Цзюлу Фэйсян
Песнь ста миров

九鹭非香

百界歌

Jiu Lu Fei Xiang

Hundred Worlds Song

© Jiu Lu Fei Xiang All rights reserved. The illustration is used by AST Publishers LTD arrangement with Jiangsu Kuwei Culture Development Co., Ltd. through the agency of Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd.

© И. И. Иванова, перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Часть 1. Колдун

Пролог

Старшая дочь из семьи помещика Ли, славящаяся добрым именем, собралась замуж за наследника семьи Шэнь. В честь такого события сторона жениха решила устроить настоящее празднество на зависть бесчисленным наблюдающим. В народе не стихали разговоры, насколько брак между этими семьями будет удачен и ладен.

Охваченные радостным волнением, семьи жениха и невесты вовсю принялись заниматься нескончаемыми свадебными хлопотами, и никто даже не заметил, как одним ранним утром Ли Юаньбао тайком ускользнула из дома.

Ли Юаньбао являлась второй дочерью помещика Ли, рожденной ему наложницей. И обстоятельство это определило для девушки судьбу совершенно отличную от той, что ждала ее старшую сестру. Положение дочери наложницы связало девушку намертво, и вырваться из его оков, сопротивляться им она не могла.

Ли Юаньбао полюбила сына семьи Шэнь в тот день, когда вышивала на чердаке дома и ветер, вырвав у нее шелковый платок, унес его в окно. Девушка поднялась, чтобы найти взглядом потерю, вот только обнаружила ее в руке прекрасного молодого господина, облаченного в лазурного цвета одежды, который, улыбаясь, смотрел на нее снизу вверх.

– Твоя работа?

– Моя…

– Красиво.

Всего лишь несколько простых фраз, и не успела Ли Юаньбао моргнуть, как безнадежно полюбила благородного господина.

Вот только, когда семья Шэнь пришла для сватовства, отец несправедливо отдал шанс стать их невесткой старшей дочери. С самого детства все лучшее принадлежало сестре, и Ли Юаньбао никогда не сетовала на свою долю, однако стоило ей услышать за тонкой занавеской разговор отца с главой семьи Шэнь, увидеть стыдливый румянец на улыбающемся лице старшей сестры, как девушка почувствовала зависть и глубоко возненавидела единокровную сестру.

Почему некоторым всегда улыбалась удача?

Когда-то она слышала, как слуга, вычищающий конюшню, сплетничал с другими о колдуне из Туманного леса за поселком, что за деньги продает ядовитых тварей.

У Ли Юаньбао в карманах было не густо, но украшения из золота и серебра тоже могли сгодиться, и она собрала их все в узелок, решив обзавестись колдовской тварью и для отца, чтобы избавить себя от его несправедливости, и для сына семьи Шэнь…

Чтобы прожить с ним вместе замечательную жизнь.

Глава 1

Имя Ци Тянь стало единственным, что осталось ему в память от рано скончавшихся родителей. Вот только чужаки все как один называли его колдуном, так что и сам он постепенно запамятовал собственное имя. Да и разве есть в нем смысл, если никто тебя им не зовет?

Выращиванием ядовитых тварей он занимался с самого детства. Мирская жизнь всегда полнилась расстройствами и неисполнимыми желаниями, и его ядовитые вещицы как раз приходились очень кстати, чтобы это исправить. Потому, хоть и жил он отшельником в Туманном лесу, люди, не страшась смерти, неизменно прокладывали через заросли и трясины дорогу к нему, только бы обзавестись одной из ядовитых тварей.

У Ци Тяня имелось и собственное правило: десять золотых юаньбао[1] за тварь, и ни одним меньше, никаких исключений.

Вот только мир огромен, и для каждого в нем припасено это самое «исключение».

В то ранее утро он нашел Ли Юаньбао посреди трясины: девушка провела там целую ночь, по пояс увязнув в болоте и пытаясь выбраться. Волосы ее висели взъерошенными прядями, на лице ясно читалось унизительное отчаяние, сама она держалась над поверхностью, вцепившись в сломанную ветку дерева, а в глазах стояли слезы раскаяния и безысходности.

Причина безысходности была Ци Тяню понятна, вот только в чем девушка раскаивалась, знать он не мог.

Заслышав приближающийся звук шагов, медленных и спокойных, Ли Юаньбао с трудом вскинула голову и осипшим голосом попыталась привлечь внимание:

– Спасите…

Вот только стоило ей увидеть лицо Ци Тяня, как слова застыли в горле костью.

Разве могло быть иначе? В нем с рождения жили ядовитые твари, они давно стали частью его тела, росли и дышали вместе с ним, блуждали в крови, а его уродливая, вгоняющая в страх кожа выпирала бугорками и пестрила синими узорами.

Никто не счел бы такое лицо красивым. Именно из-за этого омерзительного облика в детстве Ци Тяня прозвали демоном, родственники выгнали из семьи, и родители его умерли, изнуренные работой.

Он долго изучал незнакомку взглядом, после чего равнодушно отвернулся.

Но тут в подол его черного одеяния вцепилась дрожащая рука.

– Спаси…

Инстинкт выживания взял верх, и неважно, что спаситель выглядел самой настоящей нечистью.

Ци Тянь даже на мгновение растерялся, но затем присел на корточки и совершенно невозмутимо принялся отцеплять от себя пальцы Юаньбао один за другим. Делал он это неторопливо и равнодушно, словно стряхивал прилипшую к одежде грязь. Девушка в ужасе смотрела на отвратительные синие узоры, укрывающие его руку, следила за движениями, не в силах выдавить от отчаяния ни слова.

Но стоило Ци Тяню двинуться прочь, как он вновь услышал со стороны болота отчаянный всхлип:

– Спаси меня. – Ее голос напоминал скулеж щенка, беспомощно молящего о шансе на жизнь. – Прошу, помоги…

Ци Тянь остановился и, обернувшись, взглянул на заплаканное лицо, в полные отчаяния глаза. И едва заметно кивнул.

– Хорошо.

Родители Ци Тяня скончались рано, детство прошло в одиночестве, что сделало его характер нелюдимым и чудаковатым, оттого он не различал хорошее и плохое. Все эти годы его не заботило, кто перед ним, – он продавал тварей любому, кто мог заплатить. Он не был спасителем или убийцей – всего лишь продавцом ядовитых существ.

Вот только в этом мире постоянно встречаются исключения.

К тому моменту, когда Ци Тянь вернулся к болоту с веревкой в руках, Юаньбао уже лишилась сознания. Поразмыслив, он ступил вперед и принялся трясти ее в попытке заставить очнуться.

Кости во всем теле девушки ужасно ломило, и сознание она потеряла из-за того, что боль стала совсем нестерпимой, поэтому и пробуждение превратилось для нее в настоящую пытку.

Она с трудом распахнула глаза на исчезнувшего и вновь объявившегося Ци Тяня, и пусть его лицо выглядело по-прежнему пугающе безобразно, взгляд Юаньбао тут же загорелся.

– Ты вернулся… спасти меня?

Ци Тянь не ответил, но, когда огонь в глазах Юаньбао постепенно погас, его усыпанная синими линиями ладонь вдруг щипнула ее за щеку.

Сердце девушки охватил ужас, и она во все глаза остолбенело уставилась на обидчика.

Немного подержав ее щеку меж пальцев, он спросил:

– А щеки-то пухлые, сколько же мяса нужно есть? – Он давно ни с кем не разговаривал, голос прозвучал хрипло и резко, словно кто-то царапнул по фарфоровой тарелке кухонным ножом. Поэтому, произнеся лишь одну фразу, он тут же решил прекратить собственный монолог.

Однако совсем перепуганная Юаньбао, видя серьезное лицо спасителя и чувствуя, что жизнь ее находится в его руках, со всей искренностью выдала:

– Я от природы такая, с детской припухлостью.

– На ощупь… приятно.

Превозмогая унижение, Юаньбао выдавила с каменной улыбкой:

– Щупайте на здоровье.

Ци Тянь с серьезным видом сжал щеку еще несколько раз до тех пор, пока та едва ли не припухла, и только тогда, заметив заполнившие глаза Юаньбао слезы обиды, вдруг, словно очнувшись, отнял ладонь и, связав веревку, принял подходящую позу, чтобы накинуть ее на тело девушки. От нахлынувшего чувства благодарности к глазам Юаньбао снова хлынули слезы, вот только в следующую секунду, когда петля вдруг оказалась у нее на шее, девушка побледнела от испуга и в панике схватилась за руку Ци Тяня, вцепившись заодно в закинутую на собственную шею веревку. В ужасе она спросила:

– Что… что ты делаешь?

Ци Тянь на мгновение задумался.

– Вытаскиваю тебя.

Вытаскивает? Кого это он вздумал вытаскивать за шею? Ее?

Юаньбао испуганно хохотнула:

– Нет-нет-нет, постой… Постой!

Грубая колодезная веревка натянулась и безжалостно впилась в тонкую белую шею. Бледное лицо Юаньбао мгновенно позеленело, пальцы на руках согнулись точно каменные когти, а указательные обвинительно вытянулись в направлении Ци Тяня, глаза девушки выкатились из орбит, взгляд, напоминающий демонический, озлобленно вонзился в его тело. Ци Тянь же, крепко ухватившись за другой конец колодезной веревки, с силой тянул на себя, поглощенный спасением девушки.

Юаньбао ему и правда спасти удалось, вот только осталась она после этого спасения полуживая.

Безрезультатно потыкав ее пухлое бессознательное лицо, Ци Тянь поднял Юаньбао на спину и зашагал в глубь леса в сторону своей хижины.

Глава 2

– Юаньбао.

Чей-то резкий голос позвал ее по имени. Юаньбао нахмурила брови и нехотя распахнула веки – над ней нависал убогий потолок, а сама она, укрытая сырым и холодным одеялом, лежала на такой же убогой кровати из досок. Девушка осторожно принюхалась к материалу, и волна затхлого запаха тут же вызвала у нее рвотный позыв.

С припухшей от веревки шеей, Юаньбао попыталась повернуться на бок и слезть с кровати. На одежде ее все еще оставались следы засохшей грязи, а тело оказалось так слабо, что она почти рухнула, и больнее всего пришлось шее.

Выровняв дыхание, девушка постепенно собралась с мыслями и принялась осматривать темную хижину, в которой находилась. Одного взгляда хватило, чтобы оценить все убранство: оно было простым и обычным. Выбивался лишь узел пурпурно-черной ткани на столе. Юаньбао подошла ближе и, желая узнать, что же там, слегка оттянула ткань, после чего заглянула внутрь и оцепенела.

Там лежала куча сверкающих золотом юаньбао.

– Десять слитков, – донесся с улицы грубый голос. Когда Юаньбао услышала его, все тело напряглось, а рука потянулась к шее. Девушка, чувствуя страх и все же не в состоянии сдержать любопытства, подошла к двери и тихонько приоткрыла ее.

Во дворе лицом к лицу стояли двое мужчин. В одном из них она сразу же узнала того, кто набросил ей петлю на шею, только сейчас он закутался в черное одеяние, практически полностью скрывавшее даже глаза. Мужчина в темной одежде напротив передал ему золотистую шкатулку, после чего молодой человек в черном, оценив ее вес, протянул к собеседнику руку и что-то вручил. От ужаса все тело мужчины дрожало, и он тут же удрал, крепко схватив полученное обеими руками и даже не оглянувшись.

Следя за этой сценой, Юаньбао забылась и, когда человек в черном повернулся к ней, вперилась взглядом прямо в пару сияющих утренним солнцем глаз. Солнечный свет осветил бугристые синие линии на его лице, делая их еще объемнее и страшнее.

Девушка прикрыла ладонью рот и, проглотив крик, захлопнула дверь.

Прежде, находясь на волоске от гибели, она не обратила внимания, но теперь различила будто бы копошащихся под его кожей червяков, отчего сердце пробрал холод. Ей все стало понятно: Туманный лес, уродливое обличье и твари за золото – это был тот самый колдун, которого она искала.

И с ним девушка собиралась заключить сделку…

Шаги снаружи постепенно приблизились, сердце Юаньбао сжалось, и, торопливо спрятавшись за стол, она настороженно и испуганно уставилась на толкнувшего дверь и вошедшего внутрь молодого человека.

Глаза Ци Тяня остановились на ее пухлых щеках, но, когда заметил, что спина гостьи дрожит, он наконец опустил взгляд, подошел к столу и, усевшись, налил воды, после чего вновь молча посмотрел на девушку. Юаньбао вся истекала холодным потом и, только когда тишину в комнате терпеть дольше уже стало нельзя, спросила, от волнения выкручивая пальцы:

– Ты продаешь… ядовитых тварей?

Ци Тянь легонько кивнул.

Она стиснула зубы, потерзалась недолго и в конце концов рискнула:

– Мне нужно две.

– Двадцать юаньбао.

Ли Юаньбао нащупала спрятанные за пазухой драгоценности:

– У меня лишь немного украшений… Их хватит?

– Нет, – ответил колдун. У него было правило: никаких драгоценностей, только юаньбао, больно уж хорошо лежала в руке их гладкая и округлая форма.

Девушку охватило беспокойство. Свадьба сестры и сына семьи Шэнь была назначена уже через месяц, медлить нельзя.

– Мне и правда очень нужно… Нельзя ли уступить?

Ци Тянь даже бровью не повел. Кончиком пальца он поглаживал край чашки – ему очень нравилось ощущение этой округлой гладкости на коже.

Сердце проигнорированной Юаньбао наполнило разочарование и горе, и она бессознательно надулась.

Вода в чашке отразила ее надутые щеки, и палец Ци Тяня невольно потянулся к ним, но стоило ему коснуться воды, как молодой человек вскинул голову и остановился взглядом на губах Юаньбао.

– Подойди, – поманил он пальцем.

Девушка испуганно сделала шаг назад и, потянувшись к собственной шее, опасливо произнесла:

– Е-е-если и правда никак, то не надо, я…

Ци Тянь поднялся и, обогнув стол, зашагал прямо к ней.

Взгляд Юаньбао вновь привлекли ползающие под кожей его лица твари, а он сам, казалось, вовсе их не замечал, лишь приближался с невозмутимым видом. Запаниковав, она принялась отступать шаг за шагом, пока не ударилась спиной о стену. Ци Тянь протянул руку, и девушка вытаращилась на нее: на тыльной стороне дернулась черная ядовитая тварь, а затем вновь нырнула внутрь укрытого синими узорами тела, точно рыбка выпрыгнула на мгновение из пруда. Юаньбао от ужаса побелела.

Его ладонь все приближалась к ее лицу, и она крепко-накрепко зажмурила глаза, готовясь встретить судьбу.

Однако тихое мгновение спустя ее губ легонько коснулись по-человечески теплые пальцы. Указательный и большой принялись мять губу девушки, точно перекатывая между собой крупную жемчужину.

– Полные, – казалось, вынес заключение Ци Тянь.

Раздавшийся в ушах режущий слух голос заставил Юаньбао растерянно распахнуть веки, тем временем его вторая рука смяла ее ухо, и прежде, чем девушка успела выйти из оцепенения, он снова произнес:

– Гладкое. – Затем схватил ее лицо и принялся мять его в руках, наслаждаясь ощущением прикосновения к коже. – Какое круглое и гладкое.

Юаньбао же решила, что попавшийся ей «колдун», вероятно, не в себе:

– Что же тут удивительного… У вас что, квадратное?

Безобразное лицо медленно приблизилось вплотную, и, впившись в губу девушки, он принялся пожевывать и полизывать ее. Юаньбао вся оцепенела, она могла даже почувствовать изредка пересекающих кончик его языка тварей.

Когда колдун наконец-то отстранился, она ощутила, как в желудке поднялась желчь, ее затошнило.

Ци Тянь довольно сощурил глаза.

– Проведи со мной двадцать дней, – произнес он, – и я отдам тебе двух тварей.

Девушку пробрал мороз, она опомнилась от испуга и закачала головой, в панике двинувшись вдоль стены вбок.

– Нет уж, нет, не нужны мне никакие твари.

Ци Тянь сощурил глаза сильнее, на этот раз недовольно.

– Нужны.

– Не нужны! – Заполнивший Юаньбао ужас достиг предела, дрожа, она пятилась вбок, все дальше от Ци Тяня, изо всех сил пытаясь оттереть рукой его недавнее прикосновение. – Не нужны, я всего лишь хотела лучшей жизни, хотела жить как сестра, тоже иметь значение… Но если проведу с тобой двадцать дней, никакие ядовитые твари не подарят мне счастья.

От вида того, как она удаляется, а ее ужас и отвращение становятся все ярче, выражение лица Ци Тяня похолодело.

Сколько он себя помнил, чужаки всегда смотрели на него так: ледяным и колким взглядом, полным омерзения. Он протянул к Юаньбао руку:

– Если вздумала уйти, оставь мне лицо.

Его слова до ужаса испугали ее, и, увидев, что колдун шагнул ближе, девушка сорвалась прочь.

Ци Тянь холодно хмыкнул и взмахнул рукой, из его ладони вылетели ядовитые твари и плотно облепили загривок девушки. У Юаньбао вырвался глухой стон, твари исчезли внутри ее плоти, и свет в глазах девушки постепенно погас.

Глава 3

После того как Ци Тянь поместил в Юаньбао ядовитых тварей, он столкнулся с одной сложнейшей задачей – прокормить ее.

Его собственное тело давно преобразовалось, и для жизни Ци Тяню вполне хватало ежедневно пить утреннюю росу, вот только лицо Юаньбао после пары дней голода стало выглядеть заметно хуже. На ощупь оно стало менее приятным, что совсем не понравилось колдуну.

В тот же день Ци Тянь словил в Туманном лесу фазана.

Он разжег на заднем дворе хижины костер, криво-косо разместил над ним котелок, забросил в него совершенно живую птицу и, закрыв крышкой, услышал, как шум внутри сменила мертвая тишина. Ци Тянь переложил разваренную до черной жижи еду в плошку и понес к Юаньбао в хижину.

Со дня первой такой трапезы успело пройти два дня. Губы девушки были измазаны горелой пищей, невыносимый запах бил в нос, но она не произнесла ни единого слова против. Ци Тянь кормил, она открывала рот, жевала слегка, а затем глотала.

Ядовитые твари давно лишили колдуна способности чувствовать вкус, поэтому, видя, как Щекастая послушно ест, он, преисполненный гордостью, пришел к выводу, что стряпня его плоха лишь на вид.

– Теперь мы будем вместе. – Он зачерпнул ложкой черную кашицу и слегка неуклюже отправил в рот Юаньбао. Частички испачкали уголок ее губ, и он стер их собственным рукавом. – Буду тебя кормить.

Конечно же, возразить ему Юаньбао никак не могла, как и не в состоянии была вымолвить согласие.

Вот только ее желудок выдал честный ответ вместо хозяйки.

– Бу-э!

Спящего рядом Ци Тяня разбудил звук рвоты. Недовольно выпустив из пальцев ухо девушки, он распахнул веки и обнаружил, что она в его объятиях вся скрючилась в рвотных конвульсиях. Нахмурившись, он приподнял ее, но не успела Юаньбао принять сидячее положение, как ее вновь хватил спазм, и все лицо Ци Тяня залила рвота.

Комнату мгновенно заполнила отвратительная вонь.

Выражение на лице Ци Тяня ни капли не изменилось. С совершенно бесстрастным видом он стер с себя черную жижу и поднял голову, после чего смерил Юаньбао долгим взглядом. Лишь спустя время колдун холодно произнес:

– Ты сделала это нарочно.

Но девушка лишь неподвижно смотрела перед собой.

Ци Тянь рассерженно ткнул ее щеку:

– Нельзя.

Словно в отместку, едва он успел договорить, из Юаньбао вновь вырвался звук рвотного позыва. На этот раз слизь облепила все его тело, и из опустошенного желудка девушки донеслось хлюпанье. Ци Тянь сощурил глаза.

Неужели эта женщина… обделалась в его постели?!

Впервые в жизни его охватило чувство, которое другие люди называли омерзением.

