Xoma Sleepy
Путь Тьмы 2

Глава 1.

Восьмой день второго месяца весны 4-го года со дня Реставрации (по имперскому летоисчислению), полдень.

Тронный зал изрядно обновился за последние четыре года. Новая мебель, новые ковры на полу, новые гобелены на стенах, новый мрамор облицовки, новые люди. Много, очень много новых людей: советники, наместники, купцы, владельцы мануфактур.

Почти пять лет прошло с момента гибели зрящего Ратриолы. То был последний год старой эпохи. Год, когда изменилось все, в первую очередь – Империя Тьмы. Впрочем, как выяснилось, это стало лишь началом.

За прошедшее время страна преобразилась так сильно, что глаза отказывались верить увиденному. Шахрион, откровенно говоря, даже не рассчитывал на столь быстрые и значительные перемены. Он полагал, что, облегчив налоговый гнет, связав все уголки внезапно разросшейся державы новыми дорогами, а также обеспечив льготы всем, кто желал строить мануфактуры, он сумеет добиться положительных, пускай и скромных результатов, но реальность превосходила самые смелые ожидания.

Товары порождали деньги, а те – новые товары, которые с пугающей скоростью распространялось среди простолюдинов, внезапно обзаведшихся звонкой монетой. Раны, нанесенные короткой, но жестокой войной заросли, точно их никогда и не было, а все соседи, замерев от ужаса, наблюдали за изменениями, происходившими в, казалось бы, навсегда разрушенной и побежденной стране.

«Да, многое изменилось», – подумал Шахрион. – «В первую очередь – я».

Он оглядел заполненный людьми зал, затем перевел взгляд на Тартионну, восседавшую на соседнем троне. Его советница, его королева, мать его сына. Его Госпожа.

Тартионна перехватила взгляд мужа и ободряюще улыбнулась.

«Без ее поддержки и любви Паштиона я не протянул бы так долго», – подумал император, взмахом руки приказывая собравшимся подняться с колен.

Этот бессмысленный, набивший оскомину церемониал! Как же проще было, когда они впятером собиралась в маленькой комнате без окон и обсуждали насущные проблемы. Черный Властелин и помыслить не мог, что будет скучать по тем страшным, но восхитительным временам. Однако сейчас Шахрион – император, владыка сильнейшего государства на континенте, а потому просто обязан демонстрировать свою мощь всем, в первую очередь – новым подданным.

О да, они должны лицезреть непогрешимого, беспощадного, но справедливого владыку, чей вид вызывает трепет, а сила – уважение.

И если с первым у Шахриона всегда имелись проблемы – начинающий лысеть невысокий полноватый мужчина вряд ли испугает хоть кого-нибудь, то вот со вторым, как ни странно, все обстояло превосходно.

За годы, прошедшие с ночи, когда Безымянное заклинание обрекло на гибель десятки тысяч невинных, его сила настолько увеличилась, что придворные лизоблюды, начавшие сразу после войны сравнивать Шахриона с Первым Некромантом, в общем-то, оказались недалеки от истины.

«Жаль, что плата за могущество столь ужасна», – подумал Черный Властелин, ощущая начинавшееся подниматься откуда-то из глубин раздражение.

Непонятная, глупая и внезапная злость с каждым годом становилась все сильнее, и контролировать ее получалось хуже и хуже. Причем в последние месяцы процесс, кажется, начал приобретать лавинообразный характер. И, как будто этого мало, редкие сперва приступы головной боли усиливались с каждым днем, превратившись практически в непрерывную пытку. Вот уже почти два года Шахрион просыпался и засыпал, ощущая, как раскаленные иглы ввинчиваются в мозг. Иногда боль почти проходила, иногда, напротив, укладывала его на день-другой в постель. Но неизменным оставалось одно: она, как и Тень, стали вечными спутницами Черного Властелина.

Однако пока что некромант держался. Терпел, глотал пилюли, когда не помогало – выл от муки, но запрещал себе сдаваться.

«А раз я еще могу бороться, значит – буду», – решил император, в пол уха слушая витиеватый доклад наместника Ларнисии, которому выпала честь выступать первым. Ничего особо интересного тот не сказал: в провинции все хорошо, весна вступила в свои полные права и скоро можно будет собирать озимые – урожай должен быть отменным.

В тон ему распинался и благороднейший Корф Тифираэль, управлявший от имени императора Саргилией – житницей сперва Империи, затем – Исиринатии, и вот, опять Империи. Этот вещал, надувшись от осознания собственной важности, точно индюк, и согласно докладу выходило, что еще немного, и на землю ступить сама Мать Тишины, дабы похвалить своих верных детей за великолепно проделанную работу, так прекрасно шли дела в провинции.

«Так, хватит», – оборвал себя Шахрион, благосклонно внимая наместнику и прикидывая, каким образом получится истратить средства, полученные от продажи излишков зерна.

Сразу же вырисовалось несколько интересных вариантов, что заметно улучшило настроение императора.

«Быть может, в этом году все-таки сможем открыть школу для детей простых сословий», – рассеянно подумал Шахрион, слушая очередного сановника, – «очень не хватает образованных людей».

Время шло, один наместник за другим докладывал о событиях в провинции, император скучал.

Наконец, пришел черед Китариона. Кареглазый кольценосец, в награду за верную службу получивший Марейнию, незадолго до своего приезда отправил императору радостное послание с обещанием приятного сюрприза.

– Владыка, – Китарион упал на одно колено.

Пять лет никоим образом не изменили высокого сильного мужчину. Ни унции лишнего жира, ни единого следа праздного образа жизни, которые моментально появляются на лицах и телах воинов, прекращающих ежедневные упражнения. Все такой же целеустремленный жесткий взгляд, все такая же собачья преданность.

Однако, как выяснилось, таланты Китариона распространялись далеко за военную сферу – он проявил себя как прекрасный организатор и управленец, за несколько лет возродив край, исконные жители которого были либо убиты, либо переселены в иные области Империи. Получив в свое распоряжение немногочисленные ресурсы и ораву колонистов, услышавших о раздаче бесплатных наделов для распашки и – что куда важнее – выпаса, он каким-то чудом сумел не только наладить их быт, но уже к концу третьего года начал платить налоги! Пускай и чисто символические.

«И все же… Мне не хватает его в столице», – с грустью подумал Шахрион.

Китарион был – наряду с Иритионом – одним из немногих людей, которым император мог доверять, как себе, а его советы всегда отличались мудростью… Но удерживать товарища силой Черный Властелин не решился, а тот, откровенно говоря, начал тяготиться жизнью в столице – раны, нанесенные его душе войной, оказались глубже, чем хотелось. Именно поэтому Шахрион позволил Китариону выйти в отставку. Все равно, если потребуется, того можно будет вернуть ко двору, а раз так – то пускай занимается тем, что нравится.

– Встань, Китарион, – распорядился Шахрион. – Я слушаю тебя.

– Владыка, – кольценосец поднялся, и широкая улыбка озарила его лицо. – Как тебе известно, в пламени минувших битв сгорело большинство знаменитых марейнийских табунов…

Шахрион кивнул. Это было правдой. Никто не желал подобного, однако поголовье лошадей Марйении за несколько месяцев войны сократилось до предела. Многих животных убили, многие разбежались и умерли от голода или клыков диких зверей, многих погубил отвратительный уход. Лошади – эти крайне капризные и прихотливые твари – мерли, точно мухи, и, прежде чем в Черной Цитадели успели опомниться, огромные, казалось, стада испарились, точно вода на солнце.

– Но мы не сдавались, и я с гордостью могу доложить, что уже в этом году первая сотня чистокровных марейнийских дестриэ наконец-то появится в имперской армии! А лично тебе, владыка, у меня приготовлен небольшой подарок: жеребец, трехлетка, быстрый, как ветер.

Шахрион улыбнулся, мягко и аккуратно, чтобы скрыть переполнявшую его радость – ежегодно на приобретение прегиштанских лошадей приходилось тратить баснословные суммы денег!

А покупать приходилось, потому как армия, лишенная конницы, не в состоянии выполнять серьезные боевые задачи. Всю свою жизнь – а в последние пять лет особенно – Император уделял колоссальное внимание военной мощи страны, многократно увеличив численность войск. Саму суть баталий, в которых копьеносцами служили живые мертвецы, а стрелками – солдаты-арбалетчики, Черный Властелин менять не планировал. Пройдет немало времени, прежде чем государства бывшей Лиги Света сумеют найти достойный ответ этой тактике, однако, отсутствие конницы угнетало.

Всадники – это не только таранный удар. Для пробивания вражеских рядов вполне можно использовать все ту же нежить, да и на присоединенных провинциях имелось немалое количество благородных и благороднейших, которые в обмен на землю приезжали в армию на собственных конях и приводили конных слуг. Нет, Шахрион давно обдумывал вариант принципиально нового использования всадников, да вот только лошадей остро не хватало и для более важных дел, какие уж тут эксперименты. Что ж, теперь можно будет попробовать кое-что перспективное.

«Надо будет обновить списки обедневших благородных», – подумал император. – «Через год, получу первые результаты. Может, ничего и не выйдет, но пока не сделаешь – не узнаешь».

Мысли о том, что к следующей весне его может уже не оказаться на этом свете чародей старательно гнал прочь – они и так стали его постоянными спутницами.

– Это превосходно, Китарион. Я знал, что ты не подведешь, прими мою благодарность. Награда не заставит себя ждать.

– Мне ничего не нужно для себя, владыка. Любой же дар я постараюсь обратить на нужды провинции.

«И это я знаю, мой дорогой Китарион, превосходно знаю».

– Хорошо, я обдумаю твои слова и отвечу позже. Можешь занять свое место.

Китарион коротко поклонился и вернулся в строй. Там он – одетый в простые черные одежды, лишенный украшений, выделялся, точно ворон среди голубей.

Следующим слово взял Иритион.

Старый полководец, получивший за заслуги титул маршала, немного сдал за прошедшие годы, однако все еще держался молодцом. И пускай он не хватал звезд с неба, но обладал просто колоссальным опытом. Именно поэтому Шахрион не просто поставил Иритиона командовать имперской армией, но и назначил наместником в Белом Городе – столице одной из самых важных провинций возродившейся Империи.

Именно Иритион следил за тем, чтобы на землях, отнятых у Радении, не начался мятеж, и чтобы северные соседи не решили внезапным наскоком отбить свою бывшую столицу.

– Владыка, – старый воитель опустился на одно колено.

– Встань и говори.

– На границах спокойно, но…

– Но? – Шахрион нахмурился.

– Что-то не в так, как должно быть, владыка. Не знаю, что, но мне это не нравится.

Император кивнул. Он был достаточно умен для того, чтобы не отмахиваться от опасений, пускай даже и высказанных в виде домыслов. Более того, он и сам разделял подозрения маршала. Радения так и не успела до конца оправиться от поражения, однако венценосец Гашиэн Третий делал все возможно и невозможное для того, чтобы превратить реванш из мечты в реальность. Он плел интриги и, к огорчению своему, Шахрион не знал, что именно задумал северный сосед.

В зале зашушукались. Да, другие придворные тоже не родились идиотами и прекрасно понимали, что маршал имеет в виду.

– Завтра же направлю в наши северные провинции нескольких надежных людей – пусть все проверят.

«А кроме того сам удостоверюсь кое в чем, но уже без этой показухи».

Шахрион специально сказал то, что сказал, вслух, отправляя его величеству Гашиэну послание: не стоит даже и пытаться затевать что-нибудь против Империи.

– Благодарю, владыка.

– Не за что. Докладывай дальше.

Иритион четко и быстро обрисовал ситуацию, правда, слегка путаясь в количестве собранных налогов, числе новых мануфактур, открывшихся за зиму и прочих вещах, далеких от сражений.

К сожалению, маршал – превосходный тактик и неплохой стратег – был начисто лишен понимания того, что война есть лишь продолжение политики и, что более важно, экономики. Он не осознавал, что миром правят деньги, а победа в любом более-менее серьезном противостоянии куется не на поле брани, а в золотых и серебряных шахтах, в мануфактурах и мастерских, на полях, засеянных пшеницей, и лугах, по которым бродят стада овец.

«Он и не поймет. Никто из них не поймет», – с легкой грустью подумал Шахрион, отпуская Иритиона. – «Многие все еще живут прошлым. Они разбились на «истинных» – старых – кольценосцев и «скороспелых» – новых владельцев колец. Они интригуют, грызутся, думая, что знают все, и ведут себя как дети… как глупые дети».

Головная боль усилилась, а вместе с нею вновь вернулся мерзкий шепот и излишне ехидные напоминания. Стиснув зубы, Шахрион приготовился слушать очередного докладчика.

Этот вычурный и нудный ритуал – еще одна возрожденная традиция, избежать которой не представлялось возможности – длился, и длился, и длился. Один за другим наместники, городские головы, жрецы, хозяева мануфактур, купцы и ростовщики падали на одно колено, лебезили, признавались в вечной верности и докладывали, докладывали, докладывали.

Запомнить все не смог бы ни один человек, да этого и не требовалось – каждый доклад уже к вечеру будет лежать на его столе, и ближайшие сутки Шахриону придется потратить на личную проверку каждого документа. Все странные, непонятные и неоднозначные будут переданы Тартионне, которая, в свою очередь, направит их одному из своих многочисленных неприметных клерков в мышиного цвета одежде. Серые, как их называли за глаза, с каждым годом играли все большую и большую роль в Империи, пугая людей куда сильнее, нежели даже некроманты или живые мертвецы.

И опасаться их следовало! Во власти этих людей, ответственных за обеспечение благосостояния Империи Тьмы, было натравить вышеуказанных зомби и некромантов на наглецов, осмелившихся утаивать налоги, плевать на распоряжения Черного Властелина, интриговать и плести заговоры.

«Как же все изменилось… Как же мы все изменились… Как же я изменил их всех» …

Наконец, настал черед Гартиана говорить.

Кошмарный лич выступил вперед, оглядел собравшихся – от его пронзительного взора люди непроизвольно вздрагивали, а те, кто потрусливее даже подавались назад, – и заговорил, не кланяясь:

– Владыка, у меня тоже есть радостная весть. Стоградье наконец-то очищено от остатков неуправляемой нежити. Точнее, та его часть, что принадлежит Империи.

Это, и правда, было приятной новостью. С самого конца войны Империя Тьмы освобождала от нежити ту часть провинции, что осталась под ее контролем. Живых мертвецов, нападавших на все, что шевелится, осталось чудовищно много. Более того, любой человек, умерший в этом проклятом месте, почти мгновенно пополнял армию неупокоенных. Именно поэтому Стоградье указом Шахриона было выведено из-под действия обычных законов Империи и отдано на откуп некромантам.

И те шаг за шагом отвоевывали заброшенные города и деревни этого некогда густонаселенной провинции, оттачивая свои навыки. Конечно же, без мощного войска у них не было ни единого шанса на успех, а потому целых пять легионов размещались в Стоградье, еще два – в Саргилии, на случай если потребуются подкрепления.

«Что ж, можно будет начать переброску поселенцев. Работа им предстоит сложная и непростая, но, полагаю, уже в этом году Стоградье станет заполняться людьми… Надо же, пока все идет так, как я и планировал, не ожидал. Это утешает, однако нужно смотреть правде в глаза: долго такое счастье длиться не сможет».

– А что с новыми студентами Академии некромантии?

– Превосходно, – этим достижением лич был особенно доволен. – Улов составил почти полтора десятка человек. Просто замечательно!

Да, Гартиан мог собой гордиться. Лич так наладил поиск потенциальных магов, что даже Шахриону временами становилось завидно. Слуги верховного некроманта мелкой гребенкой просеивали каждый город, деревню, хутор и дом на отшибе. Они не пропускали ничего и никого, и любой ребенок, способный в будущем поднять хотя бы одного скелета или создать хотя бы один огненный шар был обязан отправиться на учебу.

При этом ходячий скелет, который, кажется, смирился с тем, что все выпускники станут осваивать также и стихийную магию, проявил нетипичную для себя доброту и заботу, разрешив детям три месяца каждого года проводить с родными и близкими. Более того, он предложил Шахриону платить будущим имперским чародеям жалование в день зачисления, что также способствовало притоку свежей крови.

Император согласился со всеми этими новшествами без разговоров. Постоянное наращивание числа магов было жизненно необходимо Империи Тьмы. Да, Лига разгромлена, Исиринатия вот уже пятый год не выходит из состояния гражданской войны, Прегиштания все еще истекает кровью в безумной резне против дварфов, Радения, потеряв изрядную долю своих земель, затаилась, да и Орден так и не сумел оправиться после уничтожения своего главного замка в негасимом змеином пламени, но это ничего не значило. Шахрион слишком хорошо знал, как победа оборачивается своей полной противоположностью.

Он сам продемонстрировал это правителям Лиги!

А потому, почти третья часть всего ежегодного дохода казны уходила на прокорм армии и магов. Пятнадцать полнокровных легионов, если, конечно, слово «полнокровный» применимо к десяткам тысяч замерших – усовершенствованных живых мертвецов, способных выполнять простейшие команды и держать строй; тяжелая конница, составленная из рыцарей смерти – высшей нежити; огромное количество стрелков – императорский эдикт обязал всех взрослых дееспособных горожан с доходом выше определенной суммы хранить дома арбалет с запасом болтов и регулярно тренироваться; и маги, маги, маги… Ах да, и, конечно же, укрепления. Число крепостей, подлежавших ремонту, либо доработке, поражало воображение, однако никуда от этого Шахрион деться не мог. Крепости – это то, что не позволит его рыхлой державе развалиться в трудный час. То, что задержит врага и даст время перегруппироваться, то, что, наконец, сломает шеи особо ретивым, но не слишком умным генералам. И на них золота, естественно, не жалели.

«К слову о крепостях», – подумал Шахрион, – «а вот и могучий Раст Айлиэн начинает говорить».

Этот исиринатиец еще четыре года назад – буквально спустя месяц после провозглашения императором эпохи Реставрации – разобрался в быстро меняющейся ситуации и предложил Черному Властелину свои услуги. Человеком он был, прямо скажем, выдающимся и непонятым – венценосцы неохотно выделяли деньги на его дорогостоящие проекты, а вот Шахриону чародей понравился сразу.

Одаренный Дочерью фанатик, ценивший только одну вещь в жизни – камень – мог заставить людей выполнить работу, на которую уходил год, в половину этого срока. Он буквально заражал окружающих своим безумием и те, вкалывая как проклятые, возводили укрепления с такой скоростью, что глаза отказывались в это поверить. К тому же Раст, являясь могучим магом земли, лично зачаровывал свои башни, стены и бастионы.

Естественно, полного доверия к нему Шахрион не испытывал, и перепроверял каждый объект, зачастую – самостоятельно, но исиринатиец до сих пор не дал ему ни единого повода усомниться в собственной лояльности, за что и был награжден местом в Малом Совете.

После него выступили еще полтора десятка человек, и, наконец-то, затянувшаяся церемония начала подходить к концу. Осталось всего несколько человек, после чего, как велела традиция, финальное слово скажет Тартионна. Госпожа обязана обращаться к своему Властелину последней.

«А жаль, она принесла самые важные вести», – подумал Шахрион, вглядываясь в ряды. – «Ну и кто там у нас? А-а-а, благороднейший Арлиан».

Правитель Кинории вышел вперед и поклонился.

Нельзя сказать, чтобы Шахрион сильно любил этого человека, но уважать – уважал. Арлиан – единственный из кольценосцев – был связан с Империей лишь вассальной клятвой, и не подчинялся Шахриону, как своему владыке и хозяину.

Переход Кинории на сторону Империи во время войны Реставрации во многом предопределил победу в Радении и стал поистине неприятным сюрпризом для его величества Гашиэна, а Шахрион, давший тогда Арлиану гарантии неприкосновенности, от своих слов не отказался. И дело тут было не только в излишней принципиальности Черного Властелина – ради дела тот был готов поступиться многим, и такая чепуха, как «честь», его особо не волновала. Все обстояло куда проще: правитель, не выполняющий своих обещаний, должен быть готов к тому, что и подданные не выполнят свои. Конечно, если выгода от нарушенного слова перевешивает издержки, на подобные мелочи никто не станет обращать внимания… вот только в данном случае относительно слабая зависимость Кинории от Империи Таараш была вполне приемлемой ценой.

