Дейзи Паркер
Безобидное соглашение

© Дейзи Паркер, текст

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Интерлюдия I
Большие надежды

Лето 1808 года

Предместья Лондона, Англия

– Ты сумасшедшая!

Она только рассмеялась в ответ, заливисто, беззастенчиво, запрокинув голову и обнажив горло. Все в ней противоречило правилам приличия, даже смотреть на нее было стыдно: на некогда идеальную прическу, взлохмаченную порывистым ветром, измятый низ светлого платья, а хуже всего – на острые щиколотки и босые ступни, танцующие по драконьей спине.

Энн Харрингтон меньше всего сейчас соответствовала статусу леди, но, тем не менее, ею являлась. За острыми плечами стояли семья с богатой историей, громкое имя, приданое в пять тысяч фунтов и, конечно, дракон – последний, оставшийся после трагедии, о которой не принято было говорить. Тот самый дракон, с которым Энн обращалась, будто с домашней зверушкой.

– Так и будешь стоять и смотреть? – Она опустилась на спину зверя: юбка задралась и открыла взору не по-девичьи сильные ноги.

Малькольму потребовалась вся сила воли, чтобы поднять взгляд на протянутую ему ладонь. Если он хотел жениться на мисс Харрингтон, то обязан был принять приглашение – Энн и ее дракон были неотделимы. И оба отказывались понимать, как можно опасаться огромного огнедышащего хищника, способного одним укусом переломить твой хребет.

– Мал, ну же! – Требовательная девочка, его требовательная девочка.

Он отверг ее руку, но лишь для того, чтобы опустить ладонь на лестничную перекладину. Дракон заворчал, почувствовав лишний вес, и Малькольм поежился: со зверя сталось бы прямо сейчас взмыть в небо, заставив незадачливого наездника болтаться между жизнью и смертью. Но только его – не Энн.

Она летала так, словно родилась верхом. Вот и сейчас, пока Малькольм надежно закреплялся в седле, чтобы не дай бог не встретиться с праотцами раньше времени, Энн восседала на драконе безо всякой страховки. Еще и предлагала Малькольму держаться за ее талию.

– Готов? – Она оглянулась через плечо и, заметив краем глаза кивок, похлопала по чешуе в основании драконьей шеи.

Зверь послушно поднялся, переступил с ноги на ногу, расправляя крылья. А затем оттолкнулся от земли так резко, что у Малькольма крик застрял в горле. Пожалуй, за это дракону следовало сказать спасибо – не хотелось бы так опозориться перед Энн.

Благо тяжелым был только взлет. Выл ветер, уши закладывало, из всех звуков вокруг оставался лишь невнятный гул да стук собственного сердца. В такие моменты у Малькольма вся жизнь пролетала перед глазами – еще одна причина не любить полеты на драконах. У него была паршивая жизнь, бедная, полная изнурительного труда и пренебрежительных взглядов. В последние годы он изо всех сил пытался отречься от прошлого, и рядом с Энн это порой удавалось. Ее беззаботность распространялась на каждого, с кем она соприкасалась, – настоящее благословение.

– Разве это не счастье?! – Малькольм скорее угадал, чем понял смысл ее крика, едва различимого за шумом ветра.

У него сжалось сердце, когда Энн раскинула руки в стороны. Глядя на это, Малькольм невольно стиснул ткань ее платья. Энн не обратила внимания – она отдавалась полету так, словно в нем крылся таинственный смысл жизни.

Наконец дракон замедлился. Могло показаться, что он застыл в воздухе, но плывущие далеко внизу пейзажи подсказывали – это не так. Тем не менее на высоте стало спокойнее, тише. Пользуясь этим, Энн перекинула ногу через спину дракона, повернулась к Малькольму лицом и оказалась в компрометирующей близости.

От Энн пахло лавандовой водой, но к аромату, любимому многими девушками, примешивалось что-то еще. Забыв о том, где находится, Малькольм осторожно поднял руку, коснулся вьющейся прядки у ее виска, поднес к своему лицу. Вот оно: лаванда, а еще – кожаная сбруя, свежескошенная трава и тепло.

Повторяя движение Малькольма, Энн костяшками пальцев дотронулась до его щеки. Провела сверху вниз, от скул к подбородку, который затем мягко сжала, направляя, подсказывая. Ее тонкие губы на вкус были мягче и слаще, чем на вид, кожа оголившихся бедер – нежнее и бархатистее, глаза – темнее и глубже.

Энн прерывисто выдохнула Малькольму в рот, приподнимаясь, чтобы удобнее расположиться в его объятиях. Губы его при этом скользнули ниже, вдоль линии челюсти, к сгибу шеи, от прикосновений к которой Энн особенно млела. Он лизнул солоноватую кожу и с удовлетворением почувствовал, как ее пальцы сжались на его плечах.

В полетах на драконе Малькольм видел всего два плюса. Первый – решимость и отсутствие видимого страха возвышали его в глазах Энн. Второй – только здесь, на высоте в добрую сотню футов, они оба могли делать то, чего на самом деле хотели. Она могла быть кем-то большим, нежели дебютанткой, единственная ценность которой заключалась в статусе и проходящей красоте. Он мог прикасаться к ней так, как, он знал, никто и никогда не касался.

Она вздрогнула, когда он поцеловал самый край благодатно глубокого декольте. А может, дело было в его пальцах, задравших юбку, скользнувших по внутренней стороне бедра к самому средоточию жара, уничтожавшего все благоразумие на своем пути.

Малькольм поймал стон Энн поцелуем, проникая в нее – самую малость, лишь на фалангу пальца, но достаточно для того, чтобы разрушить всю ее счастливую аристократическую жизнь. Энн знала это, но продолжала цепляться за него, продолжала встречаться с ним, продолжала позволять ему больше, чем следовало. Иногда Малькольму казалось, что ею движет вовсе не влюбленность, а жажда риска, пугающая и возбуждающая до чертиков.

Он зарычал, прижимаясь губами к ее горлу и страдая от невозможности оставить на ней свой след. Ему хотелось кричать, что эта леди – невыразимо богатая, желанная, приковывающая взгляды всякий раз, когда пересекает порог комнаты, – принадлежит ему, самозванцу без роду и племени. Малькольм знал: однажды он это сделает.

Пока же он держал ее, теряющую контроль от оргазма, и не мог отвести взгляд. Энн кончала так же, как и смеялась: откровенно, самозабвенно, вновь запрокинув голову и глядя в безграничное небо. А потом неизменно обессиленно опускала голову Малькольму на плечо, позволяя лениво перебирать волоски на покрывшейся мурашками шее и щекоча кожу теплым дыханием. В такие моменты он начинал думать, что, возможно, только возможно, самую малость, но все же в нее влюблен.

Перед тем, как спуститься, Энн повернулась к Малькольму спиной и разгладила ладонями юбку – словно ее можно было спасти. Он поцеловал выступающий позвонок в основании ее шеи и отстранился на приличное расстояние. Она наклонилась, направляя дракона, и зверь сиганул вниз так, словно надеялся разбиться.

На земле необходимость притворяться возвращалась.

– Сохранишь это в тайне, малыш? – уже спрыгнув на траву, Энн прижалась щекой к теплой драконьей чешуе.

Малькольм не знал, слышал ли огромный зверь ее шепот, но ворчание его можно было принять за согласие. Улыбнувшись, Энн похлопала дракона по морде, благодаря, и отстранилась – с полным сожаления вздохом. Малькольм надеялся, что хотя бы часть этого сожаления распространялась и на него.

– Поможешь? – Энн протянула ему руку, прося поддержки.

Опершись о предплечье Малькольма, она поочередно сунула босые, желтоватые от пыли ступни в туфли, казавшиеся теперь неправильно тесными. Еще один жест, который отрезал их обоих от мечты и возвращал в реальность, радовавшую куда меньше. Напоследок стиснув руку Малькольма, Энн отступила.

– Благодарю вас, мистер Робсон. – Она присела в коротком книксене.

– Всегда рад прийти на выручку, мисс Харрингтон. – Он вежливо поклонился.

Маски были надеты вновь. Энн оглянулась, подзывая компаньонку, тревожно ожидавшую на краю летного поля. Девушка, до того теребившая манжеты и нервно оглядывавшаяся по сторонам, поспешила к своей подопечной. Она не скрывала: для нее было большим облегчением видеть ту целой, невредимой, стоящей на ногах твердо и как можно дальше от любого мужчины.

– Мисс?

– Джинджер. – Энн улыбнулась ей так, как могла только она, – открыто, будто компаньонка была ей ровней. – Не прикажешь ли снарядить карету? Думаю, нам пора домой: дядюшка и так достаточно поволновался.

– Конечно, мисс. – Однако Джинджер не спешила уходить, ее взгляд тревожно скользнул в сторону Малькольма. – Почему бы вам не подождать в здании? Становится прохладно.

На самом деле пекло, как на сковородке. Джинджер даже не пыталась скрывать, что беспокоится больше за репутацию, чем за здоровье подопечной. На Малькольма она всегда смотрела неодобрительно, едва ли не с вызовом – словно чувствовала, что по крови он ближе к ней, чем к неприкосновенной Энн Харрингтон.

– Если тебе так будет спокойнее.

– Будет, мисс. – Наконец, Джинджер потупила взор.

– Тогда пойдем. – Энн развернулась на острых пятках. – Проводите нас, мистер Робсон?

Вопрос был риторическим: она говорила, а ловкие пальцы уже подцепили его под локоть. Джинджер оставалось только поджать губы и ускориться, позволяя Малькольму любоваться ее раздраженно прямой спиной. Да, в отличие от нее, он сумел проложить себе путь к довольству и комфорту.

– Кажется, я не нравлюсь твоей компаньонке. – Он наклонился чуть ближе, наслаждаясь тем, как Энн заливается румянцем от ощущения его дыхания на щеке.

– Ей не нравится любой, к кому не питает симпатии мой дражайший дядюшка. Но я не сержусь: в конце концов, пособие ей платит он.

– Странно слышать, что ты оправдываешь чьи-то поступки деньгами.

– Я не оправдываю, но понимаю. Моя свобода и безопасность тоже полностью зависят от его щедрости. За одним простым исключением: меня не так просто выставить за порог. Придется придумывать объяснения, которые удовлетворят общество… – Она неопределенно взмахнула рукой, намекая: найдутся и прочие сложности. – Дядюшке не нужна подобная головная боль, и пока это так, у меня остается пространство для вольностей.

«Вроде тебя», – не произнесла Энн, но Малькольм услышал. Еще один вопрос, порой терзающий его разум: был ли он для нее лишь способом позлить родню или чем-то большим? И почему это его хоть изредка, но все-таки волновало?

– Ну вот, я тебя огорчила! – Ее пальцы сильнее сжались на его плече, возвращая в действительность.

– Нет, просто заставила задуматься. – Малькольм вновь посмотрел в спину Джинджер, от которой они уже прилично отстали. – Возможно, я был к твоей компаньонке слишком предвзят.

– Ты просто смотрел на нее, исходя из своего положения в обществе. Я давно заметила: если поставить себя на место другого человека, можно быстро проникнуться к нему если не симпатией, то пониманием.

– Так ты поступила и со мной?

Она покачала головой.

– Есть люди, на чье место я опасаюсь вставать.

Интуиция подсказывала Малькольму, что нужно свернуть разговор, перевести на тему более безобидную и приятную. Но любопытство – чувство сильнее благоразумия, в чем они оба уже не раз успели убедиться.

– Почему?

Энн посмотрела на него. Для этого ей приходилось задирать подбородок: она была невысокой, особенно по сравнению с ним. Удивительно, как кто-то столь маленький умудрялся оставаться настолько… заметным.