Целая ночь ушла у Ци Тяня, чтобы отмыть себя и Юаньбао. Наутро он вынес ее и усадил во дворе, а сам занялся уборкой в хижине и только в полдень вернул девушку внутрь. Присев передохнуть, колдун дотронулся до недостаточно полного на ощупь лица Юаньбао и вспомнил, что ей пора есть. Однако только он собрался разжечь огонь, как вдруг его осенило, что именно стало причиной всех хлопот.

Сложив два плюс два, Ци Тянь прозрел – всему виной его стряпня.

Осознание это его расстроило.

«Может, вынуть из нее тварей и отпустить домой, а когда она отъестся, вернуть обратно…» – промелькнула мысль в голове Ци Тяня. Колдун нахмурился и, глубоко задумавшись на какое-то время, развернулся и двинулся прочь из Туманного леса.

Он впервые покидал границы Туманного леса за десять лет, и все для того, чтобы попасть на кухню.

Пожалуй, это занятие было самой глупой вещью, которой Ци Тянь когда-либо занимался в жизни: он сидел на измазанных слоями копоти толстых старых балках и тайком учился искусству готовки.

Таланта, смышлености и памяти ему было не занимать, вот только одного дня подглядывания оказалось недостаточно, чтобы сделать его стряпню хоть сколько-то лучше, поэтому вечером он лишь прихватил для Юаньбао немного хлеба. Тем не менее даже этот хлеб пораженной ядовитыми тварями девушке показался превосходнейшим лакомством.

И пусть во время ужина выражение ее лица нисколько не изменилось, глотать еду она стала намного быстрее, чем накануне.

Когда с трапезой было покончено, Ци Тянь коснулся наполненного пищей и округлившегося живота Юаньбао, после чего довольно изогнул брови:

– И тут приятно на ощупь. Как-нибудь накормлю тебя горячей едой, чтобы желудок успокоился. – Он потыкал ее щеку. – Я позабочусь о том, чтобы кормить досыта. А ты набирай пухлость.

Юаньбао ответила ему лишь молчанием.

Мягкое пламя свечи освещало ее профиль, и от тени, что упала на глаза и брови, Ци Тяню на мгновение показалось, что девушка с улыбкой кивнула. Он невольно отвлекся, и его усеянная синими линиями ладонь накрыла ее щеку, легонько поглаживая.

– У тебя должны быть ямочки на щеках, – произнес он свою догадку, а затем велел: – Улыбнись.

Юаньбао послушно приподняла уголки рта, но даже этой каменной улыбки хватило, чтобы на лице ее появились хорошенькие ямочки.

Уродливые пальцы Ци Тяня коснулись аккуратного изгиба кожи, и, словно одержимый, он тихонько принялся ее поглаживать.

– Ты вся такая мягкая, – продолжая, недоуменно произнес колдун. – Где же кости?

Юаньбао лишь улыбалась каменной улыбкой. Ци Тянь рассеянно смотрел на нее какое-то время, а потом сказал:

– Улыбайся радостнее.

Девушка послушно растянула губы шире, в глазах ее по-прежнему была пустота. Ци Тянь провел от уголка ее рта вдоль изгиба губ пальцем.

Вдруг колдуну пришла мысль, что никогда прежде никто перед ним так не улыбался.

Чужаки испытывали омерзение, страх, а еще страстно желали получить его помощь. Ему были знакомы чужое отвращение и лесть, презрение и боязнь, но никогда прежде ему никто не улыбался вот так просто, и пусть улыбка эта заключалась лишь в обычном изгибе губ.

Глаза Ци Тяня едва заметно засияли.

– Мне нравится, когда ты улыбаешься. В будущем улыбайся мне чаще. – Он завернул недоеденный Юаньбао хлеб. – В будущем, долгом-долгом.

В хриплом, режущем слух голосе совершенно ясно послышались надежда и счастье.

Следующие несколько дней каждый прием пищи Юаньбао составлял хлеб, и каждый из этих дней Ци Тянь без исключения наведывался в поселение. И вот пять дней спустя он снова разжег во дворе огонь и, криво-косо подвесив котелок, сварил простейшую кашу, а затем по ложечке скормил все Юаньбао.

Ночь колдун провел, сосредоточенно наблюдая за ней, не смея даже моргнуть.

И та прошла спокойно.

На следующее утро Юаньбао проснулась уже с прежним румянцем. Поглаживая ее живот, с намеком на улыбку в обычно лишенном эмоций голосе Ци Тянь произнес:

– Я могу тебя кормить. – Кончиками пальцев другой руки он провел по краю плошки. – Смотри, я могу тебя кормить.

Девушка лишь отупело продолжала сидеть на кровати, нисколечко не тронутая его весельем. Ци Тянь вовсе не придал этому значения, а лишь снова велел:

– Улыбнись. Ты должна быть рада.

Она послушно приподняла уголки рта в прежней каменной и пустой улыбке.

Ци Тянь опустился на корточки и, глядя на ее улыбающееся выражение лица, тоже приподнял уголки своих губ. В хижине воцарилась тишина, не слышно вдруг стало даже дыхания двух живых людей внутри. Колдун поднялся на ноги и вышел во двор, чтобы снова сварить кашу на завтрак Юаньбао, и, как и накануне, накормил ее.

Для Ци Тяня этого было достаточно.

Глава 4

Когда наступал поздний вечер, Ци Тянь обтирал Юаньбао водой. В последние дни питалась она хорошо, и лицо ее порядочно округлилось. Ощупывая ее полные губы, колдун и сам не заметил, как наклонился и легонько смочил уголок ее рта языком, ядовитые твари в его теле задергались от волнения и скользнули в кончик языка.

На лице Ци Тяня все еще играла слабая улыбка, когда, протирая руку девушки, он заметил, что волоски на ее коже встали дыбом, всю ее укрыли мурашки.

Он замер, а затем слегка подавленно пробормотал:

– Я тебе отвратителен…

Покрытая синими линиями ладонь его застыла рядом с белоснежной рукой Юаньбао, и в свете свечи взгляд Ци Тяня вдруг упал на тыльную сторону собственной руки, где легонько дернулась ядовитая тварь. Пальцы его сжались, и он поспешно спрятал ладонь в широком рукаве.

Он и правда уродлив до омерзения.

Какое-то время он просто смотрел на уголок ее рта, а затем легонько протер тканью и произнес:

– Запрещаю тебе чувствовать ко мне отвращение.

Оказал ли этот приказ какое-то влияние на Юаньбао, узнать было невозможно, однако с того момента Ци Тянь неосознанно для себя самого стал больше контролировать желание прикоснуться к девушке. Возможно, в глубине души он думал, что чем меньше будет ее касаться, тем меньше отвращения она будет к нему испытывать.

В один из дней, когда Ци Тянь вместе с Юаньбао сидели во дворе, греясь под послеполуденным солнцем, к ним как ни в чем не бывало, точно прогуливаясь, подошел одетый в белое молодой господин. В одной руке он нес узелок из ткани, другая покачивала складной веер, взгляд его с пренебрежением скользнул по Ци Тяню, а затем задумчиво остановился на Юаньбао.

Слегка прищурившись, колдун велел:

– Ступай внутрь.

Послушно поднявшаяся Юаньбао исчезла в хижине.

Господин в белом одеянии, не придав сцене большого значения, растянул губы в улыбке и бросил узел на землю:

– За трех человекоядных тварей.

Ци Тянь глянул на сверкающие золотом юаньбао в развязавшемся узле, и неожиданно они не показались ему такими же прекрасными, как прежде. Он так же взглянул на гостя с презрением, с каким тот смотрел на него.

– Не продаю.

Молодой господин смерил Ци Тяня долгим взглядом сощуренных глаз и с улыбкой произнес:

– Пусть так, не могу же я заставить. – Он указал пальцем в сторону хижины. – Вот только по дороге сюда я слышал, что потерялась вторая дочь помещика Ли, и описания ее семьи удивительно напоминают эту девицу. Вы…

– Это моя жена.

Мужчина задумчиво кивнул:

– Хм, вот оно что.

Прошло несколько дней после появления неизвестного господина, и Ци Тянь по-прежнему продолжал заботиться о Юаньбао, вот только теперь от случая к случаю спрашивая, не хочет ли она вернуться домой, а затем тут же добавляя: «Не отвечай».

На самом деле он боялся услышать ответ.

Продукты, которые он использовал для готовки еды, подходили к концу, и колдун, в который раз велев Юаньбао послушно сидеть на стуле, покинул Туманный лес, совсем не представляя, что стоило ему оставить дом, как в хижину с другой стороны незаметно скользнула чья-то фигура.

– Какое милое круглое личико. – Господин в белом, улыбаясь, щипнул Юаньбао за щеку, после чего спросил: – Юная госпожа Ли?

Кроме Ци Тяня, девушка не слушалась никого, поэтому и отвечать не могла, вот только лицо ее залилось краской, словно от невероятного счастья. И пусть взгляд ее по-прежнему смотрел пусто, мужчина сообразил, что это значит: в нее поместили тварей.

– Ты так обрадовалась, потому что наконец-то объявился спаситель? – улыбаясь, произнес он. – Как же я оказался удачлив, взял да наткнулся на тебя. Знаешь, насколько высокое вознаграждение обещала твоя семья? Все никак не решу: просто вернуть дочь и получить кучу денег или же воспользоваться случаем и стать зятем семьи Ли? Разве одно это не сулит жизнь без забот?

Дыхание мужчины обдало ухо Юаньбао.

– М-м-м, чую аромат девственницы, неужели этот дурень-колдун не успел тебя тронуть?

Зрачки Юаньбао сузились, а лицо начало белеть.

– Но как же мне тогда быть? Если ты нетронутая, то семья Ли может и не одобрить в мужья бродягу вроде меня. – Он ухмыльнулся. – Похоже, иначе никак… – Его ладонь легла на талию девушки. Ци Тянь не знал, как правильно наряжать ее, поэтому не утруждал себя перевязыванием пояса, и стоило пальцам незнакомца лишь слегка подцепить ткань, как пояс скользнул с талии девушки на пол.

С широкой улыбкой мужчина поднял ее на руки и уложил в постель.

– М-м-м, какая гладкая кожа. – Он накрыл ее грудь, его улыбка становилась все довольнее.

Губы Юаньбао задрожали, и ее бессилие лишь сильнее разожгло в незваном госте желание. Он нахмурил брови:

– Ну-ну-ну, только не надо плакать. – Едва прозвучали эти слова, как по спине недоброжелателя прошлась волна холода, его парализовал шок. – Невозможно, я совершенно точно… – Но не успел мужчина закончить, как его лицо мгновенно сделалось синевато-черным, а кожа тут же иссохла. Он бессильно рухнул на пол, глядя на стоящего позади себя Ци Тяня, не смея поверить собственным мыслям. – По… Повелитель тварей.

Глава 5

– Щекастая. – Ци Тянь отпихнул ногой иссохшего мужчину, сел на край кровати, его взгляд опустился на растрепанное платье Юаньбао, и в нем промелькнула ярость. Сухие останки на полу вдруг прорезало изнутри множество черных маленьких тварей, копошась, они сгрызли все без остатка, а потом расползлись в разные стороны, прячась в темных уголках хижины.

Колдун оправил одежду Юаньбао и, завязав пояс, помог ей принять сидячее положение, после чего слегка неуклюже похлопал по спине.

– Не бойся.

Стоило его резкому голосу достичь ее слуха, как неподвижное тело девушки бесконтрольно затрясло. Ее застывший взгляд смотрел вперед, а из уголков глаз катились крупные слезы. На мгновение запаниковав, Ци Тянь все же схватил рукав и принялся вытирать их, вот только слезы все текли и текли.

– Не плачь, Щекастая, – мягко велел он, но Юаньбао не слушалась. Казалось, внутри нее что-то рухнуло, и слезы, которые она была не в силах сдержать, градом лились из глаз, моча рукав Ци Тяня. Словно успокаивая ребенка, он хлопал девушку по спине и терпеливо утешал хриплым голосом.

Юаньбао все никак не могла перестать реветь, и, пока ее глазам стало уже некуда опухать и краснеть дальше, колдун даже не осмеливался попытаться их стереть вновь.

– Не устали глаза? – спросил он.

Девушка, точно марионетка, лишившаяся ниток, больше ему не отвечала.

Сжав ладони в кулаки, он прохрипел:

– Выплачешь так себе все глаза… Не плачь, Щекастая… Мне больно, не плачь.

Вот только неважно, громко он злился или обиженно просил, Юаньбао больше его не слушалась: она не ругалась, не кричала, а только беззвучно лила слезы, терзая его.

Не в силах терпеть, Ци Тянь накрыл рот Юаньбао своим, потом приоткрыл ее крепко стиснутые зубы, и на мгновение его язык аккуратно скользнул внутрь, черные ядовитые твари легко вернулись в его тело. Застыв у ее губ, Ци Тянь тихонько прошептал:

– Я отпускаю тебя, хорошо? Отпускаю, пожалуйста, не плачь.

Стоило словам прозвучать, как Юаньбао вся обмякла и, закрыв глаза, в конце концов лишилась чувств в его объятиях.

Этой ночью дыхание ее слышалось тяжелее, чем прежде, как у живого человека. Но Ци Тянь, держа ее в руках, почему-то спал куда лучше.

На следующий день, едва рассвело, Ци Тяня с постели свалил чей-то пинок. Еще не до конца проснувшись, он потер глаза, посмотрел на сжавшуюся на кровати девушку, и от вида такой «полной жизни» Юаньбао вдруг растерялся, лишь потом вспомнив, что вчера избавил ее от тварей.

Колдун поднялся, собираясь, как обычно, взять ее за руку, чтобы отвести умыть и причесать, вот только она вдруг крепко обхватила себя руками и поспешно отступила в угол. В ее глазах читались настороженность и страх, но ярче всего в них горела сдерживаемая ненависть.

– Не приближайся, опять хочешь всадить своих тварей?

Протянутая рука Ци Тяня застыла, он опустил глаза, кончики пальцев согнулись.

– Твои волосы в беспорядке, нужно их причесать.

Черные глаза Юаньбао стали еще более настороженными. Холод и отвращение – выражение на ее лице ничем не отличалось от выражений чужаков…

Ци Тянь подавил болезненный укол в сердце и с поникшим лицом велел:

– Я запрещаю тебе бояться меня.

Но разве она могла не бояться, видя, как медленно приближается его ужасное, омерзительное лицо? Хранимое из последних сил спокойствие Юаньбао дало трещину, в панике она взглянула по сторонам в попытке отыскать путь отступления, а когда рука Ци Тяня ухватила ее за подбородок, ужас окончательно выплеснулся наружу, и девушка как следует зарядила ногой ему в грудь. Худая мужская фигура тут же согнулась пополам.

Вся побледневшая, Юаньбао произнесла:

– Ты сказал, что отпустишь меня… сказал, что отпустишь…

Середина груди от удара запульсировала болью, и ядовитые твари под синими линиями в теле Ци Тяня суматошно заползали, вопя и собираясь вырваться наружу, чтобы сгрызть обидчицу без остатка. Он упрямо проглотил хлынувшую в горло скверную волну и медленно потер виски, успокаивая взбунтовавшийся организм.

Он поднял голову и увидел в углу трясущуюся от страха Юаньбао с прижатой к стене головой и совсем растрепанными волосами. Его взгляд слегка смягчился, он протянул руку:

– Нужно умыться. – Ему нравилось помогать ей протирать лицо, нежные щеки проминались под подушечками пальцев, а стоило их отнять – вновь становились полными, наливались жизнью.

Но Юаньбао не сдвинулась с места. Тогда Ци Тянь сощурил глаза и в конце концов опустил взгляд.

– Умоешься… отпущу.

Она недоверчиво уставилась на него. Они смотрели друг на друга некоторое время, пока Юаньбао в бессилии не провела рукой по лицу и глубоко не вздохнула.

– Обещания назад не берут.

Ци Тянь не любил смотреть на свое отражение и туалетное зеркало купил специально для Юаньбао. Он аккуратно расчесал ее волосы, умыл лицо и мягким движением принялся вытирать ей руки. Девушка неловко подалась назад, все это заставляло ее чувствовать себя ребенком.

– Стой на месте. – Ци Тянь уверенно притянул ее ладони обратно к себе, движения становились все нежнее. Казалось, он обращался с сокровищем. В голове девушки вдруг всплыла картина с Ци Тянем, одержимо протирающим золотые лодочки юаньбао в один из их обычных дней, и по спине у нее прошелся мороз. Не удержавшись, она снова отпрянула.

Ци Тянь недовольно глянул на нее:

– Не двигайся! – И один этот взгляд пригвоздил Юаньбао, неожиданно она забыла, как двигаться. Впервые девушка обнаружила, что у этого человека с безобразным лицом, к удивлению, были невероятно прекрасные глаза. На фоне их ясного взора синие полосы на коже мгновенно меркли.

Заметив, что ее взгляд задержался на нем, колдун поднял голову и без особого интереса спросил:

– На что смотришь?

Юаньбао растерялась и, отведя взгляд, надулась.

– Я… я же не ребенок, сама могу умыться и расчесаться.

Ци Тянь, проигнорировав ее слова, продолжил аккуратно протирать кончики ее пальцев.

– Как тебя зовут?

Девушка застыла, вспомнив, что они даже не знают имен друг друга, и робко ответила:

– Юаньбао.

Руки колдуна остановились, он помолчал некоторое время.

– Мне нравится юаньбао, – сказал он, имея в виду то ли сверкающие золотые слитки, то ли саму девушку.

Она тихо отвела глаза и посмотрела на себя в металлическом зеркале в форме цветка: кожа сияет здоровым румянцем, щеки сверкают, точно нефрит. Похоже, он и правда не заставлял ее мучиться… и хорошо заботился все это время. Юаньбао подумалось, что, возможно, этот «колдун» вовсе не такой страшный, как о нем говорят. Возможно, ему просто невыносимо одиноко, поэтому он желает видеть кого-то рядом или же просто хочет, чтобы другой человек был доказательством того, что он тоже жив.

– А ты… Как зовут тебя? – Задав этот вопрос, Юаньбао немедленно пожалела: неважно, как его зовут, она совершенно точно не собирается связываться с ним впредь.

– Ци Тянь.

Ей инстинктивно захотелось позвать его по имени, но в конце концов она разумно прикусила язык.

Им не следовало углубляться в это знакомство.

– Я могу идти? – осторожно поинтересовалась девушка.

Ци Тянь молча кивнул. И хватка на сердце Юаньбао тихонько ослабла, она облегченно вздохнула, с блеском в глазах смотря на собеседника.

– В тот раз… Спасибо, что спас меня. – Она осторожно прошла мимо, но, когда достигла входной двери, вид Ци Тяня, одиноко застывшего на прежнем месте, вызвал в сердце небольшую жалость, и, потерзавшись какое-то время, она все же добавила: – Если честно, ты намного лучше, чем о тебе говорят, поэтому выходи в город почаще.

Юаньбао отвернулась, но не успела сделать и шага во двор, как вдруг почувствовала холод на загривке. Знакомое ощущение вновь проникло в мысли, и она потеряла сознание с единственным желанием: гневно высказать Ци Тяню все, что о нем думает.

Прозвучал хлопок – стоящий в хижине мужчина озлобленно ударил собственную правую руку. Он холодно произнес:

– Ничтожество.

Этого и следовало ожидать. Разве такой, как он, мог сдержать обещание? Лишь нарушить.

Поместив в Юаньбао тварей во второй раз, Ци Тянь обнаружил, что ему стало сложнее испытывать радость. Он страстно желал увидеть ее легкий румянец и кроткий взгляд после утренних процедур, хотел знать ее мнение о еде после того, как ее покормит, желал слышать по утрам и перед сном ее мягкое «Доброе утро» и «Спокойной ночи».

Его желания росли, и их стало все сложнее исполнить.