Император отчаянно нуждался в весе и влиянии благороднейшего Арлиана, в силе его полков – а тот мог выставить на поле боя до двадцати тысяч человек – и, конечно же, в его золоте.

Одну вещь Черный Властелин усвоил очень давно: денег никогда не бывает слишком много. Даже если твоя казна трещит от набитых сундуков, составленных один на другой в три ряда, лучше пристрой сарайчик, чтобы складывать туда новые поступления. Сегодняшнее изобилие с легкостью превратится в завтрашнюю нужду, но звонкую монету взять уже будет неоткуда.

А благороднейший не только поддерживал своего сюзерена во всех его начинаниях, но и вкладывал значительные средства в создание мануфактур, содержал несколько больниц и вообще – всячески демонстрировал лояльность.

– Владыка, – пожилой мужчина, напоминавший чем-то вековой дуб, опустился на одно колено, – дозволь обрадовать тебя добрыми вестями.

– Дозволяю, – чуть устало ответил Шахрион.

Арлиан поднялся и, спрятав ладони за спину, начал свой доклад.

Выходило, что в Кинории, постепенно привыкающей к единству – до войны Реставрации она была разделена между Исиринатией и Раденией – дела идут на лад. Народ пережил зиму без каких бы то ни было серьезных проблем, последние недовольные, злоумышлявшие против владыки болтаются в петлях, зловредные раденийцы вот уже год как не пытаются придумать что-нибудь этакое.

Когда речь благороднейшего подошла к концу, тот, замявшись на миг, произнес:

– Владыка, я хотел бы опросить тебя о небольшом одолжении. Дозволено ли будет мне сделать это?

Шахрион насторожился. Обычно об одолжениях его просили в куда более приватной обстановке, и уж точно не на глазах всего двора. Император пристально воззрился на Арлиана, который – вот неожиданность – и не подумал отводить взгляд.

«Какую же игру ты ведешь, хитрая лисица»? – подумал он, но вслух ничего не сказал. – «Ладно, давай, узнаем».

– Как я могу отказать столь верному слуге? – с легкой улыбкой ответил он. – Слушаю.

– Я хочу просить не для себя, а для дочери, – удивил его Арлиан. Он полуобернулся и махнул рукой кому-то, стоявшему в плотном кольце придворных.

Люди, как по команде, расступились, и к возвышению, на котором стоял Черный Трон, не вышла – выплыла – девушка, облаченная в длинный черный плащ с капюшоном. Каким образом Арлиан умудрился протащить ее в подобном одеянии на расстояние в десяток футов от императора – понять было решительно невозможно.

«Судя по всему, денег на этот спектакль он потратил изрядно», – меланхолично отметил Шахрион. – «У Империи появилось много золота, а вместе с ними сей же час расцвело и мздоимство. Иронично».

Впрочем, расслабляться Черный Властелин и не собирался, равно как и его личные стражи. Десять рыцарей смерти, замерших у подножия трона, как по команде положили ладони в металлических перчатках на рукояти своих длинных мечей, и в этот миг девушка отработанным движением развязала тесемки, держащие плащ. Шелк заструился по телу, падая на пол и открывая взору собравшихся изящный стан.

Даже у Шахриона – человека весьма далекого от плотских желаний – на миг сперло дыхание, когда он рассмотрел дочь благороднейшего.

«А ведь я видел ее десятилетней соплячкой», – неожиданно вспомнил Черный Властелин. – «Как же быстро девчонка выросла».

И правда, назвать эту ослепительную красавицу ребенком, мог бы только абсолютный безумец. Высокая, статная, с волосами, свободно струящимися до середины бедер, облаченная в облегающее платье с глубоким декольте, открывавшим взору немалую часть роскошной груди, девушка эта могла привлечь внимание кого угодно.

Шахриону показалось, что он услышал какое-то сдавленное кряхтение, и, покосившись, проверил, не Тартионна ли издала странный звук. Нет, его жена сидела все так же ровно, со спокойным выражением лица, но вот ее глаза метали громы и молнии – ей явно не понравилась наследница Арлиана.

Кольценосица, меж тем, как и полагалось пред ликом Черного Властелина, опустилась на одно колено.

– Мое имя – Дарлионна, о владыка, дозволь говорить.

– Поднимись и говори, – разрешил Шахрион.

Та повиновалась, и когда изумрудные глаза остановились на нем, императору пришлось призвать все самообладание, дабы ни единым жестом, ни единым звуком не выдать тот факт, что чары красавицы действуют и на него тоже. Конечно, слабее, чем на остальных, но все же, все же…

– Я прошу права остаться при дворе и служить вам в меру моих скромных сил и возможностей, – потупившись, проворковала девушка.

«По-нят-но», – мысленно отчеканил Шахрион.

Судя по всему, Арлиан, решивший, что при дворе у него недостаточно веса, решил испробовать проверенный и надежный способ – отправить туда красивую девушку, а по совместительству – свою единственную наследницу. Там она отыщет друзей, возможно, сумеет заручиться покровительством влиятельных чиновников, а если повезет, то и отхватит себе какого-нибудь молодого кольценосца вроде того же Китариона.

«Весьма честолюбиво, благороднейший, не могу не одобрить ни способ, ни исполнителя».

Отказать не получится, значит, придется соглашаться.

– Извечный Арлиан, я с радостью приму твою прекрасную дочь к своему двору. Уверен, что ее ум поможет решить не одну государственную задачу, а красота – усладит взор множества людей.

Отец и дочь склонились в одинаково глубоких поклонах и заняли свои места в рядах знати, а Шахрион перевел взгляд на Тартионну. Как его жена, а также – первая советница, та обладала рядом привилегий, например, могла закрывать этот балаган. Но перед этим, опять же, согласно традиции, Госпожа имела право представить на суд Черного Властелина просьбу. Любую.

Шахрион знал, о чем пойдет речь, и ждал этого.

Тартионна медленно и торжественно поднялась со своего трона и плавно – она что, пытается покачивать бедрами? – спустилась вниз, заняв положенное место.

– О мой владыка, – склонила она голову, – сегодня я хотела бы пригласить к подножию Черного Трона посла славного халифа Шшиира Великого. У него есть важная просьба и я молю о том, чтобы ты выслушал ее.

Шахрион кивнул.

– Дозвольте послу предстать пред Черным Троном, – распорядился он.

Тотчас же стражники открыли двери, в которые и вошли несколько ящеров. Они были одеты традиционно богато: шелка и драгоценные камни, золото и серебро… Всего этого было так много, что неискушенному человеку обязательно показалось бы, что он имеет дело с ходячей и говорящей кучей тряпья, стоимостью в десяток комплектов доспехов. Но Шахрион знал – лиоссцы просто не могут иначе. Для них посол – ящер, говорящий от лица своего владыки, – просто не имеет право выглядеть бедно, ведь таким образом он унижает хозяина, а такой позор смывается исключительно кровью. А уж если вспомнить, кого именно халиф отправил в Империю для переговоров…

Послы подошли к Тартионне и как по команде униженно бухнулись на колени, вытянув вперед лапы ладонями вниз, и едва не касаясь лбами красного ковра. Подобное поведение – весьма нетипичное для этого народа – означало не просьбу, а мольбу.

– Поднимитесь и говорите, – приказал Шахрион.

В общих чертах он знал, о чем хотят попросить послы, более того, собирался частично удовлетворить их просьбу.

– О великий, – шипящим тихим голосом начал первый из них. – Я – Харшшаан Могучий сын Шшиира.

Говорил он на всеобщем великолепно, почти не растягивая слова, как часто делали ящеры, переходя на язык людей, и, не видя лица, Харшшаана можно было бы принять за прегиштанца с самого юга континента – у тех был похожий выговор. Кто бы ни учил сына халифа, свое дело он знал, ну а молодой наследник оказался талантливым юношей.

– В годы тяжкой нужды, – продолжал меж тем посол, – он, как мог, поддержал Империю Тьмы.

«За хорошие деньги и некоторые обещания».

– Быть может, помощь моего отца и не была большой, но и ее вес лег на чашу весов.

«Увы, это приходится признать».

– И теперь, когда Империя возродилась и блистает во всем своем великолепии, для нас, напротив, настали тяжкие и горькие дни. Самопровозглашённый халиф Гайшшар Бич Пустыни сын Ишшаррисса, да будет проклято имя его, подчинил себе уже почти половину халифата, и не планирует останавливаться на достигнутом. Его армия велика, убийцы опытны, а честь подобна куску льда, оставленному посреди пустыни.

«Другими словами, он – моя копия».

– Этот презренный и бесчестный червь осмелился бросить вызов отцу и нанес его армии поражение, оправиться от которого будет непросто даже столь могучему правителю, как Шшиир Великий!

«Велик твой отец, разве что, размерами, потому и потерпел уже несколько поражений от Бича Пустыни».

– Грустно слышать об этом, – вслух проговорил Черный Властелин. – Халиф Шшиир – верный и надежный союзник. Скажи, юный Харшшаан, чем я могу помочь?

Ящер моргнул, отчего его вертикальные зрачки на миг укрылись за тонкой пленкой век.

– Мой отец не надеется на военный союз, это было бы излишне грубым с его стороны, – ответил посол. – Он не просит и армий, хотя сам несколько лет назад предоставил один полк для защиты Зантриана…

«Потому что все же не дурак и знает, что получить можно, а что – нельзя», – подумал Шахрион, ободряюще кивая послу.

Тот, чувствуя, что Черный Властелин настроен дружески, продолжил уже более уверенным тоном.

– Отец молит помочь деньгами и вашими знаменитыми стрелометами, слава о которых идет по всему миру.

Разумная и крайне взвешенная просьба. Золото позволит купить часть союзников Бича Пустыни и отряды наемников, коих на востоке водится так же много, как и песка – бесконечная война всех против всех породила изрядное количество ящеров, зарабатывающих на жизнь продажей клинков. Шахрион во время подготовки к войне Реставрации и сам подумывал воспользоваться их услугами, но в последний момент отказался.

У наемников, при всей их выучке и мастерстве, есть одна крайне неприятная особенность – они не любят воевать за тех, кто, по их мнению, проигрывает. И меньше всего Шахриону в тот период требовалась измена. Но у халифа ситуация другая. Да, этот странный соперник, выскочивший так неожиданно, что даже Черный Властелин удивился, обладал изрядным влиянием, которое с каждым месяцем продолжало расти, но…

«Но оно крайне эфемерно, прямо как у меня. Должно пройти время, чтобы те, кто склонил головы, смирились со своей судьбой, а до этого хватит небольшого поражения, и вчерашние союзники переменят сторону, а вассалы, клявшиеся в верности, разбегутся».

Это справедливо и людей и для лиоссцев.

Поэтому несколько десятков тысяч воинов, купленных на золото Империи, а также – пара тысяч арбалетов, которыми можно будет снабдить самых верных и преданных сторонников, действительно в состоянии изменить расстановку сил на востоке. Нет, они не позволят халифу победить, но этого Шахриону и не требовалось.

Резня в пустыне должна длиться десятилетиями. Меньше всего Черному Властелину хотелось заполучить на восточных рубежах молодое и агрессивное государство, ведомое фанатичным правителем, готовым на все, что угодно. Правителем, похожим на него самого.

Именно поэтому Шахрион даже не пытался заключить союз с Бичом Пустыни, хотя и отправил к нему послов с дарами, когда стало ясно, что новый вожак ящеров становится реальной силой.

– Я не привык бросать союзников в беде. Конечно же твой отец получит золото, оружие, доспехи, а также – магов и опытных офицеров, – торжественно провозгласил Шахрион. – Детали мы обсудим позже, но вот мое слово: я – верный друг халифа и самозванец узнает об этом.

«Конечно же узнает, ведь у него есть несколько шпионов при лиосском дворе. А что потом? Потом, как я надеюсь, этот Бич Пустыни немного успокоится. Если же нет» …

Перспектива отправки войск на восток не слишком привлекала императора, однако у него оставалось не так много союзников, пускай и столь ненадежных, и переменчивых, как халиф Шшиир, чтобы попусту разбрасываться ими. А потому Империя передаст халифу арбалеты, доспехи, и людей, которые обучат ящеров всем этим пользоваться. Она направит нескольких опытных чародеев, чтобы те укрепили оборону столицы. Ну а золоту, пожалуй, халиф и сам найдет хорошее применение. Вот только всего этого не хватит для победы.

Молодой посол скорее всего не понимал этого, и счел благосклонность императора результатом своих талантов. Впрочем, его радость была искренней и неподдельной – ящер вновь бухнулся на колени.

– Благодарю, о владыка! Да снизойдет на тебя благословение Великих Древних, да будет ваша Мать Тишины добра к столь славному и столь щедрому правителю…

Да будет проклят он во веки веков…

Знакомый глумливый голос едва не заставил Шахриона вздрогнуть, и он плотнее сжал зубы. Тень, его спутница, его проклятье, его плата за содеянное, наконец-то показала свою мерзкую рожу.

Рожу? У меня ее нет, маленький император. А вот ты что-то выглядишь не очень здоровым…

Шахрион набрал полную грудь воздуха, прикладывая титанические усилия для того, чтобы не обращать внимания на сущность, материализовавшуюся за правым плечом и нашептывающую в ухо всякие глупости.

«Да: глупости, глупости, глупости»!

Черный Властелин и сам не понимал, отчего так быстро теряет спокойствие, стоит только Тени проявить себя, подозревал, что она каким-то образом воздействует на его разум. Понять бы еще – каким?

Хуже другое – он уже чувствовал приближение приступа. А это было по-настоящему неприятно. Никто – ни единая живая или мертвая душа не должна видеть его в момент слабости. Он просто не имеет право на это…

Смешок… и неожиданно Черному Властелину полегчало.

«Нет, это ловушка, она и раньше делала вид, что уходила лишь для того, чтобы атаковать меня в самый неподходящий момент».

Из-за появления Тени император пропустил пару минут, но, к счастью, все это время посол ящеров упражнялся в славословии, а поэтому ничего страшного не произошло. Терпя и мысленно ругая Харшшаана Могучего за цветистость выражений, он с трудом дождался, пока тот наконец закончит, и только после этого махнул рукой, давая понять, что аудиенция закончена.

Послы вышли, а вслед за ними, после того как гвардеец ударил в ритуальный гонг, начали рассасываться и придворные. Торжественная часть закончилась, и гостей ждал пир. Не слишком роскошный – Шахрион, за годы подготовки приучившийся экономить каждый медяк, не очень жаловал пустую трату денег на яства – но достаточно богатый. Подобающий императору…

«Как же мы все изменились за эти четыре года», – вновь думал Шахрион, глядя на выходящих из зала для аудиенций дворян. – «Как разительно, невообразимо мы изменились» …

Он смотрел на них и ощущал накатывающую волну дурноты, волну безумия, готовую вот-вот прорвать платину здравого смысла и рассудка.

«Я должен уйти отсюда… Нужно увидеть сына»!

Император резко поднялся и, не дожидаясь жены, направился к второму выходу из зала – небольшой двери, расположенной позади трона.

«Нужно… побыть… с ним…на пиру… без меня… справятся» …

Глава 2.

Восьмой день второго месяца весны 4-го года со дня Реставрации (по имперскому летоисчислению), закат.

– Папа, а как ты это делаесь? – восхищенный голос ребенка вновь вернул Шахриона к реальности.

Как и всегда, присутствие сына заставляло Тень отступать. Ненамного, самую малость, но все же даже такие крохи дарили облегчение.

– Все очень просто, смотри, сейчас покажу.

И Черный Властелин, человек, от одного имени которого простые смертные тряслись в ужасе, принялся складывать бабочку из большого листа бумаги. Потом сын ее раскрасит – мальчик обожал рисовать, и уже сейчас было видно, что у него есть талант.

Кому-то могло показаться, что живопись – не самое лучшее развлечение для Черного Властелина, однако Шахрион, души не чаявший в ребенке, и не думал ворчать по этому поводу. В конце концов, кому станет хуже если будущий император вырастет неплохим художником?

Мальчик внимательно наблюдал за тем, как большой тонкий прямоугольный лист превращается в существо с крыльями. Император улыбнулся, не обращая внимания на доносившийся откуда-то бубнеж Тени. Да, тварь отступила, но она и не думала уходить насовсем. Если бы все было так просто…

– Вот, бери, – он передал сыну бабочку и тот радостно засмеялся, держа по крылатой игрушке в каждой руке.

– Я люблю тебя, папотька.

– И я тебя, ежонок, – Шахрион погладил сына по голове. – Ты даже не представляешь, как сильно.

Ребенок зажмурился от удовольствия и весело засмеялся, радуясь тому, что вечно занятый отец нашел немного времени для игры. Черный Властелин улыбнулся одними губами – на душе у него скребли кошки.

«Сколько мне еще осталось? Сколько я выдержу»? – такой простой и такой страшный вопрос. Не раз и не два он задавал его, и только любовь к сыну удерживала Шахриона от глупостей, позволяла хоть как-то противостоять все возрастающему безумию.

Посмотрев в окно и горестно вздохнув, Шахрион поднялся.

– Я должен идти, сынок.

Мальчик шмыгнул носом.

– Но ты же плидесь?

Он пока что плохо выговаривал буквы р и ш, отчего речь ребенка становилась даже более умилительной, чем обычно.

– Обязательно. Приду перед сном и почитаю тебе сказку.

– Ула-а-а! – сын обнял отца, и уже в следующий миг вернулся к своим бумажным бабочкам.

Шахрион вновь улыбнулся, на этот раз – чуть искреннее – и покинул покои, кивнув двум служанкам. Женщины тотчас же вошли внутрь, плотно затворив за собой дверь. Каждая из них была одинокой сиротой без родных и близких, каждая являлась сильной некроманткой, каждой Шахрион с Гартианом доверяли, достаточно для того, чтобы оставлять их вместе с принцем, но не слишком сильно – именно поэтому служанок было две. Каждой был дан приказ следить не только за маленьким Паштионом, но и за коллегой. Паранойя, разраставшаяся в мозгу императора вместе с безумием, не позволяла тому оставлять сына и единственного наследника без надежной охраны. Лич, впрочем, в этом вопросе целиком и полностью поддерживал Властелина.

Шахрион прошел несколько коридоров, свернул направо и поднялся по лестнице, бросив очередной короткий взгляд за окно. Небеса горели багрянцем и золотом, закат, красный, точно кровь, разливался во все стороны.

«Очередное дурное предзнаменование»? – подумал император.

Конечно же, а ты как думал?

Он вздохнул и покосился. Как и следовало ожидать, старая знакомая была тут как тут – неясный силуэт за левым плечом.

За последние годы Тень изменилась, приобрела рельефные очертания, начала выглядеть более живой и настоящей. Единственное, что осталось прежним – так это ее умение выводить Шахриона из себя.

– Держалась, сколько могла? – осведомился он, продолжая движение.

«До рабочего кабинета совсем чуть-чуть, там, глядишь, отстанет».

Ну что ты, мой дорогой император, мы же друзья, как я могла мешать тебе проводить столь замечательное собрание? Вызвать приступ ярости в зале, забитом придворными? Заставить тебя вскочить и наброситься с кулаками на пустоту? Нет-нет, разве такое допустимо?

И, как и всегда, необъяснимая ярость поднялась откуда-то из глубин души Черного Властелина, и он, скрипя зубами от бессильной злобы, процедил:

– Я все равно найду способ избавиться от тебя, тварь.

Попробуй, попытайся, придумай, – хихикнуло создание.

Шахрион моргнул и с удивлением понял, что стоит, положив пальцы на ручку двери своего рабочего кабинета.

«Когда это я успел оказаться тут? Еще минуту назад ведь был на лестнице», – он тряхнул головой и решительно открыл дверь. – «Наверное, показалось. Я так задумался, что не успел заметить, как дошел» …

Он сел за рабочий стол, заваленный многочисленными посланиями и документами, и только теперь со всей отчетливостью осознал одну ужасную в своей простоте мысль:

«У меня осталось слишком мало времени»!