– Вдруг увиденное мне не понравится?

Они остановились. Малькольм посмотрел в ее глаза, внимательные, изучающие, стремящиеся взглядом забраться ему под кожу.

– Например? – Он сам не знал, почему понизил голос. – Чего ты боишься?

Ее рука соскользнула с его локтя, пальцы вновь провели по щеке. Малькольму захотелось поймать их, прильнуть к теплой ладони, закрыть глаза.

Он ничего не сделал.

– Я боюсь, что ты ничем не отличаешься от других.

Малькольм все же поймал ее руку, прижался сухими губами.

– Обещаю, этого ты не увидишь.

– Спасибо. – Он не был уверен, за что именно Энн благодарит. – А теперь нам нужно идти, иначе на обратном пути Джинджер сведет меня с ума лекциями о том, как должна вести себя юная леди накануне дебюта.

Последнее слово она произнесла будто ругательство, мило сморщив хорошенький носик. Малькольм знал причину: ее дядя рассчитывал, что в новом сезоне Энн, как и полагается, заключит союз с достойным молодым человеком, жизнь с которым, также как полагается, обернется для нее сущим кошмаром. Конечно, самого Малькольма к достойным не относили.

– Надеюсь, ты пропустишь ее слова мимо ушей.

– Безусловно. – Энн фыркнула: как будто она позволяла кому-то навязывать ей свои мысли.

Нет, ею было непросто управлять, как и всякой стихией. Находясь рядом с Энн, Малькольм всякий раз боялся обжечься – он знал, что произойдет, если она наконец-то разгадает его намерения. Достаточно сказать, что больно будет обоим.

– Надеюсь, однажды ты отринешь мнимые правила приличий и согласишься выйти за меня замуж.

Энн остановилась. На секунду Малькольму показалось: он совершил глупость. Поспешил в единственном вопросе, в котором следовало быть осторожным и деликатным, проявить мягкость, а не решительность.

Всю эту секунду Энн не двигалась, только пальцы сжались, подбирая ткань платья. Наконец она повернулась вполоборота и взглянула на Малькольма с жалящим подозрением.

– Ты сказал то, что думаешь?

«Похоже, что я шучу?» – хотел усмехнуться Малькольм, но сдержался. Он вдруг почувствовал себя так, словно сидел верхом на драконе без седла и страховки: одно неосторожное движение, и можно проститься если не с жизнью, то с будущим.

– Да.

Энн сама сейчас походила на зверя – не хищник, но лань, вскинувшая голову на звуки охоты. Выжидающая, настороженная, она понизила голос.

– И что, ты готов пойти к моему дядюшке, чтобы просить моей руки?

Это было бы унизительно. Малькольм почти не сомневался, что ему откажут, слишком много на то имелось причин. Главная – он не особо умел просить, унижаться, кланяться в ноги. К сожалению, дядюшка Энн очень любил, когда перед ним преклонялись.

– Если ты считаешь это необходимым. – Малькольм предпочел ответить уклончиво, оставить лазейку.

– Считаю, – отрезала Энн.

– Значит, да. Я готов завтра же утром постучаться в дверь твоего дома и сделать все возможное, чтобы твой дядюшка позволил связать наши жизни. – Он вновь взял ее за руки, сжал осторожно, но крепко. – Ты важна для меня, Энн. Больше, чем тебе может казаться.

Последние слова наконец-то заставили ее улыбнуться.

– Завтра не обязательно. Хотя, признаюсь, я буду с нетерпением ждать того дня, когда дядя позовет меня, чтобы рассказать о твоем предложении. О предложении, которое я с удовольствием приму.

И Энн подмигнула ему, словно не рассматривала его только что под невидимой лупой. Лань опять ускользнула – Малькольм остался наедине с хитрой куницей.

Если Энн можно было сравнить с мелким хищным зверьком, то ее дядюшка был тем самым драконом, который мог бы сниться Малькольму в кошмарах. Охочий до золота и лести, считавший положение в обществе определяющим будущее, он свысока смотрел на каждого, кто хоть малость уступал ему в титуле.

Идти к этому человеку и просить руки его единственной подопечной было страшно. Конечно, Малькольм бы ни за что не признался, что подобное чувство поселилось в его душе, но оно там было. Скрывалось, ныло, заставляло сердце сжиматься, пока сам Малькольм, гордо вскинув подбородок, стучал в дверь имения, ежегодные расходы на содержание которого превышали его доход в добрую сотню раз.

– Мистер Робсон? – на пороге стоял дворецкий Бертон, чопорный старикашка, относившийся к Малькольму не лучше, чем к грязи под своими ногами.

Малькольм улыбнулся ему, как старому другу.

– Бертон, старина! Как поживаешь? – Он панибратски похлопал дворецкого по плечу, только чтобы увидеть, как тот попытается сохранить невозмутимость, испытывая при этом глубокое отвращение. – Выглядишь, должен признаться, не очень. Тебе бы взять отпуск, отдохнуть на водах…

– Спасибо за участие, мистер Робсон, я чувствую себя превосходно. Если вы пришли, чтобы поинтересоваться моим самочувствием, то можете быть покойны. В дом, к сожалению, пригласить не смогу…

– А ведь как раз об этом я и хотел тебя попросить! Не мог бы ты сообщить лорду Пембруку, что мне необходимо увидеть его по жизненно важному вопросу.

– Боюсь, что нет, мистер Робсон. Если, конечно, вам не было заранее назначено, в чем я, если мне позволено об этом судить, сильно сомневаюсь.

– И как же я могу назначить встречу?

– Если подразумевается встреча по деловому вопросу, то вам следует обратиться к секретарю лорда Пембрука. Однако сейчас он также занят. Чтобы побеседовать с ним, обозначьте удобное время для аудиенции и цели вашего визита в письменном виде. Если ваше предложение или, скорее, просьба его заинтересует, он назначит вам встречу, о чем обязательно уведомит не ранее чем за неделю до предполагаемой даты.

«То есть никогда», – додумал за него Малькольм. Он подозревал, что пробиться к лорду Пембруку, бывшему по совместительству дядюшкой Энн, будет непросто, но не планировал проходить ради этого все семь кругов ада.

– Ну что же вы, Бертон! Держитесь так, будто я не знаком ни с вами, ни с лордом. К чему такие проволочки между друзьями?

– Не думаю, что лорд Пембрук относит вас к близкому кругу общения, мистер Робсон. Я уж точно не отношу. – Бертон выразительно смерил Малькольма взглядом. – Если на этом все…

Малькольму было впору проститься со своей затеей, а Бертону – ликовать. Однако порой одно незначительное обстоятельство способно перевернуть ситуацию с ног на голову и превратить победителя в проигравшего. И наоборот.

– Кто там, мистер Бертон?

В холле за спиной дворецкого мелькнула знакомая тень, звонкий голос эхом разнесся по пустому пространству, и в дверях показалась, щурясь на солнце, Энн. Подумав, что никогда еще не был так рад ее видеть, Малькольм просиял и с готовностью по всей форме поклонился.

– Мисс Харрингтон. Большая радость застать вас свободной, в добром здравии и расположении духа.

Она с трудом сдержала смешок: губы растянулись в улыбке, на левой щеке появилась очаровательная ямочка.

– Мистер Робсон, могу сказать то же самое о вас. – Энн опустилась в легкомысленном книксене. – Но что же вы стоите на пороге? Мистер Бертон, прикажите подать закуски в гостиную. А вы, Робсон, не смейте говорить, что не голодны, ведь тогда я не смогу отведать вместе с вами изумительных лимонных тарталеток! Если так случится, я буду ненавидеть вас всю оставшуюся жизнь.

– Ваша ненависть разбила бы мне сердце. – Малькольм театрально приложил ладонь к груди. – А посему: слушаюсь и повинуюсь, моя прекрасная леди.

Он перевел взгляд на Бертона, чье лицо не покрылось красными пятнами исключительно благодаря годам тренировок, и весело ему подмигнул.

– Бывайте, старина!

Дворецкий выглядел так, будто мысленно примеряет к нему самые изощренные способы убийства, о каких только писали в газетах.

– Не ожидала, что вы сегодня зайдете, – продолжала щебетать Энн.

Не оглядываясь на Малькольма, она вела его по залитым светом коридорам в уютную гостиную. Энн шла быстро, не обращая внимания ни на что вокруг, в то время как Малькольм, пусть и проделывал этот путь не в первый раз, не уставал вновь и вновь поражаться убранству поместья.

Все здесь указывало на богатство, давно ставшее для обитателей дома привычным. Высокие окна позволяли солнечным лучам беспрепятственно проникать в комнаты, выгодно подсвечивая детали интерьера: там – колонны под мрамор, там – сверкающую кристаллами люстру, там – расписной потолок, листья на котором словно нарисовали золотом. В гостиной, где Энн по обыкновению принимала Малькольма, свет был слегка приглушен тяжелыми голубыми портьерами, отчего создавалось ощущение некоторой интимности, хотя в разумных пределах. Шелковая обивка диванчиков и кресел так и манила присесть, круглый столик ждал, когда на него опустится поднос с чаем и бисквитами, а пианино в углу едва ли не подрагивало клавишами в нетерпении и надежде на то, что вечером его коснутся изящные дамские пальчики.

Единственным, что, по мнению Малькольма, портило обстановку гостиной, была сидящая на диване Джинджер. Верная компаньонка Энн не могла позволить подопечной остаться наедине с мужчиной и, судя по чуть скривившимся при виде Малькольма губам, прекрасно знала, какое неудобство доставляет одним своим присутствием. Знала – и получала от этого садистское удовольствие.

– Мисс О’Донахью. – Малькольм приветствовал ее вежливым кивком. – Благодарю за вашу готовность составить нам компанию.

– Все ради сохранения репутации моей госпожи.

По тону Джинджер можно было догадаться: она прекрасно знает, что эта самая репутация держится на волоске. И даже не развлечения с Малькольмом были тому причиной. Хватало того, что мисс Энн Харрингтон предпочитала полеты на драконах музицированию, во время редких выходов в свет позволяла себе резкие высказывания в адрес некоторых юношей и порою громче, чем следовало бы леди, заявляла о недостатках женитьбы перед перспективой остаться старой девой, а лучше бы и вовсе вдовой. Когда она высказала пожелание выйти замуж за дряхлого старца, чтобы как можно скорее избавиться от необходимости услаждать его взор и постель, глаз дернулся даже у Малькольма – а он и не такое слышал.

– Твоя преданность меня восхищает, – проворковала Энн, со свойственным ее статусу изяществом опускаясь рядом с компаньонкой.

– Она не должна удивлять тебя, ведь во мне говорят родственные чувства. Пускай мы и дальние, но все же кузины.

Малькольм знал: елейный тон Джинджер не способен очаровать Энн. Что бы та ни говорила, Энн для нее была прежде всего работой – хотя официально ей и выплачивали не заработную плату, а так называемое пособие.

– Конечно. – Энн, впрочем, не стала спорить и мягко пожала руку кузины. – Мистер Робсон, не стойте же истуканом. Присоединитесь к нам!

Под тяжелым взглядом Джинджер Малькольм опустился в кресло напротив, неудобно низкое, а потому искренне им нелюбимое. Колени в нем высоко задрались, ткань бриджей неприятно натянулась, но Малькольм держал лицо – продолжал улыбаться как ни в чем не бывало.

– Что заставило вас посетить нас сегодня, мистер Робсон?