Вот только марионетка в его руках лишь составляла компанию, не более того. А будить Юаньбао он не смел, боясь, что увидит в глазах той, кто нравилась ему все больше и больше, холод и отвращение, а за это лишь возненавидит себя вместе с ней.

В один день, после полудня, он, потянув Юаньбао за руку, уселся греться на солнце во двор. Ци Тянь склонял голову влево и вправо, разглядывая залитое солнечным светом лицо девушки, а затем произнес:

– Улыбнись, Щекастая Юаньбао.

Она много раз исполняла эту просьбу, поэтому растянула губы в уже отточенном изгибе. Вот только Ци Тянь нахмурил брови:

– Не так.

Уголки губ Юаньбао вернулись на место, Ци Тянь кончиком пальца надавил на уголок ее глаза:

– Улыбнись вот здесь.

Девушка вновь растянула губы в каменную дугу.

– Не так.

Колдун снова и снова просил исправить, желая увидеть ту улыбку, что вызывала в нем искомое чувство, но все было зря – разочарование росло.

Слегка нетерпеливо Ци Тянь прильнул к губам Юаньбао, собираясь высосать ядовитых тварей вновь. Однако, вспомнив ее взгляд после первого пробуждения, так ничего и не сделал и молча отпрянул. Он чувствовал дрожь в ее теле, чувствовал отторжение и отказ и прекрасно понял, насколько ей неприятен. Ци Тянь провел по ее волосам, точно успокаивая ребенка:

– Не бойся, я всего лишь…

Он всего лишь желал человеческой близости, желал ощутить теплоту душевных чувств.

Неизвестно, сколько миновало дней и ночей с такой вот Юаньбао, прежде чем Ци Тянь все же решил позволить ей уйти. В тот вечер, перед сном, он, спрятав голову Юаньбао у своей ключицы, прошептал:

– Улыбнись. – Ци Тянь закрыл глаза и подушечками пальцев коснулся уголка ее рта, чувствуя, как губы девушки изогнулись, и представляя, что и взгляд ее залила яркая улыбка.

Уголки его губ тоже невольно приподнялись. Вот только когда он открыл веки, взгляд Юаньбао был заполнен все той же мертвой тишиной.

Он опустил голову ей на плечо:

– Неужели я действительно настолько противен тебе?..

Около полуночи Юаньбао открыла глаза. В лишенном былой пустоты взгляде отражалось чарующее сияние луны за окном – он был чистым и ясным. Она скосила глаза на спящего глубоким сном Ци Тяня, подождала и только тогда осмелилась осторожно переместиться к краю постели, прочь из его объятий. Ночная стужа пробирала, и ступившая на пол голыми ступнями Юаньбао задрожала от холода. Она не решилась обуться, опасаясь, что шорох разбудит колдуна.

Добравшись до двери, девушка тихонько отворила хижину, и ворвавшийся внутрь ночной ветер заставил ее всю содрогнуться. Она в панике оглянулась на Ци Тяня – тот продолжал мирно спать.

Однако стоило оглянуться, как Юаньбао обнаружила, что не может сдвинуться с места.

Мужчина напоминал дите, одиноко свернувшееся на кровати. На него падал лунный свет, подчеркивающий пустынность всей комнаты, ослепительный и холодный. В ночи линии на его лице выглядели более гладкими, не такими устрашающими – без них он был бы прекрасен. Юаньбао вдруг вспомнила, как случайно встретилась в прошлый раз со взглядом двух ясных глаз…

Он… должно быть, всего лишь боялся одиночества – так же, как она, заточенная с вышивкой в руках на чердаке дома. Его невольно привлек свежий ветер извне, как ее увлекла встреча с молодым господином Шэнем.

Если бы знакомство их сложилось иначе, возможно, она и смогла бы принять колдуна и даже полюбить. Как-никак он обращался с ней лучше всех, кого девушка знала прежде, вот только принять участь марионетки она была не в состоянии. Юаньбао прекрасно понимала, что облик не вечен, и боялась вовсе не его уродства, а того, что жизнь ее покоится в его власти.

Придерживающая дверь ладонь сжалась в кулак, Юаньбао стиснула зубы и побежала прочь.

Оставленная отворенной дверь скрипела на ночном ветру. Лицо Ци Тяня было зарыто в подушку, долгое время он молчал, а потом его рука вытянулась и нащупала стоящую под кроватью обувь. Он открыл глаза и нахмурился.

– Щекастая Юаньбао… ты забыла обуться. – Звук его голоса разнесся по опустевшему помещению, тепло девушки давно исчезло.

Полуночный Туманный лес оказался мрачным и пугающим местом. Юаньбао неслась всю дорогу, не заботясь, угодит ли следующий шаг в болотистую землю. Она помнила слова того человека о том, что отец отдал немало денег на ее поиски, – возможно, сердцу его все же была небезразлична дочь простой наложницы. Девушка больше не хотела мстить сестре, как не хотела и любить сына семьи Шэнь, она могла вернуться, признаться в ошибке, а потом выйти замуж за того, на кого укажет семья, а потом…

А что потом?

Юаньбао остановилась. А потом выйти замуж за того, кого она никогда прежде даже не видела, вышивать все те же цветы, но уже на новом чердаке и провести оставшуюся жизнь, растя детей? Разве это отличается от участи марионетки в чужих руках?

Она потрясенно замерла. Внезапно в отдалении скользнул огонек, и ночной туман ослепил глаза. Первой мыслью Юаньбао стало, что ее опередил Ци Тянь. Она скорее укрылась в зарослях травы, а потом подумала: невелико дело, если он и правда ее нашел…

Свет огней становился все ближе, и только тогда девушка разглядела, что источником были двое крепких мужчин. Лица показались ей немного знакомы, и вдруг она вспомнила: это же люди из их дома! Отец отправил их на ее спасение? Обрадованная Юаньбао уже хотела подать голос, когда до нее неожиданно донеслись слова одного из них:

– Нам и правда придется убить Ли Юаньбао, когда отыщем?

Юаньбао вся поледенела и застыла на месте.

– Господин велел – нужно исполнить.

– Ох, беда, что скоро свадьба старшей дочери. Младшей нет так давно, – небось, уже вся испятналась… Семья не потерпит такой грязи.

– Хватит об этом. Лучше подумай, что нам делать, если столкнемся с тем колдуном!

Парочка продолжила нудно переговариваться, у Юаньбао же после их слов загудела голова, и ноги, подкосившись, опустили ее на землю.

Услышав шорох, мужчины тут же посмотрели в ее сторону:

– Кто здесь?!

Свет огней стал приближаться к Юаньбао, но она продолжала потерянно смотреть на полную луну в небе. Сердце целиком заполнило отвращение к себе и отчаяние.

Воины проложили путь через заросли травы и, обнаружив сидящую внутри девушку, испугались:

– Ли… Ли Юаньбао?

Ее взгляд медленно опустился на изогнутые мечи в их руках, один из мужчин предусмотрительно огляделся.

– Колдуна не видно, за дело.

Юаньбао кивнула – верно, настало время им взяться за дело, она вновь оказалась в опасности посреди болот, и в этот раз снова было некого винить, кроме самой себя. Вот только в этот момент она неожиданно вспомнила хозяина тех ясных глаз. Опечалится ли он, когда проснется завтра и обнаружит, что ее нет рядом? А что почувствует, когда после узнает, что она умерла дурной смертью посреди болот? Возможно ли, что после краткого приступа гнева его накроет чуть более мучительное одиночество?..

Она не могла этого знать.

Сверкающий в свете луны клинок стремительно опустился, и Юаньбао сомкнула веки в спокойном ожидании боли.

Однако раздался звон. Ничего не понимая, девушка распахнула глаза и увидела, как толстое лезвие разбилось на две части и мужчина, державший меч, отлетел прочь, словно сорвавшийся с нити воздушный змей.

Стеной перед ней выросло просторное черное одеяние, оно оттеснило прочь смерть и сияние луны, подарив должный ночи мрак – лучшую защиту.

Два крупных мужика, будто увидев призрака, пронзительно завопили и в панике бросились уносить ноги.

Юаньбао подняла голову на вытянутую стрелой мужскую спину. Спаситель спокойно обернулся, дыхание его было слегка учащенным, а в линиях на лице бесновались ядовитые твари, делая его похожим на настоящего демона из преисподней.

Девушка опустила глаза, решив, что он непременно поместит в нее своих тварей.

Однако в руки ей упали расшитые туфли. Ци Тянь холодно произнес:

– Решила побегать без обуви? Ноги бы оторвать. – Звучал он так, словно отчитывал ребенка.

Какое-то время просидев в оцепенении с туфлями в руках, Юаньбао подняла голову на серьезное лицо колдуна и спустя короткое молчание вдруг рассмеялась. Ци Тянь моргнул, в мгновение ока ее смех значительно утихомирил пламя бушующего внутри гнева, вот только смеялась Юаньбао недолго, и вскоре смех перерос во всхлипы рыданий.

Колдун весь застыл, взгляд потерянно забегал по сторонам. Спустя некоторое время он наконец произнес:

– Не плачь. – Он опустился на корточки, собираясь коснуться ее головы, но, боясь отвращения в глазах девушки, замер на месте. – Я не поселю в тебе тварей, я отпущу тебя.

Юаньбао заплакала сильнее и вперемешку со всхлипами обвиняюще произнесла:

– В прошлый раз… ты тоже… так говорил.

– На этот раз правда отпущу.

Звук плача не прекратился.

– Правда, значит, правда. – Он как следует ударил по собственной правой руке и произнес с серьезным видом: – Правда.

Но Юаньбао продолжала плакать. Ци Тяня охватила паника, он не знал, сидеть ему или стоять, не мог даже найти места рукам и ногам.

– Я на все согласен, только не плачь.

– Ты… – На полуслове ее оборвал кашель, но и откашлявшись она не продолжила.

Колдун рядом торопливо кивнул:

– Все что угодно.

Помедлив, Юаньбао тихо произнесла:

– Можешь не сажать в меня тварей, но позволить остаться?

– Могу. – Тут до него дошел смысл ее просьбы, он застыл. – Что?

– Мне теперь некуда идти. Позволишь ли ты укрыться у тебя, если я не соглашусь быть чучелом для разведения ядовитых тварей?

В горле у Ци Тяня пересохло.

– Ты… все время думала, что я держу тебя для этого?

Глаза у Юаньбао были влажные от слез.

– Разве нет?

Помолчав довольно долго, Ци Тянь, не сумев сдержать улыбки в уголке рта, кивнул.

– Хорошо, больше никаких тварей, не будешь чучелом… и сможешь жить у меня как прежде.

Глаза ее увлажнились еще сильнее.

– А ты вовсе не ужасный человек.

– Буду хорошо к тебе относиться. Обувайся и пошли домой.

Эпилог

– Я женюсь на тебе, Юаньбао.

Из рук моющей посуды девушки выскользнула и разбилась тарелка.

– Ч-ч-ч… что?

– Вчера я ходил в семью Ли с предложением. Твой отец с радостью обещал тебя мне в жены за сто золотых юаньбао. – Ци Тянь подошел к ней со спины и обнял за талию. – Я женюсь на тебе, ты согласна?

Не успела девушка ответить, как вдруг со двора донесся звон серебряных колокольчиков, она удивленно вытянула шею, но увидела лишь женщину в белом, неподвижно стоящую посреди двора. Решив, что та пришла за ядовитыми тварями Ци Тяня, она потянула его за рукав. Погладив щеку девушки, колдун недовольно выпустил ее из объятий и прошел во двор.

Увидев Ци Тяня, женщина не выказала ни страха, ни отвращения, как это делали другие, лишь равнодушно кивнула.

– Меня зовут Бай Гуй.

Ци Тяня не волновало ее имя, он ответил лишь:

– Одна тварь – десять золотых юаньбао.

Бай Гуй вынула из рукава платья кисть и так же равнодушно произнесла:

– Нравятся тебе, значит, ядовитые твари?

Он нахмурил брови:

– Мне нравятся юаньбао.

– Все еще чувствуешь гнев из-за одиночества?

Ци Тянь перевел взгляд на Юаньбао, но не успел ответить, как фигура Бай Гуй вдруг оказалась прямо перед ним. Кисть в ладони женщины легонько коснулась середины его груди, в тот же момент лицо мужчины исказилось, точно на него обрушилась огромная боль, и колдун резко согнулся.

Испуганная Юаньбао, быстро приподняв юбку, выбежала на улицу и подхватила Ци Тяня.

На кончике кисти Бай Гуй трепыхалась бледновато-черная тварь.

– Тьму в твоем сердце я забрала себе.

Глаза у переживающей за Ци Тяня Юаньбао раскраснелись, она гневно уставилась на гостью, вот только напротив встретила во взгляде теплоту. Бай Гуй убрала кисть вместе с ядовитой тварью за пазуху.

– Живите счастливо, – произнесла она. Поднялся прохладный ветерок, и со звоном серебряных колокольчиков женщина растворилась перед глазами как дым.

Юаньбао осталась пораженно стоять, чувствуя, словно перед ней взаправду возник призрак, и, лишь услышав кашель Ци Тяня, наконец-то опомнилась.

– Ци Тянь… – Она замерла. – Что же… твои твари?

Грудь мужчины продолжала нещадно болеть. Вытянув руку, колдун взглянул на тыльную сторону ладони и с удивлением обнаружил, что синие линии на коже непонятным образом исчезли, прихватив с собой и всех тварей, которых он растил десятки лет!

Он… стал обычным.

– А такой я нравлюсь тебе, Юаньбао?

– Нисколько! Ты же теперь куда красивее меня!

Часть 2. Живой мертвец

Глава 1

На ночном ветру хлопали боевые знамена.

– Генерал! – Отведя занавесь, внутрь вошел командир конницы Чжан Шан. Его доспехи с лязгом упали на землю, мужчина, весь трясясь от радостных новостей, поклонился. – Мы схватили правителя Сюй.

Человек позади стола, облаченный в черные латы, равнодушно хмыкнул, вовсе не удивленный подобным исходом. Он вертел в руке некую вещицу, завороженно разглядывая ее.

– Генерал?

Казалось, только теперь по-настоящему заметив Чжан Шана, мужчина перевел рассеянный взгляд раскосых глаз на командира. После чего с ноткой презрения в добродушном тоне произнес:

– Так веди же меня. К правителю государства Сюй.

К ее господину.

Прежде сияющий великолепием дворец ныне был окрашен кровью. Два ряда облаченной в латы конницы по северной дороге вошли прямо в крепость. Ворота оказались разрушены, и теперь суровый ветер кружил по тонким пластинам высокой лестницы дворца Тайцзи. Кровь с устилавших лестницу тел сюйских гвардейцев, стуча по ступеням, струилась вниз.

На липкие красные ступени наступили отделанные золотом черные сапоги, шаг за шагом они принялись взбираться прямо ко дворцу. Он двигался к дверям. Его солдаты окружили здание, но по непонятной причине все до единого по-прежнему стояли снаружи.

Стоило им увидеть его приближение, как воины тут же склонились в поклоне, почтительно расступившись.

Открывшаяся внутри картина заставила невольно застыть даже такого хладнокровного человека, как он: перед троном щитом стояли десятки готовых сражаться до конца солдат. Тело каждого из них усыпала по меньшей мере дюжина стрел, но они, едва ли способные дышать, стояли прямо, источавшие леденящий душу холод и, казалось, готовые вновь вскинуть клинки, стоит кому-то попытаться пробиться.

Последний щит на охране того, что осталось от величия их страны.

– Настоящее воплощение преданности и отваги, – с одобрением произнес он, а затем снял с лежащего рядом тела солдата лук и стрелы и сощурил раскосые глаза.

Стрела со свистом вонзилась в правое колено стоящего в середине мужчины. Казалось, где-то на задворках памяти еще хранился донос о старом ранении главы личной стражи правителя Сюй.

Как и ожидалось, спустя мгновение крепкое тело гулко упало на землю, и, словно лишившись опоры, стена из храбрецов вмиг рухнула.

Точно окончательно разрушилась и вся их страна.

Хо Ян с едва заметным сожалением опустил лук, и тут до него вдруг донеслось прерывистое дыхание. Подняв голову, он обнаружил чинно восседающего на троне в парадном черно-красном одеянии правителя Сюй. Взгляд его был ясен, вид грозен. Он был все еще жив.

А перед ним, перед самым троном, преклонив одно колено, на последнем издыхании держался страж. Меч в его ладони упирался в пол, а обращенное к входу лицо закрывали беспорядочно свисающие волосы. Из тела стража торчало не меньше стрел, чем из плоти остальных его товарищей, и от смерти его также отделяли жалкие мгновения. Существовало одно лишь отличие. Этим стражем была девушка.

Хо Ян замер, приклеенный к ней взглядом, и неосознанно сделал шаг вперед.

Со стороны трона раздался отчаянный и печальный смех правителя, – казалось, он одновременно доносился издалека и звучал близко, у самого уха. Вот только мысли Хо Яна заполнили воспоминания о солнечных днях и девушке, которая, сияя удовольствием и хлопая его по ушибленной ноге, произнесла:

– Великолепный лекарь спасла твою жизнь, не помешало бы отблагодарить ее едой.

Болтливый, самонадеянный мальчишка.

Внутрь зала стали подтягиваться солдаты, и смех правителя Сюй наконец-то стих.

– Страна моя в руинах, а люди ее гибнут. Я полон стыда перед своими предшественниками, перед родиной, перед простым народом Сюй! Поступай со мной как пожелаешь, главнокомандующий Вэй! Можешь убить, а можешь четвертовать, я лишь прошу пощады для безвинного народа.

Хо Ян не ответил.

Правитель Сюй, закрыв лицо, вновь рассмеялся:

– Вот как… Три дня назад ты не принял письмо о капитуляции, а значит, намерение твое уничтожить мою землю непоколебимо. И нет мне смысла умолять тебя, надежды нет! – Запрокинув голову, он проглотил яд и забрал собственную жизнь.

Война между государством Сюй и государством Вэй шла только три месяца, однако Вэй стремительно захватило территорию противника, одержав быструю и блистательную победу. Спустя несколько молчаливых мгновений солдаты разразились громогласными возгласами триумфа.

Вот только выражение на лице Хо Яна оставалось мрачным. Не произнося ни слова, он ступил на тронное возвышение и, топча разбросанные по земле тела сюйской стражи, проложил себе путь к девушке. Он протянул руку и вдруг обнаружил, что пальцы почему-то дрожат. Мужчина совладал с чувствами и легонько приподнял ее за подбородок.

Генерал не ошибся – это было то самое лицо. И пусть ныне его залила кровь, а грязь испачкала все тело, разве он мог не узнать этих черт?

Вот только она уже не способна была открыть глаза, не могла говорить, не дышала, ее покинула жизнь.

– Су Тай… – тихо позвал он, будто сквозь сжатые зубы. Девушка была той, кто предал его, а вернее той, кто никогда и не была ему преданна – она служила коварным шпионом, подосланным Сюй убийцей… Но получилось так, что однажды, случайно спася его жизнь, она, подобно воровке, похитила и его жалкое сердце.

В сердце Хо Яна вспыхнула непонятная ярость, и, занеся руку, он ударил ее по лицу, окаменевшее тело Су Тай упало на пол. Она не разозлилась, не принялась кричать на него, не вцепилась в него когтями, точно дикая кошка.

Всего лишь тихо осталась лежать на полу, как лежало бы мертвое тело…

Им она теперь и была.

Мгновенно из головы Хо Яна вылетели все мысли.

Ликующие внизу солдаты застыли, встревоженные его поступком, и все вмиг затихло. Взгляд Хо Яна прошелся по телу Су Тай и вдруг остановился на ее животе: та рука, что не держала меч, мягко покоилась сверху, а под легкой броней можно было различить небольшую выпуклость.

Он побледнел, сердце забилось в трудно объяснимой тревоге.

– Лекаря! – вскричал он. – Немедленно приведите лекаря!

Глава 2

– Вскрой живот.

Военный врач замер в совершенном недоумении:

– Генерал… я не осмотрщик трупов.

– Вскрывай.