Шахрион сглотнул и спрятал лицо в ладонях, отгоняя подступающую панику.

«Нет, это опять Тень, это все ее проделки»! – успокаивал он себя, понимая, однако, что странная сущность, свившая гнездо в его мозгу на сей раз не виновата. Болезнь действительно зашла слишком далеко и нужно действовать как можно быстрее…

Первым делом император извлек из ящика небольшой ларец, доверху набитый серыми пилюлями. Он кинул в рот сразу три, после чего запил их водой из кувшина.

Спустя несколько минут боль, сопровождавшая каждый его шаг, отступила, сознание подернулось туманной пленкой, стало почти хорошо. Почти, потому как проклятая мигрень и не думала исчезать насовсем. О нет! Время от времени она давала о себе знать, тогда огненные всполохи боли выстреливали в затуманенный лекарствами разум, и император морщился.

Шахрион со вздохом посмотрел на коробку с пилюлями. Это уже третье лекарство, куда более мощное, нежели предыдущие два, и даже его он вынужден глотать горстями! Первый со Вторым с ног сбиваются, чтобы найти надежных алхимиков, не задающих вопросы и знающих свое дело, и с каждым разом их задача все усложняется.

Лекарства эти не были волшебным средством от всех бед. Они вызывали привыкание, губили здоровье, и ощутимо притупляли восприятие, а также – мешали думать, но без них, увы, Шахрион уже не мог. Вздохнув, он сел в кресло и принялся за дело.

Работа не шла. Император с трудом разобрался с самыми важными вопросами, после чего поднялся, запер кабинет на ключ и подошел к портрету отца, висевшему в углу. В неярком свете масляной лампы тот казался укутанным саваном мрака, и походил больше на приведение, нежели на человека.

Шахрион нажал на неприметный камешек в кладке, и картина отошла в сторону, открывая небольшой тайник, в котором покоилось несколько книг. Император осторожно достал самую верхнюю, пробежал пальцами по тусклому окладу из позеленевшей бронзы, украшенному несколькими черными опалами. Гримуар этот вместе с еще несколькими фолиантами пять лет назад принесли Первый со Вторым… И Шахрион долго не осмеливался даже коснуться сокровища, украденного из хранилища Ордена! Думал, получится как-нибудь обойтись…

Не получилось.

Усевшись удобнее, он аккуратно открыл книгу на первой странице и в очередной раз принялся вглядываться в пожелтевшие пергаментные листы. Шахрион в очередной раз погрузился в чтение мерзости, представлявшей собой смесь книги заклинаний с дневником и собранием откровений бредящего умалишенного. Книга принадлежала Безумному Императору, так сказать, идейному вдохновителю Шахриона на проведение безответственного и кошмарного ритуала, превратившего Стоградье в землю мертвецов, но даровавшего императору сказочное могущество.

Первые страницы выглядели в целом нормально и не представляли собой чего-нибудь особенно интересного, но чем дальше, тем страшнее становились письмена. В какой-то момент чернила изменили свой цвет на алый, строчки из ровных и четких, будто ряды пикинёров в баталии, превратились в скачущих по ухабам диких коней, логичные последовательные рассуждения уступили место бреду: несистематизированному, нелогичному, перелетающему с одного на другое.

И, тем не менее, Безумец, оставался великим магом: странные записи перемежались описанием – четким, детальным и крайне информативным – проведенных экспериментов, разработанных заклинаний и подмеченных закономерностей. Казалось, что в какие-то моменты безумие отступало, и далекий предок Шахриона, вновь обретая возможность действовать и размышлять, как здоровый человек, старался записать в дневник как можно больше. Именно в этих островках разума посреди океана сумасшествия Шахрион первоначально и искал ответы, потому как видел – Безумец терзался своим недугом и прикладывал нечеловеческие усилия для того, чтобы найти какой-нибудь выход из сложившейся ситуации. И с каждой новой страницей – прожитым месяцем –записей вменяемого человека становилось все меньше, а каракулей сумасшедшего – все больше.

Последние страницы, написанные неровным торопливым почерком, вообще было сложно понять, но обрывались они тремя понятными, и крайне важными словами: «я нашел место, он не врал».

Что за место? Для чего? Где оно расположено? Кто он? О чем не врал? Книга не давала ответа на этот вопрос, ну, или Шахрион не мог его отыскать, но страстно желал этого. Именно поэтому вот уже почти неделю император, отчаявшись найти ответы в рациональной части дневника, все больше и больше погружался в пучины безумия своего предка – как будто собственных проблем с головой мало! – пытаясь зацепиться взглядом за что-то, что даст хотя бы примерные ответы.

– Третьего дня, – прочитал вслух Шахрион. – Я поел вкуснейших лягушачьих лапок. М-м-м, деликатес… Завтра надо будет попробовать человеческую печень… Три на двадцать семь равно восемь лун плюс одно солнце… Солнце – тучи, тучи – дождь. Снег посреди лета? Ха! Они увидят, увидят… Не-е-ет… Я… Я… Двадцать шесть месяцев минус пять дней. Надо будет выпить крови. Наверное, вкусно…

Шахрион прикрыл глаза.

«Проклятье, как выудить хотя бы что-нибудь полезное в этом потоке»?

Вопрос, увы, нетривиальный, и, что самое главное, жизненно важный. За время, прошедшее с окончания войны, книга Безумца оставалась самой важной его зацепкой. Древний император сделал то же самое, что и Шахрион. Это превратило предка – и так весьма сильного мага – в оживший кошмар, от одного имени которого трепетали все враги Империи Тьмы. Но это же стало началом заката древнего государства. Заката неторопливого, растянувшегося на века, но, тем не менее, неизбежного.

Нечто свело Лирирона Второго с ума, и Шахрион полагал, что знает, на какое имя отзывается это самое «нечто». А раз так, в личных записях Безумца просто обязаны найтись ключи к происходящему!

Но их не было ни одного, кроме, конечно, последних слов.

«Я не должен сдаваться. Именно этого она и хочет! Она не отступит и не оставит меня в покое ни на миг. Ей нужно, чтобы я стал вторым Безумцем, не знаю уж, для чего»!

От этих нерадостных размышлений Черного Властелина оторвал тихий, неуверенный, стук в дверь. Шахрион дернулся, вскочил из-за стола, точно мальчишка, которого застали за непотребным занятием, закрыл книгу и быстро спрятал ее. Как только картина встала на место, он подошел к двери.

– Тартионна, ты рановато, – начал император и осекся.

Он ошибся – на пороге стояла не жена, а Дарлионна. Благороднейшая уже успела переодеться, и теперь щеголяла в изумрудно-зеленом платье с высоким воротом, будто перчатка обегавшем ее точеную фигурку. Длинные черные волосы, уложенные в большую толстую косу, перекинутую через плечо, и сейчас наследная правительница Кинории теребила кончик этой самой косы, что выдавало волнение.

– Мой господин, – она склонилась в поклоне.

– Поднимись, – распорядился Шахрион. – Не ожидал тебя здесь увидеть извечная.

– Я просто не могла ждать, о мой господин, – обворожительно улыбнулась девушка, демонстрируя ряды ровных жемчужных зубок. –Надеялась, что смогу добиться аудиенции уже сегодня.

– Аудиенции по какому поводу? Шахрион вышел из кабинета и запер за собой дверь – девушке совершенно нечего было делать внутри. – И кстати, где твоя служанка? Благороднейшей не к лицу оставаться наедине с мужчиной, кем бы тот ни являлся по происхождению.

– Что ты, о владыка, – Дарлионна тихо засмеялась, прикрыв рот ладошкой. Смех этот – не громкий, не тихий, точно выверенный, вызывал и уважение, и опасение одновременно, ведь человек, способный так четко контролировать себя, не может быть простаком. – Разве наш славный император и муж прекрасной Тартионны может причинить вред своей верной слуге?

Говоря это, она не заглядывала ему в глаза, не пыталась заискивающе улыбаться, но, тем не менее, фраза получилась излишне льстивой на вкус Шахриона. Впрочем, он решил не придавать этому особого значения и, подав гостье руку, медленно двинулся к Залу Предков – солнце давно уже село, а он не то, что пообедать, но даже позавтракать толком не успел.

– К тому же, – заметила Дарлионна, – боюсь, что, если бы я даже и пожелала уединиться тобой, это было бы невозможно, учитывая количество людей, снующих по залам и переходам денно и нощно.

Тут она если и лукавила, то лишь самую малость. Стремительно разросшаяся страна требовала огромного количества управленцев, к которым стекались многочисленные отчеты, донесения, жалобы и прочее, прочее, прочее. А армада управленцев, в свою очередь, нуждалась в штате слуг, которым приходилось их кормить, поить, стирать грязную одежду и выполнять многочисленные поручения.

Всех этих людей следовало защищать – работа гвардии императора. А еще – контролировать, чем занимались многочисленные слухачи Тартионны. Ах, и вот еще: чтобы они не умерли от голода, холода и болезней, следовало регулярно привозить в столицу тысячи и тысячи возов, груженых самыми разнообразными товарами, а это, в свою очередь, вызывало необходимость содержать огромные конюшни. А о животных, как нетрудно догадаться, надлежало заботиться – эти существа, которых в Империи с каждым годом становилось все больше и больше, оказались на удивление капризными и недолговечными. Да что уж там, проклятые твари, каждая из которых стоила, как комплект доспехов для рыцаря, норовила подохнуть от легкого чиха в ее сторону!

А значит: конюшие, лекари, кузнецы, которые будут делать подковы, седельных дел мастера и многие другие.

Их также следовало кормить, одевать и обеспечивать всем необходимым.

И – да, управлять этим диким муравейником, не сойдя с ума при этом, было весьма и весьма проблематично. Именно поэтому Майширион – старый кастелян, служивший еще при отце, в последние пару лет обзавелся десятком заместителей, каждый из которых в любое время дня и суток носился, точно ошпаренный, пытаясь разорваться для решения сразу сотни ну очень срочных дел.

– Да, – согласился Шахрион, – жителей в замке изрядно прибавилось, впрочем, места у нас еще хоть отбавляй.

Они прошли через длинный зал, мебель в котором была завешена покрывалами, а на многочисленных мраморных статуях лежал слой пыли. Лишь следы самого Шахриона позволяли понять, что этим путем кто-то пользуется.

Дворец Черного Властелина – этот монструозный, циклопических размеров гигант, лишь пробуждался после векового сна. На пике могущества Империи Тьмы, он был домом для куда большего количества людей.

«Возможно, еще станет», – подумал Шахрион, тотчас же отгоняя следующую мысль, которая, увы, все-таки умудрилась выбраться наружу – «Если я не сойду с ума и не разрушу все».

– Итак, извечная, утром у нас не было времени на долгий разговор, сейчас – есть. Я хотел бы узнать, как именно ты желаешь служить престолу?

Дарлионна улыбнулась – так искренне, так чисто и невинно, что Шахриону даже на какой-то миг показалось, будто перед ним и правда наивная и глупенькая дева, а не дочь своего отца.

– Я всю жизнь мечтала побывать в знаменитейшей библиотеке Черной Цитадели. Отец рассказывал, что в ней хранится больше всего книг в мире.

Шахрион не сумел сдержать улыбку. Подлизывалась эта девочка мастерски, отлично выбрав тему для того, чтобы втереться к нему в доверие: император с детства обожал книги и читал буквально все, что только получалось.

«Хороший ход, благороднейший, ты достойно подготовил дочь», – подумал он, прикидывая, стоит ли начать пристальную слежку за Дарлионной, или все-таки повременить немного.

Решив, что, пожалуй, недельку-другую можно и подождать, он проговорил:

– Ты хотела бы работать в архивах?

– Да, о мой господин! – радостно воскликнула девушка.

– Что ж, думаю, это можно организовать.

– Благодарю, о владыка! – воскликнула девушка. – Ты невероятно щедр!

Они спустились на один этаж и оказались перед дверьми, возле которых дежурили два гвардейца. Живых, не рыцарей смерти. Увидев императора, солдаты вытянулись по стойке смирно, выверенным движением распахнув двери.

В последние полтора года Шахрион взял обыкновение ужинать исключительно в Зале Предков, который таким образом превратился в его личную столовую, именно поэтому поблизости всегда дежурили несколько человек, готовых накрыть стол по первому приказу владыки.

Император и сам не знал, отчего его так сильно тянет в это увешанное древним оружием и полуистлевшими знаменами место. Быть может, именно потому, что шесть лет назад здесь произошла встреча с Ратриолой, до мельчайших деталей выверенная эльфийским зрящим, настоящим творцом возрождения Империи Тьмы. Пускай и невольным. А может, причина крылась в чем-то другом. Но, так или иначе, именно в Зале Предков Шахрион предпочитал столоваться.

И как-то так сложилось, что остальные члены Малого Совета Империи также переняли эту привычку, а потому едва ли не в любое время суток в Зале Предков обязательно можно было теперь найти одного из приближенных императора.

И сегодняшний вечер не оказался исключением. Когда Шахрион, сопровождаемый Дарлионной, вошел в зал, на единственном занятом стуле восседала его жена, аккуратно поглощавшая отварную куриную грудку. Тартионна никогда не страдала от чревоугодия, и питалась очень просто для человека ее положения.

Заметив вошедших, она чуть нахмурилась, затем нацепила на лицо придворную благожелательную улыбку и вежливо – чересчур на взгляд Шахриона – поздоровалась.

– Доброго вечера, владыка. Я вижу, ты закончил все дела и решил порадовать меня своим присутствием, очень рада этому. Извечная Дарлионна, приятно видеть тебя в добром здравии. Прошу, присоединяйся.

Все это было сказано учтивым тоном, без единого даже намека на неуважение, но отчего-то температура в комнате резко поползла вниз, хотя Ледяная Ведьма и не использовала магию.

– Госпожа моя, это честь принимать пищу рядом со столь выдающейся женщиной.

Дарлионна, не заставив себя должно ждать, уселась напротив Тартионны, буквально пожирая ту восторженным взглядом.

«А может, я все-таки напрасно беспокоюсь на ее счет»? – подумал Шахрион, занимая место рядом с женой. – «Может, она – действительно дурочка, очарованная книгами и не понимающая, сколь двусмысленно выглядят ее действия»?

Интересный вопрос, который следует обдумать на досуге, когда за левым плечом не будет торчать одна донельзя неприятная особа. Он покосился, стараясь сделать это максимально незаметно.

Ну да, все как всегда – Тень, присутствие которой император почувствовал еще по пути в Зал Предков, была тут как тут. Стояла и ждала.

Даже не нашептывала ничего и не пыталась вывести его из себя. И это, откровенно говоря, пугало императора куда больше, чем даже провалы в памяти или приступы неконтролируемой ярости, которые случались все чаще и чаще.

– Как вам наше скромное жилище? – Тартионна завязала непринужденный светский разговор.

– Просто великолепно! – воскликнула девушка. Она явно хотела что-то еще добавить, но неожиданно взгляд кольценосицы устремился за спину императрицы, и та совершенно, по-детски всплеснув руками, указала на стену. – Неужели это ритуальные обсидиановые кинжалы?

Шахрион проследил за его взглядом, Тартионна также обернулась, затем они переглянулись и император, едва заметно пожав плечами, подошел к стене и осторожно снял с нее один из древних иссиня-черных кинжалов, целиком изготовленных из вулканического стекла. Он, задумчиво вертя оружие в руках, подошел к Дарлионне и передал девушке артефакт.

Та благоговейно приняла его.

– Это же жизнежор самого Первого Некроманта?

Шахрион прищурился.

– У тебя интересные познания, не подходящие юной деве, извечная, – проговорил он.

– Я всегда восхищалась им, – мило захлопала ресницами Дарлионна.

– Достойный объект для подражания, и все же, его жизнежоры – не то, чем стоит гордиться.

Тут Шахрион не кривил душой. Жизнежоры – древнее орудие казни, повсеместно используемое во времена, о которых почти не осталось достоверных сведений. Эти кинжалы, будучи вонзенными в сердце, не убивали свою жертву, а, наоборот, продлевали ее агонию, напитывались эманациями боли и страданий.

Впрочем, гнусность подобных методов ничуть не помешала Шахриону практически полностью копировать их во время подготовки к войне с Лигой. Не одна сотня несчастных была замучена насмерть Гартианом в многочисленных подгорных лабораториях, и смерть их, растянутая на недели, стала поистине ужасной – лич прекрасно знал свое дело.

Конечно, конкретно эти два кинжала не использовались уже сотни лет, но какая, в сущности, разница?

«Никакой. И, главное, победителей не судят».

Лицемер, – хихикнула Тень, и снова скрылась позади.

В последнее время она было поразительно молчалива.

– У меня, кстати, в коллекции есть еще одна реликвия времен Первого Некроманта, – Шахрион забрал жизнежор, водрузил его на положенное место, после чего прошел в угол зала и снял со стены меч черного цвета. Выглядел он странно: чуть искривленный, с заточкой по внутренней стороне, предназначенный исключительно для рубящих ударов, и, тем не менее, прошедшие века не оставили на металле ни следа. Ржавчина, выщербины, царапины… Ничего этого не знало оружие создателя Империи, сохранившее свой первозданный вид.

– Этот меч принадлежал Шахриону Первому, – с легкой улыбкой произнес он, вешая артефакт обратно. – Если есть желание, извечная, в свободное время ты можешь приходить в Зал Предков и изучать его содержимое.

– Спасибо! – воскликнула девушка.

– Не за что.

В это время слуги принесли императору и кольценосице их кушанья и разговор ненадолго замолк. Дарлионна уселась на стул, схватила вилку и нож и буквально набросилась на поданное блюдо – запечённого кролика.

– Полагаю, извечная, знаменитый дворец твоего благороднейшего отца не должен уступать богатством убранства? – подала голос Тартионна.

– Ну что ты, госпожа моя, он и близко не так величественен, как твой.

Тартионна внимательно посмотрела на девушку, которая, все так же безоблачно улыбаясь, продолжала поглощать пищу. Дарлионна не отвернулась и на миг их взгляды встретились.

Шахриону показалось, что в еще чуть-чуть и из глаз жены начнут сыпаться искры, благороднейшая же вела себя, как ни в чем не бывало: глупо моргала и очаровательно улыбалась, отчего ее прелестное личико становилось еще красивее.

Чтобы хоть как-то разогнать неловкое молчание, император произнес:

– Благороднейшая пожелала служить в библиотеке.

Тартионна чуть склонила голову вбок, морщинки возле ее глаз разгладились, а напряжение – нет, не ушло, – спряталось, причем очень глубоко. Нужно было знать Ледяную Ведьму так же хорошо, как и Шахрион, чтобы понять: на самом деле она ни на унцию не верит дочери наместника Кинории.

И ее трудно было в этом винить.

Да-а, еще бы она верила, с таким-то мужем.

Насмешливый голос Тени, как и всегда, оказался неожиданным и едва не заставил Шахриона вздрогнуть.

«А ты можешь ради разнообразия заткнуться хотя бы на день»?

С чего бы это мне быть такой милой и приятной? – осведомился голос в его голове.

«Да уж, действительно».

Тень мерзко захихикала.

Слушай, есть вопрос. Не хочешь гульнуть? М? Смотри, какая красотка сидит рядышком? Думаю, она будет не против.

Шахрион чуть слышно скрипнул зубами и продолжил есть.

– Скажи, не сложно ли тебе ориентироваться во дворце? – неожиданно спросила Тартионна

– Немного, Госпожа моя, – чуть зарумянившись ответила ей извечная.

– Думаю, эту проблему мы сможем решить – подыщем личную служанку. Я понимаю, что у тебя есть свита, но не сочти это за грубость. Я действительно хочу помочь, уверена, тебе очень нужна прислуга, знающая все закоулки Черной Цитадели.

На миг маска восторженной дурочки слетела с лица Дарлионны, но та очень быстро взяла себя в руки и очаровательно улыбнулась.

– Конечно же, госпожа моя, как можно отказать тебе? Буду ждать с нетерпением.

«Тартионна что-то совсем разошлась, приставить шпионку к извечной, да еще так нагло… Хотя» …

Шахрион задумался на миг и принял решение.