То, что в устах Энн было бы лишь невинным вопросом, в исполнении Джинджер показалось началом допроса. Малькольм невольно приосанился, стараясь выглядеть важнее, основательнее, и проговорил не своим голосом:

– Я рассчитывал застать здесь лорда Пембрука.

– Дядюшку? – удивление Энн было неподдельным: лицо ее приобрело выражение недоумения, обычно свойственное детям, – все морщинки на нем разгладились, брови взлетели вверх, а губы едва заметно приоткрылись, являя собой зрелище во многом чарующе. – Зачем бы вам?..

Она не договорила.

– Да, вы правы. – Малькольм кивнул ее молчаливому «О!». – Тема, которую я хотел с ним обсудить, затрагивает вас непосредственно. И, пожалуй, я даже рад, что увидел вас прежде. Позвольте спросить, мисс Харрингтон…

Джинджер, с запозданием осознавшая, свидетельницей чему только что чуть не стала, натужно закашлялась. Действительно ли она поперхнулась от неожиданности или то была хитрая уловка, необходимая, чтобы прервать Малькольма, оставалось неясным. Однако если коварный замысел и имел место, то он не сработал: Энн, не обратив на компаньонку внимания, быстро кивнула.

– Да, конечно, да!

Малькольм практически не сомневался в таком ответе, ведь они с Энн уже не раз говорили о будущем. Оба понимали, что окажутся в выигрыше от подобного союза: Энн получит, возможно, единственного мужчину, готового мириться с ее странностями и не пытаться их излечить; самому же Малькольму достанется та самая «выгодная партия» – невеста богаче и выше него по статусу.

Но, к несчастью, их мнение не имело значения, пока свой вердикт не вынесет лорд Пембрук.

– Ты должен сейчас же поговорить с дядюшкой, – от волнения забыв о формальностях, провозгласила Энн.

Она почти схватила Малькольма за руку, когда Джинджер, справившись наконец с изумлением, вскочила. С Малькольмом они заговорили одновременно:

– Нельзя же так сразу!..

– Но мне сказали, что лорд сейчас занят…

Перебив друг друга, Малькольм и Джинджер замолчали. Оба смотрели волком: мотивы их сейчас были прямо противоположны.

Брак до начала сезона, да еще и с мужчиной, настолько ей уступавшим, не мог не наложить тень подозрения на Энн, а вместе с ней – и на компаньонку, которая должна была следить, чтобы подопечная не натворила бед. Для Джинджер разрушить едва наметившийся брак Энн было делом сохранения уже собственной репутации. И она выглядела готовой на все, чтобы достичь цели.

Малькольм тоже не собирался отказываться от своего счастья. Пускай мысленно главной причиной своего выбора он называл выгоды, которые сулила женитьба на Энн, сердце подсказывало – дело было не только в них. В конце концов, не так-то просто найти невесту, рядом с которой можно смело высказывать самые непопулярные суждения и не бояться, что, разошедшись с женихом во мнениях, она отправится обсуждать его с кем-то со стороны.

– Мистер Бертон порой слишком рьяно охраняет покой моего дядюшки, – воспользовавшись воцарившимся молчанием, покачала головой Энн. – Все, чем он сейчас занят, это перекладывание бумаг из одной стопки в другую. Дело, безусловно, полезное, но не настолько важное, как судьба родной племянницы.

Джинджер хотела было возразить, но на этот раз Энн ее опередила. Плавным движением поднявшись на ноги, она самым дружелюбным образом улыбнулась Малькольму.

– Позвольте проводить вас, мой дорогой друг.

К двери кабинета лорда Пембрука они шли вместе, не держась за руки, но едва ощутимо соприкасаясь рукавами, что вызывало в груди трепет и только усиливало волнение. Впрочем, волнение это ощущалось приятным: казалось, они стоят на пороге невиданной, счастливой жизни.

До момента полного разочарования оставалось двадцать три минуты и еще пара секунд.

I
Фурия Харрингтон

5 января 1813 года

Лондон, Англия

Сэр Уильям Вудвилл, пятый граф Кренберри, спрыгнул с подножки кареты и, небрежно кивнув слуге, двинулся дальше по подъездной дорожке. Освещенная газовыми фонарями, она прямо кричала о богатстве владельцев – вдовствующая герцогиня Сазерленд была одной из немногих, кто мог позволить себе подобного рода новаторство. Собственно, поэтому-то на праздник Двенадцатой ночи весь свет Лондона собирался в стенах именно ее особняка. Каждый аристократ знал: если уж вам пришлось остаться в столице по окончании сезона, лучшего места, чтобы скоротать это тусклое время года, не найти.

– Милорд. – Распорядитель бала разве что каблуками не щелкнул, приветствуя Уильяма: вышколенная прислуга была еще одной отличительной чертой Сазерлендов. Однако стоило отметить, что за соблюдение всевозможных правил в этом доме платили сверх всякой меры.

Уильям знал о заведенных у Сазерлендов порядках не понаслышке: в детстве он провел здесь несколько чудесных лет. Потом его отправили учиться – сначала в частную школу, затем в закрытый университет, из которого он вышел не ребенком, но мужем. Не худшее место и способ, чтобы повзрослеть, и все же в моменты ностальгии Уильям с нежностью вспоминал не продуваемое сквозняками общежитие и чрезмерные возлияния в компании друзей, а лондонский дом герцогини, или тетушки, как он порою ласково ее называл.

– Ваш плащ, милорд.

Похоже, Уильям слишком долго молчал, наслаждаясь возможностью вновь взглянуть на почти родные пенаты. В противном случае распорядитель не стал бы навязываться, обращаясь к нему повторно.

– Да, конечно. – Уильям сбросил верхнюю одежду и протянул ожидавшему поблизости лакею. – Благодарю.

Распорядитель бала удовлетворенно кивнул, жестом приглашая проследовать далее. В обычный день он попросил бы у Уильяма визитку, чтобы должным образом представить его присутствующим, но сегодня этого не требовалось. Поправив полумаску, неприятно давившую на переносицу, Уильям шагнул в зал и застыл, как и многие до него.

Каждый раз герцогиня удивляла своих гостей так, что, казалось, повторить подобный эффект более не представится возможным. И каждый раз ей удавалось превзойти себя, при помощи искусных декораторов создав не убранство даже, а другой мир.

В честь бала-маскарада, посвященного Двенадцатой ночи, герцогиня пошла не просто вопреки правилам, но вопреки природе. Презрев зимний холод и сон, она усыпала зал цветами: по обе стороны от входа стояли вазы в половину человеческого роста, вдоль стен слуги аккуратно развесили ампели[1], на продолговатых столах стояли небольшие вазоны, – и каждый сосуд был наполнен благоухающим разнотравьем, отчего комната походила более не на танцзал, а на огромную оранжерею.

Даже дамы издалека напоминали экзотические цветы. Воспользовавшись правом на одну ночь притвориться кем-то другим, многие пустили воображение в пляс, порождая наряды самого безумного кроя. Краем глаза Уильям заметил нимфу, одетую на грани непристойности, и леди, словно сошедшую с картин елизаветинской эпохи, – одно ее платье занимало едва ли не пятую часть комнаты, создавая массу неудобств, но вместе с тем привлекая столь же колоссальное внимание. Его обладательница определенно должна была стать самой обсуждаемой гостьей праздника, а значит, цель ее оказалась достигнута.

Уильям, впрочем, едва на нее взглянул. Стоило переступить порог бальной залы, и он устремил взор наверх, к декоративной винтовой лестнице, на середине которой замерла, возвышаясь над своими гостями, герцогиня Сазерленд. Не узнать ее было невозможно: герцогиня едва ли не единственная выбрала простой наряд, безупречно соответствовавший нынешней моде, хотя и более закрытый, чем предпочитали юные девы. В темном платье с завышенной талией она навевала мысли о чем-то греческом, а алые серьги и ожерелье, покоившееся в неглубоком декольте, подсказывали – ну конечно же Персефона, повелительница потустороннего мира и вместе с тем богиня весны. Уильям хмыкнул: только его тетушка могла сделать такой выбор, предпочтя образ подземной богини наряду Геры, мнимой владычицы небесного царства.

– Вы как всегда великолепны, миледи, – поднявшись к ней, Уильям склонился в поклоне. – Или сегодня вас следует именовать «ваше величество»?

– В определенных кругах подобное высказывание почли бы за измену, – в тон ему, со всей возможной серьезностью откликнулась герцогиня: ее глубокий низкий голос идеально подходил для угроз. Правда, весь эффект канул в бездну, когда на губах, не скрытых полумаской, заиграла мягкая улыбка. – Мой дорогой, неужели ты решил смилостивиться и дать шанс лондонскому обществу?

– Лондонскому обществу? Никогда! – фыркнул Уильям, так же присовокупив к резкому ответу вполне добродушную улыбку. – Я здесь исключительно ради вас, тетушка.

Он тут же пожалел о сказанном: трость герцогини вдруг оказалась в опасной близости от его ступни – намеком на возможную расправу.

– По-моему, мы уже это обсуждали, юноша, – проговорила она. – Для тебя я – ваша светлость или миледи, на худой конец. Тетушкой будешь называть тещу.

– Надеюсь, мне повезет никогда ею не обзавестись.

– Надеюсь, тебе повезет образумиться. – Герцогиня поджала губы, отворачиваясь. – Ты только взгляни, сколько здесь прекрасных юных леди. Немало и состоятельных, хотя тебе не к лицу излишне об этом заботиться.

– Ваша светлость, – пока она не видела, Уильям позволил себе закатить глаза, – я старательно избегал визитов в столицу весь сезон не для того, чтобы вы при первой же встрече принялись подыскивать мне супругу.

– А я не для того учила тебя, чтобы ты наивно полагал, будто наступление зимы избавит тебя от внимания прелестных леди и их охочей до состояний родни.

Уильям раздраженно цыкнул: к его прискорбию, герцогиня была права. Среди девиц на выданье он почитался «лакомым кусочком» вне зависимости от времени года – разве что с наступлением холодов количество этих самых девиц в Лондоне значительно сокращалось.

– И на кого из сегодняшних гостей мне стоит обратить особое внимание?

– Ты хотел спросить, кого тебе следует с особым старанием избегать?

Подобные пикировки были для них привычным досугом. Острая на ум и язык герцогиня не часто могла найти достойного собеседника: вопреки мнению многих именитых мужей, редкий из них мог подарить этой женщине удовольствие интеллектуальной беседы. Что же касается других дам…

– Леди Шиптон крайне заинтересована в том, чтобы сыскать удачную партию для каждой из трех дочерей: вон они, все как одна Коломбины[2]. Девочки не первый год вертятся в свете, что, как ты понимаешь, характеризует их весьма определенным образом. – Герцогиня говорила, нарочито не глядя в сторону той или иной дамы. – То же можно сказать и о леди Коллинз, хотя она сегодня представляет интересы лишь одной дочери, старшей. Я могла бы рекомендовать ее к знакомству, причем в самом прямом смысле этого выражения, если бы бедняжка не была откровенно… проста.

«Простотой» герцогиня деликатно именовала глупость. К сожалению, с ее точки зрения, этому недугу было подвержено повальное большинство светского общества, и в особенности его прекрасная часть. При этом, будучи милостивой, герцогиня винила не самих девушек или их матерей, а огрехи воспитания, с которым оные сталкивались в семье. Она истово верила, что достойное образование могло повлиять на ситуацию самым благотворным образом. Увы, с точкой зрения герцогини не соглашалась королевская семья, члены коей всячески избегали любых разговоров о том, чтобы преподавать девушкам нечто большее, нежели этикет, музицирование, пение, ну и счет – для ведения хозяйства.

