Андрей Шопперт
Охота на Тигра 5. Отто фон Штиглиц

Глава 1

Событие первое

– Сема! Почему вам не дали билет на поезд?

– Сказали, что на него все билеты забронированы.

– Это был таки бронепоезд?

Что-то мешало. Дышать. Брехт попытался вздохнуть полной грудью. Нет. Давит на грудь. Попытался смахнуть это с груди. Рука скользнула по шарфу что ли. Какого чёрта? Тяжёлый шарф, что в него бревно завернули и положили ему на грудь? Придурки, вот узнает тащ полковник, кто это сделал и устроит им марш-бросок на двадцать пять километров в пол…

Бревно пошевелилось. Иван Яковлевич трясанул головой и попытался глаза открыть. Как там у Гоголя: «Поднимите мне веки». С трудом. По одному. Не удержались. Выпали. Потом снова по одному. Шарф дурацкий. Длинной вязки и шерсть чёрная и в завитушках … Твою ж налево! Это не шарф и не бревно! Это чья-то волосатая нога лежит у него на груди. Дальше ничего не было видно. Ага, вот если посмотреть на верх, то виден потолок, закругляющийся. А тут и звуки нахлынули. Перестук колёс, ну да, он же в поезде.

И вдруг память рывком вернулась. Они же всем своим отрядом едут в Мадрид. Тут в голове кто-то новую порцию информации решил Брехту подкинуть. Во, блин, точно, он же вчера пил горькую вместе с самим генералом Франко. Как там его представили? Франсиско. Ну, это понятно. Это как во дворе. Играете вы с мальчишками. И есть среди них веснушчатый, пусть будет – Колька, которого все Колом называют. И потому что Колька, и потому, что выше остальных на полголовы, и потому что тощий. Вот. А потом приходите вы в школу в первый класс и учительница перекличку делает. Не … Какая, нафиг, перекличка. В школе же, на первом уроке. Знакомится учительница с классом.

– Николай Иванович Плотников …

И Кол встаёт. Ну, ни фига себе! Он оказывается – Плотников?! Во! Так он ещё и не Колька даже, а Николай. Да ещё, растудыт его в качель, Иванович. Кол и вдруг Иванович. Смешно. Вот так и с генералом Франко. Когда Брехт вошёл в вагон, который одновременно и столовой и, видимо, личным кабинетом товарищу Франко служил, ну, по типу штабных вагонов наших. Был Брехт у Кузнецова в таком при попадании в это время или в эту реальность. Заходят они втроём в вагон этот состаршим лейтенантом Иваном Ефимовичем Светловым – командиром роты диверсантов и (ёк – стебелёк) с Адонсией, как её по батюшке, ага, Рибера… Это же фамилия. «Что-то с памятью моей стало, всё что было…». Адонсия, ещё издевался – «Ивановна». Ладно, потом. Заходят они втроём в вагон, там парочка генералов в форме серо-зелёной почти как у итальянцев, все в орденах звёздчатых и медалях, и человек пять солидных дядек в пиджаках, но тоже в звёздах. И сразу открывается дверь и из неё на свет божий выходит невысокий мужичонка в сталинском френче с одной звездой ордена на груди и товарищ Рамон Серрано Суньер – националистический министр внутренних дел и говорит, представляя перца:

– Франсиско Паулино Эрменехильдо Теодуло Франко Баамонде (исп. Francisco Paulino Hermenegildo Teódulo Franco Bahamonde)!

Вот как на самом деле зовут диктатора Франко. А то – Франсиско. Хрен там. Это для друзей и газетчиков. А так аж целый Теодуло. Или Паулина, а нет, – Паулино.

Так и хотелось сказать. «А можно я буду называть тебя «Теодулой»? Нет?! Жаль. А «Паулиной»? Ну, как хочешь … «Бамонда». Вот откуда слово «бомонд» пошло. Франко придумал. Это чтобы себя увековечить.

Занесло. Что там дальше было? А, награждение было. Его – колонеля Брехта лично сам Франсиско Паулино Эрменехильдо Теодуло Франко Баамонде … Покороче надо. Лично сам генерал Франко наградил орденом «Алькантара». Теперь он кавалер «Ордена Алькантара». Кавалер. Ешки – матрёшки. Ага. Вот теперь вспоминать начинает. Кавалер!

Брехт подскочил на … ложе. Нога волосатая, а не бревно в шарфе, спало (спала) с груди, и картина предстала во всей красе. Валетом с ним на полке в его купе спала в неглиже, лицом в матрас, сверкая волосатыми ногами и такой же волосатой задницей, Адонсия.

Ну, нафиг! Это же извращение, педофилия какая-то. Да ещё ужас. Тощая нога и вся в кучеряшках чернющих волос и покрытая тоненькими волосиками… Фу! Ну, за что? В чём провинился, чем прогневал? Брехт перевёл взгляд с этого «зрелища» на себя. Ещё раз «Фу». Фу, слава богу, он одетый. Стоять – бояться и Адонсия, как там её … Ивановна Рибера тоже одета. Это юбка просто задралась. Или задрали. Фу, ещё раз. Почему эти испанки такие волосатые. То ли дело, его кореянка. Фу!

Брехт высвободился из-под волосатых испанских костей, кожей, наверное, обтянутых, ну, росли же на чём-то волосы, и сел на полке. Неожиданно потолок решил обрушиться на него. Пополз. Стоять. Нужно сходить в одно место, умыться, облегчиться, принять ваннну, выпить чашечку кофэ… Тьфу. Пока просто, без ванны и кофе.

Пошатываясь, Иван Яковлевич проделал все два шага до двери купе. Купе люксовое. Верхних полок нет. На соседней полке так же валетом спят Хуан Прьето из города Торрагона – щуплый паренёк испанец и итальянец Francesco – «Франческо» Дель Боско. Который моряк – минёр с «Маэстрале».

Ещё раз «ФУ». Наверное, ничего он с этой страшной и тощей, да к тому же заросшей волосами «Ивановной» и не делал. Не при людях же. А что со Светловым? Гад хорунжий!!! Он-то не пил почти. А колонель Брехт опрокидывал в себя рюмочки кальвадоса, всё за победу нашего оружия, за генерала Франко, за ефрейтора Шиль… Гитлера. За … Вот какого чёрта. Стоп. А куда они едут?

Дверь перед самым носом Ивана Яковлевича открылась. Именно, что не отъехала, как в будущих поездах, а открылась наружу, и в проёме нарисовался Светлов.

– Хорош дрыхнуть, всю веселуху проспишь. Ты с нами на захват каудильи этой, или тут подождёшь? – весёлый, свеженький, одеколоном «Шипр» попахивает. Чисто выбрит.

– Сволочь ты, хорунжий! – мотнул головой Иван Яковлевич, предлагая товарищу убраться с дороги, и бодренькой рысцой потрусил в конец вагона.

Событие второе

В голове неожиданно послышался сильный грохот. Это начали рушиться грандиозные планы.

Вчера ещё, когда шли на банкет к господину Франко, заметили, что он совсем не дурак. А может и вовсе не дурак. Выбрал себе диктатор будущий в министры внутренних дел нормального и опытного дядьку. Рамон Серрано Суньер организовал охрану генерала на твёрдую четвёрку. И даже то, что их вагоны прицепили к паровозу Брехта, ничего не изменило. Между двумя вагонами якобы немецкими и тремя вагонами Франко министр разместил плюсом ещё один обычный товарный вагон, в котором находилось два десятка солдат с тремя офицерами и потом ещё платформу с зенитными пулемётами и простыми пулемётами, окружённые мешками с песком. Потом вагон с офицерами и генералами, и только после всего этого вагонства – штабной вагон Франко. За ним снова платформа со всякими разными пулемётами и даже пушечкой игрушечной.

То есть, взять и пробиться теоретически можно, но при этом будет куча трупов и что существенно, с обеих сторон. Да, диверсанты лучше вооружены и обучены, и фактор внезапности будет на их стороне. Вот только нужно пройти три вагона с вооружёнными людьми и эти люди будут стрелять. Повесил же Чехов на стену ружьё. Так и тут, да опешат в первую секунду в первом вагоне солдатики, да, можно используя снайперские винтовки, покрошить и зенитчиков с пулемётчиками, забравшись на крышу первого вагона. Но потом ещё вагон, а там и стрелять толком нельзя. Пуля пробьёт хлипкие досочки насквозь и попадёт по теории вероятности и по правилу бутерброда точно в центр лба каудильи. И всё. Зачем гробили жизни и рисковали, стараясь живым захватить?! Проще взорвать и отправить весь состав под откос, благо горных участков полно. Такой фарш получится из испанцев с каудильями ихними к концу спуска, что можно и не проверять, есть ли уцелевшие. Не будет. Но вот захотелось Ивану Яковлевичу взять товарища Франко живым и преподнести перевязанного ленточкой в подарок президенту Испанской республики Мануэлю Асанья-и-Диасу. Охота пуще неволи. А ещё интересно было. А чего получится? Не будет франкисткой Испании и тогда Гитлеру придётся гораздо тяжелее в войне. Не сможет, используя её нейтральность показную, закупать в США горючее, продукты, оборудование, цветные металлы. А ещё не будет десятков тысяч испанцев на фронтах Великой Отечественной. Не будет «Голубой дивизии» (250-я дивизия испанских добровольцев) под Ленинградом. Чуть полегче нашим станет. Меньше погибнет советских людей. Ну, мечталось так.

Кроме хорошего министра на пути у Брехта с его диверсантами и примкнувшими к ним всякими разными Хемингуэями было ещё одно препятствие. Ну, точно не знал, но судя по Сарагосе, просто обязано там быть. Не могут противные силы не разобрать рельсы или не устроить завал там, где проходит линия фронта. Или мост взорвут? Нет, мосты потом строить… И франкисты должны организовать баррикаду и республиканцы, не конченные же оптимисты они там все. То есть, нужно разгрузиться на виду у сотен франкистов, и с каудильей в мешке перейти линию фронта. Сзади франкисты пуляют, спереди коммунисты с примкнувшими к ним другими комминтерновцами в непонятную группу в полосатых купальниках строчат из … винтовок. А ты с мешком на плече и ромашкой за ухом, насвистывая польку-еньку, всем смертям назло, прёшь по минному полю. Хотя перебор. Зима, какие, нахрехтен беобахтен, ромашки, а ещё 1937 год, какие такие минные поля в Испании. Рановато будет.

Так что, решили отложить на пару часов захват комарильи с каудильей. А потом Брехт накушался яблочного, а потом грушевого кальвадоса и очнулся с волосатой «ножкой» на груди. Все благие намеренья коту под хвост. И тут чего-то припёрся главдиверсант и куда-то зовёт. Нет, полковник Брехт, хоть русский, хоть немецкий, сейчас был не в состояние штурмовать крепость на колёсах. Сейчас он был в состоянии дойти до туалета прицелиться и сунуть себе два пальца в рот. Попал. Потом попить из прихваченного с собой стакана пахнущую железом воду. И снова прицелиться. После третьего раза стало чуть легче. Не так чтоб, как огурец, но хоть целиться не тянет. Умылся, оправился, ещё на всякий случай воды хлебнул и пальцы сунул, одна вода и вернулась. Эх, сейчас бы большую таблеточку упсы или какой алькозельцер. Но чего нет, того нет. Зато имелось ещё немного прихваченных с собой таблеток новальгина. Парочку выкушал Иван Яковлевич, вернувшись в купе.

И прикрыл картину маслом. Ну, в смысле, волосатую почти плоскую округлость испанской коммунистки Адонсии Риберы (Как же всё-таки батеньку у неё звали?) ладно, пусть пока будет Ивановны. Вот интересно, как так получилось, что она на него свои конечности закинула? И почему юбка задрана до пупа? Чьи происки? Почему не пресекли?!

Ну, да не самое главное, как там тётечка одна говорила: «Об этом я подумаю завтра». Сейчас надо подумать, ну когда новальгин из двух половинок взрывающегося черепа соберёт один, подумать …

Блин, о чём-то подумать же хотел? А, о диверсантах. Чего такого Светлов задумал, что с утра пораньше пошёл на штурм штабного вагона?

Есть у вас план мистер Фикс?

Событие третье

Мужик с похмелья подходит к зеркалу, смотрит на своё помятое, заплывшее лицо и тихо вслух говорит:

– Ну как тут не пить?

А может самогона этого яблочного для поправки выкушать? Ведь сувал министер Рамон Серрано Суньер, которого Брехт накушавшись в Руди переименовал. Вон под столом и нашлась пропажа. Грушевый кальвадос 1912 года. Это чего получается? Два пишем три на ум пошло – двадцать пять лет. Серьёзно. Нашли в охваченной гражданской войной, полуразрушенной стране. Интересно, а можно с собой на «Зорком Соколе» пару ящиков отправить бандеролью? А, вообще, гадость. Ну, её … его.

В это время заворочался Хуан Прьето – пацан и переводчик. Брехт мысль опохмелиться потерял и обрёл другую. А как без переводчика, испанского кроме этих двух детишек никто не знает, а они оба тута, а как тогда они без них тама. Как диверсанты? Голова болеть от нехороших мыслей не перестала, новальгин ещё подействовать не успел. Хотел Брехт пойти, прихватив с собой Хуана, помогать нашим, но тут вернулся сам главдиверсант. И в крови весь.

– Иван Ефимович, что случилось? – а вот тут точно шоковая терапия сработала. Даже думать о своей голове забыл. О чужой стал думать.

– Нормально всё. У нас один ранен. Весь вагон с охраной вырезали, – Светлов стал расталкивать пацана переводчика, – Хуан, Ванька, проснись. Работа есть.

– Как удалось-то? – Брехт тоже стал Адонсию расталкивать.