«Да, так и поступим, раз уж жена сама предложила. Попробую использовать это в будущем, надо будет ночью отдать пару команд».

Ой какой умный. Придумал очередную гадость и радуется, – мерзко захихикала Тень. – Ну прямо прелесть.

Тартионна с Дарлионной о чем-то переговаривались, но он практически не слушал их. Тень – эта вездесущая тварь, не оставляющая его ни на одну секунду, наконец-то решила, что настал час всласть покуражиться над несчастной жертвой. Обеденный зал начал медленно растворяться, и Шахрион в какой-то миг обнаружил, что стоит на голой выжженной равнине, обдуваемой злым холодным ветром.

Небо заволокли тяжелые облака, готовые вот-вот разродиться ливнем, а потому было решительно неясно, где же именно находится император, и как он тут оказался.

Куда не посмотри, всюду валялись выбеленные временем останки, тысячи и тысяч умерших насильственной смертью – о чем свидетельствовали характерные зарубки на костях – людей.

«Поле боя? Прошлое»? – недоумевал Шахрион. – «Что Тень хочет показать мне»?

Он сделал шаг, и нога с мерзким хрустом проломила череп, глубоко погрузившись внутрь. Шахрион поморщился – если его безумие подобным способом жаждало вывести из равновесия некроманта, оно заблуждалось.

Шахрион медленно побрел вперед, сам не зная, куда заведет его дорога. Идти пришлось недолго – бескрайняя, как казалось, равнина, внезапно превратилась в подножие холма. Наверху горел костер. Возможно, не один – у подножия этого было не разобрать. И Шахрион осознал вдруг, что просто обязан увидеть, что же там происходит.

«Почему это так важно, Тень», – подумал император, но ответа не дождался. Вместо него он расслышал тихий шепот:

– Узнай истину. Найди меня…

Резко обернувшись, Шахрион огляделся по сторонам.

«Послышалось? Нет, я уверен, что кто-то произнес эти слова».

И голос принадлежал не Тени, о нет.

«Но тогда кому»?

Шахрион осматривал трупное поле, пытаясь как можно лучше запомнить увиденное, желая понять, что же именно он должен найти, и зачем…

– Господин мой? – раздался едва слышимый голос.

Как-будто кто-то говорил сквозь толстую дверь, завешенную для надежности ковром.

– Господин мой?

«Тартионна»? – подумал император. – «Что это? Кто это»?

– Господин мой! – голос стал громче, в нем послышалась тревога.

«Тартионна»! – вспомнил неожиданно Черный Властелин, а в следующий миг небеса, земля и дождевые капли с треском битого стекла раскололись, и он на миг оказался в непроглядной мгле, а затем…

Шахрион моргнул. Он все так же сидел в обеденном зале, держа в одной руке нож, а в другой – вилку с нанизанным на нее кусочком тушеной говядины.

Голову неожиданно разорвала игла боли, буквально ввинтившаяся в мозг и Шахрион скривился. Даже на фоне его обычных мигреней эта отличалась особой изощренностью и силой.

– Прошу прощения, – сипло произнес он, откладывая вилку и нож и беря в руку бокал с водой, затем – жадно выпил половину. – Голова разболелась. Вынужден оставить вас, дамы.

С этими словами он поднялся и торопливо – излишне торопливо – покинул зал.

Как только двери за ним закрылись, Шахрион поднялся на половину лестничного пролета и оперся плечом о стену – ноги тряслись, как после хорошей пробежки.

Он сглотнул и сделал глубокий вдох. Голову немного отпустило, но легче не стало.

«Ну, хотя бы Тень не пристает», – подумал император, с трудом отлипая от стены. – «Ладно, нужно отдохнуть. Дойти до комнаты и лечь спать, сон – лучшее лекарство».

Шахрион сделал один шаг, затем – другой, еще один…

В себя он пришел перед створками рабочего кабинета. Головная боль почти прошла, лекарство все еще действовало, вот только император решительно не мог вспомнить, как же это он оказался тут. Как-будто тело само, не спрашивая мозг, решило, куда именно следует двигаться.

Гася нарастающую панику, Шахрион открыл дверь и быстро извлек из тайника дневник Безумца.

«Проклятье, у меня просто нет времени на сон»! – думал он, лихорадочно листая страницы. – «Я должен спешить»!

Глава 3.

Двадцать второй день второго месяца весны 41-го года со дня окончания Последней Войны, утро.

Вражеское войско ровными рядами выстраивалось на поле боя. Армия двоюродного брата пришла, чтобы поставить точку в затянувшемся споре, и людей у него оказалось куда больше, чем хотелось бы.

«Конница… сколь же велико число конных частей, великий Отец»! – Ритон Ириулэн. – «Просто поражающее воображение количество всадников и лошадей. Каким образом он сумел заполучить столь серьезное преимущество»?

Впрочем, ответить на этот вопрос Ритон мог и без помощи бога.

«Увы, мои соглядатаи были посрамлены. Отступить? Нельзя. Все должно закончиться здесь и сейчас».

Война, вот уже почти пять лет терзавшая несчастную Исиринатию, дорого обошлась государству, от которого и так мало что осталось. Сам Ритон удерживал побережье и предгорья Исиринии, небольшую часть Стоградья и кусок Ириулэнии, стараясь при этом расширить свою зону влияния. Нилб занимался точно тем же самым, но с куда лучших стартовых позиций.

«Но количество – еще не все», – подумал Ритон. – «Черный Властелин преподал нам всем наглядный урок».

– Любуешься? – услышал он зычный голос и обернулся.

Мирол, облаченный в полные доспехи, подходил к своему ученику и воспитаннику.

– А как же уважительное обращение к венценосной особе? – с легкой улыбкой на губах ответил Ритон. – Ай-ай-ай, наставник, как не стыдно, какой пример ты подаешь подчиненным?

– Как-нибудь переживут, – хмыкнул старый воин.

Он встал рядом с Ритоном, разглядывая готовящиеся к сражению полки.

– Вот и настал он – последний день войны между двоюродными братьями, – прошептал старый воин.

– По какой-такой причине ты пришел к заключению, что последний? – ухмыльнулся Ритон. – Если я потерплю поражение, то планирую покинуть поле боя и укрыться на Перевале или в любой другой подходящей для обороны крепости. Уверен, дражайший кузен поступит точно также.

– Не нужно дразнить меня, мальчик, ты прекрасно понял, что я хотел сказать.

– Понял, – не стал спорить Ритон. – Победа в сегодняшнем сражении определит, кто же все-таки посадит свое венценосное седалище на трон и станет истинным наследником престола. И я уверен в успехе.

– Нилб думает точно так же, – заметил воин.

– Жаль, у него нет того же козыря, что и у меня.

– Он ему может и не понадобиться. Шестьдесят тысяч против сорока пяти – не шутка.

С этим доводом спорить было откровенно глупо. Действительно, разница в численности являлась крайне серьезным аргументом, более того, превосходство в кавалерии также не оставляло Ритону ни единого шанса… Вот только у того имелась иная точка зрения на этот вопрос.

– Что ж, посмотрим, кто выйдет победителем из сечи, – пробормотал он себе под нос. – Мирол, офицеры в должной мере запомнили план?

– Да, я вбил его в них.

– Хорошо. Тогда не смею задерживать.

Старик кивнул и направился к оруженосцу, держащему под уздцы коня.

– Мирол, – окликнул его Ритон.

Старый воин обернулся.

– Да?

– Вернись живым.

– Постараюсь, – ухмыльнулся воин и, легко вскочив в седло, поскакал вперед, на ходу раздавая команды офицерам.

Сам же Ритон, чьей задачей было не сражаться, а командовать, оставался тут, на холме позади поля боя, в относительной безопасности.

«Да, лететь в атаку впереди своей армии – есть высшая глупость», – подумал он, сложив руки на груди. – «И все-таки, это заметно проще, нежели наблюдать. Проклятый Шахрион, у этого негодяя действительно есть чему поучиться»!

И Ритон учился у императора с самого первого дня своего правления. Ситуация пять лет назад была не просто аховой, а кошмарной: большая часть того, что осталось от Исиринатии, принадлежала многочисленным благородным и благороднейшим, обретшим полную независимость от венца, и выживавшим на свой страх и риск. По сути, он оказался заперт в столице – Серении – управляя узкой прибрежной полосой, и мог рассчитывать лишь на небольшие верные отряды.

Враги назвали его узурпатором, и были совершенно правы. Из-за этого Ритону приходилось отбивать каждую деревню, каждый город, каждое проклятое пшеничное поле и заливной луг!

И на первых порах он ни за что не выжил бы без помощи Шахриона: скромной, дозированной, выдаваемой в количествах, достаточных лишь для того, чтобы претендент на венец продолжал борьбу, не в состоянии одержать победу над многочисленными врагами. Император, чья власть над возрожденной Империей Тьмы не отличалась прочностью, старался – и весьма успешно – обеспечить безопасность своего западного фланга, чтобы сконцентрироваться на северном направлении.

Черному Властелину было жизненно необходимо заполучить несколько лет покоя для объединения аморфных, плохо связанных друг с другом провинций, принадлежавших долгое время разным государствам, и Ритон выигрывал ему это время, проливая кровь исиринов! О да, крови было немало.

Но за все следует платить, Ритон понимал это ничуть не хуже Шахриона, а потому принимал любые подачки, на которые Черный Властелин готов был расщедриться. А еще он детально разбирал войну Реставрации, как сразу же после подписания мирного договора окрестили чудо, сотворенное правителем некромантов.

«Именно поэтому я сейчас наблюдаю последнее сражение за власть в Исиринатии», – думал Ритон. – «Война закончится, причем уже скоро. Можно говорить что угодно насчет побега, но у того, кто сегодня проиграет, попросту не останется достаточно в должной мере лояльных войск для того, чтобы продолжить борьбу в долгосрочной перспективе».

Война обескровила страну. Почти две трети Исиринатии оказались утеряны, став добычей Радении, Шахриона, либо живых мертвецов, а та треть, что осталась, превратилась в арену ожесточенной грызни за венец. И чтобы залечить столь глубокие раны, понадобятся десятилетия.

Рев труб заставил Ритона отвлечься от мыслей о будущем. Сперва необходимо победить в настоящем, это – самое важное.

Вражеская конница двинулась вперед плотными колоннами, шириной в пять всадников каждая, стремясь сократить урон от арбалетного обстрела. Да, за четыре года и Ритон и его кузен кое-чему научились. Ритон, в чьем распоряжении оказались отличные мастерские Серения, мог вооружать свою пехоту арбалетами и прикрывать ее большими щитами. Нилб, владевший большей частью оставшихся пастбищ, бросать в бой тысячи всадников.

Впрочем, арбалеты и луки на взгляд Ритона все же оказались полезнее: тучи стрел, поднявшиеся в небо, находили свои цели, причем немало – одна из колонн заколебалась, замедлилась, и арбалетчики перевели все свои усилия на нее, на глазах истребив целую сотню закованных в тяжелые доспехи воинов.

Они успели дать еще один залп, прежде чем враги оказались слишком близко. Вновь взревела труба, и воины организованно отступили, демонстрируя набравшим разбег всадникам лес кольев, закрепленных на длинных треногах. Эти полевые укрепления являлись личным изобретением Ритона и не раз уже демонстрировали запредельную эффективность в бою. Лучники, ожидавшие товарищей за ними, принялись опустошать колчаны. Увы, стрелков у Ритона было не так много, как хотелось бы, но определенный вред врагу они все-таки наносили. И, самое главное, лошади, увидев препятствие, стали тормозить.

Всадники явно были готовы к подобному развитию событий, а потому дружно повернули скакунов и, набирая скорость, бросились назад. Потери оказались существенны, но своей цели враги добились – отпугнули арбалетчиков и перенесли внимание с пехоты на себя.

И вот уже лучники дражайшего братца принялись обстреливать позиции армии Ритона, позволяя пешим латникам, ставшим за последние годы едва ли не главной действующей силой на поле боя, подобраться на расстояние рывка до полевых укреплений. План Нилба был очевиден: проломить колья, связать основные силы Ритона рукопашным боем, после чего – ударить с флангов, пользуясь превосходством в кавалерии.

Собственно говоря, именно поэтому передовые вражеские сотни уже перетекали с центра, готовясь влиться в основные боевые ряды конницы.

«Подумать только, ведь это – все, что удалось наскрести», – скривился Ритон. – «Сто с небольшим тысяч человек в двух полевых армиях. А еще пять лет назад мы могли вывести в несколько раз больше»!

Времена изменились столь неожиданно и стремительно, что оставалось только поражаться. Перемены, назревавшие все эти годы, точно сорвались с цепи. Все, буквально все менялось на глазах, не в состоянии оставаться таким, как и прежде. Армии, цеха, маги, духовенство, даже простые крестьяне. Шахрион оказался самым настоящим ураганом, безжалостно вырвавшим с корнями хлипкие деревья и раскидавшим их во все стороны.

И Ритон понял одну простую вещь: если он хочет выжить, придется приспосабливаться.

«Нилб, к счастью, так и не осознал этого», – подумал претендент на престол, глядя на разгоревшуюся по всей основной линии жаркую рукопашную схватку.

Его пехотинцы, поменялись местами лучниками и арбалетчиками, которые откатились еще дальше и сейчас занимали позиции на цепи холмов, подходящих для стрельбы по наступающим врагам.

Линия прогнулась, но держалась.

«Не пора ли выдвигать резервы»? – подумал Ритон и, после непродолжительной внутренней борьбы, решил. – «Нет, еще подождем. Укрепить центр я успею, Мирол справится».

Он не видел старого воина, но был уверен – отмеченный Отцом сейчас в самой гуще схватки, спешившись, размахивает топором, круша врагов направо и налево.

А на флангах происходило именно то, чего все и ожидали – вражеская конница, опрокинув немногочисленные отряды Ритона, стремительно продвигалась вперед, намереваясь зайти пехоте во фланги и окружить ее.

В это время с холмов ударили арбалетчики. Ну, тут братец сам виноват – нечего так подставлять бока, знал же, что стрелки отойдут.

На сей раз арбалетные болты собрали более обильную жатву, однако Нилб нашелся чем ответить на это – в сторону холмов на огромной скорости поспешили сотни всадников, лишенные тяжелого снаряжения.

Ритон даже не поверил сразу тому, что увидел в подзорную трубу, но нет, никакой ошибки – братец до предела облегчил доспехи части своих конных сотен и забрал у них копья, до поры до времени скрывая слабо бронированных воинов в центре строя.

«Умно, умно», – подумал претендент на престол.

– Быстро отправить копейщиков прикрыть стрелков, – распорядился он и ординарец тотчас же побежал к сигнальщикам.

Труба взревела, говоря об опасности, и очень скоро копейщики перегородили надвигающимся отрядам врага подходы к арбалетчикам, которые, надо отдать должное мужеству этих людей, продолжили стрелять, невзирая на приближающуюся погибель.

В этот момент небеса разорвал гром – в них сошлись волк и леопард, сотканные из молний. Магические круги наконец-то прекратили прощупывать друг друга и обрушили всю доступную мощь на противников.

Увы, но и по количеству магов Ритон немного проигрывал кузену, опережая, правда, по числу школ, имевшихся в его распоряжении. Он отказал Ордену Света в старых привилегиях, дозволив всем жрецам строить своих храмы на его территории. Это решение вызвало лютую ненависть немалого числа Сынов, которые переметнулись к родичу, позволив тому увеличить свой магический корпус, зато придало столь армии необходимую гибкость.

Впрочем, сейчас, когда все решала грубая сила, чары вряд ли могли помочь, да и Ритон, откровенно говоря, не сильно надеялся на них. Маги не проигрывают, и ладно, справимся без них.

А ситуация на поле боя стремительно развивалась.

Легкая конница, получившая в подкрепление несколько тяжелых сотен, сошлась-таки с копейщиками, и пробилась к большой группе стрелков. Резня, последовавшая за этим, оказалась быстрой и страшной. Однако прочие лучники и арбалетчики держались, продолжая осыпать изрядно замедлившиеся фланговые отряды все новыми и новыми порциями стрел и болтов. Им помогали резервные сотни копейщиков, выставляемые капитанами Ритона, так, как было обговорено заранее.

Сотни эти – состоящие сплошь из новобранцев – не имели ни единого шанса остановить бронированную армаду Нилба, но этого и не требовалось, главное, что их смерти имели смысл. Ритон безжалостно жертвовал бесполезными новобранцами сразу для нескольких целей. Во-первых, он намеревался замедлить рыцарей. Во-вторых – планировал изрядно проредить конные полки, все-таки, какой-никакой урон наносили даже слабо подготовленные новички. В-третьих, выиграть время для того, чтобы его потрепанная и рассеянная конница пришла в себя и собралась там, где следовало. И, наконец, в-четвертых, Ритон намеревался заманить подвижные силы противника как можно дальше вглубь собственных флангов. Они должны были практически окружить его армию, теряя при этом темп и людей.

Рискованно, дико рискованно, но, увы, по-другому войны не выигрываются. Особенно, если ты слабее врага.

«Этому я тоже научился у тебя, Черный Властелин», – криво ухмыльнулся отмеченный Сестрой, наблюдая в подзорную трубу, как всадники втаптывают в грязь его пехотинцев.

То, что те еще не начали разбегаться, было сродни чуду, и Ритон счел это хорошим знаком.

Он перевел подзорную трубу на лагерь братца и с трудом сдержал ухмылку. Да, все шло так, как и планировалось: новые конные сотни уже во весь опор мчались вперед, стремясь прийти на помощь буксующим на флангах товарищам. Братец счел, что победа у него в кармане, и поступил, в принципе, логично – бросил в бой последние резервы.

– Великолепно, – прошептал Ритон. – Осталось совсем чуть-чуть.

Он распорядился усилить самые пострадавшие участки и добавить еще смертников-новобранцев во фланговые заслоны. Если бы следовало просто выиграть битву, возможно, Ритон избрал бы иную стратегию, но, увы, одной победы было мало. Разгром, полный и необратимый, от которого Нилб уже не сможет оправиться, вот что требовалось претенденту на венец. Да, победитель в этом бою получит Исиринатию, но когда и в каком состоянии? Если кузен спасет хотя бы половину войска, веселье затянется еще на несколько лет. Мало толку от победы, если в награду тебе достанутся лишь руины да выжженные земли, окруженные со всех сторон врагами, как живыми, так и мертвыми.

Именно поэтому Ритон пошел на отчаянный риск.

Он выдохнул, глядя на сражение, приближающееся к апогею. Не прошло и часа, а армия оказалась на грани полного развала и истребления, и, тем не менее, солдаты держались, стояли насмерть, зацепившись за свои временные укрепления и не отступая до самой смерти. Возможно, кого-нибудь другого подобная преданность растрогала бы, но Ритону, откровенно говоря, было важно лишь одно – чтобы они продержались еще немного. Все люди Нилба должны оказаться в ловушке, иначе эта война никогда не окончится!

– Давайте, давайте же, – шептал он, наблюдая за тем, как свежие конные сотни прорывают себе путь вперед.

Еще несколько холмов оказались очищенными от стрелков и прикрывавших их копейщиков, а основные силы практически закончили окружение его армии. Еще чуть-чуть, и солдаты начнут драться в кольце.

«Стало быть, братец тоже поставил все на это сражение», – подумал Ритон. – «И пленных брать не станет. Что ж, так даже легче».

– Пора! – скомандовал он, и все трубы взревели в унисон.

Настал черед главного козыря.

«Посмотрим, получится ли у меня, или нет», – подумал Ритон.

Несмотря на то, что сейчас его трон, власть, и даже жизнь висели на волоске, отмеченный Сестрой не испытывал ни капли страха. Скорее, любопытство: сработает ли хитрый план?

– Сейчас мы это и узнаем, – прошептал претендент на престол.

И, словно подтверждая его слова, запели рога, а вслед за ними, перекрывая даже многоголосый шум битвы, взревели тысячи голосов.

Да, кузен высылал разведчиков и проверял окрестности, но Ритон неспроста выбрал для сражения холмистую местность, в которой можно спрятать много чего. Безусловно, Нилб догадывался о том, что у двоюродного брата в рукаве может скрываться козырь, но он имел достаточно неплохое представления об общих его возможностях, а потому не сомневался, что справится с одним или двумя резервными полками.