– И, да, обрати внимание на леди в платье цвета запекшейся крови, – перечислив еще несколько дебютанток, похожих друг на друга как две капли воды, герцогиня неожиданно откровенно указала рукоятью трости в нужном направлении. – Сам цвет ее наряда, как ты понимаешь, многое о ней говорит.

Нужную леди Уильям нашел почти сразу: она выделялась на фоне иных девушек, как ядовитый сорняк посреди ухоженного сада.

– Еще одна простушка? – предположил он без особой уверенности.

Герцогиня медленно покачала головой.

– Нет-нет-нет. Эта леди, наоборот, прискорбно сложна.

Девушка взяла с одного из длинных столов наполненный шампанским бокал и лениво пригубила. Выглядела она при этом старательно не впечатленной – ни вкусом напитка, ни роскошным убранством залы, ни мастерством музыкантов.

– Ее зовут мисс Энн Харрингтон, и это все, что тебе следует знать.

– Пытаетесь меня заинтриговать? – Если герцогиня и впрямь преследовала такую цель, ей удалось: Уильям не мог отвести взгляда.

– Нет, мой дорогой, – предостеречь. Потому что если хоть кто-то в этом зале и представляет для тебя серьезную опасность, то только она: умная, расчетливая, безусловно красивая, но с совершенно испорченной репутацией.

– И что же она натворила?

– Ты не слышал? – Что-то в голосе герцогини заставило Уильяма посмотреть на нее. – Она умная, расчетливая и безусловно красивая. К тому же совершенно не пытается это скрывать.

«Воистину, чудовищная комбинация», – Уильям облизнул губы. Ему вдруг ужасно захотелось пить.

Вблизи мисс Энн Харрингтон оказалась не столь прекрасна, как расписывала герцогиня. По современным меркам, ей не хватало мягкости: ни тебе покатых плеч, ни пухлых губ, ни очаровательной округлости щек. Она словно вся состояла из острых углов – выразительные скулы, вздернутый подбородок, ключицы, о которые можно порезаться.

Уильям наблюдал за ней из-под полуопущенных век, спрятав лицо за бокалом, и гадал, к какому персонажу должен отсылать ее наряд. Красное платье в греческом стиле с чувственно глубоким декольте намекало на Афродиту, но смущал излишне мрачный оттенок и обруч в темных кудрях. Он представлял собой венок в виде золотых стрел. В форме стрелы было выполнено и кольцо на указательном пальце, кончик которого задумчиво поглаживал ножку бокала, пока она изучала собравшихся – так же, как Уильям изучал ее.

Герцогиня была права: мисс Харрингтон отличалась от прочих. В ней не было нежности и невинности, не было восторга от явно удачного бала. Когда она повернулась к нему, Уильям заметил в почти черных глазах смесь усталости и сочувствия. Но эти эмоции скоро сменились удивлением и… насмешкой?

– Мне казалось, в высшем обществе не принято столь откровенно рассматривать леди, – у нее был приятный голос, который не портила даже легкая хрипотца. – Тем более, если вас как следует не представили.

– Почему вы думаете, что мы не были представлены?

Она повернулась к нему и отставила полупустой бокал.

– Вас выдало любопытство. Те, кто меня знает, смотрят иначе.

– Как же? – вежливо поинтересовался Уильям.

– О, по-разному. Я привыкла к презрительным взглядам, к раздраженным, порой – к праведно возмущенным. А когда никто не смотрит – к завистливым: многие полагают, что у меня есть свобода, им, к сожалению, недоступная.

Если мисс Харрингтон и была свободна, то прежде всего – в изъяснении своих мыслей. Ее прямолинейность обескураживала, но, признаться, и освежала. Заинтригованный, Уильям вслед за ней отодвинул бокал в сторону: он хотел сосредоточиться на беседе.

– Что ж, вы правы, мы мало знакомы. Я не вижу в вас ничего раздражающего или возмутительного, по крайней мере пока. Но точно могу пообещать, что не позавидую – мою свободу никто не ограничивает.

– Тогда вы исключительный человек.

Уильям склонился в шутливой благодарности:

– Почту это за комплимент.

Мисс Харрингтон в ответ медленно и величаво опустила голову. Нет, подумал Уильям, на Афродиту она походила в последнюю очередь: чтобы выбрать подобный образ, нужно чтить идеалы нежности и невинности, а они мисс Харрингтон явно были чужды. Она скорее нарядилась бы Артемидой, но в таком случае ее наряду недоставало воинственности – а значит, Уильям в своих рассуждениях снова уткнулся в тупик.

– Позволите задать вам еще один вопрос?

– Только один? Я думала, ваше любопытство сильнее.

– О, я спросил бы и больше, но меня останавливают правила приличия.

– А говорили, вас ничто не ограничивает.

Она лукаво улыбнулась, явно довольная тем, что смогла подловить Уильяма. Но он был не из тех, кто легко поддается.

– Я не считаю правила приличия ограничением.

– И вам никогда не хотелось их нарушить? Высказать кому-нибудь из великосветских снобов все, что вы о нем думаете? Отказаться от танца, не придумывая витиеватые отговорки? Подойти к девушке, не будучи ей представленным?

– Туше, – допустим, теперь она и впрямь его поймала. – Но мне не составило бы труда найти того, кто смог бы нас познакомить.

– И все же это маленькое нарушение ускорило процесс и нисколько не навредило ни одному из нас. Так и со многими другими приличиями: они как будто бы безобидные, их не сложно соблюдать, но, когда их так много и ты не можешь забыть даже об одном, иначе твоя репутация тут же окажется под угрозой… – Мисс Харрингтон покачала головой. – Вас это не выматывает?

– Ничуть. – Уильям пожал плечами.

Признаться, он никогда не смотрел на окружавшие его правила под таким углом. Не мог взглянуть и теперь – он попытался представить мир, в котором каждому мужчине будет дозволено без расшаркиваний заговаривать с каждой женщиной, и воображение тут же подкинуло неприятный исход.

– Я думаю, приличия помогают нам. Защищают честь леди, напоминают джентльмену о существующем у него долге.

– Вам не кажется, что это звучит унизительно по отношению к леди и джентльменам? Словно женщина не может самостоятельно постоять за себя, а мужчина не способен на достойное поведение без лишних напоминаний.

– Но ведь из правил мы и узнаем, что такое достойно.

– Разве? Нынешние правила приличий заявляют, что недостойно снять с себя перчатки во время бала. – Мисс Харрингтон подняла руку и аккуратно потянула за шелк на указательном пальце. – Но что ужасного произойдет, если вы увидите мою руку? В женских пальцах нет ничего недозволенного.

– Хм. – Уильям не нашел что ответить.

В словах мисс Харрингтон была своя правда.

– Рада, что заставила вас задуматься. – Она улыбнулась, впрочем, безо всякого самодовольства. – И буду еще более рада, если вы обратите внимание вот на что: правил приличия для юных леди подозрительно больше, чем для джентльменов.

– Это потому, что общество стремится вас оберегать, – не задумываясь ответил он и сразу захотел взять свои слова обратно: мисс Харрингтон ясно дала понять, что не считает женщин такими уж хрупкими.

Предсказуемо она покачала головой.

– Или заставить петь в золотой клетке.

Уильям промолчал. Легкомысленная светская беседа, на которую он рассчитывал, явно свернула не туда. Поднятые темы никак не соответствовали атмосфере окружавшего их веселья. Слова мисс Харрингтон заставляли чувствовать себя неуютно, не так, как хотелось бы в праздничную ночь, и из-за этого Уильям начал понимать тех, кто ее сторонился. Расслабиться рядом с этой женщиной было не так-то просто.

– Простите, кажется, я излишне вас озадачила, – она трактовала его молчание на удивление правильно. – Балы всегда действуют на меня подобным образом. Когда я наблюдаю за этими поклонами, слышу извечные полунамеки, я не могу перестать думать о том, как было бы проще, если бы все говорили то, что на самом деле хотят. «Мне кажется, моя дочь составит вам прекрасную партию», «Боюсь, я не заинтересована в ваших ухаживаниях», «Не рискуйте – я отвратительно танцую». Что плохого в этих словах?

– Они смущают своей правдивостью.

– Не мы ли виноваты в том, что истина заставляет нас испытывать стыд?

Мисс Харрингтон вновь потянулась к бокалу.

– Еще раз простите. Давайте сменим тему, пока и вы не сбежали от меня куда подальше. Что вы хотели спросить?

Уильям растерялся от неожиданности:

– О чем вы?

– Вы хотели задать какой-то вопрос, – напомнила она. – До того, как я огорошила вас рассуждениями относительно приличий и этикета.

Да, конечно, вопрос. Тот уже казался Уильяму незначительным и даже глупым. С другой стороны, женщина, столь рьяно отстаивающая право на честность, должна была его оценить.

– Я хотел узнать, кем вы одеты.

Если мисс Харрингтон и удивилась, то не подала виду.

– Это Эрос. Бог любви и…

– …влечения, – договорил за нее Уильям.

Конечно. Бордовый цвет, стрелы любви и ненависти – после ее слов все встало на свои места. Даже дерзость задумки: то, что мисс Харрингтон оделась божеством традиционно мужского пола, явно было сделано не случайно.

– Вы потрясены?

– Впечатлен, – поправил Уильям. – Вам идет. Не только платье, я имею в виду, но весь образ, сама идея.

– Жаль, что она не так уж просто угадывается. Надо было надеть брюки.

А она ведь могла, Уильям почти не сомневался. Он начинал понимать, что имела в виду герцогиня, называя мисс Харрингтон опасной. Ее отношение к незыблемым правилам дарило увлекательное ощущение новизны, граничащее с восторгом. Такому зову хотелось поддаться – попробовать что-то на грани разумного, совершить безумство, исполнить мечту.

– Нет. – Уильям покачал головой. – Вы ошибаетесь: из вас получился прекрасный Эрос. Я уже чувствую его влияние, словно вы ненароком пронзили меня одной из этих крохотных стрел.

– Надеюсь, стрелой любви, а не ненависти?

– Скорее стрелой заинтригованности. Я не претендую на вашу руку, мисс Харрингтон, но был бы рад однажды назвать вас своим другом.

– Значит, все это время вы знали, кто я?

– Лишь имя. Один человек посоветовал обходить вас стороной, назвав красивой, умной и расчетливой женщиной, знающей себе цену.

Мисс Харрингтон просияла, будто услышала изысканный комплимент.

– Надеюсь, наша дружба однажды позволит вам познакомить меня с этим человеком. Лучшего описания себя я и не слышала.

– Я жду и страшусь того дня, когда это знакомство свершится. – Уильям не кривил душой: он боялся представить, какую силу могут представлять герцогиня Сазерленд и мисс Харрингтон, если им удастся достаточно сблизиться. – Пока же позвольте представиться самому: лорд Уильям Вудвилл, граф Кренберри.

– Кренберри? – Уголки ее губ поползли вверх, на щеке наметилась очаровательная ямочка.

– О, не смейтесь. Я выслушал достаточно шуток по этому поводу[3] в юности.

– Что ж, постараюсь сдержаться. Но не могу ничего обещать.

К сожалению Уильяма, он не мог провести весь вечер, обмениваясь колкостями и рассуждениями с мисс Харрингтон, хотя такой досуг и сделал бы маскарад более сносным. Но как бы мечты о мире, лишенном слухов, ни прельщали Уильяма, до претворения их в жизнь было еще далеко. Он не хотел, чтобы какая-нибудь из сплетниц, выяснив его личность, принялась болтать о чрезмерной благосклонности графа Кренберри к скандальной мисс Харрингтон. Тем более официально они так и не были представлены – легкомысленные поклоны и реверансы за бокалом шампанского не в счет.