– Легко. Принесли им ящик вина и стали угощать, офицерики пытались ерепениться. Но мы специально без переводчика пошли. Но конпрендо (no comprendо). Говорите медленнее (habla más despacio). И сую им вот такую же бутылку. Проняло. Дорогое, судя по их глазам квадратным, пойло. Забыли про «неположено». А ребята грамотно распределились среди испанцев, и когда я сказал, что над всей Испанией безоблачное небо, взяли их в ножи. Чтобы они не переполошились всемером пошли. По три на каждого получилось. Чуть сплоховал Соловейчик. Не добил первого, он очухался и штыком Соловейчека в ногу пырнул. Гадёныш мелкий. (Это не про Соловейчика. Тот шкаф ещё тот, да больше. Шифоньер целый.) Перемотали, но икра сильно распорота. Надолго выбыл Пашка. Говорил им, талдычил. Контроль. Нет, спешат всё. Наука будет. Если жив останется. Занимаются им, не дрейфь.

– А офицеры что? – Блин редеют ряды. Ну, война. Брехт продолжал расталкивать коммунистку испанскую и ненароком стащил с неё одеяло.

– Ого, весело у вас тут банкет продолжился! – отворотился от мохнатой задницы хорунжий.

Так и хотелось сказать сакраментальную фразу: «Это не то, что ты подумал». А Светлов бы покачал головой и сказал: «А чего я подумал? Я подумал, что трусы не по карману настоящим коммунистам».

– Посторонись! – Эх, не успел. Свершилось. Адонсия проснулась, встретилась с действительностью и запулила струю ананасов, рябчиков и шампанского полупереваренного на Светлова. Не понравилась ей действительность.

– Бог шельму метит! – Вот теперь есть красивая фраза.

– Нажрались, как черти. Бог! Вот какого дьявола ты будил её?! – завопил старший лейтенант.

Как будто до этого чистый был. Весь в крови с головы до ног. Жидкость из организма. В жидкости. Чужого. Вот, теперь две жидкости.

– Переводчик же нужен. Сам сказал. – Адонсия извергла ещё одну струю зелёную поверх красной подсыхающей и опрокинулась назад на матрас.

– Нет, тут дольше находиться нельзя, я с вами. – Все вчетвером выскочили из этого вертепа. – Франческо Дель Боско, он же Федька Леший с завистью пятясь посматривал на неприкрытый срам. Или с вожделением. Ну, итальянки сейчас тоже ещё ничего не эпилируют, и, видимо, не многим краше испанок выглядят. Чего там вожделеть? Фу!

– Идём захватывать песочницу эту. Платформу с пулемётами. Там твоя испанская дива не нужна. Там нужен переводчик, который скажет, что немцы зовут несколько человек в гости, так сказать за дружбу братских народов выпить. Может, удастся чуть убавить количество бойцов у Франко. Не сильно охота пострелялки с пулемётами устраивать.

– Я планов наших люблю громадьё, размахов шаги саженьи. – Покивал Иван Яковлевич.

– Ваня, ты не суйся. Без тебя управимся, там всё на тоненького, а у тебя сейчас реакция не та. Займись Ивановной. Своди в туалет. А потом заставь в купе вымыть полы. У нищих обслуги нет. Или ты её обслужил? – Гыгыкнул.

– Окстись. На войне же. Она девчонка совсем.

– Ну, может и девчонка, но вторичные половые признаки присутствуют.

– Иван Ефимович …

– Товарищ полковник …

– Так мы идём? – прервал их увлекательную беседу Хуан. Молодость не терпится ей умереть.

– Переодеться мне надо. Представляю картинку, выхожу я весь в крови и блевотине на платформу забитую пулемётами…

– Да, Куинжи не осилит. Тут без Верещагина не обойтись, – Брехт, с тоской поглядел на дверь купе. А ведь как хорошо орден обмыли.

А вот интересно, разрешат ему в СССР носить орден «Алькантара»? Вручает это ему Калинин всесоюзный орден «Ленина» и спрашивает, увидев незнакомую звезду в самоцветах.

– А это у вас, что за орден, товарищ Брехт?

– А, это мне генералиссимус Франко вручил.

– Неожиданно.

Глава 2

Событие четвёртое

Объявляется посадка на рейс «Махачкала – Минеральные Воды».

Регистрация заложников у стойки номер пять.

Уходили перелесками. Должно быть, это не так называется. Предгорья, и время от времени рощица незнакомых деревьев, а потом снова луг со скальными выступами. Их не преследовали. Некому было. Ну, наверное. Да, нет, точно. Никто трупы, образовавшиеся после крушения поезда, не осматривал. Сами почти трупы. Пятеро раненых из трёх десятков и ещё трое покалеченных, тоже считай раненых. Плюс, все до единого помятые.

А всё из-за того, что не Брехт процессом захвата генерала Франко руководил. Вот если бы он командовал … Ерунда. Случайность. Точнее и не скажешь. А ещё полное отсутствие опыта боёв на движущемся составе. По понятным причинам не отрабатывали такие действия. Как-то смотрел Иван Яковлевич по ящику тренировку группы то ли «Альфа», то ли «Вымпел», то ли ещё чего. Отрабатывали спецназовцы захват террористов взявших заложников на борту пассажирского самолёта. Ещё они в этом же ролике и в дома, всякие горящие с выбитыми стёклами, заскакивали. На верёвках прыгали. Красота. Вот они эти альфо-вымпеловцы, всяко-разно, должны были тренироваться и на железнодорожном составе. Могут ведь террористы не только самолёт, но и поезд захватить.

– Это нападение! Гони в Турцию. У меня взрывчатка и автомат.

– Товарищ террорист это трамвай …

– А я сказал в Турцию! – тададах по крыше вагона из шмайсера.

– Хорошо. Хорошо. Пристегните ремни. Следующая остановка Стамбул.

– В Хургаду, что за Стамбул.

– Да, как скажите. Следующая остановка Хургада.

– Это же Египет? – возглас из салона.

– Ты куда меня сволочь везёшь? Я же сказал в Турцию!

Да, точно «Альфа» отрабатывала захват вагона в поезде. А они со Светловым пренебрегли. Всё по лесам, да по степи, да даже по скалам лазили, а вот по трамваям, тьфу, по железнодорожным составам, нет.

Брехт занимался с коммунисткой Адонсией в туалете их вагона водными процедурами. Старался отмыть девушку от … Ну, отмыть. Много там чего намешано и кровь в том числе, и сопли, и разные другие жидкости. Кровь-то. А врезал ей по сусальнику. Шутка. Пошла сама полоскаться, отстранив Ивана Яковлевича, твёрдой рукой, и споткнулась на полдороги. Упала и пятачком своим длиннющим горбоносым прямо о ручку двери в купе следующее по ходу. Расквасила, и так расквасила, что на сторону нос свернула, теперь будет длинный, горбатый и кривой. Будет, что внукам рассказать, если выживет, и внуки эти появятся.

– Бабуль, а чего у тебя нос кривой?

– Это я внучок принимала участие в захвате генерала Франко.

– Захватила? У нас дедушку звали Франка?

– Нет. Не захватила. Дедушку у вас звать Федька Леший, а по-итальянски Франческо Дель Боско. Там в вагоне при захвате пол был скользкий.

– Дела … А дедушка был боевой? – и козявку из носа да в рот.

– Дедушка у вас был говнюк. Вот же ж. Сказала гадость – вот тебе и радость. Не слушайте. Это такая испанская поговорка.

– Почему?

– Погиб он. Оставил меня одну с вашим папкой и тёткой Анной. Моряк был героический ваш дедушка. Торпедист был на торпедоносце. Торпедами стрелял из торпедных аппаратов.

– Героический?

– Да, у него даже орден есть. Сам Калинин награждал и руку жал.

– Здорово. Покажь.

– Утонул. Орден. Вместе с дедушкой. – И кулаком слезу к носу кривому погнала.

Одним словом, умывает он кровавые сопли на личике Адонсии, и тут как шарахнет. Как бабахнет. Как заскрежещет. Как … Как всё кувырком закувыркалось. Не долго. Один оборот. А звук скрежетания дальше понёсся. Брехт упал сначала плечом на дверь и вышиб замок хлипкий. Потом его стало вверх ногами разворачивать. Спасло то, что там трубы всякие в туалете, и Иван Яковлевич за одну из них уцепился, оказалась от титана с кипятком. Но этого мгновения, пока не бросил, хватило. Головой легонько стукнулся о потолок и стал падать на другой бок, вторая-то рука занята, он испанку под мышки поддерживал. Не бросил, хоть и не своя ноша. Ногами оба врезались в окно и вышибли его. А вагон снова стал наклоняться, надеясь на колёса встать, чуть момента инерции не хватило, почти встал, но потом снова на бок лёг. Брехт рукой за всё подряд хватался и за вышибленную раму окна тоже. Руку осколком распорол. Так обожжённую до волдырей. Не жалко.

Вагон лёг. Адонсия легла на него и закричала прямо в ухо ему. Что-то про деву Марию. А ещё коммунистка называется. Это русского поскобли, татарин будет, а коммуниста испанского поскобли, обязательно истинно верующую католичку обнаружишь.

Выбираться было не просто. Головой всё же слегонца о потолок приложился, да ещё Ивановна истерит. И голова вспомнила, что она похмельная. Заболела, прямо взрывается пульсирующей болью изнутри. Снял, отодвинул от себя Адонсию, ударил ногами в дверь туалета, та поддалась, но снова закрылась. Но уже лучше. Брехт встал на ноги, открыл дверь над головой, как крышку люка, и засунул в неё голову. Ничего интересного. А нет, вон по коридору ползёт кто-то.

Так это Федька. Итальянец был мужичонком чернявым, худым, как швабра и выше Брехта ростом, под метр восемьдесят. Глиста эдакая. Вот как глист и полз извиваясь, а рожица в крови, как у Ивановны Риберы пять минут назад. А вон следом ещё один ползёт А, это недобиток коминтерновский. С собой прихватил его Брехт в последнюю минуту. Белоэмигрант Андрей Мартьянов по прозвищу «Весёлый Андре». Ни разу его даже улыбающимся Иван Яковлевич не видел. Взял его полковник с тем прицелом, что если придётся возвращаться, то через Францию. Другого пути нет. Так двадцать лет проживший во Франции бывший поручик идеальный гид. Да и жалко мужика стало. В Сарагосе точно погибнет. Там все погибнут. Ну, или в плен попадут. И их потом расстреляют после пыток. Или повесят. Или … Ладно, замнём. Об этом можно подумать завтра.

Событие пятое

Что такое «облом»?

Облом в случае, когда парень не смог поднять девушку на руки он думает: «Я дрыщ», она думает: «Я жирная» и обоим стыдно за себя …

Ну, вспомнил, же как у Адонсии папу зовут. Не захочешь, а вспомнишь. Хилэрайо! Что означает – счастливый. Брехт бы поспорил. Арендатор земли, почти батрак. Да ещё дочь коммунистка и так себе на моську. Так говорят, что дочь в мать всегда урождается. Если у Хилэрайи этого жена такая же мохноногая красавица, то не самое счастливое счастье у человека. У Хилэрайо.

Чего папу вспомнил. А вот про счастье. Повезло им крупно. Так повезло, что потом всю оставшуюся жизнь свечки надо ставить. Везучее везение. Произошло следующее. Светлов поставил на крышу вагона, где вырезали солдатиков испанских Мишку Чувака со своим луком, ну, а всех диверсантов в прибранный от трупов вагон накопил для решительной атаки на пулемётчиков. Из двадцати семи военнослужащих испанских польстилось на дармовую выпивку человек семь солдат и два офицерика молоденьких. Остальные остались бдить. Алкоголиков принимали в вагон и угощали вместо холодного вина холодной сталью. В живот? Некоторых и в живот. Расправились, и Светлов стукнул в крышу вагона, чтобы старший лейтенант Тувинской Народной Республики Монгуш Сувак начинал белок в глаз бить из своего лука.

Говорит, что пятнадцать стрел пустил, прежде чем опомнились испанцы и палить начали в ответ. Тут тамбур вагона раскрылся и диверсанты ещё парочку пулемётчиков успели положить. Вот только на этом везение закончилось. Поезд в этом месте делал крутой поворот. Там с одной стороны приличная пропасть, а с другой почти ровная поверхность. Что точно произошло неизвестно, но предположение сделали такое, один из пулемётчиков начал стрелять, и в это время его ранило или убило, он навалился на пулемёт и ещё поезд резко довольно повернул. Очередь и прошила паровозный котёл. То ли машинист резко на тормоз нажал, то ли это случилось из-за падения давления, но паровоз встал, и вагоны стали его таранить. Сперва платформа с пулемётами (не эта – первая), потом штабной вагон с генералом Франко, потом вагон с приближёнными диктатора и офицерами охраны, и, наконец, покоцанная платформа с пулемётами. Следом был вагон с диверсантами. Состав сложился и полетел под откос весь, кроме трёх последних вагонов. Они ещё не вписались в поворот. Потому, по законам физики они не в пропасть сверзлись, а были повалены в противоположную сторону. Упали. Перевернулись и успокоились на относительно ровной поверхности. А все остальные вагоны и платформы вместе с паровозом кувыркались метров двести под приличный такой откос. На меньше шестидесяти градусов. О своих потерях. Трое диверсантов конечности переломали и троих в последнюю секунду пулемётчики успели ранить. Хорошо, что это были не зенитные крупнокалиберные, а обычные немецкие МГ – 34 (пулемёт MG 34) калибром 7,9-мм.

