Элла Савицкая
А я заставлю!

Глава 1. Знак свыше?

Все началось с того, что умерла баба Раиса.

Старушка, у которой я арендовала комнату за сущие копейки. Добрая, непоседливая, бойкая.

Еще утром, пока я собиралась на занятия, она с упоением рассказывала о грандиозных планах на сегодня. Сначала она собиралась пойти в банк, оплатить коммунальные услуги, потом купить в магазине суповой набор, а после отправиться к соседке Серафиме. Вечером же, в тишине посвятить себя просмотру очередной серии своей любимой мелодрамы.

Она жутко раздражалась, если её отвлекали во время просмотра, поэтому даже телефонные звонки игнорировала, если кто—то смел её потревожить в это священное время.

А сейчас что?

По квартире бабы Раи расхаживают незнакомые мне люди, и тыча в предметы мебели, рассуждают как будут делить сервиз и гарнитур.

Ей бы это пришлось ой как не по душе. Особенно, если учесть, что сериал уже начался, а они беспрерывно шумят.

– У вас есть двадцать минут на сборы, девушка, – надо мной нависает громила, небрежно взмахивая в сторону комнаты, в которой я жила последние три месяца. – Сами понимаете, обстоятельства так складываются, что жить вы здесь больше не можете. Да и квартиру мы в ближайшее время продадим.

– Но куда я пойду? – растерянно смотрю на, если я не ошибаюсь, сына бабы Раи, которого вижу впервые.

– Мне—то откуда знать? Мать сдавала комнату незаконно, поэтому, если вы не хотите уехать под руку с полицией, советую, как можно скорее выметаться.

Мда.

На улице вечер. Снегопад такой, что заблудиться можно. Город практически стоит. Единственное в чем мне повезло – это то, что детский праздник, на котором мы сегодня выступали проводился в кафе на соседней улице. Домой я попала довольно быстро, не пришлось тянуться в пробках. Пока шла, мечтала только о горячем чае с бутербродом. А теперь что?

Я еще от смерти старушки не успела оправиться, как меня уже отправляют собирать вещи.

Вздохнув, скидываю с себя голубую шубку Эльзы, достаю из шкафа чемодан и спешно бросаю в него свои скромные пожитки. Жаль, конечно, бабу Раю. Я и попрощаться с ней не успела. Мне очень нравилось у нее жить. Она и чаем бывает, вечером угостит, и супом накормит. Хорошая она была, очень добрая. Жаль, что семья у нее так себе.

Перед тем, как выйти, напоследок оглядываю спальню.

Вроде бы ничего не забыла.

На выходе окидываю взглядом свой пуховик и шубу Эльзы, и решаю остановить выбор на второй. Мне сейчас надо разобраться в какую сторону двигаться и к кому напрашиваться на ночлег. А сколько времени это займёт я понятия не имею, поэтому на всякий случай лучше одеться теплее.

Сложив свою куртку в четверо, запихиваю ее в чемодан, водружаю на себя ярко голубую шубу с шапкой в тон, и выхожу в подъезд.

– Ничего чужого с собой не прихватила?

С претензией несётся мне в спину, а спустя пол минуты в коридоре показывается тот самый громила.

– Разве что остатки вашей совести, но вы этого даже не заметите правда ведь? – отвечаю, не оборачиваясь.

Гипнотизирую взглядом лифт, чтобы приехал быстрее.

– Языкастая, да? Иди—иди. Не дай Бог узнаю, что унесла что—то, из—под земли достану. Я у матери нашел договор на аренду со всеми твоими данными.

Договором написанную от руки расписку назвать сложно, поэтому я просто молча киваю. Не хочу с ним вести диалог, он мне неприятен.

Терпеть не могу, когда люди считают нормальным относиться к другим с пренебрежением. Этому недочеловеку явно нужно поучиться элементарной вежливости.

– И деньги до конца месяца уплаченные я тебе не отдам, – продолжает решетить мне спину, – У нас сейчас трат будет много. Считай, это твоя благодарность за доброту моей матери.

Войдя в кабину, наконец—то приехавшего лифта, нажимаю на кнопку. Не говорить же ему, что баба Рая была очень добра ко мне, и брала оплату только за коммунальные услуги, да и то в конце месяца. По сути, это не он мне, а я ему еще должна. Да и не ему вовсе. Так что, пусть остается в счастливом неведении. А мне теперь деньги ох как пригодятся.

Остановившись в подъезде на первом этаже, так как на улице холодно, набираю по очереди сначала коменданту общежития университета, а потом девчонок.

Спустя десять минут вырисовывается печальная картина. Ни одни, ни другие меня приютить не могут. В общежитии сейчас мест свободных нет. У Миланы только младший брат родился, её семье не до гостей. А у Марины все слегли с ротавирусом. Они бы и рады помочь, но тут уже отказываюсь я. В чужом доме по очереди бегать в уборную идея так себе.

Несколько секунд размышляю, а потом всё же решаюсь пойти на подвиг и набрать сестру. Мы общались с ней в последний раз около месяца назад, наверное.

Карина отвечает только после шестого или седьмого гудка.

– Да, Злата?

– Привет. Я не вовремя?

– Ужинаем с Игорем. Говори по—быстрому.

В памяти тут же всплывает образ её Игоря, и идея поехать домой как—то сама покидает голову. Нет, не смогу я с ним на одной жилплощади даже ночи продержаться.

По телу пробегает озноб, стоит только вспомнить причину, по которой я ушла из дома. Нет, нет, и еще раз нет. Я готова наступить на горло своей гордости и попросить у сестры денег на отель, чем снова столкнуться с ее Игорем.

– Карин, – делаю неловкую паузу, – ты могла бы мне занять немного денег?

Спрашиваю и тут же морщусь. Я никогда у сестры ничего не просила, поэтому сейчас это кажется слишком сложным.

– А как же узнать, как мои дела, сестренка? Поинтересоваться жива ли я, здорова.

– Я знаю, как твои дела. Встречала недавно нашу соседку Ирину Павловну. Сказала, что у вас всё без изменений. – С пьянками и полицией по ночам из—за громкой музыки. Но конечно, эту фразу я не озвучиваю.

– Хм. У нас – да. А ты вот самостоятельной собиралась быть. Не получилось?

– Получилось. Я почти два года ведь сама живу, правда? Первый раз прошу тебя и то потому, что так сложились обстоятельства. Я внезапно осталась без ночлега. И без квартиры.

– И что? Разве ты не откладывала деньги?

– Откладывала. Но мы только вчера закупили часть новогодних украшений для детского дома. Я добавила ребятам, и так вышло, что как на зло именно сегодня осталась почти без ничего.

– Пф, о детях она думает. А о тебе кто подумает?

– А о них кто?

– Пусть домой приезжает. Нечего деньги наши тратить, – слышу жующего Игоря.

– Слышала? Домой езжай, – вторит ему сестра.

– Домой – далеко, – тут же отнекиваюсь, – А я с чемоданом. Карин, я верну. У меня несколько праздников на следующей неделе. Я заработаю и сразу же…

– Нет денег, – сестра прерывает меня категорично. – Зарплату задерживают. Не хочешь домой, значит ищи к кому можно поехать.

– Да не к кому, в том – то и дело! Если бы хоть родственники какие были, – размышляю, но так выходит, что вслух.

