвост! Елена, я с тобой разговариваю! – кричит, сил не жалея.

– Ты орёшь на меня, а не разговариваешь. Я не против обсудить, но только после того, как ты успокоишься. Могу валерьянки накапать, у меня в сумке есть, – произносит мама спокойно, начиная со стула вставать.

Бабушку такая спокойная реакция еще больше заводит.

– Тебе что, совсем на дочь наплевать? Она себе, да и тебе жизнь попортить собралась. А ты бездействуешь! Скажи ей…

Мама вздыхает, совершенно не театрально, скорее устало. Ладонями о край стола опираясь, наклоняется немного вперед.

– Чего ты от меня хочешь? Ты ей тут за последние полчаса все минусы раннего материнства уже озвучила. От меня что требуется? Чтобы я внука своего уговорила убить? Я тебе напомню: чуть больше восемнадцати лет назад, ты первая из родных узнала, что я беременна. И ты меня поддержала. Без тебя бы я не справилась. Теперь ты из меня монстра сделать пытаешься?

– Не сравнивай. Ты на последнем курсе училась. Вы с отцом Агаты несколько лет вместе были, а она что видела? Второй курс заочного, – всем своим видом выражает отношение пренебрежительное к методу моего обучения. – И мальчика у неё нет постоянного. Так ведь? – переводит взгляд на меня. Не выдерживаю, голову опускаю. Как же сбежать хочется. Но нельзя маму тут бросать одинешеньку. Вдруг они её уломают на пару?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.