Выбирались из упавших и перевернувшихся вагонов минут десять. Вагон с диверсантами упал на дверь и привалился к небольшой скале, да и побитых в нём было прилично. Пока Брехт организовал с помощью найденной кочерги его раскурочивание. Выломали пару досок и стали в неё раненых и покалеченных вытаскивать. Из тех товарищей, что в атаке не принимали участие кроме Ивановны – Хилэрайовны все отделались испугом и ушибами, ну Брехт руку обжог и поранил, до свадьбы заживёт. Тьфу. Женат же, ну, до свадьбы дочери.

Авиатехник лучший на Дальнем Востоке – Сашка Егоров вывихнул два пальца и порезался немного из окна купе вылезая. Кинооператор Андрей Пирогов раскокал кинокамеру американскую и тоже весь в крови, как и Адонсия – расквасил носопырку. Майор штабист из Минска – Павел Красницкий вообще целёхонек. Выпрошенного у «Папаши Отто» солидного усатого бюргера с берлинским акцентом Вильгельма Бруммера приложило головой обо что-то тупое, типа головы Красницкого, и его вытащили из вагона без чувств, но сунули нашатыря понюхать и крепкий немец оклемался. Сейчас волочёт на закорках Акимушкина, который ногу подвернул.

Лейтенант НКВД Иван (тёзка очередной) Полыгалов, который был учеником Старинова в бытность того в 1933 году начальником разведпункта, литер А Украинского военного округа тоже жив здоров. Чуть прихрамывает и физию слегка покарябал. Готовили из него минёра – подрывника, но не пригодилось умение на родине, и попал на работу в органы, а потом о товарище вспомнили и усилили диверсионный отряд Брехта. Но теперь без мин остался. Все истратили при обороне Сарагосы. Налегке путешествует. Может, конечно, кусты ещё «заминировать», но ущерб окружающим от этого будет минимальным, а кустам вообще польза. Удобрение.

То есть живы все. Ну, трое ранены, не так чтоб и тяжело. Не в живот и лёгкие не пробиты. Один в плечо, и двое в ноги. Плюсом две сломанные ноги и две руки. У троих. Как поделят?

А вот генерал Санька шею при падении вагона свернул. А говорят, что пьяному всё ни по чём. Может, и правда, но на испанских генералов это не распространяется.

Вниз смотреть на догорающие вагоны не полезли. Назад ведь карабкаться. Не могли живые остаться в такой мясорубке. Ну, а останутся – на всё воля божья и Дева Мария ему в помощь.

Погибли, будем считать, Франсиско Франко и его младший брат Николас, а ещё несколько министров, в том числе и министр Внутренних дел. Не дождутся их в городке Ториха раненые, которым они награды должны были вручать. А ведь уже поди дырки проковыряли в кителях. Облом.

Брехт даже вздохнул тяжко пару раз, вниз с обрыва посматривая. Пополнение замечательное его коллекции орденов догорает. Жалко. А какой замечательный орден был на груди каудильо. А у министров с генералами звёзд скоко. Облом. Эх, хоть спускайся. Снова вниз глянул. Нет. Круто и далеко. Там к тому же такое месиво, что хрен те ордена найдёшь.

Сделали из разобранного вагона семь носилок и понесли раненых подальше. Нужно где-то найти местечко и схорониться, в чувство после такой катастрофы прийти. Ведь огромное счастье на самом деле, успел бы поезд ещё сотню метров пройти, и под откос все бы загремели. Не до орденов бы было. Там в раю или в аду никому уже коллекции не нужны. Там … А как там? Неужели голыми все бегают. И Адонсия с мохнатыми ногами и мама её. Ну, уж нафиг, не надо нам такого рая. Здесь переждём.

А если бы успели проскочить все этот обрыв, то пришлось бы бой против пулемётов принимать. Явно переоценил Светлов силы. В труху бы покрошили. Нет против пулемётов тактики. Так, что как ни крути, а повезло. Счастье привалило. Потому Иван Яковлевич и вспомнил про батяньку Риберо. Хилэрайо! Что означает – счастливый. Все они сегодня хилерайи.

Событие шестое

– Как в гости сходил?

– Приняли хорошо. Выгнали не сразу, били без злости, да и догоняли лениво.

Приют нашли. Альмандронес, так назывался городок. Или селение. Есть двухэтажные домики, но их два, а всех домов и сотни не наберётся, да полсотни тоже. Но башня какого-то храма торчит. Пусть будет городок. Городочек. Находился он километрах в двадцати пяти от Торихи, в которую они поспешали вместе с господином Франко, и в пятидесяти от Гвадалахары, куда Брехт и надеялся попасть. Что поделать, теперь без подарка президенту Испанской республики Мануэлю Асанья-и-Диасу. Не принесёт каудильо замотанным в персидский ковёр, перевязанный голубой ленточкой. А ведь тут, наверное, марокканские ковры. Но нет у них. Да и с Франками беда. Ну, зато благая весть есть. Нет лидера у франкистов, так как самого Франко нет. Хотелось на это надеяться. Нет, ну двести метров под откос. Точно нет. Почему не проверили? Вот и терзай теперь душу сомнениями. Сползал бы. Рука обожжена и ранена. Болит и дёргает. Ещё заражения не хватало. И раненых полно. Не до ползаний. Хорошо, хоть аптечку нашли и там йод есть и спирт с бинтами. Промыли раны и перевязали. На счастье все раны сквозные, но доктор нужен.

Альмандронес выбрали по той простой причине, что он не в сторону республиканцев. Тут просто ориентироваться, Республика на юге, фашисты на севере. Если Франко будут искать, а довольно много народу знало, куда и с кем он едет, то бросятся к линии фронта, догонять супостатов, ну, Брехт бы точно туда бросился искать ворогов и убивцев. Потому пошли в противоположную сторону. Глянули на карту, до городка пять км. Точно на север. По полям. Они как раз крушение с этой стороны железной дороги потерпели. Но дураков нет. Напрямую не пошли. Сделали крюк и как бы со стороны Гвадалахары пришли. Мы ёксель-моксель с фронта, вон все побитые и покалеченные ваши немецкие фроинды. Хайль Гитлер. Где тут яйко, млеко? Да и матка? В смысле матка Боска. Храм? Молитву за здравие и упокой отслужить.

– Ви есть католики? – спросил, разбуженный уже ночью, ввалившимися в городок дойчами.

– Я, я. Каталикос всех армян. Гостиница, яйко, млеко. Хотель. Больньица. Дьевочка. Я. Я. Фрау.

Этот гад алькальд знал немецкий. Не на пятёрку, на троечку, но знал. Зачем храм, а потому, что узнали у попавшегося по дороге аборигена, что при храме какой-то матери есть лекарь, который пользует местную паству. А ещё в этом маленьком селении и прокормиться будет не просто. Война все запасы повымела, тем более, селение недалеко от линии фронта. Бывали интенданты и не раз и не два. Может хоть у священника есть запас на чёрный день.

– Вас тридцать человек. У нас жителей чуть больше, как же мы вас всех приютим, херы?

– Мы не долго. Командование перебросит нас машинами в Ториху.

– О, тогда другое дело. Гутен Нахт. Велком. Вienvenido.

– Яйко, млеко? Лекарь?

– Для наших немецких друзей поищем. Вы сможете заплатить? – вот гусь этот алькальд Они, понимаешь, бросили своих фрау и киндеров, и приехали сюда биться за освобождение его страны от коммунизма, где у всех общие жёны будут. Вы хотите общих жён? А он тут у них марки вымогает. А, может, хочет? Вон, у него старушка. А соседка стоит у забора такая плотненькая чернявая. И седина в бороде есть. Напугали ежа голой … Но на самом деле, местных франкистких денег взяли в Сарагосе целый мешок. Чего не расстаться. В Мадриде они точно не пригодятся. Там свои песо или песеты. Нет, в Испании точно песеты. Это в Мексике песо.

– Конечно, сеньор алькальд, у нас есть деньги и мы честно расплатимся за медикаменты и продукты, ну и за жильё, если ваши добрые граждане решатся приютить нас на пару ночей.

– Вienvenido. Пошьёл будьить народ (muchachos) и девчьатос.

– Я. Я. Народ к разврату готов. Гут. Компренде. Эль пуэбло унидо хамас сэра венсидо; (дословно – «Единый народ никогда не будет побеждён!»). – Больше всё равно по местному ни черта не знает.

Глава 3

Событие седьмое

Встречаются два священника. Один говорит:

– Представляешь, на днях веду службу в церкви заходит женщина, мало того с непокрытой головой, ещё и курит в божьем храме. Я чуть пиво из рук не выронил.

Брехт поселился у священника. В пристройке к храму. Церкви? Как у католиков маленькие церквушки называются? Капелла? Или капелла – это часовня? Там нет священника. А тут есть, вон дядечка скрюченный в чёрном. Ладно, пусть будет церковь. Называется эта церквушка громко – «de María Inmaculada» (Непорочной Марии). Что-то вроде кельи Брехту выделили. Адонсия попыталась оказаться рядом, но Брехт умоляюще глянул на падре и тот шугнул блудницу из святилища. Разделся, умылся, съел миску полбы. Ну, каши какой-то пресной, даже чуть сладковатой. Рыгнул сыто (прости господи) и спать товарищ полковник завалился. Ох и отоспится после вчерашнего. Не. Холодно. Никто не топил, да и не заметил печки в келье Иван Яковлевич. Снова оделся, укрылся, чем мог. Ну, теперь-то соснуть минут шестьсот.

Хрена с два. Это же деревня. У каждого горожанина по курятнику и в каждом петух. И как давай они ни свет, ни заря глотки драть. У священника самый голосиссссссстый. Но и остальные не лаптем щи хлебали. Отрабатывали честно кормёжку. По воплю за зёрнышко. Целый час орали. Иногда по десятку в раз. Потом давай коровы мычать. Потом козы. Чего они так противно делают? Мекают? Бекают? Гады. Лошади ржали. Есть у рок-группы Pink Floyd альбом Animals. Вот точно так же начинается. А ведь в юности нравилось Ивану Яковлевичу. Тут вам не там. Там искусство, а тут – правда жизни.

Энималс не прекращался, и Иван Яковлевич решил, что нужно вставать, всё равно уже не заснуть. Нужно перебинтовать руку, порезанную и ошпаренную, ночью дёргался ворочаясь в страшно холодной келье под половиком каким-то, уснуть-то уснул, но повязку сдёрнул. Нужно обработать йодом и перевязать. А в его келье темно – маленькое окошечко с зеленоватым стеклом под потолком. Брехт взял сумку с медикаментами и толкнул дверь. Ночью, когда его устраивал падре Рамон в эту комнатку, Иван Яковлевич не понял, как дом спланирован, всё по каким-то переходам шли да по лестницам. Выглянул и понял сейчас, что он не в доме, и не в церкви этой. Он на колокольне. Прямо над ним висело четыре колокола. Небольшие, далеко им до Сысоя. Солнце вставало из-за гор на востоке, обещая хороший денёк. Тепло будет, градусов пятнадцать точно. И это зимой. Из просвета между дверью и стеной колокольни была видна дорога. Так, если восток там, то дорога с юга. От железки как раз.

Полковник уже почти отвернулся, собираясь спуститься на двор по каменной винтовой лестнице, как что-то глаз зацепил краешком. Брехт не поленился и ещё раз посмотрел на дорогу. Точно, какие-то чёрные точки обозначились. Бинокля под рукой не было, так напрягся, вглядываясь, прищурился. Точки приближались и росли. Ешкин по голове, так это же колонна с грузовиками и похоже броневиками. А первым, не танк ли ползёт. Удивительно. Сейчас у танков настолько мал моторесурс, что увидеть танк, ползущий по мирной дороге – это редкое зрелище. Залюбовался Иван Яковлевич. Чёрт. Это ведь враги. Нужно бежать к Светлову поднимать их отряд. С такой скоростью у них минут десять есть.

Нда. Только чем воевать? Есть только пистолеты и винтовки. Ни гранат, ни ПТРС, ни пулемётов. Не поволочёшь же всё это на себе, без патронов к тому же. Всё переломали в Сарагосе и закопали, чтобы технологии не ушли к врагу.

Забыв о саднящей руке, и о плачевном состоянии отряда, Брехт, перепрыгивая через три ступеньки, понёсся вниз. В голове образовалась шальная мысль, что это им решил создатель технику и оружие подкинуть. Присматривает за Иваном Яковлевичем. Чувствует ответственность. Сам же забросил.

– Иван Ефимович, что думаешь? – через пять минут, выплеснув на сонного хорунжего свою супер-пупер идею, Брехт схватил со стола рядом с кроватью, на которой сидел Светлов, кусок подсохшего хлеба и захрустел. Кушать хотелось как из пушки.

Главный диверсант, ощерился, показывая клыки.

– Добро. Побежали людей собирать, всех к церкви. – Стал натягивать бриджи. Раздетым спал и не замёрз, Брехт даже после пробежки всё ещё трясётся от утреннего холодка и спал одетым под половичком и одеялом самодельным больше на войлок похожим.

Шум моторов уже перекрикивал гогот гусей и меканье коз. Только разве самые горластые петухи ещё соревновались, выдавая на десяток децибел больше танков. Ну и танки ещё не те, не дизеля со страшным количеством лошадей, а маленькие бензиновые карбюраторные коптилки. Что тут может быть, только немецкие панцеры первые (Panzerkampfwagen I (Pz.Kpfw.I.). Там движок на 57 лошадей и скорость по пересечённой местности 10 километров в час. Ну, в самом лучшем случае это Pz.Kpfw. II. Их уже несколько десятков сделали и сюда на пробу должны были прислать. Вот там уже 140 сильный двигатель. Рядный, 6-цилиндровый, карбюраторный, жидкостного охлаждения Maybach. Эх, нужно бы переправить такой в Союз. Для танка двигатель слабоват. А вот грузовики делать с таким. Вещь будет. Это не полуторка получится. Тут и пятитонный грузовик можно забабахать. А для танка он добыл уже у японцев дизель с танка «Йи-Го» или Тип-89. Должны уже скоро, Блюхер хвастался, первые танки с новым двигателем поступить в ОКДВА на испытания. Умудрились наши конструкторы не только повторить шестицилиндровый 120 сильный дизель, но и довести мощность до 160 сил лошадиных. И пушку 75 миллиметровую присобачили. Полная вундервафля будет. Кровью дорогие товарищи японцы на Халхин-Голе умоются. И так наши Т-26 их почти безбронные танки жгли как игрушечные в реальной истории, а тут снаряд будет два танка насквозь пробивать.