– Да какие у нас с тобой родственники, – отмахивается с ходу, а потом запинается. – Хотя нет, один родственник все же есть. Лев, помнишь его?

Хмурюсь, копаясь на полочках своей памяти, а потом вспоминаю.

– Сын твоего бывшего мужа?

– Точно.

– А разве это не он послал нас с тобой на… – вспоминаю, как двенадцатилетняя я обалдела, когда услышала красноречивое слово из трех букв, на которое мы с Кариной были посланы, после того, как его покойный отец оставил ей часть своего состояния, – в общем, далеко и надолго?

– Так это когда было? Мы после этого уже общались. Я позвоню ему, а тебе сейчас пришлю адрес. Он в центре живёт, доберёшься как—нибудь на метро.

Скептически морщусь, сцарапывая краску на стареньком поручне.

– А это удобно?

Перспектива еще раз быть посланной меня не слишком радует. Сегодня день и так не задался.

– Удобнее, чем ночевать на улице. Да он тебя и не заметит в своих хоромах. Там заблудиться можно обычному человеку. Всё, отправляю адрес.

Карина сбрасывает звонок, а через секунду мне на телефон падает сообщение с обещанным адресом.

Открываю его и удивляюсь.

Надо же. Живёт этот Лев не далеко.

Можно и пешком добраться. Главное, не замерзнуть по пути в снегопад.

Но где наша не пропадала!

Накинув на голову капюшон, натягиваю перчатки и выхожу из подъезда. В лицо тут же устремляются снежинки, ветер ожесточенно треплет волосы, выглядывающие из—под шапки.

Едва делаю первые шаги, как колесики чемодана увязают в снегу.

Это уже знак свыше, или еще нет?

Пока я пытаюсь высвободить их, и не опуститься до уровня Льва в сквернословии, из проезжающей мимо машины весело вопит «А этот год Новый, тот был старый, тот был ху**ый, этот будет пиз***ый, тот был не твой, этот будет наш…».

(Трек – Vesna 305 – Новогодняя)

Будет, конечно будет!

Мама всегда говорила, что отчаиваться – это худшее, что может сделать человек. Всегда нужно верить, что после трудностей нас ждет что—то очень хорошее. Я помню ее слова и живу этим принципом.

Поэтому, стараясь не думать о том, что этот Лев мне может быть совсем не рад, с усилием возвращаю чемодан на более—менее протоптанную дорожку.

Вот, уже лучше. Смахиваю прилипающие к лицу волосы и уверенно сжимаю ручку чемодана. Я смогу!

Я вообще всё могу, главное, чтобы мой верный четырехколесный друг пережил эту прогулку в несколько кварталов!

Глава

2. Неотесанный грубиян

Не пережил.

Уже на подходе к дому, указанному в адресе, два колесика потерпели крушение в очередном сугробе и отвалились.

Уставшая, красная от ветра и холода, обхватываю чемодан руками и как любимого ребенка несу к подъезду.

Мне очень тяжело, глаза слезятся от ветра, но мысль о том, что еще немного и я окажусь в тепле, заставляет идти вперёд.

Чувствую себя Олафом, которого вот—вот собьет с ног и закрутит в вихре, и отвечаю себе его же словами «Не останавливайся, Злата. Главное, не останавливайся».

Судя по многоэтажкам, и машинам, припаркованным вокруг них, жилой комплекс, в котором живёт Лев, из элитных. Да это и не удивительно. Семья Вольских еще восемь лет назад не бедствовала, когда Карина чудом очаровала дядю Пашу. Он, позабыв о собственной жене и сыне, бросился в её объятия, а спустя год умер.

Сестра горевала не долго, особенно когда узнала, что щедрый Павел Вольский оставил ей энную сумму, дабы скрасить её потерю.

Вот только семья не оценила жеста сородича. На Карину и меня посыпались проклятия. Её обвиняли в том, что она окрутила его и нечестным путем получила деньги, которые ей не принадлежат. Но завещание есть завещание. Как его не пытались оспаривать, сестра получила заветные тысячи и … не заметила, как растратила их. Сначала купила машину, обновила гардероб, мне тоже новой одежды перепало. Она хотела, чтобы я не портила её образ богатой женщины, поэтому так уж вышло, что на меня тоже пришлось потратиться. Хотя меня и моя старая одежда вполне устраивала.

Когда я доросла до пятнадцати от оставленных денег не осталось и следа. Не зря говорят, что человек, которому блага упали с неба, быстро их потеряет. Уметь управлять финансами – большой труд. А моя сестра трудиться любит меньше всего.

Позже Карина связалась со своим Игорем, превратила нашу квартиру в место, в которое мне не хотелось больше возвращаться, и живёт теперь так, как получается. Работает продавщицей в местном супермаркете.

Она вроде как счастлива с Игорем.

Я к ним не лезу. Вот только до сегодняшнего дня я понятия не имела, что сестра поддерживает общение с единственным наследником дяди Паши.

Интересно, каким это образом? Он нас люто ненавидел в мою с ним последнюю встречу. По взгляду стальных, как ртуть, глаз помню, что мне от страха убежать хотелось куда подальше. За всю совместную жизнь сестры с дядей Пашей я видела его всего два раза и оба раза мне не понравились.

Мы для него были как тараканы, поселившиеся в чужом доме без приглашения. И хоть мы жили в отдельной квартире его отца, мне кажется, он бы вытравил нас даже оттуда, если бы не слепая любовь его отца к Карине.

Добравшись до подъезда, замечаю, как в него как раз заходит мужчина в черном пальто. Открывает дверь и уже почти входит внутрь, как я окликаю его.

– Подождите пожалуйста. Придержите дверь.

Он на секунду останавливается, но не оборачивается. Придерживая дверь плечом, говорит с кем—то по телефону. Торопливо, чтобы не задерживать человека, вскарабкиваюсь по ступеням. От усталости еле ноги волочу. Вещей у меня в чемодане немного, но все равно он ощущается довольно тяжелым. Особенно после такой прогулки.

– Спасибо, – выдыхаю, наконец добежав.

Мужчина, не сказав и слова в ответ, проходит внутрь, а я семеню следом.

– Здравствуйте, – сдув с лица прядь волос, здороваюсь с бдительной женщиной консьержем. – Я в четыреста двадцать восьмую.

Она кивает, окинув меня странным взглядом, а потом такой же направляет в спину мужчине, что открыл мне дверь. Он, остановившись около лифтов, ударяет по кнопке вызова ладонью.

Я подхожу, перехватив немного иначе чемодан, и опираюсь спиной на стену. Руки гудят и, кажется, вот—вот отвалятся. Ног от холода вообще не чувствую.

– И что, что Новый Год? У нас контракт, – вздрагиваю от того, как категорично звучит мужской голос. – Ты ребенку подарки на что покупаешь? Правильно, на деньги, которые я тебе плачу, Стадников. Хочешь, чтобы платил и дальше, выполняй свои непосредственные обязанности. Тридцатого у нас самолёт, прилетишь домой второго. Твоя семья уж как—то отметит праздник без тебя.

Мои брови осуждающе ползут наверх. Ого, да у нас тут начальник – абьюзер вырисовывается.

Делая вид, что рассматриваю пространство, пробегаюсь взглядом по суровому мужскому профилю.