Вот только Ритон не собирался выводить обычную пехоту. Из-за холмов двигались, подняв пики вверх, две его собственные баталии.

Большая масса людей, спрессованных на крошечном пространстве и вооруженных длинным древковым оружием, страшная сила. Однако натренировать необходимое количество солдат, причем так, чтобы никто ничего не узнал, оказалось чудовищно сложно.

Даже две баталии по четыре тысячи солдат каждая выпили из Ритона все соки, что уж тут говорить про армию. Он искренне восхищался Шахрионом, который сумел скрыть грандиозных масштабов подготовку. Для этого следовало родиться истинным гением!

«Будем надеяться, что мои солдаты окажутся не сильно хуже имперских», – подумал Ритон, припав к подзорной трубе и жадно смотря на вступившие в сражения пополнения.

Разогнавшиеся воины опустили свои пики и врезались в конницу. Эту картину Ритон видел раньше, более того, в свое время он с большим трудом вырвался из ловушки, расставленной хитроумным императором и вот, теперь использовал свой болезненный опыт для того, чтобы повергнуть родича.

Баталия кажется медленной и неповоротливой, и отчасти это так, однако стоит ей подобраться к потерявшим ход всадникам, и исход боя не вызывает ни малейших сомнений…

Со страшным грохотом копья ударились о броню рыцарей, находя щели в металлических пластинах, они пробивали лошадей и людей, и кошмарный многоголосый вой заглушил остальные звуки на поле боя.

Все происходило так быстро, так невообразимо быстро, что Ритон на миг даже растерялся. Вражеская конница оказалась зажатой между сотнями новобранцев-копейщиков, своими же задними рядами и баталиями, и ее размолотило буквально за считанные минуты!

В толчее и тесноте некуда было деваться, возможность маневра отсутствовала, не получилось бы и отступить для перегруппировки. Губы Ритона сами-собой разошлись, обнажая зубы. Не улыбка, скорее – волчий оскал, но он очень подходил к ситуации.

К чести врагов, те попытались спасти хоть что-то, вот только…

Как раз в это время на лагерь кузена налетел вал стали и копыт. Немногочисленная конница Ритона, собравшаяся в безопасном месте, безо всякого снисхождения ударила по оголившемуся тылу, защищенному лишь личной стражей Нилба, да немногочисленной охраной.

Ритон наблюдал за тем, как знамя Нилба падает, как на его месте водружается личный штандарт самого претендента на престол.

– Вот и все, братец, – шепнул он так тихо, что никто не мог услышать. – Я всегда мечтал прикончить тебя, тварь этакая.

Люди вопили, не в силах сдержать радость от осознания того, что война закончилась, однако Ритон не расслаблялся, он внимательно наблюдал за сражением, за тем, как остатки армии брата, бежали. Все-таки полностью разгромить врагов не получилось: у него просто не хватало конницы для преследования, а пехота была измотана до предела и понесла чудовищные потери.

«Главное, чтобы Нилб не сбежал»! – подумал он. – «Это – самое важное»!

Подъехал – на новом коне – Мирол. Его доспехи покрывал равномерный слой крови, а верный топор выглядел так, словно им рубили гранит. Как бы Мирол ни любил это оружие, его придется менять.

Наставник, впрочем, не лучился от счастья, и Ритон сразу все понял.

– Быть того не может! Неужели он ушел?

– Ага, – кисло ответил тот и сплюнул. – Как ты и предполагал.

– Вот же зараза, – выругался Ритон. – Выдвину предположение, что вероятность его поимки конными частями преследования исчезающе мала. Стало быть, наша задача – понять, куда именно дражайший родич направит свои стопы, дабы не позволить ему продолжать бессмысленное сопротивление.

– Наверное, в свою столицу.

– Это необязательно, – Ритон вздохнул и сложил подзорную трубу, передавая ее одному из сопровождающих. – Впрочем, вероятность подобного развития событий крайне высока. Так или иначе, но мы должны найти его как можно скорее, чтобы положить конец войне.

– Господа, полагаю, я смогу помочь вам в этом вопросе, – раздался из-за спины прекрасный певучий голос.

Ритон резко обернулся и его брови взметнулись вверх.

– Невероятно, – только и смог произнести он.

Там, где еще мгновение назад не было никого, сейчас стояла прекрасная женщина, облаченная в темно-зеленую дорожную одежду и точно такого же цвета плащ с золотой оторочкой. Она не скрывала лица, и Ритон мог любоваться гладкой кожей, огромными голубыми глазами, золотистыми локонами и, конечно же, длинными ушами.

– Госпожа Найлиэна Партилаэт? – от удивления Ритон перешел на эльфийский. – Я думал, что вы мертвы.

– Нет, – с ненавистью в голосе произнесла эльфийка на всеобщем. – Черный Властелин истребил не весь мой народ. Хотя надо отдать ему должное, в живых остались лишь счастливчики.

Она вздохнула и устремила пронзительный взор своих необыкновенных глаз на Ритона.

– Госпожа моя, что привело тебя сюда? – задал мужчина, ожидаемый вопрос, также перейдя на всеобщий язык.

– Жажда мести. Желание помочь. Нужда в союзниках.

Глава 4.

Седьмой день третьего месяца весны 41-го года со дня окончания Последней Войны, день.

– Стало быть, ты уверена, что он – здесь?

Ритон с интересом перевел взгляд от крепостной стены на собеседницу, словно намереваясь подловить ту на лжи. Даже если бы и пытался, вряд ли бы у него что-нибудь получилось – раскусить эльфа, если тот сам не пожелает этого, практически невозможно.

Найлиэна кивнула.

– Он тут.

– Почему не в своей столице?

– А сами вы как думаете? – с легкой насмешкой в голосе поинтересовалась звездорожденная.

Ритон сдержал растущее раздражение. Эта шлюха бесила его еще до войны Реставрации. Любовница отца, умело манипулирующая тем в интересах ныне покойного Ратриолы – правителя всех эльфов – за годы, проведенные при дворе, нажила много врагов, однако каждый раз умудрялась выходить сухой из воды. Да, она не нравилась без пяти минут венценосцу, но не отдать должного талантам остроухой тот не мог.

«Тем более, сейчас, когда каждый союзник для меня – на вес золота».

– Ну что ж, хорошо. В таком случае обложим город и потребуем выдать моего горячо любимого братца.

Эльфийка кивнула.

– Это будет самым легким выходом.

«Но они не отдадут его, и ты это знаешь. Стало быть, имеешь план относительно бескровного завершения боевых действий и попросту желаешь привести его в исполнение, когда на горизонте замаячат очертания долгой и в высшей степени муторной осады. Ладно, так уж и быть, окажу тебе услугу и подыграю».

Ритон действительно был готов плясать под дудку эльфийки, лишь бы поскорее разобраться с кузеном, а поэтому, не говоря ни слова осуждения и не задавая лишних вопросов, распорядился окружить город и выслать парламентеров.

Эти мероприятия требовали времени, которое венценосец решил потратить на беседу, благо, с Найлиэной было о чем поговорить.

– Госпожа моя, скажите, почему именно сейчас? – спросил он на эльфийском.

– Сейчас – что? – невинно переспросила та.

Ритон улыбнулся уголками губ.

– Почему вы решили помочь именно сейчас?

– Сперва мне было не до вмешательства в дела Исиринатии. Приходилось собирать выживших. Затем я копила силы, налаживала связи, добывала информацию. К тому же, следовало понять, кто из вас двоих окажется победителем, чтобы продолжать работу уже с ним, – моментально ответила собеседница.

Ритон даже немного растерялся. Он рассчитывал на увертки, попытки выдумать что-нибудь, дать правдоподобное объяснение этой избирательности, даже на молчание. Но чтобы вот так, прямо…

«Да, тебя опасно недооценивать, эльфийская зрящая», – подумал он. – «Достойная дочь своего мерзкого папаши».

Уж о чем, Ритон не горевал, так это о смерти Ратриолы и большей части его мерзкого народца. Эльфы всегда были головной болью, и даже лишившись большей части своего военного могущества, они превосходили прочие государства Лиги Света в умении плести интриги и организовывать покушения.

«И остроухий ублюдок, однозначно, покрывал Черного Властелина, рассчитывая его руками сделать всю грязную работу, а после – убрать исполнителя».

Отмеченный Сестрой до сих пор так и не понял, каким же образом Шахрион сумел переиграть эльфа, но надеялся получить ответ на этот вопрос, раз уж дочка зрящего пришла к нему.

– Стало быть, вы решили выяснить, кто из нас окажется полезнее в будущем, когда придется вступать в конфликт с Империей Тьмы?

– Именно, – кивнула эльфийка.

– Откровенно.

Она пожала плечами.

– Время игр внутри Лиги прошло.

– Как и годы, отпущенные Шестеркой самой Лиге.

– Вы так думаете?

Ритон нахмурился, собираясь с мыслями, и, наконец, осторожно произнес:

– Конфликт на юге не утихает – прегиштанцы с дварфами режут друг друга, эльфы практически истреблены, Радения зализывает раны, Аблиссия, как и всегда, сохраняет нейтралитет, а от Исиринатии почти ничего не и осталось. Про всякую мелочь и говорить нечего. Как вы думаете, госпожа моя, сколь сильна Лига в настоящее время?

– Бывали ситуации и похуже.

– Да, история знает периоды непроглядной тьмы, когда Империя раскидывала свои крылья очень широко, но отчего-то мне кажется, что положения, подобного нынешнему, ранее не складывалось.

– Полагаю, лидеры, жившие в те времена, считали также, и, тем не менее, никто не сдался.

Намек, прозрачный и очевидный.

«Стало быть, ушастая, у тебя есть какой-то план? Хорошо, с интересом его выслушаю, когда придет время».

– Но, полагаю, вы согласитесь, что применять военную силу против Шахриона – бессмысленно?

– Да, – тотчас же ответила зрящая. – Шахрион, нравится нам это или нет, военный гений. Такие рождаются раз в пару сотен лет.

– Более того, он не просто некромант, он еще и отмеченный Матерью, а значит, сможет править очень и очень долго. Ему с лихвой хватит отведенного времени для того, чтобы переварить захваченные земли, спаять их в единое государство, после чего – доесть нас всех.

– Если бы вы думали именно так, то не сражались бы за власть с горячо любимым двоюродным братом, – чуть насмешливо ответила эльфийка.

Ритон задеревенел. Мало кто смел наступать на эту мозоль, напоминая, что он – Ритон Ириулэн – узурпатор, завладевший частью страны, пока законный наследник боролся с захватчиками на севере. Еще меньше было тех, кто позволял открытые намеки на отношения кузенов.

И все же, он не поддался на провокацию.

– Мои мотивы не должны интересовать тебя, о звездорожденная госпожа, – мужчина перешел на всеобщий, намекая эльфийке на то, что недоволен ее словами. – Ответь лучше, на что ты рассчитываешь?

– Сила порождает врагов. – эльфийка, легко улыбнувшись, также заговорила на человеческом наречии. – Чем сильней правитель, тем больше у него недоброжелателей, а мой народ всегда умел их находить.

«И использовать себе во благо», – договорил за собеседницу Ритон.

– Что ж, хорошо, с превеликим интересом посмотрю на каждого из этих твоих «недоброжелателей», как только разберусь с моим вероломным родичем. Правда, не могу с уверенностью утверждать, что получится окончить боевые действия в предельно сжатые сроки. Я вижу парламентеров. Полагаю, столь быстрое их возвращение может означать лишь одно – отказ от сдачи.

Ритон не ошибся – защитники и не думали складывать оружие, они осыпали послов насмешками и звали тех на приступ стен.

– Ожидаемо, – вздохнул Ритон и, кивнув подъехавшему Миролу, обратился к своей звездорожденной собеседнице. –Госпожа моя, полагаю, тебе есть что предложить? Хотелось бы узнать, как это поможет, и в какую сумму обойдется.

– Цену, мой дорогой венценосец, вы и так знаете: голова Шахриона, вот, чего я желаю, – последние слова эльфийка произнесла с нескрываемой ненавистью.

– Меня такая оплата в высшей степени устраивает, хотя и не до конца представляю, как получится ее уплатить.

– Не беспокойтесь, я не стану требовать невозможного. Детали вы узнаете чуть позже, тогда и решите все окончательно.

Ритон чуть приподнял брови.

– Да? Поверю тебе на слово, о звездорожденная. А что насчет Нилба? Все-таки Тарсий – крупнейший и самый защищенный город в этой части Исиринатии. Я потрачу месяцы под его стенами.

– Он падет этой ночью, – просто ответила эльфийка.

– Даже так?

– Да, именно так. Дайте своим людям отдохнуть и готовьтесь к атаке.

С этими словами Найлиэна ткнула коня в бока и поскакала прочь, даже не попрощавшись. Мгновение, и там, где только что находилась всадница, осталось лишь пустое место.

– Ох уж мне эти эльфы, – поежился Мирол. – Не люблю их трюки.

– Что поделать, если мы хотим вернуть утраченное, придется брать помощь от всех, кто готов ее предложить.

– Все равно, мне не по себе рядом с ней. Так было еще когда твой отец здравствовал.

Найлиэна Партилаэт – любовница предыдущего правителя Исиринатии, а по совместительству – глаза и уши Ратриолы при дворе, действительно, могла вызвать ужас, когда хотела. Никто толком не знал, на что она в действительности способна, однако не один и не два врага этой прекрасной эльфийки исчезли, будто их и не было вовсе.

– В настоящий момент отсутствует даже иллюзия выбора, – вздохнул Ритон. – Иди отдыхать, чувствую, нас ждет жаркая ночь.

***

Седьмой день третьего месяца весны 41-го года со дня окончания Последней Войны, ночь.

Ритон проснулся резко, будто от толчка. Вот только секунду назад пребывал в мире грез, и – оп – вернулся из него. Глаза привыкли к полумраку, и он откинул полог шатра, выбираясь наружу.

Солнце полностью скрылось за горизонтом, но вышедших на небе звезд и луны не было видно из-за тяжелых облаков, поливающих окрестности мерзким слабым дождиком. Идеальная погода для того, чтобы при помощи хитрости взять город.

То ли остроухим сильно повезло, то ли они умели управлять ветрами, туманами и дождями.

«Ну это я лишку хватил», – подумал Ритон, подходя к ближайшему костру.

Солдаты тотчас же посторонились, и претендент на престол сел меж них, грея руки у огня. Он, в отличии от кузена, никогда не чурался простых воинов, считая, что если те уважают командира, то при необходимости отдадут за него жизнь.

– Мирол не подходил? – осведомился он у десятника?

– Никак нет, ваше величество, – отрапортовал тот.

– Отправьте кого-нибудь с просьбой прибыть ко мне, по возможности – незамедлительно, – распорядился Ритон и, ничуть не смущаясь, наложил в чистую деревянную миску похлебки из котелка.

Опять-таки, он никогда не видел проблемы в том, чтобы есть простую пищу.

Мирол появился на удивление быстро, видимо, ждал команды, либо сам собирался будить воспитанника, однако Ритон к этому времени уже успел опустошить большую часть тарелки.

– Все готово? – спросил он, поднимаясь.

– Да, – коротко ответил воин.

– Хорошо, полагаю, она не заставит нас долго ждать.

И вновь Ритон не ошибся – не прошло и десяти минут, как из-за спины донесся знакомый голос.

– Все готово, ваше величество.

Солдаты, не дожидаясь приказа, растворились во тьме, и возле огня остались лишь Ритон и его учитель. Спустя мгновение к ним присоединились трое остроухих: сама Найлиэна Партилаэт, невысокая – по грудь Ритону – эльфийка, чьё лицо скрывала маска, а голову – укутывал капюшон, и атлетически сложенный звездорожденный, вооруженный сложносоставным луком размером, наверное, в его рост. Какой силой нужно обладать для того, чтобы стрелять из подобного чудовища, Ритон не представлял и надеялся никогда не узнать этого.

Спутники зрящей отступили чуть назад, практически скрываясь во тьме, а Найлиэна уселась на оставленное одним из бойцов бревнышко, внимательно разглядывая своего союзника из-за костра.

– Подробности? – требовательно осведомился тот.

– Ничего особенного, мы просто отворили все ворота и убили стражу возле них. Постарайтесь только особо не шуметь, пока пробираетесь вперед, ладно?

«Просто открыли все ворота», – фыркнул Ритон. – «Какая прелесть».

– Что ж, спасибо. Мы воспользуемся столь любезно предоставленной возможностью. Мирол, возглавишь атаку.

– Слушаюсь, – с этими словами старый воин бросился выполнять приказ, а Ритон же, выйдя на границу лагеря и взобравшись на свежий вал, встал, сложив руки, и наблюдая за вражеским замком.

– Не поскачете вперед, ваше величество? – с сарказмом в голосе осведомилась эльфийка, хвостом увязавшаяся за ним.

– Конечно же, нет, – фыркнул претендент на престол. – Это было бы глупо.

– Полагаю, ваш северный сосед поступил бы именно так.

– Это потому, что Гашиэн – болван.

– И, тем не менее, он сохранил большую часть своей страны.

Едкий и колючий укол. Как раз под стать говорившей. Умно и болезненно, но ожидаемо.

Ритон пожал плечами, давая понять, что ему нет дела до каких-то там слов. Тут было не слишком светло, однако эльфы, насколько он знал, отменно видели в темноте, так что этот его жест не мог укрыться от зорких глаз дочери зрящего.

– Я по крайней мере удерживаю свою столицу.

Эльфийка встала рядом и усмехнулась.

– И даже сумели наладить в ней производство арбалетов, что заслуживает уважения. Вы вообще на удивление много переняли у Шахриона.

– Я способен учиться, – бросил он.

– И знаете, когда следует менять сторону.

Несомненно, остроухая намекала на сотрудничество с Черным Властелином во время войны Реставрации. Еще одна шпилька, попавшая, правда, мимо цели.

– Не будь наивной, о звездорожденная. В тот момент Исиринатия уже проиграла, причем вашими стараниями, и ты это знаешь. Север полыхал, восток отвалился, марейнийцев просто перебили, а Стоградье заполонили живые мертвецы. Я лишь вымел мусор и попытался спасти то, что еще можно было.

– Не мне вас судить.

– Не тебе, да.

Он вглядывался во тьму, туда, где слышалось тихое позвякивание оружия, приглушенное ржание коней и едва различимые голоса людей. Безусловно, совсем бесшумно подвести несколько тысяч человек к воротам нельзя, но Мирол постарался сделать все, что было в его силах. Секунды тянулись одна за другой, медленные, скользкие, будто угри, наполненные страхом вперемешку с надеждой.

Ритон понял, что затаил дыхание, а затем осознал еще кое-что – весь лагерь затих. Солдаты, даже те, кто не должен был идти во второй волне, замерли, напряженно вглядываясь в ночную тьму и ожидая, ожидая, ожидая…

Рев тысяч глоток разорвал тишину, а вслед за этим по городу разнесся многоголосый вой. Затем до них донесся характерный лязг стали, который не в состоянии было заглушить даже расстояние. А за ним – страшные крики умирающих людей.

«Началось», – с возбуждением подумал Ритон.

Какая-то часть его сознания даже хотела оказаться сейчас на узких улочках города, сражаясь в кровавом ночном бою, ощущая возбуждение товарищей и бессильную ярость загнанных в угол врагов, последних из армии Нилба. К счастью, он знал, как следует бороться с ней и прятать поглубже, чтобы та не наделала глупостей.

Звон и крики с каждой минутой становились все громче и громче, ночную тьму разорвал свет тысяч факелов, затем – пламя пожара.

«Надеюсь, они не спалят мне весь город», – подумал Ритон, – «он еще пригодится».

– Кстати, звездорожденная, а каков статус вражеских магов?

– Не волнуйтесь, они не помешают.

– Мертвы?

Нехорошо. Чародеи кузена отступили с поля боя вместе с ним и укрылись за стенами, но Ритон не желал их гибели. Перспектива встречи с магическим корпусом Империи Тьмы откровенно пугала, и ему было бы спокойнее, если бы спину прикрывали сотни колдунов.