Под ледяным взглядом Хо Яна лекарь стиснул зубы и, взяв кинжал, одним разрезом вспорол живот Су Тай. Наружу потекла съеденная ею пища, и врач замер в недоумении. Его пальцы подцепили кусочек бурого цвета, он взглянул на него, а затем вновь осмотрел раны от стрел на теле Су Тай. Его лицо вмиг переменилось, и, задрожав, мужчина благоговейно произнес:

– Поистине героиня…

Хо Ян угрожающе сощурил раскосые глаза:

– О чем ты?

– Последние дни женщина питалась лишь корой и кореньями, генерал… Ее убили не стрелы, ее… ее изморил голод.

Слова мужчины заставили его вздрогнуть.

Столица государства Сюй находилась в окружении его войск целых полмесяца, запасы продовольствия внутри городских стен давно иссякли – вероятно, что и в желудке правителя были лишь травы да корешки, и в этих условиях они отчаянно сражались целых три дня…

Нет. Они отправили письмо о капитуляции, просто Хо Ян его не принял.

Выражение на его лице стало еще холоднее, он велел:

– Режь дальше.

– Генерал, – не выдержал лекарь, – не лучше ли оставить тело такой женщины в целости…

Стоящая внизу армия тоже оказалась согласна с возражением. Но их мнение было безразлично Хо Яну.

– Режь, – ледяным тоном произнес он.

Кинжал сделал еще один разрез, раскрыв живот Су Тай глубже. Лекарь удивленно воскликнул и тут же отбросил клинок.

– У нее… у нее ребенок! Она носила дитя!

Казалось, по залу прокатился раскат грома.

Хо Ян опустился на корточки и потянулся кончиком пальца внутрь ее живота: там покоилась мертвенно тихая жизнь, размером с его кулак и вся синеватая, холодная и точно прозрачная – он даже мог разглядеть не до конца сформировавшиеся внутри кости и органы.

– Сколько месяцев?.. – Голос прозвучал до ужаса сипло.

Совершенно растерянный мужчина, чувствуя благоговение перед отвагой женщины и ее преданностью стране, произнес:

– Должно… должно быть, не меньше четырех.

Четыре месяца? Четыре? В то время она еще находилась подле него.

Дитя, которое она носила… было от него. Это осознание свирепыми тисками сковало грудь Хо Яна, перекачиваемая сердцем кровь мгновенно стала обжигающе горячей, а тело до самых костей пронзил холод. Перед глазами Хо Яна пятнами стало темнеть, как вдруг он услышал слабый стук. Его взгляд слегка сместился, и он увидел выпавшую из левой руки Су Тай половинку гребня, вырезанного из древесины персикового дерева.

Вторая часть в это мгновение покоилась у мужчины за пазухой. Гребень был подарком, который он вырезал для нее своими руками…

«Гребень для седых волос нашей общей старости… Звучит как серьезное обещание. Было бы замечательно в глубокой-глубокой старости бродить с тобой по тенистым тропинкам и тихо любоваться рисунком солнечных лучей, прямо как сейчас, Хо Ян». Он все еще помнил ее слова, вот только теперь улыбающуюся безмятежную девушку из его воспоминания от него отделяла смерть.

Ему следовало ненавидеть ее, следовало желать излить гнев на ее мертвом теле, стереть кости в порошок… Однако он видел перед собой лишь теплую улыбку того дня с притаившейся в уголках губ печалью. Эта улыбка въелась в его кости и, расползаясь, постепенно поглотила все мысли и чувства.

Сердце Хо Яна обливалось кровавыми слезами, он проглотил поднявшийся к горлу ком.

Даже после смерти эта женщина не даровала ему покоя. Он отвел руку обратно и невозмутимо поднялся.

– Из уважения к преданности стражи правителя Сюй я позволю похоронить их достойно за дворцовой стеной. – Его голос прозвучал непривычно сипло, с тревожащей холодностью. – С этого дня государства Сюй больше не существует.

Для генерала проигравшей стороны «достойные похороны» означали лишь отдельную яму в качестве могилы.

По истечении трех дней окровавленные дворцовые стены государства Сюй вновь отмыли, а из городских стен вынесли и похоронили тела погибших. Столица засияла такой чистотой, что, казалось, ничего и не произошло. В этой войне Хо Ян, генерал государства Вэй, одержал абсолютную победу.

Радость его императора не знала предела, и на смену Хо Яну были отправлены другие, а самого генерала с почестями и триумфом встретили на родине.

Все позабыли о бледном, как лист бумаги, лице их главнокомандующего в тот день, как позабыли и о том, где в итоге похоронили носившую дитя женщину, что до последнего вздоха стояла на страже правителя Сюй.

Истории эти, казалось, тоже хорошенько засыпали могильной землей.

Глава 3

Лунное сияние, точно вода, заливало глубокую ночь. В редком лесу, недалеко от столицы Сюй, прислонившись к дереву, стояла женщина в белом. Опустив глаза, она невозмутимо смотрела на свежую могильную землю у своих ног, которая в эти самые мгновения дергалась рывками.

Неожиданно из земли вытянулась бледная рука.

Из могилы на поверхность, еле сгибая тело, выкарабкалась Су Тай, руки и ноги ее ужасно замерзли и отказывались слушаться. Девушка подняла взгляд на незнакомку в белом, и уголки ее губ слегка дрогнули, но не успела она издать и звука, как та велела:

– Помолчи. Меня зовут Бай Гуй, мне нужно забрать тьму из твоего сердца. Вот только сейчас твоя одержимость слишком сильна и тебе не отпустить то, что случилось с тобой при жизни, поэтому очистить ее у меня не получится.

Су Тай не понимала ее слов, мысли заполняло лишь появившееся в животе ощущение пустоты. Она опустила взгляд и тут же оцепенела: на земле перед ней лежало вывалившееся содержимое ее живота вместе с ребенком и его пуповиной. Не было ни крови, ни боли. Прежде она изучала медицину и знала, что пережить подобное невозможно, вот только почему-то сейчас сознание было совершенно ясным.

В ужасе она с недоверием посмотрела на женщину перед собой.

Та же, словно прочитав ее мысли, кивнула:

– Ты – оживший труп[2]. В твоей груди еще осталось немного воздуха, и его хватит сказать что-то одно, но, как только дыхание покинет тебя, умрешь уже насовсем.

Су Тай молча взглянула на лежащий на земле плод, и голова ее опустела.

– Твоя одержимость слишком глубока. Если последним словом не отпустишь обиду, то после смерти непременно превратишься в злой дух и уже никогда не переродишься. – Бай Гуй выждала паузу. – Уже решила, что хочешь сказать?

Промолчав долгое время, Су Тай наконец-то кивнула. Не спеша открывать рот, она дрожащими руками подняла с земли свои органы и плод, а затем растерянно посмотрела по сторонам, словно не зная, как уместить их обратно.

Тогда Бай Гуй вынула из рукава иголку с нитью и вручила ей.

– Можешь зашить.

Взяв предложенное, Су Тай втиснула органы на положенное им место. У нее пока не получалось хорошо контролировать окоченевшие конечности, и стоило неуклюже положить желудок, как наружу выпали кишки. Когда дело дошло до ребенка, она недолго помедлила, но затем все же взялась за иголку, принявшись постепенно зашивать рану на собственном теле. Девушка решительно выполняла то, что от нее требовалось, и лицо ее оставалось пустым – на нем было не разглядеть ни скорби, ни страха.

– Преклоняюсь перед вами, госпожа Су Тай. – Бай Гуй взмахнула рукавом, и ее фигура растворилась в ночной темноте, оставив в лесной чаще лишь тоскливое обещание: – Я вернусь, когда ты будешь готова произнести свое последнее слово.

Придерживая ладонью зашитый живот, Су Тай поднялась на негнущихся ногах и, медленно привыкая к «новому» телу, шаг за шагом двинулась прочь из леса.

Под свежевскопанной землей меж этих деревьев лежали бесчисленные трупы сюйских солдат. Государства Сюй больше не существовало, и теперь у Су Тай не было ни страны, ни семьи, ни ребенка – она осталась наедине с собой.

Глава 4

Наступило пятнадцатое число первого месяца, Праздник фонарей. Фейерверки восточной части города Ифэн ярко озаряли небесную высь.

Су Тай потерянно смотрела на мимолетную красоту в ночном небе, а в мыслях вновь и вновь всплывала улыбка Хо Яна, с которой он когда-то гладил ее по голове.

– И откуда только ты такая появилась, что даже фейерверков никогда не видела? Ничего, в следующем году на Празднике фонарей я свожу тебя полюбоваться ими в восточной части Ифэна.

Разве мог тогда кто-то предположить, что этот праздник она встретит уже едва живой и лишенной речи.

Су Тай добралась до столицы государства Вэй, преодолев долгий и тяжелый путь, а затем отыскала то место, где располагалась резиденция Хо Яна, вот только быстро поняла, что приблизиться к нему не может. Главнокомандующего вэйских войск, пользующегося большой благосклонностью императора, было не так-то просто встретить.

Даже та их первая встреча была всего лишь огромной случайностью в жизнях обоих – не каждый день может подвернуться удача в виде тяжело раненного Хо Яна на пути.

Су Тай не могла говорить и оттого оказалась не в силах что-либо предпринять. Ей осталось лишь коротать дни, сидя у дверей резиденции генерала в надежде на случайную встречу с Хо Яном. Вот только удивительным образом после триумфального возвращения на родину генерал дни напролет проводил за закрытыми дверями, даже не появляясь у императора. Так в ожидании миновала половина месяца, и день ото дня надежда в сердце Су Тай слабела.

Пожалуй, судьба и правда решила развести их навечно.

Именно об этом думала Су Тай, когда вдруг услышала скрип главных ворот резиденции. Наружу хлынула стража и принялась расчищать площадку перед домом, заодно оттеснив подальше в угол и ее.

Слуга вывел на привязи из-за ворот гнедую Луну, и глаза Су Тай тут же загорелись. Это была его лошадь. Не прошло и мгновения, как из резиденции появился облаченный в черное одеяние Хо Ян.

Она видела его впервые после долгой разлуки длиною в четыре месяца, и он выглядел сильно похудевшим. Су Тай разомкнула губы, чуть было не окликнув его, и отчаянно рванулась к Хо Яну. Вот только ноги мертвеца совсем не подходили для бега, и она точно прыгала, приставив их вместе. Опасаясь, что она спугнет генеральскую лошадь, один из солдат рядом ткнул ее кулаком в живот. Боли удар вовсе не принес, однако Су Тай инстинктивно схватилась за место, а когда снова подняла голову, то увидела лишь поднятую Луной дорожную пыль.

Без единого сомнения она двинулась следом.

В Праздник фонарей ночной рынок на востоке города кипел жизнью.

Когда Су Тай наконец-то отыскала Хо Яна, то обнаружила его разбирающимся с юношей в нарядной одежде. Позади с перепуганным видом стояла молодая женщина, а обступившие их люди смотрели на парня с презрением, обсуждая, как он не пропустил беременную женщину и что стоит задать ему трепку, однако от вида того, что последовало дальше, люди постепенно изменились в лице. Хо Ян бил безжалостно и сильно.

В его глазах горела жесткость, и Су Тай поняла, что он не собирался оставлять мальчишку в живых.

Пусть на поле боя Хо Ян и был дьяволом, однако при дворе всегда проявлял терпимость, ему было совсем не свойственно так распаляться из-за незначительного происшествия. Что же натворил этот юноша, раз вызвал такой гнев?..

При виде кровавой слюны парня на земле ноги молодой женщины подкосились, от испуга она повалилась вниз и, прикрыв живот рукою, скрючилась в рвотных позывах. Хо Ян опустил на мгновение руку, и тогда из толпы с цветным фонарем торопливо вынырнул ученого вида мужчина.

– Дорогая! С тобой все хорошо?

– Милый! – Женщина, обретя опору, прижалась к его груди и тихонько принялась всхлипывать.

– У тебя где-то болит? Что-то с ребенком? – с встревоженным лицом спросил мужчина.

Хо Ян оттолкнул ногой едва живого парня и уставился на супружескую пару. От его взгляда по позвоночнику обоих тут же пробежал холодок, и муж произнес:

– Благодарю вас… Благодарю вас, господин, что не прошли мимо.

Взгляд Хо Яна остановился на животе женщины и слегка переменился, он тихо спросил:

– Сколько уже?

– Почти пять месяцев…

Выражение на его лице стало чуть рассеянным.

– Тяжело носить дитя?

Женщина застыла.

– Лишь пропал аппетит и легко устаю. – Она провела рукой по животу, и выражение на ее лице невольно смягчилось. – Но разве это имеет значение.

Вдруг в его памяти всплыли коренья и древесная кора в животе Су Тай в тот день и привычное решительное и спокойное выражение на уже мертвом лице. Она напоминала тонкий, но прочный клинок, в котором не было ни капли женской хрупкости и мягкости, зато была стойкость, способная поразить мужчину. Не пожалев ни себя, ни ребенка, она почти бессердечно выбрала жить с родной землей и погибнуть вместе с престолом…

Поистине героиня!

Хо Ян гневно стиснул зубы, вот только за вскипающей злостью скрывалась рваная рана в груди, и каждый день, каждую ночь она наливалась пронизывающим холодом, изнывала лишающей дыхания болью.

Отвернувшись и не взглянув больше на любящую пару, генерал вскочил на лошадь.

Только тогда Су Тай опомнилась от звука произнесенных им фраз, она вскинула голову ему вслед, но Хо Ян уже двигался на крупном звере по украшенной цветными фонарями улице. Его силуэт со спины выглядел настолько нереально, что казался иллюзорным. Су Тай вдруг задалась вопросом: что, если она не произнесет то самое последнее слово, сможет ли просто продолжить «жить»? Сможет ли так встретить с ним старость…

Стоило этой мысли возникнуть, как она тут же разрослась бурьяном.

Словно почувствовав что-то, Хо Ян в нерешительности задержал на толпе взгляд. Су Тай повернулась спиной, темно-синее одеяние скрыло ее фигуру. Вот только, несмотря на людской шум вокруг, она по-прежнему слышала приближающийся стук копыт.

Он ее заметил?..

Девушка взволнованно вцепилась в ткань своего одеяния, мертвое сердце, казалось, вновь забилось. Она не переставала думать, каким окажется его лицо, когда он вновь ее увидит. Почувствует ли смятение?.. По-прежнему ли она ему небезразлична?

Уголки ее губ скривила горечь. Ну конечно же она его не волнует. Хо Ян больше всего ненавидел предательство и обман, а она пересекла эту линию, наверняка он презирал ее всем сердцем, иначе принял бы письмо о капитуляции.

Несмотря на вихрь заполнивших сознание мыслей, Су Тай все же услышала звук остановившихся сбоку копыт. Затем до нее донесся радушный голос владельца уличного ларька:

– Не желаете прикупить тигровые тапочки[3], господин? Сколько вашему ребенку лет?

– Пять месяцев. – Его низкий голос четко раздался в ушах Су Тай. Кутаясь в темную накидку, она незаметно переместилась в сторону.

– Мальчик или девочка?

Хо Ян на время замолчал, и Су Тай, не удержавшись, скосила на него взгляд: он, застыв, смотрел на кончики пальцев, внешнее спокойствие едва ли скрывало печаль.

– Я… не знаю.

Тут уже замолчал хозяин ларька.

Хо Ян отступил, а Су Тай тихонько провела рукой по мальчишеской паре тигровых тапочек. Она знала, что родиться у них должен был здоровый мальчик.

Глава 5

Едва миновал первый месяц года, как разгорелась война между Вэй и государством Жун на севере. Свирепый противник на границе наносил один удар за другим. Императорским указом в руки Хо Яна вновь легла военная печать.

В то утро, после общей аудиенции, император Вэй остался с Хо Яном наедине, и в императорской читальне он передал в его руки письмо.

– Слышал, что в войне с Сюй ты не принял их капитуляцию, отказался даже взглянуть на письмо, была ли на то причина?

– Пусть их государство было мало, но люди крайне уважительны и преданны. Если бы мы не уничтожили их веру полностью, боюсь, сильно об этом бы пожалели.

Император кивнул и указал на письмо в его руках.

– Недавно, просматривая их сообщение о капитуляции, я обнаружил между бумагами запечатанное письмо. Только прочитав его, я понял, что это личное послание тебе от женщины из людей Сюй.

– Простите своего презренного слугу. – Хо Ян немедленно опустился на колени.

Но император лишь отмахнулся:

– Не стоит, я знаю, что твоя преданность неизменна, лучше взгляни на письмо.

Хо Ян наконец-то вынул листок. В изящном женском почерке чувствовалась решимость, однако стоило прочитать одну лишь первую строку, как лицо тут же побелело. В толстом письме подробно описывались их первая встреча и разлука, а еще говорилось о бессилии перед миром. Как ничтожна любовь во время войны. Она писала, что ее страна отступает, и лишь просила генерала пощадить простой народ столицы, помиловать взятых в плен сюйских солдат. Она писала: «Хо Ян, мы с ребенком не хотим погибнуть в огне войны…»

Она отказалась от гордости, ее слова, точно облитые кровавыми слезами, умоляли, но в ответ она получила лишь отказ.

Казалось, грудь его набили иглами, что с каждым вдохом все глубже впивались в плоть и кости. Хо Ян не мог представить, что она чувствовала, глотая коренья и древесную кору, что чувствовала, когда умирала под огнем острых стрел его войска.

Она отказалась от достоинства, а он равнодушно пренебрег этим, вынудив ее жалко подобрать остатки самоуважения и встать на защиту своего правителя, умереть во имя чести и долга.

Она не посчитала просьбу о пощаде ниже собственного достоинства, ее слова были не настолько тверды. Она взывала о помощи, но он своей же рукой толкнул ее в пропасть…

Император тихо вздохнул:

– Мы росли вместе с самого детства, Хо Ян, и в этот раз сражения тебе предстоят действительно опасные. Народ государства Жун свиреп, и на севере в это время года царит холод, оружие в бою может оказаться слепо… Та женщина носила твое дитя, было бы не лишним привести его в Ифэн на случай чего-то непредвиденного… Я позабочусь, чтобы твоя кровь вновь стала столпом страны, в благодарность генералу Хо за его заботу.

Спустя долгое молчание Хо Ян ответил:

– У семьи Хо нет наследника.

Перед тем как отправиться за границы родины, Хо Ян взобрался на башню Чжайсин – туда, где когда-то дал обещание Су Тай оберегать ее в этой жизни.

На дворе тогда стоял самый разгар лета, и заполнившие небо звезды ясно освещали девушку. Она заставила его вытянуть мизинец:

– Договорились! А тот, кто нарушит клятву, должен будет выпить сотню чашек горького отвара. А иначе не оставлю тебя в покое даже после смерти!

Тогда он подыграл ей. Казалось, это было лишь шуткой, и только теперь Хо Ян понял, что сердце Су Тай уже тогда было наполнено тревогой.

– Хо И, – подозвал он сопровождающего его слугу. – Свари мне сто чашек горького отвара.

– Генерал?

– Покрепче и очень горького. – Он нарушил обещание, и его ждало наказание.

Хо Ян подошел к краю башни и, прислонившись к перилам, взглянул на сверкающее ночное небо – ему нравилось любоваться небесными светилами, нравилось подниматься на самые высокие точки и смотреть сверху на великолепие мира. Видя огромные просторы родной земли, что находились под его защитой, он всегда чувствовал ни с чем не сравнимое ощущение душевного покоя. Су Тай однажды сказала ему: «Невероятно высоко и невероятно красиво, вот только тут невозможный холод». Прежде он вовсе не чувствовал холод высот, а теперь, оглядываясь назад, понял, насколько стал одинок.

Высота окутывала его морозом, но лишь потому, что не было того, кто встанет рядом.

Хо Ян поднял руку к небу, слегка разлив горький отвар, и прошептал:

– Я выпил лишь девяносто девять чашек горького отвара сегодня, Су Тай. Я все еще в должниках, так что призрак твой сможет меня отыскать. Буду ждать.