Откланявшись, Уильям направился в игральную залу, представлявшую собой неплохое укрытие от трепетных дебютанток. Но на полпути его поймали: та самая маркиза Шиптон, кою герцогиня советовала по возможности избегать. Однако наличие трех дочерей на выданье сделали леди весьма настойчивой.

– Граф Кренберри! – Уильям поморщился: зря он надеялся сохранить инкогнито. – Что за неожиданная встреча! Давно вы не радовали нас появлением на людях. Кого следует поблагодарить за перемену ваших привычек?

Вопрос был задан с опаской: незамужние девы и их матушки, имевшие на Уильяма вполне определенные планы, не желали, чтобы кто-нибудь опередил их и привлек внимание завидного жениха. Тот был вынужден утешить маркизу:

– Единственная, кого стоит благодарить, это хозяйка сегодняшнего вечера. – Уильям бросил взгляд на герцогиню. – Я перед ней в долгу.

– Вот как? И этот долг может быть уплачен визитом?

– О, маркиза, далеко не одним.

Когда отец умер, оставив Уильяма и его мать наедине с тянущимся за ними шлейфом долгов, именно герцогиня Сазерленд пришла на выручку. Она дружила с овдовевшей графиней еще до того, как та обрела этот титул, и с готовностью возобновила отношения. Мать Уильяма стала ее компаньонкой, благодаря чему они оба получили кров, хлеб и достойное положение в обществе, пошатнувшееся было с потерей состояния. Долги их отца герцогиня выплатила с лихвой.

Порой Уильям думал, что она нашла в них давно потерянную семью. Герцогиня рано лишилась мужа, ее повзрослевшие дочери к тому времени уже обрели счастье в браке, а сама она осталась одна в пустом доме, который не могли заполнить ни все ее деньги, ни статус. Когда мать Уильяма умерла от болезни, герцогиня фактически заменила ее: оплатила обучение, а по возвращении из колледжа – ссудила внушительную сумму под невысокий процент. Он смог выгодно вложить эти средства, встать на ноги и вернуть ей все, что взял. Но только деньги, потому что за любовь, заботу и внимание, которые герцогиня дарила ему все эти годы, невозможно было расплатиться.

– Что ж, должна отметить, герцогиня умеет заводить удачные знакомства, – маркиза Шиптон сделала из услышанного свои выводы. – Далеко не одна семья хотела бы, чтобы граф Кренберри с таким теплом отзывался о ее главе.

– Но, увы, благосклонность сильных мира сего еще нужно заслужить.

– Действительно, – маркиза пропустила мимо ушей едва прикрытую шпильку. – И, раз уж мы заговорили о знакомствах, не могли бы вы мне напомнить: имела ли я честь представить вам своих дочерей?

– Думаю, нет, леди Шиптон.

На самом деле она знала ответ, однако правила приличия требовали ходить вокруг да около, а не прямо заявлять о своих побуждениях. Особенно если эти побуждения сводились к банальному сватовству.

– Тогда позвольте это исправить. – Маркиза на мгновение обернулась. – Девочки, мои дорогие…

Девушки, только и ждавшие момента, окружили Уильяма. Все они были копиями матери: невысокие, круглолицые, с фигурами, достойными античной Венеры. В общем, прелестными созданиями, отвергать которых было даже немного жаль.

– Хочу представить вам лорда Уильяма Вудвилла, графа Кренберри. – Маркиза сделала выразительную паузу, и ее дочери присели в глубоком реверансе. – Лорд Кренберри, это моя старшая дочь, мисс Эвелина Шиптон…

Стоявшая слева подняла на него любопытный взгляд темных зеленых глаз.

– …моя средняя дочь, мисс Элизабет Шиптон…

Девушка в центре на мгновение опустилась еще ниже, а затем выпрямилась, явив Уильяму очаровательное личико, озаренное почти влюбленной улыбкой.

– …и моя младшенькая, мисс Аннабель Шиптон.

Последняя из дочерей маркизы кивнула ему и скромно потупила взгляд.

– Должен признать, знакомство с вами стало для меня одним из самых приятных за этот вечер. – Уильям отвесил девушкам сдержанный поклон.

Он кривил душой, но не так сильно, как можно было подумать. Шиптоны, по крайней мере, отличались хорошими манерами и не пытались сблизиться с ним, подстраивая «случайные» столкновения. Он еще помнил, как подопечная графини Монтгомери пару лет назад весьма продуманно запнулась о подол собственного наряда в надежде упасть Уильяму в объятия. Повезло, что рядом оказался куда более расторопный потомок барона Арчера – хотя его расторопность, вероятно, объяснялась присутствием отца, ожидавшего, что молодой человек уже к концу зимы обзаведется супругой, а то и наследником.

– Милорд, мы весьма признательны за такую лестную оценку. – Мисс Эвелина с профессионализмом девицы на выданье захлопала пушистыми ресницами. – Возможно, в силу вашего благодушия вы не отказались бы оказать нам еще одну услугу?

– Смотря о какой услуге идет речь, мисс Шиптон.

– О танце, милорд. Несколько строк в моей бальной книжке остаются прискорбно пусты, и это, признаться, меня беспокоит. Возможно, вы могли бы заполнить одну своим именем?..

Уильям улыбнулся. Мисс Эвелине нельзя было отказать в умении вести светскую беседу и обводить вокруг изящного пальчика джентльменов, не желающих обременять себя излишними узами. Постановка вопроса практически лишала выбора, выставляя ее едва ли не дамой в беде.

К несчастью, Уильям поднаторел в не менее искусных отказах.

– Прийти вам на помощь было бы для меня честью. – Он медленно склонился перед мисс. – Но, боюсь, это означает нарушить данное обещание, что для джентльмена, как вы понимаете, неприемлемо.

– Не будете ли вы так добры поделиться с нами этим обещанием?

– Боюсь, речь идет о деликатном деле, касающемся моего близкого друга. Думаю, вы поймете мое желание не вдаваться в подробности. Прошу меня простить.

Уже за спиной он услышал девичье хихиканье. Похоже, неудача в попытке очаровать графа сделала мисс Эвелину объектом насмешек со стороны сестер. Уильям мог лишь понадеяться, что их подколки были недостаточно жестоки, чтобы по-настоящему огорчить девушку. Возвращаться он не собирался.

– Так-так-так. – Стоило Уильяму переступить порог игральной залы, как на него поднялось несколько взоров. Один из их обладателей, видимо, взявший на себя роль распорядителя, тут же зацокал языком. – Позвольте мне догадаться, кто решил почтить вниманием наше маленькое сборище.

Людей и впрямь было немного, причем столы были заняты преимущественно мужчинами: не один Уильям решил спрятаться от перспективы женитьбы за веером карт.

– Вы молоды, богаты, хороши собой… – рассуждал главный картежник. – Для маркиза Шиптона, пожалуй, даже слишком молоды. Для графа Степлтона слишком широки в плечах – он у нас весьма тщедушный господин, что вполне логично, ведь он лишь пару месяцев как выпустился из Оксфорда. Тогда, возможно…

Уильям вздохнул. Ему не нравилось быть в центре столь пристального внимания – не то актер в театре, не то племенной бык на ярмарке. Не дожидаясь, пока незнакомец озвучит более-менее уверенную догадку, он потянулся к завязкам на затылке и стянул полумаску.

– Кренберри! – Мужчина щелкнул пальцами. – Это был мой следующий вариант!

– Позвольте в этом усомниться, лорд?..

Вместо ответа тот также поднял руки к маске. Губы Уильяма растянулись в широкой улыбке:

– Барнаби! Мне следовало догадаться: кто еще с одинаковым азартом тянется и к картам, и к загадкам, что не в силах отгадать.

Барнаби, друг Уильяма по колледжу, ничуть не огорчился этому нелестному определению. Второй сын виконта, вечно почитаемый неудачником, отрастил себе толстую шкуру, способную отбить любые нападки, – он обзавелся неиссякаемым чувством юмора.

– Присоединитесь к нам, Кренберри? Мы как раз заходим на очередной круг.

– А зачем, вы думали, я пришел? – Уильям опустился на свободный стул. – Раздавайте, друг мой.

На самом деле, карты были для него скорее способом, чем целью. Во-первых, они действительно позволяли избавиться от дебютанток: те почему-то полагали, что поклонников следует искать за танцем, а не азартной игрой. Во-вторых, ничто не мешало завести в процессе разговор – спросить о делах старого друга, обсудить общих знакомых и, наконец, задать действительно важный вопрос.

– А что же мисс Харрингтон?

– Фурия Харрингтон, ты имеешь в виду? – За соседними столиками послышались понимающие смешки. – С чего ты вдруг ею заинтересовался?

– Мне советовали ее избегать, – пожал плечами Уильям. – Стало любопытно отчего.

– Ох, да всего и не перечислишь. – Барнаби задумчиво потер подбородок.

– С ней просто проблем не оберешься: пытался я как-то пригласить ее на танец!.. – фыркнул кто-то позади него. – Она даже согласилась, а потом бросила меня посреди разговора. Таким идиотом я давно себя не чувствовал!

– Не прибедняйся, Монтегю, – беззлобно подколол его Барнаби. – Идиотом ты себя чувствуешь постоянно.

– Да! – Монтегю не обиделся. – Но не таким.

– В общем, горячая она штучка, эта Харрингтон. – Барнаби вновь повернулся к Уильяму. – Прямолинейная, своенравная, не особо чтит… да вообще хоть кого-то. Ее спасает лишь то, что ее дядя ужасно богат и никто не хочет переходить ему дорогу.

– А еще эти драконы… – поддакнул мужчина слева от Уильяма.

– Драконы? – тот вскинул голову.

– О да, – протянул Барнаби, явно наслаждаясь изумлением приятеля. – Харрингтоны когда-то были известной династией драконьих гонщиков, ее отец в свое время что только не вытворял. Но погиб, не оставив после себя сына. Многие искренне сожалели, что потеряли такой талант и все перспективы на его продолжение…

Здесь он выдержал выразительную паузу, позволяя Уильяму додумать.

– А потом младшенькая Харрингтон возьми да и выстави свою кандидатуру на гонках. Летает, надо отдать должное, так, словно в седле родилась. Задумаешь делать ставки – ставь на нее, наверняка заработаешь. А вот звать на танец не советую: обругает, наступит на ногу и плюнет в лицо, если совсем уж не повезет.

– По своему опыту судишь, Барнаби?

– Нет, по опыту Давенпорта. Когда он еще искал жену, имел неосторожность подойти к Харрингтон. Никто до сих пор не знает, что он ей сказал, но оба завершили сезон досрочно. Он в следующем году женился на дочери какого-то сквайра, вроде как заделав ей ребенка, а она, как ни в чем не бывало, опять вышла в свет. Только кавалеров поубавилось.

– Могу их понять. – Уильям хмыкнул.

Впечатление, которое он составил со слов герцогини и после личной беседы с мисс, примерно совпадали с тем, что теперь говорил Барнаби. Своевольная, языкастая, слишком открыто проявляющая эмоции. Разве что драконов он не ожидал – хотя спроси его, какой питомец подойдет мисс Харрингтон, гигантская крылатая ящерица стала бы далеко не последним вариантом.

– Что ж, выпьем же за то, чтобы такие, как фурия Харрингтон, держались от нас подальше! – посчитав тему исчерпанной, Барнаби поднял стоявший под рукой бокал, и многие с готовностью поддержали его тост.

