Андрей Шопперт
Охота на Тигра 7. Монгольские степи. Халхин-Гол

Глава 1

Событие первое

На уроке биологии учительница спрашивает:

– Вовочка, назови пожалуйста, пять домашних животных.

– Две кошки и три собаки!

Боль не проходила, она толчками била в плечо. То сильнее, то чуть отпустив, чтобы мозг подумал, что всё, теперь полегчает, и тут боль снова усиливалась.

– Иван Ефимович, передохнём, – Брехт повалился на поросшую мхом кочку и чуть помогая себе правой рабочей рукой подполз к стволу сосны и облокотился на него здоровым плечом.

Этот одессит, чёрт бы его побрал, умудрился левое плечо Брехту прострелить. После чего словил одновременно две пули, и от Светлова, и от Ивана Яковлевича. Обе смертельные. Одна вошла в щёку и вышла из затылка, превратив красивую кучерявую голову комиссара государственной безопасности 3-го ранга в кровавую уродливую маску, вторая, а в корпус стрелял, уже падая, Брехт, вошла в левую сторону груди и остановила сердце. Операция по захвату предателя и перебежчика была напрочь провалена. Генрих Самойлович оказался не робкого десятка человеком и вместо того, чтобы заверещать, как девица, от испуга и ручонки вверх задрать, развернулся и шмальнул из револьвера на голос. А голос оказался Ивана Яковлевича Брехта.

– Твою налево! – комбриг поудобнее опёрся о ствол дерева.

– Заживёт до свадьбы, – Светлов спокойно присел на корточки рядом, проверяя, как импровизированные бинты, сделанные из его гимнастёрки, перетягивают плечо. – Отодвинься от дерева, сползла повязка. Надо перевязать.

– Чего теперь делать-то? – сам себе задал вопрос Брехт.

– Домой поспешать, – ответил ему бывший хорунжий, а теперь майор РККА Светлов.

– Провалили всю операцию, живым нужен был! – Морщась, прохрипел Иван Яковлевич.

Светлов не ответил, перевязывал, в темноте стараясь из связанных кусков от подола своей гимнастёрки соорудить что-то типа тугого корсета. Получалось так себе, длины не хватало. Те четыре полоски, что получились из низа гимнастёрки, на один раз опоясывали плечо и грудь комбрига, но перевязать крест-накрест, чтобы придать конструкции устойчивость и не дать сбиваться при движении уже не позволяли. Коротка кольчужка.

– Всё, Ваня, вставай, уже вон собаки лают. Уходить надо. – Майор подал ему руку, помогая встать.

Их преследовали. Ещё бы понять кто? Могли быть китайцы, могли быть японцы, но, скорее всего, русские. В смысле – советские. Наши пограничники, ну и что, что они двигаются сейчас по территории Маньчжоу-го, начальник погранзаставы услышал выстрелы оттуда, куда на тайную встречу ушёл не много ни мало, а целый комиссар государственной безопасности 3-го ранга и гроза всего Приморья Генрих Самойлович Люшков и организовал преследование. Понимает, что не добудь он этих гадов, и его точно расстреляют, и его и семью репрессируют. Не уберёг. А так, может, только посадят и семью не тронут.

Преследователей они услышали полчаса назад и ускорились. Два раза шли по ручью, сбивая собак со следа, но помогло мало, да сначала чуть отстали, но пограничники с собаками прошлись вдоль берега ручья на другой стороне и снова след взяли. Правильнее было устроить засаду, залечь в пяти шести метрах от тропки, по которой бежали на север, и перестрелять преследователей, только это же были свои. Это уже крайняя мера. Не виноваты эти парни, что он дебил, нет, чтобы подбежать и толкнуть в спину предателя, а потом наброситься на него, Нет!!! Мать его! Нужно красивую фразу сказать. Сказал?! Люшкова не жалко. Расстреляли бы всё равно, а вот «ложить» из-за своей ошибки русских ребят не хотелось.

Снова попался ручей и довольно широкий, тёк он со стороны Китая в СССР, ну, или из Маньчжоу-го, и на этот раз, понимая, что бесполезны их выкрутасы с попыткой водой сбить собак со следа, просто перешли его и побежали дальше, как ни странно, но это решение помогло чуть оторваться от преследователей. Сработал шаблон в мозгах у погранцов, и они, разделившись на две группы, отлично это было слышно по лаю собак, пошли в разные стороны по ручью, привыкли, что на другой стороне нужно искать след не прямо напротив, а метров через сто. Нашли, но минут пять потеряли, а как ни медленно двигались беглецы, но с половину километра добавили к расстоянию, что их от преследователей отделяло.

Двигались «диверсанты» не абы куда, старались по маньчжурской территории подойти как можно ближе к тому месту, где у них самолёт стоял. «Фанеру» оставили километрах в десяти от Уссурийска, ближе к границе, и сейчас через пару километров уже можно было поворачивать на восток и пересекать границу с СССР. Все эти ручьи, что они переходили, не сами по себе текли, они впадали в реку Раздольная, или как она отмечена на китайских картах – Суйфень. Где-то недалеко уже было пограничное село Полтавка, вот там, на берегу, делающей огромную петлю в этом месте, Раздольной, и должна быть их «Фанера». Чуть оставалось. Местность была не ровная, отроги гор и приходилось всё время взбираться на холмы или сопки и потом спускаться с них, рискуя зацепиться ногой за корни деревьев или куст винограда и полететь вниз. Шмякнуться головой о камень острый. Потому, прежде чем спускаться с этой очередной сопки, Светлов внимательно осмотрелся. Ночь, понятно, но луна на небе и ни тучки. Кое-что видно всё же.

– Ваня, там впереди люди и что-то механическое, бензином пахнет.

– Пошли туда, если это наши пограничники нас преследуют, то к японцам не пойдут, вернутся. – Мгновенно отреагировал Брехт.

– Разумно, придерживайся за меня, тут камней полно. – Светлов, цепляясь одной рукой за ветки, стал спускаться, второй прихватил Брехта за здоровую руку.

Событие второе

Братья Райт стали великими не из-за того, что их самолёт взлетел, а благодаря тому, что он смог благополучно приземлиться.

Они лежали у забора. Не совсем забора, скорее изгородь, смысл которой был совершенно непонятен. Против оленей, что ли её выстроили. Такими на деревнях участки со скотиной обносят, чтобы та не разбежалась. Столбик врыт в землю и к нему на разных высотах от балды, как уж получилось, прибита пара поперечен из стволов молодых деревьев. Вот тут, то же самое, только дело в том, что впереди не скотина паслась, ни одной кровы или лошади видно не было. Впереди паслись … самолёты. Десяток примерно. Или чуть больше? Разные. Были большие. Были очень большие. Были маленькие, и были совсем маленькие. Будто кто коллекцию собирал.

Аэродром японский не спал. Совсем рядом от того места, где улеглись Брехт со Светловым стояла небольшая деревянная вышка на которой находился пулемётчик. А ещё у ближайшего средних размеров самолёта с красными кругами на крыльях, покрашенного под камуфляж, копошились люди. Много, человек десять. Расстояние было приличным метров двадцать – двадцать пять, и разговор был не слышен, но чем там самураи занимались было понятно, они готовили к запуску самолёт. Куда уж хотели лететь среди ночи, было неясно, но, вот, собирались. Причём, подготовка была в завершающей стадии, два человека раскручивали пропеллер на носу самолёта. Пропеллер или винт был трёхлопастной, и раскручивали его два человечка, по очереди проворачивая эти лопасти.

Брехт, пока у него свои самолёты в отдельном батальоне не появились, такую картину наблюдал только в кино, всё время думал, что это для того, чтобы с толкача двигатель запустить, ну, как у полуторок кривулиной этой, стартером механическим. Оказалось, что всё не так. Да, даже совсем не так. Всё дело в конденсате. Масло при неработающем двигателе стекает в нижний цилиндр, а в верхних образуется конденсат, при пуске может возникнуть гидроудар, потому и проворачивают несколько раз винт. Кроме того в цилиндрах может находиться и остатки топлива, их оттуда тоже нужно слить. И тоже чтобы избежать всё того же гидроудара. И ещё не всё. Это кроме того необходимо для поступления смазки в коленвал и, предварительной закачки топлива в карбюратор. Вот теперь всё.

Всем этим, раскручивая винт самолёта, японцы сейчас и занимались. Запустили, самолёт, чихнув и кашлянув пару раз, рыкнул и стал уже без помощи немощных людишек сам крутить винт. Брехт его узнал. Знакомый. Перед отправкой в Испанию, зашёл в кабинет к заместителю наркома Егорову, уже сейчас не помнил зачем, какую-то бумагу подписать, а там маршал рассматривает фотографии и цветные картинки.

– Вот разведка сработала, – похвастал Егоров, – новый японский малый бомбардировщик.

Брехт тогда взял цветной рисунок и прочитал под ним от руки сделанную запись: «лёгкий армейский бомбардировщик «Мицубиси» Ки-30».

Иван Яковлевич перевернул лист. Там были написаны характеристики этого самолёта. Не так чтобы и вундервафля. Но для 38 года вполне. У СССР аналога не было. «С мотором Мицубиси Ха-6 мощностью 950 л.с. развивает максимальную скорость 430 км/ч, практическая дальность 1700 км. Максимальная скороподъемность 500 м/мин. Практический потолок 8570 м. Экипаж 2 чел. Бомбовая нагрузка нормальная – 300 кг, максимальная – 450 кг. Один курсовой крыльевой 7,7-мм пулемёт тип 89 и один оборонительный такой же пулемёт на подвижной установке в конце кабины». Брехт тогда положил назад рисунок и чего-то невразумительное буркнул. Кто его знает, как надо у заместителя наркома себя в такой ситуации вести. Может похвалить надо, а может пренебрежительно фыркнуть? Херня!? 300 килограмм бомб. Стоило ли огород городить?!

А вообще самолёт был красивый. Моноплан цельнометаллический, при том что у нас лучший самолёт, что был на то время у него в полку И-15 был цельнодеревянным. Чуть подкачали неубирающиеся шасси, но и они были, как в валенки обуты в металлические обтекатели. Не сильно, должно быть, сказывались на лётных качествах.

И вот сейчас именно этот самолёт крутил винтом на холостом ходу всего в двадцати метрах от Брехта. Пока вспоминал Иван Яковлевич расстрелянного маршала, ситуация на аэродроме поменялась. Люди по одному, по двое стали хлопать лётчика стоящего внизу по плечу, чуть заметно кланяться и уходить в большой барак, стоящий в пятидесяти метрах западнее самолёта. Вскоре внизу остался всего один человек. Выходило, что это был второй пилот. Более того, ни в какие ворота не лезло, но стоящий на вышке пулемётчик спустился и побежал за уходящими в казарму. Кто тут за дисциплиной следит?

И тут Брехта по голове шарахнуло.

– Захватим?! – Он толкнул правым локтём лежащего рядом Светлова.

– Пошли, – спокойно так поднялся бывший хорунжий и, отряхивая бриджи от прилипшей прошлогодней травы, двинулся неспешно к самолёту.

Иван Яковлевич догнал его через десяток шагов, на ходу вынимая из кобуры ТТ.

– Я сам, не суетись, – заметил металл в руке у комбрига Светлова.

Они подошли к самолёту, как раз тогда, когда второй пилот выходом силы, стал забираться на плоскость. Майор дал возможность японцу запрыгнуть на крыло самолёта и точно таким же движением и сам оказался рядом. Сверкнул нож в руке и лётчик стал оседать. Проделать всю эту акробатику Брехт не мог. С одной-то рукой? Но и не надо было, это со стороны носа крылья были высоко над землёй, сзади же даже раненый Иван Яковлевич смог забраться на крыло. Не просто. Чуть подпрыгнув спиной вперёд и сел на него, потом перевернулся через здоровый правый бок и оказался на коленях, дальше проще, придерживаясь правой рукой приподнялся. Тут и Светлов подоспел, он уже успел и второго лётчика отправить к их богине Аматерасу.

Самолёт устроен интересно. Он сверху весь прикрыт колпаком. При этом между местом второго члена экипажа, стрелка, надо полагать, и пилотом приличное расстояние. Майор отстегнул пилота от сиденья и, сдвинув колпак полностью назад, перебросил японца в это пустое пространство. Потом, взяв за шкирку стрелка убитого раньше, он забросил его прямо на пилота.

– В тесноте, да не в обиде, – сверкнул белками глаз в лунном свете Светлов.

Брехт в это время доковылял до места стрелка и никак не мог перекинуть ноги в кабину, не просто с одной рукой на подрагивающей наклонной поверхности.

– Держись, – Светлов, подставил ему руку. Комбриг опёрся на неё и смог залезть в узкую щель фонаря, наконец. Блин, на совсем мелких японцев рассчитано это место. Фиг поместишься, да ещё с простреленным орущим от боли плечом.

– Всё, полетели! – Крикнув Брехту в самое ухо, Светлов задвинул фонарь.

В их отдельном полку Брехт учёбу офицерского состава наладил так, что все должны были уметь летать на самолёте и водить танк, не говоря уже об обычных грузовиках. Сам же и вот бывший хорунжий вместе с ним налетал сотню часов, если не больше, на каждом из пяти видов имеющихся у них самолётов. В воздушных боях не участвовал, но уж взлёт – посадка мог в любом военном училище сдать на пять балов. Светлов не сильно от Ивана Яковлевича отстал, хоть и бурчал поначалу, что он червь земляной, а не птаха перелётная.

Самолёт подёргался, пока майор разбирался в управлении незнакомой машины, и резво побежал по полю. Сделав над аэродромом круг, чтобы сориентироваться Ки – 30 полетел на восток.