Увы, такого количества пока что не предвиделось, а значит, было жизненно важно сохранить хотя бы то, что уже есть в наличии, а потом медленно и планомерно восстановить необходимую численность.

«Впрочем, это я забегаю вперед, для начала следует привести к окончанию текущие дела», – подумал он.

– О нет, конечно же. Но они… не станут делать глупостей.

«Что ж, это радует, стало быть, нужно только разобраться с остатками верных Нилбу людей. Ну и где же послание от Мирола? Чего он так долго»?

Наконец к лагерю подскакал всадник на взмыленном коне.

– Ваше величество, – прокричал он, увидев Ритона, – в городе идут бои, враги заперлись в замке!

– Отлично, – ухмыльнулся тот, – все резервы – на помощь благороднейшему Миролу! Принесите мне победу!

Это была долгая ночь, полная смерти, стали и огня. Враги отчаянно цеплялись за наскоро возведенные баррикады, за любые худо-бедно укрепленные дома, и, конечно же, за стены городского замка, дорого продавая свои жизни. Но все бесполезно. К рассвету битва завершилась.

Ритон в окружении стражи въехал во внутренний двор замка, где его уже ожидал Мирол, а также – Нилб Пятый Ириулэн. Тот выглядел жалко: избитый, раненый, с отчаянным страхом в глазах. Рядом с ним сидели жена и ребенок – мальчик пяти лет.

– Привет, Нилб, – без улыбки поздоровался Ритон. – Как дела?

– Брат, молю, пощади мою семью, – прошептал тот обескровленными губами.

Ритон спешился, на ходу бросая поводья одному из телохранителей, присел перед пленником, приподнял его подбородок.

– И это все, что ты можешь сказать родственнику после пяти лет разлуки?

– Молю тебя, пожалуйста, пожа…

Договорить он не успел – Ритон коротким резким движением перерезал Нилбу горло. Умирающий захрипел, дернулся несколько раз, и затих, а Ритон, вздохнув повернулся к его сыну.

Мальчик – достаточно взросло выглядевший для своих лет – вел себя на удивление спокойно. Не плакал, не причитал, он с ненавистью смотрел на дядю и не говорил ни слова. В отличии от матери, которая рыдала взахлеб, пытаясь вырваться из рук воинов.

Плохо, очень плохо.

– Знаешь парень, было бы лучше, если бы ты вел себя, как она, – спокойно проговорил Ритон.

Мальчик ничего не ответил, лишь насупился сильнее, а вот женщина все поняла.

– Нет, во имя Отца, нет, пожалуйста! – закричала она, но Ритон не слушал.

Он уколол, быстро и точно. Кинжал пробил грудь ребенка и вышел из спины. Удар в сердце убил мальчика мгновенно.

«Легкая смерть – это единственная милость, которую я могу тебе оказать, племянник», – подумал Ритон, поднимаясь.

Он развернулся и, не обращая внимания на бешеные вопли обезумевшей от горя матери, направился прочь. Он лично закончил войну, длившуюся пять лет. Последние препятствия на пути к венцу устранены.

– Мирол, ты знаешь, что делать, – не оборачиваясь, проговорил Ритон.

– Знаю, – с горечью в голосе ответил старый воин. – Не волнуйся.

– И не думал, – отозвался Ритон, забираясь на коня.

Уже выезжая из замковых ворот, венценосец – теперь именно венценосец – услышал булькающий хрип и короткий стук тела, упавшего на землю. Краем глаза он заметил эльфийку, которая все это время ожидала неподалеку. Позади нее все также находились два закутанные в темно-зеленое фигуры. Что остроухие обсуждали, Ритон не знал, но как только те заметили его, мгновенно исчезли в близлежащих улочках, заваленных трупами, оставив свою госпожу один на один с новым правителем Исиринатии.

– Вы закончили ваше величество? – спросила Найлиэна.

– Почти. Осталось лишь разослать весть о моей победе, и, конечно же, возложить на голову венец.

– Когда?

– Полагаю, что через три-четыре недели.

– Хорошо, тогда увидимся в столице.

Произнеся это, эльфийка развернулась и последовала за слугами. Наверное, Ритон мог бы задержать ее, если бы захотел, но ему сейчас было все равно. Точно также не интересовала и резня, все еще не утихшая в городе. Не трогало его сердце и детоубийство. Лишь лицемеры охают, когда речь заходит о том, чтобы прирезать пару детишек.

Ритон остановил коня и задрал голову наверх, туда, где сквозь густые облака пробивались первые робкие лучики нового дня.

«Неужели? Я действительно победил? Невероятно»!

Его глаза сузились и в них зажегся недобрый блеск.

«Что ж, с самой легкой частью мы закончили, теперь пришло время заняться по-настоящему сложными делами. Посмотрим, что предложит мне звездорожденная. Черный Властелин, не расслабляйся, я уже дышу тебе в спину»!

Глава 5.

Двадцатый день третьего месяца весны 4-го года со дня Реставрации (по имперскому летоисчислению), вечер.

Головная боль сделалась совсем уж нестерпимой, но Шахрион упрямо игнорировал ее. Пару дней назад ему доставили целый ящик древних, едва не рассыпающихся, манускриптов.

Некоторые были написаны на понятных языках, другие приходилось переводить, но император не сдавался. Он тратил час за часом на то, чтобы докопаться до самой сути документов, и каждый новый лист пергамента, прочитанный Черным Властелином, лишь прибавлял отчаяния.

«Ничего, ничего, ничего! Проклятье! Мать побери их всех»!

Шахрион с огромным трудом сдержал подступающую ярость и не отбросил лист в сторону. Все-таки, достать его было непросто, пришлось потратить изрядное количество времени и просто сказочные суммы денег, а значит, нельзя потакать своим слабостям.

Ой ну надо же, какие мы бедные и несчастные.

– Заткнись, – прорычал он, беря следующий документ.

И что же мы хотим найти? М-м-м? Поведай, о великий и непогрешимый император. О могучий и несокрушимый Черный Властелин.

– Заткнись, – повторил он, стараясь заглушить голос Тени и внимательно изучая отчет о поступивших ко двору винах, написанный почти семь сотен лет назад.

Шахрион выдохнул.

«Проклятье, неужели не осталось даже крупицы достоверный сведений о тех временах? А если нет – как быть»?

Его состояние в последний месяц продолжило ухудшаться: император дважды впадал в ступор, пропустив несколько часов жизни, и еще один раз грезил наяву. Правда, видение практически не отложилось в памяти, но легче от этого не становилось.

Оставшееся время стремительно подходило к концу, и Шахрион осознавал это с ужасающей явственностью. Именно поэтому он переложил практически все государственные дела на Тартионну, и зарылся в бумаги, предпринимая последнюю лихорадочную попытку отыскать ключ к природе своего недуга.

Ищи, ищи, это весело, – рассмеялась Тень.

Шахрион скрипнул зубами и взялся за следующий документ.

Не то!

Следующий!

Не то!!

Следующий!!

Не то!!!

Он рывком вскочил из-за стола, с трудом сдерживая рвущееся на свободу бешенство и сжимая кулаки так крепко, что ногти пробили кожу.

«Спокойнее, спокойнее! Еще не все потеряно»!

Он убеждал себя, старательно не обращая внимания на монотонный бубнеж Тени, и просматривая один документ за другим. Счета, старые договоры, списки ценного имущества, ничего. Ничего. Ничего!

Шахрион прикрыл глаза и медленно начал считать до десяти. Затем, сжав зубы, поднялся и извлек из тайника дневник Безумца.

«Нет, что-то все-таки должно найтись, просто отказываюсь верить в то, что ничего не сохранилось»!

Когда небо за окном осветила заря нового дня, а буквы начали сливаться в одну неразличимую массу, Шахрион, наконец, сдался. Все-таки, и этот след оказался ложным.

– Великая Мать, за что мне это! – воскликнул он, прекрасно понимая всю глупость произнесенных вслух слов.

«Наверное, за массовое убийство, верно»?

Так, так, – радостно подхватила Тень, почуяв слабину. – Все так, глупый смертный. Это – твое наказание, готов ли ты принять его?

– Отстань, – вяло проворчал Шахрион, – я слишком устал для того, чтобы препираться с тобой.

Тень мерзко захихикала и обвилась вокруг него подобно бесплотному призрачному плащу.

Какой ужас, великий Черный Властелин слишком устал. Ну как же нам теперь быть?

«Действительно, как мне теперь быть»?

Император поднялся из-за стола, и в этот миг на него накатила волна дурноты. Он рухнул в кресло, потому что ноги перестали держать, голова кружилась, перед глазами плясали разноцветные пятна, а руки дрожали, словно после хорошей попойки.

Так как? – продолжала издеваться Тень, но Шахриону сейчас было совершенно не до нее.

«Что происходит»? – успела мелькнуть у него в мозгу мысль, прежде чем свет померк и Шахрион рухнул в непроглядную чернильную тьму.

***

Где-то, когда-то.

Он моргнул. Светило яркое солнце. Снова моргнул. Нет, солнце и не думало никуда исчезать.

Шахрион сел и с удивлением огляделся. Он оказался посреди знакомого по предыдущему видению холма.

«Хорошо, что в первый раз так не трясло», – подумал Шахрион. – «А то Тартионна уложила бы меня в постель на пару неделек. Ладно, нужно понять, где я, и что должен увидеть».

Он взглянул на вершину холма и пожал плечами. Раз уж оказался не пойми где, стоять нет смысла.

«Проверим, что там», – решительно подумал император.

Идти пришлось, как ни странно, совсем немного. Едва он сделал несколько шагов по направлению к цели, как неведомая сила подхватила Черного Властелина и перенесла его практически к месту назначения. При этом пейзаж неожиданно изменился. Солнце спряталось за грозовые тучи, и мощный дождь принялся хлестать по пригнувшейся траве.

Шахрион обернулся: позади расстилалась плоская, как столешница, равнина, на которую он смотрел с вершины холма. Было в ней нечто знакомое, но император, к своему глубочайшему огорчению, не мог вспомнить, что именно.

«А вот и актеры», – рассеянно подумал Шахрион, поворачиваясь к главным действующим лицам галлюцинации. – «Стало быть, я должен присутствовать на небольшом представлении. Не совсем понятно, зачем, ну да ладно. Будем считать, что тот, кто все это показывает, обожает театральные эффекты».

Он сделал еще пару шагов вперед и замер перед своей целью – древним алтарем, залитым кровью животных, чьи останки валялись неподалеку.

Возле алтаря на коленях стояли два человека: юноша и девушка, которым вряд ли можно было дать больше шестнадцати-семнадцати лет. Перед ними лежало окровавленное тельце грудного ребенка, заколотого острым ножом, чье черное лезвие однозначно было изготовлено из цельного куска обсидиана и до боли напоминало жизнежор, который так заинтересовал юную Дарлионну.

«Это не накопление сил, это – жертвоприношение», – подумал Шахрион.

Он, как человек, практикующий некромантию, знал толк в ритуальных убийствах, более того – устроил самую масштабную гекатомбу в истории мира, а потому понимал – кровь невинного младенца обладает большой силой.

«С другой стороны: один ребенок – это всего лишь один ребенок. Да, его жизнь позволит высвободить немало энергии, но не более того. К чему такие сложности»?

– О великие! – прокричал странно знакомый юноша, по лицу которого катились слезы. – Примите эту душу. Примите нашего первенца и услышьте нас!

«Мать Тишины»! – поразился Шахрион. – «Они что, принесли в жертву собственного ребенка? Тогда все куда серьезнее»!

Он переводил взгляд с юноши на девушку и с каждой секундой все больше убеждался в том, что правильно понял слова молодого человека. Жертвователи выглядели опустошенными, доведенными до отчаяния. На их лицах смешались слезы, вода и кровь, которую, вероятно, те пили.

Шахриону не были знакомы подобные ритуалы, но император представлял, что именно с их помощью можно призвать.

«Ничего хорошего»!

– О великие, – присоединилась к юноше девушка, – мы отдали вам все, что у нас оставалось. Наше золото…

– Наше жилище, – подхватил молодой человек.

– Наше стадо, – добавила девушка.

– Нашего сына, – закончил юноша.

– Молим вас и заклинаем, явите же свою мощь! – торжественно провозгласили оба. – Не оставьте род в час горькой нужды!

Блеснула молния, раскат грома был столь мощен, что Шахрион на миг оглох, а ветер, и без того злой и сильный, начал завывать, точно взбешенный волк.

«Детишки, кажется, сумели обратить на себя внимание чего-то крайне могущественного и очень, очень опасного»! – решил Черный Властелин.

Он не понимал, кто наслал видение, не понимал, для чего, однако отчего-то был уверен, что не должен пропустить ни единого мгновения.

«А ведь это может оказаться банальным бредом сумасшедшего», – на долю секунды подумал Черный Властелин, после чего отбросил сомнения. – «Нет, тут что-то другое, я уверен».

Стараясь не думать о том, что уверенность эта порождена отчаянной жаждой исцеления, император продолжил внимательно следить за разворачивающимися событиями.

Уже не ветер – ураган – ревел в небесах, подхватывая с земли камни. Молнии лупили одна за другой, стена дождя пригибала к земле траву… Еще секунда, и вместо воды сверху начали падать градины.

Однако буйство стихии обходило алтарь стороной. Коленопреклоненных молодых людей перестала касаться вода, даже легкий ветерок не трепетал больше их простые домотканые туники, а град приминал траву за пределами невидимого круга, очерченного некой силой.

– Молим вас, о великие! – вновь синхронно произнесли юноша с девушкой.

А затем последовал ответ.

С небес прямо в центр алтаря, туда, где лежало тельце принесенного в жертву ребенка, ударил нестерпимо яркий луч света. Шахрион на миг ослеп, а когда зрение вернулось, император увидел, что над замершими в благоговейном ужасе людьми зависли шесть фигур. Три мужские, три – женские.

– Смертные, – пророкотал седовласый мужчина, – вы были услышаны!

– Те, кто лишился всего – звонко пропела женщина, стоящая рядом с ним.

– Те, кто отдал все, – резко, четко выговаривая слова, добавил второй из сошедших с небес мужчин.

– Те, кто отдал оставшееся, – журча, точно речка, произнесла юная и невообразимо прекрасная девушка.

– Цена уплачена, – чуть ломающимся мальчишеским голосом произнес третий мужчина… или все-таки мальчик? Шахрион не был уверен до конца.

– Просите, – тихо произнесла последняя женщина, бледная, будто в ее теле не осталось ни капли крови, – вам даровано это право.

Юноша с девушкой переглянулись и на их лицах, залитых слезами и кровью, проступило нечто, отдаленно напоминающее радость. Понятно, что человек, только что собственноручно заколовший грудного ребенка, попросту не может веселиться, но, насколько это было возможно в сложившейся ситуации, юноша с девушкой все-таки воспряли духом.

– О великие, – обратился юноша. – Враги рода сильны и могучи. Они забирают наших жен на поругание, они угоняют стада, обрекая людей на голод, они убивают нас, когда хотят. Мы слабы, у нас нет сил, чтобы бороться с ними. Молим: одарите нас толикой своего могущества.

– Позвольте роду жить! – добавила девушка. – Молим вас!

Стало тихо, как в склепе. Гроза, бушевавшая еще секунду назад, неожиданно затихла, тучи растворились, и лишь развороченная земля, да тающие градины свидетельствовали о том, что еще мгновение назад возле алтаря бушевала стихия.

– Вы просите о великом могуществе, – пророкотал, наконец, первый из шести, – но готовы ли оплатить его?

– Да! – не задумываясь ответили молодые люди.

– Понимаете ли, что мы потребуем?

– Нет.

– Платить придется верой, платить придется душами, платить придется жизнями, – прошелестела бледная женщина. – Пойдете ли вы на это?

И опять молодые люди ответили, не сговариваясь.

– Если это позволит спасти род!

– Хорошо, – пророкотал первый из шести. – Слово было сказано, по слову и будет. Ступайте домой, смертные, утром вы и еще четверо – те, кого мы сочтем достойными, – обретут дары.

– А еще шестеро будут отмечены печатью нашего покровительства, – закончила за него женщина. – И когда придет время, мы возьмем свое.

Шесть фигур растворились в воздухе, молодые люди поднялись, а Шахрион… Шахрион осознал, что свет опять меркнет, а значит, видение заканчивается…

***

Двадцать первый день третьего месяца весны 4-го года со дня Реставрации (по имперскому летоисчислению), рассвет.

Так как? – услыхал он вновь глумливый голос Тени. – Что-то ты сегодня неразговорчивый какой-то, неинтересно даже.

Он моргнул и покосился на спутницу.

«Так это не ее рук дело»?

Тень, как ни в чем не бывало, хихикнула в привычной своей манере и добавила.

И чего это ты так замер? Будущее узрел?

Шахриона точно молнией ударило.

«Тень что, ничего не видела»? – а вслед за этой мыслью пришла и другая. – «Она не может залезть в эти воспоминания? И даже прочесть мысли, связанные с ними»?

Поразительное открытие, невероятное и дающее надежду.

Тень не всесильна? Кто-то или что-то шлет ему видения и защищает их от неприятной попутчицы? Но почему именно сейчас?

Он покосился на дневник Безумца.

«Из-за этой книги? Или из-за того, что я уже почти полностью сошел с ума»?

Почти полностью? Как мне кажется, ты совершенно, окончательно и бесповоротно безумен, мой дорогой Черный Властелин. И не отрицай этого.

Шахрион грузно опустился в кресло и обхватил голову руками. Виски ломило еще сильней, чем раньше, мысли путались, а голову хотелось разбить о стену, и все-таки у императора появилась надежда. Что-то или кто-то посылает ему видения, что-то или кто-то может отгородить от Тени часть его мыслей, что-то или кто-то хочет и – самое главное – может помочь.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь прийти в норму.

«Она не видит и не слышит всего, что связано с видениями? Я могу это использовать? Или все случившееся – очередная ловушка Тени? Быть может, она специально дарует мне надежду, чтобы потом было лишь больнее? Может быть, все это на самом деле – хитрая западня»?

Подобное, увы, являлось самым логичным объяснением происходящего, однако Шахрион цеплялся за версию с неведомым помощником, ведь, падая в пропасть, ухватишься и за лезвие меча.

«Потому что это – мой последний шанс», – Шахрион выдохнул, налил воды в стакан и принял сразу две таблетки.

Голове стало легче, более того, несколько минут у него получалось практически не обращать внимания на ехидные комментарии Тени. Да что там, на пару минут, казалось, он стал прежним собой.

Что-то ты притих. Не желаешь еще разок перечитать дневник Безумца? Ну, чтобы лучше подготовиться к тому, во что превратишься сам?

«Игнорируй ее, просто игнорируй».

А это, между прочим, невежливо.

«Она не имеет значения, важно лишь видение. Я должен еще раз все внимательно обдумать и понять, действительно ли Тень не может читать мои мысли о видении и если да, то что тогда слышит»?

Шахрион напряг память, пытаясь вспомнить каждую деталь, каждую мелочь. Он просто обязан разобраться в происходящем, понять, что это было, и почему оно произошло именно сейчас…

Что-то не давало ему покоя. Какая-то деталь в видении казалась знакомой, быть может, он видел ее или читал? Но где? И почему призванных духов было именно шесть? Имеет ли это какое-то отношение к богам? Неужели их призвали с помощью человеческого жертвоприношения? А что насчет даров? Ни одна, даже самая старая легенда не содержит подобной информации.

Может быть, все-таки бред? А если все-таки – эхо былых дней?

Вопросы роились в голове, накатываясь один на другой, Тень что-то бубнила, но Шахрион, полностью поглощенный своими размышлениями не обращал на нее ни малейшего внимания.

Неожиданно стало тихо.

– А? – удивился он.

«Тень умолкла»?

И тут раздался ее голос, но не надменный и не ехидный, нет. Злой, полный ненависти и ярости, лишенный даже намека на поддразнивание.

Опять, значит? Думает, что на этот раз ему повезет? Ну-ну. Не надейся, смертный, все уже почти закончилось. Видения не помогут, не спасет и то, что я до поры до времени не могу пробиться в эту часть твоего разума.

