Сергей Демченко
Пламя среди снегов

Глава 1. Судьбоносная встреча

На бал столичный в час веселья

Сошлись толпы из разных знат,

Где звон бокалов, пенье, зелье

И сотни праздничных лампад.

Гремела музыка игриво,

Кружился вихрем звонкий вальс,

И в этом шуме говорливом

Случился первый нежный glance.

Он встал у мраморной колонны,

Не танцевал, не пил вина,

Смотрел, как кружатся кордоны

Из шелка, кружев и огня.

А перед ним – она, как чудо,

Как майский день в цветах садов,

Как дивный образ из прелюда,

Взошедший в сон среди веков.

Лицо вуалью светлой скрыто,

И губы тлеют, как заря.

В глазах таится звук сердцеби́та,

Тревога страсти и огня.

– Кто эта дева? – с искрой дерзкой

Спросил Андрей у друга вдруг.

– Княжна Туро́ва, дочь известной,

Жестокой женщины-интриг.

– Княжна? – он шепчет. Грудь стеснилась,

Как в час потери, в миг тоски.

И все вокруг вдруг закружилось,

Но глаз не мог он отвести.

Её весёлость, тонкость речи,

Её улыбка в сотни лун

Блистала так, что все уж встречи

С другими меркли в этот день.

"Нет, не любовь! Ведь это странно…"

Сказал он сам себе, но взгляд

Её, как меч, сверкнул нежданно,

Как будто вызов или знак.

Она взглянула. В этом взгляде

Был свет и холод высоты,

Там скрыта гордость, страх, отвага,

Вся тайна женской красоты.

А он шагнул… но вдруг померкли

Огни, как будто гаснет день,

И чей-то голос властно, твердо

Сказал ей: "Время, дочь, не смей!"

Княжна покорно опустила

Свой ясный взор и удалилась,

Как в сказке тень среди светил,

Или как ангел – в небо скрылась.

Но он, как будто зачарован,

Как пленник в сладостном плену,

Стоял недвижен, вновь весомо

Себе шепча: "Её найду."

Но чей-то смех – насмешлив, грубый –

Разрезал воздух, как клинок.

К Андрею, гордо выгнув губы,

Приблизился степенный рок.

В камзоле темном, с лентой яркой,

Взгляд острый, словно лёд зимы,

Шёл граф Сомов – мужчина статный,

Властитель взглядов и молвы.

– Друг мой, зачем же столь унылый?

В глазах – как будто майский дождь.

Ах, эта девочка строптива,

Забудь про сказки, брось, не ждёшь!

Андрей взглянул – усмешка тонка,

В ней скрыта тайна, скрыт намёк.

Но сердце вдруг сжалось неловко:

Зачем граф смотрит так жестоко?

– Она… – Андрей сказал негромко.

– Княжна? О, право, милый друг!

Она не знает слов «негромко»,

В ней – лед и пламя, ложь и круг.

Андрей молчал. Но грела память,

Тот взгляд, что в сердце зазвенел,

Как будто нотами в романсе

Любви нетленной прозвучал.

Но Сомов вновь, склонившись ниже,

Шепнул как змей:

– Забудь, мой друг.

Ведь граф Туров уж давно решил

Продать алмаз под звонкий круг.

– Что ты сказал?

– Что скоро балом

Она уйдёт в чужие руки.

Ведь свадьба – дело не про жалость,

А лишь про золото и скуку.

Андрей шагнул, не говоря,

Но Сомов сдержанно смеялся.

– Ах, молодой! Какая блажь!

Тебе что, нравится сражаться?

Но он не слышал. Он искал

Её – средь ярких роз и бархата,

Средь кружев тонких и зеркал,

Средь говорливых лиц и нарядов.

Княжна исчезла. Как мираж.

Как звук весны в конце ненастья.

Но он уже поклялся в страсти –

Её не выпустить из глаз.

Он выйдет завтра, словно воин,

Найдёт, что в сердце затеплелось.

И, если сможет – путь откроет,

Который счастьем бы согрелась.