Ага, а от третьего отрикошетит и самолёт собьёт. Возвращаться пора. Осваивать новую технику. В Монголии нужно обязательно отметиться. Нужно так врезать, чтобы даже мысли не возникло у самураев на СССР напасть во Второй Мировой.

Ладно, как говаривала гражданка Конфедеративных Штатов Америки Скарлетт О’Хара» «Не буду думать об этом сейчас. Подумаю об этом завтра».

Событие восьмое

– Я хотела бы, купить у вас автомобиль.

– Модель?

– Нет, бухгалтер. Но за комплимент, спасибо.

Альмандронес, это необычный по конфигурации городок. Это квадратик такой небольшой и центральной площади у него нет. Ну, перекрестились две улицы, вот и вся площадь. Ратуши нет. А церковь находится не в центре, а на самой окраине. Брехт успел оббежать пятерых бойцов. Каждого следующего тоже отправляя народ собирать у церквушки Непорочной Марии. Не успели бы. Но колонна встала на въезде в городок-деревушку и на очень и очень необычной машине выслала разведку. Это прямо как бентли какой для 1938 года. Hansa 2000 кабриолет седан – легковой красный, сверкающий хромом, немецкий автомобиль. Сейчас верх был закрыт. Это, наверное, даже покруче всяких мерседесов. Корма, правда, дебильная. Скошенная такая.

Отправлять на разведку, по идее, надо танк с десантом на броне, но нет, отправили совершенно незащищённый люксовый автомобиль. Никто не покусился на красную дивчачью машину, она проехала по Альмандронесу и вкатила на площадку, не площадь же перед церквушкой. «Немцы» были внутри храма. Брехт за всем этим действом наблюдал как раз с колокольни. Отличный обзор. Церковь и так на возвышенности, да ещё почти десять метров колокольни.

Остановился лимузин этот и оттуда вышел немец-перец-колбаса. Толстенький такой. Господин. А нет – ХЕР. Следом из машины вышел старичок. В форме тоже. Никакая это не разведка, старичок был в такой же форме, как и Брехт, то есть полковник. Не ходят оберсты в разведку. Ещё бы генерала в разведку отправили. Выяснилось, зачем пожаловали камрады – геры, почти сразу. К машине вышел из своего домика при церкви падре Рамон и поприветствовал автолюбителей.

Слышно было плохо. Метров пятнадцать расстояние, да ещё двигатель у Хансы подрыкивает. Не те ещё двигатели даже на люксовых машинах. Понял Брехт следующее. Немцы из легиона «Кондор», для госпиталя подыскивают место. Не хотят использовать вместе с испанцами Ториху. Туда прорываются русские самолёты и обстреливают. Шалят. Нет, по «красному кресту» не стреляют, но кто их этих русских варваров знает, сегодня не стреляют, а завтра начнут, лучше перенести немецкий госпиталь в тихое спокойное место в паре десятков километров. Говорил это оберст на немецком, а толстый майор переводил на испанский для священника. Старый падре к уху ладонь не прикладывал, глуховатого не изображал, но немец-перец-колбаса громко почти кричал перевод.

Ни хрена не понятно, есть ведь алькальд этого городка, почему они прирулили к церкви?

О, тоже самое и падре Рамона заинтересовало. Понятно. Ратуши-то нет. Площади нет, флаги нигде не висят. Заблудились геносы и потому решили, что уж священник всё про эту деревню (дорф) знает. Тот им рассказал, как найти алькальда. После чего уже майор от себя поинтересовался, а что коммунисты не беспокоят эту дорф.

– Нет, у нас тихо. Вот только вчера ночью уже ваши пришли. Сейчас их главный – колонель спит в комнатке на колокольне, – и тычет пальцем в Брехта подглядывающего.

Еле успел скрыться. Выходит священник дрых и не видел, что в его «храме на горе» сейчас три с лишним десятка совет… немецких зольдатен.

– Оберст?

– Колонель.

– Это должно быть Штолль. Проныра, успел раньше нас. Лётчики они самые шустрые. Пауль, езжай к технике. Гоните её сюда. И поторапливайтесь. Столько времени потеряли уже. Целую ночь в поле провели. Говорил, не надо танк брать. А я пойду, пообщаюсь со стариной Штоллем. Давненько не виделись с Фридрихом. Всех коммунистов уже перебил, – полковник старичок махнул рукой майору.

Нет, не майору. Раз у него змейки металлической на плечевых ремнях, то есть эмблемы Эскулапа, то он как там, учил же, приезжал специалист просвещал про звания у немцев. Ага. Обер-штабсарцт (Oberstabsarzt). Вот как у него звание называется. Точно, а ещё форма тёмно-синего цвета, как-то сразу и не обратил внимание.

Не, пусть будет майор. Майор сел в машину и упылил, а оберст с ординарцем из машины выскочившим (Судя по двум ромбикам-квадратикам на погоне гаупт-фельдфебель.) пошёл в церковь. Ну, должно же хватить у Светлова соображалки не убивать такого ценного источника информации.

Брехт, бросил прятаться и поскакал по неудобным ступенькам вниз. Чуть не свалился. Рука-то ранена, он ей схватился за стенку при повороте и отдёрнул, согнулся, нога не удержалась, подкосилась, бухнулся на колени, а потом и на пузу лёг. Ну, хоть шею не свернул. Где там спешка нужна? При поносе?

Хорунжий бывший, а нанешний старший лейтенант Светлов немцев спеленал. Связаны по рукам и ногам, во ртах кляпы из пилоток и пистолеты ТТ ко лбу приставлены. Когда успели. Всего полминуты спускался с колокольни, а тут уже картина маслом.

Ладно. Пусть полежит. Полежат. Сейчас приедут немцы, нужно подумать, как встречать. Теперь, когда был бинокль и машины стояли всего в полукилометре, можно было отчётливо разглядеть каждый агрегат, да и почти каждого солдатика. Машин был три.

Phänomen Granit 25 – немецкий армейский грузовик. Точнее грузовик – санитарная машина. И там только водитель и офицерик медик, тоже в тёмно-синей форме. Рядом стоял огромный монстр по сравнению с первым агрегатом. Сверхмощный грузовик, произведённый компанией Mercedes-Benz. Mercedes-Benz MB L6000. Мечта. Вот бы Брехту в его полк десяток таких. Всё же немецкие машины лучшие в мире. Грузовик оснащён 6-цилиндровым дизельным двигателем мощностью 95 л. с. И, ёкарный бабай, был полноприводным. Монстр просто. Эх. Как бы с собой увезти в СССР. Нет. Придётся тут бросать.

Третьей была обычная машинка – грузовой Ford Model AA. Немцы, как и русские, купили у американца лицензию и штампуют. Да, ещё и качество, наверное, повыше, чем у оригинала, и точно выше, чем у нашего ГАЗ-АА.

Танк, как Брехт и предполагал, был обычным Т – 1 (Panzerkampfwagen I (Pz.Kpfw.I.). С двумя пулемётами. Вот как так? Уже 1938 год, немцы только начали делать Т-2. А через три года заедут целыми танковыми армиями. Их клинья будут, как нож масло, разрезать нашу оборону. Сейчас у СССР есть Т-26, а его теперь и модернизировали. На десятилетие сейчас СССР обгоняет Германию. И это без учёта того, что Т-34 на подходе. Почему же тогда так получилось? Всего-то три года осталось. Вообще не понятно. Ну, да вся Европа работала на рейх этот. Особенно чехи на «Шкоде» отметились. Но ещё ведь не работает. И ещё даже в проекте нет троек и четвёрок. Да, СССР сейчас эту Германию в блин тонкий может раскатать. А через три года вон чего получится. Эх.

Танк заводили минут десять. Наконец, колонна тронулась. Солдатики залезли в кузова машин. Получалось около двух десятков человек, ну, ещё танкисты и медики. Пусть с майором, который не майор, будет тридцать человек. Соизмеримое количество.

Событие девятое

«Сынок, мне совершенно не нравятся люди, которые окружают тебя в последнее время…» – писала фрау Паулюс в 1943-м сыну под Сталинград.

– Чего делать будем? Пленные нам не нужны, что с ними делать. Нам через линию фронта переть. – Хорунжий бывший выщелкнул у ТТ магазин, осмотрел патрончики, поблёскивающие в пробивающихся через витражи солнечных лучах, и вставил назад.

– Конечно, фашистов гасим. Даже вопросов нет. Нужно только при стрельбе не повредить технику, обидно будет если мерседесу двигатель прострелим. И с санитарной машиной аккуратней, в ней немецкие медикаменты могут быть. У нас один бинт остался и нашатырь. – Брехт повторил действо с пистолетом. Как бы тоже бросить не пришлось. Осталось десять патронов к М1911. Не больно популярное в Испании оружие. Пока добыть патроны получилось только раз. Наверное, есть другие пистолеты под такой патрон, но для этого нужно знать эти пистолеты. Что-то недодумал. Для «Томми-гана» (автомат Томпсона) тоже всего пятьдесят патронов осталось. Патрон один и тот же. Поди, разбери какой из двух дивайсов важнее. Но диск полный Брехт набил патронами 45 калибра. Один диск. Который маленький, на пятьдесят как раз патронов. Вот, один диск и остался. У Брехта было и парочка больших дисков на сто патронов, но он весил за 4 кг, и стрелять с таким диском было очень неудобно. Сам автомат пять кило. Удержи такую дуру в руках и попробуй прицелиться. Гиря почти. Оставил гири в Спасске.

План был такой…

– Хайль … – Брехт лениво показал, что пытается поднять руку.

Выскочившие из машин дойчи, тоже без особой истовости отсалютовали. Майор этот медицинский только вытянулся. Блин, опять вспоминать звание надо – Обер-штабсарцт (Oberstabsarzt).

– Гер оберст! – майор недоумённо огляделся, видимо, искал командира.

– Постройте солдат. – Брехт говорил короткими фразами, держась за щеку. Всё же и немецкие разные и акцент русский будет слышен истинному носителю.

– Есть. У вас что-то с зубами, гер оберст?

– Потом … – Иван Яковлевич махнул рукой, показывая, что всё после, сначала орднунг. – Постройте.

– Есть. Зигифрид, построй парней.

– Есть.

Брехт досматривать не стал, как и маячить на пути у пуль, он прошёл к большим двухстворчатым дверям церкви и открыл их. Сразу бросившись в образовавшийся проход из диверсантов.

Те в трёх плоскостях работали, чтобы увеличить плотность огня. Четверо лежали, четверо стояли на коленях и четверо стояло. Итого первый залп получился из двенадцати винтовок. Точнее, из карабинов Mauser 98k (Kar.98k). Магазин на пять патронов. Вот шестьдесят выстрелов по настоящим немцам, немцы ряженные и сделали.

Брехт только успел пройти сквозь толпу диверсантов и прочих товарищей из его отряда, приготовившихся броситься в атаку, как всё уже было закончено. Маузеры были разряжены, а искатели места для госпиталя, нафаршированные свинцом, лежали плотной кучкой. Все, в том числе и стоящий чуть поодаль как там его – Обер-штабсарцт.

Всё теперь можно не стараться запомнить вычурное звание. Помер майор.

Джон Томпсон с первым образцом своего пистолета-пулемёта

Глава 4

Событие десятое

– Карты к оплате принимаете?

– Да, конечно!

– Вот – два валета и шестёрка червей.

Священника – падре Рамона и прибежавшего на выстрелы дедушку алькальда пришлось связать. Путами. Так на всякий пожарный, ещё пошлют мальчонку в Ториху на пегой кобыле или даже на вороном мерине, а то и на кауром жеребце. А гномы у Толкиена на козлах скакали?! Спросить нужно у местных про козлов. Хотя, испанцы хоть и низкорослый народ, но не гномы. Так вот, отправят на козле кауром пацана. За помощью. Наших бьют. В смысле, побили. И начнётся веселуха. Где они потом их всех хоронить будут, вон погост у церкви плюгавенький? Не выздоравливают здесь люди как мухи.

Алькальда звали Перец. Нет. Правда. Это у португальцев и прочих бразильцев там «s» на конце (португальское – Peres), а у испанцев совсем и не «s» ни какое, (испанское – Pérez). Вот чего этот перец прибежал? Адонсия сказала, что к болгарскому перцу, отношение не имеет ни какого. Это переводится, как «сын». Перчик, в общем.

Зачем Перец прибежал? Так стреляли. Так и сказал. Поразительная страна Испания. Идёт война, там стреляют, а дедушка хвост задрал и понёсся посмотреть, кто это и зачем там стреляет на территории вверенного ему поселения. Не трус.

Первым решили после того, как немецкие трупы раздели и снесли за церковь на небольшое кладбище, допросить и договориться именно с алькальдом Перцем. Развязали посадили на лавку в церквушке. Нельзя католикам стоять. Сидя должны проповеди слушать. И орган. Здесь органа не было. А скамья была. Вот на такую скамью и посадили. Показали мешок денег и предложили договориться по-хорошему. Вы нам еду, сколько сможете, а мы вам денюжку.