Событие третье

Разбился самолёт. Никто не знает причин катастрофы. Остаётся одна улика – «чёрный ящик». Последняя фраза, записанная на него: «Вась! Смотри, как я умею!».

Сначала Иван Яковлевич не понял, куда это направил японский лёгкий бомбардировщик Светлов. Село Полтавка и их самолёт был на северо-востоке, а майор на низкой высоте, практически над верхушками деревьев шёл строго на восток. Выходя на операцию по поимке перебежчика, Иван Яковлевич компас немецкий с собой прихватил, доставшийся при штурме Сарагосы. Трофей. Стрелочки и буквы светятся в темноте. Фосфор. Вредно, наверное. И вот теперь трофей показывал, что движутся они почти точно на восток. В Уссурийск, что ли, собрался? Сдаваться в НКВД? Потом поставил себя на место Ивана Ефимовича и усмехнулся, не он, оказывается, самый умный. Ну, полетел бы он на северо-восток и что, это же не двадцать первый век с его навигаторами и освещением населённых пунктов всю ночь фонарями. Сейчас ночью найти приграничную деревушку будет с воздуха невозможно, так как темень вокруг, земля чёрная, а вот мимо довольно широкой реки Раздольной не пролетишь. Она сверкнёт в лунных лучах серебряной змейкой. Замечательный ориентир. Смотреть вниз было неудобно, вообще, это место стрелка-пулемётчика и он должен наблюдать, чтобы вражеские истребители не зашли ему в спину. Главное, как в фильме про Индиану Джонса не отстрелить себе хвост. Но сейчас за Ки – 30 никто не гнался и не стрелял по ним. Хотелось взглянуть вниз и обнаружить речку, но колпак закрыт, а смотрового отверстия под ногами нет. В салоне, или как это место назвать, в кабине, пахло кровью, бензином и дерьмом. Понятно, проклятые японцы после того, как были убиты, обделались. Спасало то, что самолёт был совсем не герметичным, ветер лез во все щели. Сдувало амбре.

То, что Светлов нашёл реку, Брехт сразу почувствовал. Иван Яковлевич завалился на левое крыло, совершая поворот на север. Ага, там река делает приличную петлю, вот в этой излучине и стоит на поляне огромной их «Фанера». Там их должен ждать Санька Скоробогатов. Ещё раз лёг на бок японский бомбардировщик. При этом непристёгнутого комбрига поволокло влево, и он врезался плечом о турель пулемёта. В голове взорвалась петарда, в глазах засверкали бенгальские огни и раненый выпал … из действительности.

Очнулся Брехт, когда его вытаскивали из кабины. На фоне чёрного леса маячил их горбатый самолёт рядом с захваченным японским.

– Живой? – На физиономию полилась вода из фляжки.

– Живой, – Брехт закашлялся и отодвинул рукой посудину.

– Попей. Сейчас перевяжем, как положено, и домой. Санька, давай бинты скорей. – Светлов подал ему эту же фляжку, но уже горлышком вверх.

– А нас там, товарищ комбриг, не обстреляют. Якимушкин в части такое ПВО наладил, самому страшно летать стало. Идёшь на посадку, а там десяток стволов тебя ведут. Неприятное ощущение, а ну, как у какого молодого рука дрогнет.

А что, вариант возможный, японца этого с нашими самолётами не спутать. Посчитают зенитчики, что за Скоробогатовым японец гонец и шмальнут.

– Так может бросить эту птицу тут. Пусть погранцы утром найдут и доложат на самый самый верх. – почесал репу Светлов.

– Не, ребята, такая корова нужна самому. Давайте думать.

Глава 2

Событие четвёртое

План на день:

1. То.

2. Сё.

5.

10.

Брехт победно оглядел слушателей. Вот это он хрень замутил! Самому страшно. Но хочется, аж зубы ломит, а нет, это от холодной воды из реки, что во фляжке Сашка Скоробогатов принёс, пока Светлов его третий раз за сегодняшнюю ночь перевязывал.

– Ты, товарищ комбриг, своей смертью не умрёшь, – сделал правильный вывод бывший хорунжий.

– А что, мне нравится! – Расплылся в широкой рязанской улыбке Скоробогатов, – По делам и плата, – он бросил улыбаться, пожевал толстыми губами, все модницы двадцать первого века от зависти сдохнут, – Мне тут ребята рассказывали, чуть не каждый день провокации на границе. Только, что у нас опасаются показываться. Несколько раз им Баграмян такую ответку устраивал, что теперь даже в километре от нашего озера боятся шуметь.

– Иван Ефимович, по земле дорогу найдёшь к тому аэродрому? – Брехт мотнул головой, показывая на японский бомбардировщик.

– Не проблема. Когда взлетали, я там ориентир хороший приметил, две сопки со срезанными вершинами. Ну, и ручей, что мы последним переходили должен быть на японских картах указан. Это речка скорее, чем ручей. Метров семь ширины.

– Тогда чего сидим? – Брехт хотел приподняться, но плечо острой болью напомнило, что в предстоящей авантюре он-то точно будет участие принимать только в виде зрителя.

– Да, сидим зря. Пуля у тебя в плече, операцию делать срочно надо, а то заражение начнётся. Пошли. Капитан, ты жми на всех парах, Ивану Яковлевичу срочно нужно в госпиталь. Ну, а как сдашь его в надёжные руки медиков, то бери всех лётчиков и сюда. Подожди. Вань ты там самолёты на аэродроме не посчитал случайно? – Светлов, недовольно покрутил головой, затея ему нравилась, но вот последствия. Последствия могли быть всякими разными, от ордена до расстрела.

– Одиннадцать или двенадцать. – Брехт попытался припомнить, как стояли самолёты на японском аэродроме. Сейчас задним умом понимал, что ещё тогда эта мысль зародилась, а раз зародилась, то чего не посчитал?

– Ну, да, где-то так. Александр Ильич, на всякий случай пусть будет тринадцать лётчиков. Ну и три десятка диверсантов. В основном испанцев. Ну, это товарищ комбриг сам распорядится. Всех за раз не увезти, придётся несколько ходок делать. Благо здесь река рядом, можно обе летающие лодки тоже задействовать.

– Всё, Иван Ефимович, жди. Час туда, час на сборы первой партии и час сюда. Через три часа жди подмогу. Сухпаёк тоже привезут. – Брехт сунул майору пятерню и, похлопав на прощанье по руке, пошёл к урчащему уже самолёту.

Пока летели, Иван Яковлевич всё и так, и эдак план в голове прокручивал, пытаясь предугадать, как на это отреагируют начальники в штабе ОКДВА и в Москве. Как отреагируют находящиеся сейчас в Хабаровске Начальник Управления Государственной Безопасности НКВД СССР командарм Фриновский Михаил Петрович и заместитель Народного Комиссара Обороны – Начальник Главного политуправления Красной Армии армейский комиссар 1-го ранга Мехлис Лев Захарович? Ну, и как на это дело отреагируют японцы??!

А план был простой. Всеми имеющимися самолётами в распоряжение отдельного полка имени товарища Сталина, как можно ближе к границе, доставляются диверсанты и лётчики. Потом скрытно вся эта толпа с песнями и плясками … А да, СКРЫТНО. Вся эта диверсионная группа подбирается ночью к непонятному аэродрому. Зачищает его. Оставить в живых для допроса нужно одного человека. После подходят лётчики, загружают японские трупы в самолёты, там ведь парочка больших бомбардировщиков стояла, должны все плотно утрамбованные влезть, пишут на траве белой краской иероглиф китайский «богатство» – 福 «фу», и улетают на всех самолётах. А диверсионная группа отходит назад к границе и, пройдя около двадцати километров, снова оказывается вот на этой излучине и садится в уже ожидаемые их наши самолёты. В это время приземлившиеся японские самолёты несколько человек из особо доверенных командиров маскирует на полянке в лесу у озера Ханка.

А дальше? А вот что будет дальше, у Брехта пока в голове не складывалось. Так-то нападение на военный аэродром, убийство несколько десятков японцев, угон полутора десятков самолётов – это самый настоящий Казус Белли (от латинского casus belli «повод для войны»). Однако есть надежда, что ничего такого не последует. Нужно знать японцев. Для них потеря лица – это в тысячу раз хуже любого военного поражения или смерти. Как японский посол может объявить Молотову, что ваши ребята, будь они не ладны, напали на наш сверхсекретный аэродром с самыми новыми самолётами и все угнали в СССР вместе со всеми военнослужащими и лётчиками. Этого себе даже представить невозможно. Ни при каких обстоятельствах сыны Ямато так не поступят. Более того, можно точно сказать, что сотня высокопоставленных военных совершит сеппуку, чтобы смыть свой позор кровью. И, конечно же, японцы никому о своём позоре рассказывать не будут. Да, могут увеличить количество провокаций на границе, да, могут попытаться отбить назад этот пусть будет полуостров у озера Хасан, но никаких обращений к Советскому правительству точно не будет.

Хасан? Ну, да японцам нужна бухта в дельте реки Туманная, чтобы по реке завозить грузы вглубь материка. Япония морская держава и такой логистический приём для них предпочтителен. Но это никак не будет связано с нападением на аэродром.

А наши? А нашим, если предоставить четыре самых новых, ещё толком в войска не поступивших самолёта: истребитель Ки-27, лёгкий армейский бомбардировщик «Мицубиси» Ки-30, армейский разведчик «Мицубиси» Ки-15 и армейский тяжёлый бомбардировщик «Мицубиси» Ки-21, которые стояли на аэродроме, то могут и расстрелять. Есть ведь приказ не поддаваться на провокации. А могут и наградить. Это на пару лет сразу двинет нашу инженерную мысль в области авиастроения вперёд.

Тут главное правильно подать информацию наверх. И через правильных людей. И тут прямо как по мановению волшебной палочки появляется Мехлис. Грех такой удачей не воспользоваться.

Могут и наградить. А могут Мехлиса наградить, а Брехта расстрелять. Есть о чём подумать.

Событие пятое

Хочешь рассмешить Бога? Расскажи ему о своих планах, набрав в рот гелия.

Ованес Хачатурович Баграмян, ещё когда только появился в отдельном полку имени Иосифа Виссарионовича Сталина, то сразу попросил называть его Иван Христофорович. Чем уж Христофорович лучше Хачатуровича Брехт тогда разбираться не стал. В СССР в это время чуть не треть населения имена себе с отчествами меняли, и самое интересное, что ЗАГСЫ и прочие конторы, что документы выдавали, эту русификацию только приветствовали. Брехта иногда это коробило, ну, ладно, меняешь ты имя на русское, но вот отчество, немного предательством по отношению к отцу попахивает. Но, Не судите, да не судимы будете. Как там, в евангелии от Матфея сказано: «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить». Тем более, что сам поступил точно так же. Иоган же по первому документу. Был Иван Христофорович на десять лет старше Брехта, даже на одиннадцать почти, и звание полковник получил чуть раньше, и даже был переведён в его полк с очень большой должности – был начальником оперативного отдела штаба армии в Киевском военном округе. Но … В октябре 1936 года во время массовых чисток РККА на него, служившего в «буржуазной армянской армии», был собран компрометирующий материал. Тогда с помощью Микояна и Тухачевского Баграмяна спрятали у Брехта, подальше от Москвы и всяческих чистильщиков. Так с тех пор и командовал отдельным полком, пока Брехт то в Туве аж целым посланником служил, то в Испании воевал, то домой непростой дорогой добирался. При этом назначение было вполне официальное и Брехт, вернувшись к себе в полк, был пока никем. Бригаду ему ещё не дали, даже, где будет эта бригада находиться, и то не сказали. Приехал домой, а дома всё чужое. Ну, в смысле, полк чужой.

В планах у Ивана Яковлевича было забрать Баграмяна вместе с полком к себе в бригаду и поставить на должность начальника штаба этой бригады, тем более, что будущий маршал, насколько Брехт помнил его биографию, боевым командиром и не был, всё время был при штабах. Может, у человека стратегический талант.

В первые часы, когда вернулся, спешил со всех ног, поздоровались, обнялись и Брехт, пообещав через день вернуться, исчез. А вернулся с дыркой в левом плече и с непонятными приказами по чужому полку. Иван Христофорович опять в бутылку не полез. Но пальцем погрозил и сказал, что после операции, в смысле медицинской, ждёт объяснения и вообще нужно поговорить.

Вот уж в свете всех уже свершившихся событий и тех, что должны свершиться в ближайшие часы, поговорить уж точно надо было.

– Иван Яковлевич, – Баграмян красный от жары, и видимо куда-то бегал до этого, обливаясь потом, вошёл палату к Брехту в госпитале, – Как самочувствие? Фу, жара на улице.

Точно, пока в поезде с Киева до Спасска–Дальнего добирались, наступило лето, лето оно везде и всегда разное, но вот тут в Приморье уже неделя, по словам Светлова, стояла невыносимая влажная жара.