А если нет – пускай на шпагах

Решится то, что судит рок,

Но он не бросит. В этом взгляде

Был смысл вечности и строк.

Андрей всю ночь бродил, не спится,

В окне бледнела лунный свет.

Ему казалось – эта лица

Осталось в сердце, как завет.

Она – не просто взор прекрасный,

Не легкий призрак ночи той,

Не бледный образ, что напрасно

Мелькнул в мечте перед судьбой.

Она была живой загадкой,

Сложнее шахматной игры,

Её холодный взгляд украдкой

Таил и нежность, и костры.

«Княжна…» – он повторял, как эхо,

И снова перед ним тот взгляд –

То ледяной, как сон помеха,

То вспыхнет искрой, как закат.

Но что ж, увы, ему с того?

Была ли искра? Или ветер

Играл в нем дерзкое родство,

Как в том, кто юн и сам не верит?

Однажды утром, чуть заря

Разделась розовым убранством,

Он выслал просьбу, не тая,

Сказав слуге: "Скорей, к княжне."

Ответа ждал. Но глухо, сдержанно

Пришел гонец, склонивши лик:

«Княжна, как прежде, занята,

И вряд ли встретиться велит.»

Андрей не дрогнул. Лишь на миг

В груди разлилась боль, как пламя.

Но он знал – шаг ещё велик,

Чтоб разорвать судьбы уставы.

«Она боится?» – Он смеётся.

«Не хочет встреч? Или велят

Ей знать приличий круг, где льётся

Вся ложь на правду без утрат?»

Он вышел, резким шагом меря

Просторы утренней росы,

И твёрдо знал, что стены, двери

Не властны сжечь его мечты.

Её увидит. Так и будет.

Быть может, на балу, в саду,

Пусть слуги грозно сторожат,

Пусть льётся сплетен чья-то жуть –

Он отыскать её сумеет,

Как солнце видит сквозь туман,

Как путь в ночи найдет моряк,

Где маяк светит в океан.

И если вдруг она жестока,

Он примет этот тяжкий рок,

Но он поймёт – иль он ей дорог,

Или лишь призрак среди строк.

Андрей по городу шагал,

Не замечая свет и лица,

И в мыслях вновь её искал,

Как путник родников водицы.

Толпа мелькала, вдаль текла,

Как вешний дождь шумела площадь,

И каждый взгляд, и звук, и слово

Терялись в сердце без следа.

Но вот – вдали, среди карет,

Среди нарядов пышных, ярких,

Он вновь увидел силуэт,

Что был мечтой его вчерашней.

Натянут повод, медлен шаг

Её коня гнедого,

И под вуалью – лёгкий страх,

Но он и сладок, и тревожен.

Она – в карете, вся в тени,

Но он-то помнит этот стан,

Как ветер вольный, как ручьи

В весенний утренний туман.

Он лишь шагнул – и вдруг раздался

Глухой удар, хлестнула плеть,

И экипаж стремглав помчался,

Скрывая девушку, как сеть.

– Куда? Куда?! – но лишь копыта

Звенят по мостовой сухой.

А он стоит, душа разбита,

А сердце жжёт неведомый покой.

«Она бежит… Она боится…

Или не хочет видеть вновь?»

Но в этом бегстве есть частица

Чего-то большего… Любовь?

«Нет, это гордость, это страх,

Ведь ей не ведано иначе…

Княжна в серебряных шелках

Не может жить, как сердце плачет.»

Но в этот миг, в слепом сомнении,

Он вдруг заметил – на земле

Лежал платок её в смятении,

Как знак судьбы в его руке.

Он поднял шёлк, вдохнул беспечно

Аромат роз и снов былых.

«Ты не уйдёшь от встреч извечных,

От рук, что тянутся сквозь мир.»

И с этой верой, не сломлённый,

Сжимая в пальцах нежный шёлк,

Он знал: пройдут закаты, годы,

Но он её найти обрёк.

Сжимая шёлковую ткань,

Андрей задумался на миг:

Был этот дар— случайный знак?

Иль тайный вызов от судьбы?