Его лицо, словно высеченное из мрамора, не выражает ни малейшего намека на сочувствие к человеку, который, похоже, на него работает. Высокие скулы, прямой нос, хищные глаза холодного стального цвета, которые почему—то мне кажутся знакомыми. Осматриваю дорогой костюм, пальто, покрытое тающими снежинками, часы на левом запястье, выглядывающие из—под края рукава… Тут и задумываться не надо. Весь его вид буквально вопит о том, что в этом мире нет ничего более важного, чем он сам и его власть над другими.

Знаю я таких, встречалась.

– Твоему сыну сколько? Семь? – продолжает всё тем же тоном, – Уже взрослый, справится без тебя… Ну, найди кого—то другого, кто переоденется Дедом Морозом. Нашёл проблему. В этом возрасте вообще уже пора понимать, что никакого волшебного деда с мешком подарков не существует.

От удивления я давлюсь воздухом.

– Ппфф, – фыркаю, не сдержавшись.

Это же надо быть таким твердолобым и заставлять людей работать в самый главный праздник в году. Еще и решать кому во что верить!

– Верное решение, Кирилл. До завтра, – судя по удовлетворенному тону, эта глыба таки раздавила своего подчиненного.

Боковым зрением вижу, как он отправляет телефон в карман брюк, а сам отчего—то смотрит прямо на меня.

Цепкий, изучающий взгляд жжет кожу лица, скользит вниз по шее, цепляется за шубу и возвращается обратно.

Становится неуютно.

Мне не нравится, когда меня изучают, как экспонат в музее, хотя в костюме Эльзы и с чемоданом в руках я, вероятно, именно так и выгляжу.

Прокашлявшись, осмеливаюсь встретиться с ним взглядом.

– Это было мне? – мужчина вопросительно заламывает бровь.

– Что? – делаю вид, что не понимаю.

– Твоё фырканье. Как его расценивать?

Чувствую, как щеки начинают гореть, но взгляда не отвожу.

– Простите, но я не думала, что кто—то может быть настолько… – на мгновение замираю, подбирая слова, чтобы с ходу не окатить его теми эпитетами, которые крутятся на языке. – Настолько безразличным к людям.

– А ты значит, образец неравнодушия? – бесцеремонно обращается ко мне на ты.

– Именно так, – вздергиваю подбородок, чтобы он вдруг не подумал, что может меня задавить так же, как своего работника.

– И сколько платят за твою неравнодушную работу?

Я моргаю, не понимая о чём он. Ощущение неловкости усиливается, когда его взгляд снова скользит по моему наряду.

– Простите? Что Вы имеете в виду?

Не слишком—то приятно, когда на меня смотрят так, будто я ничто, пустое место. А он сейчас делает именно это.

– Я так понимаю, ты как раз идешь с очередного вызова? Или только на него? Еще и с чемоданом. Надеюсь, внутри сменный костюм, потому что выглядишь ты откровенно говоря не очень. Не думал, что агентства докатились до подобного антуража, – небрежный взмах рукой на мою шубку с шапкой. – Выглядит отнюдь не привлекательно. У меня бы не встал.

От сказанного у меня отвисает челюсть и перехватывает дыхание.

В лицо бросается краска, от шока едва не роняю чемодан.

– Вы… – даже не сразу могу подобрать слов, настолько пораженная его невоспитанностью, – Неотесанный грубиян!! Это вообще—то костюм аниматора, а не… то, что вы там себе подумали! Я с детьми работаю, ясно?

Рявкаю так, что мой голос звонким эхом отлетает от стен и залетает в кабину, в аккурат приехавшего лифта.

– Ясно, – следует ровный ответ, как будто ему вообще до лампочки, что он только что меня оскорбил. – Едешь? – кивает в сторону кабины.

– Нет, конечно! Я с Вами на один квадратный метр не встану!

– Ну и ладненько. Детишек не напугай только, аниматорша.

Войдя внутрь, он нажимает на кнопку и уезжает, даже не извинившись. Меня же трясёт от эмоций.

Если бы могла, вцепилась в его заносчивую физиономию и повыдирала черную бороду волосинку за волосинкой.

На эмоциях, одним движение головы откидываю назад волосы и цепляюсь взглядом за собственное отражение в зеркале.

От ужаса вздрагиваю.

То, что смотрит на меня – не я.

Вот было бы хорошо, если бы зеркало оказалось украденным из комнаты смеха. Исказило мой внешний вид, и я на самом деле не выглядела бы так, как выгляжу. Но нет, мне так не повезёт. Вот это чучело в отражении – я.

Захныкав, роняю голову на стену.

Оказывается, я не смыла макияж после праздника. Новости о смерти бабы Раи перевернули все в голове, и я напрочь забыла о гриме. Обычно, для выступлений я крашусь, как Эльза. Подчеркиваю яркими голубыми тенями глаза, подвожу их толстой линией подводки, накладываю румяна, а губы выделяю ярко розовой помадой.

Сейчас же, из—за снега и ветра, тушь потекла, подводка смазалась, и всё это в купе сделало меня похожей не на Эльзу, а на гротескную побитую жизнью куклу, или на….

Прикрываю глаза, наконец догадываясь почему этот гад посчитал меня … в общем, той, кем посчитал.

Глава

3. Позорище

Поставив чемодан на пол, отыскиваю в сумочке влажные салфетки и пытаюсь привести себя в божеский вид.

Я не могу себе позволить показаться на глаза Льву вот так. Он тоже решит, что я пришла его развлечь и выгонит пинком под зад. Или… чего хуже, решит воспользоваться ситуацией.

Ббррр. Только этого мне не хватало.

Поёжившись, трачу всю пачку салфеток на то, чтобы избавиться от флёра Марфуши. Долой неестественно розовые щёки, черные разводы под глазами и смазанную помаду.

Не сказать, что получилось идеально. Но искать сейчас в чемодане посреди подъезда мицелярную воду тоже не самое умное решение. Выбросив в мусорное ведро черные салфетки, придирчиво осматриваю себя в зеркале.

Ну, так однозначно лучше. Во всяком случае, напугать кого—то я больше не способна. Можно ехать. Пробежавшись глазами по табличке с номерами квартир и этажей, нахожу нужный, а именно двадцать второй, и захожу в лифт.

– Подождите пожалуйста, – окликает меня девушка, когда двери уже почти закрываются.

Тут же жму на кнопку удержания, и в кабину влетает сначала малышка лет четырех, а следом и её улыбчивая мама.

– Спасибо большое, – миловидная девушка стряхивает с плеч куртки снег, – ну и погодка.

– Зима, – развожу руками и перевожу взгляд на восхищенно рассматривающую меня девочку, – Привет.

Девочка в смешной шапке с бубонами, застеснявшись, тут же хватается за ногу мамы, но при этом широко улыбается.

– Эльза, – произносит с восторгом.

– Да, я Эльза. А как тебя зовут?

– Мальяна.

– Очень красивое имя.

– Спасибо. Ты класивая.

Ооо, это так приятно!

Хорошо, что я не попалась девочке на глаза пять минут назад, иначе ее детская психика бы сильно пострадала.

С благодарностью улыбаюсь.

– Спасибо, солнышко, ты тоже. У меня для тебя кое—что есть, – нащупав в кармане шубки горсть конфет, протягиваю ей.