Брехту повезло, ну если пулю в плече можно считать везением. Повезло, что стрелял Люшков из полной хрени, что сейчас повсеместно находилась в действующей армии. В стране победившего социализма оружейники, оправившись от революции, стали за каким-то хреном экспериментировать с «Наганом», стремясь приспособить его для специальных целей. Вскоре в 1924 году Тульский оружейный завод кроме производства штатных револьверов образца 1895 года начал изготовление модификации «Нагана» с укороченными рукояткой и стволом, длиной всего 85 мм. Этот компактный револьвер, получивший прозвище «командирский», предназначался в первую очередь для вооружения оперативного состава ОГПУ, НКВД, таможенного управления Наркомвнешторга, где специфика службы требовала скрытного ношения личного оружия. Почему «Наган» не понятно, есть гораздо лучше и пистолеты и револьверы? Даже не так – хуже нет. Уже чего только не напридумывали в мире. Понятно, что из бракованных стволов от мосинки делали, но поставили же потом этот ствол на ТТ, слизав его с немецкого пистолета. Почему сразу не слизали? Ну, да «Наган» безотказен и неприхотлив, но останавливающая способность его пульки невелика, и калибр мал и ствол короток. Так что, пальнувший в Брехта с двадцати метров, предатель Люшков, особого вреда Ивану Яковлевичу не причинил, плюс на пути пули попался замок портупеи, в общем, пуля только на два сантиметра вошла в плечо и никаких костей там не раздробила. В операционной пулю достали, дырку зашили, дали две таблетки новальгина и отправили в палату. Туда через пару часов, когда Брехт уже успел покемарить, и влетел красный и разгорячённый Иван Христофорович.

В палате тоже было жарко и душно. Брехт помнил из прошлой жизни, что в больницах плановые операции старались делать осенью, когда температура в палатах становилась приемлемой. Такая жара и влажность явно выздоровлению не способствовали.

– Жарко, – согласился с будущим маршалом Брехт.

– Иван Христофорофич, я …

– Подожди, – перебил его Баграмян. – Я получил предписание осенью отправляться в Москву в Академию Генерального Штаба. Учёба два года.

– Нда, это планы рушит. – Брехт, поморщился, попытался поудобнее устроиться на подушках, что целых три штуки ему под спину натолкали, и получил выстрел боли в плечо. – Я ведь думал, получу бригаду и тебя, Иван Христофорович, туда начальником штаба заберу. Жаль. Армяне народ боевой. А тут скоро с Японией точно опять воевать.

Баграмян развёл руками, Типа, ну, чего поделать, приказ есть приказ, а потом хлопнул себя по лбу. Встал, дошёл до окна, поправил штору, чтобы солнечные лучи не проникали в палату.

– Правда, считаешь армян воинственными?

Странный вопрос. Где-то читал Брехт, что маршалов армян было трое и все чуть ли не с одной деревни. Ну, про деревню врут, наверное, но даже сам факт, что трое из малюсенькой Армении стали маршалами уже показатель. Грузин и азербайджанцев, что-то не было среди маршалов.

– Конечно, правда. Жаль не получилось и дальше вместе служить.

– А хочешь, я тебе другого армянина посоветую. Вот он точно тебе подойдёт. Сможешь из Баку его сюда затащить? А я ему письмо напишу прямо сегодня. – Будущий маршал, строго так глянул на Брехта. Понятно, за земляка переживает.

– Почему нет, – Про полковника Катукова сразу вспомнил, но тот на понижение не пойдёт. Зачем ему корпус на бригаду менять.

– Амазасп Хачатурович Бабаджанян – начальника штаба 3-го зенитно-пулемётного полка в Баку.

– Ну, ни хрена себе?! – Брехт даже привстал на кровати, о плече забыв. Прямо чудеса. Был начальником штаба у него один будущий маршал, а теперь будет второй. Этот, если память не изменяет, станет Главным маршалом бронетанковый войск.

– Что? – не расслышал его шёпот Баграмян.

– Говорю, ни хрена себе имечко, привыкать придётся.

– Так что писать? – Махнул рукой Баграмян, – Привыкнешь.

– Пишите, я, как вставать разрешат, с Блюхером созвонюсь. Завтра, надеюсь.

– Вот и замечательно, не пожалеешь. Золотой человек. Ладно, с этим покончено, а теперь объясни мне, Иван Яковлевич, что у меня в полку творится?

Событие шестое

В голове неожиданно послышался сильный грохот. Это начали рушиться грандиозные планы.

Куда тут денешься. Такую тайну не утаить. А если рассказывать правду кусками, то вообще ерунда получится и куча нестыковок, которые приведут к недоверию и непониманию. К тому же, всё-таки, как не крути, а Брехт в этом полку никто и за все его самоуправства спросят именно с Баграмяна. Нет, самого-то тоже, если что – расстреляют, но и Баграмяна тоже. Это, если расстреливать решат большие начальники, если же решать награждать, то тем более, представления на награждения лётчиков и диверсантов писать ведь Ивану Христофоровичу. Должен знать за что.

Брехт за полчаса примерно всё изложил, до чего додумался и что уже начал осуществлять. Единственную заковыку – откуда он узнал, что Люшков попытается перебежать в Маньчжоу-го, объяснил, что тайна не его и раскрыть того, кто ему это сообщил, не может. Да и зачем, раз всё подтвердилось.

– Вот, значит, как? – Баграмян помассировал бритый свой затылок. – Допустим. А что органам говорить? Не пойдёт такая версия. Слишком много не стыкуется.

– Да, не стыкуется. Посоветуй, полковник. Ты ведь штабист. Операции разрабатываешь. Я всё больше пулять по людям привык. – Брехт, когда рассказал про неудачную операцию, и сам понял, что для НКВД будет всё это ну очень дико звучать.

Баграмян снова затылок помассировал. Потом выглянул в коридор госпиталя. Там пока Катя-Куй села на скамеечку, временно удалённая из палаты на время разговора.

– Катюша, а организуй нам с Иваном Яковлевичем чайку погорячее зелёного китайского с жасмином, хорошо он помогает при жаре. Сразу легче становится.

– Да, от таких новостей в жар бросает, – согласился Брехт.

– Давай, комбриг, мы про Люшкова ничего говорить не будем. Ну, его этого кровавого палача, четырнадцать командиров из нашего полка на смерть отправил Еще семеро в лагерь. Сам готов был его загрызть. Даже план вырабатывал, как его пристрелить во Владивостоке. Так что, тут я полностью на твоей стороне. Жаль, что не получилось его арестовать, всё бы выложил на допросе засранец. Но считай, чуть поспешил только, привёл приговор, не вынесенный, в исполнение. Так что, давай про него забудем. Не было вас там. Вы совсем в другом месте были. На аэродроме секретном японском, ну, манжурском. Как узнали и что там делали? Этот вопрос сразу зададут. Нужен хороший ответ. Узнали просто. Пусть Александр Скоробогатов обкатывал свой «ишачок» после ремонта, и у него рули заклинило, вот туда и занесло, так и разглядел недалеко от границы самолёты на земле стоящие и все монопланы металлические, то есть, новейшие японские самолёты, которые только начали поступать в их Хико Сюдан (авиационные части). Еле ему удалось развернуться и прилететь назад. Рассказал он об этом аэродроме почти у нас под боком, и решили вы со Светловым и Скоробогатовым на разведку сходить. Ну, вас на аэродроме заметили и стрельба началась, а там и стоял этот Ки-30 заведённый, вы его захватили и смогли улететь. Ну, а потом всё, что сейчас и творится, решили захватить для наших конструкторов новейшие японские самолёты, чтобы те смогли их изучить и сконструировать ещё лучше самолёты. Как думаешь-то, удастся эта твоя затея? – Баграмян открыл дверь, в которую с подносом вошла корейская принцесса в звании капитана медицинской службы РККА.

– Да, даже не сомневаюсь. С диверсантами Светлова, особенно после Испании и целая дивизия японская не справится. Завтра уже здесь будут со всеми самолётами.

Глава 3

Событие седьмое

– Ты слышал про Книгу рекордов Гиннесса?

– Слышал! Только никак не пойму, как он умудрился поставить столько рекордов?!

Светлов подполз к забору … Нет, забор – это забор. Подполз к изгороди и раздвинул ветки пихты, чтобы осмотреться. Пихта была гигантской, а так как росла почти на поляне, то нижние ветви сохранила и они создали настоящий шалаш под деревом, спускаясь пологом прямо до земли. Под него майор и заполз. Прямо, как специально, оставили японцы для вражеских наблюдателей это место. Велком, залезайте и рассматривайте наш секретный аэродром. Не пуганные. Чего уж проще дать команду вырубить на опушке этой огромной поляны кусты и заодно и нижние ветви вот на таких деревьях. Кто уж у них отвечает за безопасность?! А, да, японцы они все смелые парни, а о безопасности думают только трусы. Самурай идёт в бой с открытым лицом.

Самураев было полно на аэродроме, человек тридцать туда-сюда лениво ходили или трусцой перебегали, но это была не паника и не подготовка к отражению атаки, скорее наоборот – это была суета, какая обычно бывает в армии перед посещением большого начальства. Как-то не так должны вести себя люди, если у них самолёт пропал с двумя пилотами. Прошло уже больше суток и должны же узнать, что самолёт исчез. Могли, конечно, списать отсутствие его на то, что ночью шмякнулся, где в лесу, за сосну зацепившись. Вообще, летать по ночам это рискованное мероприятие. Суеты добавил выскочивший из большого домика, из досок сколоченного, офицер. Он что-то прокричал и люди бегать стали ещё быстрее, те, что бегали, а те, что ползали просто по лётному полю, двинулись в сторону казармы. Казарма была тоже собрана-сколочена из свежераспиленных жёлтеньких ещё досок.

Иван Ефимович перевёл взгляд на самолёты, пересчитал их. Три больших бомбардировщика. Шесть истребителей маленьких, один биплан, ещё меньше и четыре самолёта таких, как тот, что они угнали. Итого четырнадцать. Много, пилотов будет тринадцать. Хотя, зачем им тот карапуз деревянный. И потом, среди диверсантов будет молчун угрюмый Моисеев, он в ДОСААФе на пилота учился, в крайнем случае, биплан поднимет воздух. Ещё есть заместитель командира взвода первого Колька Тихонов, тот тоже регулярно принимал участие в учёбе, что для командиров были организованы Брехтом и не загублены Баграмяном. Плюсом сам Светлов. Справятся.

Ситуация на поляне продолжала меняться, весь лётный и технический персонал бросил суетиться и построился в несколько шеренг и групп возле казармы. Удобно, можно легко посчитать. Получалось сорок восемь человек, и в штабе, должно быть человек пять. Точно, и они вышли. Пошли клином по направлению к шеренгам. Впереди большой начальник на контрпогоне три просвета и три вертикальные звёздочки. Целый Рикугун-тайса или полковник. Все одеты в лётную форму кроме этого полковника. Сапожки хромовые короткие, куртки кожаные коричневые. Элитные войска.

Строились лётчики метрах в сорока от наблюдательного пункта Светлова, и чего им там грозно рычал рикугун-тайса, было не слышно, но кричал грозно. Народ стоял навытяжку и ел глазами начальство. Светлов устал от этого однообразия и перевёл бинокль на сторожевые вышки. Они были метров шесть высотой, сбиты всё из тех же досок, наверху обеих была площадка с установленным пулемётом. Пулемёт небольшой, скорее всего 7,7-мм тип 89. На вышках стояло по одному стрелку, должны были на небо пялиться, но оба смотрели, как грозный начальник накручивает лётчиков и обслуживающий персонал. В самом дальнем конце этой большой, метров в пятьсот длинной, поляны находилось ещё одно строение. Из него сейчас валил белый дым, который сносило в сторону леса. Не ходи к семи гадалкам – кухня и там сейчас обед готовят. Если пятьдесят с лишним человек в команде аэродромной, то поваров не меньше трёх, плюс два пулемётчика и, наверное, в казарме отдыхает дежурившие ночью, итого, будет человек шестьдесят.

Не много для тридцати диверсантов, что сейчас находились в сотне метров южнее майора в лесу на берегу той самой небольшой речки или большого ручья. Целые сутки сюда пешком добирались. Сейчас ребята отдыхают, а Светлов решил ещё раз осмотреть аэродром и составить примерный план захвата. А тут движение какое-то непонятное.

В это время со стороны Китая послышался гул летящих самолётов. Майор на всякий случай забрался под пихту поглубже. Аэродром представлял из себя длинную, но довольно узкую большую поляну. Метров пятьсот в длину и метров сто пятьдесят в ширину. Самолёты стояли вдоль леса с противоположной стороны поляны, там же находились и казарма со штабам. Только кухня была на другой стороне и совсем уже на краю у начала аэродрома. Это и понятно, там огонь, а здесь везде горючее и масло. Хранили бензин в двухсотлитровых бочках в огромной палатке с откидывающимся пологом. Масло тоже в бочках, но палатка поменьше. Самолёты прикрыты маскировочной сетью. Что сказать, молодцы японцы, с воздуха их точно не будет видно, а вот с земли они были видны идеально. Стояли в ряд.

Шум приблизился и Иван Ефимович увидел, как со стороны кухни стали заходить на посадку самолёты. Первым шёл не военный, а гражданский самолёт. Он был раскрашен в голубые и белые цвета. Почтовый, наверное. Но этот почтовый самолёт, похожий на лёгкий бомбардировщик Ки-30 сопровождало три истребителя. Старенькие бипланы Kawasaki Ki-10 или армейские истребителя Тип 95.

Самолёт бело-голубой долго подпрыгивал на поле и потом ещё бежал прытко, и только у самого противоположного конца аэродрома, прямо под носом у Светлова, остановился. Бипланам такой длинной полосы для посадки не надо и они остановились в сотне метров, недалеко от строя местных лётчиков и обслуживающего персонала.

На голубом самолёте открылся фонарь, и с места стрелка стал вылезать мужчина в чёрной кожаной куртке и кепке. Следом спрыгнул на крыло и пилот. Этот был в лётной военной форме, но без знаков различия, тоже, значит, гражданский. Первый японец нагнулся назад в кабину и вытащил оттуда кожаный кофр, портфель и в конце фотоаппарат. Так это фотографа привезли, подумал майор, и тут понял, что это за самолёт такой странный. В Испании в Сарагосе в библиотеке городской, когда раритеты изымали, они с Брехтом нашли английский журнал с картинкой на обложке именно этого самолёта. Оказалось, когда прочитали, что это гражданская версия нового японского разведывательный самолёта Мицубиси Ки-15.