Су Тай, кутаясь в темно-синее одеяние и прижавшись к стене, стояла в безмолвной ночной темноте у подножия башни Чжайсин, а в ледяном воздухе растекался горький запах отвара. До кончиков ее ушей доносился гомон с площадки девятиуровневой башни – она слышала, как кого-то тошнит, слышала чьи-то тревожные уговоры.

Су Тай закрыла руками лицо, выдавив лишь тихий дрожащий стон.

Глава 6

По другую сторону границы бушевали ветра и снег. Народ государства Жун бился свирепо, однако Хо Ян умело командовал войсками, вынудив врага отступить на прежние земли. Война длилась половину месяца, и войска Жун ушли обратно на сотни километров, Хо Ян преследовал разгромленного противника, намереваясь сделать так, чтобы при его жизни тот больше не посмел напасть на Вэй.

Линия фронта растягивалась и росла, и, когда Хо Ян понял, что их специально заманивали вглубь вражеских земель, было уже слишком поздно.

Во главе трехтысячной легкой конницы он штурмом атаковал жунский лагерь, не ожидая, что обнаружит возведенные на болотах пустые палатки. Генерал велел немедленно отступать, вот только время было не обернуть вспять, и вэйские солдаты оказались в кольце тридцатитысячной армии врага.

Наследник Жун оказался горделив и высокомерен. Загнав Хо Яна в тупик, он не бросился сразу в атаку, – наоборот, занял место на возвышении, с огромным интересом наблюдая за неподвижными лицами издавна славящейся отвагой армии Вэй.

– Из тебя и правда вышел достойный противник, Хо Ян. Убить тебя сегодня для меня будет очень прискорбно.

Гнедая Луна выглядела ярким пятном посреди снежного ветра, с плеч Хо Яна свисала черная накидка, с абсолютной невозмутимостью генерал произнес:

– Не стоит так говорить, эти слова льстят вам и оскорбляют меня.

Лицо наследника тут же помрачнело, он холодно усмехнулся:

– Раз так, генерал, я покажу тебе настоящее оскорбление. – Он взмахнул рукой, и тридцать тысяч наездников ринулись вниз, мгновенно положив начало кровавой битве. Никто и не заметил, как худощавый солдат в жунской форме тихонько примешался к сражающимся.

Все пространство заполняли звуки убийств, ничем не отличимые от тех, что звучали в последнем бою государства Сюй. Су Тай медленно пробиралась к Хо Яну, он сидел верхом – так его было легче отыскать, но сложнее вывести. Она стиснула зубы и, изловчившись, отняла у вэйского солдата рядом изогнутый меч, после чего оглушила его ударом навершия и, развернувшись, отправила лезвие прямо в брюхо Луны.

Благородная лошадь тут же встала на дыбы и заржала, передние копыта взметнулись в воздух, забив ударом немало жунских солдат, но затем ранение быстро взяло свое, и не успели копыта опуститься на землю, как один из вражеских бойцов, жертвуя жизнью, рванул вперед и отсек зверю ноги.

Луна с грохотом опрокинулась на землю. Хо Ян соскочил с лошади, и в мгновение с плеч слетело несколько голов. Со скорбным лицом он провел рукой по морде скакуна, а затем поднял глаза и посмотрел в направлении Су Тай, в мрачном взгляде таилось пламя ярости.

Девушка незаметно скрылась за спиной одного из жунских солдат. Она по-прежнему размышляла над тем, как приблизиться к Хо Яну, но внезапно до нее донесся низкий рев.

Генерал атаковал сверху, одним ударом разрубив напополам человека перед ней, и брызги зловонной крови облили Су Тай с ног до головы. Девушка растерянно застыла на месте, глядя в полные ледяной ярости глаза Хо Яна.

Они столкнулись лицом к лицу совершенно неожиданно. Су Тай видела, как его пронизывающе холодный взгляд постепенно наполняется невероятным удивлением.

Свежая кровь, поле боя и непрекращающиеся убийства, – казалось, их настигла та самая встреча, которой так и не произошло в Сюй.

Глава 7

– Су… – Едва Хо Ян успел раскрыть рот, как Су Тай тут же пришла в себя и, бросившись вперед, заключила его в объятия.

От этих объятий уже не исходило прежнего женского тепла и приятного запаха, соприкоснувшись, холодные латы звонко лязгнули. Хо Ян не слышал ее дыхания у своего уха, но почувствовал сильный запах гнили от тела. Эти чувственные восприятия постепенно проникли в него, и генерал замер в растерянности.

Воспользовавшись этим моментом, Су Тай стянула с него накинутую на плечи черную накидку и тут же отбросила прочь, его доспехи ничем не отличались от тех, что носили обычные солдаты. Таща Хо Яна за собой, девушка сделала несколько шагов по полю боя, тридцать тысяч жунских солдат теперь понятия не имели, как именно выглядит главнокомандующий Вэй.

Недолгое время они просто двигались вперед, пока Хо Ян наконец-то не пришел в себя.

– Ты убила Луну… чтобы спасти меня?

Девушка, не обращая внимания, продолжала идти впереди, Хо Ян нахмурился:

– Су Тай!

Она остановилась, а когда обернулась, из вскинутой руки по ветру разлетелся белый порошок. Перед глазами Хо Яна все тут же поплыло, его тело обмякло.

– Ты снова… меня провела. – Су Тай подхватила его ослабевшее тело, слушая бормотание цепляющегося за сознание Хо Яна. – Пусть так…

В его словах читалось больше скорби, нежели бессилия. Казалось, ему было все равно, если ее рука лишит его жизни.

На лице Су Тай не отразилось ни капли эмоций. Весь путь делая вид, что сражается, она вместе с Хо Яном медленно отступила внутрь пустого шатра. Там, вынув из-за пазухи комплект жунской формы, помогла ему переодеться.

Она понимала, что сейчас Хо Ян ни за что не бросит три тысячи своих солдат и не сбежит в одиночку. Глубоко внутри этот мужчина был так же упрям, как и благороден. Ей оставалось только убить лошадь и содрать с его спины мишень, нужно было, чтобы он стал пылью, ведь только так она могла его спасти.

Смерть на вкус ощущалась ужасно. Это было отчаяние, вырывающееся из глаз. Неважно, насколько сильно ты пытался его подавить, это была паника, рвущаяся из глотки наружу. Неважно, как ты старался себя успокоить, это была беспомощность при запахе крови у кончика носа. Неважно, насколько твердо было твое сердце.

Су Тай не хотела, чтобы Хо Ян испытал это на себе.

Она дождалась, когда звуки расправы снаружи постепенно стихли, и только тогда вышла наружу с Хо Яном на спине. Три тысячи вэйских солдат были полностью разгромлены.

В студеном воздухе витал аромат свежей крови. Девушка, опустив глаза, шла вместе со строем раненых жунских воинов, покидающих поле битвы. Когда они отошли на приличное расстояние, Су Тай перебила несколько десятков раненых, похитила лошадей и, вместе с Хо Яном преодолев заснеженную горную долину, отыскала главный военный штаб Вэй.

Еще никогда прежде она не чувствовала себя настолько благодарной мертвому телу: будь Су Тай прежней, одних только ранений на поле битвы хватило бы, чтобы лишить ее жизни. Но новое тело не чувствовало боль, оно не старилось и не умирало. И пока молчала, Су Тай могла продолжать жить.

Вот только зачем ей жить вечно?

Она ясно ощущала, как собственные чувства постепенно умирают вслед за телом: ее покинуло волнение, покинула печаль, все, что осталось, – это упрямое упорство.

Когда Хо Ян очнулся, все раны на его теле оказались перевязаны. Осмотревшись, он почти в тот же миг понял, что именно сделала Су Тай. Генерал повернулся на бок, встал с постели и вышел из шатра. Солдаты на страже немедленно поклонились Хо Яну, но тот лишь спросил:

– Где женщина, которая меня привела?

– Кажется, она ушла, как только вас вернула.

Хо Ян изменился в лице:

– Вы без моего на то приказа позволили человеку в одежде врага уйти?!

Двое мужчин тут же опустились на колени и дрожащим голосом произнесли:

– Когда вы вернулись, выглядело так… словно вы хорошо с ней знакомы, и мы предположили, что… Поэтому и не решились ее остановить.

Генерал сдвинул брови, не сказав больше ни слова, как вдруг уголком глаза заметил стоящую в отдалении девушку в серой одежде, она смотрела на него неподвижно. Стоящие на коленях солдаты тут же невероятно оживились:

– Господин, она вернулась!

Су Тай смотрела на Хо Яна спокойным, точно вода, взглядом. Тихонько ему кивнув, она отвернулась и пошла прочь. Мужчина сжал кулаки, его сердце наполняли бесчисленные вопросы. Он собственными глазами видел, как лекарь вскрывал ее тело, так почему же она все еще была жива, почему оказалась здесь, почему… спасла его?

Невольно он двинулся вслед за Су Тай и покинул лагерь. Девушка неторопливо шла в направлении бескрайнего ледяного поля.

По другую сторону границы холодный ветер со снежными хлопьями, напоминающими гусиные перья, царапал лицо. Они шли друг за другом в полной тишине посреди застилающего небо и землю белого цвета. Внезапно Хо Яну показалось, что в следующую секунду девушка взмоет ввысь и исчезнет.

– Су Тай, – наконец-то не выдержав, позвал он, вот только вдруг лишился всех остальных слов.

Она сделала еще несколько шагов вперед, а затем неожиданно припала к земле. Среди снега и льда девушка выкопала белую травинку. Это было растение, крайне полезное в лечении внешних ранений. Рукой она подозвала Хо Яна к себе.

Су Тай вложила растение в мужскую ладонь, и от прикосновения ледяных кончиков пальцев к его теплой коже они оба замерли.

Девушка подумала, как было бы хорошо, если бы она могла забыть прошлое, если бы все отпустила и просто осталась с ним рядом, вот только это было невозможно. Их разделяло предательство, между ними лежала смерть, клином стояла ненависть к родине другого. Лишиться памяти она не могла, а значит, не могла и быть с ним.

В эти мгновения в ее душе крутился один и тот же вопрос: «Почему ты не принял капитуляцию?»

«Почему обрек Сюй на такой горький конец, почему пожелал уничтожить все без остатка? Ты был настолько предан своему правителю, что отказался от меня, от ребенка? Разве нельзя было уступить хоть немного? Или же ты возжелал, чтобы на том свете я не смогла взглянуть в глаза своим солдатам и народу лишь потому, что хотел отомстить за мое предательство?»

Все эти вопросы теперь не имели значения. Прими Хо Ян капитуляцию сейчас, это все равно бы не изменило того факта, что он уничтожил государство Сюй.

Он должен был быть верен своей стране, а она должна была защищать своего правителя.

Неожиданно Су Тай поняла, что судьба с самого начала сделала их чужими.

Она смахнула с плеча Хо Яна собравшийся снег так же, как когда-то летом в тени деревьев стирала пот с его виска. Она попробовала изогнуть губы в улыбке, но в конце концов ей пришлось оставить эти попытки. Между двумя людьми растекалась тишина, пока наконец-то Су Тай не сжала крепко руку генерала и легонько не прижала его ладонь к своему животу.

Кожа под тканью оказалась неожиданно бугристой. Как бы она ни располагала внутренности, они все продолжали непослушно собираться в кучу, напоминая о том, что она уже давно мертва.

– Это мальчик, Хо Ян, – тихо произнесла Су Тай.

Он вздрогнул, сжался, словно его обжег кипяток. Тогда девушка отпустила его ладонь, склонила голову и, смотря на свой живот, легонько провела по нему рукой. И пусть лицо ее оставалось пустым, теплоты во взгляде оказалось достаточно, чтобы Хо Яну стало больно дышать.

Су Тай хотелось сказать, что ребенок был похож на него – здоровый и красивый. Вот только жизнь теперь навсегда лишила ее слов.

Она отступила на шаг, и Хо Ян машинально потянулся за ней. Разве он знал, что, стоит его ладони коснуться ее предплечья, как Су Тай разобьется на осколки и, унося с собой несуществующие отныне любовь и ненависть, вслед за вихрем зимнего ветра сольется с метелью и улетит прочь.

Он не успел даже ответить. Хо Ян остался тихо смотреть на то место, где исчезла девушка.

Этой картине предстояло стать кошмаром его будущей жизни, тревожащим из ночи в ночь, не дающим покоя.

С хрустом снега на землю упал гребень из древесины персикового дерева. Хо Ян ошеломленно замер, но не прошло и мгновения, как с земли его подняла чья-то бледная рука. Он даже не заметил, когда рядом появилась женщина в белом. Цвет ее одеяния, казалось, сливался с миром вокруг. Незнакомка достала из одежды кисть, легонько коснулась ей гребня и, словно утешая, произнесла:

– Тьму в твоем сердце я забрала себе.

Хо Ян остался все так же растерян.

Подняв голову, Бай Гуй окинула взглядом его уставшее лицо и прохладным тоном с примесью жестокости произнесла:

– А вот твоя останется с тобой.

Отныне этому человеку было не избавиться от воспоминаний и не воротить прошлое…

Ему остались лишь пронзающая до костей тоска по любимой и неумолимая боль.

Часть 3. Проклятая картина

Глава 1

В третий месяц весны, когда плакучую иву у окон женской половины дома Лю укрыли новые побеги, а теплый ветер ласкал поверхность воды, тревожа ее мелкой рябью, со двора, взволнованно топоча и крича, выбежала служанка в светлых одеждах:

– Господин! Плохи дела, господин! Юная госпожа вновь разгневалась! – Ей вслед полетела череда бьющегося фарфора и пронзительных воплей.

Свернув за угол, служанка угодила головой в мужчину – тот спокойно ее придержал, а затем вежливо отступил. Девушка растерянно вскинула глаза и тут же оторопела: какой же красивый… даос.

Из-за спины незнакомца раздались крики другого мужчины, на вид годившегося ей в отцы:

– Бестолковая девчонка, смотри, куда несешься! Чего встала? Пропусти служителя внутрь!

Наконец-то придя в себя, она боязливо повиновалась, но тот не унимался, пока молодой даос не отмахнулся:

– Ничего страшного не случилось. – Голос у него оказался легкий и очень приятный на слух, казалось, он обладал некой успокаивающей силой, от которой внутри все затихало.

Даос обогнул служанку и медленно вошел во двор, но не прошло и мига, как в землю полетела фарфоровая кружка и женский голос завизжал:

– Вон! Пошли все вон! Здесь нечистая сила… Нечистая сила!

Цзин Нин взглянул на лицо юной госпожи семьи Лю и слегка нахмурил брови. Он достал из-за пазухи желтый бумажный амулет и, бормоча заклинание, двинулся к ней.

Служанка вместе с господином Лю следили за ним с тревогой, однако лицо юной госпожи постепенно стало разглаживаться, а когда Цзин Нин наконец-то передал амулет девушке, приобрело тот же ласковый вид, что имело до появления недуга.

– Подождите немного снаружи и держите его крепко.

Сжимая в ладони амулет, юная госпожа послушно вышла со двора. Со щелчком дверь заперлась изнутри. Взгляд Цзин Нина медленно прошелся по каждому уголку комнаты, а затем упал на рисунок за столиком для курильницы.

На рисунке была изображена девушка, одетая в бледно-желтое платье, под деревом плакучей ивы. Прислонившись боком к растению, она, казалось, одновременно любовалась рыбами, пребывала в глубоких раздумьях и словно была потеряна. Родинка у глаза, напоминавшая слезу, придавала облику печали. Цзин Нин почти в тот же миг узнал в изображении юную госпожу Лю, а еще понял, что она ей вовсе не является.

Он только сделал шаг и не успел еще ничего предпринять, как изображение тут же размылось и из картины неожиданно высунулась голова. Девушка с ребячливым видом наигранно закатила глаза и показала ему язык, как будто верила, что такое глуповатое поведение могло его отпугнуть.

Закончив с представлением, которое рассмешило бы даже ребенка, она быстро нырнула обратно в картину и спрятала голову, точно черепашка.

Простояв мгновение в оцепенении, Цзин Нин загадочно прищурился. Он впервые видел настолько глупую нечисть. С невозмутимым видом он шагнул вперед и постучал по столику для курильницы.

– Выходи.

Изображение не двинулось. Тогда даос согнул пальцы в заклинании и с вспыхнувшим на ладони клубом оранжевого огня произнес:

– Так как дел ты натворила немного, я хотел отнестись к тебе со снисхождением, но… – он слегка подпалил свиток с изображением, – раз ты выбираешь продолжать свои злодеяния, мне ничего больше не остается.

Изображение продолжало молчать еще какое-то время, но потом, будто не вытерпев напряжения, вся покрывшаяся потом девушка вновь высунула голову на поверхность. Она озлобленно вытащила язык и угрожающее шикнула на служителя.

Нисколько не изменившись в лице, Цзин Нин погасил огонь, а затем проворно ухватился за длинный язык.

На лице девушки тут же отразился испуг, она вся побледнела. Уголки губ Цзин Нина слегка приподнялись, и мягким голосом с редкой ноткой веселья он произнес:

– Будет немножко больно.

Тут же, без всяких церемоний, он потянул за язык и силком вытащил ее из картины.

– Ай! Ой… – Девушка в желтом униженно свернулась на полу и мысленно зарыдала, баюкая руками язык, что пока был не в состоянии сжаться обратно.

Цзин Нин же как ни в чем не бывало вытер перепачканную в слюне ладонь о ее свиток, размазав при этом выразительный рисунок ивы. С собирающимися в глазах слезами девушка в желтом устремила на него гневный взгляд, а затем, еле выговаривая слова, произнесла:

– Вот же.

Глава 2

Цзин Нин, которого и без того обвиняли в бесстыдстве, не придал этому особого значения и равнодушно спросил:

– Как тебя звать, нечисть из картины?

Та горделиво хмыкнула и отвернулась. Тогда Цзин Нин повел указательным пальцем, и прямо ей в лоб ударился шарик яркого огня. Обожженная девушка во весь голос завопила.

Даос спросил еще раз помягче:

– Как тебя называть?

Она засунула язык обратно в рот и с обиженным видом сглотнула. Имя нечисти служило своего рода заклинанием, и стоило человеку его узнать, как он обретал контроль над существом. Девушка скосила взгляд на огонь у указательного пальца Цзин Нина, губы ее дрогнули. Жалобно, давясь слезами и утирая их же, она произнесла:

– Мо Хуа, зовут меня Мо Хуа.

Цзин Нин кивнул:

– Почему ты вздумала навредить юной госпоже Лю?

Глаза Мо Хуа забегали по сторонам, она не хотела отвечать на этот вопрос. Тогда даос тихонько позвал девушку по имени, и все ее тело слегка окаменело. Скривив рот в несогласии, она ответила:

– Меня написал один ученый человек. Всю жизнь он был влюблен в юную госпожу Лю, но в прошлом месяце узнал, что ее отдают замуж за другого… и утопился в реке. Я стала его последней картиной и слышала последнюю волю: он желал взять юную госпожу в жены. Поэтому у меня не было иного выбора, и я…

– Решила убить и ее, чтобы они воссоединились на том свете?

Мо Хуа слабо кивнула:

– Мне было его жалко, поэтому захотела помочь исполнить последнее желание.

– Пусть твой умысел и исходил из доброты, но рождение, старость, болезни и смерть определяются свыше. Как можно губить чужую жизнь, только чтобы удовлетворить собственные желания? – ответил Цзин Нин. – Вижу, что натура у тебя неплохая, поэтому сегодня проявлю снисхождение, но впредь не совершай больше зла.

Мо Хуа послушно кивнула.

Немного помолчав, служитель добавил:

– И не высовывай постоянно язык, за него очень легко ухватиться.

Склонив голову вбок, девушка ненадолго задумалась.

– Но это постоянно срабатывало, юная госпожа так меня боялась…

Цзин Нин какое-то время молчал, Мо Хуа же смотрела на него в надежде. От вида ее сверкающих глаз и раскрасневшегося от слез носа сердце мужчины неожиданно смягчилось, и он тихо предложил:

– Если искренне хочешь встать на правильный путь, могу тебя обучить.