Но разум в сердце глуше бьётся,

Не слыша доводов и слов,

В груди огонь лишь разожжётся,

Лишь вспыхнет сталь его шагов.

И он идёт, к чему не ведает,

Но знает: встреча будет вновь.

Над Петербургом небо медное

Вскипало в пламени костров.

А дома князя за оградой

Кипела жизнь, шумела знать.

Здесь каждый слух рождался ядом,

Здесь каждый жест имел печать.

Под сводами высокого зала,

Среди гостей, зеркал, теней

Сидела девушка устало

И прятала свой взгляд под веер.

Княжна молчала. Светский рой

Вокруг неё звучал привычно,

Но ей казалось – подо льдой

Она застывшая – как в притче.

Её жених? – отец так хочет.

Её судьба? – не ей решать.

Но где-то там – за тенью ночи

Горят два пламенных крыла.

И сердце бьётся, как в волненье,

Как в страхе ярком, пред судьбой…

Она боялась этой встречи,

Но жить без этого не смогла.

И вдруг… в дверях – знакомый силуэт.

Андрей! – и взгляд его упрямый.

Неужто это только свет,

Что ей привиделся случайно?

Но нет, шаги. Он здесь, он рядом,

И взгляд не дрогнет, не сомкнётся,

Сверкает золото лампад,

И сердце вздрогнет, захлебнётся.

Он молча к ней, сквозь сотни глаз,

Сквозь сотни судеб, сплетен, фраз,

Но не дрожит в его походке

Ни страх, ни слабость, ни отказ.

О, этот миг! Он длится вечность!

Он словно в пропасти огня!

А в ней – решенье, в ней – беспечность,

В ней что-то, что сильней, чем я.

И веер дрогнул, опустился,

Затихли шёпоты гостей,

Как будто в мире сговорился

Остаться только свет свечей.

Он встал пред нею, он молчал.

Она смотрела прямо в сердце.

А за стеной судьба звучала,

Как тихий шёпот чьей-то мести.

Глава 2. Любовь, рождённая в тайне

Как в море грозном, полном бури,

Где гул пучин и вихрь страстей,

Так в их сердцах, в седой лазури

Пылали искры двух огней.

Не дрогнул он, не сдался взгляду,

Не отвели глаза княжну,

И миг один средь сотен, яркий,

Решил всю дальнейшую суть.

Но что же дальше? Чуть поклонился,

Окинул зал, привычно строг,

Но в сердце – хаос, буря билась,

И голос сердца вдруг замолк.

Княжна ж – спокойна, чуть устала,

Но между слов её речей

Звучала лёгкая досада,

Звучал неведомый ручей.

– Вы смелы, господин Радин…

– Я лишь ищу свою судьбу.

– А если путь её – не с вами?

– Тогда разрушу этот круг.

Она молчала. В зале снова

Звенели тосты, шли слова,

Но всё казалось: между ними

Была написана глава.

Глава о встречах, о потерях,

О счастье, скрытом за кулис,

О нежных письмах и о вере,

О муке, что взрастила смысл.

В тот вечер он ушёл, не смея

Вновь взгляд её поймать в толпе.

Но было ясно – эта встреча

Не превратится в сон во мгле.

И, о судьбе не зная точно,

Княжна в ту ночь писала вновь.

Рука дрожала, в сердце – строчка:

«Зачем? Зачем мне эта боль?»

Но утром, ранним, как сквозь тучи,

Сквозь страх, сквозь холод, сквозь запрет,

В окно, где ветер чуть колючий,

Влетел гонец, и там был след.

След чьей-то дерзости, упрямства,

Но в то же время – чистый страх,

Лишь несколько косых писем,

Но каждый знак был сердцу брат.

Она прочла… и сердце сжалось.

Она боялась… но ждала.

И в этот миг, как будто в сказке,

Любовь на свет родилась там.

Но вдруг шаги… и двери скрип,

Вошёл отец с суровым взглядом.

В его походке – власть и гнёт,

В глазах – закон, в словах – ограда.

Он взял письмо, рукой тяжёлой

Смял тонкий лист и бросил в пламя.