Точнее, поддерживали – до тех пор, пока не изменились в лице, глядя на дверной проем за спиной Уильяма. Оглядываясь через плечо, он уже догадывался, кого там увидит.

– Я ожидала, что не встречу здесь никого, кроме глупцов, бессмысленно растрачивающих жизнь и деньги на карточные игры, но готова признать, что ошибалась. – В повисшей тишине голос мисс Харрингтон казался оглушительным. – Вы, лорд Барнаби, дали мне только что невероятно ценный совет.

Она подняла руку с бокалом шампанского повыше.

– За то, чтобы я держалась от вас подальше – для собственного же блага!

И, опустошив бокал залпом, мисс Харрингтон стремительно их покинула.

– Вот же черт… – выдохнул Барнаби.

Уильям встал первым.

– Я догоню и извинюсь от нашего имени.

Никто не остановил его и не вызвался составить компанию.

Отыскать мисс Харрингтон в толпе не составило труда: темное платье выделяло ее даже на фоне ярко одетых дам. Уильям было устремился за ней, но не успел сделать и шага, как путь ему преградили – а потом снова и снова.

Мужчины здоровались с Уильямом, требуя ответной вежливости. Женщины, обмахиваясь веерами у самой груди, старались завести беседу и намекнуть, что их последний танец еще не забронирован. Сам он поначалу недоумевал, с чего это все так к нему потянулись, а разобравшись, мысленно выругался: надо же было позабыть маску в игровой зале!

Край багрового платья меж тем исчез за дверью на террасу. Уильям нервно переступил с ноги на ногу, борясь с порывом отмахнуться от очередного навязчивого виконта. Тот как раз спросил, как Уильяма угораздило потерять маску.

– В пылу карточного сражения, – почти отмахнулся он.

– В игровой зале? – переспросил виконт заинтересованно. – Пожалуй, и мне стоит ее посетить, коли там разворачивается такая увлекательная игра.

– Рекомендую поторопиться: когда я ушел, им как раз не хватало одного человека, – посоветовал Уильям, одновременно исполняя долг вежливости и отделываясь от аристократа.

Наконец-то раскланявшись, он ускорил шаг и состроил самое недоброжелательное лицо из всех возможных. Это не уберегло его от еще пары бесполезных расшаркиваний, но спасло от долгих бесед: слыша, как Уильям неохотно отвечает на их очаровательный флирт, иные девушки терялись и капитулировали. Он же старался запомнить их имена, чтобы при случае извиниться за свое возмутительное поведение. Но позже, ведь он уже добрался до двери.

Уильям распахнул ее настежь, вырываясь на улицу, и тут же раскаялся в этом – в лицо ударил порыв ледяного ветра. Невольно он сделал шаг назад, к теплу и свету, но сдержался и лишь прикрыл за собой дверь: не хотелось, чтобы на террасу проследовал кто-то еще.

Оставшись в одиночестве и тишине, он огляделся. Мисс Харрингтон нигде не было видно, что немудрено: она вряд ли могла все это время спокойно простоять на холоде в своем легком платье. При этом в зал она не возвращалась, а значит…

Уильям опустил взгляд и улыбнулся. С начала бала успел высыпать, но не растаять снег, и теперь по нему прочь от главного дома тянулась цепочка явно женских следов. Она вела в оранжерею – темное, кажущееся неприветливым здание со стеклянными стенами. Однако Уильям помнил его другим: теплым, полным сладких запахов и не менее сладких плодов, которые он тайком от слуг срывал в детстве. Прекрасное укрытие.

Было даже жаль нарушать уединение мисс Харрингтон в таком месте. Но Уильям остро чувствовал потребность извиниться: ему не хотелось, чтобы она причислила его к «глупцам, бессмысленно растрачивающим жизнь и деньги». Почему мнение малознакомой женщины с подпорченной репутацией так его волновало, Уильям предпочитал не думать.

– Мисс Харрингтон? – окликнул он, переступая порог оранжереи.

Ее силуэт едва угадывался в темноте. Мисс Харрингтон стояла спиной ко входу под абрикосовым деревом и обнимала себя за плечи. Уильям не удивился бы, заметив на ее щеках дорожки от слез, но, когда мисс Харрингтон обернулась, лицо ее было сухим, а взгляд – спокойным.

– Зачем вы пришли, граф Кренберри? – устало поинтересовалась она.

– Я хотел извиниться.

– За что? – Мисс Харрингтон дернула плечом. – Вы ничего не говорили.

Тем не менее ее жесты указывали на обратное. Как ни пыталась мисс Харрингтон это скрыть, но Уильям почти физически ощущал источаемую ею обиду. Он аккуратно притворил за собой дверь и шагнул дальше, во мрак и тишину, нарушаемую теперь лишь его голосом.

– Я слушал и не останавливал. К тому же это я спровоцировал разговор: мне хотелось узнать вас получше. Мнение женщины я уже слышал, поэтому обратился к мужчинам.

– Что ж, теперь вы знаете, что обо мне думают.

– Мне жаль, что вы стали свидетельницей этой беседы. Пускай вы и говорите, что вам нечего бояться или скрывать, но, очевидно, эти слова вас задели.

– Меня задели не слова, а то, что они означают.

Он нахмурился, не понимая.

– Видите ли… – Мисс Харрингтон умолкла на полуслове.

Глаза Уильяма привыкли к темноте достаточно, чтобы разглядеть черты ее лица. Они выражали сомнение, внутренний спор: словно часть ее хотела продолжить, поделиться своими тревогами, а другая – настойчиво отговаривала.

– Я пойму, если вы не захотите рассказывать. Но хочу, чтобы вы знали: если решите вверить мне свои тайны, они не выйдут за пределы этих стен.

Мисс Харрингтон хмыкнула.

– Разве не странно будет делиться секретами с вами, человеком, которого я знаю… сколько, пару часов?

– Соглашусь, звучит в высшей степени неразумно. – Уильям позволил себе осторожную улыбку. – Но, насколько я понял за эти пару часов, разумность – не ваш конек.

Услышать ее смех оказалось неожиданно приятно. Особенно в оранжерее, потаенные уголки которой словно хранили отголоски его собственного детского хохота.

– Как, однако, хорошо вы меня узнали, – покачала головою мисс Харрингтон. – Что ж, раз вы настаиваете, открою вам тайну: мне нужно как можно скорее выйти замуж.

Это было совсем не то, что Уильям ожидал. Признаться, он вообще не догадывался, какие секреты могут быть у столь открытой и прямолинейной женщины. Но если бы его попросили предположить, желание обзавестись супругом Уильям бы точно не упомянул – он попросту не мог представить мисс Харрингтон в свадебном платье.

– Да, у меня самой было бы точно такое же выражение лица, скажи мне кто-нибудь, что я захочу замуж. Формально я и не хочу – но мне это нужно.

– Вы по-прежнему говорите загадками, – оправившись от первого изумления, заметил Уильям.

– Потому что мне не хочется признавать, что родная мать сговорилась с моим дядей и вместе они выставили мне условие: или меня будет содержать муж, или никто другой. Хотя, конечно, я немного преувеличиваю – минимального пособия меня не лишат, но его точно не хватит на ту жизнь, которую я привыкла вести.

Выпалив все это на одном дыхании, мисс Харрингтон умолкла. Уильям тоже не спешил открывать рот: интуиция подсказывала, что слова следует подбирать осторожно, с умом. Не стоило говорить, что без пары красивых платьев она не обеднеет – тем более что в случае с мисс Харрингтон беда вряд ли крылась в нарядах или сладостях.

– Я, наверное, выгляжу сейчас капризным ребенком, – неожиданно снова заговорила она.

На этот раз мисс Харрингтон не смотрела на Уильяма: впервые за вечер ее голос опасно дрогнул. Ему тут же захотелось подойти, положить руку ей на плечо, но, конечно, он этого не сделал.

– Все эти деньги… они не так уж мне и нужны, правда. Но в мое содержание входит и уход за Бесстрашным. Если я не выйду замуж, его, наверное, продадут. Может быть, даже в хорошие руки, кому-то из верховых – он прекрасный дракон, в расцвете сил, показывает отличные результаты…

Казалось, она убеждает не Уильяма, а себя, и сама же себе не верит. С каждым словом мисс Харрингтон все отчаяннее мотала головой: такой вариант, со стороны выглядевший неплохим, для нее был неприемлем.

Она прерывисто вздохнула, вновь повернулась к Уильяму: поджатые губы, решительно сведенные брови, снова ни следа слез на щеках.

– Это дракон моего отца, единственное, что меня с ним связывает. Я не могу позволить забрать его у меня, поэтому все эти полгода я старательно хожу на все балы, улыбаюсь, стараюсь быть очаровательной. И знаете что? За все шесть месяцев вы были единственным, кто смог продержаться рядом со мной дольше пары минут. Впору делать вам предложение.

– Увольте. – Уильям вскинул руки в оборонительном жесте.

Мисс Харрингтон улыбнулась скорее нервно, чем искренне.

– Не волнуйтесь, я не всерьез. Простите, что вам пришлось все это выслушивать, – тем более что ваши проблемы прямо противоположны моим.

– То есть? – неожиданная смена темы на мгновение ввела его в ступор.

– Я видела, как вы сбежали от леди Шиптон и ее дочерей. Женщины в поисках супруга должны вызывать у вас головную боль, а не сочувствие.

– И все же вам я сочувствую. Более того, испытываю искреннее желание помочь. – Уильям сам поразился собственной искренности. – Хотите, замолвлю за вас словечко перед друзьями?

– Перед теми, из игровой залы? – Она фыркнула, ясно выражая свое мнение о Барнаби и остальных. – К тому же попытка вступиться за меня может вам навредить. Сами понимаете: общение с фурией Харрингтон…

Ее лицо просветлело. Он узнал выражение: мисс Харрингтон выглядела как всякий человек, в чью голову пришла гениальная идея, в равной степени способная спасти его или уничтожить. И даже понимая это, он спросил:

– О чем вы сейчас подумали?

– Вам не понравится.

– Я в этом практически не сомневаюсь. И все же?

Она бросила в его сторону быстрый взгляд из-под ресниц. Боролась с искушением? Пыталась на глазок определить, готов ли он выслушать ее предложение? Гадала, чем может обернуться затея для них обоих?

И наконец решилась.

– Хорошо. Но не говорите потом, что я вас не предупреждала. – Мисс Харрингтон набрала в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в воду. – Что, если мы притворимся парой?

II
Клетка из золота

Чем он думал, когда согласился? Этот вопрос Уильям повторял про себя, пока вел мисс Харрингтон через толпу в центр бальной залы. Он старался гордо идти вперед, не обращая внимания на шепотки и взгляды, но игнорировать их оказалось не так просто, как бы хотелось. Слишком сильно появление лорда Кренберри в компании фурии Харрингтон взбудоражило местное общество.

– Смотрите только мне в глаза, – негромко проговорил Уильям, когда они замерли лицом к лицу.

– Почему? – Она, конечно, не могла просто принять совет.

Уильям шагнул ближе, пальцы их соприкоснулись в первом движении танца.

– Так вы будете выглядеть возмутительно влюбленной.

Он едва успел шепнуть это, прежде чем танцевальная фигура заставила его отстраниться. Уильям вдруг оказался перед старшей из сестер Шиптон – мисс Эвелина просияла, с готовностью прижавшись ладонью к его пальцам. В другой день Уильям мог бы счесть жаркое прикосновение интригующим, но в этот раз лишь вежливо кивнул в знак приветствия и вытянул шею, выглядывая мисс Харрингтон.