После детских праздников в моих карманах всегда можно отыскать запасы сладостей. Ребятишки и их родители считают своей обязанностью накормить нашу команду аниматоров до отвала. А мы и не против. Я обычно несу всё домой, и угощаю бабу Раю. Она та еще сладкоежка. Была…

– Спасибо, – забыв о смущении, малышка протягивает ладошки, и я насыпаю ей конфеты.

– Ой, спасибо Вам, – мама тоже расцветает от благодарности. – Она просто обожает Эльзу, – шепчет мне заговорщицки.

– Ну, значит мы вовремя встретились.

– Точно. Будет теперь об этом весь вечер вспоминать. А вы на праздник к кому—то? – указывает на мою одежду.

– Нет. К родственнику в гости, – приходится чуточку приврать, – Просто как раз с праздника еду, не стала переодеваться.

– Аааа.

Так получается, что выходим мы на одном этаже. Девушка с малышкой уходят на лево, а мне, судя по номерам квартиры – направо.

В обнимку с чемоданом, шагаю в нужном направлении и считываю цифры.

Четыреста двадцать шестая, седьмая… восьмая.

Вот. Мне сюда.

Волнение снова даёт о себе знать. Надеюсь, Карина успела позвонить и меня ждут. А если нет? Если нет, то… оглядываюсь на чистый теплый подъезд. Возможно придется заночевать здесь. Не самый худший вариант, правда?

На самом деле это я просто храбрюсь. Мысль о том, что я останусь в чужом холодном подъезде наводит на меня ужас. Хочется верить, что меня не выгонят и не пошлют, опять на те отвратительные три буквы, как восемь лет назад.

Поставив чемодан на пол, поправляю шубку и снимаю с головы шапку. Волосы на концах намокли и висят паклями, но это не моя вина. Это всё метель.

Глубоко вдохнув, вжимаю палец в кнопку звонка.

Желудок начинает подрагивать и сжиматься от волнения. Может, не надо было сюда ехать? Зачем я вообще послушала сестру?

Развить мысль я не успеваю, потому что дверь рывком распахивается.

– Я похож на благотворительный отель? – рявкает в трубку уже знакомый мне мужчина, смотря не на меня, а куда—то в сторону.

А он что здесь делает?!

Я застываю сначала от удивления, а потом от непонимания куда деть взгляд. К щекам стремительным потоком несется краска.

Нужно бы отвернуться, потому, что я чувствую, что начинаю пялиться, но мои глаза живут своей жизнью. Бессовестно рассматривают небрежно распахнутую рубашку, а точнее то, что она совершенно не скрывает. Массивный, чуть загорелый торс с вырисовывающимися под кожей рельефными мышцами. Чуть спущенные, с расстегнутым ремнем брюки, будто он как раз раздевался, но не успел этого сделать до конца.

Шумно сглатываю, чувствуя, как сердце начинает тарахтеть от подобного зрелища. Лучше бы на нём было пальто, честное слово.

Так на меня и не взглянув, мужчина оставляет дверь открытой, отходит в глубь квартиры, сворачивает куда—то, а я не понимаю, что мне делать. Заходить или нет? Топчусь на месте, прикусывая в нерешительности губу.

– Это не мои проблемы. Я не собираюсь пускать твою сестру только потому, что она не в состоянии в двадцать лет обеспечить себя жильем.

Сначала раздаётся категоричный голос, а потом хозяин квартиры выходит из—за поворота, неся в руках деньги. Я зависаю на покачивающейся тяжелой пряжке ремня. На каждом его шаге она делает плавное движение слева на право и обратно, словно маятник. Как под гипнозом, я наблюдаю за этим магическим действием, пока пряжка вдруг не взлетает вверх, ударившись о мужское бедро. Это происходит из—за того, что он останавливается на пол пути, как вкопанный, наконец, заметив меня.

Я же, осознав то, куда всё это время смотрела, быстро отрываю взгляд от чужого паха.

Щеки пекут от смущения, мне становится жарко и хочется провалиться сквозь землю.

Позорище, Злата, высечь тебя мало!

При виде меня в стальных глазах пробегает недоумение. А я только сейчас осознаю почему они показались мне знакомыми.

В них всё тот же холод и высокомерие, которые я запомнила. Внешне Лев сильно изменился. Я помню его только окончившим высшее учебное заведение студентом. Борзым, дерзким, самовлюбленным. Высоким и сильно худощавым. Сейчас же передо мной стоит совершенно другой человек, возмужавший, плечистый. Как сказала бы Милана – брутальный. Вот только несмотря на все внешние плюсы, качества характера, похоже, у него остались прежние.

Он несколько долгих секунд рассматривает меня, вероятно сравнивая с версией, которая ему запомнилась изначально у лифтов, а потом не попрощавшись, сбрасывает вызов.

– Злата?

Утвердительно киваю, уже заранее считывая отрицательную эмоцию в мой адрес.

– Я думаю, ты услышала всё, что я сказал твоей сестре, и повторять дважды не придется, – прячет деньги в карман, снова возобновляя движение по направлению ко мне.

Ну, и кто из нас позорище? Еще и невоспитанное?!

– Не утруждайся, как я уже сказала, меня от слова совсем не прельщает идея находиться на одном квадратном метре с такой глыбой, как ты.

Лев ожесточенно хмыкает.

– Смотри как бы тебя к этой глыбе не притерло, аниматорша.

– Если от соприкосновения со мной, ледышка, занимающая место твоего сердца, хотя бы чуточку оттает, то я готова на такие жертвы.

Мы схлестываемся взглядами. Его стальные становятся еще более темного оттенка, но мне не страшно. Если бы можно было убить взглядом, я бы сделала это с удовольствием.

Не благотворительный отель он, видите ли. А я милостыню и не просила.

Уже собираюсь наклониться, чтобы поднять свой чемодан, и уйти … (не знаю, куда, но уйти,) как на этаже внезапно раздаётся звонкий детский голос.

– Эльзааа.

Вздрогнув, оборачиваюсь, замечая, как в мою сторону несется та самая милая девочка из лифта.

– Вот, это тебе, – протягивает мне кусочек домашнего пирога на тарелочке.

– Оу… – теряюсь, потому что внутри меня кипит вулкан из злости и негодования, а это милое создание с двумя косичками буквально тушит его одним своим добрым детским взглядом, – это очень мило, спасибо тебе.

Забираю тарелку, не понимая, как поступить. Отказывать неправильно с моей стороны, но и кушать мне его негде. Прямо здесь, разве что, усевшись на чемодан.

– Вы извините, что потревожили, – следом подходит и мама, – Марьяна очень хотела угостить Эльзу.

Девушка переводит улыбающийся взгляд на Льва, но тут же округлив глаза, утыкается им в пол. Краснеет, как и я несколько секунд назад.

– Я, пожалуй, за тарелкой зайду завтра, – прокашливается, неуверенно поглядывая в его сторону. А ему, похоже, все равно. Даже застегнуться не посчитал нужным, продолжая отсвечивать своим голым торсом. И это при ребенке! – Или… могу принести еще кусочек? Одного вам, на двоих, должно быть, будет мало.

– Не надо, – жёстко останавливает её порыв Лев. – Эльза уже уходит.

– Как уходит? – с неверием выпучивает глаза девушка.