По спине императора побежал холодок.

– Что? О чем ты?

Но Тень умолкла. Очевидно, она сочла, что сказала более чем достаточно.

***

Двадцать четвертый день третьего месяца весны 4-го года со дня Реставрации (по имперскому летоисчислению), утро.

Здоровенный валун разлетелся на куски от направленного в него огненного шара. Во все стороны брызнуло мелкое крошево и Шахрион, не думая, выставил перед собой воздушный щит. Чары приняли на себя всю мощь камня, затормозили, заставили опасть на землю, и уже в следующий момент император одну за другой сотворил несколько молний, вслед за которыми полетели костяные копья и, наконец, все закончилось мощнейшим ледяным шаром, появившимся в сотне шагов от Черного Властелина и разлетевшегося во все стороны тысячами тонких игл, каждая из которых оставляла морозный ожог там, куда прилетала.

От них тоже пришлось защищаться барьерами, на этот раз огненными.

Шахрион отер пот со лба и внимательно осмотрел результаты своего труда. Вся небольшая лощинка, в которой он практиковался, была устлана ровным слоем каменной крошки.

Император кивнул сам себе и довольно потянулся. Тренировка прошла успешно, впрочем, сегодня он не экспериментировал, а лишь отрабатывал уже хорошо заученные связки, и, тем не менее, с каждым разом получалось все лучше и лучше.

Тренировки эти Шахрион начал сразу по окончанию войны. Он принял решение стать самым сильным магом человечества, раз уж обрел столь невыразимую мощь, и плотно занялся освоением стихий. Магию огня он знал и так – обучался в Академии Исиринатии. Там же освоил – более-менее – и воздушные чары. Хотя, конечно, применительно к нему прежнему – до Безымянного заклинания – слова "освоил" и "знал" можно было считать, скорее, насмешкой. Прекрасно разбираясь в теории, он был неспособен на что-либо серьезное в практическом плане.

Но то раньше. А теперь же в одиночку Шахрион вытворял такое, на что требовались усилия доброй полусотни хорошо обученных чародеев, собранных в круг.

Впрочем, теоретические знания пришлись как нельзя кстати. Благодаря им освоение школ земли и воды прошло с такой скоростью, что даже самому Шахриону не верилось. В результате за четыре года он подчинил себе пять из шести стихий. Магию света можно было и не пытаться учить – некромантам такое попросту не давалось, сколько бы там душ они не поглотили… Но он все же попытался, увы, безуспешно. Отец ревностно оберегал свои тайны от недостойных.

Впрочем, справедливо было и обратное. Ни один сын Ордена никогда не сможет поднять мертвых. Почему прочие стихии не находились друг с другом в столь же непримиримой вражде, ответа у императора не находилось. Так или иначе, но при желании любой маг мог заполучить практически все дары богов.

"Хотя у обычного одаренного целая жизнь уходит на освоение одной, максимум – двух – стихий. А у меня их – пять "!

Шахрион достал флягу и приложился к ней, смочив сухое горло.

Конечно же, о своих достижениях он не трубил направо и налево. Более того, никто, кроме Тартионны не знал, куда именно время от времени пропадает владыка. А Шахрион седлал Карра – старого грифона, последнего представителя своего рода в Империи, – и улетал далеко в Горы Ужаса, простирающиеся на многие сотни миль на север. Там он находил какую-нибудь укромную лощинку, и до изнеможения практиковался. Это не только позволяло обучиться новым трюкам, но и хорошо снимало напряжение, а постоянная смена тренировочных площадок гарантировала анонимность.

Хотя… Когда в последний раз он по-настоящему оставался один?

Какое верное замечание, о великий император, – раздался в его мыслях глумливый голос Тени. – А главное, сколь оно своевременно.

Шахрион запустил в один из валунов, которые сам же и создал перед началом тренировки, огненный шар, сопроводив это действие грубым ругательством.

Тварь никак не желала отступать, а после того странного видения, кажется, прицепилась к своей жертве даже крепче, чем раньше.

И в этом, пожалуй, таилась надежда на спасение. Вот только понять бы, отчего тот юноша показался императору знакомым? Этот вопрос не давал ему покоя вот уже несколько дней. Казалось, напряги чуть-чуть память, и ты вспомнишь, узнаешь…

Черный Властелин ощутил вызов, идущий через тириомаль, и, тряхнув головой, вытащил артефакт из поясной сумки.

– Да? – спросил он, активируя артефакт.

На связь вышла Тартионна и выглядела Госпожа недовольной.

– Тебя нет уже больше двух суток, о владыка. Дела, которые я решить в одиночку не в состоянии, не станут ждать, равно как и твой сын. Поспеши и вернись во дворец.

Сказав это, она отключилась, не пожелав даже пообщаться. С тех пор, как в Черной Цитадели появилась Дарлионна, супруга стала на удивление раздражительной. Если бы это была другая женщина, Шахрион заподозрил бы ревность, но его жена просто не могла позволить столь примитивным чувствам взять верх. В этом он не сомневался.

"Значит, я что-то сделал не так", – вздохнул император, после чего вытащил из-за пояса жезл Безумца, с которым после ночной схватки со зрящим почти не расставался, и, направив артефакт на ближайший холм, сказал:

– Исчезни.

Поток чистой энергии смерти, вырвавшийся из опалового навершия жезла, начисто срезал верхушку холма, обратив ее в прах, и император, чуть повеселев, зашагал к месту, где оставил грифона.

Пожалуй, в этот раз он, и правда, подзадержался.

"Странно", – думал Шахрион, седлая Карра, – "мне казалось, что прошло от силы полтора полдня. Чудеса, да и только. И провалов во времени я не помню. Видимо, когда тренируешься, время идет быстрее".

Он бросил последний взгляд на изувеченную лощину и скомандовал грифону взлетать.

Глава 6.

Седьмой день первого месяца лета 41-го года со дня окончания Последней Войны, полдень.

Рев толпы оглушал и сбивал с толку, но, одновременно с этим, наполнял тело неясной силой, дарил надежду и позволял ощутить себя чем-то более значимым, нежели простой человек.

Ритон стоял на ступенях, ведущих в собор Отца, и смотрел на возвышающуюся громаду.

Четыре недели понадобилось на то, чтобы собрать в столице благороднейших, чьи голоса имели хоть какое-то значение. Четыре недели тягостного ожидания, наполненного необъяснимыми тревогами и страхами, выбравшимися из самых дальних уголков души. И вот, срок настал.

Венценосец помахал людям, пришедшим на церемонию. Тысячи и тысячи простых горожан и селян собрались сегодня в городе, заполонив главную площадь так, что яблоку не где было упасть. Все они – в этом отмеченный Сестрой не сомневался – жаждали одного: чтобы новый венценосец, победивший в кровавой войне, наконец-то занялся восстановлением разрушенного.

«И я займусь», – подумал он. – «Не избегу участи сей. Но действовать буду отнюдь не так, как вы – глупцы – полагаете. Этот жалкий огрызок Исиринатии нужно как следует встряхнуть, заставить работать в полном соответствии с новыми веяниями».

Черный Властелин наглядно продемонстрировал мощь золота, его сокрушительное воздействие на людские умы и сердца, показал также, как это самое золото можно грести буквально лопатой, не имея полей, лугов, золотых и серебряных рудников, портов и достаточного количества войск для организации прибыльных походов.

«Значит, и я буду действовать подобно врагу рода людского», – Ритон снисходительно улыбнулся и круто повернулся на каблуках, ощущая, как взметнулся плащ за спиной.

Весь его вид: обилие белого и пурпурного, тяжелые золотые украшения, плащ, подбитый мехом горностая, все было призвано демонстрировать достаток и уверенность. Оставалось добавить к картине один – последний – штрих, чтобы произведение оказалось законченным.

Ритон медленно и неторопливо поднимался по ступеням. Ровно триста тридцать три штуки. Древние, истертые десятками, нет, сотнями тысяч ног, они вели к самому большому храму на континенте. Выстроил его двоюродный прадед Ритона, и в те времена могущество Исиринатии не вызывало ни малейшего сомнения ни у кого и нигде.

«Эти времена еще вернутся», – подумал молодой правитель, делая очередной шаг. – «Рано или поздно, но вернутся».

Он замер на длинной площадке, оканчивающейся могучими дверьми, сейчас закрытыми.

Его ждали: Корн – новый настоятель ордена Отца, Аран – глава Академии, эльфийка, Мирол, еще несколько важных союзников. По краям замерли гвардейцы – элитные воины Ритона, до этого служившие в его личной страже.

– Благороднейший, – сухой и надтреснутый голос жреца больше походил на скрип пилы по металлу… или кости, – ты готов принять венец?

В голосе его не было ничего кроме всепоглощающей ненависти, однако выбора у настоятеля не имелось, а потому он, переступив через себя, произнес ритуальные слова, старые, как сама жизнь. Самые первые венценосцы слышали их, причем не от человеческих магов, а от звездорожденных. И ответ всегда оставался неизменен.

– Я готов принять его. Я понесу его гордо. Я не опорочу его.

– Так тому и быть, – отчеканил жрец, умолкая и бросая короткий взгляд на Найлиэну.

– Тогда прими сей ключ, – произнесла та, делая шаг вперед и передавая Ритону большой ключ, позеленевший от времени, – и отопри врата, ведущие к величию.

«Хорошо все-таки, что Черный Властелин перебил не всех звездорожденных», – подумал Ритон, подходя к запертым дверям. – «Народ может не понять, если ритуал будет проведен не в соответствии с правилами».

Ключ легко повернулся в хорошо смазанном замке и створки бесшумно растворились. Запахло ладаном и воском, и это воскресило в памяти Ритона старые воспоминания. Он присутствовал на прошлой церемонии принятия венца, правда, находился в толпе благороднейших, набившихся в храм, подобно сельдям в бочку. Память мало что сохранила из те давних событий, и все же, запах намертво засел в где-то в глубинах сознания.

Ритон криво улыбнулся и сделал шаг вперед.

По легенде, человек недостойный венца, будет сожжен очистительным светом в момент, когда переступит порог. Увы, реальность оказалась куда более прозаической. Убийцы, разбойники, насильники, садисты, вот неполный перечень тех, кто в прошлом получал символ высшей власти, и что-то ни одному даже не поплохело. Вот и Ритон – дяде- и братоубийца – не ощутил ровным счетом ничего, проходя по каменным плитам, вперед, к алтарю, на котором лежала алая подушка с аккуратным золотым обручем.

Отмеченный Сестрой остановился, не дойдя до нее пять шагов. По правую руку замер Мирол, которому будущий правитель вручил перевязь с мечом, по левую – Найлиэна, принявшая ключ. Прямо перед ним встал жрец.

– Преклони колени, благороднейший, – проговорил он и Ритон повиновался.

Он закрыл глаза, слыша, как нарастает гул голосов.

«Дурацкий обычай. Почему нельзя было запустить всех заблаговременно? Каков смысл в полировании пола собственными коленями и ожидании заполнения сего треклятого собора до самой двери»?

Интересный вопрос, ответа на который не предвиделось.

Шептались люди, стучали каблуки, звенели мечи в ножнах – в собор на церемонию допускалось брать с собой оружие, и это слегка беспокоило Ритона. Он, коленопреклоненный, безоружный и с закрытыми глазами – просто идеальная цель для наемного убийцы.

Мысли глупые, отдающие паранойей, но события последних лет превратили Ритона в самого настоящего психа, боящегося даже собственной тени.

«Особенно, собственной тени».

Жрец начал говорить. Долго, напыщенно, нудно. Он болтал и болтал, а Ритон стоял на коленях, с трудом удерживаясь от желания приоткрыть глаза и подсмотреть. Удерживало его исключительно понимание того, что смотреть, по большому счету-то и не на что. Не одеждой же настоятеля наслаждаться, в самом деле.

Ритон не сомневался – всем присутствующим столь же невыносимо скучно, как и ему, но они хотя бы могут размять затекшие конечности и почесать нос!

Время тянулось нестерпимо медленно, и все-таки, церемония потихоньку, шаг за шагом, приближалась к своему логическому завершению. Наконец, на его голову лег прохладный, несмотря на духоту собора, обруч, и жрец проговорил:

– Поднимитесь, венценосец Ритон Первый Ириулэн.

Ритон открыл глаза, которые сразу же защипало, и осторожно, чтобы не причинить боль затёкшим конечностям, встал. Эльфийка подала ему ключ, Мирол опоясал.

Когда меч вернулся на положенное место, венценосцу стало заметно спокойнее и он, повинуясь, приказу жреца, оглядел всех собравшихся в соборе людей. Их было много, да. Самые хорошие места, как и полагалось, занимали благороднейшие, те, кто пережил войну с Империей и грызню за трон. За ними стояли многочисленные благородные, далее – маги и богатые торговцы. Еще дальше – возле самых дверей – разместились те из везучих простолюдинов, кто сумел прорваться внутрь собора, чтобы хоть краешком глаза увидеть церемонию возложения венца.

«Глупо, как все это глупо. Какой смысл тратить время на подобную показуху»? – подумал Ритон и тотчас же поймал себя на иной мысли. – «Раньше – до войны – я думал иначе. Проклятье, как же я изменился за прошедшие годы. Как мы все изменились»!

– Венец водружен, – провозгласил жрец. – Милостью Отца правитель Исиринатии явился!

Собор утонул в восторженном реве. Благородные исиринатийцы искренне радовались, они обнимали друг друга, улыбались и смеялись. Они и правда верили в него! Ну, или очень хорошо маскировали свои истинные чувства. Сейчас это не имело ни малейшего значения. Настало время закончить ритуал и все это знали.

Люди, стоявшие по пути к выходу, расступились, спрессовав прочих так, что, казалось, они сейчас превратятся в блины, и Ритон двинулся по этому коридору.

Он вышел на площадку перед собором. Казалось, внутри прошло от силы десять минут, однако солнце уже начало свой долгий путь к закату. Церемония продлилась почти четыре часа!

Гвардейцы все так же стояли по краям площадки, а многочисленные воины перегородили путь к ступеням, ведущим наверх, толпа на площади, кажется, даже стала больше. И над всем этим разлилась тишина. Что ж, настало время обратиться с речью.

Благороднейшие имели право войти внутрь и наблюдать за тем, как новый венценосец принимает свою судьбу. У простолюдинов же была иная привилегия – они могли услышать первый указ своего нового правителя.

Ритон замер за спинами воинов, глядя на человеческое море, застывшее в напряженном ожидании. Да, от его речи будет зависеть многое. Слова – это всего лишь сотрясание воздуха, однако они зажигают в людских сердцах неугасимое пламя, они даруют сторонников и превращают врагов в друзей. Все это при должном таланте можно грамотно использовать и Ритон верил в себя.

Он набрал полную грудь воздуха и заговорил.

– Подданные! Вы ждете нашего первого указа, и вы в своем праве. Вы, наверное, хотели бы услышать о королевском помиловании, о снижении налогов, о дарах из казны, о роскошном пире, либо о чем-то столь же приятном вашему сердцу и кошелю.

Люди начали энергично перешептываться и в голосах этих послышалась надежда. Да, они страстно жаждали снижения налогов, они хотели хотя бы каких-то послаблений в тяжелой и безрадостной жизни. Страшно было даже представить, насколько обеднели простые горожане за последние четыре года. И пускай Ритон прилагал все усилия для развития торговли и ремесел, пройдет еще немало времени, прежде чем ситуация наладится.

– Мы тоже хотели бы отдать подобный указ, – продолжил он, – но, увы, не можем.

Тишина, сопровождавшая эти слова, была мертвой и непроницаемой.

– Не можем, – продолжил новоиспеченный венценосец, стараясь говорить, как можно яснее, – потому как мы все несем на себе печать ошибок предыдущего венценосца. Он развязал войну, в которой Исиринатия потеряла большую часть земель. Он не выполнял свои обязанности должным образом, из-за чего Черный Властелин сумел восстановить нечестивые полчища, а его сын – наш кузен – вместо того, чтобы принять на себя ответственность, стал рушить даже то, что удалось спасти, не иначе, как сговорившись с врагами!

Бред и ложь настолько дикие и невообразимые, что в них с легкостью поверят. Ритон – человек, сговорившийся с Шахрионом и убивший дядю ради власти – попросту переложил всю вину на покойников. Это было удобно, это было полезно, это не возбранялось. Сейчас вряд ли нашелся бы хоть один самоубийца, пожелавший напомнить своему венценосцу некоторые не слишком приятные эпизоды его биографии.

Ритон понимал это, простолюдины – тоже понимали, а потому смотрели настороженно, ожидая худшего.

Венценосец чуть улыбнулся и проговорил, четко выделяя слова:

– Да, мы не можем снизить налоги, потому как страну следует восстанавливать. Мы не подготовим даров из казны и не закатим пира, потому что деньги эти будут пущены на другое, куда более нужное дело. Однако вы не останетесь без награды. Я подарю вам иное. Я подарю вам свободу! Первым указом мы, венценосец Исиринатии Ритон Первый Ириулэн объявляем свободу веры на землях Исиринатии: молитесь кому хотите, кроме, конечно, Матери Тишины; свободу торговли: никаких пошлин внутри нашей державы; свободу ремесел: каждый, кто захочет, сможет открыть свою мастерскую, не вступая в цех и казна поможет ему в этом. Такова наша воля!

Несколько секунд толпа молчала, переваривая услышанное, затем люди начали перешептываться, все громче, громче и громче и вот, наконец, оглушающий рев одобрения заполнил все вокруг. Простолюдины обнимались и плакали от счастья, восхваляя своего нового правителя.

Ритон глядел на своих подданных, улыбаясь. Они думают, что он сделал это по доброте душевной. Ну-ну, пусть считают так, пусть работают, торгуют, производят товары. И, конечно же, платят налоги.

«Чем богаче они будут, тем богаче стану я», – думал он. – «Так что, надеюсь, мои слова разожгут огонь в ваших сердцах, что будет пылать ярко и долго».

Мирол вышел из собора и занял положенное традицией место. Вслед за ним появилась и Найлиэна. Эльфийка смотрела на Ритона задумчиво – она не была посвящена в планы венценосца и теперь усиленно анализировала их.

«Пусть, остроухой будет полезно немного подумать», – подумал Ритон, делая знак своему наставнику и учителю.

– Нам пора возвращаться во дворец, дела не станут ждать.

***

Седьмой день первого месяца лета 41-го года со дня окончания Последней Войны, закат.

Приятный бриз разгонял дневную жару и трепал волосы Ритона. Он стоял на балконе своего дворца и любовался морем. Бескрайняя синяя гладь раскинулась внизу, волны с шумом наваливались на берег подобно несметной рати, не знающей покоя и усталости.

«Как армия Шахриона», – подумал венценосец. – «Такая же молчаливая, такая же исполнительная, такая же упорная. Что им сотня-другая лет? Куда спешить, если победа в итоге достанется стихии? И этот дворец, и этот город, все со временем поглотит океан».

От столь нерадостных мыслей его отвлекло тихое деловитое покашливание.

– Доброго здравия тебе, звездорожденная, – с легкой улыбкой проговорил венценосец, оборачиваясь.

Естественно, кто еще кроме эльфийки мог подойти к нему абсолютно бесшумно?

– Вам надоело празднование? – очаровательно улыбнулась та.

Найлиэна знала, как производить впечатление на мужчин: губы блестели алым, роскошное шелковое платье приманивало взгляд глубоким декольте, холеные пальцы украшались изящными кольцами, а на высокой груди лежало очаровательное золотое колье с большим изумрудом в оправе, гармонировавшим с цветом глаз зрящей. Ритон, даже несмотря на то, что ожидал чего-то подобного и готовился к этому, с большим трудом отвел взгляд от манящей ложбинки и, сглотнув тягучую слюну, посмотрел за спину своей собеседницы, в пиршественный зал, туда, где цвет Исиринатии сейчас напивался до скотского состояния.

Да, он сказал простолюдинам, что пира не будет, но, увы, тут венценосцу пришлось слукавить. Речь шла о пире для низших сословий. Отказать в угощении аристократам он не мог, именно поэтому за сегодняшний день было и еще будет сожрано и выпито столько, что хватило бы для снаряжения целой пехотной тысячи!