– К чему, дитя, твои неволи?

Забудь его. Оставь страданья.

– Но, батюшка… —

– Ни слова больше!

Ты – Турова! Ты знать должна,

Что сердце – глупость, что дороже

Всегда лишь долг, а не мечта!

Её дыханье оборвалось,

Но князь не дрогнул, не смягчился,

В его лице застыла ярость,

Как ледяной дворцовый шпиль.

– Ты выйдешь замуж, как пристало,

Ты не раба своим мечтам!

А завтра князь Сомов с визитом,

Чтоб закрепить судьбы устав.

Он вышел, звонко хлопнув дверью,

И тишина, как зимний лёд,

Замкнула девушку в оковах

Тех стен, где счастье не живёт.

Но что же сердце? В нём бурлило

Огнём, тревогой, дерзким светом.

Как будто крик её души

Рвал ночь в немом ответе.

И пусть разрушены мечты,

Пусть мир отныне ей не светел,

Но что бы ни случилось завтра —

Она ему напишет… Встретьте.

Под гул старинных башенных часов,

Под темноту холодной ночи,

Она дрожащей, тонкой строчкой

Ему писала вновь и вновь:

"Коль вам, мой друг, увы, не мило,

Что сердце рвётся сквозь запрет,

То жду в саду, когда уныло

Зажжётся месяц в небе лет…"

Запечатав пергамент нежно,

Гонца надёжного звала.

"К нему! Лишь он меня услышит!

Лишь он ответит! Лишь он… да?"

А где-то там, в тоске, в сомненьи,

Сквозь сон тревожный и огни,

Один мужчина, взгляд небрежный,

Читал её письмо в ночи.

И этот звук, как зов любви,

Как ветра дальнего движенье,

Пронёсся тихо, но навек

Стал призрачным огнём в мгновенье.

Андрей читал. Листок дрожал,

Как будто трепетала рука,

Что вывела слова в ночи,

Внезапно рвавшиеся в крик.

"Зажжётся месяц в небе лет…"

Он повторил, как заклинанье.

В глазах сверкнул немой ответ,

В груди звучало лишь желанье.

Он сжал письмо. В саду, в ночи…

Быть может, это глупый вызов?

Быть может, это миражи?

Иль чувство, скрытое под слизью?

Но нет. Он знал, что этот час

Решает больше, чем слова.

Что если дрогнет, не пойдёт —

Забудет свет её лица.

И он пошёл. Княжны сады

Окутал мрак и шёпот листьев,

И тонкий свет холодной мглы

Ложился мягко на аллеи.

Она ждала. Платок в руках,

Дыханье пряча, слушала шаги,

И сердце билось так, что страх

Сливался с трепетом любви.

– Вы здесь… – она шепнула тихо.

– И вы… – Андрей шагнул, не дрогнув.

И миг замерз, и тени вихрем

Сплелись в ночи, как звук без слов.

Они стояли. Так внезапно,

Так хрупко, тонко, в этот миг,

Где грозно меркли стены статны,

Где мир вдруг сделался иным.

– Мне не позволено, Андрей,

Мне запрещён и взгляд, и встреча…

Но как мне быть? Ведь жизнь – не речь,

Что можно вычеркнуть беспечно.

Он взял её ладонь в свои,

Как тёплый свет, как сердце в стуке.

– Княжна, я сжёг бы эти дни,

Где нас сковали ложь и скука.

– Ах, если б знали, если б ведали…

Отец, мой долг, мой… этот плен…

Всё – как капкан, где нет доверия,

Где каждый шаг – чужой удел.

– Бежим… – Андрей шепнул, сжимая

Её ладонь в ночной тиши.

Она вздохнула, чуть рыдая:

– О, если б так, но, увы…

Но нет! Уже шаги вдали!

Как будто рок, как будто клики.

– Кто здесь? – чей голос, груб и злой

Раздался в сумрачной ночи.

Отец! Как гром его фигура

В ночи застыв, скрестила взгляд.

Княжна молчит, бела, как буря,

И мир на миг уходит вспять.