– Почему Эльза уходит? – дергает её за рукав Марьяна, – Она не будет наш пилог? Ты не будешь наш пилог? – обращает на меня свои ясные голубые глаза.

– Буду, – уверяю, кивая головой, как болванчик, лишь бы ребенок не расстроился.

– Там же метель жуткая. Вьюга еще сильнее стала, вы не видели? – ужасается девушка.

– Да ничего, – отмахиваюсь, испепеляя взглядом бессердечное чудовище в висящих на бедрах брюках.

Он, цокнув, заламывает бровь. Мол – смотри, не смотри, а отсюда будь добра, свали.

– Вам нельзя на улицу, вы что? Вы выгоняете её на такую погоду? – возмущается соседка, позабыв о неловкости.

– Я её сюда не звал, – отрезает Лев.

– А разве вы не к родственнику ехали? – девушка смотрит вопросительно теперь уже на меня.

Ответить я не успеваю, так как в нашу разношерстную компанию внезапно врывается еще один голос.

– Добрый вечер.

Несколько пар глаз тут же устремляются на покрытого снегом молодого парня. Снежинки плотным слоем облепили его ресницы, и это несмотря на то, что парню пришлось ехать на двадцать второй этаж. Они даже не успели растаять!

– У меня доставка в четыреста двадцать восьмую, – говорит, опуская на подбородок широкий шарф.

– Это сюда, – Лев достаёт из кармана брюк те самые купюры и протягивает парню. Тот, вынимая из громоздкого рюкзака пакет, несколько раз сильно кашляет.

– Еле добрался до вас.

Девушка тут же прикрывает носик малышке и оттягивает её подальше.

– Думал, уже отказаться, потому что ехать невозможно, но вы такие чаевые накинули, что не оставили мне выбора. Ну, и плюс мне по пути домой, – Вручив пакет Льву, забирает деньги и замечает в моих руках тарелку, – О, пирог, а у вас еще есть? Голодный, страх.

– Нет, – растерянно пожимаю плечами, – но могу поделиться.

– Я Эльзе дала, – возмущенно топает ножкой Марьяна. – Дяде не давала.

– Ну ладно—ладно, – хрипло смеётся он, – нет, так нет. Но если собрались идти на улицу, одевайтесь теплее.

– Угу, – мычу я.

– Эльза заболеет, – начинает хныкать малышка.

– Конечно, заболеет, – вторит ей мама, ритмично поглаживая ее по голове.

– Могу забрать Эльзу с собой, – подмигивает мне парень, – я на моцике. Куда тебе надо?

– Если бы я знала.

– Могу к себе, если некуда. Погреемся.

– Да нет уж, спасибо.

– Ну, как хочешь, тогда я погнал.

Парень поднимает свой огромный рюкзак, вскидывает его себе на плечи, обдав нас всех каплями растаявшего снега. Я вздрагиваю, а девочка начинает неожиданно заходиться в рыданиях.

– Я не хочу, чтобы Эльза уезжала. Она заболеет и умлет. А как же Анна? А Олаф? Они останутся одни.

– Эльзу не пустят на такой холод, правда? – во Льва вонзается взглядом мама ревущего ребенка.

– Умлёт, умлёт, её заметёт.

У меня в голове словно котелок с кашей начинает закипать от избытка голосов и мыслей. Хочется крикнуть всем – ТИХО! Дайте подумать куда мне податься, но я просто растерянно моргаю ресницами, в ярких красках представляя, как сейчас стану одним из сугробов на улице.

В коридоре усиливается детский плач.

Я совсем не понимаю кого успокаивать – их, или себя. У меня начинают дрожать руки от звона в ушах, и я едва не роняю тарелку.

Боковым зрением замечаю, как скулы Льва заостряются, ноздри расширяются, словно он сейчас начнет дышать огнем.

Он рывком вырывает у меня пирог.

– Зайди! – цедит сквозь плотно сжатые зубы.

– Что? – непонимающе таращусь на него.

– Я сказал зайди!

Взяв чемодан, нерешительно ступаю на порог.

– Всё, Эльза не заболеет и не умрёт. Все по домам. Живо! – рявкает, грохнув дверью так, что у меня, кажется, лопаются барабанные перепонки.

Глава

4. Вопросики

– Сейчас они разойдутся, и я уйду, – гордо встречаюсь взглядом с нависающим надо мной Львом.

Он так и стоит, в одной руке держа тарелку с пирогом, а в другой пакет с доставленной едой.

В стальных глазах раздражение, скулы напряжены. Если бы мог, он, наверное, удавил бы меня. Хотя тут вопрос спорный. Я тоже сейчас не полыхаю к нему положительными эмоциями и дала бы достойный отпор.

Между нами расстояние в каких—то пару сантиметров, а я только сейчас вспоминаю, что он наполовину раздет.

Взгляд невольно падает в область крепкой мужской шеи, и я сглатываю. Находясь глазами на уровне острого кадыка, чувствую, как резко становится неловко. Шок после шума в коридоре отпускает, и мои органы чувств начинают жить своей обычной жизнью. Я тут же улавливаю нотки довольно тяжелого парфюма, замечаю, что широкая мужская грудь покрыта жесткой порослью темных волос, уходящих вниз. Туда, куда я не осмеливаюсь посмотреть, потому… просто потому, что мне это не интересно. И косые мышцы живота, прячущиеся под брюками, тоже не вызывают никакого любопытства. Абсолютно никакого!

Чувствую, как кожу лица начинает печь, и молниеносно возвращаю взгляд обратно на шею. Сердце колотится, хочется отхлестать себя по щекам. Соберись, Злата. Ты не из тех, кто смущается от вида мужской груди, правда же?

На самом деле, не правда.

От того, как близко он стоит, мне становится по—настоящему душно.

– Ты планируешь здесь стоять до утра? – холодный голос Льва рывком возвращает меня к реальности.

Вскидываю подбородок, вспоминая кого именно так бесцеремонно разглядывала, и сама себе удивляюсь.

– Нет. Дай мне пять минут. Только съем вот это, – отбираю у него тарелочку.

Осмотревшись, присаживаюсь на стоящий у ног, идеально белый пуфик.

Если уж идти на холод, то хотя бы не на голодный желудок. А то, что я вскоре туда отправлюсь это как пить дать. Не ночевать ведь он меня позвал, на самом—то деле. Просто спектакль в коридоре хотел скорее прекратить, вот надел на время маску филантропа.

Сладкий запах ванили щекочет мои рецепторы и вызывает громкое урчание в животе. Пахнет потрясающе.

– Ты прямо здесь есть собралась? – сверху прилетает вопрос, когда я отламываю кусочек и отправляю его в рот.

– Да. Здесь вполне удобно. Или боишься, что накрошу?

– Как накрошишь, так и уберешь за собой. Дай сюда.

Нагло отобрав у меня тарелку, это невоспитанный небрежно кивает на мою шубу.

– Раздевайся. Переночуешь у меня, а завтра чтобы духу твоего здесь не было.

Да ладно? Не сразу верю я.

– С чего это ты вдруг передумал? – недоверчиво сощуриваюсь, – Вспомнил о наличии совести?

– Скорее о здравом разуме. Не хочу потом связываться с полицией, если тебя где—то заметёт насмерть.

Да он просто эталон сочувствия.

– Тебе, видимо, чужая жизнь вообще ни капли не важна, да?