Год назад во время испытаний первого опытного этого разведчика одна из ведущих японских газет «Асахи Симбун» получила разрешение купить на фирме второй опытный самолёт. Газета хотела установить рекорд при перелёте из Японии в Англию. Самолёт изготовили в марте 1937 года и передали газете под именем «Камикадзе». Это не пилот смертник. Слово или выражение это потом просто приклеилось к ним, на самом деле «Камикадзе» звучит красиво – «Божественный ветер». Самолёт отличался от боевого варианта только отсутствием фотокамер и пулемёта, а, ну ещё покрасило красиво. В начале апреля 1937 года «Божественный ветер» отправился в путь и за 94 часа 17 минут и 56 секунд преодолел 15315 км между Тачикава и Лондоном. Чистое лётное время заняло 51 час 17 минут и 23 секунды, средняя скорость на маршруте составила 162,5 км/час.

Выходит, что этот рекордсмен и прилетел сейчас на непонятный секретный аэродром и привёз на него корреспондента той самой газеты «Асахи Симбун».

Событие восьмое

– С чего это я проиграл, у меня на руках четыре шестёрки, каре?

– Потому что мы в дурака играем.

Маджонг официально в Японии запрещён. Это Светлов узнал у пленного офицера, когда они освобождали железнодорожников на станции Маньчжурия. У того офицера при обыске нашлись игральные кости от маджонга и офицер просил не говорить об этом другим пленным, именно потому, что в Стране Восходящего Солнца недавно эту китайскую игру запретили из-за того, что Япония начала войну с Китаем.

Кто уж придумал эту игру, теперь не узнаешь, но спроси любого китайца и он уверенно ответит, что это сделал сам Конфуций и сделал это, когда европейцы ещё с хвостами по деревьям лазили, а если точнее, то в 500 году до нашей эры. Не просто проверить. Да, и ладно, Конфуций, так Конфуций. Игра эта немного напоминает покер, только вместо карт кости. Ну и кубики ещё в придачу.

Офицеры главные, что в штабе заседали, пофотографировались у самолётов, пофоторграфировались в самолётах и даже, в конце, и вовсе без самолётов тоже пофотографировались, а потом пошли пить горькую и играть в маджонг. Светлов, хоть там и гораздо менее удобный был подход из леса, к штабу прокрался, и по выкрикам: «Красный дракон, Зелёный дракон, Белый дракон» понял, чем господа офицеры с корреспондентом занимаются. В запрещённую игру режутся. Ай-я-яй!

Уже стемнело, младшие офицеры и техники, оставленные без надзора, тоже разделились на группы и группки и после ужина наклюкались. Местами и перепились, до выкриков: «Ты меня уважаешь» и «Сам ты скотина пьяная». Одна компания передралась, причём в кровь, еле их чуть менее пьяные офицеры растащили. Какой-то сюрреализм. И это Императорская армия. Как они ещё сумели победить Российскую империю в 1904 году? Праздник у них какой-то? Светлов напряг память. Праздники изучал, но в середине июня …Тьфу, как там говорит Брехт: «Стоять. Бояться». Точно. Сегодня точно праздник, не официальный, но один из самых любимых в Японии. В середине июня в Токио и других городах неподалёку проходит праздник Санно Мацури, посвящённый богине горы Хиэ, покровительнице сёгунов клана Токугава. Понятно, скорее всего часть эту перебросили из-под Токио.

Не пили двое, их поставили на вышки и наорали, чтобы те бдели. В полночь сменят. Очень сильно в этом Иван Ефимович сомневался. Ну, могут, конечно, и привести смену, но караулить они лёжа будут. Спя. Нет такого слова, ну, сопя в две дырочки. Дожидаться не стали. Все хозяева аэродрома перепились и теперь храпят. Вопрос лишь один был, нужно ли их всех убивать или связать и доставить в Спасск-Дальний живыми. Нет. Лишку будет. Почти семь десятков пленников, что потом с ними делать? Потому Светлов решил, что захватит только полковника и парочку лётчиков, ну, и парочку механиков. Самолёты всё новые и механики пригодятся. Как их одного от другого отличить было ясно. Рядом с офицерскими кроватями точно стоят хромовые сапоги, а у техников обычные ботинки.

Рикугун Кю: нана-сики дзю бакугэкики. Мицубиси ки-ни-ити – так называются те три больших бомбардировщика, это Светлов подслушал через открытое окно в штабе между пьяных выкриков про белых и зелёных драконов, офицеры хвастались корреспонденту «Асахи Симбун» самолётами. Если же корреспондент начинал тупить, то переходили на нормальные названия. Тогда большие птицы назывались: «армейский тяжёлый бомбардировщик «Мицубиси» Ки-21».

В начале июня 1938 года эти новые с иголочки бомбардировщики получил 60-й сентай (авиационный полк), дислоцированный в Маньчжурии. Точно перебросили всего две недели назад их сюда из-под Токио. Сейчас идёт освоение машин, и уже на следующей неделе они будут бомбить Китай. Самолёт мог нести целую тонну бомб, а при незначительной удалённости театра военных действий от аэродрома, то есть с неполными баками, мог и все полторы тонны смертоносного груза взять. В эти Ки-21 майор и хотел загрузить трупы японских лётчиков и техников. Немного бомб для изучения советскими инженерами тоже получится прихватить. Японцы они мелкие, на полторы тонны, если плотно и аккуратно укладывать, то по двадцать человек в один самолёт влезут, так есть ещё и лёгкие бомбардировщики, туда четыре трупа тоже влезут.

Для осуществления плана по снятию караульных на вышках нужен был специалист, и он у них в полку был. Монгуш Сувак, можно сказать, подаренный Брехту в Туве оказался в их диверсионном отряде как нельзя кстати. За две операции в Испании Мишка Чувак, как он теперь значился по документам, получил советский орден «Красной Звезды» и два испанских ордена. Лук был при нём. Решили так. Мишка остаётся у этой вышки, а сам майор идёт к дальней. Подходя к вышке, начинает горланить чего-то на японском. Это и будет сигналом лучнику снимать своего японца, а Светлов должен изображая пьяного сменщика укокошить своего.

– Мишка, ты смотри в глаз целься и сразу сам поднимайся, чтобы крови на площадке или ступеней не было проверь. Если есть, то затри. Товарища этого потом спускай и сам на вышке стой, мало ли, вдруг пострелять придётся.

– Поняяли, – кивнул тувинец.

– Ну, начали. – Иван Ефимович вышел из-за казармы и неверным шагом стал приближаться ко второй вышке. Не доходя метров десять он стал кричать всякую хрень на японском, какое-то стихотворение в голову про Луну пришло. Вот его и выкрикивал:

«Сполна вы заплатите
Все, что успел я задолжать
За праздник любования луною».

Охранник заметил приближающегося певца и стал спускаться с вышки. Чего уж он там мог видеть, Луны как раз на небе-то и не было. Большую часть этого неба, чёрного как гудрон, заволокло облаками, и только изредка в разрывах облаков показывались колючие искорки звёзд. Горел масляный фонарь на вышке, но это только ухудшало обзор караульного, его было видно неплохо, а вот подходящего можно было только голосу и опознать.

Часовой спустился с вышки, Светлов в три прыжка преодолел расстояние до него, и ткнул привезённой лётчиками специально для этого дела мизерикордией в глаз. Они несколько сотен раз отрабатывали такие действия. Если не должно быть кровищи вокруг, а человек должен умереть и бесследно исчезнуть, то это четырёхгранное шило подходило как нельзя лучше. Ранка малюсенькая, а эффект вполне нормальный. Трупее не бывает. Светлов подхватил выгнувшееся тело японца и аккуратно положил на спину. Чтобы кровь из проколотого глаза не натекла на траву.

Событие девятое

Водку в казарме я вам пить не позволю, здесь вам не детский сад.

Япония это сословное и классовое общество. Светлов ещё удивлялся, как это офицеры лётчики, всякие самураи и люди с высшим образованием, живут в одной казарме на аэродроме с обслугой. Война, конечно, войной. В смысле, Япония сейчас рубится с Китаем. Только это просто не вписывалось в картину мира. Не мог потомок древнего рода и слесарь из бывших крестьян спать в одном помещении на соседних койках.

Когнитивного диссонанса не произошло. Когда майор толкнул легонько дверь входную в казарму, то оказалось, что всё пучком. Попал в холл, ну или коридор, и из него вели две двери в большое помещение и во второе, которое было раза в два меньше. Только в большом на одноместных кроватях с матрасами спали лётчики, а во втором маленьком на двухъярусных нарах на циновках храпели сейчас пьяные техники, повара, охрана аэродрома и прочая чёрная кость. Лётчиков было человек двадцать пять. Майор решил начать именно с этого помещения. Решили захватить же парочку лётчиков, должен же показать кто-то нашим, как лучше всего летать на незнакомых самолётах. Не сейчас, сейчас нужно просто связать и заткнуть рот кляпом, чтобы не разбудили остальных. Выбрали двоих посолиднее, явно дядькам за сорок лет, да и майорские контрпогоны с одной звездой на кителе возле кровати об этом говорят. В помещении было почти светло, на столе горело две керосиновых лампы, и ещё одна масляная лампа стояла на полочке возле входа. Тяжёлый запах двух с лишним десятков пьяных и давно не мывшихся людей в, также давно не стираной одежде, прямо слёзы из глаз выжал.

Мизерикордии привезли всем. Светлов поставил задачу простую. Подходишь и суёшь тонкий четырёхгранный клинок в сердце оппоненту. Стараясь, чтобы кровь на пол не накапала. Если попадёт на кровать, то не так и страшно, в простыни потом будут трупы заворачивать.

Спецназовцы склонились над своими жертвами и синхронно укололи японцев. В это время сам Светлов с Тихоновым сунули кляп из полотенца одному майору и связали его, а двое других диверсантов так же поступили со вторым майором (Рикугун-Сеса).

Немного всё же нашумели. Только, кто полезет проверять на офицерскую половину, чего это господа там мычат и кровати двигают. Нет, тут вам не там. Такое никому из технического персонала даже в голову прийти не могло. Тем более что все не менее пьяные, чем господа офицеры, спали на второй половине казармы.

Вот, когда вошли в помещение второе спецназовцы, то поняли, что у господ офицеров ромашками ещё пахло, вот, где был настоящий смрад, без противогаза в этом помещение находиться было невозможно. Здесь, ровными рядами, стояло два десятка двухъярусных нар, сколоченных из неструганных досок. И это была проблема, вместе со Светловым всего двадцать восемь человек. Мишка Чувак остался на вышке и ещё двое стерегут сейчас штаб, если вдруг шум поднимется, то они товарищей старших офицеров просто пристрелят. Игра в маджонг продолжалась, из штаба доносился шум и даже пытались что-то петь противными голосами. Да, у японцев даже трезвых противные голоса.

– Сначала нижних, – заглянув в помещение, вынырнул из этого смрада назад в коридор Иван Ефимович.

– А кого вязать? – Тоже шёпотом одними губами поинтересовался Тихонов.

Вот, чёрт их знает, ну, тоже пожилых желательно, опытных. Но нижних придётся гасить всех, а по здравому размышлению, именно на нижних нарах и должны спать пожилые и опытные.

– Отставить. Сначала колем всех верхних. Тихо! Свободные стоят в проходах и контролируют нижних, при малейшей попытке повернуться, шило в глаз. Ясно? Пошли.

Пошли-то пошли, но всё пошло прямо сразу наперекосяк.

Глава 4

Событие десятое

– Люся, тсс… Аккуратно раздевайся и проходи. Только очень тихо, все спят.

– А точно все спят?

– Да точно! Что я, свою казарму не знаю, что ли?

Пока занимались лётчиками, диспозиция поменялась, кому-то из механиков или охранников приспичило, открыли дверь, а на пороге мелкий японец в подштанниках. Мелкий-то мелкий, но юркий. Узрев перед собой целый взвод европейцев длинноносых в непонятной форме с ножами в руках, юркий, хоть и был под действием саке, заверещал на языке Харуки Мураками чего-то и юркнул под первые же нары. Там он долбанулся головой, деревянной с похмелья, о деревянную стенку с характерным стуком и заверещал ещё громче.

Спланированная, хоть и наспех, но спланированная, операция шла коту под хвост.

– Вперёд! – гаркнул майор и придержал Тиханова, – Один хоть живой нужен. Помогай.

В комнате уже шла резня. Светлов огляделся. Японцы вскакивали с нар и тут же валились назад, получив укол в сердце или в глаз острым четырёхгранным клинком. Хуже было с теми, кто на верхних нарах, те, кто проснулся, узрели бойню, и вниз спускаться не спешили. Оружия у них не было, у них вообще не было оружия, оно, видимо, где-то в штабе, в каптёрке какой-нибудь, закрыто, даже ножей перочинных не было, не говоря о всяких катанах и танто. Это же низшие чины, а не самураи. Обычные бывшие крестьяне. Потому, японцы с верхних нар лягались ногами, били руками и все орали. Штаб всё же далеко и двери с окнами закрыты, но могут и услышать, нужно было заканчивать с этими плясками и ногодрыжеством, как можно быстрее. Да и кровь может на полу оказаться, отмывай её потом. По выработанному с Брехтом плану, на аэродроме должен остаться идеальный порядок. Были люди и самолёты и исчезли – демоны забрали. Или боги. Например, бог подземного царства Сусаноо – но – Микато или «Порывистый молодец», если дословно перевести. Младший братишка богини Аматэрасу.