Зачем еду? Ну, Брехт уже столкнулся со снабжением продовольствием у республиканцев. Почти на подножном корму армия. Голодает, в прямом смысле этого слова. Еле наладил Иван Яковлевич снабжение продовольствием своей бригады. В основном у противника продукты захватывали.

Снова проходить через это не хотелось, да и фронт тут почти настоящий, десятки тысяч воюют с обеих сторон. А тут три вполне себе большие машины образовались. Можно приехать к «своим» затаренными продуктами. Ну, и по ту сторону фронта эти песеты не действует. У республиканцев свои. Всем выгодно.

– Настоящие? – Перец помял банкноту, пожевал кончик, на солнце посмотрел.

– Конечно, сеньор алькальд. Дадим двойную цену за любое продовольствие.

– Тройную. И так интенданты почти всё выгребли, – ну, не все выходит. Пропустили закуток в закромах.

– Базар вам нужен, в смысле: «Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон».

– А чего связали меня и падре? – потёр развязанные руки в запястьях.

– Опасаемся утечки информации. И не хотим лишних жертв. Вокруг вашего города несколько наших дозоров стоит, вы отправите кого к франкистам с весточкой, а дозорный его пристрелит. – Брехт ткнул пальцем в зверскую монголоидную рожу Монгуша. Тот жёлтые клыки показал. Жуть.

– Не, господин колонель, приедут, узнают, что мы продукты вам продали, так у нас последнее отымут, в том числе и ваши песеты, а ещё меня и повесить могут. Так что не сумлевайтесь, никого ни о чём мы ставить в известность не будем. Лучшая сделка – это та, о которой никто не знает.

– Надеюсь, что вы, господин-товарищ Перец себе не враг. Идите, пройдитесь по дворам. Пусть сюда несут продукты. Любые. Купим все и в любом количестве. Ярмарка.

Ухромал. На сильно-то много продуктов не надеялся Брехт. Зима. Да и, правда, уже интенданты не раз деревеньку прошерстили, со слов алькальда, но что-то же принесут.

После мэра этого дошли руки до священника.

– Тот же вопрос. Продукты и молчание.

– Обманули вы, гер оберст, моё доверие, и стрельбу на территории храма устроили. Прокляну.

– Ну, и ладно. Мы коммунисты – все безбожники, нам пофиг, что с продуктами и молчанием.

– Торговать со слугами антихриста … Точно тройную цену дадите?

– «И сказал продающим голубей: возьмите это отсюда и дома Отца Моего не делайте домом торговли».

– Приёмный отец Иисуса, праведный Иосиф, будучи плотником, тоже торговал своими изделиями или отдавал их торговцам для сбыта.

– Вы победили в диспуте падре Рамон. Сдаюсь. Пойдёмте в закрома?

Отправил Брехт с падре майора Павла Красницкого и Адонсию Хилэрайовновну в качестве переводчика.

Настала пора пообщаться с оберстом – полковником вермахта, а нет, они же тут не вермахт. Они легион «Кондор». Шифруются. Наши тоже себе клички выдумывают и позывные, а немцы даже флаг придумали похожий на испанский для своего легиона.

– Юнге, выдай нам самую главную немецкую тайну.

– Вас? – глаза по юбилейному рублю. Эх, не читал он Гайдара. Тёмный народ живёт в Германии.

– Шутка юмора. Вот карта. Нарисуйте на ней расположение всех известных вам частей.

– Я не буду этого делать! Я истинный ариец! – даже вспотел в прохладе храма.

– Сейчас вынесем вас на улицу, не красиво в храме пытать. К тому же вы обделаетесь от боли. Пованивать будет. Сначала вам отрежут палец на ноге, а потом сунут в рану нож и будут там его шурудить. Непередаваемые ощущения.

– Я военнопленный. Существует Женевская конвенция об обращении с военнопленными. – а пафоса-то сколько. Правда верит? Рассказать ему о десятках миллионов гражданских погибших в Великую Отечественную в СССР? О Бухенвальде. Смешно.

– Вы наёмник. Не испанец же. На наёмников не распространяется этот договор. Да и я ту конвенцию не подписывал. Отрежем палец через три секунды. Начинаю обратный отсчёт. Три. Два. Один. – Отвернулся полковник. Крепкий старик.

– Монгуш, сними с него сапог. И рожу сделай зверскую. И за ухо укуси. Очень нужно. Пожалуйста.

– Халасо. Сильно.

– Ну, не откуси. – Пусти лису в курятник.

– А-а-а. Нихт. Найн. Я рисовать. Я рассказать. – Ух ты, русский знает немного. Нет, зря обрадовался. Весь словарный запас в сотню слов. Был в СССР с какой-то делегацией, договаривался об обучении военных в СССР. Танкистов и лётчиков. Выучили, блин, на свою голову.

Дали полковнику карту и карандаш, и как давай он всякие квадратики рисовать. А то конвенция. Не пытали, не били. Сняли сапог, и за ухо укусил его Мишка Чувак. Чего нарушили? Неужели в этой Женеве даже про укус уха всё предусмотрели. Это же не пытка. Вот в юности у Брехта подруга была, так она прямо тащилась, когда её за ухо кусал Ванька. Эх, молодость. Стоп, дак и сейчас не старый. Всего двадцать девять лет.

Событие одиннадцатое

Приходит старый еврей в нотариальную контору:

– Я составляю завещание, можете меня проконсультировать?

– Да, конечно.

– Никому ничего, вместе пишется или раздельно?

Танк брать или не брать. Вот в чём вопрос.

«Достойно ль Смиряться под ударами судьбы, Иль надо оказать сопротивленье…»

Механика и водителя для танка нет. Любой диверсант обучен, но это чтобы просто ездить, да даже пострелять из пулемёта сможет, но выдержать полноценный бой – нет, конечно. Авиатехник лучший на Дальнем Востоке – Сашка Егоров вывихнул два пальца и порезался немного, из окна купе вылезая, после падения вагонов. Однако жив и почти здоров. Ну, глянет он на двигатель. Все керосинки сделаны по одному принципу. Даже починит. Но это же скорость. Танк со своими десятью километрами в час по грунтовке их тормозить будет. А два пулемёта можно снять и в кузов мерседеса огромного переправить. Огневая мощь при этом не потеряется. Тем более в руках Акимушкина. Это ходить он не может, а лёжа стрелять вполне способен.

Нет, не возьмём танк. Решили на совещании. Хоть очень жалко было с трофеем расставаться. До слёз. Теперь они манёвренная группа. Чуть прокатятся по тылам противника. Интересную одну закорючку на карте гер оберст выдал. Это продовольственный склад. Как Брехт и предполагал, декхане не сильно их обогатили. Кто бутылку самогона принёс, кто только что забитую курицу, кто немного яиц и мешочек овса. Нет, все вместе «альмандронесцы» принесли с полтонны пропитания, но разве это повод не заехать на склад, раз он есть. И он в глубоком тылу. И он только для дойчей. Нет и нет. Нужно отметиться. Он же тоже немец. Шоколад. Кофе. Тушёнка. Коммунизм, это не когда общие жёны, а когда шоколад с тушёнкой общие. А он – Брехт уже пять лет коммунист. Должно процентов за это время набежать децил. Возьмём шоколадом. В натуральном выражении. Под Сарагосой, на складе разбитого ими кусочка легиона «Кондор», они добыли без малого сотню баночек этого шоколада. На баночке красной с орлом, как от монпансье, написано: «Scho-Ka-Kola» – марка немецкого шоколада, который содержит в себе кофеин от какао, жареного кофе и орех колы. Шоколад в баночке разделён на восемь частей, имеющие форму секторов круга, уложенные двумя слоями в круглую жестяную баночку. Производят Шока-колу в городе Зальфельд (Тюрингия). Как-то быстро кончился. Нужно будет весь выгрести. Склад в основном как раз для лётчиков, просто обязан там быть шоколад.

В десяти километрах от Торихи есть небольшое селение около железной дороги. Называется Ла Бельтранеха. Как Адонсия пояснила, в честь какой-то местной принцессы названо. Так вот, чуть севернее и стоит слад для Легиона «Кондор». Очередное микроселение называется Вальдеаренас. Туда на их грузовиках полчаса езды без танка.

Есть грунтовка вдоль железной дороги. Около тридцати километров. Конечно, есть охрана. Как не быть. Но они в форме, на немецких машинах. Пока спохватятся, вся та охрана поляжет. Оберст на складе был, получал для госпиталя продукты, говорит, охраны человек двадцать, ну, плюс работники, всякие интенданты, и есть самолёт, тётушка Ю. грузовой вариант. И это замечательно. Там ведь в этом самолёте парочка пулемётов МG-15. Пулемёты лишними не бывают. Пора прибарахляться.

Ехать нужно под вечер. Не вечером. У немцев орднунг. Ничего после семи вечера не выдадут на складе. И закроются и бдить начнут, а вот если приехать где-то за час до закрытия, то можно заехать на территорию, ну, а там уже как карта ляжет.

Пока было чем заняться. В машине медицинской были аптечки и даже полевой набор хирурга. Ещё бы самого хирурга, но нет. Всех перебили. Зато раны промыли и перевязали. Переломы, зафиксировали. С непривычки и без особого опыта почти целый день и ушёл. Тронулись в пять часов, после ужина. Сами сварили себе каши из какой-то мелкой местной пшеницы. С курицами свежеубиенными. Котёл приличный был у падре предприимчивого. Только тронулись, и небо заволокло тучами и прямо вот только солнце светило, птички чирикали, а тут бамс и сумерки и дождь холодный пошёл. Ну, так-то конечно плохо, но ведь и охране склада плохо. Забьются в какую каморку, и можно будет парочкой гранат всех там и приголубить. Гранат осталось как раз вот на такой небольшой экс. Тяжело воевать оторванными от баз снабжения.

Интересно, садясь уже в красную дивчачью машину «Хансу», подумал Иван Яковлевич, а на складе уже будут знать, что Франко погиб, и как это вообще на ход войны отразится. Может, испанцы замирятся и выкинут немцев с итальянцами из своей страны. Да и русских заодно. Домой в Спасск-Дальний хочется. Как там Катя-Куй одна с кучей детей?

Событие двенадцатое

Дом девочки находился между ПТУ и кладбищем, поэтому чтобы ночью не было страшно, она шла через кладбище.

В церкви:

– Венчаются раб божий Антон и страх божий Наталья.

И ничего не тряслись. От страха. Ехать в неизвестность страшно, но не тряслись. Холодно. Вот от холода тряслись. А так не тряслись. Хотя, ну да, тряслись. Дорога ужасная, всё русские дороги ругают, так это ещё хуже, вся в колеях непролазных, в лужах и ещё следы прошлогодних боев. То воронка от бомбы или снаряда посреди дороги, то обгоревшая полуторка поперёк дороги стоит без колёс. То кто-то ДОТ из булыжников строил и не достроил. Из всего этого сделали заключение, что дорогой-то никто и не пользуется, как бы не соврала немецкая карта. В будущем нельзя по навигаторам ездить, обязательно в болото затащит, а сейчас нельзя картам верить. Хорошо в их автопарке есть трёхосный монстр «Мерседес» (Mercedes-Benz MB L6000). Подцепили фордик полусгоревший и сбросили с дороги. Попытались объехать воронку и чуть не опрокинули медицинскую машину, пришлось опять «Мерседесом» вытаскивать на дорогу. И это навело Брехта на парадоксальную мысль, которую он, сидевшему за рулём хорунжему бывшему, и озвучил.

– Иван Ефимович, а ведь по дороге долго никто не ездил и все, должно быть, считают её непроходимой. А что если нам сделать Альмандронес базовым лагерем и по этой дороге набеги совершать на тылы франкистов. Тут «Кондор» недалеко. Гер оберст место на карте указал, где немцы и итальянцы танки с броневиками и прочую технику колёсную ремонтируют. Склад боеприпасов, что немцы для своих авиаторов создали, тоже известен. Может, некоторое время в тылах у франкистов нам порезвиться, а удирать после нападения вот по этой дороге. Зря мы с остальными машинами связались, нам одного «Мерседеса» хватит. У нас бойцов меньше трёх десятков, а в кузов как раз тридцать человек входит. Загрузились в этого монстра, взорвали склад, погрузились назад, и в нашу церквушку любимую. Пока вычислят, мы у них похулиганим изрядно, а там опять на монстра этого садимся и строго на юг, там до линии фронта три десятка километров.

– А что думаешь, война после гибели Франко не закончится? – объезжая почти уже невидимую воронку, покачал головой Светлов.

– Нет, конечно. Другого выберут. Дело ведь не во Франко, а в том что ещё одной социалистической стране не дадут выжить. Всем миром ополчатся и задавят. Запинают.

– Я тоже так думаю. Вот если бы живым доставили генерала, то можно было бы поторговаться, а так, в холостую сработали. Блин, опять воронку фиг объедешь. Выходить надо, трос цеплять. Мы так до семи вечера можем и не успеть! – Вздохнули синхронно и полезли под непрекращающийся дождь.

Успели. В малюсеньком селение из десятка домиков с громким и длинным названием Вальдеаренас въехали в почти полной темноте, как и планировали, в половине седьмого вечера. Мимо склада немецкого не промахнуться. Его построили, точнее разместили в старых амбарах для зерна и конюшнях. Чуть подлатали крышу и штакетник хрупкий соорудили, ограничивая доступ по дороге, смешно даже. С дороги не заедешь, но вильнул в строну, десять метров проехал и пожалуйста вот они склады.

Пришлось уступить место Форду, который выезжал из чуть освещённых керосинкой ворот. Электричества в деревушке не было. И это осложняло планы, что Брехт с хорунжим наметили. В темноте можно было кого из охраны или работников складов не заметить и под пули подставиться.

– Работаем, как в Альмандронесе. Я попробую их вытащить всех к воротам и построить. Не каждый день к ним полковники приезжают.