– Твоя жизнь – точно нет. Но если не хочешь оставаться, выход прямо за спиной. Уговаривать не стану.

Заломив в ожидании бровь, буравит меня взглядом.

Одна половина меня гордо фыркает, накапливая нелицеприятные выражения, чтобы расстрелять его самодовольную физиономию, а вторая отчаянно закрывает ей рот, напоминая о том, что гордость – это конечно, прекрасно, но не когда перед глазами маячит перспектива быть заметенной в сугробе.

Смирившись с мыслью, что заночевать в тепле будет всё же разумнее, демонстративно снимаю шубку, и вешаю её на рядом стоящую лакированную вешалку.

– Умное решение, – говорит так, словно он знал, что так и будет, а я только время его зря потратила.

Разворачивается и уходит в глубь квартиры.

По—детски показав его затылку язык, снимаю сапоги, отставляю их в уголок и ступаю на холодный пол.

– Сюда иди, – доносится в приказном тоне.

Кошмар. Похоже, его замашки начальника абьюзера распространяются и вне рабочих стен.

– Проходи, дорогая Злата, чувствуй себя как дома, – отзываюсь вежливым тоном, показывая, как на самом деле нужно разговаривать с гостями. Пусть и нежданными. – Конечно иду, Лев. Спасибо за гостеприимство, – продолжаю еще более сладко.

– Как дома – будешь чувствовать себя дома, – доносится мне в ответ.

Да нет… дома я себя как дома тоже не чувствую. Но этого ему знать не нужно.

Пока шагаю вперед, с интересом оглядываюсь по сторонам.

Квартира у него конечно, огромная.

Первое, что бросается в глаза – это мраморные полы, отливающие холодным блеском под приглушённым светом огромных размеров люстры. В углу сверкает чёрный лакированный шкаф.

Гостиная, куда я краем глаза заглядываю, пока направляюсь туда, куда ушел Лев, выглядит, как иллюстрация из дизайнерского журнала. Красивая, прямо—таки идеальная и …совершенно не предназначенная для жизни. Огромный диван угольно—чёрного цвета с идеально прямыми линиями растянулся вдоль стены, напротив него – плоский телевизор, встроенный в панель из серого камня.

На полу – пушистый ковёр графитового оттенка, который скорее напоминает облако дыма, чем уютную деталь интерьера. Я бы себе такой никогда не купила. Отдала бы предпочтение более яркому цвету, чтобы настроение поднималось, а не грохалось ниже плинтуса в таких темных цветах.

Книжных полок, фотографий или каких—либо личных деталей здесь вообще нет. Делаю вывод, живёт Лев, скорее всего, один. Не похоже, чтобы тут орудовала женская рука. Всё как—то слишком холодно.

Единственное, что притягивает взгляд, – это огромное окно во всю стену с видом на ночной город.

В груди восторженно вспыхивает при виде этой красоты. Забыв о том, куда направлялась, меняю маршрут и сворачиваю в гостиную. Подхожу ближе, и разве что не задыхаюсь от восторга. За стеклом бушует вьюга. Хлопья снега бросаются то вверх, то вниз, временами полностью затмевая огни города. Машины, которые кажутся игрушечными с высоты двадцать второго этажа, с трудом передвигаются по скользким дорогам.

Красиво, но страшно…

И вот туда бы я отправилась…

Неосознанно обхватываю себя руками. Меня точно замело бы, Марьяна была права. И мои Милашка со Светой и Димкой сильно бы горевали.

– Что ты здесь делаешь? – мужской голос обдает ледяной волной спину.

Вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь. Лев стоит на входе в гостиную и сверлит меня недовольным взглядом.

Он переоделся. Теперь мужская грудь закрыта черной футболкой поло, а вместо пряжки и брюк – спортивные трико, слава Богу.

– Я засмотрелась.

Мужские губы искривляются в желчной усмешке.

– Нравится?

– Холодно, – честно признаюсь, имея в виду не только вид, но и всю его квартиру. На автомате поджимаю пальцы ног, потому что они натурально мерзнут. – Как ты вообще здесь живешь? Ощущение, что я в музее.

– А твоей сестре понравилось.

Этому я не удивляюсь. Сестра любительница хорошей жизни. Но удивляет меня другое.

– Карина была здесь?

– А то ты не знала?!

Пожимаю плечами.

– Я вообще не догадывалась, что вы общаетесь.

– Ну да, – хмыкает так, словно не верит. – Иди ешь свой пирог.

Разворачивается и уходит.

А я пытаюсь понять откуда столько негатива.

Если Карина была здесь, значит они общаются? А если они общаются, то почему он говорил с ней по телефону таким тоном? Да и не только с ней, а и со мной тоже.

Вопросики…

Глава 5. Варвар

Перед тем, как отправиться следом за Львом, опускаю взгляд на свои замерзшие ноги и решаю, что с этим надо что—то сделать. Ходить по мраморному полу не слишком приятно, и к тому же вредно.

Выйдя в коридор, укладываю свой еле выживший чемодан на пол и достаю оттуда тапочки. Пушистые, теплые в виде оленьих мордочек с рожками и маленькими звоночками. Они практически мгновенно согревают мои оледеневшие ступни.

Блаженно застонав, теперь уже без страха заболеть или простудить яичники, отправляюсь на кухню. Интерьер здесь продолжает общее настроение в квартире. Стерильно белый гарнитур, мраморная барная стойка у окна, а по центру стеклянный стол.

Лев как раз стоит около него, вытаскивая что—то из пакета. Засмотревшись на мускулистые плечи, делаю несколько шагов вперед. Веселый перезвон от моих тапочек разлетается по большому пространству эхом. Я уже привыкла к музыкальному сопровождению своих шагов, поэтому не сразу понимаю почему мужчина вдруг застывает, опускает голову вниз и в шоке таращится на мои тапки.

– Это что за безвкусица? – издевательски заламывает бровь.

– Почему это безвкусица? – выдаю обиженно, – Это милые домашние тапочки, которые в твоем музее льда очень даже необходимы. Ноги можно отморозить только так. И не только ноги, к твоему сведенью.

Подойдя ближе, под его пристальным взглядом присаживаюсь на один из стульев.

– На подогрев полов уходит какое—то время. Потерпела бы, не заледенела.

Оу… я как—то даже не подумала, что здесь могут быть полы с подогревом. Но, в любом случае, пока они нагреются нужно ждать. А мне уже тепло.

Игнорируя его реплику, подтягиваю к себе тарелку с пирогом.

Сейчас бы вкусного чая бабы Раи с мелиссой и мандариновой корочкой. Ммммм. Он так здорово согревал.

Пока задумчиво жую пирог, Лев молча раскрывает коробки с китайской едой, обходит меня и садится на стул чуть подальше.

Ловко орудуя палочками, с аппетитом поедает рис с курицей и овощами.

Мой желудок, учуя приятные запахи, требовательно сжимается, явно не удовлетворившись углеводной бомбой, но дать мне ему нечего.

Спасибо добродушной малышке хотя бы за пирог, не позволила бедной Эльзе погибнуть от голода. И холода тоже.

Лев же ест молча, уткнувшись в экран своего мобильного. Серьезный весь такой, сосредоточенный. Всем своим видом показывает, что диалог начинать он не намерен, да и я не горю желанием с ним разговаривать.