– Княжна, домой. А вы, сударь,

С дороги вон! Здесь нету встреч.

Она – моя, а вы… лишь тень.

И мрак раздался. Рухнул вечер.

Как будто буря заглушила

Любви нечаянную речь,

Что вдруг безжалостно разбили.

Андрей молчал. В последний раз

Он глянул в тёмные глаза.

И всё, что было, всё, что есть —

Как сон, как пепел… в этот час.

Но что за искры в этот миг

В её глазах вдруг пробежали?

Как будто гаснущий родник

Последней силой в ночь взрыдался.

Княжна шагнула – не назад,

Не к дому, к свету ложных правил,

А к нему, к Радину, в азарт,

Что ночь и бурю обвенчали.

– Нет! – крикнула она к отцу,

И голос твёрдый, непокорный

Резал, как сталь, холодный звук,

Волненьем ярким, дерзким, гордым.

– Вы думали, что я смирюсь?

Что молча в омут прыгну страха?

Что в сердце пламя заглушу,

Что счастье выжгу, словно прах?

Но нет! – в её словах звучало

И гнев, и боль, и сладкий жар.

И Андрей, что лишь молчал,

Почувствовал: она жива!

– Я не игрушка, не сокровище,

Не тихий дар на чей-то стол!

И если сердце мне не ровня,

То я сожгу весь этот дом!

Но князь смеётся, злобно, хрипло,

Как буря в час ночных ветров.

– Смешно! Княжна, твоя попытка

Сломать закон? Любовь? Что вздор!

– Ты выйдешь замуж, как пристало,

Как Туровы всегда идут!

Не смей, не смей, дитя, не плакать,

Сломлю упрямый этот дух!

И он шагнул, но вдруг, внезапно,

Как молния, как всплеск огня,

Андрей вперёд шагнул отважно,

Как бык на остриё копья.

– Не не трогайте её, князь Туров,

Я не боюсь, я не слуга.

Вы правы, я – всего лишь порох,

Но вспыхнет порох иногда.

– Пустые речи! – князь лишь фыркнул,

Но в нём мелькнуло что-то вдруг.

Не страх, не дрожь, но легкий вихрь

Немого бешенства, разлук.

– Ублюдок! Ты! – и следом плеть

Хлестнула воздух, разрезая.

Но Радин, твёрдый, как скала,

Лишь молча, гордо улыбался.

– Судьба смеётся над людьми,

Как вы сейчас, но всё же, знайте:

Вы можете сломить, убить,

Но сердце моего не взять вам.

– Княжна! – отец гаркнул, как гром,

Но в ней – как будто час настал.

Глаза её в ночи пылали,

Как вольной птицы звездопад.

– Отец… – но голос твёрд, как сталь.

– Вы думали, что я боюсь?

Вы думали, что сердце – клетка,

Где ваша воля лишь закон?

– Я не сдадусь.

И тишина.

Лишь дальний звон часов уснувших,

Лишь ветер, бьющий по ветвям,

Лишь ночь, безмолвная и грустная,

Решает их судьбу сейчас.

Но князь молчал. В глазах его

Вдруг вспыхнул лед, и ночь вдруг сжалась.

– Не ты решаешь, чьё лицо

Ты будешь видеть в день венчанья.

– Мы уезжаем. Здесь и ныне.

А ты, щенок, запомни слово:

Ты – прах, ты – грязь, и в этом мире

Княжна тебе не станет кровом.

И в этот миг, как будто в плен

Сквозь цепь из рук слуг крепких, страшных,

Княжну ведут, и крик небес

Гремит в груди её отважной.

– Андрей! – лишь выдох, лишь мольба,

Лишь дрожь руки, что рвётся к свету.

Но ночь уже смыкает мглу.

Судьба сломала силу лет.

А он стоял. Один. Немой.

Лишь в сердце гул, лишь в жилах пламя.

Но он поклялся: "Я вернусь.

Любовь не гаснет. Не отстанет."

Андрей стоял, сжимая кулаки,

Сквозь темноту, сквозь ночь безбрежную.

В груди металась боль и гнев реки,

Как буря, бешеная, нежная.