– Аккуратней.

– Сам не хочу.

Иван Яковлевич вышел из красной машины и решительной походкой направился к воротам. Щеку ещё в церквушке обмотали бинтом, якобы у гера оберста зубы болят и потому такая дикция невнятная.

– Ты, говори междометьями и предлогами. Не строй длинных фраз. А лучше молчи и щёки надувай. Ну, по классике, – напутствовал его Светлов.

– Эй, кто старший, – Брехт отсалютовал воротчикам.

– Хайль! Гауптман Шольц. Герман сбегай, скажи, что прибыла колонна, – один из охранявших ворот оказался офицером, – вы за продуктами гер оберст. Можно ваши накладные?

Нда, вот так и летят в пропасть все планы. Не пропустили на территорию без проверки документов. Ну, теперь остаётся только план «Б». А его почти что и нет. Хотели гранаты бросить в казарму. Ну, вон она казарма рядом со складом и там в окне свет от керосинки горит и голоса слышны.

– Конечно. – Брехт развернулся и пошёл к машине, якобы за документами.

Глава 5

Событие тринадцатое

Если долго смотреть на огонь, то тебя быстро уволят из МЧС.

В целях повышения работоспособности пожарным на обед выдают арбузы.

Брехт сунул голову в приоткрытый проём дверки красной «Хансы». Специально зад выставил в сторону патруля. Вот вам, вороги. Получите.

– Не вышло по-хорошему, Иван Ефимович. Я сейчас планшетку беру и к ним иду, и автомат возьму, а ты двигай сразу к «Мерседесу» и поднимай ребят, пусть, что есть мочи, бегут и занимают периметр. Я их огнём страховать буду. Да, а ты потом сразу с гранатой вон к тому освещённому окну. Я, так понимаю, что это у них казарма. В окно нужно забросить.

– Давай. – Светлов, хлопнув Брехта по плечу, вышел из машины.

Иван Яковлевич ещё с полминутки покопался, изображая поиск чего-то там, и повесив «Томми-ган» на плечо, и, взяв планшетку, якобы с накладной, в обе руки, пошёл к воротам. Штакетным. Хоть тут повезло. К воротам, пока он копался, подошёл и отправленный за капитаном Герман и сам гауптман. А от казармы шли трое. Совсем хорошо. Если он сейчас этих шестерых положит, то у ребят задача попроще будет.

– Хайль! – Гауптман был с Брехта ростом тощий и чернявый. Вот есть у немцев вообще белокурые-то бестии? Или вот он – Иван Яковлевич – последняя бестия?!

– Хайль! Документ. Держи. – Он сунул лейтенанту планшетку и ткнул в неё пальцем, – Там возьми! – громко сказал и пальцем в неё ткнул.

Понятно, что все трое на планшетку уставились. Полковник, поддёрнул ремень на автомате, наставил его на любопытных немцев и нажал на спусковой крючок. Ну, а дальше всё, точно, как и описано в инструкции. После нажатия на спусковой крючок пружина толкает вперёд взводитель, а тот посредством кинематической связи, обеспечиваемой Н-образным вкладышем, двигает вперёд затвор. Цилиндрическая часть затвора подхватывает верхний патрон из магазина и помещает его в патронник, а взводитель, толкая вкладыш, смещает его вниз по наклонным пазам ствольной коробки.

Та – та – дах. «Чикагская пишущая машинка» задёргалась в руках, выбрасывая десяток патронов. Шаг в сторону. Пока ещё мёртвые фрицы повалятся, открывая обзор. Некогда ждать. Та – та – дах. И ещё десяток патронов 45 калибра или 11,43 мм x 23 мм покидают магазин. Жалко каждый. Одного не добил, вверх утянуло автомат. Пришлось ещё три патрона истратить. До чего громко стучит этот чёртов взводитель, и порох громко взрывается. Грохот в почти ночной тишине неописуемый. Иван Яковлевич бросился к гауптману, у того «Люгер» в кобуре на поясе. И кобуру даже успел немец расстегнуть. Шустрый. Прихватил тяжёлый пистолет и сделал три шага к казарме, беря её на прицел. Как раз вовремя. Дверь открылась и из неё парочка человек выбежала с неудобными в таком бою винтовками.

Та – та – дах. Томпсон выдал ещё десяток патронов на-гора, и десяток пуль полетели в немцев. Удачно упали, перегородив проход. Дзинь. Ух, ты, кто-то стволом винтовки разбил окно и этот ствол выставил. Та – та – дах. Длиннющей очередью зарядил туда Брехт. Дзинь. А это другой звук – металлический. Всё, кончились патроны. Генуг. Можно выбрасывать раритет. Полковник его и отбросил, вытащил из кармана шинели М1911. Но не понадобился. Светлов уже добежал до окна и забросил туда одну за другой пару гранат кругленьких Ф-1. Тоже последних. Шибануло классно. Диверсанты, пробираясь вдоль строений, между тем уже заняли весь периметр. Ну, что остались тут выжившие?

Остались, из открытой двери склада, что торцом как раз выходил на двор, выскочило трое безоружных немцев. Грузчики? Не помогли поднятые руки. Или это они ими просто махали? Несколько выстрелов и фрицы на земле. Приказ был чёткий. Никаких пленных. Куда их девать? Сами на чужой территории, да ещё почти без патронов. Ещё с пленными себе проблем добавлять.

Тихо всё. И темно. Лампа при взрыве погасла, упала, должно быть. Чёрт там ведь керосин мог пролиться. Нет, нужно надеяться на немецкое качество. Упала лампа, стекло разбилось, и пламя погасло, а ёмкость с керосином цела. Хрен. Словно его мысли материализовались, и в помещении вспыхнуло пламя. И сразу оказалось, что выживших полно. Они стали выскакивать из двери казармы. Защёлкали «Маузеры». Минута и вновь тишина. Кто-то выл в казарме, заглушая шум набирающего силу пламени.

– Ваня, давай, быстрее грузимся и уходим, а то тут скоро жарко будет, – толкнул стоящего с поднятым пистолетом Брехта главдиверсант.

– Командуй парням. Шоколад, консервы. Да всё пусть хватают, кроме муки. Её много не надо. Негде нам блины печь.

Покидали склады, весело полыхающие, через час. Казарма гореть не захотела. Керосин выгорел, и дерево пола не занялось. Дымило только. Тлело. Может, помыли только пол. Мокрый. А не исключено, что он и просто земляной? Ну, так или иначе, но не загорелась. Первым делом посбивали навешанные на склады замки. Вот ведь, ещё рабочее время, а дойчи уже замки понавесили.

Нашли всё, что искали. Шоколада было почти тридцать ящиков, ещё больше тушёнки. Был ящик с таблетками. Правду рассказывают, что фашисты лётчиками амфитамин давали. Целый ящик Первитина. В цилиндриках. Прихватили на всякий случай. Кроме того набрали галет. Посмотрели, что места ещё полно остаётся и стали крупы и муку в мешках грузить. Это сейчас хлеб негде печь и блины жарить, а приедут в Мадрид и там-то пекарни есть. Хочется свеженького тёплого белого хлебушка.

«Тётушка Ю» стояла на поле за складами. Раскурочили, облили бензином и подожгли. Склады, чтобы не достались продукты врагу, тоже подожгли. Дождь. Гореть не хотели, хорошо есть бензин для заправки самолёта. Целых десять бочек. Облили всё и подпалили. Теперь веселее пошло. У убитых прихватили патроны и пистолеты, длинные винтовки маузер брать не стали. Свои карабины той же системы, только короче и легче. Рядом с казармой нашли и склад, где патроны к пистолетам и винтовкам хранились. А вот к пулемётам от «Тётушки Ю» патронов совсем мало оказалось. На два пулемёта всего два ящика патрон. Это на пару минут боя.

Запалили всё и уехали. Примечательно, что испанцы из близлежащей деревушки так носа и не высунули. Ну, тут недавно фронт проходил, люди научены, что если стреляют, то нужно в погребе сидеть, а не любопытные носы сувать куда не надо.

Событие четырнадцатое

Старшина учит солдата бросать ручную гранату.

– Вот тут кольцо. Как дёрнешь, граната зашипит. Тогда и бросай.

Ну, тяни за кольцо!

– Шипит!

– Бросай!

– Ловите, товарищ старшина!

Наивный албанский юноша. Брехт. Да и Светлов повёлся на его глупую идею. Оказалось, что немцы с испанцами не дураки. Поняли, куда вороги убрались после нападения на продуктовый склад Легиона «Кондор». Поняли, и послали целую механизированную бригаду на их уничтожение.

Это так в первый момент Иван Яковлевич подумал, когда дозорный с колокольни засвистел и заулюлюкал руками махая. Забежали по лестнице наверх и пыль увидели на дороге. Не на той, которая к железке ведёт и откуда вчера немцы пожаловали, а как раз на той, по которой они в гости вечером ездили.

– Занимайте оборону!!! – скатился вниз в три раза быстрее, чем поднимался, полковник Дон Педро.

Суеты никакой. Все позиции намечены, а церквушка, сделанная из настоящего камня, да с применением извести и яичных желтков или белков (Что в древних растворах использовали? Что было раньше желток или белок?) выдержит спокойно артобстрел из современных пушчонок.

Зря паниковал Иван Яковлевич. Он снова поднялся на колокольню и в бинокль рассмотрел, кого прислали по их души. Нет, это механизированной бригадой не было. Это даже полком не было, даже батальоном, и то не было. Впереди колонны ехал мотоциклист. Нужно будет потом приватизировать – полезная для разведки вещь. За ним двигался итальянский броневик «Фиат 611». Резко выделялся своей жёлтой пустынной окраской на серости испанского зимнего пейзажа. За броневиком ехало два «Форда АА» с солдатами. И замыкал шествие совсем уж мастодонт древний. Тоже броневик, но точно именно с него Ленин и выступал. Этот был серый. Английский «Остин». Насколько помнил полковник его характеристики, там броня меньше четырёх миллиметров. Её пальцем можно проткнуть. Жесть. Не в том смысле. В прямом. И пулю от винтовки она не остановит. Две вращающиеся башни с пулемётами «Максим». Монстр, одним словом. Разглядывая его сейчас, Брехт удивился. А где Ленин стоял? Кажется, в фильме на подножке стоял, но её не было. Неужели на крышу забрался моторного отсека. Высоко. Страшно, наверное, Ильичу было.

В «Фордах» больше десятка солдат не поместятся. Полуторка она и есть полуторка, хоть американская, хоть советская, хоть немецкая. Получается, взвод против них прислали. Не боятся? Против банды мелкой послали? Или это разведгруппа, выслали их в разные стороны, собрали, что себе негоже? Эх, сейчас бы хотя одно ружьё ПТРС и покрошили бы ребят на дальних подступах. А так всё не очень хорошо. Первый броневик был проблемой. В башне пушечной версии Fiat 611B размещалась пушка Виккерса-Терни 37-мм, и ещё два пулемёта Breda Mod 5C находились в корме. Эти пулемёты использовать не получится. Конструктор, который их там установил, был большой выдумщик. Затейник! Это надо биться в полном окружении. Башня же неповоротная.

– Что делать будем? – Брехт передал бинокль Светлову.

– Воевать. У немцев на складе я пару ящиков гранат прихватил. В ящике пятнадцать штук. Так что – тридцать гранат. На каждого по одной. Отобьёмся. Далеко их гранатам до наших, но броневик точно закидаем. Нужно срочно машины за церковь отвести. Обстреляют, и все планы коту под хвост, – и бывший хорунжий поскакал вниз по ступенькам. Раздались команды и грузовики стали отъезжать за погост церкви. Остался только танк Т-1 со снятыми пулемётами.

И трёх минут не прошло, а о том, что в церкви сидит в засаде усиленный четырьмя пулемётами взвод диверсантов ничего не говорило. Тишина, тучки ходят по небу, мелкий дождик моросит, вызывая рябь на лужах.

Немцы или испанцы дураками точно не были. Они остановились на окраине Альмандронеса и пошли местных поспрошать. Любопытные парни.

Стоять. Бояться. А что могут сказать местные? Что тут немцы, и что они недавно с кем-то воевали. Ещё, что продукты купили. Или догадались, что это русские тут швыряются песетами? Посмотрим. Долго потом совещались. Так и вечер настанет. Как они в темноте воевать собрались?

Решились. Первым тронулся броневик. Значит, не рискнули мотоциклиста послать. Опасаются.

– Так, Афанасьев, пошли, бери две гранаты. – Светлов тоже две прихватил и направился к выходу с этого дворика. У церкви имелся мощёный камнем пятачок перед входом и кусок стены. Наверное, в давние времена, как и все строения это использовалось в качестве крепости. Но с тех пор прошли века и часть стены исчезла. Может, разобрали, а может и ещё в былинные времена взорвали. Кусок этот обрывался как раз там, где дорога упиралась в мощённый двор. Если броневик решит подъехать к церкви, то будет проезжать всего в паре метров от остатков стены. Вот там Светлов с сержантом Афанасьевым и затаились с гранатами.

Броневик подъехал к церкви остановился в пяти метрах от забора и стал дожидаться чуть отставших «Фордов» с солдатами.

– Ну, чего тянете, лучше времени не будет, – прошептал Иван Яковлевич.

Старший лейтенант его услышал. Он отвинтил крышки на ручках обеих гранат Stielhandgranate 24 и дёрнул за серые фарфоровые шарики, привязанные к шнуру. Гранаты ещё дедушкины. Их начали выпускать ещё в 1916 году во время Первой Мировой. И ничего за двадцать лет фрицы в ней не улучшили. Плюсов почти не было по сравнению с новыми гранатами СССР, а вот минусов было хоть отбавляй. У советских солдат во время Великой Отечественной Войны она получит прозвище «колотушка», у англоязычных союзников – «толкушка» (англ. «potato masher», то есть «картофелемялка»).