Сила солому ломит. Двадцать восемь диверсантов обученных бою на ограниченном пространстве с оружием и сорок восемь (как выяснилось позже) безоружных и пьяных техников, поваров и недавно призванных в армию крестьян – силы несопоставимые. И трёх минут не прошло, как все, за исключением одного пожилого дядьки, что скрутил Тиханов, и того самого юркого товарища, который спутал Светлову все карты, успокоили.

Пленников повязали по рукам и ногам заготовленными верёвками и, сунув в рот разорванное полотенце, замотали в простыни. Светлов принёс из офицерской части казармы дополнительно две керосиновые лампы и осмотрелся. Следы крови были. Как ни старались спецназовцы работать прямо в сердце, но японцы защищались, и лишних порезов избежать не удалось.

– Васнецов, – обратился бывший хорунжий к молодому лейтенанту – командиру взвода, – десяток выдели для захвата штаба. Остальным навести здесь идеальный порядок. Японцев завернуть в простыни и начать выносить к трём большим бомбардировщикам. Старайтесь в траве тропинок лишних не натоптать. Ходить разными маршрутами. Здесь кровь замыть. Если впиталась в дерево застругать ножом, заскоблить. Свежий этот след потом грязью затереть. В общем, как и планировали. Следов борьбы быть не должно. Как с этим помещением закончите, так сразу переходите на офицерскую половину. Там всё то же самое. У них работы меньше, на полу крови не должно быть. Но всё тщательно проверить. Вещи собрать. Трупы завернуть в простыни и тоже к бомбардировщикам. Тихонов с десятком со мной. Зачистим штаб. Полковник нужен обязательно живым.

В штабе продолжалась игра, выкрикивали цифры, радовались красным драконам, проклинали белого дракона. Азарт. Даже и не заметили высшие офицеры и корреспондент, что командовать и брать интервью на этом аэродроме больше не над кем и не у кого.

– Приготовились. – Окна были в доме раскрыты, не все, в той комнате, в которой игроки собрались. Светлов встал чуть сбоку от окна и, придерживаясь за раму, приподнялся и заглянул в помещение. И не жарко людям? Сидели все в мундирах, а корреспондент в строгом чёрном костюме европейском. Эдакий лондонский денди, даже шляпа имелась. Не на голове, висела на спинке стула, на котором денди с тонкими усиками восседал.

Никита Нечаев в Испании получил пулю в голову, удачно, кожу на щеке разорвала. Получился приличный шрам и теперь казалось, что парень всё время улыбается. Тут же прозвище приклеилось – «Весельчак».

– Весельчак, с тремя ребятами заходите в дом. И ждёте справа от дверей. Вдруг промахнусь. По сигналу врываетесь в комнату и вяжете полковника, на остальных внимание не обращаете. Не ваша забота. Сигнал понятен – я выстрелю из ТТ. – Майор повернулся к Тиханову. – Приготовьтесь. Организуйте две пары. Одна под этим окном, вторая вон под тем – рядом. Как я выстрелю. Один подбрасывает второго и тот запрыгивает в комнату. Сидоркин, на тебе сидящий прямо под окном толстяк. Илья Дуборезов, на тебе тот, что справа от полковника, с очками на носу. Я стреляю в корреспондента. Готовность минута. Пошли.

Светлов взвёл курок на пистолете, уцепился левой рукой за раму и приподнялся, снова оглядев помещение. Ничего не поменялось.

Бах. И в это время, точнее парой мгновеньями раньше, корреспондент локтём шляпу толкнул и она начала падать, а хозяин заметил это и дёрнулся её поднимать. Светлов выцелил его в глаз, тоже ведь, лучше крови поменьше и гарантированная смерть, но типчик дёрнулся, и пуля отстрелила корреспонденту самой престижной газеты Японии «Асахи Симбун» мочку уха на склонённой голове. Невезуха сплошная, но на второй выстрел времени нет. В дверь и в окна уже влетали спецназовцы. Выматерившись и дав ребятам минуту, майор подпрыгнул, сделал выход силой от подоконника и спрыгнул в этот притон, раньше именуемый штабом 60-го сентай (авиационного полка).

Корреспондент корчился на полу и зажимая ухо верещал, как девица, тонким писклявым голосом. Чего уж теперь не убивать же, может это судьба и он чего полезного нашим может рассказать. Газетчики они самые информированные люди.

– Илья, трупы вынести, завернуть в простыни и к самолётам. Да, я с этого толстячка награды снимите, вроде у комбрига этой медали в коллекции нет, и к самолётам. Начинайте загружать.

Светлов сел за стол с разбросанными костяшками запрещённой китайской игры. Полковника Тиханов и Сидоркин держали сидящим под локти.

– Агарияме (あがりやめ), господин полковник.[1]

Событие одиннадцатое

Вспомнила романтик-стори из детского лагеря, как ко мне подошёл мальчик, мол, ты че сидишь, пошли танцевать. Я радостная встала, а он сел на моё место.

Самолёты Брехт услышал, гул стоял такой, что спал бы и то услышал. Прямо над военным городком на посадку в сторону озера Ханка заходили металлические птицы. Хотелось вскочить и броситься к окну, узнать, чем операция под кодовым названием: «Это не мы» закончилась. Останавливали две вещи: рядом сидела Катя-Куй и смотрела, чтобы он котлету с пюрешкой тщательно жевал, а не заглатывал большими кусками и может, всё равно бы дёрнулся, но окно смотрело на север, а там был больничный парк с подрастающими кедрами корейскими и прочими клумбами, а озеро Ханка было в противоположной стороне. Всё одно бы не остановило, только не было другого звука, не палил из всех своих «Браунингов» и «Эрликонов» Якимушкин, а значит, опасности нет, и угнанные у японцев самолёты никто не преследовал.

Специально эту часть операции прорабатывали. Диверсанты взяли с собой несколько банок белой краски, что артель Дворжецкого выпускала. На нижней поверхности крыльев должны быть нанесены белые американские звёзды. Все остальные самолёты, если они летят в том же направлении, нужно было сбивать, выходило тогда, что не всё пошло гладко и Светлова преследуют. Но Якимушкин молчал, есть белые звёзды на всех самолётах.

Брехт всё же попробовал быстрее запихать в себя котлету, не терпелось узнать подробности, но капитан медицинской службы отвесила ему лёгкую затрещину и полотенцем протёрла нос, ткнувшийся в подливу.

– Ешь, спокойно, придут и сами всё расскажут.

– Железная логика. – Пришлось опять тщательно пережёвывать. Каждый кусок двадцать три раза. Эти корейцы они педанты, станется, подсчитывать начнёт жена, сколько он раз жевнул. Обещал ведь лежать и спокойно болеть три дня. Так сегодня только-только третий начался. Кончилось и пюре, и котлета, и даже компот из каких-то прошлогодних ещё сухофруктов. Больше Иван Яковлевич терпеть не мог, подошёл к окну. Знал, что за ним нет ничего такого, чего уже не видел, и что точно в это окно приземлившиеся самолёты увидеть нельзя. По отсыпанным красной крошкой дорожкам ходили больные, не много – пяток человек. В беседке-ротонде с мраморной балюстрадой рубились за круглым столом в козла четверо выздоравливающих.

– Ну, и что там? – не удержалась от сарказма жена.

– Там? Там Солнышко солнышко. Птички поют. – Тяжко вздохнул Иван Яковлевич.

– Не суетись, Ваня, ляг, сейчас Светлов придёт и всё расскажет. Стой, ты мне вот что скажи, этот детский сад, что ты привёз, что с ними со всеми делать? Это ужас. Вечно ругаются между собой. Но это ладно, хуже, когда не ругаются, тогда они начинают планы строить построения коммунизма. Лучше бы уж дрались и ругались.

Нда, с детьми надо было что-то решать. Нет, так-то он всем роли придумал и даже с каждым обговорил. Но до осени нужно дожить, когда Малгожата и Валентина уедут во Владивосток поступать в медицинский институт. Ну, и Федьку нужно срочно женить на кореянке, дать ему её фамилию и устроить в колхозную роту. Построить им дом пусть живут и благоденствуют. А вот сейчас что делать слишком мал оказался его огромный дом для десятка почти детей.

– Может, пока их в пионерлагерь хотя бы на месяц отправить? – предложила Катя.

– Может. Потерпи до завтра, выйду отсюда и парочку точно пристрою.

В дверь стукнули и на пороге появился бывший хорунжий. Что-то явно пошло не так. Майор был всклокоченный с помятой фуражкой и прихрамывал. Но операция была и чего во время боя не бывает. Но дело не в бое. Вид у майора был смущённый, и глазки бегали.

– Иван Ефимович?

– Я чего? Я ничего. Не лётчик я. – Совсем сник Герой Советского Союза.

– Иван, Ефимович, говори уж, что случилось? Только хуже делаешь, и так весь на нервах.

– Говорить? – тяжко вздохнул спецназовец. – Говорить. А я скажу. Каждый должен своим делом заниматься.

– Майор!

– Ну, слушай.

Событие двенадцатое

Маленький мальчик летел в самолёте,

Мальчику стало вдруг плохо в полёте,

Оперативна была стюардесса -

Вышел на воздух малец над Одессой.

– Самолётов оказалось больше, чем мы планировали. Перед самой операцией прилетел гражданский самолёт в сопровождении трёх истребителей. В самолёте был только один пассажир – это корреспондент известной в Японии газеты «Асахи Симбун». Так что всего самолётов получилось восемнадцать. И у нас просто не было столько пилотов. Пришлось и мне и Тиханову и Васнецову и Илье Дуборезову за штурвал садиться. Взлететь взлетели и долетели даже без приключений, а вот с посадкой получился полный … швах, – Светлов махнул рукой. Видно было, что и более приемлемое бы слово произнёс, но присутствие Кати-Куй сдержало.

– И что погиб кто-то? Ранен? – Вскочила принцесса.

– Ну, Дуборезов руку сломал. Им занимаются. Ещё Скоробогатов с огромной шишкой, может и сотрясение у него. Тоже уже сюда несут.

– А я говорила, что эта авантюра добром не кончится, – погрозила пальцем комбригу жена и убежала вниз, застучала каблучками по ступенькам.

– Не томи, Иван Ефимович, что произошло? – Брехт почти облегчённо вздохнул, откинулся на подушку. Главное, что все живы, а ушибы с шишками и даже сломанную руку вылечат. У них тут лучший в Приморье госпиталь. Выздоравливают все как мухи. Да!

– Я напортачил, слишком рано сбросил скорость и мой лёгкий армейский бомбардировщик «Мицубиси» Ки-30 клюнул носом и врезался в землю. Шасси оба сломаны и крыло оторвано. Ну и трупы разорвало на куски. Ужас. Как ты говоришь: «Армагеддон» полный.

– Да, чёрт с ними с трупами. А самолёт один … Стой, а Скоробогатов, лучший лётчик страны, что тоже носом клюнул? – Брехт такого и представить себе не мог.

– Нет. Сашка-то нормально свой армейский тяжёлый бомбардировщик «Мицубиси» Ки-21 посадил, это Дуборезов, который пилотировал истребитель-биплан Kawasaki Ki-10, наоборот скорость погасить не сумел, и его занесло и закрутило. Потом подпрыгнул ещё и сверху рухнул на только приземлившегося Скоробогатова. Его самолёт с переломанными крыльями, а тяжёлый бомбардировщик тоже шасси лишился, колпака и одного крыла, ну, и Сашке досталось по голове. – Светлов, подсел к кровати, набулькал себе из графина воды в стакан и жадно осушил. – Чувствовал, что добром не кончится. Какие из нас пилоты! Переломали вон кучу самолётов. Как теперь людям в глаза смотреть? Учили ведь.

Иван Яковлевич задумался. Ну, люди живы, это главное. А самолёты? Стоять. Бояться.

– Иван Ефимович, как думаешь, вот сообщу я завтра о трофеях Блюхеру Василию Константиновичу, что он с ними сделает? – Брехт встал, дошёл до шкафчика и из кителя, висевшего там, на плечиках, достал расчёску, – Причешись, не майор, а алкаш после недельного запоя. И подстригись се… ладно, завтра. Всё, не Испания. Приехали домой. Тут товарищ Мехлис обязательно пожалует. Либо ордена выдавать, либо смертный приговор выносить.

– Что сделает, – пропустил тираду про смертный приговор мимо ушей бывший хорунжий. – Да, чего сделает, понятно, в Москву отправят. Наверное, своим ходом. И наших всех лётчиков и отправят перегонять трофеи, у них уже опыт есть.

– Точно. Так всё и будет. А с этими тремя разбитыми, как думаешь, что сделают?

– С четырьмя. Ещё один истребитель Ки-27 угробили. Тоже шасси подломилось, и крыло одно отлетело. – Налил второй стакан майор.

– С четырьмя? – Брехт аккуратно, чтобы плечо не разбередить улёгся на кровать снова.

– Думаешь? – хмыкнул Светлов.

– Сто процентов.

– И?

– Нужно ещё пяток самолётов сломать. Но так чтобы по одному из образцов осталось в идеальном состоянии. Сколько там разновидностей получилось?