Княжну увозят… Шаги гремят.

Летят колёса. Дверь закрыта.

Как в клетке птица, чей полёт распят,

Чья песнь в ночи уже забыта.

Но нет! Он ринулся вперёд,

Взметнулся ветер за плечами,

Как будто вечность его ждёт,

Как будто рок горит свечами.

Он мчался вскачь – сквозь тьму, сквозь даль,

Сквозь улиц сонные узоры,

Как будто воля, как печаль,

Как будто сердце – само шпоры.

Но вот, вдали – подъездный двор,

В окне горят дрожащие свечи,

И тени тают, звук затёрт,

И ночь стоит, как час пред вечностью.

Он знал – она там, в тишине,

В холодных стенах гордой клетки.

Он знал – без света, без огней

Она глядит в ночные ветки.

Как ей теперь? Как боль сдержать?

Как запереться в этом доме,

Где судьбы вырванная нить

Лежит у ног в пустой истоме?

Но он не дрогнет. Нет! Не ждать!

Её не бросит в мёртвом страхе!

Он шёпот ветра услыхал

И сам стал эхом этой бури.

Он был не глуп – влететь туда

Как вор, как безрассудный рыцарь?

Нет, план иной – лишь холод, тьма,

Лишь выдержка, и сердце, бьющееся птицей.

Он знал, что ночь откроет путь,

Что двери крепче лишь от грома,

Но есть пути, где мрак – как суть,

Где тень становится укором.

Он двинулся. И вот – окно.

Сквозь тонкий свет мерцают тени.

И там она – в платке, бледно,

Как в буре месяц, в отражении.

Он знаками – стук лёгкий в раму.

Она вздрогнула… Сердце вспыхнуло.

Шагнула к свету, взглядом странным

Вглядевшись в тьму, в чужую вихрь.

– Андрей?! – губы не посмели

Сказать, но взгляд был полон слов.

И в этом шёпоте вечернем

Горело больше, чем любовь.

Он знал: не сбежит, не рванётся.

Но если шанс – малейший миг,

Она пойдёт, сквозь стены, сон свой,

Сквозь страх, что в сердце заглушит крик.

Но вдруг… шаги.

Гремит замок.

Скрипит безжалостная дверь.

И тень отца, как древний рок,

Накрыла вспыхнувшую веру.

Глава 3. Разлука и обман

Огонь в камине догорал,

Тени скользили по портьерам,

А за стеной тяжёлый шаг

Звучал, как эхо мрачной веры.

Князь Туров встал. Глаза сверкнули,

Молчанье, выдержка, устав.

И лишь один его движением

Сломал всю лёгкость прошлых фраз.

– Ты, дочь моя, не станешь пленной

Своей глупейшей, детской страсти!

Тяжёлый голос, ледяной,

Как острый нож, рассёк всю ласку.

– Ты – Турова, и твой удел

Не в бегстве глупом в ночь пустую,

Не в слезной нищенской судьбе,

А в браке, честном и разумном.

Она стояла. Снег на сердце,

Платок в руках, что дрожь таит.

Но в гордой стати, в резком свете

Глаза, как лёд, всё ж не молчат.

– Отец… – но голос слишком слаб,

Но взгляд – упрямый, неизменный.

– Я не раба… я не товар…

И сердце мне не покупаемо.

Князь молча подошёл к столу,

Взглянул на стопку пожелтевших

Писем, и вдруг с усмешкой резкой

В ладонь сжал тонкий почерк нежный.

– Ах да… письмо! – вдруг усмехнулся.

– Какой же милый, славный жест.

Он думает, что ты так рвёшься

Туда, где голод и протест?

Она вздохнула. Снова крик

Рождался в сердце, бился ветром.

Но князь уже перо поднял

И резко вывел фразу светом.

"Ты был мне мил, но всё прошло…

(Но если сможешь, разгадать –

В огне есть слово, что зашито,

Оно расскажет правду вспять.)"

Склонился он. Черкнул печатью.

Прочёл. Усмехнулся слегка.

– Теперь он бросит этот плач твой,

Как бросит ветер тростника.