Недостатком гранаты являлось то, что взрывчатое вещество на основе аммиачной селитры быстро приходило в негодность при малейшем проникновении влаги в корпус, а при длительном хранении на складе подвергалось слёживанию и не детонировало. Так этого мало, сам тёрочный механизм в условиях сырости или при недостаточно резком выдёргивании шнура не приводил к воспламенению тёрочного состава, что в боевых условиях вело к довольно многочисленным отказам. Замедление у запала около пяти секунд. Вполне достаточно, для ухода от осколков.

Светлов выскочил из-за стены и бросил одну за другой Stielhandgranate (колотушку-толкушку) под колёса броневика. Пробить броню граната не сможет, но оглушить водителя и угробить колёса запросто. Бросил и нырнул назад под прикрытие стены.

Сработали. Обе сработали. Не успели отсыреть и слежаться. Бабахнуло знатно. Когда дым и пыль развеялись, у «Фиата» открылся люк и оттуда полезли (А как они называются? Не танкисты же? Броневикисты?) итальянцы в своей серо-зелёной узнаваемой форме. Светлов не растерялся, отобрал у Афанасьева ещё две гранаты и швырнул на верх броневика одну и в кузов подъехавшего некстати «Форда» вторую. Бабах.

Грохнуло так, что с Брехта фуражку сдуло. Во что этот белогвардеец там попал?

Событие пятнадцатое

– Давай сыграем в прятки!

– Это как?

– Ты исчезнешь из моей жизни, и я тебя не найду. И ты выиграешь, и мне приятно.

Выстрелы защёлкали со стороны церкви.

– В кого они там стреляют, ничего же не видно? – Иван Яковлевич оставил попытку найти унесённую фуражку и припал к оптическому прицелу своего «Маузера». Всё в дыму и огне. Итальянцев не видно. Оба «Форда» горят, а ленинский броневичок пятится задом.

Выстрелы смолкли, и дымить перестало через пару минут, Брехт так и не сделал ни одного выстрела. Думал, что колокольня самая лучшая огневая позиция, а получилось, что стена и броневик почти полностью перекрыли всю картину, к тому же пусть и очень слабый ветерок, но сгонял дым от места, где горела вражеская техника в сторону колокольни, как раз.

Теперь можно было хоть понять, в кого диверсанты стреляли. От первого «Форда» почти ничего не осталось. Видимо граната, брошенная Светловым, угодила во что-то взрывоопасное, может запас снарядов для пушки «Виккерса» на «Фиате», или тоже гранаты в ящике ребята с собой везли, но так называемый «Золотой» выстрел старшему лейтенанту Светлову удался. «Форд» разлетелся на куски, только передняя часть лежит на боку. Силой взрыва и осколками изрешетило и вторую машину, там должно быть несколько человек выжило, вот в них бойцы, что на погосте схоронились, и стреляли. Ну, и мотоциклист с английским раритетом тоже под пули подставились. Мотоцикл, по виду целый, лежал на земле, а вот броня «Остина» всё же держала пули «Маузеров», и ничего более мощного у них сейчас нет. Усилили, видимо, броню англичане. Разве МГ – 15. А почему Акимушкин не стреляет?!

И только себе задал этот вопрос Брехт, как из-за надгробия на погосте ударил пулемёт.

Длиннющей очередью. Та-да-дах. Та-дах. И «Остин» встал, задымился. Всё, каратели окарались. Пора идти трофеи считать. А ведь есть трофеи и очень нужные. С «Фиата» можно снять пушку Виккерса-Терни 37-мм, и ещё два пулемёта Breda Mod 5C. А с ленинского броневичка снимем два «Максима». Это уже не с голыми руками воевать. Далеко этим всем штуковинам до их «Браунингов» и ПТРС, с которыми прибыли в Испанию, но уже и не мальчики для битья.

В очередной раз поразился-удивился Брехт. У СССР сейчас превосходство в вооружении перед любой армией мира, ну, вот разве американцы чуть впереди, и как так получилось, что немцы за три года такой колоссальный рывок вперёд сделали. Где и что пошло не так?

И плохо, что теперь после того как Тухачевского арестовали и наверное уже расстреляли и подсказки подсказывать некому. Ещё только Блюхер не арестован, но надолго ли.

Подсказывать?! Там чистка идёт полным ходом. Сидеть нужно в своём медвежьем углу и не высовываться. Спрятаться надо. Пока Ежова не спрячут самого.

Глава 6

Событие шестнадцатое

Вести с орбиты. Вчера наши космонавты тепло проводили на борт космического челнока отважную американскую исследовательницу. В процессе пребывания на станции с ней было проведено семь научных и три не научных опыта.

Плохо. Перестарались. Ни одного живого. Даже ни одного тяжелораненого. Все мертвы. Дорвались. Кровопийцы. Вот, теперь как узнать, что это было? Опять только версии. Или разведка, или каратели, партизан наказать ехали за нападение на склад. Ещё не совсем понятно, почему итальянцы, а не немцы, ну, на худой конец, испанцы. А тут макаронники.

Ещё раз проверили всех. Нет, чуда не произошло. Все мертвы. Двадцать восемь человек, включая этих броневикистов. И взять с товарищей почти нечего. У них итальянские древние винтовки Каркано. Калибр, мм 6,5x52. Длинной 1295 мм и весом почти 4 кг. Длинная и тяжёлая. Ещё в том веке принята была на вооружение. С пулемётами и пушками на броневиках понятно. Их забрали. Оказались новейшие станковые пулемёты Бреда 37, калибром 8 мм. Вообще по сравнению с немецким МГ полное г… Патроны нужно смазывать перед подачей маслом. Маслёнка специальная стоит. Изыск. Хрупкий магазин. Сложность, а точнее запредельная сложность смены ствола во время боя. Плюсом – низкая скорострельность и малый боезапас. И вишенкой – слабый патрон. Не могли немцы напасть. Но взяли. Лучше иметь четыре плохих пулемёта, чем ни одного хорошего. Пушку Виккерса тоже с броневика сняли и установили в кузове Мерседеса. Теперь можно даже и от танков современных отстреливаться. Снарядиков маловато, всего шесть десятков.

– Иван Яковлевич, – вывел из задумчивости Брехта майор штабист Павел Красницкий, – Какие наши дальнейшие действия. Франкисты будут искать и нас и пропавших итальянцев и сложат два и два. Поймут, где мы, и отправят сюда более сильную часть.

Мистер «Очевидность». Это и так ясно. А вот, что делать не ясно. Ну, можно сесть на машины и прорваться, прямо вот откуда и приехали, через линию фронта. Возможный вариант. Атаки с тыла не ждут, и покрошить пехоту не сложно, имея такое количество пулемётов, а если у них там какая техника есть, что вряд ли, то есть пушечка и Акимушкин. А вот что потом? Его вызвали, чтобы он отбил у франкистов Толедо. Там промышленность. Промышленность нужна. А есть чем отбивать? Если там тоже три тысячи интербригадовцев необстрелянных дадут, то это ни к чему не приведёт, кроме людских потерь, да ещё и своих ребят положит.

А тут в тылу? Тут они могут прилично шороху понаделать. Легион «Кондор», вернее, его авиакрыло (Или это у американцев авиакрыло, а у немцев что? Эскадрилья? А дальше – авиаполк, как и у наших? А в Кондоре?) на ноль можно попробовать помножить, а ещё ремонтный завод с кучей техники. Что важней? Нельзя сейчас уходить через линию фронта. Чётких сроков, к какому числу нужно прибыть в Мадрид пред светлые очи президента Испании Мануэля Асанья-и-Диаса нет. Как нет и чётких приказов от Штерна. Значит, спешить не надо. Вот после разгрома «Кондора» другое дело. К тому же не понятно, а что сейчас творится в столице у франкистов, в Бургосе. Если новость о гибели Франко ещё не дошла, то сегодня точно дойдёт и что тогда будет? Вопрос?! Подождём.

– Ничего делать не будем. Выставим на обеих дорогах дозоры. По этой нехоженой тропке отправим на пару километров вперёд мотоциклиста, а по дороге от железнодорожной станции вышлем на такое же расстояние «Форд». Увидят и предупредят. Если их много, то отступим по другой дороге, а если силы приемлемые, то ждём здесь и принимаем бой. Тут можно вон в том доме, на окраине, пару пулемётов «Бреда» разместить и когда начнётся ударить почти с тыла.

– А вы что думаете, Иван Ефимович? – недовольно поморщился штабист белорусский.

– Я думаю, что на войне приказы командира не обсуждаются, а выполняются. Вас учиться к нам приставили. Вот и учитесь. На всей планете большего боевого опыта в современной войне сейчас ни у кого нет.

– Ясно, – нет, не понял, обиделся, – Мне что делать?

– А вот и организуйте огневую точку в том домишке. Посмотрите на чердаке или, вон, на крыше сарая можно замаскировать пулемёты. Акимушкина не трогайте. И позовите лейтенанта НКВДшника.

– Слушаюсь.

Брехт, когда только в армию попал, то всё время путался. То сам «есть» отвечал, то с других это требовал. Оказалось, что надо отвечать «Слушаюсь». А ещё эта хохма по поводу «явился». В фильмах про Великую Отечественную Войну тут же, не отходя от кассы, хохмят, типа: «является только святой дух» или «являются к тёще на блины». Так вот, сценаристы хрень написали. Не учили матчасть. Лень. Нужно отвечать по уставу как раз – «Явился». Сейчас подколка другая. Противоположная. «Прибывает поезд на станцию! А военнослужащий что делает?».

Не всё однозначно. В военно-морском флоте, вот путешествуя в Испанию, Иван Яковлевич узнал, что именно моряки и должны на приказ отвечать «Есть». Ну, голодные. Что с них взять? Чем там кормил на броненосце матросов лейтенант Шмидт?

А вот что написано в строевом уставе пехоты за 1934 год.

В 1937 году кое-что из обращения изменили. Брехт в это время в Сарагосе был, и узнал только совсем недавно, Штерн поправил по телефону.

Опять неправильно в фильмах показывают. При поощрениях нужно говорить совсем не Служу Трудовому Народу. Нужно говорить «Служим (служу) Советскому Союзу». Данное приветствие было введено Уставом Внутренней Службы РККА (приказ № 260 от 21 декабря 1937 г.) Статья 31 Устава: «Если начальник благодарит – воинская часть или отдельные военнослужащие отвечают: «Служим (служу) Советскому Союзу».

Событие семнадцатое

Вчера выиграл суд у ГИБДД. Мой адвокат доказал, что при скорости 250 км/ч знака 40 не видно!

Гаишник остановил блондинку за превышение скорости и попросил её предъявить права.

Блондинка (нервно):

– Вас, гаишников, не поймёшь! Только вчера сами забрали мои права, а сегодня ожидаете, что я вам их покажу!

Лейтенант НКВД Иван Полыгалов – ученик главного диверсанта СССР Старинова в бытность того в 1933 году начальником разведпункта, литер А Украинского военного округа, ногу залечил. Чуть совсем прихрамывает и физию слегка замотал бинтом. Порезался о стекло, из вагона вылезая. Готовили из него минёра – подрывника, но не пригодилось его умение. Зато он точно умел на мотоцикле ездить. Сам как-то хвастал, что у него был мотоцикл. Назывался мотоцикл – Л – 300. И делали его в Ленинграде. Брехт фанатом не был, тем более, квадроциклы себе сделал, а тут узнал, что всё опять до нас украдено. Когда трофеи осматривали, то Полыгалов его повертел, завёл, кружок сделал и сказал, что это его мотоцикл и есть. Оказалось, что наши, чтобы не изобретать велосипед взяли немецкий мотоцикл DKW Luxus 300 образца 1929 года и скопировали.

– Наши только лишнее убрали. Спидометра нет, электрической «бибикалки», стоп-сигнала. А так один в один. 300-кубовый двухтактный двигатель развивает 6 л.с. и позволяет ездить со скоростью до 80 км/час. Вещь. Зверь.

– Владей. – Про себя Иван Яковлевич усмехнулся. Шесть лошадей. Знал бы лейтенант, сколько в двадцать первом веке будут выдавать мотоциклы с 300 кубиками. У пацана соседа во дворе в Москве была Yamaha, так он хвалился, что она 180 км/час делает, а мощность двигателя 42 кобылы. Прогресс.

– Вызывали, Иван Яковлевич? – Ну, вот, а то «по вашему приказанию явился». По-людски заставил людей Брехт разговаривать. Ну, если не бой.

– Да, Вань, садись на коня. Отъедешь от деревушки по разбитой дороге километра два и стань в дозор. Постарайся где-нибудь за поворотом. Если ворогов увидишь, то включай максимальную скорость и гони сюда. В дозоре будешь. За поворотом понятно почему? Чтобы они тебя не увидели. Всё, двигай. Возьми с собой шоколада, тушёнку и галет. Обед и ужин пропускаешь. По темноте вернёшься. Ночью по той дороге не проехать. Выполнять.

– А можно вопрос? – не побежал.

– Давай, – значит, плохо объяснил.

– А если один мотоциклист едет? – и рожа зверская.

– А если конь?

– Какой конь?

– В кожаном пальто. Повторяю, в бой не вступать, себя не обнаруживать. На полной скорости едешь сюда. Теперь всё?

– Разрешите выполнять? – и этот обиделся, но причины противоположные с майором. Этот пострелять хочет. Орден нужен. Ну, на ордена уже все заработали. Или на расстрел. Приедем – увидим.

Акимушкин за сутки ходить не научился. Мог только лёжа стрелять. Плохо. И тут Брехту мысль пришла в голову. Вызвал Егорова – механика самолётного.