Она послушалась – их взгляды почти тут же пересеклись. Ресницы мисс Харрингтон затрепетали, словно от волнения. На миг она отвернулась – в неровном свете свечей показалось, что щеки ее залил чудный румянец, – и почти тут же снова вскинула взор. Темные, почти черные глаза напоминали омуты, в которых можно утонуть.

Снова смена партнера. Мисс Харрингтон шагнула к Уильяму чуть быстрее, чем следовало, и он мог только гадать: была ли это ошибка или она нарочно играла любовное нетерпение? Если последнее, то мисс Харрингтон обладала не только спортивным, но и актерским талантом.

– Как я справляюсь?

– Прекрасно, – Уильям не стал отрицать очевидное. – Если бы не наше маленькое соглашение, я бы уже решил, что вы имеете на меня некоторые виды.

– Ну, если мне удалось обмануть вас…

План действовал безупречно. От Уильяма не укрылось, что партнеры по танцу встречали мисс Харрингтон не с настороженностью, но с любопытством. Они наверняка гадали, что в ней нашел один из самых завидных женихов Англии – к тому же известный своим скептическим отношением к браку. Попытки выяснить это, впрочем, пресекались на корню: мисс Харрингтон загадочно улыбалась, но не спешила вступать в беседы и проявлять хоть малейшую увлеченность. Взгляд ее вновь и вновь обращался к Уильяму, как и было задумано.

«Запретный плод сладок, – сказала она там, в оранжерее, бросив взгляд на пока спящее абрикосовое дерево. – Особенно для мужчин». Уильям хотел с ней поспорить, но мисс Харрингтон оказалась права: в то время как джентльмены поглядывали на нее с возрастающим интересом, юные мисс и их матушки изучали странную пару с почти ощутимым неодобрением, а то и неприязнью. Мисс Эвелина, когда они вновь оказались в паре, даже не взглянула Уильяму в глаза, словно мстила за проявленное им пренебрежение.

– Похоже, все складывается удачно, – заметила мисс Харрингтон, когда танец подошел к концу.

Чтобы поговорить с ней, Уильяму пришлось подождать: уж больно долго раскланивался последний партнер. Когда он ушел, мисс Харрингтон победно потрясла перед носом Уильяма бальной книжкой, висящей на запястье.

– Мой дорогой фальшивый жених, вам следовало бы беспокоиться: другие мужчины уже выстраиваются в очередь, чтобы со мной станцевать.

Уильям вздернул брови в искреннем удивлении.

– Так скоро?

– Думаю, если бы на вашем месте был какой-нибудь безобидный виконт, эффект не был бы таким ярким. – В устах мисс Харрингтон фраза прозвучала не комплиментом, а констатацией факта. – Но вы – заядлый холостяк, который только что предпочел фурию Харрингтон мисс Эвелине Шиптон, а ее, между прочим, иные называют бриллиантом. Такой поворот событий весьма интригует.

Звучало разумно.

– Для леди, совсем не интересующейся светской жизнью, вы на диво хорошо в ней разбираетесь.

– Своего врага нужно знать в лицо. – Она хитро улыбнулась, но почти сразу же посерьезнела. – К слову, о врагах – вы же понимаете, что пары танцев будет недостаточно, чтобы убедить весь свет в наших нежнейших чувствах?

Картинно тяжкий вздох послужил ей ответом.

– Мы должны появляться вместе на самых громких и желанных балах – благо зимой их немного. Думаю, мы выберем не больше пяти: если задумка удастся, то в скором времени меня от вас уведут – прямиком к алтарю, в счастливое безбедное будущее.

Они уже успели подойти к одному из столов, так что мисс Харрингтон смогла закончить свою реплику, театрально вскинув наполненный до верхов бокал. Выглядела она при этом, впрочем, вовсе не такой радостной, как хотела казаться.

– Может, все будет не так уж и плохо.

– О нет. – Она подняла указательный палец и медленно покачала им прямо у Уильяма перед носом. – Нет-нет-нет. Вы, господин заядлый холостяк, не имеете ни малейшего права рассуждать о замужней жизни. Во-первых, потому что она вам не грозит, и во-вторых, потому что вы мужчина, а для мужчин после свадьбы ничего не меняется.

– Уверен, множество мужей с вами бы поспорили.

Она фыркнула.

– Это потому, что им не приходилось рожать.

Уильям, только отпивший из своего бокала, поперхнулся и едва не закашлялся: тема деторождения в высшем обществе почиталась едва ли не более неуместной, чем разговоры о смерти.

– Вот-вот. – Мисс Харрингтон, ничуть не смущенная, поглядела на него свысока. – Вы понятия не имеете о тяготах семейной жизни, с которыми сталкиваются женщины, так что смените тему, пока я не напугала вас еще больше.

Он хотел было возразить, что ничуть не испуган, но вовремя прикусил язык. Им следовало не спорить, а очаровательно ворковать друг с другом, вызывая у случайных наблюдателей зависть. Вспомнив об этом, Уильям резко наклонился – так, чтобы его губы оказались у самого уха мисс Харрингтон.

– Напугали? Боюсь, вы вызываете у меня совсем иные чувства.

Отстранившись, он с удовлетворением заметил, как она раскраснелась.

И добавил:

– Уважение. А вы что подумали?

Мгновение ему казалось, что мисс Харрингтон порвет его в клочья – или хотя бы выльет шампанское прямо в лицо. Но для нее это было слишком просто.

Быстро совладав с эмоциями, она хищно улыбнулась:

– Я подумала, какие чувства вызовет у вас встреча с моей семьей завтра утром. Вы же помните, что, согласно вашим любимым приличиям, понравившейся леди нужно на следующий же день нанести визит?

Ответ она прочла на его лице, выражение которого, судя по всему, оказалось весьма забавным. Мисс Харрингтон рассмеялась, явно довольная собой, и упорхнула к центру залы, где ее уже ждал кавалер. Наблюдая, как она старательно флиртует с молодым человеком, который полчаса назад в ее сторону бы и не взглянул, Уильям гадал, а не стоит ли бросить затею. Интуиция подсказывала: их идея, в тени оранжереи показавшаяся безумной, но волнующей, могла обернуться серьезными неприятностями. Скажем, Уильям не горел желанием объясняться с дядей мисс Харрингтон – лордом Пембруком, – если правда об их маленьком обмане вскроется.

Имеющиеся риски нельзя было отбрасывать в сторону, каким бы умным и талантливым актером сам Уильям себе ни казался. Он полагал, что, глядя на кружащуюся в танце мисс Харрингтон, выглядит донельзя очарованным. Но был человек, которого он не мог обмануть.

– Так-так-так. – Засмотревшись на мисс Харрингтон, Уильям не заметил, как рядом оказалась герцогиня Сазерленд, и от неожиданности чуть не снес стол с напитками. – И что это вы тут делаете, дорогой мой?

Он выпрямился, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо.

– Пью. Наслаждаюсь жизнью. Любуюсь красивой девушкой.

– Той самой, которую я советовала вам избегать?

– Прошу вас, тетушка, не кривите душой! Если бы вы правда хотели отвадить меня от мисс Харрингтон, то сказали бы, что она отчаянно ищет жениха последнюю пару месяцев. И даже не солгали бы.

– Если то, что она делала до сих пор, называется поиском жениха, то я – старая карга.

– Каковой вы, конечно, не являетесь, – не преминул согласиться Уильям.

Герцогиня Сазерленд хмыкнула.

– Не думай, что такая откровенная лесть заставит меня не заметить, как минуту назад ты опять назвал меня тетушкой. Вторая оплошность, а ты только приехал в Лондон.

«Вторая ли?» – подумал Уильям, вновь бросив взгляд на мисс Харрингтон. Для женщины, которую редко приглашали на танец, она двигалась прекрасно.

– Сегодня мисс Харрингтон словно подменили, – проговорила герцогиня. – Да и тебя тоже: мне показалось или я видела вас двоих среди танцующих?

– Всего раз. – Уильям постарался произнести это как можно более равнодушно. – Должен ведь и я хоть иногда развлекаться.

– Не морочьте мне голову, юноша. Если бы ты хотел развлечься, то закружил бы с какой-нибудь из девиц Шиптон – старшая, если не ошибаюсь, оказывала тебе недвусмысленные знаки внимания. Но ты станцевал с самой скандальной особой в этой комнате. Я бы подумала, что ты влюбился, если бы вы не были знакомы всего пару часов.

– Не верите в любовь с первого взгляда?

– Так же, как и в зубную фею, – герцогиня пренебрежительно отмахнулась. – Не пытайся заговорить меня. Я знаю тебя с младых лет, и даже в пятнадцать ты был весьма рассудительным мальчиком. Ни за что не поверю, что какая-то женщина, даже весьма экстраординарная, смогла очаровать тебя в столь короткие сроки. А потому выкладывай.

– Что выкладывать?

Он поторопился с вопросом и сам это понял. Слова прозвучали неискренне, голос – неестественно. Герцогиня вскинула бровь, молчаливо интересуясь: «Ты же не думаешь, что я поверю в настолько плохую игру?»

Пришлось признать поражение.

– А если я скажу, что это не моя тайна?

Бровь герцогини приподнялась еще на миллиметр.

– А если ограничусь фразой о том, что мы с мисс Харрингтон заключили безобидное взаимовыгодное соглашение? Которое подразумевает некоторые… – Уильям несколько раз щелкнул пальцами, подбирая слова, – …проявления внимания с моей и с ее стороны?

– Вы договорились притвориться влюбленными.

«Чертова проницательная старуха!» – редкое оскорбление в его голове звучало со столь искренним восхищением.

– Не нужно так удивляться: вы далеко не первые. Я лично знала несколько пар, прибегавших к таким уловкам. Что не удивительно: подобного рода сюжеты весьма популярны в литературе определенного толка.

– Мне это известно. – Уильям вздохнул. – Мисс Харрингтон почерпнула свою идею именно оттуда.

– Вот как? Не ожидала, что она интересуется романтическими историями. – Герцогиня задумчиво покачала головой. – А ты не спрашивал, чем закончилась книга, в которой она это вычитала?

К своему сожалению, спрашивал.

– Свадьбой. Но прежде, чем вы начнете тренироваться в остроумии, позвольте уверить вас: нам с мисс Харрингтон подобный исход не грозит.

Уильям не испытывал к своей фальшивой невесте пылких чувств – герцогиня Сазерленд была права, они не возникают так скоро. Однако мисс Харрингтон вызывала у него почтение: верностью себе и своим интересам, потрясающей честностью и смелостью признавать собственные ошибки. Поэтому, пускай Уильям в минуту слабости и подумал о том, чтобы предать их соглашение, в действительности он подобного не сделал. Вместо этого утром следующего дня он появился на пороге особняка, который лорд Пембрук арендовал в столице, одетый с иголочки и готовый вынести общение и с дядей, и с матушкой, и с любым другим родственником своей мнимой возлюбленной.

Однако этого не случилось ни в первый визит, ни в десяток последующих. Как оказалось, вдовствующая баронесса Пембрук редко покидала свои покои на втором этаже – ей вечно нездоровилось, о чем мисс Харрингтон вновь и вновь сообщала устало и с сожалением. Не сразу, но Уильям выяснил, что ее мать стала отшельницей, овдовев: она прекратила посещать приемы, даже не сопровождала дочь, отдав ту в ведение компаньонки, мисс Джинджер О’Донахью. Именно она присматривала за мисс Харрингтон, не позволяя вдруг заинтересовавшимся ею аристократам заступить за черту дозволенного.