Она шагнула – в глазах боль.

– Нет! Не пиши! Я не согласна!

Но князь стоял, спокоен, строг,

В его чертах лишь ледяная ясность.

– Ты хочешь жить, как нищенка,

Без имени, без крова, чести?

– Я хочу жить! Не по уставу!

А сердцем, что горит мне песней!

Но он лишь руку протянул

И перед ней письмо расправил.

– Вот выбор твой. Либо письмо,

Либо позор семьи, скандалы.

– Ты выйдешь замуж. Князь Сомов

Уже помолвку завтра ждёт.

– Нет… нет! – но голос уж дрожал,

Как от ветров ночной восход.

Она взглянула. И печать,

Как черный след чужого рока,

Лежала тонко на листе,

Где лгала каждая черта.

Но князь поднял письмо к слуге.

– Отправить немедленно. Вон!

И дверь закрылась. Как за веком.

Как за потерянным огнём.

Она застыла. Взор пустой

Скользил по свету, по портьерам,

Как будто мир её живой

Сгорел в огне неосторожном.

Письмо ушло. В холодном зале

Остался рок, как вечный суд.

И в этой тишине усталой

Не слышно сердца – только гул.

Князь Туров гордо улыбнулся,

Как волк, что жертву приручил.

– Ты не ребёнок. Ты поклонишься

Судьбе, что род твой заслужил.

– Сомов богат, влиятель, честен,

– Он говорил, неспешно меряя зал.

– Он обеспечит дом и место,

Где ты не будешь знать ни зла, ни зла.

– Но я не стану! – взвыла буря,

И вдруг княжна сорвалась с места.

– Я не раба! Я не кукла!

Я не возьму чужое место!

Но князь не двинулся ни разу.

Лишь на мгновенье в тонких губах

Сверкнула тень немого смеха,

Как будто он сказал: "Пора…"

– О, глупый жар, что сгинет в прах!

Он сел, налил себе бокал.

– Ты скажешь "да", мой милый ангел,

Ты скажешь "да", иначе крах.

– Ты знаешь, как легко мне сломить

Того, кто честь свою доверил?

Ему – гонение, позор,

А ты пойдёшь под венценосным светом.

Она молчала. Губы дрогнули,

Но гнев и слёзы не текли.

Она молчала, словно в омуте

Тонули мысли, как огни.

– Вы… вы не сможете… – тихо, глухо.

– Ты недооценила власть.

– Вы… не убьёте…

– Ха! Зачем же?

Достаточно – сломить, продать.

Встаёт. Шаги. Остановился.

Взглянул на дочь и вдруг замолк.

– Я всё сказал. Теперь молись,

Чтоб этот бред в тебе замолк.

И дверь захлопнулась, и стены

Смкнулись тьмой, как в клетке век.

И слуги, будто тени, с венами

Ушли, не слыша этот скрежет.

Она одна. Как птица в клетке.

Как тот рассвет, что не взошёл.

В её руке – платок из шёлка,

А в сердце – пепел прошлых слов.

Но где-то там, в ночи далёкой,

Уже Андрей письмо читал.

И в этот миг его надежда

Разбилась в пыль. Разбилась в прах.

Андрей стоял, не шевелясь,

В руке сжимая тонкий лист.

Сквозь тусклый свет в ночи пустой

Блистала резкая печать.

Он медлил. Сердце билось глухо,

Как отголосок давних грёз.

Он ждал. Как будто там, за словом,

Ещё есть смысл, ещё есть мост.

Но вот строка – как пламя злое:

"Ты был мне мил, но всё прошло…

(Но если сможешь, разгадать –

В огне есть слово, что зашито,

Оно расскажет правду вспять.)"

Его рука вдруг задрожала.

Не боль, не гнев – немой удар.

Как будто в сердце полыхало,

Но лишь от холода, не жар.

Он перечёл. И снова, снова.

Слова, как нож, входили в плоть.

Но что сильнее – ложь иль правда?

Что в этих строчках? Грёза? Зло?

– Нет… это бред… это насмешка,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.