– Сходи туда, не знаю куда, возьми то, не знаю что, но через пару часов, чтобы у Сашки Акимушкина было кресло поворотное и станок для пушки. Можешь танк раскурочить и оба броневика. Можешь у местных досок добыть. Одна нога там, побежал.

Не побежал, репу почесал и поплёлся, вот не «есть» ни сказал, ни «слушаюсь». Распустили вы людей товарищ Дон Педро.

Егоров не сказал про «есть», а первым делом пошёл к завхозу, коим Брехт Красницкого назначил и выбил у него две коробки шоколада, за чем и был застукан Брехтом.

– Так, тащ полковник. У них кузнец есть в селушке этой. У него инструмент, горн. Ещё бы песет чуток выделили и вдвоём мы таку-таку штуку сробим, загляденье будет. – Покрутил рукой, словно лампочку вворачивает.

А что, не себе.

– Товарищ майор, выделите, сколько понадобится. Вот, сердцем чую, что Акимушкин в этом противостоянии последнее слово скажет.

На «Форде» главную дорогу сторожить выехал сержант Афанасьев. Ну, этот к дисциплине приучен. Мотор ему сказал Брехт не глушить, пусть на холостых жрёт бензин. Три бочки прихватили на складе, да баки под завязку заправили. Тут скорость важнее бензина.

Зря готовились и волновались. Больше никаких гостей в Альмандронес в этот день не пожаловало. Егоров к вечеру забрал второй «Форд» и привёз из кузницы настоящий агрегат. Кресло и вращалось и само передвигалось по направляющим. Вот кого надо конструктором самолётов ставить. Никакие Туполевы и рядом не стояли.

Акимушкин, принесённый на колокольню, уселся, покрутился, поездил туда-сюда, произвёл пробный выстрел, без дефицитного снаряда и показал большой палец.

– Как вы говорите, тащ полковник – «Урою».

Немцы они не дураки. Они на разведку прислали самолёт. Мессершмитт Bf 109. Шёл он над дорогой, что разбита была, со стороны уничтоженного диверсантами склада продовольствия легиона «Кондор». Летел. Низко. Искал врагов и пропавших итальянцев. Полыгалова то ли не заметил, то ли за цель не посчитал, но появился вблизи церкви неожиданно и почти бесшумно. Когда увидели, было уже поздно метаться. Но на счастье русских, ну, почти русских – советских, немец пилот сходу стрелять не стал. Ходят солдатики в их немецкой одежде, перед церковью следы боя. Танк опять же их немецкий стоит. Помахал крыльями и пошёл круги нарезать. Зря. На втором круге Акимушкин из английской мелкой пушечки, весом всего сто тридцать кило, снарядик пустил. Бах. Не БАХ, а бах, из-за шума, что самолёт производил, почти и не услышал никто выстрела, колоколенка окуталось облачком мелким белым и всё действо. Снарядик маленький, всего 668 грамм, да и патрон весит чуть больше кило двести. Зато начальная скорость у него 600 метров в секунду. Снаряд вылетел из обрубка, иначе эту Виккерса-Терни никак и назвать нельзя и полетел. Вот снаряды из пушек они летят, а самолёт в те былинные годы по небу ползал со скоростью, которую в будущем и машина на земле многие развивали. Догнал заходящий на третий круг английский снаряд немецкий самолёт и русский снайпер начал на специально таскаемой с собой палочке рисовать очередную зарубку. Это его Иван Яковлевич надоумил. Режут же зарубки снайпера на прикладах винтовок, лётчики звёздочки рисуют, Но у Акимушкина то пушки, то пулемёты, они железные и всё время разные. Потому ему Брехт про палочку и рассказал. Прижилось.

Сейчас Иван Яковлевич заглянул через Сашкино плечо и помотал головой. На войне, кажется, за десять самолётов сбитых будут Героя давать. Или за двадцать. Так по обоим подсчётом Сашке Герой положен. Двадцатая зарубка. Силен. Чертяка.

Событие восемнадцатое

Мюллер на совещании:

– Все свободны. А вас Штирлиц я попрошу остаться.

– Ну попросите.

– Ну Штирлиц…… ну останьтесь….. ну пожалуйста…

Решили ещё на один день задержаться в деревушке при церквушке. Явно Господь их тут прикрывает от ворогов и ништяки всякие посылает. С немецкого самолёта ещё один пулемёт достался и лётчик пленный. Что-то удачно там Акимушкин продырявил и самолёт заглох и не взорвался и не закувыркался, сел на дорогу, что вела к железке. Тут лётчика Афанасьев подъехав на «Форде» и схомутал. Это только на первый взгляд сержант медлительный увалень. Фиг-вам. Он командир отделения диверсантов, а туда за красивые глаза не попадёшь. Пять лет отслужил и все пять лет тренировки. Схомутал, подцепил тросом самолёт и пригнал его в расположение. Ну, не совсем пригнал. На полдороге отобрали у него птичку ребята с гораздо более мощным тягачём. К «Мерседесу» подцепили. Брехт Валерия Иваныча поблагодарил и назад отправил.

В колокольне, внутри немца допросили. Кучу разных новостей узнали. Все плохие. А некоторый совсем плохие. Началось наступление на Гвадалахару. Иван Яковлевич полную историю Испанской войны не знал. Так отрывочки, но что Мадрид падёт раньше Гвадалахары – точно, и что после Мадрида ещё побережье будет держаться сколько-то, как-то же вывезли золотой запас. То есть, не должны Гвадалахару взять. Так вот, часть легиона Кондор всвязи с этим перебросили с того аэродрома, на который Брехт нацелился. Прямо им сюда под бок доставили. Но тоже не всё просто из-за их нападения на склад охрану усилили, там теперь полная рота стоит. Испанцы, но не крестьяне. Нормальная рота. Успела повоевать в Сантандере на Севере.

Это не самая плохая новость. Франко выжил, а с ним и министр Внутренних дел и ещё пару министров. Вот брат Николас погиб.

Да, как же так, двести метров вагон под откос кувыркался, как там можно выжить. Можно. Оказалось, что вагон бронированный и отделались ушибами и переломами. А ведь хотел Брехт спуститься и посмотреть. Прямо тянуло. Ц. Назад не отмотаешь. Генерал выжил и дал команду активизировать и Гвадалахару взять и тогда Мадрид в полукольце окажется. Никто уже спину не прикроет. Вмешался, называется в Историю. Так эта гражданская война с его-то вмешательством раньше закончится на целый год, если франкисты всё же возьмут Гвадалахару.

Ещё одной плохой новостью было то, что их ищут по всем направлениям и Альмандронес в числе вероятного месторасположения назывался. Лётчик бы сразу полетел докладывать об обнаружении партизан, но его смутил танк и следы боя. Думал, что бандитов уже нашли и истребили. Поплатился за пытливый ум, решил пролететь несколько раз и во всём точно убедиться. И тут Акимушкин на беду. Не повезло.

Сидели на воздухе с Красницким, «Весёлым Андре» и Светловым и обсуждали дальнейшие действия продиктованные открывшимися обстоятельствами.

– Аэродром новый нужно уничтожить. А потом ударить в спину наступающим на Гвадалахару. Это националистов отрезвит. – Белогвардеец бывший ткнул пальцем в карту. – Тут к их новому аэродрому только одна дорога. Фуэнтес де ла Алькаррия, – прчитал мудрёное название, на изъятой у лётчика карте.

– Дорога, то одна, только она через Ториху лежит и там националистов до чёртиков. – Красницкий тоже в карту тыкнул.

– Вот. – Поднял палец вверх Весёлый Андре, – так все и думают. Но у любой дороги два конца, мы можем с другой стороны подъехать, со стороны Бриуэги, со стороны гор.

– А туда мы как попадём. Нужно пересекать железную дорогу. И это горы, тут по полям не объехать. Только по серпантинам этим. – Брехт тоже в карту ткнул пальцем, а что всем можно, а ему нет. Он же тут главный.

– Ну, едет немецкая колонна далеко в тылу. И чего? Что на неё все в штыковую атаку должны бросаться? Нужно только срочно выезжать, а то ещё самолёты на разведку пошлют, – теперь Андре в небо палец тыкнул.

– Все так думают? – Иван Яковлевич обвёл взглядом командиров.

– Я бы посоветовал, поспешить в Мадрид. Но что самое интересное, этот аэродром как раз у нас на дороге будет. Так что все дороги ведут в этот Фуэнтес, – махнул рукой Красницкий. На самом деле нужно срочно сворачивать лагерь.

– Ну, по коням. Стройте бойцов.

Глава 7

Событие девятнадцатое

Подозрительные махинации вскрылись в ресторане «Прага». Деньги, получаемые от посетителей на чай, швейцар тратил не на чай, а на водку!

Полковник Брехт смотрел на вставшего из-за стола мужчину и прощался со спокойной жизнью. Что ещё веселей бывает? Бывает, и вот сейчас ему её обеспечат. Толедо брать пошлют. Взводом.

– Товарищ Григорович! – Брехт бросил руку к козырьку.

– А, Дон Педро!!! – заржал густым басом.

– Так точно. Педро, – тоже улыбнулся.

– Ладно, Иван Яковлевич, давай хоть тут по-людски поговорим. Зови просто – Григорий Михайлович, – комдив Штерн подошёл к Брехту и крепко пожал ему руку.

– Там полный коридор народу, – Брехт мотнул головой, на дверь указывая в приёмную.

– Подождут. Садись, сейчас дам команду, нам с тобой чай и сушек принесут. Не умеют тут делать сушки, полная херня у испанцев получается. Мягкие, не похрустишь. Ничего, скоро домой, там настоящих поешь.

– Домой? – Иван Яковлевич «домой» побаивался возвращаться. Там ещё Ежов вовсю свирепствует. Хотелось бы попозже. Тут, конечно, тоже стреляют, ну хоть бить и пытать не будут, и семья целой останется. А там с гарантией и самого шлёпнут, сначала на Блюхера показания выбив, а потом и семью репрессируют, детей в детдома разные, а жену могут лет на десять в лагеря, а могут и расстрелять. Так ведь и её бить будут. А ещё Валька совсем большая её тоже могут посадить. Нет. Домой рано. Лучше тут в Испании.

Штерн лет на десять старше. Еврей – сразу видно. Чернявый, волосы чуть кучерявятся и глаза такие – еврейские со скорбью тысячелетней. Но это ладно, сейчас половина военноначальников евреи. Наследие большевиков, Троцкого, и что примечательно среди генералов и маршалов Победы их не будет. Всех Ежов и потом Берия помножат на ноль. Внешний вид комдива Брехта раздражал, нет, он ни грамму не антисемит, дело не в нации. По моде многих военных в СССР этот Григорий, с позволения сказать, Михайлович отрастил себе гитлеровские усики и ими как-то поводил время от времени по-кошачьи, Ну, чистый Фюрер. Тот тоже чернявый, чем-то похожи немного. Пробором тоже.

А что про него знает Брехт? Да, прилично. Во-первых, почему-то победу при Халхин-Голе все приписывают Жукову. Жуков там был и командовал чем-то, вот тут Брехт не специалист, но всеми войсками будет командовать как раз Штерн, а до этого отличится при озере Хасан, когда Блюхер там всё завалит. Его отправят скоро туда, и там он заменит Блюхера в ОКДВА. Но это так мелочи. Штерна расстреляют в самом начале войны, за то, что проворонит первого Руста. Ну, как там звать того немецкого лётчика Иван Яковлевич не помнил, а вот то, что в мае 1941 года какой-то немец сядет на немецкий же транспортный самолёт и не замеченный ПВО, совершит перелёт по маршруту Кенигсберг – Белосток – Минск – Смоленск – Москва, где и приземлится. Это приведёт к волне арестов среди руководителей ПВО и ВВС. А Штерн как раз будет руководить этой самой ПВО. Он будет – начальник Главного управления противовоздушной обороны Народного комиссариата обороны СССР. За три года дорастёт от комдивов до командармов 2-го ранга, а закончит жизнь – генерал-полковником. И в Монголии хорошо будет воевать и в Финскую войну не сильно плохо. Так-то, зная его биографию, Брехт хотел к нему привалиться. Нормальный путь. И везде в почёте, а вот в Главное управление Противовоздушной обороны не надо. Желательно бы в 8-й армии в Северной Карелии остаться. Навалять там финнам в 1941 году.

Штерн демонстративно порылся на столе и протянул Брехту листок бумаги. Желтоватой грубой, на которой было от руки написано, что Брехта награждают орденом Ленина за успешные бои и освобождение города Сарагосы. И что отзывают в Москву. Приказ подписал первый заместитель наркома маршал Александр Ильич Егоров.

Дела. Егорова арестуют через пару недель. Сначала его жену полячку или польку (как правильно?) по национальности, а потом и его. Расстреляют, где-то, через год, будут долго и вдумчиво выспрашивать правду про руководство антисоветской организации правых в Красной Армии. Кстати, вместе с Будённым. Но Будённого Сталин отстоит. Что такое не везёт и как с этим бороться.

– Рад? – Штерн вышел в приёмную и вернулся с подносом, на котором стояло два стакана чая в подстаканниках и жестяная или серебряная тарелка с горкой кралек или сушек. Брехт взял одну, а она поддалась под пальцами и, правда, не умеют делать сушки испанцы.

– А ребята мои? – отхлебнул невкусную и несладкую бурду.

– А, дальневосточники твои. Пиши представление на награды. Отметим. Сам буду ходатайствовать.

– Нет, Григорий Михайлович, это, конечно, спасибо за ребят, я про другое. Они со мной отбывают? – сделал большой глоток не смаковать же этот, с позволения сказать, напиток. И обжёгся. Чуть не выплюнул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.