Хотя бы потому, что, если бы была на его месте, обязательно поделилась бы с другим хотя бы парой кусочков мяса.

Варвар!

Стараясь не слишком активно вдыхать пряные ароматы, встаю и направляюсь к раковине. Каждый мой шаг сопровождается звоном, но я настолько привыкла, что не обращаю внимания.

Включив кран, мою тарелку с вилкой и оглядевшись, ставлю посуду на сушилку. Чуть поодаль замечаю чайник. Пить хочется жутко. Но не включать же его без спроса, да? Хотя бы ради приличия нужно спросить разрешения.

Оборачиваюсь, и от неожиданности стопорюсь. Потому что взгляд Льва больше не направлен в телефон, как я того ожидаю, а нацелен прямо на меня.

Мужчина сидит, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. Из—под бровей смотрит на мои тапки.

– Они жутко раздражают, – отрезает с претензией, – сними их.

– Да что ты? – склоняю голову на бок, продолжая поражаться его хамству, – Может мне вообще целиком раздеться?

Издеваюсь конечно, но уже через секунду жалею об этом.

Взгляд стальных глаз меняется в мгновение ока. Если до этого он был раздраженным, то сейчас приобретает странные неописуемые оттенки, от которых у меня волосы на затылке приподнимаются.

Не понимая, что я такого сказала, наблюдаю за тем, как он опирается ладонями на стол, встаёт и ступает в мою сторону.

Большой такой, опасный. Смотрит так, будто примеряет с какой стороны впиться в мою нежную тушку зубами.

– Ну наконец—то. Я уж думал ты до завтра будешь изображать обиженную жизнью святую невинность.

– О чем ты?

Моргнуть не успеваю, как меня прижимают ягодицами к кухонной поверхности. Мужские руки ложатся по обе стороны от моих бедер, а Лев оказывается от меня на расстоянии каких—то пары сантиметров.

Сердце заходится от шока. Меня словно заливает расплавленной сталью его глаз.

– Считай, что я уже раскусил цель твоего визита. Но так, чисто ради любопытства, мне интересно послушать теперь уже ТВОИ условия?

– Какие условия?

– Прайс лист.

Мне кажется, я сегодня плохо соображаю. Видимо мозг отморозила пока шла, потому что все его слова воспринимаются бессмысленной абракадаброй.

– Во—первых, я попрошу тебя отойти, – упираюсь ладонями в мощную грудь, маячащую перед глазами, – ты нарушаешь моё личное пространство. А во—вторых, высказывайся яснее, потому что я не понимаю о каких условиях ты говоришь.

Соблаговолив сделать шаг назад, и наконец дав мне возможность сделать полноценный вдох, Лев скрещивает руки на груди.

– Тебе так нравится играть роль дурочки? Окей. Спрашиваю прямо – на какую оплату ты рассчитываешь за секс с тобой?

Меня словно в ледяную воду с головой окунают.

– Чего? Какой секс?

– Ну я не знаю какой ты предпочитаешь. Оральный, анальный входят в услуги или за дополнительную плату?

Шок становится настолько сильным, что я не придумываю ничего лучше, как вскинуть руку, чтобы залепить этому негодяю по лицу. Но успев перехватить мое запястье на лету, он рывком разворачивает меня к себе спиной и толкает к столу.

Я больно ударяюсь о край косточками и взвизгиваю.

– Значит так, аниматорша, – цедит сквозь зубы мне на ухо, прижимаясь к моим ягодицам пахом, – что бы ты мне не предложила, мне это не интересно. Не знаю, как тебя выдрессировала твоя сестра, но со мной такие предложения не проходят.

– При чем тут Карина? – дергаюсь, чувствуя, как внутри оживает женская версия Халка.

Со мной подобным образом еще не обращались. Игорь один раз пытался, но только намёками, без прикосновений. Сейчас же я чувствую на себе каждый сантиметр этой глыбы. Что он там говорил по поводу того, что меня ею притрет? Вот сейчас притирает.

– А ты хочешь сказать, что ты здесь не по её наводке? – ошарашивает вопросом.

– Нет конечно, – взрываюсь и изворачиваюсь так, чтобы что есть мочи наступить ему на ногу.

В мягких тапках это ожидаемо, не больно, но секундная заминка и недовольное шипение дают мне фору. Отскочив на метр, разворачиваюсь к нему передом и на всякий случай оглядываюсь в поисках тяжелого предмета. Не придумав ничего лучше, хватаю с подоконника пепельницу и угрожающе поднимаю руку.

В глазах Льва на долю секунды мелькает удивление.

– На место поставь, она стоит столько, что ты не расплатишься.

– Я помню, что для тебя деньги важнее людей, – смотрю на него исподлобья, на всякий случай замахиваясь еще раз. – А теперь давай выясним сразу. Я приехала к тебе, потому что мне негде было ночевать, а Карина сказала, что ты не будешь против. Единственное, что мне по—настоящему нужно – это найти квартиру, потому что сегодня хозяйка той, где я жила, умерла. И меня, без предупреждения, попросили на выход. Не знаю с чего ты взял, что я собиралась с тобой спать. Мне не интересны мужчины, у которых материальные блага преобладают над чувствами. И ты уж точно меня никак, ни капли, ни одного разочка не привлекаешь!

Сощурившись, он окидывает меня сканирующим взглядом, отчего—то остановив его на пару секунд дольше на моих тапках. Дались они ему!

– То есть ты хочешь сказать, что тебе действительно абсолютно случайно не было где остановиться на ночь? – с неверием заламывает бровь.

– Естественно, – эмоционально вскрикиваю, – Думаешь, я пошла бы к мужчине, которого видела последний раз восемь лет назад, если бы у меня были другие варианты?

– Некоторые идут и к совершенно незнакомым мужчинам, если у них нет вариантов, – произносит недвусмысленно.

– Мне жаль, если твое окружение состоит из таких людей. Потому что в моем все происходит иначе.

Лев криво усмехается.

– Либо ты не в курсе, либо умело играешь дурочку. В любом случае, чтобы завтра от тебя в моей квартире осталось одно воспоминание.

– А это с радостью, – неуверенно покосившись в его сторону, возвращаю пепельницу на прежнее место… – только… – прикидываю, что с утра у меня консультация, а в обед экзамен. Не идти же мне на него с чемоданом, – я смогу забрать вещи после обеда.

По выражению лица понимаю, что я у него стою костью в горле и он сильно бы желал вышвырнуть меня прямо сейчас. Но вместо этого он делает пренебрежительный взмах рукой, мол Бог с тобой.

– Я возвращаюсь к вечеру. Консьержу оставлю ключи, она тебя впустит. Двери захлопываются автоматически. Времени на то, чтобы бесследно убраться отсюда у тебя будет предостаточно.

Глава 6. Тушканчик—захватчик

– Занят? – Назаров, мой компаньон и друг по совместительству, заглядывает в кабинет ближе к середине дня.

– Нет, заходи, – даю ему знак рукой.

Откинувшись в кресле, разминаю затёкшую шею.

Конец года, работы валом. Нужно всё успеть, а время пролетает, как скорый поезд перед глазами.

– Ну что, Гордиенко у нас на крючке, – с удовлетворением потирая ладонями, Стас падает в кресло напротив.