– Два разных бомбардировщика – большой и малый, то есть, лёгкий армейский бомбардировщик «Мицубиси» Ки-30 и армейский тяжёлый бомбардировщик «Мицубиси» Ки-21, два истребителя ещё. Это: моноплан новый – Ки-27 и старенький биплан – Ки-10. Ну, и этот гражданский. А, я же не рассказал. Помнишь, в Сарагосе нашли журнал английский в библиотеке? Про рекордный перелёт из Японии в Лондон. Вот, этот самолёт с корреспондентом и прилетел. «Камикадзе» называется. Красивый. Корреспондента, кстати, живым привезли. Переводится – «Божественный ветер». Его целым и невредимым пригнали. Так, что ещё? А, и ещё две птички – это армейский разведчик «Мицубиси» Ки-15. Всего, значит, шесть разновидностей получается. Ну, правда «Камикадзе» – это просто гражданская версия разведчика Ки-15. Хотя отличия небольшие есть. И двигатели разные.

– И, чёрт с ним, ладно, пусть рекордный самолёт в Москву забирают. А нам надо сломать ещё несколько самолётов, аккуратно, чтобы потом легко починить было, и себе оставить. – Брехт прямо представил, как из его маленького авиаотрядика получится нормальная эскадрилья, после того как «японцев» отремонтируют и введут в строй. Правда, «Эскадрилья» – это когда пару десятков однотипных самолётов, а у него все разнотипные. Зато и лётчики будут уметь летать на всём, что вообще летает, чтобы на Халхин-Голе не опозориться, как в реальной истории. А что Халхин-Гол будет, даже сомневаться не приходилось. Это представят через год во всех газетах, а потом и в Советских учебниках, как агрессию Японии по отношению к Монголии. Границу захотят самураи на двадцать пять километров передвинуть. И СССР, верный союзническому долгу, придёт на помощь. И только уже после перестройки всплыло, что все там было с точностью до наоборот.

Глава 5

Событие тринадцатое

– Так, дорогой, что это за «Настя шалава» у тебя в телефоне?

– Да просто, обычная шалава, иногда звоню ей.

– Не ври! Это твой начальник! Ты работаешь по выходным, долбаный трудоголик!

Телефон был чёрный. А каким должен быть? Сейчас все телефоны чёрные. Цветных пластмасс ещё не изобрели. Вообще пластмасс не изобрели. И ускорить в этой области прогресс Иван Яковлевич не мог. Знал только общие названия «Полиэтилен» и «Полипропилен», а формулу и, как их изготавливают, не знал. В юности, во время практики, после какого-то курса института, был Брехт вместо места по специальности трудоустроен временно на эти два месяца в цех товаров народного потребления, и там делали из алюминия орешницы. Хрень такую, для получения из теста половинок грецкого ореха. Бог с ними с пирожинками этими, или как эта хрень называется. Были эти формочки с пластмассовыми ручками. Приходил вот, наверное, полиэтилен в виде полупрозрачных шариков – гранул. Его потом загружали в печь, да в общем тоже не важно. Речь о том, что из готовых шариков Брехт бы мог отлить с использованием пресс-формы корпус телефонного аппарата, но вот как получить эти шарики даже близко не представлял, не на того учился. «Этилен», что-то со спиртом связано. Из спирта, что ли, делают пластмассы?

Сейчас телефонные аппараты делают из эбонита. И для простоты они чёрные, сам бы эбонит получился грязно-бурым, но в него добавляют сажу, как краситель и получают благородный чёрный цвет. При добавлении других красителей, возможно, наверное, и другой цвет получить, но Дворжецкий только начал экспериментировать на предприятии по производству в том числе и телефонов с получением цветных эбонитов и потому телефон – чёрный.

Брехт снял трубку и задумался, нет, не о том, как цветной эбонит[2] получать. И даже не о том, как расширить ассортимент вещей, что на фабрике делают из него. И так приличная номенклатура. На фабрике из эбонитов изготавливали гребни, рукоятки ножей, мундштуки для сигарет и курительных трубок, корпуса перьевых ручек, для артели, что производит патефонные пластинки, выпускает сами заготовки грампластинок. Ещё для музыкантов делают – мундштуки для кларнетов, саксофонов и фаготов.

Задумался, как помягче сообщить Блюхеру, что он в очередной раз войну Японии объявил. Да, инциденты на границе почти каждый день и даже сотни убитых и раненых, но из Москвы есть приказ на провокации не реагировать и на территорию Маньчжоу-го военные действия не переносить. За эти два года, что прошли с того, как он напал на японцев у озера Хасан мало что изменилось. Японцы теперь воюют с Китаем, и СССР поддерживает Чан Кайши (Цзян Цзеши – «непоколебимый как утёс») и оружием и советниками, даже просто лётчиков и танкистов воевать отправляет, но это там, в Китае, можно, бить самураев. А здесь почему-то нельзя. Боятся в Москве спровоцировать японцев на полномасштабную войну, считают, что сильны сыны Ямато. Ошибаются. Сейчас, как раз СССР на Дальнем Востоке сильнее японцев. Но в Кремле решили не поддаваться на провокации, а Брехт не то что поддался, а прямо напал на военный аэродром. И убил весь персонал, кроме шести человек. И угнал в СССР восемнадцать самолётов. Пипец. Но докладывать надо, а то другие доложат, и это будет в разы хуже. Блюхер пока в фаворе у Сталина. И Хасана может и не возникнет в этой истории. А как он Сталину преподнесёт историю, так и получится.

Трубка чёрная бибикнула о себе напоминая.

– Анна Ивановна, – проговорил комбриг в трубку, – соедините меня с маршалом Блюхером. Ну, если совещание … Скажите, что важная информация. Да, буду здесь ждать.

Здесь это в штабе. Иван Яковлевич выселять Баграмяна из кабинета бывшего своего не стал. Подвинул начальника штаба, временно его переселив. Сел на уголок дивана и стал ждать. Очевидно, что всё же попал на совещание, или Блюхер вообще не в штабе. Блин, ещё ведь его могут и Москву отозвать и там в кандалы … Нет, не должны … Если только Мехлис. Но ведь они с Михаилом Петровичем Фриновским – начальником Главного управления государственной безопасности НКВД СССР и в реальной истории приезжали в Приморье, а Блюхера не тронули. А если маршал и уехал в Москву, то он ведь избран депутатом Совета Союза Верховного Совета СССР 1-го созыва по Ворошиловскому избирательному округу Дальневосточного края. И чуть позже в январе 1938 года на первой сессии избран членом Президиума Верховного Совета СССР. Могли вызвать в Москву на сессию. В больнице Брехту делать особо нечего было, и он три дня читал в основном подшивки местных газет за полгода. Там и узнал, что маршал его обогнал по орденам опять. 28–31 мая 1938 года в Москве проходили заседания Главного военного совета. Блюхер выступил на нём с большим докладом. 7 июня ему вручён второй орден Ленина (награждён Указом от 22 февраля в числе командного и начальствующего состава РККА в связи с XX годовщиной Рабоче-Крестьянской Красной Армии и Военно-Морского Флота). Иван Яковлевич в это время полз со своими танками и машинами по необъятным просторам. Что значит самолёт. Маршал успел и с докладом выступить и орден получить, и вернуться, а они всё ехали и ехали.

Из размышлизмов вырвал длинный гудок телефона. Ну, значит, межгород.

– Ало, Иван Яковлевич, соединяю вас с товарищем Блюхером, – пискнула трубка женским голосом и сразу без перерыва разразилась рыком. Мужским.

– Ты, что там о себе возомнил, Ванька!? Вообще страх потерял? Всё с Испанией проститься не можешь? Так, пора! Тут я командир пока, важное у него дело. У меня совещание с товарищем Мехлисом. Ладно, говори, чего тебе надо. Есть хочу и курить. Важный у него разговор. Смотри мне, не дай бог ерунда какая окажется. Ну, чего молчишь. Говори! – там что-то сгрохотало. – Блин мать вашу, вы тут суки ох… что ли? Почему стул со сломанной ножкой. Распустились бл…! Ванька, мать твою. Говори, чего хотел!!!

Нда. Так под горячую руку и не вовремя, наверное, о локальной победе над Страной Восходящего Солнца докладывать.

– Товарищ маршал Советского Союза это не телефонный разговор.

– Да, ты, Брехт, в конце концов, вообще, там, в Испании, с ума сошёл! Если не телефонный разговор, то зачем по телефону звонишь?! Куда мир катится!?

– Товарищ маршал. Василий Константинович, скажите, как в последние три дня ведёт себя Япония? – переждав гнев, всё же начал комбриг.

– Япония?! Нет, Ваня, с тобой сам свихнёшься.

– Это важно, товарищ маршал Советского Союза, – нажал Брехт.

– Даже так? Ну, нормально ведёт. Там у озера Хасан был вчера инцидент. Пытались высадиться на нашу территорию на двух катерах десяток человек, но неудачно, наткнулись на засаду с пулемётчиком. Завязалась перестрелка. Трое наших ранено, один убит. Все японцы уничтожены. Один тяжелораненый в госпитале. Это хотел услышать?

– Нет. Василий Константинович, а ближе ко мне, в Уссурийске?

– В Уссурийске? Там сейчас Фриновский. При встрече с агентом на территории Маньчжоу-го убит комиссара государственной безопасности 3-го ранга Люшков. Но это не наше дело. Пусть НКВД этим занимается. Это тебе надо было? – голос напрягся у маршала.

– Нет. Василий Константинович. На самом деле это дело НКВД и пограничников. Пусть Фриновский и занимается. Как японцы себе ведут возле Уссурийска?

– Никак не ведут. Вань, я жрать хочу, давай говори, что нужно конкретно, – теперь уже снова почти рык.

– Товарищ маршал Советского Союза, это не телефонный разговор. Думаю, что вам с товарищем Мехлисом нужно приехать ко мне в часть. Ну, не ко мне. В Спасск-Дальней.

– Нужно? С Мехлисом. Ты, Брехт, берега-то видеть не разучился. С ума точно сошёл в Испании. Ты что-то про госпиталь говорил тебя в дурдоме держат?

– Вам с товарищем Мехлисом нужно кое-что увидеть в мое… на территории отдельного автобронетанкового полка.

– Ты серьёзно, Иван Яковлевич, – уже деловым тоном спросил Блюхер.

– Очень серьёзно, товарищ маршал Со…

– Да, хватит маршалить. Что-то серьёзное случилось? Это японцы…

– Это не телефонный разговор.

– Ох-хо. Брехт, мать твою, во что ты опять влез?

– Это не телефонный разговор.

– Мать… Ладно. Приедем, Я, конечно, заместителю народного комиссара обороны и начальнику Главного политуправления Красной армии приказать к тебе ехать не могу, но попытаюсь заинтриговать. Стоит оно того?

– Стоит товарищ маршал. – Тоже добавил железа в голос Брехт.

– Ох, Ванька, времена сейчас такие. Ну, да ты знаешь. Стой. У тебя же там есть этот самолёт чудной. «Фанера». Высылай сюда. Утром вылетим. Всё отбой.

Трубка противно забибикала. Ну, а чего? Так даже лучше. Быстрее сядешь – быстрее выйдешь.

Событие четырнадцатое

Купила себе новую симку. Как оказалось, прошлый владелец должник, и каждый день звонят разные банки. Поставила её дочке на телефон, а что, ей 4 года и ей нравится с ними разговаривать…

Дети это цветы… Когда цветут на чужом подоконнике. Пока в госпитале лежал, так и не знал об этом. Катя бурчала чего-то, но ведь кто их принцесс знает, может, им положено бурчать. А как попал к себе домой, словно и не к себе, а в гости приехал. Своих двое, плюс Ванька с Валькой, плюс привёз в этот раз двух поляков, одного испанца и одного русского. И вишенкой на торте итальянского длинного мачо с детством в известном месте ещё приволок. Нужно было срочно как-то жизнь налаживать. В доме всего пять комнат и столько народ с их хотелками просто не распихать было. Они были везде. Заходишь в детскую – там толпа, заходишь к Вальке, там толпа. У Ваньки Бжезинский в солдатики с этим великовозрастным итальянским пацаном играют. Перебор. Даже на кухне сидит Хуан и в одиночку поглощает ложкой из банки сгущёнку. Только начала новая артель Дыворжецкого выпускать, на пробу прислали, а чего, прислали на пробу – сидит, пробует.

– Вкусно?

– Я, я. – Губы разлепить не может, слиплись.

Мать их этих, детей за ногу. Брехт постоял, посмотрел на Бедлам и пошёл в госпиталь назад. Нужно было парочку срочно пристраивать. А чего парочку, нужно троих точно пристраивать.

Катя сидела, что-то переписывала из книжки в тетрадку. Она по фальшивым, но очень качественным бумагам окончила медицинское училище в Хабаровске. Но это же не образование, да, за несколько лет работы в госпитале с лучшими врачами Дальнего Востока опыта набралась, но не знаний. Потому, вместе с Валькой и Малгожатой в августе будет поступать во Владивостоке в медицинский институт, только на заочный. Человек ответственный и потому сидела, готовилась.

– Кать, отвлекись на секунду. Нужно парочку вопросов решить. – Брехт присел на кушетку, в углу кабинета.

– Говори, я слушаю, – но переписывать не перестала, бросать взгляды не на Ваньку, а на книгу продолжила.

– Есть до августа два месяца почти. Давай Малгожату и Вальку в госпиталь устроим санитарками и медсёстрами.

– Давай, – и продолжает строчить.

– Договоришься или мне к …

– Договорюсь. – Так и не оторвалась. Перелистнула страницу учебника и дальше шпарит.

– Не всё ещё. Нужно срочно найти Федьке итальянскому жену кореянку. Прямо срочно.

– Ладно, – и продолжает.

– Кать! Я с тобой разговариваю.

– Я на тебя обиделась. Приезжаешь через полгода с кучей чужих детей и девиц и сразу под пули лезешь. – Хнык. Хнык.