Да, план Уильяма и мисс Харрингтон возымел плоды: в доме Пембруков появились мужчины. Некоторые из них вели себя так, словно пришли посмотреть на диковинку, другие казались серьезными – виконт, с которым мисс Харрингтон танцевала на балу у герцогини, являлся ежедневно в течение двух недель, каждый раз принося новый букет, а однажды даже подарил пособие по уходу за драконами. Именно его Уильям рассматривал как наиболее вероятного кандидата на руку и сердце мисс Харрингтон и именно его порою ставил на место – исключительно ради поддержания легенды о своих пылких чувствах.

Так и выходило, что каждый визит его разворачивался по одному сценарию. Поздним утром Уильям подходил к поместью, стучал изящным молоточком в дверь и мысленно считал до трех, прежде чем строгий дворецкий открывал ему дверь. Снова и снова тот, точно не узнавая Уильяма, задавал одинаковый вопрос.

– Доброго утра, сэр! Чем могу вам помочь?

– Я пришел к мисс Энн Харрингтон, – сдержанно отвечал Уильям.

Дворецкий удалялся, чтобы справиться у мисс, желает ли она видеть графа Кренберри, а вскоре возвращался вместе с нею. Точнее, так было до вполне конкретного утра в середине января. В тот день дворецкий вышел из гостиной один, без сопровождения.

– Прошу следовать за мной, граф.

Уильям нахмурился: смена порядка не сулила ничего доброго.

Однако когда дверь перед ним открылась, Уильям не заметил каких-либо значимых перемен. По обыкновению, он был не единственным гостем: мисс Харрингтон окружали молодые и не очень люди. Двое сидели рядом, рассказывая какие-то увлекательные истории, остальным же пришлось довольствоваться ролью наблюдателей – среди них Уильям с удивлением заметил Монтегю, с которым свел знакомство в игровой зале у герцогини Сазерленд. Тот обернулся на вежливое покашливание дворецкого и чуть отступил в сторону – этого оказалось достаточно, чтобы понять причину необычного поведения слуги.

Монтегю и двое других скрашивали досуг рано поседевшей, но не утратившей прежней красоты женщины, занявшей кресло в дальней части комнаты. Очевидно, то была баронесса Пембрук, впервые за полмесяца соизволившая покинуть свою опочивальню и поприветствовать потенциальных женихов дочери.

– Уильям Вудвилл, граф Кренберри, – представил дворецкий Уильяма.

– Леди Пембрук, – тот поклонился хозяйке.

С мгновение на лице баронессы сохранялось выражение удивления – похоже, дочь не стала делиться с ней недавними победами, – а затем она расплылась в улыбке.

– Граф Кренберри, какая честь!

– Равно как для меня честь познакомиться с вами, миледи.

Обменявшись ничего не значащими комплиментами, они вместе прошествовали к мисс Харрингтон. Та уже некоторое время довольно открыто наблюдала за взаимным расшаркиванием Уильяма и собственной матери – это было не очень вежливо, но уместно с учетом их истории. Влюбленная девушка должна волноваться о том, как воспримут дома ее возлюбленного.

Хотя тут волноваться не приходилось. Баронесса была настолько в восторге, что ловко оттеснила приснопамятного виконта с дивана, высвобождая место для себя и Уильяма. Оказавшись таким образом между потенциальными женихом и невестой, она завела традиционную для подобных случаев беседу: чуть-чуть о погоде, немного о чае, малость о планах на день, включавших в себя прогулку по Гайд-парку, упоминание о которой было сделано отнюдь не без умысла.

– Погода сегодня для этого и впрямь прекрасная, – с готовностью поддержал Уильям, стараясь не смотреть в сторону окна, за которым все было подернуто морозным туманом. – Хотя я бы предпочел отправиться за город: зимой лондонский воздух не отличается свежестью.

То была правда, хотя и печальная: столичные жители старательно отапливали свои дома, насыщая небо над Лондоном тяжелым дымом.

– Не могу с вами не согласиться. Мы планировали в это время уже быть в нашем загородном имении, однако обстоятельства заставили задержаться – полагаю, до самой весны.

Уильям с мисс Харрингтон переглянулись – оба понимали, о каких обстоятельствах идет речь. Конечно, о замужестве, приближение которого вся семья стремилась ускорить.

– Возможно, вы согласитесь погостить в моем имении? – предложение Уильяма было не совсем уместным из-за того, что они с мисс Харрингтон едва успели познакомиться, но он решил рискнуть. – Не в ближайшие дни, но, возможно, через несколько недель?

– Звучит прекрасно. – Однако в голосе баронессы слышны были нотки сомнений. – Хотя, боюсь, прямо сейчас сложно дать однозначный ответ.

– Безусловно. – Уильям склонил голову, словно бы в извинении. – Я поспешил с вопросом и не имею права ни на чем настаивать. Хотя не могу не заметить, что мисс Харрингтон должно там понравиться: фамильное имение тесно связано с драконьей фермой, ведение которой переходит в моей семье из поколения в поколение. Вы же интересуетесь драконами, мисс Харрингтон?

Он ожидал, что та с готовностью поддержит тему, но мисс Харрингтон неожиданно замялась, отвела взгляд.

– Вижу, вам тоже пришлось поближе познакомиться с этой стороной моей дочери. – Баронесса медленно на нее оглянулась. – Я не раз говорила, что столь бурное увлечение драконами не подобает леди ее положения – даже учитывая историю ее отца. Особенно учитывая историю ее отца.

Ее можно было понять. Баронесса рано лишилась супруга, причем при весьма трагических обстоятельствах. Новость оказалась столь шокирующей, что дошла даже до Уильяма, хотя в то время он не особо интересовался драконьим спортом. Стоило вспомнить о случившемся, и в памяти всплыли газеты, сравнивавшие предыдущего лорда Пембрука с Икаром, слишком близко подлетевшим к солнцу. Писали, что отчасти его смерть стала следствием беспечности – лорд поднялся в небо без страховки и свалился с дракона, когда на него налетел другой, более агрессивный и молодой зверь. При падении с той высоты, на которой летают верховые, выжить он просто не мог.

До сих пор Уильям не задумывался об этом, но сейчас осознал, насколько странным на фоне произошедшего выглядел интерес к драконам со стороны мисс Харрингтон. Она как будто должна была возненавидеть гигантских ящериц, одна из которых погубила ее отца. А вместо этого смело взмывала в небо, причем на том же самом драконе.

Баронесса, как и сам Уильям, похоже, не могла принять этого. К тому же, будучи матерью, наверняка беспокоилась. Уильям мог представить, как ее сердце сжималось каждый раз, когда дочь седлала Бесстрашного. В отличие от дракона, баронесса бесстрашной не была.

– Не думаю, что вам стоит об этом волноваться, – попытался утешить ее Уильям. – Ваша дочь летает так, словно родилась в седле. Я не видел ее на летном поле, но слышал, как о том говорили знающие люди.

– Точно! – Монтегю, до того занятый поглощением закусок, словно очнулся. – Я наблюдал как-то раз, и, мисс Харрингтон, вы были потрясающи.

Если он рассчитывал, что она благосклонно улыбнется, то просчитался. Мисс Харрингтон выглядела донельзя напряженной, и вскоре Уильям понял почему. Он тоже ошибся, неправильно понял баронессу: узнав, как прекрасно ее дочь управляется с драконами, та испытала не облегчение, а ужас.

– Вы наблюдали? – переспросила она, медленно поворачиваясь к Монтегю.

Он что-то ответил, но Уильям уже не слушал. Он смотрел на мисс Харрингтон, на лице которой отразилось страдание. В отличие от гостей, она знала, что сейчас произойдет.

– Вы видели, как моя дочь участвует в гонках?

Надо отдать должное: баронесса прекрасно держалась. Но ее реакция вкупе с поведением мисс Харрингтон подсказали Уильяму – до этого разговора баронесса понятия не имела, как далеко простирается увлечение ее дочери. И Уильям отчасти был повинен в том, что тайна раскрылась.

– Что-то мне нехорошо. – Баронесса тяжело задышала, медленно обмахнулась веером. – Прошу меня простить, я бы предпочла удалиться.

– Да-да, конечно, – засуетился вокруг Монтегю. – Позвольте позвать кого-нибудь, чтобы вас проводили…

– Я страдаю от мигрени, а не от беспомощности. – Отголосок раздражения пробрался в слова баронессы. – Однако благодарю вас за столь заботливое предложение. Аннабет…

Уильям не понимал, к кому она обращается, пока мисс Харрингтон не поднялась. Ну конечно, дочь аристократического семейства не могли назвать Энн, это было бы слишком просто.

– Прошу простить, господа, – проговорила она. – Боюсь, на этом нашу с вами приятную встречу стоит считать завершенной: баронессе нездоровится, и я, как любящая дочь, обязана за ней поухаживать…

– Нет-нет-нет! – та вдруг встрепенулась. – Пусть граф Кренберри останется. Не хочу, чтобы ты откладывала из-за меня свои планы – прогулку по Гайд-парку, помнишь? Думаю, граф будет не против составить компанию…

– Как я и говорил, погода для этого превосходно подходит, – согласился он, лишь бы смягчить баронессу.

– Вот и прекрасно. Лорд Монтегю…

Потребовалось не так много времени, чтобы гостиная опустела. Визитеры, не в силах противиться воле баронессы, отправились восвояси. Мисс Харрингтон пошла проводить мать наверх – и, вероятно, выслушать немало нелестных слов. Уильям же пусть ненадолго, но остался наедине со своими мыслями. Тягостными мыслями, если быть честным.

Нет, он не ошибся – он откровенно сглупил. Уильяму следовало вовремя вспомнить о том, каким тоном обсуждали гоночные таланты мисс Харрингтон в игровой зале, как она сама рассказывала об отношении к ее увлечению со стороны лондонского общества. Черт, да достаточно было подумать о положении, в которое семья поставила ее своими требованиями остепениться!..

Уильям, застонав, спрятал лицо в ладонях.

– Не стоит так себя винить.

Естественно, мисс Харрингтон решила вернуться именно сейчас.

На этот раз ее сопровождала мисс О’Донахью. Рыжеволосая веснушчатая ирландка с курносым носом выглядела как мегера, готовая в любой момент разразиться проклятиями, но на деле внешность вовсе не соответствовала ее характеру. Она была тихой, сдержанной и строгой – полной противоположностью своей подопечной.

– Джинджер, не прикажешь ли подать свежего чаю? – та как раз оглянулась. – И закуски. Думаю, сэндвичи и немного фруктов скрасят нашу беседу.

Мисс О’Донахью замялась – от компаньонки не укрылось, сколь явно ее пытались выпроводить. Заметив это, мисс Харрингтон тяжело вздохнула.

– Обещаю, за пару минут, что мы с графом проведем наедине, ничего страшного не произойдет.

Пускай лицо мисс О’Донахью и накрыло тенью сомнений, возражать она не решилась. Наоборот – подхватила юбки и стремительно скрылась за дверью, явно надеясь так же быстро вернуться. Мисс Харрингтон повернулась к Уильяму.

– Итак?

Уверенный, что она потребует извинений, Уильям скорбно склонил голову.

– Боюсь, я виноват перед вами. Отчего-то я думал, что семья знает о вашем увлечении все, и ответ вашей матери… – Нет, больше похоже на оправдание. На мгновение он умолк, облизнул губы. – Я идиот. Я выставил вас в дурном свете перед матерью и, вероятно, перед потенциальными женихами и готов сделать все, чтобы это исправить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Подвесное кашпо, горшок, вазон или корзина.

Вернуться

2

Коломбина – персонаж итальянской комедии масок, крайне популярный в качестве образа для маскарадов в эпоху Регентства.

Вернуться

3

Cranberry – англ. клюква.

Вернуться