Стоило прозвучать его словам, как глаза Мо Хуа тут же ослепительно загорелись, она бросилась к его ногам и, обняв, воскликнула:

– Буду хорошенько… хорошенько слушаться вас, учитель! Позаботьтесь обо мне!

Цзин Нин снова выдержал паузу, а затем тихонько оттянул от себя руки девушки.

– Манерам тебе тоже нужно научиться.

– Я всему научусь. – Она смотрела на него, запрокинув голову. – А как ваше имя, учитель?

– Цзин Нин.

– Цзин Нин, – повторила она.

– Тебе следует называть меня учителем.

– Но ваше имя звучит так успокаивающе.

– И все же зови учителем.

– Учитель Цзин Нин.

Глядя на вскинувшую на него голову Мо Хуа, Цзин Нин подумал, что ей, пожалуй, не хватает только торчащего хвоста, виляющего туда-сюда. Повинуясь ситуации, он провел рукой по ее голове:

– У меня еще не было учеников, и природа не одарила тебя великим умом, но я верю, что труд вознаграждается свыше, поэтому буду учить тебя как следует. А ты старательно учись, и когда-нибудь у тебя получится хотя бы притворяться умной.

Мо Хуа радостно кивнула:

– Я не подведу вас, учитель!

Глава 3

Сверхъестественной силой Мо Хуа обладала небольшой и никогда не покидала картину более чем на шесть часов, но в этот раз, чтобы как следует позаниматься, она решительно оставила истинное тело снаружи. Вот только с огромным трудом продержалась день, вдобавок устала так, что даже лишилась возможности прямо ходить.

Заметив ее состояние, учитель слегка прищурил глаза:

– Я и без того знал, что в мире не найдется нечисти менее способной, чем ты, но никак не думал, что тебе не удастся оправдать и без того невысокие ожидания…

Едва он это сказал, как Мо Хуа вся обмякла и, точно глина, бессильно шлепнулась на пол, где принялась горько плакать.

– Учитель меня презирает.

– Верно, презираю.

Ответ Цзин Нина прозвучал настолько прямо, что слезы на лице Мо Хуа застыли, не зная, падать им дальше или катиться обратно. Проведя в раздумьях некоторое время, она все же решила зарыдать с еще большим горем:

– А я считала, что у учителя Цзин Нина доброе сердце. Вот уже не думала… У-у-у, несчастная я, отдалась, доверилась не тому, кончена жизнь моя…

Цзин Нин скосил на нее взгляд:

– Хоть понимаешь, что значат эти слова?

Девушка покачала головой, не переставая горестно рыдать.

Даос помолчал немного и только потом вынул из-за пазухи белый фарфоровый бутылек, который украшал синий узор. Стоило ему выдернуть красную пробку, как вокруг тут же разлился легкий аромат. Цзин Нин тихо произнес:

– Это снадобье, изготовленное из кровавого лотоса с гор Тянь-Шань, оно поможет тебе достичь десятилетнего прогресса за три дня и в течение пятидесяти лет совершенствоваться в два раза быстрее обычного. Можешь считать это подарком учителя… – Он едва успел договорить, как нежная белая ручка уже выхватила из его ладони фарфор.

Мо Хуа запрокинула голову и одним глотком осушила все его содержимое.

Даос сощурил глаза, и в его легком тоне зазвучала нотка угрозы:

– Тебе следовало бы сначала отблагодарить учителя за доброту.

С полным ртом снадобья девушка распахнула большие невинные глаза и едва разборчиво спросила:

– Учителя чашто делают своим ученикам пливетственные подавки?

Цзин Нин знающе кивнул.

– Где же подарок ученицы в благодарность учителю?

Она закатила пару круглых глаз и, проглотив остатки снадобья, радостно пропела:

– А вот. – Она подскочила на ноги и, подпрыгнув к Цзин Нину, быстро и как следует поцеловала его.

От такой неожиданности бесстрастное, точно зеркало, сердце мужчины пропустило удар. На лице Мо Хуа перед ним расплылась ослепительная улыбка.

– В благодарность за добро у нечисти нет большего подарка, нежели обещание себя, разве нет? Поэтому я обещаю себя учителю, а?

Цзин Нин долгое время молчал, а потом, вынужденно отведя взгляд, горестно вздохнул:

– И все же тебе сначала стоит поучиться культуре.

Девушка посмотрела на него с предвкушением:

– Я в вашем распоряжении, учитель.

Цзин Нин невольно отклонил голову, вдруг испытав желание сорваться с места и сбежать. Но, выдержав долгий взгляд Мо Хуа, он с притворным равнодушием произнес:

– Лучше мне сначала научить тебя заклинаниям.

– Буду учить все, что предложит учитель. Все равно теперь я ваша.

Слова эти прозвучали для даоса слегка странно, но, поразмышляв с максимальной беспристрастностью, он решил, что в них не было ничего странного, ведь Мо Хуа действительно была его ученицей. Тогда он кивнул:

– Однако помни, что я учу тебя заклинаниям для твоего собственного совершенствования – ни в коем случае не используй их во вред другим. А если нарушишь мои заветы, я сам тебя заберу.

Мо Хуа моргнула, глядя на него, и ничего не ответила.

– Ты поняла?

Она почесала голову:

– Не совсем, вы же не сказали, куда заберете… Себе в жены?

Сделав глубокий вздох, Цзин Нин медленно закрыл глаза.

– Пожалуй, мне необходимо сначала отыскать мастера, который научит тебя манерам.

Девушка склонила голову, скрывая за обиженным видом улыбку, ведь учитель не знал, что нарисовавший ее ученый человек сам был прекрасным мастером.

Глава 4

В третий месяц года улицы Цзиньчэна заполняли летающие лепестки цветов, а пух плакучих ив на берегу укрыл всю поверхность реки. Там, сидя на носу лодки, увлеченно пела песню девушка в желтом платье:

– На горах растут деревья, а из тех тянутся ветви. Сердце мое радуется вам, господин, ах, но вы слепы[4].

Дослушав эти строчки, раскачивающий весла лодочник расхохотался и обратился к попивающему в одиночестве чай Цзин Нину:

– А ты пользуешься у девушек популярностью, братец.

– Она лишь учит песни, которые поют другие, смысл ей неведом, – невозмутимо ответил тот.

Тут звук пения прервался, и Мо Хуа недовольно произнесла:

– Смысл этих слов я понимаю, и не только этих, еще я понимаю: «Камыш у воды пышен и зелен, осенние росы сменяются льдом. Где тот, кто в мыслях моих? Он…»[5] Он…

Даос весело вскинул голову:

– Ну где же?

Мо Хуа, застыв, смотрела на берег реки. Цзин Нин проследил за ее взглядом, но увидел там лишь стоящую неподвижно под деревом ивы девушку в белом. Из-за ветвей разглядеть ее ясно не представлялось возможным, однако едва ли это могло скрыть ее прекрасную наружность – даже одного взгляда издалека было достаточно, чтобы убедиться в том, что незнакомка обладает разрушительной красотой.

Компас в рукаве Цзин Нина дрогнул, и его взгляд слегка помрачнел.

– Лиса-оборотень, – произнес он тихо и мгновенно вскочил.

Не понимая, что происходит, Мо Хуа потянулась бездумно за его рукавом, но не нашла вдруг опоры и упала в реку. Продолжающая движение лодка угодила ей по голове и отправила девушку под воду.

На поверхности не появилось даже пузырей, река под судном казалась неподвижной.

Лодочник побелел от испуга, но не успел прийти в себя, как молодой господин, холодно бросив ему: «Спасай», задержал дыхание и рванул вслед за прекрасной девушкой на берегу. Увидев это, лодочник разразился ругательствами:

– Вот же сердцеед! – Но медлить было нельзя, и парень тоже поспешил прыгнуть в воду, из которой быстро вытащил упавшую в реку девушку.

Как сквозь туман, Мо Хуа услышала, что кто-то ее зовет, открыла глаза и тихо произнесла:

– Учитель Цзин Нин… – Вот только увидела перед собой не его, а промокшего до нитки лодочника.

Он покачал головой и вздохнул:

– У этого мужчины нет сердца, девушка. Лучше бы вам найти другого, порядочного.

В сердце Мо Хуа внезапно похолодело, и мысли ее тут же прояснились. Открыв рот, она задала вопрос:

– Он же отправился за той красавицей?

Лодочник снова вздохнул. Мо Хуа опустила веки, в сердце ее смешалось множество чувств.

Когда Цзин Нин вернулся обратно, на шее его появилось три кровавых раны от когтей. Принимая плату, лодочник смерил его крайне недовольным взглядом, однако сказать ничего не мог.

Мо Хуа сидела у берега на поросшем травой склоне, ее глаза опухли от слез. Служитель не понимал, что происходит: он всего лишь, по обыкновению, бросился в погоню за нечистью, так почему же, когда вернулся, оказался вдруг всем неугоден? Он взглянул на шишку, оставленную на лбу Мо Хуа лодкой, и задал вопрос:

– Неужели так сильно болит?

– Моему… – Она скользнула по нему взглядом и, только заговорив, тут же лишилась голоса. – Моему сердцу больно! Очень сильно больно!

Цзин Нин присел на корточки и легонько провел по шишке.

– Почему же?

– Я вот так вот упала в реку… – сквозь всхлипы произнесла Мо Хуа, безостановочно вырисовывая руками собственную агонию. – Упала, а вы… вы даже не обратили внимания, сразу же побежали за той девушкой. – Нос у нее забился от слез, и всхлипывания делали слова все менее разборчивыми, лишь одна фраза прозвучала особо отчетливо: – Вы, наверное, просто хотели меня убить.

В недоумении служитель произнес:

– Плачешь ты уж очень вдохновенно.

Словно в подтверждение его слов, Мо Хуа зарыдала с еще большей силой.

Будучи неумелым в утешении, Цзин Нин просто долгое время смотрел на нее, сидя рядом, а потом наконец вздохнул и обессиленно произнес:

– В следующий раз учитель сначала выловит тебя. А ты перестань плакать, нечистой силе такое не к лицу.

Не в состоянии остановить всхлипы, девушка, точно лишившись сил, закопалась головой в его плечо. Тело Цзин Нина слегка застыло, и все же он не оттолкнул ее.

Сквозь пелену слез она разглядела на его шее кровавые следы и только теперь, с близкого расстояния, поняла, насколько ранение серьезно. Порезы были тонкие и глубокие, и, казалось, будь они чуть глубже, то перерезали бы горло. Вытерев насухо слезы о плечо Цзин Нина, девушка прошептала:

– Сердцу моему больно. Больно. Не оставляй меня больше.

– Хорошо, больше не оставлю.

Глава 5

Встретившаяся лиса-оборотень оказалась неожиданно сильна. Цзин Нину удалось тяжело ее ранить, но поймать так и не смог. Решив, что тяжелораненой лисе наверняка потребуется побольше энергии ян[6], Цзин Нин установил в городе немало барьеров, чтобы не дать ей ускользнуть, когда она наконец-то воспользуется силой.

В эти дни он старательно обучал Мо Хуа, и она успела достичь немалого прогресса. Однако особым желанием учиться девушка не горела.

Этой ночью следы лисы-оборотня привели пару в пригород и оборвались на берегу реки. Городские ворота уже заперли, и учителю с ученицей ничего не осталось, кроме как заночевать на природе. Мо Хуа расположилась у костра и наблюдала за сидящим в отрешенном покое Цзин Нином. Временами лицо даоса казалось ей куда более чарующим, чем у любой нечисти.

Вдруг в голову ей прилетел небольшой камешек.

– Совершенствование требует постоянства, ежедневного усердия. Сосредоточься, – не открывая глаз, произнес Цзин Нин.

– Учитель, я тренирую сердце, чтобы оно оставалось спокойным рядом с вами.

Даос распахнул глаза и равнодушно спросил:

– Неужели, упав в воду, ты обзавелась и недугом сердца?

Проведя рукой по коже над сердцем, девушка ответила:

– Должно быть. Увидела вас и заболела. Наверное, когда учитель оставил меня одну, я получила слишком много невидимых ран.

Цзин Нин на это лишь бесстрастно произнес:

– Чтобы достичь успеха в совершенствовании, необходимо очистить сердце и обрести спокойствие духа, умерить желания и отказаться от стремлений… – Он перечислял наставления даосизма, и Мо Хуа, слушая его голос, постепенно отвлеклась. Совершенствование мало ее заботило, и глубоко в сердце она медленно кое-что для себя решала.

Неожиданно она перебила Цзин Нина и сказала:

– Учитель, я думаю, что больше не хочу быть вашей ученицей.

Мужчина нахмурил брови и непривычно рассерженно произнес:

– Вздор!

– Я серьезно. Я не буду вашей ученицей, а стану женой, можно? Мы сможем когда угодно целоваться и когда угодно миловаться.

Даос замер. Еще сильнее разгоревшийся гнев и капля смущения, которую было никак не спрятать, окрасили его уши в красный.

– Ты перегибаешь палку!

Хлопая глазами, Мо Хуа посмотрела на него недолго, а потом оглянулась по сторонам и ответила:

– Нет у меня никаких палок, учитель.

Но Цзин Нин сощурил глаза, и, видя, что он и правда разозлился, Мо Хуа поспешила отмахнуться:

– Хорошо-хорошо. Побуду ученицей.

По крайней мере на эту ночь.

Около полуночи, когда Цзин Нин, сомкнув глаза, отдыхал, Мо Хуа тихонько подула, и сидевшие в траве насекомые, вмиг погрузившись в глубокий сон, свалились на землю. Тогда она поднялась, подошла к Цзин Нину сзади и, проведя рукой по ране, легонько вздохнула.

– Если б ты бросился спасать меня, то не оказался бы ранен. Разве тебе, одному даосу, под силу справиться с треххвостой лисой? Я не втянула бы тебя во все это, если бы не моя рана.

Она опустила голову и аккуратно лизнула следы на его шее, черные отметины когтей тут же стали значительно меньше. Но губы девушки не смогли оторваться и, прижавшись в том месте, где бился пульс, оставили поцелуй. Довольно глядя на постепенно краснеющую кожу, девушка улыбнулась:

– Как же мне хочется залить этой краской все твое тело.

Мо Хуа достала кинжал, и отражающее холодное сияние луны лезвие высветило ее глаза, в которых прибавилось кровавого красного.

Она легонько порезала указательный палец Цзин Нина и размазала кровь по лезвию.

– Сможем ли мы вновь увидеться утром, учитель…

Глава 6

На рассвете, когда лес у города все еще окутывал туман, Цзин Нин потер лоб меж бровей и сел. В неизвестный момент их костер успел потухнуть. Взглянув на безмятежно спящую рядом Мо Хуа, даос тихо позвал:

– Вставай.

Надувшись, та сладко пропела:

– Учитель. – Голос ее звучал нежно, словно старался увлечь.

Ничуть не изменившись в лице, Цзин Нин принялся поправлять одежду, Мо Хуа же осталась лежать на земле. Какое-то время она просто смотрела на него и, только поняв, что совершенно ему неинтересна, недовольно поднялась.

– Учитель совсем не любит свою ученицу. – Закатив глаза, она очаровательно улыбнулась. – У вас волосы запутались в одежде, учитель, Мо Хуа вам поможет.

Поправляя рукав, даос дождался, когда девушка подойдет к нему, однако не успела пара белых нежных рук коснуться его ворота, как он задал вопрос:

– Где Мо Хуа? – Он даже не посмотрел на нее, а голос прозвучал настолько спокойно, словно он спросил о погоде.

Услышав имя, девушка вздрогнула и нацепила улыбку, однако в глубине глаз постепенно засверкала зелень.

– О чем это вы, учитель, что… Ай! – Она завопила и, вдруг ослабев, упала на землю. Повернув голову, девушка увидела, что неизвестно откуда взявшийся клинок обрубил ее хвост.

Весь меч пронизывал свет, его одухотворенная ци била во все стороны. Это был редкий клинок, предназначенный для усмирения злых духов. Из-за такой внезапной атаки лицо самозванки скривилось от боли, и она вмиг обнажила истинный облик – тот, что принадлежал треххвостой лисе, которую преследовал Цзин Нин!

Даос взмахнул рукой, и меч рассеялся в воздухе, точно утренний туман.

Лишившись одного хвоста, лиса испуганно уставилась на мужчину:

– Кто… кто ты? Преследовавший меня даос, не был настолько силен.

Мужчина вынул из рукава амулет. Он отличался от тех, что Цзин Нин использовал обычно, и представлял собой лист золотой бумаги с красными буквами – от него веяло смертью. Лисе хватило одного взгляда на амулет, чтобы, сжавшись, начать пятиться.

– Ну же, рассказывай все от начала и до конца, – холодно произнес даос.

Поняв, что ей не сбежать, лиса в конце концов усмехнулась:

– Лучше бы тебе поторопиться в дом Лю спасать свою ученицу, а не тратить время на меня. Боюсь, если опоздаешь, мстительный дух из картины ничего от нее не оставит.

Цзин Нин нахмурился, поколебался немного, а затем схватил оборотня за ворот и, не поднимая с земли, потащил за собой.

– Раз так, выслушаю тебя по дороге.

Обрубленный лисий хвост волочился следом, и девушка принялась кричать, ее невероятно прекрасное лицо исказила гримаса боли.

– Господин добрый даос, виновата! Пощадите! Я больше не посмею над вами смеяться!

Тогда Цзин Нин выпустил ткань из рук и велел:

– Ступай за мной, следить я не буду, но, если услышу, что твой голос затих, мой меч не станет медлить.

Словно в подтверждение его слов, перед глазами лисы сверкнул и тут же исчез без следа полностью прозрачный меч.

Обливаясь холодным потом, оборотень поспешно заговорила:

– В последнее время в городе развелось слишком уж много охотников за нечистью. Мне стало все сложнее находить для себя пропитание, поэтому несколько месяцев назад, когда взялась за того… ученого, то не осмелилась сразу же высосать дух подчистую. Я заключила оставшееся в его картину на время. Кто же знал, что вскоре картина успеет породить новое сознание, – оно и стало картинным духом. Ей было тяжело видеть создателя в заключении без возможности переродиться, поэтому она захотела убить меня… Однако сила у нового духа была еще небольшая, поэтому, тяжело ранив твою ученицу, я заперла ее в картине вместе с ним.

– Похоже, душа ученого из-за обиды превратилась в злой дух, и за тот переполох в доме Лю ответственен он. – Цзин Нин ускорил шаг. Он думал о том, что Мо Хуа, должно быть, пришлось нелегко проводить дни внутри картины с мстительным духом.

– Когда вы вызволили Мо Хуа, она стала вашей ученицей. Вероятно, желая руками господина даоса расправиться со мной, – продолжила лиса, закатывая глаза. – Господин даос, эта Мо Хуа вовсе не была с вами честна…

Вот только выражение на лице Цзин Нина нисколько не поменялось, он спокойно ответил:

– Полагаешь, я так же глуп, как ты и прочая нечисть, и не заметил неладное?

– Ты… Господин даос скрывал свою силу и даже позволил мне себя ранить, чтобы испытать Мо Хуа? – пораженно спросила лиса. Даос оказался коварен, однако на лице девушки все равно отразилась легкая жалость. – Если же вы знаете ее намерения, зачем тогда идете спасать?

Не ответив на вопрос, Цзин Нин спросил в ответ:

– Лучше расскажи: что привело тебя сюда?

Сердце лисы залил холод, она скривила рот, не желая отвечать, но, вспомнив угрозу, неохотно заговорила:

– Дело в том… Вчера ночью Мо Хуа замыслила расправиться со мной с помощью кинжала, который смазала вашей кровью. Я вновь запечатала ее в картине в доме Лю, и тут же закралась ко мне недостойная мысль. Дерзость взяла свое, и я решила, что если и ей удалось раздобыть кровь господина даоса, то, кто знает, может, и мне удастся… Поэтому я слепо пришла к вам. Простите, господин даос, что обидела.