Нда. Так всё и было.

– Так нужно было.

– А я не нужна? – Хнык. Хнык.

Брехт встал, прижал здоровой рукой её голову к животу и стал поглаживать по чёрным, переливающимся, в лучах падающего из окна солнечного света, волосам.

– Правда, нельзя было по-другому. Малгожата с Валькой уедут, Федьку женим на кореянке и домик построим. Хочет колхозником стать. Пусть. Збигнев с Ванькой и Хуаном по лесам со спецназовцами бегать будут и заодно за малышнёй присмотрят, а тот Ванька, который Жиров, не сирота. У него отец скоро приедет. И мать. Обещали, по крайней мере. Так, что скоро одни останемся с малышнёй.

– И всех нужно усыновлять и удочерять? – вытерла слёзы.

– Нет. Зачем Федьку, Франческо этого, усыновлять. Женится на кореянке и возьмёт её фамилию. У Жирова родители есть. А вот остальных да. Нужно же ребятам какие-то документы сделать.

– И Малгожате? Не взрослая она для удочерения? – Ну, вот уже подобие улыбки.

– Это ведь только документы. Будут жить во Владике с Валькой. Надо только им какого-нибудь дедульку или бабульку в няньки, а то испортят там себе желудки, будут бутербродами питаться.

– Правильно. Ладно, Вань пойду я все твои поручения исполнять. Ты же, вон, какой теперь командир важный – целый комбриг. Кстати, а что с бригадой. Нас куда-то отправят, или сюда эту бригаду пришлют? Это ведь несколько тысяч человек. Где их всех селить? Пока лето, тогда, нужно срочно строить начинать. – Вот и прежняя принцесса. Командовать сразу начала.

Брехт вздохнул. Сам ни на один из этих вопросов ответа не знает. Может, и отправят, а может, и пришлют. Лучше бы сюда. Тут быт налажен. А отправят куда-нибудь в Монголию. Туда ведь сейчас уже начинают войска отправлять на усиление того 57-го особого корпус, что сразу развернули пару лет назад. Развернули только совсем не там, где надо. В 300 километрах от места боевых действий он в это время базировался. Ох, не хотелось бы после такого чудесного климата и места оказаться в выжженных монгольских степях и жить пару лет в палатках, рискуя заболеть целой кучей болезней от чёрной оспы до холеры и прочих тифов брюшных и дизентерий.

А главное, там быт не наладить. Нет воды, и ничего расти не будет. Нет цемента и его туда не доставить, там нет дорог. И там пока нет топлива. Как там выживают солдаты русские – огромный вопрос?! Потом столкнутся, с тем, что лётчики летать не умеют. В первые дни огромные потери будут. Ворошилов даже лично запретит подниматься лётчикам в воздух. Пехота и танки будут без прикрытия с воздуха воевать. Как там учиться летать, если каждый грамм бензина на учёте, а за каждым кустом нет нефтеперерабатывающего завода, как и нефти. Дорог нет. Нужно чёрте откуда возить машинами всё. Да эта полуторка сама себя не довезёт от Иркутска, допустим, до Улан-Батора. От Читы ближе, но тут география подгуляла, Маньчжоу-го огромны клином «вклинилась» в промежуток между СССР и востоком Монголии. Почему сначала всё не так пошло в реальной истории на Халхин-Голе? Потому, что огромное плечо снабжения и дали чёткий приказ опять, воевать только на территории Монголии ни полшажка на землю Маньчжурии. А так бы проще всё было, в сто раз. От той самой станции Маньчжурии до реки Халхин-Гол в десять раз ближе, всего чуть больше двухсот километров, и большую часть маршрута можно проложить по воде, по тому самому озеру Далайнор, где они с «Голодным Тигром» этим воевали и где убили Пака.

Но воевали, как приказали. Только на территории МНР.

Была у Ивана Яковлевича надежда, что Блюхер такого ценного кадра терять не захочет и попытается не Брехта куда подальше отправить, а наоборот бригаду поближе к себе подтянуть. Может уже всё без него и решили. Приедет завтра маршал и скажет …

– Иван Яковлевич, я говорю, там вас майор Светлов ищет, – прервала его размышлизмы, медсестра заглянувшая в кабинет.

– Иду.

Бывший хорунжий постригся, сбрил дурацкие усики и был в чистой парадной гимнастёрке при орденах.

– Что случилось, Иван Ефимович.

– Беда. Наверное. Сейчас Вальтер твой позвонил из Спасска, их предупредили, что к ним из Уссурийска выехал Михаил Петрович Фриновский – начальник Главного управления государственной безопасности НКВД СССР. Не к добру. Может закидать самолёты ветками?

– Ветками. Можно и закидать. Я недавно звонил Блюхеру, как и договаривались. Он завтра утром на нашей «Фанере» должен прилететь сюда с Мехлисом. Ну, либо наградят, либо расстреляют. Говорил уже.

– Те-то могут и наградить. А вот Фриновский?

– Ну, никак он о нашей прогулке по лесам и беганьем от собачек узнать не мог.

– Будем надеяться.

Глава 6

Событие пятнадцатое

«И убыток может обернуться прибылью, а может и прибыль обернуться убытком.»

Лао-цзы

Что сказал дедушка Лао-Цзы? Нет, так-то много наговорил, такое ощущение, что просто ходил и говорил, а за ним бегала куча умных грамотных китайцев и все его словеса записывала. И это в те былинные времена дело было не простое. Один нёс тончайшую бумагу, сделанную из рисовой соломки, другой чернильницу с тушью, третий кисточку из хвостика горностая, купленного у далёких северных варваров длинноносых.

В тот раз он сказал следующее. «Знающий не говорит, говорящий не знает». Хрень сказал. Надо отдать должное писарям тем, они эту хрень сказанную дедушкой Лао-Цзы записали. Этим дело не закончилось. Два ушлых американца – Джон Ричард Крюгер и Томас Джозеф Даннинг решили украсть идею престарелого китайца, и выдать её за свою, даже среди студентов исследование замутили. К их счастью Лао-Цзы оказался прав и вместо Нобелевской премии товарищам выдали одну из самых престижных в Америке премий. За это исследование авторам статьи была присуждена Шнобелевская премия по психологии за 2000 год. Огромные деньги поимели ушлые американцы. Сумма премии составила аж целых 10 триллионов долларов … (это вместо миллиона за Нобелевку) вот только долларов Зимбабве (около 10 долларов США).

Так чего же парни открыли. Они, етить-колотить, открыли «Эффект Даннинга – Крюгера».

Сложная штука, но если своими слова, то некомпетентный человек мелит всякую хрень и не может понять, что он мелит хрень, так как он некомпетентен в этой хрени. Лао-Цзы сказал: «Говорящий не знает».

Конечно же, Лев Захарович Мехлис ничего ни про дедушку Лао-Цзы, ни про эффект Даннинга – Крюгера не знал. Один уже умер и ничего товарищу Мехлису не сказал, другие ещё не родились.

Он зло уставился на кучу перекорёженного металла. (Столько сил потратили, чтобы почти целые самолёты превратить в эту кучу).

– Это всё что ты хотел показать, комбриг? Я прочитал вчера твоё дело. Это вы сбили над станцией Маньчжурия, два года назад, когда железнодорожников спасали? Давно надо было алюминий отодрать и сдать на заводы. У нас в стране такая проблема с алюминием. А они тут два года валяются. А там что за самолёты стоят, наши новые? А какого чёрта звёзды белые, что красной краски не было. Немедленно перекрасить. Товарищ комбриг, маршал вон, хвастал, что в вашей части порядок идеальный, а у вас чёрте что творится, а ещё наглости хватает нас от важных дел отвлекать и это безобразие показывать. Дам-ка я команду, как следует проверить вашу часть, и по итогам проверки сделаем надлежащие выводы.

– Лев Захарович, – успел вставить слово Иван Яковлевич, обалдевая от напора Мехлиса, – Это новейшие японские самолёты, только вчера угнанные по моему приказу с секретного японского аэродрома в десятках километров от Уссурийска.

Чего там китаец старый ещё сказал? «Знающий не говорит». Блюхер молчал. Тихо Богу или Карлу Марксу молился. Он-то точно знал, что это не самолёты с инцидента на станции Маньчжурия. Там Брехту с Баграмяном только один истребитель-биплан старенький Ки-10 в виде трофея достался.

Лев Захарович Мехлис свёл брови. Отмотал назад. Открыл рот, чтобы чего-то умное опять сказать и закрыл его. Пошёл по направлению к целым самолётам. Обошёл по нескольку раз каждый, вернулся к группе военных, застывших у кучи поломанных самолётов. Покачался с носка на пятку и обратно, разглядывая их, как жуков в гербарии.

– Василий Константинович, – заместитель народного комиссара обороны – начальник Главного политуправления Красной армии, сощурился, – Ты знал? Твоя работа?

Настала очередь соображать маршалу Блюхеру. С одной стороны, он понимал всю ценность подарка, даже с учётом сломанных. Десяток новых только принятых на вооружение японских самолётов неизвестной конструкции – все монопланы. Если их развинтить и отдать учёным конструкторам, тому же Поликарпову или Илюшину, то они могут резко двинуть вперёд наше авиастроение. А если отдать опытным лётчикам, те, что по винтикам не разобрали, то они их досконально изучат, облетают, найдут слабые и сильные места и напишут инструкции, как с ними, этими новейшими самолётами, бороться в случае военных действий Японии против СССР и его союзников. Это были плюсы. Огромные плюсы. Просто огромаднейшие полюсы. Это нескольким участникам …м, операции, пусть, звание Героя Советского Союза можно давать. Ну и прочие повышения звания и ордена. А минусы? Есть чёткий приказ и Ворошилова и Сталина и даже разъяснения самого Льва Захаровича на провокации японских милитаристов реагировать, не переходя границу. После событий у озера Хасан и инцидента у станции Маньчжурия так и поступали. Десятки убитых пограничников, десятки пропавших без вести, то есть, не ходи к семи гадалкам, захваченных японцами или китайцами и утащенных в плен на их территорию, и бессилие командиров от простого лейтенанта до него командарма и маршала. Приказ. А тут сколько – восемнадцать самолётов угнали с территории Маньчжоу-го. Ну, и гражданский – девятнадцать. За пределами разума. Так не сами же отдали. Там и трупов десятки должно быть, а то и сотни.

Вот и думай. Брехта отдать на растерзание со всем этим отличным полком или дырку для ордена самому просверлить?

– Молчат ведь косоглазые. Ни слова. Даже протеста не заявили. – Вступил в разговор стоящий за их спинами и молчавший до сих пор Михаил Петрович Фриновский.

– Беда бедовая! – Мехлис отвёл взгляд от маршала и повернулся к начальнику Главного управления государственной безопасности НКВД СССР. – А ты что скажешь, Михаил Петрович? Ты знал? Ты команду дал? Ты, вообще, откуда здесь?

Фриновский подошёл к голубому самолёту, повернулся к Брехту. Вопросительно глянул, но промолчал. Потом махнул рукой и ответил Мехлису:

– Нет, Лев Захарович. Вот только увидел. Но операция проведена блестяще. Не пойму только почему куча сломанных самолётов, – и снова махнул рукой, типа, после объяснишь, Брехту, – Я тут по другому поводу. У нас ЧП государственной важности, комиссара государственной безопасности 3-го ранга Люшкова Генриха Самойловича застрелили на территории Маньчжоу-го в тридцати километрах от Уссурийска. Шёл на встречу с каким-то своим засекреченным агентом. Был один.

– Мать же вашу, простоквашу! – Мехлис сдёрнул фуражку, стёр мгновенно выступивший на лбу пот. – А эти тут причём? – мотнул головой на командиров полка и Брехта, стоящих навытяжку.

– Эти? Нет, я тут по другому делу, ну, по этому, но не они. Это три дня назад было. У Брехта лучшие следопыты, мне сказали. Нужно по следам пройтись. Там словно под землю убийцы исчезли. Пограничники с собаками след потеряли. Разобраться хочу, что там произошло.

– Всё хуже и хуже. Ладно, о Люшкове потом, что с этими махновцами делать? – Мехлис опять стал буравить взглядом командиров отдельного полка. – Комбриг, ты ведь три дня как из Испании вернулся, когда успел в это дело вляпаться?

– Позавчера.

– А что с рукой. Почему на привязи. Ранили при захвате?

– Ни как нет. Неудачно приземлился, не лётчик. У меня всего десять пилотов. А самолётов девятнадцать, пришлось командирам самим садиться за штурвал, а летать, на такой технике, не обучены. Взлететь взлетели, а приземлиться нормально не смогли. Сломали кучу самолётов. У меня осколком стекла грудь разрезало, ещё у одного рука сломана и двое с сотрясением.

– Нда. Ладно, товарищи командиры, пойдёмте в штаб. Послушаем эту историю. Сказка какая-то.

Событие шестнадцатое

– Товарищ командир, ваш приказ выполнен. Немецкий танк уничтожен. А почему у него на башне написано «На Берлин»?…

– Наверное, домой возвращаются…

– Вот при приземлении всё и переломали, не умеем садиться на монопланах, совсем другая техника нужна. Биплан он держится в воздухе, его на пятачок можно посадить, а тут чётко надо соизмерить скорость с плавным снижением. В общем, не умеем. А лётчики, которые есть в отдельном полку имени товарища Сталина, свои самолёты посадили целыми и невредимыми. Зачем сделали эту глупость, как вы говорите…

– Короче! – Мехлис поморщился.