А вот это уже отличная новость! Именно то, что мне нужно было сегодня.

– У него другого выхода и не было, – тянусь за пачкой сигарет и подкуриваю одну. – Вопрос был только во времени. Он звонил уже?

– Нет. Дай и мне. – Просит, вытянув вперед руку. Броском отправляю ему пачку. Дожидаюсь, пока он затянется и быстрым движением выпустит дым наверх, – Но он ходил в банк. Третий уже. В кредите ему снова отказали.

– У него еще прошлые не выплачены, кто ж новый оформит?

– Вот именно. А это был последний его вариант. Так что в ближайшее время ждем его на поклон. И прощааай его сидящая занозой в глазу фабрика.

То, что сидящая занозой – это факт. Мы отгрохали огромный завод рядом с этой развалюхой, которой уже лет шестьдесят от силы. Предлагали Гордиенко хорошие деньги за то, чтобы выкупить его землю и расшириться на ней, но нет. Этот старик упёрся рогом и ни в какую. «Это фабрика моей семьи. Я её не продам», – как попугай повторял свою заезженную пластинку.

И ладно бы у него прибыль была хорошая от мебели, которую они там делают. Так нет же, на деле выходит пшик.

Я давно жду, когда он поймёт, что его семейное дело на издыхании и выкуплю драгоценную землю. Места удобнее для увеличения моего завода, просто нет.

– Я вообще не понимаю зачем было столько тянуть.

– Ну ты же помнишь его принципиальную позицию, – насмешливо заламывает бровь Назаров, – мол, дело семьи не продаётся. Он работниками своими дорожит, как будто они у него там незаменимые.

– Так, а что будет с работниками—то? За ту сумму, что мы ему предлагаем, он каждому заплатит компенсацию.

– Там почти все работают на него на протяжении нескольких десятков лет. Он боится, что они останутся безработными, – демонстративно закатывает глаза.

– Я предлагал ему альтернативу – места для его работников на нашем заводе. Какая разница, что он находится в другом городе? Соберут вещи и переедут, если действительно хотят работать. Конкретно здесь у нас мест не будет. Мне надо машины подключать. Я что столько бабок за них отвалил, чтобы они простаивали?

– Логично. Достроим цеха, запустим машины. Наших людей распределим. Дополнительные руки, и соответственно траты на зарплаты нам здесь ни к чему.

– Вот именно. Так что пусть меньше жалуется. Это бизнес. Он и так в долгах по уши. Сумма, которую он получит, покроет не то, что все его долги, и выплаты людям, а еще и останется для его безбедного существования.

– Ну, ждём. Выхода у него все равно нет. Столько, сколько предлагаем мы, другие не предложат.

– Факт.

Докурив, тушу сигарету в пепельнице.

– Кофе не хочешь? – стреляю вопросительным взглядом в Назарова, прикрывая очередной зевок тыльной стороной ладони.

– Не откажусь. А ты чего выглядишь так, словно хорошенько мял кого—то ночью? – ехидно шкерится. – Я думал ты после вчерашнего собрания домой поехал?

– Поехал, – морщусь, нажимая на кнопку планшета и заказывая у секретаря кофе, – Но лучше бы не домой.

– А чё так? Случилось что?

– Вредительница дома случилась.

– В смысле? Крыса что ли завелась?

Крыса? Вспоминаю вчерашнее воинственное недоразумение с размазанным макияжем, как у падны Кунг—Фу, и в шубе Эльзы.

– Скорее, тушканчик. Мелкий такой и пакостный.

Назаров озадаченно почесывает подбородок.

– Откуда у тебя тушканчик? Сбежал от кого—то из соседей?

– Ага, а ко мне прибежал. Надеюсь, сегодня вытравлю.

– Ты главное, не корми, чтобы не прижился.

– Не кормил и не собираюсь.

Не хватало еще, чтобы место себе пригрела у меня в квартире.

Выпив со Стасом кофе, я снова погружаюсь в работу.

Вечером, когда на улице уже темно, сажусь в машину и отправляюсь домой. Сегодня снег не идет, хвала небесам. Дороги расчистили и можно ехать, не опасаясь быть кем—то поцелованным в зад, или чего хуже шваркнуть других.

По пути заказываю доставку еды, и пока стою в привычной ежедневной пробке, мыслями возвращаюсь к Злате.

Надеюсь, эта беда уже свалила. Вчера уснуть не мог из—за ее дебильных колокольчиков на тапках. Девица решила принять душ, но подумать о том, чтобы ходить босиком ей мозгов не хватило. Поэтому пока она шлепала туда и обратно, я лежал и слушал перезвон. Как в церкви, ей Богу.

Я думал, такие тапки только детям покупают, ан нет. Есть и взрослые уникумы.

Не знаю только реально ей они принадлежат, или аниматорша таким способом решила мне в глаза пыль пустить, мол такая вся хорошая, правильная и наивная. Тут еще разобраться надо, аниматорша ли она на самом деле. Может захотела сыграть на жалости и детский антураж подключила для создания нужной атмосферы.

Один черт разберет, что в голове у неё и ее гулящей сестры. Та в свое время на что только не шла, чтобы опустошить мои карманы.

У Карины была прямо какая—то идея фикс – выдоить из меня побольше. Мало ей оказалось того, что ей оставил отец, вот она и фонтанировала самыми разнообразными идеями. Даже не брезговала себя предложить.

Теперь вот сестру отправила. Видимо поняла, что на её прелести я не ведусь, а Злата доросла до нужного возраста и кондиции.

А то, что доросла – это неопровержимый факт.

Только слепой не заметил бы привлекательные округлости груди и задницы младшей сестрицы. Вся такая миниатюрная, как статуэтка, с симпатичной мордашкой. Я её и не узнал сразу. Во—первых, благодаря боевому раскрасу панды, а во—вторых потому что помню её мелким угловатым подростком.

Я их ненавидел тогда обеих. Что старшая, что младшая казались мне уродливыми паразитами, вторгшимися в мою семью.

И вот теперь история повторяется.

Правда, есть некоторые нестыковки. Образ Карины и образ Златы сильно отличаются. Если старшая выглядела отъявленной шлюхой и не стеснялась этого демонстрировать, то младшая полная её противоположность. По её вчерашней реакции совсем не скажешь, что она пришла торговать собой. Она глазами в мою сторону молнии пускала, когда я зажал её. Смотрела так, словно я маньячелло какой—то. Кажется, реально готова была запустить в меня моей же пепельницей.

Отсюда назревает вопрос – она очень хорошая актриса, или ей в действительности нужен был просто ночлег?

Тратить время на поиск ответов я не собираюсь, потому что надеюсь больше эту особу не увидеть.

Заехав на подземную парковку, глушу двигатель и поднимаюсь к себе.

Открываю дверь и… застываю.

Обонятельные рецепторы с порога улавливают несвойственные моему дому ароматы еды и кофе. А с кухни доносится веселый голос, не освободившего мою территорию тушканчика захватчика, и еще один… мужской.

Глава 7. Говорят, под Новый год…

– Дед?

Вот кого я точно не ожидал увидеть, так это его.

– А вот и внук пожаловал, – раскрыв объятия, старший Вольский приветливо хлопает меня по спине. – Проезжал мимо, думаю дай—ка заеду. А то Богу душу отдам, а внук сам так и не наведается.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.