Мо Хуа просто не хотела, чтобы Цзин Нин вновь столкнулся с лисой-оборотнем, боялась, что он пострадает, не могла позволить ему вновь подвергнуть себя опасности. Она в самом деле полюбила этого мужчину.

Придя именно к такому выводу, лиса, не удержавшись, покачала головой и вздохнула.

– Ни к чему хорошему доброе сердце нечисть не приведет. Чувства к смертному несут лишь печальную кончину, что уж говорить о…

«Чувствах к даосу», – закончила она про себя.

Коварный даос!

Услышав ее слова, Цзин Нин чуть опустил взгляд.

Глава 7

Когда они подошли к дому семьи Лю, лиса неожиданно воскликнула:

– Плохо дело! Печать, которую я оставила на картине, сломали!

Цзин Нин нахмурился и слегка прищурил глаза. Перепуганная до слез девушка продолжала причитать:

– Господин даос! Я бы не осмелилась на такую наглость у вас под носом! Отрубленный хвост сильно меня ослабил, и мстительному духу удалось разрушить печать! Если вы не поторопитесь, он может убить Мо Хуа!

– Так и быть, – кивнул мужчина и развернул ладонь, в которую мгновенно лег компас.

Лиса тем временем повернула обратно, собираясь бежать, вот только тут же ощутила, как неимоверная сила прижала ее к месту. В ужасе она повернула голову, но не успела ничего предпринять, как ее тут же поглотил компас, оставив в воздухе лишь пронзительный крик:

– Коварный даос!

Когда Цзин Нин вошел внутрь, сразу ощутил небывалую энергию инь: люди носились по дому, не зная, куда бежать. Полагаясь на воспоминания с прошлого визита, он направился к покоям юной госпожи, издалека до него донеслись стенания ученого:

– Даже небо не вечно, не вечна земля, только печаль во мне не имеет конца![7] Не прощу! – С этими словами вокруг поднялся ветер нечистой силы и хлынул из женских покоев на улицу прямо под яркие лучи солнца.

Цзин Нин нахмурил брови. Мстительный дух ученого был настроен слишком враждебно, чтобы можно было успокоить его. Не оставалось ничего, кроме как рассеять душу, тем самым лишив духа шанса на перерождение.

– Одумайся! – из покоев доносился крик Мо Хуа. – Взрослый высокий парень, а хнычешь, как девчонка! Не помешало бы уже повзрослеть!

– У-у-у… не бей меня, Мо Хуа, я перестану плакать. Вот только Лю-эр[8] меня предала, через три дня она выйдет за другого, как же… как же мне не плакать.

Цзин Нин шагнул внутрь покоев как раз вовремя, чтобы увидеть распластавшихся на полу обитателей дома вместе с побледневшей Мо Хуа, которая в этот самый момент гонялась за мстительным духом ученого.

Вскинув брови, он молча застыл на месте.

Устав бегать, Мо Хуа вскоре остановилась передохнуть. Обломанная ивовая ветка в ее руке гневно полетела в ученого, а вслед и ругань:

– Раз уж удалось сломать лисью печать, то и ступай перерождаться! Какой из тебя злой дух?!

Приняв удар, тот молча сжался на корточках под ивой.

– Я хочу остаться с Лю-эр, не могу позволить ей выйти за другого.

– Дурень ты! Пусть она и не выйдет за другого, все равно не станет твоей, ты… – Слова девушки, казалось, надавили на больное.

Глаза ученого окрасились в красный цвет, и он внезапно закричал:

– Замолчи! Если жизнь моя закончена, то пусть и Лю-эр умрет со мной! – Освирепев, точно волк, он бросился к лежащей на полу без сознания юной госпоже Лю.

Тут Цзин Нин, взмахнув рукой, выбросил вперед амулет, и тот прилепился ученому ровно на лоб. Затем послышался треск: мстительный дух закатался по полу, будто пытаясь потушить вдруг охвативший его огонь и выглядя так, словно испытывал ужасную боль.

Мо Хуа яростно подскочила к нему и, не обращая внимание на то, что амулет жжет пальцы, бесцеремонно сорвала его со лба ученого, а затем со странным выражением лица посмотрела на Цзин Нина.

– Этот амулет рассеет его душу…

– И что с того? Он уже стал злым духом. – Лицо даоса осталось неизменно холодным.

Она растерянно смотрела на него какое-то время, не зная, что сказать, а потом произнесла:

– Он не сможет переродиться.

Цзин Нин всмотрелся в ее глаза и обнаружил в глубине тревогу и странное горе. Подобному выражению было не место на лице Мо Хуа. Ей следовало веселить его своими глупыми бессмыслицами, но никак не грустить.

– Никто не помешает мне воссоединиться с Лю-эр! – неистово вскричал ученый и яростно бросился на Цзин Нина.

Мо Хуа охватил ужас. Для нее даос по-прежнему не обладал достаточной силой, чтобы дать отпор злому духу, поэтому, собрав последние капли силы, она в ту же секунду прыгнула перед ним, желая стать щитом, закрыть Цзин Нина от удара.

Мужчину сжало в объятиях теплое тело, однако маленький дух была просто-напросто до ужаса слаба. Удивительным образом то чудодейственное снадобье так плохо усвоилось в ней, что даос сомневался, достигло ли оно вообще ее желудка. Тем не менее этому хрупкому существу вдруг взбрело в голову защитить его ценой собственной жизни.

Цзин Нин подумал, как же она глупа: вот так просто полюбила кого-то и решила отдать за него жизнь, не обдумав, а стоит ли оно того. Но, вопреки разуму, от ее глупого поступка его сердце невольно забилось быстрее.

Одной рукой он схватил Мо Хуа за талию и, повернувшись боком, закрыл ее тело своим, а другую сложил в жесте, легонько ткнув воздух указательным пальцем. Хлынувшее стеной чистое сияние столкнулось с ученым и без остатка развеяло темную энергию духа.

– Очищение? – Девушка, пораженно застыв в его объятиях, подняла голову. – Вы уже достигли силы… небожителя, учитель?

– Можно сказать и так. Забыл упомянуть.

Мо Хуа постояла так еще немного, а затем как следует ткнула его в грудь.

– Тогда зачем все это время прикидывались неудачником?!

– Так было интереснее.

Глава 8

Ее распирало от негодования, однако Мо Хуа, стиснув зубы, смирилась. Она повернула голову и посмотрела на ученого: теперь он уже ничем не отличался от обычного призрака и, устроившись рядом с юной госпожой Лю, продолжал шумно рыдать, однако без намерения забрать ее с собой на тот свет.

Не успел Цзин Нин вскинуть руку, чтобы отправить его дух в путь, как вдруг увидел возникшую из ниоткуда девушку в белом. Незнакомка, не обращая ни на кого внимания, подошла к ученому и равнодушно произнесла:

– Меня зовут Бай Гуй, я пришла забрать тьму из твоего сердца. – А затем, не дожидаясь согласия, незамедлительно достала кисть и ткнула духа в грудь, а когда на кончике собралось облачко светлой дымки, сунула ее обратно в рукав. – Я забрала твою одержимость, следуй в новую жизнь.

Дух мужчины продолжал лить слезы, вот только очертания его постепенно становились все менее отчетливыми, пока не растворились совсем.

Мо Хуа открыла от удивления рот, однако ничего так и не произнесла.

Цзин Нин же, сощурив глаза, присмотрелся к Бай Гуй, после чего спокойно заговорил:

– Девушка, что скитается вечность в мирской суете. Ты свидетель множества горестей и бед этого мира, так почему бы не взяться за одержимость собственного сердца, которую не можешь отпустить?

– Я получила то, за чем пришла, – помолчав немного, ответила Бай Гуй. – Прошу простить за беспокойство, горное божество. – И вслед за этими словами ее фигура принялась меркнуть, пока не исчезла.

Мо Хуа удивленно округлила глаза и снова перевела взгляд на Цзин Нина.

– Горное божество?

– Об этом я тоже забыл упомянуть.

Девушка посмотрела на него искоса:

– Да вы самый настоящий обманщик! А я все это время думала, что вы простой даос!

– Видимо, не так уж я и хорош, раз мне удалось обмануть одну лишь ученицу, да еще и такую, – кивнул Цзин Нин.

– Пф-ф, а вот и нет, ничего подобного, – хмыкнула Мо Хуа, однако, не удержавшись, отшатнулась на шаг.

Цзин Нин неосознанно ухватил ее снова и заключил в объятия. Тут уж Мо Хуа, без стеснений прижавшись к груди небожителя, как следует потерлась о нее щекой.

– Вот и хорошо, ведь я так вами воспользовалась.

Цзин Нин едва заметно застыл, а затем со вздохом произнес:

– Глупая, еще непонятно, кто из нас кем воспользовался.

Вещи перед глазами Мо Хуа начали расплываться, ее голова устало опустилась на мужское плечо.

– Я не могу остаться вашей ученицей, учитель.

Небожитель нахмурился:

– Хочешь стать женой?

– Нет, боюсь, мне придется вас покинуть, – улыбнулась Мо Хуа.

Он застыл, нахмурившись еще сильнее.

– Вздор!

– Но так и есть, – ответила она. – Меня нарисовал ученый, однако теперь он мертв, а значит, и я не смогу остаться. Пока он не мог перейти в следующую жизнь, не могла и я, вот только… ему повезло. – Ее дыхание звучало все тише. – Эта жизнь оказалась слишком короткой, и я не успела стать вам хорошей ученицей, давайте продолжим в следующей…

Цзин Нин почувствовал лишь свирепый холод в сердце. Непередаваемое ощущение заполнило вены, капли крови застыли в них ледяными иглами, царапающими все тело, запутавшимися в груди, а затем хлынувшими внутрь сердца, чтобы холодом пронзить плоть.

– Совсем забыла! – Мо Хуа вдруг распахнула глаза и, вцепившись в ворот Цзин Нина, горячо произнесла: – Пока не найдете мое следующее воплощение, не забывайте жечь для меня жертвенные деньги![9]

Цзин Нин растерянно застыл и вдруг почувствовал совсем не подходящее моменту желание улыбнуться.

– И побольше! – добавила девушка, глядя на него большими глазами.

– Хорошо.

– Ведь, кроме вас, из живых людей я никого больше не знаю. – Она помолчала немного, а затем беспокойно продолжила: – Если судьба не столкнет вас с моим следующим воплощением, то обязательно отыщите меня сами, обязательно! И хорошенько обучите свою ученицу! Или же… сделайте сразу учительской женой, на это я тоже согласна…

Тут девушка в его объятиях затихла, и Цзин Нин подумал, что такое молчание совсем ей не подходит. Пусть Мо Хуа и была картиной, ей все же полагалось быть той, где изображена щебечущая без умолку сотня птиц. Неожиданно тишина накрыла его ощущением трудно объяснимой…

Пустоты в сердце.

Он стоял молча, сжимая в объятиях постепенно исчезающую фигуру Мо Хуа.

Обитатели дома Лю начали потихоньку просыпаться. В момент, когда юная госпожа Лю открыла глаза, взгляд ее тут же увидел холодного, точно небожитель, даоса и его лицо, укрытое невыразимой печалью.

Эпилог

В переулке на конце улицы юная попрошайка в сером пнула нищего мужчину в промежность и, выхватив из его рук кусок хлеба, бросилась бежать. Вот только, едва свернув из переулка, тут же влетела головой в даоса и отпечаталась пылью на белоснежной ткани его одежды.

От испуга она быстро повернула голову, готовая дать деру, но даос легко ухватил ее за руку.

Сжавшись, нищенка попятилась. Даос же опустился к ней, и в лучах рассветного солнца она разглядела лицо настолько прекрасное, что, казалось, оно принадлежало спустившемуся с небес божеству.

Незнакомец стер пыль с ее лица и задал тихий вопрос:

– Кем же ты хочешь стать теперь? Моей ученицей или женой?

Нищенка смотрела на него в недоумении, хлеб из ее руки выпал на землю. Прибежавший вслед мужчина-нищий злобно глянул на даоса.

Небожитель, оставшийся без ответа, поразмышлял недолго и решил сам:

– Значит, и той, и той.

Часть 4. Проклятая жена[10]

Глава 1

Не успел правитель княжества Цзинь Чу Е взять себе второй женой прелестную красавицу, как уже на следующий день по дому поползли слухи, что она побита его супругой принцессой Чаоян, да побита так, что осталась с переломанными ногами.

Вот только на деле слухам верить нельзя. Наложница лишь получила пару легких пощечин от служанки принцессы Чаоян так, чтобы щеки опухли симметрично, а затем была выволочена силком из покоев новобрачных и оставлена стоять на коленях во дворе.

Всю ночь в покоях горели свечи, отбрасывая на узорчатые окна тени силуэтов принцессы и князя. И все время те просидели напротив друг друга, пока на следующее утро Чу Е не покинул ее.

В водной беседке в доме князя Цзинь новая жена, дрожа всем телом, преклонила колени у ног Чао Чэ.

– Из какой ты семьи? – пригубив чай, спросила принцесса.

– Меня взяли в жен… жены из…

Женщина вскинула руку, прервав:

– Не смей называть себя так, ты еще не вошла в двери дворца Цзинь.

– В служанки… Меня взяли в служанки из семьи управителя Лянчжоу. Я прибыла в столицу с отцом в прошлом месяце.

– В прошлом месяце? – Палец Чао Чэ заскользил по ободку нефритовой чашки. – А-Е…[11] И когда именно князь Цзинь поднял вопрос о женитьбе?

– Пять дней назад.

Женщина поджала губы в улыбке. Четыре предшествующих дня они делили ложе каждую ночь, однако, пока голова его лежала рядом с ней, сердце замышляло свадьбу с другой. Возможно ли, что он просто пытался утешить ее чувства ночами любви из-за собственного стыда? Чао Чэ показалось, что никогда прежде ее так не оскорбляли.

Она поднялась на ноги и, окинув взглядом стоящую на коленях девушку, улыбнулась.

– В супружеских делах хватает мужа и жены, посторонние им ни к чему. Если ты все поняла, то сегодня же покинешь дворец и с отцом вернешься в Лянчжоу.

– Но князь… – в панике начала девушка.

Ледяной взгляд Чао Чэ холодом скользнул по ней, и та задрожала, не осмеливаясь продолжить.

– Князь Цзинь Чу Е – мой супруг. В этой жизни мне уготовлен лишь он один, и ему не дозволено брать вторую жену. Если хочешь войти в дом Цзинь, так отправляйся к моему брату императору и проси для меня отпускную[12]. Когда князь откажется от меня, вот тогда и женитесь, пожалуйста.

Едва прозвучали ее слова, как вдруг послышались поклоны слуг:

– Князь!

Глаза девушки загорелись, а лицо Чао Чэ лишь накрыл холод. Неосознанно она слегка приподняла подбородок и устремила ледяной взгляд на медленно приближающегося к ним Чу Е. Уголки ее губ приподнялись в улыбке.

– Как вовремя пожаловал князь.

Глаза стоящей на коленях девушки тут же покраснели, и она немедленно принялась всхлипывать и плакать, приняв вид хрупкой и бедной красавицы с залитым слезами лицом. Чу Е остановил взгляд на Чао Чэ. Они долго смотрели друг на друга в молчаливом диалоге, пока принцесса наконец-то не нарушила тишину:

– Отправитесь к императору?

Чу Е опустил глаза и, слегка наклонив голову в сторону, отдал охранникам позади приказ:

– Уведите ее.

– Князь? – Девушка испуганно посмотрела на Чу Е. Даже принцесса Чаоян оказалась немного удивлена его словами.

– Император отдал приказ: вырезать оба глаза и забить палками, – сказал он, а затем, не сводя пристального взгляда с Чао Чэ и медленно и четко произнеся каждое слово, закончил: – Чтобы погасить огонь гнева в сердце принцессы Чаоян.

Чао Чэ охватила легкая тревога, но затем слух пронзил девичий плач:

– Пощадите, князь! Пощадите меня, принцесса! Князь, прошу, спасите!

Стража бесстрастно выволокла ее из беседки, рыдания слышались все дальше и дальше. Чу Е приподнял уголок рта в небольшой улыбке, однако его взгляд разгадать было сложно. Он приблизился к Чао Чэ и, взяв ее сжатую в кулак руку, тихо спросил:

– Успокоило ли это твой гнев, Чэ-эр?

Она молчала, и тогда он поднес ладонь к ее уху и, убрав растрепанную ветром прядку, так же тихо произнес:

– Император и правда души не чает в своей старшей сестре. События вчерашнего дня сегодня уже достигли дворца. Как же мне отблагодарить своего правителя за заботу, Чэ-эр? Велит ли он в порыве гнева вырезать и мне оба глаза и забить палками, если в один прекрасный день мы с тобой поссоримся?

Ладони Чао Чэ слегка задрожали, мужчина погладил ее по щеке, а затем отступил на шаг.

– Сегодня у меня много дел, к ночи не вернусь. Прошу меня простить, принцесса.

Он развернулся и двинулся прочь из беседки. Видя его совершенно равнодушный силуэт, Чао Чэ окликнула:

– Чу Е, когда мы с тобой поженились, ты сказал, что эту жизнь будешь делить лишь со мной. Хочешь нарушить свое обещание?

Он остановил шаг.

– Принцесса, верно, шутит. Разве я могу себе такое позволить?

Смотря вслед исчезающему вдали Чу Е, Чао Чэ вдруг почувствовала, как ее покинули все силы. Схватившись за стол, она медленно опустилась на пол и тихо велела подбежавшей на помощь служанке:

– С завтрашнего дня происходящее в этом доме не должно передаваться во дворец.

– Но император…

– Скажи, что так пожелала я. Пусть император сосредоточится на управлении государством и сдержит свой гнев, не стоит так просто разбрасываться чужими жизнями. Ему стоит сосредоточить внимание на изучении искусства правления под присмотром помощника Вана, а обо мне тревожиться нет нужды, у меня все хорошо.

– Поняла.

Глава 2

Скоропостижная кончина настигла главного императорского помощника[13] Вана в собственном доме. Крайне разгневанный император велел казнить сотни солдат, охранявших резиденцию, и Чао Чэ, услышав о случившемся, немедленно поспешила ко двору. Стоило юному, едва перешагнувшему шестнадцатый год правителю увидеть сестру, как глаза его мгновенно покраснели и он, как когда-то в детстве, обнял ее и горько заплакал.

– Как же тяжело мне занимать этот трон, сестра. На мне точно мишень, и я все жду, что в нее прилетит стрела. Сегодня погиб помощник Ван… Что, если завтра погибнешь ты, погибну я?.. Неужели мы сможем быть в безопасности, лишь убив всех остальных?

Чао Чэ молчала, ей оставалось лишь утешать младшего брата. Во дворец Цзинь она вернулась с тяжелой тревогой на сердце.

После ужина служанка сообщила ей, что этой ночью Чу Е останется в кабинете, и хмурая складка меж бровей Чао Чэ стала заметнее. Ее мучили подозрения, а из-за них и сильный страх…

Разве могла она знать, что не успеет опуститься на дворец поздняя ночь, как со стороны кабинета вдруг раздастся шум.

– На князя напали! Скорее! – крикнул страж по другую сторону дверей.

Руки и ноги Чао Чэ вмиг охватил холод, а в голове опустело. Схватив попавшееся под руку верхнее платье, она босиком выскочила из покоев вслед за стражем.

Снаружи кабинета царил полный беспорядок: подосланных убийц казнили, их кровь залила весь двор. Облаченный в бордовое Чу Е, опираясь на другого человека, стоял в дверях, пока перед ним на коленях, пряча головы и моля о снисхождении, стояла стража.

Принцесса торопливо подбежала к нему, коснулась его лица, а затем принялась ощупывать и все тело.

– Где тебя ранили? Серьезно? Тебе больно?

Увидев настолько перепуганную Чао Чэ, Чу Е невольно застыл.

– Зачем ты пришла? – В голосе проскользнула резкость, которую он не успел прикрыть.