– Нужно отправить целые самолёты в конструкторские бюро, нашей стране нужны скоростные цельнометаллические монопланы и с хорошими двигателями. Кроме того самолёты должны облетать настоящие опытные лётчики и найти их слабые и сильные места. У меня всё, товарищ заместитель наркома. – Брехт стоял по стойке смирно в кабинете Баграмяна, сам полковник стоял рядом с Брехтом. Ещё Светлов рядом в струнку вытянулся и капитан Скоробогатов.

– Михаил Петрович, а что японцы. – Лев Захарович пыл уже растерял, Брехт долго больно рассказывал. Потом ещё Светлов добавлял. Тоже долго. Потом смотрели на приведённого полковника японского с большущим синяком под глазом и кровавой ссадиной на скуле. А нефиг в крутого нинзю играть.

– Понятия не имею. Молчат. – Хмыкнул Фриновский и посмотрел на Брехта. – Почему? Ты у нас, комбриг, кашу заварил, на что надеялся?

– У японцев есть такое понятие «потерять лицо». Уверен, сейчас десяток генералов в Японии сделали себе сеппуку и этим сильно ослабили императорскую армию. Япония будет молчать об этих самолётах, даже если их напрямую спросить об этом. Это настоящая «потеря лица». Кроме того… – Брехт мхатовскую паузу недотянул под скрежет зубов Льва Захаровича. – Они ведь не знают, куда делись самолёты и весь персонал авиаполка. Люди и самолёты просто исчезли. Даже, если бы знали, то не заявили бы протеста, а если не знают точно, а они не знают, то даже если их пытать будут, в этом не признаются.

– Хорош. Всё-то объяснить можешь. Герой. Ах, да и, правда, Герой. – Мехлис оглядел сидящих рядом Блюхера и Фриновского, – Ну, что думаете, товарищи, что с этим Героем делать. Да, остальные свободны, – он махнул рукой, отпуская всех кроме Брехта.

– Вань, ты тот металлолом починить сможешь. Там, из двух один собрать. Наших деталек добавить. Умельцы у тебя есть. Говоришь, опытные лётчики должны облетать, инструкцию для наших составить. Куда уж опытнее твоего Скоробогатого. Герой Советского Союза. Трижды орденоносец. Нет в стране опытнее. Разве Чкалов. Ну, ему и пошлём трофеи. Так сможешь восстановить? – Блюхер потёр руки, улыбнулся. Вроде миновала гроза. Может, теперь и награды последуют.

– Так точно, товарищ маршал Советского Союза. Часть самолётов попытаемся восстановить. Из восьми сломанных пять должны сделать.

– А кто тебе, комбриг, их оставит? – дёрнул головой Мехлис. – Хотя, ладно. Одиннадцати хватит. Сколько нужно лётчиков, чтобы их перегнать в Москву?

– Не надо лётчиков. Теперь, на самом деле, самые опытные лётчики у меня. Разве двоих, но и их учить тут придётся. Надо только маршрут составить. Там все за тысячу километров легко летят, так что нужны аэродромы, и там охрана…

– Это уже не твоё дело. Своё ты сделал. Наломал дров. И в прямом и в переносном. Так-то наказать нужно за нарушение приказа. А тут такой казус, – Мехлис захохотал, натужно, деланно. – Ты ведь не знаком с тем приказом. В Испании был, и людей ещё не принял. Не твои ведь люди были. Баграмяна. Казус, – понравилось видимо слово.

– Так точно, товарищ заместитель наркома, полковник Баграмян принимал участие в разработке операции.

– Принимал, наградим. А вот с тобой что делать? Что с ним делать, Василий Константинович?

– Да, ты посмотри на его грудь, Лев Захарович, у него орденов больше, чем у меня, вся грудь в золоте. Вон, только четвёртый ряд нужно на животе начинать. Девять орденов. Где такое видано? И ведь все боевые. А что делать уже решили. Из Москвы вчера звонили. Передают мне на усиление девятую мотоброневую бригаду.

Командир там… Понятно, в общем, нет там командира. Нет там командира … пока. Чем Брехт не командир? Заместитель – полковник Иван Владимирович Шевников. Начальник штаба – подполковник Алексей Николаевич Зубов.

В составе следующие части: 241-й автоброневой батальон, 240-й разведывательный батальон, 191-й стрелково-пулемётный батальон, 196-й стрелково-пулемётный батальон, 64-я рота связи, 44-я рота боевого обеспечения, 294-я ремонтно-восстановительные рота, 9-й автотранспортный взвод и 392-й полевой хлебозавод.

9-я мббр имеет на вооружении бронеавтомобилей: лёгких – 21 и средних – 74, танков: Т-26 – 10, тягачей на базе лёгкого танка Т-26 – 5, – Блюхер сложил бумажку. – Что, товарищ заместитель наркома, доверим герою эту бригаду? Её хотели отдать в Монголию в 57-ой особый корпус, комдиву Коневу отправить, но тот запросил побольше танков, А этих уже отправили из-под Москвы. Ну и переиграли. Сюда едут на усиление ОКДВА.

– А с полком что? – Мехлис махнул рукой за окно, где с песней маршировали по плацу красноармейцы.

– Так полковника Баграмяну в Москву забирают в Академию Генштаба, на два года, на учёбу. Брехт просит полк к бригаде полностью присоединить. – Покхекал-посмеялся Блюхер, вспомнив разговор с Брехтом.

– То есть, танков там практически нет, – влез в разговор начальства Иван Яковлевич, – один батальон броневиков и всё?

– Смотри! Не доволен. Не ту ему бригаду дают. Ты Герой не оборзел. Лично проверю, ровно через год, как у тебя в бригаде дела идут. Танки ему подавай. Танки? Ну, дай ему Василий Константинович десяток танков. Наскребёшь в ОКДВА десять танков?

– Так точно, товарищ заместитель наркома, наскребу. Так что с полком решим?

– А, пусть. Я с Ворошиловым переговорю. Эксперимент устроим. Недокорпус такой – зенитно-бронетанковый. Ладно, вернёмся к лётчикам. Двоих надо, чтобы перегнать самолёты? – Мехлис махнул рукой на телефон.

– Так точно, товарищ заместитель народного комиссара, девять человек у меня есть. Перегнать смогут. – Брехт ответил на автомате, переживал. Ни хрена себе, бронетанковый корпус дали, танков нет. Какие-то лёгкие броневики. Это же курам на смех. Как этими игрушками с немцами, да и с японцами даже воевать? Там броня пулемётную пулю не держит.

– Девять. Только, десять говорил. Ладно, хозяину видней. Набери Ворошилова, Василий Константинович, – Мехлис повернулся к чекисту главному, – Михаил Петрович, а тебе эти японцы нужны или их тоже лётчикам передать, чтобы показали, как летать, да как ремонтировать, или Брехт не прав.

Фриновский тоже явно не внимательно следил. И на самом деле, смерть такого высокопоставленного сотрудника его ведомства на территории пусть не врага, но точно не друга. Да, ещё ведь было принято решение Люшкова арестовать. Жену уже с сыном арестовали. Может он сбежать хотел в Китай. А чего, в Харбине полно контры недобитой белогвардейской. С радостью бы приняли в свои ряды перебежчика из СССР.

– Японцы? Да, обязательно. Но по возможности, если так вопрос стоит, то побыстрее допросим и передадим лётчикам. Кроме корреспондента и полковника, понятно, эти им точно не нужны. – Фриновский, сощурился, – Иван Яковлевич, поражаюсь я твоей смелости. Неужели не боялся, что тебя за самоуправство расстреляют? Кому нужен человек, действия которого нельзя предвидеть?! Вот мне в голову не может прийти послать команду диверсантов новый японский танк захватить. Хотя, смешно звучит, но у меня и специалистов таких нет. Не боишься? – Главный чекист, закурил и закинув ногу на ногу как на интересный музейный экспонат уставился на Брехта.

– Боюсь, товарищ заместитель наркома, Но игра стоила свеч. Четыре новейших самолёта. – Брехт, почесал кончик носа, – А вам, что танк японский нужен?

Все заржали большие начальники, отпуская сжатые в кулак нервы. Как ещё к этой акции, мать её, Сам отнесётся. Хотя Сталин таких хватов любит, один пример Чкалова чего стоит. Или ещё показательней пример Рычагова. Год назад капитаном уезжал в Испанию, ну, пусть, полтора года назад. А теперь – начальник ВВС ОКДВА.

Именно про него и вспомнил вдруг Мехлис.

– Василий Константинович, а где у тебя Павел Васильевич Рычагов? Его что самолёты эти не касаются?

– Так не знали, зачем летим. Этот конспиратор хренов заладил же: «Не телефонный разговор. Не телефонный разговор». Прав, оказалось. Точно, не телефонный разговор. Рычагову пяток пилотов самых опытных дам команду прислать. И поучатся и подстрахуют. Мало ли чего. – Блюхер погрозил пальцев «конспиратору».

– Правильно. Только не пять. Там же двухместные и даже пятиместные есть самолёты, вот пусть с полными экипажами и летят. Самолёты срочно перекрасить и звёзды красные нарисовать. Готовь представления на награды. Лётчикам, что перегоняли, командирам, что участие принимали и Баграмяна не забудь. А с этим «конспиратор» так решим, орденов у него хватает. Попрошу я танковый батальон ему выделить из резерва наркомата – три десятка танков БТ-7. Доволен, комбриг?

Глава 7

Событие семнадцатое

– Кем работает твой муж?

– Переводчиком.

– Книги переводит или фильмы?

– Продукты!

Неужели всё закончилось?! Гости отбыли. Хоть денёк дома провести в тишине и спокойствии, с женой пообниматься, с родными детьми поиграть. Не видел же чуть не год. Выросли уже бегают, дерутся, лопочут на пяти языках сразу. Давным-давно, где-то по ящику, или в книге, Иван Яковлевич прочитал, ну, может, прослушал, или просмотрел, что если с самого раннего детства с ребёнком разговаривать сразу на нескольких языках, то он сначала в них путается, и у него в голове полная каша, но годам к пяти эти языки у ребёнка в мозгах рассортируются, и он будет их различать. Различать и свободного говорить на этих языках. Как у него свои детки завелись, так и решил попробовать. Разговаривал с ними по-немецки и по-русски, а Катя-Куй с ними общалась на корейском и китайском языках. Потом, когда появился первый приёмный Ванька, то он стал изучать английский и Брехт дал тому команду с малышами по возможности говорить на английском. И вот теперь оба, и дочь, и сын говорят на всех этих пяти языках и ни разу даже не путают. Заговоришь с младшим Ванькой на русском, он тебе на русском отвечает. Заговоришь на корейском, ну, в смысле, Катя заговорит на корейском, и в ответ на чистой корейской мове ответ получит. С английским чуть хуже. Общения маловато, да и Ванька старший, сам ни природный англичанин.

Получив положительный результат в этом эксперименте, Иван Яковлевич решил его растиражировать. В воинской части и нескольких посёлках, что вокруг образовались, в основном это работники артелей Дворжецкого и колхозники, Брехт сразу, ещё в 1935 году внедрил все достижения социализма, до которых рука дотягивалась. Построили детские сады. Построили школы, даже спортивный манеж построили. Не о них пока речь. Когда детские сада построили, то оказалось, с года до трёх лет детей тоже нужно пристраивать. Тяжело большой семье прожить на одну зарплату мужа, тем более что чуть не половину денег выдавали в виде облигаций государственного займа. Артель, это только название такое необычное, что кажется, если она прибыль приносит, то можно миллионные зарплаты платить. Три раза ха. Те же самые тарифы, в смысле тарифная сетка, и те же самые премии. И та же самая отчётность, что и на любом другом Советском предприятии. Потому, сильно, даже работая в сверхприбыльной артели, не пошикуешь. Положено грузчику платить двести рублей по тарифной сетке, больше, даже если и захочет артель, то не получится. И с премией не по-другому. В результате, почти всегда в артели работали и муж и жена. А вот прибыль артель вполне по закону могла пустить на строительство и детского садика, и яслей, и хорошего пионерлагеря на озере Ханка, и даже на путёвки в Крым для детей и для взрослых. Вот только ездить из Приморья в Артек поездом та ещё морока. Десять дней ехать, потом три недели там и снова десять дней дорога. Не стали таким мазохизмом заниматься. Построили санаторий и пионерский лагерь на озере. Вода летом прогревается даже лучше, чем в том Крыму, и удобства совсем не те, что там. Купили ещё несколько списанных старых паровозов и организовали котельную, использовав отремонтированный паровозный котёл. Всегда в кранах теперь есть горячая вода в пионерском лагере и санатории. Всегда можно помыться в бане. Дно озера илистое и оно мелкое. Проблема? Разве это проблема, если есть деньги и желание. Организовали десяток субботников, подключили солдатиков с техникой и вуаля. Дно углубили, ил отдали корейцам на поля, а закупленных десяток вагонов с песком толстым слоем насыпали на берегу и на дно, и пляж организовали. Поставили кабинки, провели холодную воду, ополаскиваться после купания и пить. Даже фонтан и лягушатник для совсем мелких организовали. Шезлонгов и прочих лежаков наколотили. Удавятся от зависти в Крыму. Там ничего подобного нет. Там галька и дикие в основном пляжи. Разве кое-где есть кабинки для переодевания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Правило в маджонге заканчивающее игру, если в последней раздаче последнего раунда победил Восток и он на первом месте.

Вернуться

2

Эбонит (от др.-греч. ἔβενος, ebenos – чёрное дерево) – высоко-вулканизированный каучук с большим содержанием серы (30–50 % в расчёте на массу каучука), обычно тёмно-бурого или чёрного цвета; химически инертен, имеет высокие электроизоляционные свойства.

Вернуться