Чао Чэ оцепенела: никогда прежде он не использовал с ней подобный тон. Чу Е всегда обращался к ней с лаской и, даже изредка сердясь, нисколько не показывал злость. У нее неожиданно словно отнялся язык.

– Я… беспокоилась за тебя.

Князь, казалось, сам осознал свой промах, поэтому тихо откашлялся и произнес:

– Здесь опасно и грязно, я лишь боюсь, что ты замараешь одежду… – Опустив голову, он вдруг заметил ее босые ноги. Пару светлых нежных стоп успела окрасить чужая кровь. Сердце его вдруг охватил жар, казалось, тяжесть и горечь смешались с трудновыразимой теплотой. Молча опустив глаза, он вздохнул и произнес: – Тебе не следовало сюда приходить.

– Ты мой супруг. Я там, где ты.

Долгое время он молчал, но потом наконец-то отвел взгляд и громко распорядился:

– Немедленно приберите двор. – Он слегка отступил. – Здесь грязно, Чэр, я велю проводить тебя обратно.

Но едва он это сказал, как из кабинета неожиданно донесся женский голос:

– А-Е, ну сколько же мне ждать?

Фигура Чао Чэ застыла на месте, однако князь лишь нахмурил брови.

– Так вот почему все последние дни ты проводишь в кабинете. – Чао Чэ скривила губы в холодной ухмылке. – Похоже, мое беспокойство сегодня было лишним. – Она обогнула его и, вскинув подбородок, точно солдат, направилась внутрь комнаты, вот только Чу Е, слегка сместившись вбок, преградил ей путь. Сдвинутые в напряжении брови выдавали тревогу.

Чао Чэ улыбнулась:

– Не волнуйся, я ничего с ней не сделаю. Всего лишь хочу посмотреть, дочери какой семьи я уступила.

– Чао Чэ. – Он потянул ее за руку. Выражение на его лице было таким серьезным, что казалось, он пытался защитить самое драгоценное, что у него есть, от врага – от нее, от собственной жены принцессы Чаоян.

Это лишь рассмешило ее.

– Если твое сердце настолько ветрено, то зачем было утруждать себя и жениться на мне? Если бы взял в жены дочь любой другой семьи, то тебе не пришлось бы мучиться с тайными романами, прятаться, утомлять себя и меня. – Она развернулась и двинулась прочь. – Раз уж так рьяно не хочешь меня пускать, ломиться я не стану, однако и ты помни, что я – не обычная женщина и не собираюсь делить мужа с другими.

Глава 3

– Как ваше ранение, князь? – обеспокоенно спросил слуга, прислуживавший Чу Е всю его жизнь.

– Ничего серьезного.

– Не следовало ли позволить принцессе встретиться с госпожой Лу Юнь? Так или иначе, скоро вы возьмете ее в жены… – продолжил старый слуга.

– Я не собираюсь брать вторую жену, – вдруг ответил Чу Е. – Одной хозяйки в доме достаточно.

Слуга удивленно застыл, а затем вздохнул:

– Князь, раз вы пожелали устроить сегодня представление для чужих глаз, то почему не сделали это в покоях принцессы, где свидетелем стала бы она? Это бы рассеяло недоверие к вам. Однако вы предпочли пригласить во дворец госпожу Лу, чтобы свидетельствовала она… Неужели вы побоялись, что слепая стрела ранит принцессу?

Ответом ему послужило молчание, и тогда слуга добавил:

– Простите мне мою прямоту, князь, но, если месть ваша свершится, боюсь, принцесса Чаоян со своим нравом…

– Ступай. Я хочу отдохнуть, – взмахнул рукой Чу Е, не желая слушать дальше.

Разве он и сам не знал этого? Вот только иногда человеку было все равно, он отказывался идти на уступки, даже прекрасно понимая, что чем жестче хватка, тем сильнее окажется боль.

Полмесяца спустя от вида ясной погоды за окном Чао Чэ захотелось отправиться в сад прогуляться и развеяться.

Однако не успела она войти, как до слуха донесся игривый женский смех. Принцесса нахмурила брови: это был тот самый голос, что не покидал ее мысли уже как половину месяца, не оставляя ни на секунду. Она незаметно укрылась за стволом большого дерева и, вытянув голову, всмотрелась в прекрасную девушку, которая в этот момент как раз собирала в корзинку цветы.

– Значит, дочь генерала Лу.

Конечно же, Чао Чэ была знакома с Лу Юнь, дочерью генерала северных земель за Великой стеной. Она была красавицей с отличной репутацией и подругой детства Чу Е, а еще два года назад вернулась ко двору вместе с ним.

«Неудивительно, что Чу Е так хотел защитить человека в своем кабинете», – подумала Чао Чэ. Ведь тем человеком была драгоценность его сердца, а за самой Чао Чэ закрепилась роль злодейки-разлучницы.

Однако раз уж она стала злодейкой, то оставаться ей Чао Чэ собиралась до конца.

Подумав об этом, она вышла из тени деревьев и громко произнесла:

– Юная госпожа Лу, в доме князя Цзинь не дозволяется вот так просто срывать чужие цветы. – Она слегка приподняла подбородок, выпрямила спину и с гордым видом направилась к Лу Юнь. – Чу Е своими руками посадил их для меня, когда я вошла в этот дом, поэтому пусть они и не редкого вида, однако драгоценны моему сердцу. Надеюсь, вы не станете отнимать у меня то, что мне дорого.

Лу Юнь слегка оцепенела, а затем обернулась и поклонилась Чао Чэ, но извиняться не стала.

Принцесса приподняла уголки губ:

– Верни цветы. Пусть они уже мертвы, я не хочу, чтобы мои вещи забирал кто-то другой.

Слова эти были сказаны резко и колко, и выросшая на севере генеральская дочь не смогла стерпеть, взгляд ее тут же наполнил гнев, и она холодно произнесла:

– Я сорвала всего лишь несколько цветков, но если старшая сестрица так хочет, то я верну их. Все равно после того, как я войду в этот дом, они – живые или мертвые – станут принадлежать и мне.

Принцесса сощурила глаза и ответила ей прямо:

– Пока я, принцесса Чаоян, еще жива, то не позволю князю взять вторую жену. Так что лучше тебе оставить подобные мысли, пока не поздно.

– Как же хорошо звучат ваши слова, принцесса, вот только на ком А-Е захочет жениться…

– Смеешь дерзить? – Чао Чэ даже не стала дослушивать и, не дав никому и шанса помешать, замахнулась и как следует влепила Лу Юнь пощечину. Удар застал девушку врасплох, и принцесса холодно и громко произнесла: – Ну же, ударь в ответ.

К Лу Юнь немедленно подбежали стоявшие позади слуги и задержали ее на месте. Девушка завопила:

– Это уже слишком!

– Что слишком? Когда я, принцесса Чаоян, заправляла столицей, ты еще училась дерзить в своих диких землях, а теперь смеешь желать моего мужа?! Запомни: меньше всего меня пугают чужие провокации и козни. Можешь бороться со мной, можешь думать, как бы мне насолить, вот только знай, что сама закончишь куда хуже.

– Чао Чэ! – донесся из-за пределов сада гневный крик.

Женщина вскинула голову и увидела взволнованное лицо торопливо приближающегося Чу Е. Притянув Лу Юнь, он закрыл ее собой, и девушка тут же несчастно заплакала.

– Я уже ударила ее, куда так спешишь? – улыбнулась Чао Чэ. – Спешить бесполезно, что сделано – то сделано. Или хочешь вместо нее ответить мне тем же? – С последней фразой выражение на ее лице стало совсем ледяным.

Нижняя челюсть Чу Е напряглась, казалось, он пытался сдержать вспыхнувшую ярость. Он повернул голову и осмотрел место удара на лице Лу Юнь, а затем велел страже позади:

– Солнце сегодня слишком коварно, вспыльчивость в такой день неудивительна. Проводите принцессу в покои и приготовьте отвар, который поможет ей справиться с летним зноем.

– Не стоит, – твердо ответила Чао Чэ. – Князь столько дней не возвращался в покои, что мне, слуге его, нездоровилось, но пощечина молодой госпоже Лу сегодня знатно улучшила мое состояние. Однако если же князь продолжит так поступать, то и здоровье продолжит ухудшаться… Я не возражаю, если госпожа Лу или другая женщина придет облегчить заботы князя.

Ее слова прозвучали жестко и дерзко. В глазах присутствующих она продемонстрировала презрение к Лу Юнь и заодно оскорбила правителя Цзинь Чу Е, нисколько не пощадив гордость ни одного из них и даже умудрившись иронично высмеять саму себя.

Чао Чэ решила, что если не любовь, то хотя бы брак она защитит.

Она развернулась и двинулась прочь, позади раздался гневный от унижения крик Лу Юнь:

– Рано или поздно ты сильно пожалеешь о своих словах, Чао Чэ!

Принцесса проигнорировала ее и даже не обернулась.

Стоило Чао Чэ уйти, как Чу Е с суровым видом протянул руку к Лу Юнь:

– Отдай.

Лицо девушки застыло, она спрятала ладонь за спиной. Князь взглянул на нее холодным взглядом:

– Не заставляй меня повторять.

Стиснув зубы, Лу Юнь бросила на землю три серебряных иглы, которые держала в ладони, и недовольно произнесла:

– Почему я не могу преподать ей урок, если она так ко мне относится? А-Е, ты так о ней печешься, неужели и правда любишь?

Чу Е поднял иглы с земли, однако не удостоил ее прямым ответом:

– Сторонники императорской семьи при дворе еще не уничтожены до конца, пока ее нельзя трогать.

– А когда станет можно? – холодно усмехнулась Лу Юнь.

– Раз сказал, что нельзя, значит, нельзя.

От этих слов по телу девушки прошелся мороз. Она окинула Чу Е слегка испуганным взглядом и в смотрящих на нее непроглядно черных глазах увидела лед. Стиснув зубы от распирающей злости, Лу Юнь двинулась прочь.

Глава 4

С той встречи прошли месяцы, однако слова Лу Юнь все никак не покидали мыслей Чао Чэ, точно проклятие. Сановники при дворе, поддерживающие юного императора, один за другим встречали свою кончину, и принцессе становилось все тревожнее, пока после наступления нового года тревога наконец не достигла апогея и не переросла в настоящее отчаяние.

Скончался ее младший брат, внезапно и скоропостижно. И переданное старшим дворцовым евнухом устное распоряжение неожиданно назвало наследником престола ее мужа князя Цзинь Чу Е.

В ту ночь, когда умер император, Чу Е не было дома, и никто не знал, где он находился, как никто не знал и того, что именно случилось в тот вечер в императорском дворце.

Пожалуй, во всем мире до принцессы эта весть добралась последней. Заплаканная служанка протянула ей прекрасное торжественное платье императрицы и сообщила, что через три дня состоится церемония вступления на трон нового императора и тогда ей, как императрице, предстоит вместе с Чу Е преодолеть восемьдесят одну ступень вверх ко дворцу Чэнтянь, где они примут волю неба. Там официальные чины совершат поклон им, а они вдвоем поклонятся предкам, принимая страну и престол.

Чао Чэ провела рукой по церемониальному платью.

– Невозможно, – растерянно ответила она, почти мгновенно поняв все, что раньше не укладывалось в голове. – Передай Чу Е, что я не пойду.

На следующий день она встретила мужа, которого не видела уже как половину месяца, он предстал перед ней в императорском одеянии и с изможденным видом. Чао Чэ улыбнулась:

– Кажется, последние дни сильно тебя измотали. Прежде мой брат, император, уже рассказывал о тяжести короны, однако я никогда не видела его настолько уставшим. Должно быть, у тебя куда больше тревог, чем было у него. Не жжет ли тебе руки украденное, Чу Е?

Он молча посмотрел на нее взглядом, который ей было не понять, а затем опустил глаза на отброшенное одеяние императрицы на полу. Складка меж его сдвинутых бровей стала еще заметнее.

– Ты использовал меня, чтобы отвести от своего дома слежку, заручиться доверием императорской семьи и постепенно разрушить ее могущество. И только взгляни, как замечательно все вышло: на тебе императорское платье и никто не скажет слова против. Одного лишь не понимаю: для чего тебе все еще нужна я? Почему ты решил сохранить жизнь принцессе Чаоян? Сделать меня императрицей… – Чао Чэ, словно что-то осознав, кивнула. – Ах, конечно. Ты же прекрасно знаешь, что для меня – той, кому гордость дороже жизни, – нет большего наказания, чем жить вот так.

Уголки губ Чу Е напряглись, он яростно встретил ее взгляд, вот только ненависть в глазах жены пронзила его, заставив позабыть все возражения.

Новоиспеченный император видел этот взгляд бесчисленное количество раз, глядя в зеркало в тишине ночи. Чао Чэ ненавидела его так же сильно, как он ненавидел ее императора-отца.

– Не стоит так обращаться с церемониальным одеянием, новое сделать не успеют, – произнес он слегка осипшим голосом. – Оно принадлежало прошлой императрице, и пока придется использовать что есть. В будущем велю сшить для тебя новое.

Чао Чэ долго молчала, пока наконец-то не заговорила вновь:

– Оно не принадлежало прошлой императрице. Это одеяние мой младший брат подготовил для своей будущей жены. Говорил, что возьмет в жены девушку, похожую на меня, поэтому и мерки для него использовались мои. – На ее губах появилась небольшая улыбка. – Что ты хочешь, чтобы я чувствовала, надевая эту одежду, Чу Е? Желаешь заставить ненавидеть тебя всей своей сутью?

Горло мужчины сдавило при взгляде на то, с каким отстраненным видом продолжила Чао Чэ:

– Либо откажись от меня, либо убей. Мне не сберечь глупую любовь, не сберечь жалкий брак, но ты должен позволить мне сохранить хоть каплю достоинства…

Чу Е смотрел в ее пустые глаза, не находя слов для ответа. Их разделяло всего лишь расстояние взгляда, но казалось, что целое небо не позволяло ни ему, ни ей прикоснуться к истинному теплу другого.

– Можешь не участвовать в церемонии, если не захочешь.

Произнеся лишь эту фразу, Чу Е ушел. Он и не отказался от нее, и не велел убить. Раньше она притворялась больной, только чтобы не сопровождать его на различные пиры, и в те времена ей нравилось думать, что, позволяя это, он потворствовал ей и баловал ее, однако сейчас все обрело предельную ясность – так князь Цзинь Чу Е угождал ей, между тем используя.

Но в этот раз…

Его потворство было всего лишь милостью победителя.

Глава 5

В день церемонии вступления на престол Чу Е, облаченный в торжественное одеяние императора, в одиночку преодолел длинные ступени и встал перед дворцом Чэнтянь. Официальные чины склонились в поклоне, приветственными криками славя императора.

Он взмахнул широкими рукавами, точно мог вместить в них весь мир, однако те наполнил холодный ветер, пробрав мужчину до костей.

Верно, больше ему было не услышать недовольное ворчание надменной принцессы о том, что он оделся слишком легко. Едва он подумал об этом, как вдруг взгляд притянуло яркое желтое пятно, оно двигалось вверх по лестнице из восьмидесяти одной ступени. Его императрица, все такая же гордая, как прежде, облачилась в роскошное праздничное одеяние и теперь медленно шла к нему.

Взглянув на нее, Чу Е, казалось, на мгновение растерялся.

Он все еще небезразличен Чао Чэ.

Одной лишь этой мысли хватило, чтобы кровь его вскипела от волнения, а сердце заколотилось. Даже ему, редко проявляющему истинные эмоции, не удалось сдержать приподнявшиеся уголки губ.

«Она по-прежнему любит меня», – подумал он.

Разве могло быть что-то лучше…

Следя, как жена шаг за шагом поднимается по темным ступеням к нему, Чу Е в легком нетерпении сошел на два шага вниз и протянул к ней руку. Вот только, вопреки его ожиданиям, Чао Чэ остановилась на несколько ступеней ниже. В ясных черных глазах на ее рассудительно мрачном лице четко отразилось лицо мужа.

Рука Чу Е застыла, неловко зависнув в воздухе.

– Ваше величество? – с издевкой тихо позвала его Чао Чэ, а затем опустила глаза и неожиданно вытянула из фениксовой короны тонкие золотые ножницы. Чу Е едва заметно отвел пальцы обратно, однако остался на месте. Стража по обе стороны от него напряглась, их ладони опустились на рукоятки мечей в ожидании угрозы.

Вот только Чао Чэ осталась стоять на месте, лишь ее черные волосы, которые прежде, будто шпилька, сдерживали золотые ножницы, развевались на ветру водопадом.

– В день нашей свадьбы старая служанка связала наши волосы в узел в знак вечной любви, а сегодня я не нашла его. – Она тихо вздохнула и, схватив собственные волосы, резко отрезала тысячи нитей черного шелка, после чего бросила их на землю. – Почему бы теперь не обрезать их все, а нам, как эти срезанные волосы, не оборвать наш брак?

Чу Е побледнел, его застывшую прямую фигуру, казалось, только что пронзила молния, а глаза заполнили страх и ярость, которые он был не в силах утаить.

Он сжал кулаки, чиновники внизу, пав ниц, хранили молчание, однако Чу Е понимал, что среди них нет человека слепого настолько, чтобы не увидеть, как принцесса Чаоян только что, срезав волосы, отвернулась от нового императора. Мужчина знал, что тем самым она вынуждала сделать выбор, о котором говорила прежде: либо отказаться от нее, либо убить.

– Чэр. – Напряженное лицо Чу Е вдруг разгладилось, он опустился на два шага к ней и силой ухватил за руку.

Она инстинктивно попыталась стряхнуть его ладонь.

– Не прикасайся ко мне. Ты омерзителен.

Однако Чу Е и не думал ослабить хватку, он поджал губы и поймал Чао Чэ второй рукой, в тот же момент спрятанная меж его пальцев серебряная игла вонзилась в ее затылок. Чао Чэ лишь почувствовала, как перед глазами потемнело, и сознание ее вмиг помутилось. Чу Е сжал лишившееся сил тело жены в объятьях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Юаньбао (кит. 元宝) – древний тип валюты Китая, представляет собой слиток драгоценного металла в форме лодочки.

Вернуться

2

Оживший труп (кит. 诈尸) – тип ожившего трупа в китайском фольклоре (далее описание всех сверхъестественных существ см. на стр. 473).

Вернуться

3

Тигровые тапочки (кит. 虎头鞋) – традиционная китайская обувь для детей, у которой носок выполнен в форме головы тигра.

Вернуться

4

Поэтическая цитата из древне-китайской народной песни – «Песня лодочника с юга».

Вернуться

5

Слова из китайского стихотворения «Камыш», записанного в древнем памятнике китайской литературы «Шицзин».

Вернуться

6

Энергия ян (кит. 阳气) – в китайской фиолософии и медицине – мужская, светлая энергия. Считалось, что наиболее сильна днем (далее все термины см. на стр. 471).

Вернуться

7

Строчка из поэмы «Вечная печаль» китайского поэта эпохи Тан – Бо Цзюйи.

Вернуться

8

В Китае суффикс «-эр» прибавляют к имени, чтобы передать чувство близости и любви. Также является уменьшительно-ласкательным.

Вернуться

9

В день Поминовения усопших в Китае есть традиция сжигать жертвенные деньги на могиле, чтобы обеспечить умершему безбедное существование на том свете.

Вернуться

10

Проклятая жена (кит. 鬼妻) – так раньше называли жену у которой были напряженные отношения с мужем из-за ее сложного характера.

Вернуться

11

В Китае в качестве лаского обращения к имени добавляют префикс «А-», создающий уменьшительное имя. Так обращаются в первую очередь к детям и близким людям, выражая симпатию.

Вернуться

12

Отпускная (кит. 休书) – в древнем Китае так называли письмо мужа, решившего вернуть свою жену в ее родительский дом, т. е. развестись.

Вернуться

13

Главный императорский помощник (кит. 丞相) – должность, схожая по значению с должностью премьер-министра или канцлера.

Вернуться