Но что поделать? В конце концов, как бы он ни хотел поскорее восстановить страну, сделать это будет в высшей степени непросто, особенно если настроить против себя сильных людей.

– Я не голоден, – осторожно ответил венценосец.

– Понимаю. После того, как вы озвучили свой первый указ, кусок в горло не лезет.

В этих словах, как ни странно, не было и намека на насмешку. Звездорожденная, кроме шуток, беспокоилась о нем!

«Кажется, я занимаю важное место в ее плане мести», – подумало Ритон. – «Остается только понять – какое».

– Как вы вообще смогли продавить такой закон?

– Это было непросто, – процедил Ритон сквозь зубы.

Воспоминания о том, как ему приходилось договариваться с каждым из значимых благородных и благороднейших, вызывали приступы головной боли даже сейчас. Ни один из этих напыщенных идиотов так до конца ничего и не понял. Ни один не желал принять тот простой факт, что перемены уже произошли и нужно идти в ногу со временем.

Кто-то польстился на золото, кого-то с горем пополам вышло убедить в личной выгоде от реформ, а остальных он попросту запугал. Именно потому и приходилось сейчас задабривать их на пиру. Ритон прекрасно понимал, что с этим болотом придется разбираться, причем быстро, иначе реформа, которая назрела и должна быть проведена в считанные месяцы, потонет в говорильне. Однако осознавал он и то, что сопротивляться сии достойные мужи продолжат еще долго. Как явно, так и тайно.

– Я помогу вам уговорить самых недовольных, – словно прочитав его мысли промолвила эльфийка. – Ваши нововведения, и правда, помогут Исиринатии вернуть хотя бы часть утраченных позиций. Но вы, я погляжу, внимательно следите за успехами Черного Властелина.

– Увы, у меня попросту не осталось никакого иного выхода из текущей в высшей степени неблагоприятной ситуации.

– Не страшно, тем более, его методы работают, – пожала плечами звездорожденная.

– Скажи, зрящая, – произнес Ритон, – какой будет плата за помощь? Кажется, ты некоторое время назад в высшей степени туманно обрисовала стоимость эльфийских услуг в деле устранения Черного Властелина.

Эльфийка улыбнулась.

– Как я и говорила, ничего невозможного.

Ритон вздернул брови, не произнеся ни единого слова, и Найлиэна тепло улыбнулась собеседнику.

– Хорошо. Слушайте: вы поможете мне прикончить Черного Властелина. Исиринатия станет домом для оставшихся в живых эльфов – выделите нам какой-нибудь свободный лес. Вы всячески станете избегать войн в ближайшие годы, по крайней мере, не получив на это мое одобрение.

«А может мне еще и регулярно в задницу тебя целовать»? – раздраженно подумал Ритон, однако на лице его не появилось и тени недовольства.

Помощь эльфов с их сверхъестественным умением проникать в защищенные места, добывать информацию и устраивать несчастные случаи, сейчас была нужна, как никогда. Свободное место он найти сумеет, а воевать Исиринатия будет не в состоянии еще долгие годы – на этот счет венценосец не питал никаких иллюзий. Собственно говоря, именно потому он и затеял реформу. Свобода вероисповедания привлечет в страну последователей всех богов, свобода торговли – наполнит его казну, свобода ремесел подарит возможность снарядить армию отличным вооружением… Возможно даже – об этом Ритон мог лишь мечтать – позволит конкурировать с Черным Властелином, чьи мануфактуры в последние годы росли, точно грибы и продавали все, начиная от гвоздей и заканчивая полными рыцарскими доспехами.

«Ну а потом, если что, всегда можно будет устроить сезон стрижки слишком длинных ушей», – подумал он, согласно кивая.

– Твои условия кажутся мне справедливыми, звездорожденная. Хотя другой венценосец мог бы и не принять их.

– Другой и не принял, – неожиданно прямо и честно ответила ему Найлиэна.

«Ага, стало быть идиот Гашиэн в свойственной ему манере отказался. Заносчивый болван. Мало ему было потерять Белый Город, видимо, хочет поделиться с соседями чем-нибудь еще».

– Стало быть, мы не имеем права говорить о гипотетической попытке восстановить Лигу, верно? – осторожно уточнил новоиспеченный венценосец. – А как обстоят дела в стане дварфов и прегиштанцев? Они понесли меньшие потери во время войны с Черным Властелином, нежели прочие участники конфликта, ведь воевали лишь друг с другом.

– Я бы не была столь категорична в суждениях, – эльфийка наморщилась, по-видимому, вспомнив нечто не слишком приятное. – Резня на юге унесла невообразимое количество жизней.

Она подтвердила опасения Ритона и тот сразу же озвучил вопрос, не дававший ему покоя с того самого дня, как объявилась звездорожденная.

– Мы не сумеем добиться союза с волками, прегиштанцы с дварфами обескровлены, от моего государства остался огрызок, от твоего – почти ничего. Каким образом мы свергнем Черного Властелина и, нет, не вернем все назад, я не столь наивен, но хотя бы сделаем ситуацию несколько благоприятной для дальнейшего существования?

Эльфийка одарила своего собеседника загадочной улыбкой, чарующей и внушающей страх одновременно.

– Ответ на этот вопрос лежит на поверхности, ваше величество, и вы не можете не знать его.

– Стало быть, предательство, – подытожил Ритон. – И когда же я смогу увидеть тех, кто рискнул отвернуться от всемогущего правителя Империи Тьмы?

– Всему свое время. Месть не терпит спешки, это блюдо подается холодным.

– Это так, – кивнул Ритон. – Но только постарайся не забыть, сколь коротка и быстротечна человеческая жизнь. Не хотелось бы, чтобы, к моменту, когда настанет время вкушать сие вкуснейшее из кушаний, оно не оказалось бы подле моего, еще более хладного, трупа.

Дочь Ратриолы рассмеялась – вежливо и аккуратно, согласно правилам этикета.

– Просто подождите чуть-чуть, очень скоро все будет готово, и мы приступим.

Произнеся это, она присела в изящном реверансе, и оставила венценосца наедине с его надеждами и страхами.

Глава 7.

Первый день второго месяца лета 4-го года со дня Реставрации (по имперскому летоисчислению).

– Береги себя, пожалуйста, – Тартионна нежно обняла Шахриона и отстранилась, будто бы стыдясь своих чувств.

– Папа, возвласяйся быстлее, – попросил Паштион, прижавшийся к матери и с трудом сдерживавший подступающие слезы.

Черный Властелин поцеловал сына в лоб и взъерошил кучерявые, мягкие, как пух, волосы.

– Все будет хорошо, – улыбнулся он, – я же уезжаю не на войну. Это всего лишь обычная ежегодная поездка по имперскому тракту. Она займет не так много времени.

Он и сам не понимал, зачем успокаивает родных. Возможно, виной тому была Тень, возможно – новости, стекающиеся со всех сторон и настраивающие отнюдь не на веселый лад, возможно – просто нервозность и опасения, буквально разлитые в воздухе.

В последние дни Черный Властелин чувствовал изрядное напряжение, которое не получалось связать с чем-то конкретным. И, тем не менее, ощущения императора, увы, не могли служить достаточным основанием для отмены поездки – возрожденный лишь несколько лет назад обычай следовало холить и лелеять.

Посещение крупнейших городов западной части страны, крюк на север – чтобы не возвращаться тем же маршрутом и, наконец, спокойная дорога домой. Было решено, что в этом году восточные рубежи Империи посетит Госпожа с наследником, и где-то через пару дней Тартионне и сыну придется отправиться в небольшое путешествие.

Самому же Шахриону предстояло несколько недель подряд попеременно бороться со скукой в пути и нечеловеческим количеством алкоголя на пирах. Одна эта перспектива настраивала на пессимистичный лад, но что поделать – император должен быть не просто символом, сидящем в недосягаемой вышине Черной Цитадели. Нет, он обязан демонстрировать мощь страны, показывать новоприобретенным подданным, что владыка здесь, что он слышит их и делит с ними пищу и вино. А если возникнет потребность, то Шахрион, естественно, на месте сможет вынести приговор парочке мздоимцев, благо Тартионна передала ему сведения, касающиеся десятка подходящих кандидатов.

«Ничто так не улучшает настроение народа», – думал он, забираясь в карету, – «как болтающийся в петле взяточник, за пару дней до этого мнивший себя всесильным».

Дверь закрылась, кучер хлестнул животных – чтобы не пугать людей лишний раз, в карету запрягли обычных коней вместо выносливых и неприхотливых оживленных некромантией скакунов – и путешествие императора началось.

Первые несколько часов оказались наполнены тихими монотонными звуками дороги: ржанием, свистом плети, позвякиванием сбруй, да скрипом дерева. По мере того, как утро начало уступать свое место дню, к этим приятным звукам добавился людской гомон, приветственные возгласы, окрики стражников, отгоняющих любопытных от кареты и, конечно же, многочисленные здравницы.

Простой народ действительно любил Шахриона и тот старался, чтобы так и продолжалось впредь.

«Безусловно, любовь – это проходящее чувство», – думал Черный Властелин, выглядывая из окна на замерших у обочины путников, которые как один кланялись проезжающему экипажу, – «кто бы что ни говорил, но я склонен полагать, что пользы от нее куда больше, чем от страха. К тому же… запугать подданных, если возникнет нужда, я успею всегда».

Сегодня он чувствовал себя просто великолепно – Тень с самого утра не беспокоила императора, ласковое солнышко обещало приятный теплый денек, он в коем-то веке выспался, и – о чудо – даже головная боль притихла, время от времени напоминая о себе короткими вспышками в затылке, но не более того. Именно поэтому Черный Властелин позволил себе немного расслабиться и отвлечься от главного дела.

«Увы, ненадолго», – с грустью и тоской подумал некромант, бросая короткий взгляд на небольшой окованный железом сундук, в котором, укрытые одеждой, лежали запасы пилюль, а также – пара самых важных книг, с которыми император планировал поработать в поездке.

Он высунулся из окна, чтобы помахать подданным и, услышав в ответ радостные вопли, улыбнулся.

– Господин мой, – подле императора тотчас же оказался один из рыцарей смерти из его личной охраны, – прошу тебя не высовываться из окна, это опасно.

Живой мертвец говорил спокойно, в его голосе не было ни намека на эмоции, черные полированные доспехи сверкали на солнце, а щит с раскинувшем крылья вороном был заброшен за спину.

Кортеж императора сопровождался отрядам в пять сотен этих смертельно опасных воинов, а также – тысячей живых гвардейцев, ведомых Биртом Тавриэном. Покойный командир экспедиционного исиринатийского корпуса, восставший рыцарем смерти, не потерял ни капли своего таланта, именно поэтому, когда Китарион попросил императора освободить его от занимаемой должности, Шахрион, недолго думая, сделал бывшего врага новым капитаном гвардии, придав тому в усиление десяток его бывших сослуживцев. Пока что у них получалось неплохо.

«Ну, по крайней мере, никто не жалуется».

Вместе с ними – в трех разных каретах – путешествовали полтора десятка чародеев. Самых сильных, преданных и опытных. Мастеров сразу нескольких школ.

И меры предосторожности не казались императору пустыми или напрасными. Эта маленькая армия была призвана охранять почти полторы сотни аристократов и чиновников, а также – восемь сотен слуг, отправившихся в путь вместе со своими хозяевами.

По идее, следовало бы взять и Тартионну с сыном, и ехать по тракту всей семьей, но Шахрион боялся делать это, опасаясь, что многочисленные враги могут попытать счастья и нанести безрассудный удар, призванный лишить Империю прямого наследника. Именно поэтому самые дорогие ему люди должны были инспектировать Зантриан. Город находился в куда более безопасных местах, и даже обостряющаяся с каждой неделей ситуация в землях ящеров ни коим образом не меняла этого факта.

«Наверное, возьму их с собой в следующем году», – решил Шахрион, и тут же добавил, – «если доживу».

Вздохнув, император поднялся и извлек из сундука толстую тетрадь с записями. Мысли о собственной смерти напомнили ему, что пора браться за работу.

Шахрион в очередной раз принялся перелистывать страницы, заполненные ровными аккуратными буквами. Кое-где слова были зачеркнуты, в ряде мест меж строк втискивались целые предложения. Император сумел восстановить в памяти часть странного видения, которое так разозлило Тень, и теперь он лихорадочно сверял источники, пытаясь выудить хоть что-то полезное. Увы, пока ничего не получалось, однако опытным путем Шахрион сумел выяснить, что Тень действительно была не в состоянии читать его мысли, если они имели отношение к странному видению. По-видимому, в этот момент тварь слышала нечто иное, потому как несколько раз подколки Тени оказывались совершенно непонятными, несвязанными с темой.

Правда, это давало не так, чтобы чересчур уж много преимуществ, ведь бесконечно думать исключительно о загадочной галлюцинации Шахрион не мог, но даже столь незначительная вещь могла в итоге определить победителя, когда придет время финального боя с подступающим безумием.

В этот самый миг дверь распахнулась и внутрь заглянула, довольно улыбаясь, Дарлионна.

– О владыка, смею сообщить вам о том, что мы приехали и городской глава ожидает своего императора.

Шахрион моргнул, стряхивая оцепенение.

«Уже вечер? Как так? Еще секунду назад ведь солнце только-только начало опускаться за горизонт».

Два или три часа как будто корова языком слизала.

«Проклятье», – мрачно подумал император, – «Кажется, это самый большой провал во времени на моей памяти. Неужели болезнь прогрессирует? И вот еще… а что тут забыла Дарлионна»?

Он озвучил этот вопрос вслух и красавица, мило улыбнувшись, проворковала:

– Мне было скучно сидеть в библиотеке, и я попросилась в свиту. Уверена, что большое путешествие по имперскому тракту пойдет нам всем на пользу, о владыка.

– И с кем же ты путешествуешь?

– С извечным Айришионом, – улыбнулась девушка.

«Амбициозная барышня», – с уважением подумал Шахрион, поднимаясь с сидения и осторожно, ощущая, как ломит затекшее тело, выходя наружу, – «Высоко метит».

Айришион был кольценосцем новой формации, из тех, кто получил один из высших постов государства, не являясь ни отмеченным Матерью, ни одаренным ею. Талантливый до гениальности и деятельный юноша из благородного, хотя и не слишком знатного исиринатийского рода, ведущего свою историю от чистокровных имперцев, быстро поднялся по карьерной лестнице.

Тартионна с Гартианом не слишком доверяли таким как он, именно поэтому за выскочками постоянно велась слежка, но… Разросшаяся Империя попросту не могла уже существовать без подобных амбициозных новичков, а потому, подобно Расту Айлиэну, Айришион получил в свое распоряжение кольцо, а также несколько мануфактур, на которых и проводил безумные эксперименты, создавая все новые и новые машины.

Некоторые из них нельзя было приспособить ни к чему, зато другие мгновенно занимали свое место в производстве, принося огромные деньги.

«Интересный получится альянс», – подумал Шахрион, – «Благороднейшая и гениальный инженер-кольценосец».

– Надеюсь, он не позволяет себе ничего предосудительного?

– О нет, что вы, владыка, – мило засмеялась Дарлионна. – Юный Айришион даже чище и целомудренней, чем мне хотелось бы. Право слово, невинные девы, посвятившие жизнь служению Дочери, менее впечатлительны и скромны.

– Смотри, не испорти мне талантливого мальчика, – в шутку пригрозил ей Шахрион, двинувшись к центру лагеря.

Они остановились в небольшом городке, выросшем посреди лесов меньше чем в дне езды от столицы. Во время войны тут была деревня, которую сожгли дотла, и вот, теперь, глядя на каменные строения и аккуратные ровные ряды домиков, Шахрион не мог не радоваться за то, как быстро люди восстали из пепла.

Множество караванов, идущих по имперскому тракту, буквально за несколько лет влили целые бочки свежей крови в обветшалую торговую артерию, породив десятки населенных пунктов, готовых принять постояльцев и отщипнуть от них свою малую толику богатств.

Впрочем, Шахриона это не касалось. Когда дозорные сообщили властям города о том, кто именно направляется к ним, те бросили все дела, освободили столько помещений, сколько оказалось физически возможным, и отправили людей готовиться к пиршеству.

«Вот и первая попойка», – лениво думал Шахрион, принимая поздравления и выражения чувств глубочайшей любви со стороны многочисленных должностных лиц.

Но не последняя, дорогой мой, – раздался в голове знакомый голос. – Совсем, совсем не последняя.

Тень мерзко захихикала, давая императору понять, что передышка окончена.

***

Пятый день второго месяца лета 4-го года со дня Реставрации (по имперскому летоисчислению), день.

К воротам Наритэна кортеж Шахриона подъезжал в середине дня, когда теплое весеннее солнце ласково грело подставленные к нему листья и стебли. Лето радовало теплом и обилием солнца, даря надежду на обильный урожай.

О да, урожай в этом году будет богатым. Трупы, кровь, оторванные конечности…

– Заткнись! – закричал император, выходя из себя.

Левая рука окуталась тьмой, и он в самый последний момент остановился, чтобы не ударить по мерзкой твари чем-нибудь мощным. Ей бы это все равно не повредило, а карету разнесло бы в клочки.

– Заткнись… – уже тише повторил император.

Или что? – хихикнула назойливая спутница.

Шахрион проигнорировал вопрос. Он медленно дышал, стараясь вернуть душевное равновесие. На сей раз Тень взялась за него действительно серьезно, не оставляя свою жертву ни на одну минуту. Поток ехидных и гнусных оскорблений лился с ее стороны денно и нощно, и Шахрион начал всерьез опасаться за жизнь и здоровье окружающих, потому как из себя он выходил едва ли не по дюжине раз на дню.

«А разве я раньше был таким раздражительным»? – подумал он, и тотчас же удостоился очередного оскорбления Тени.

Раздражительным не знаю, но трусливым – определенно. Как же там звали принцессу, перед лицом которой ты опозорился? Не напомнишь?

– Лариэнна, – сквозь сжатые зубы ответил ей император. – И это было давно.

О да, давным-давно. А ты знаешь, что детские обиды – самые стойкие?

Вопрос остался без ответа, но неугомонная мучительница и не думала униматься.

Слушай, я вот что хотела спросить, а как там у тебя дела с недержанием обстоят? Вылечился? Или еще страдаешь? Знаешь, говорят, маги Отца способны исцелить подобное. Надо бы найти парочку и попросить их наложить руки на больную часть тела.

Шахрион сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но все-таки сумел сдержаться. Однако он ощущал, что Тень еще не закончила и приготовился к новому удару чудовища.

К счастью, именно в этот момент карета остановилась, и охранник открыл дверь.

«Слава Матери», – подумал Черный Властелин, стрелой влетая из темноты на яркий свет.

– О владыка, твои недостойные слуги приветствуют своего повелителя! – единогласно пророкотали собравшиеся на главной городской площади жители и склонились в глубоком поклоне.

Шахрион вяло помахал им рукой, старательно не обращая внимания на бубнеж Тени и глазами принялся искать наместника Пергиона. Тот обнаружился почти сразу же. Поймав на себе взгляд правителя, он поднялся и степенно подошел к Черному Властелину.

– Владыка, как прошла поездка до Наритэна?

О-очень интересно, а главное – так весело, так весело.

– Спокойно и я бы даже сказал, скучно, – Шахрион вымученно улыбнулся. – Полагаю, тебе не терпится показать мне ту новую мануфактуру, о которой шла речь в письме?

– Конечно, о владыка, следуй за мной.

Шахрион кивнул и, не дожидаясь пока его догонят остальные члены свиты, двинулся рядом.

«А он сильно сдал за эти четыре года», – рассеянно подумал император, бросив мимолетный взгляд на наместника. Этот старик – тогда еще лишь городской голова – был первым из целого сонма сделавших правильный выбор. – «Но он получил в управление целую провинцию отнюдь не за то, что вовремя согнул спину, да. Непросто будет найти замену столь опытному и талантливому управленцу… Превратить его, что ли, в рыцаря смерти, когда умрет»?

Шахрион тут же отбросил эту глупую, пускай и крайне соблазнительную идею. Рыцари смерти, сохраняя свои прижизненные навыки и знания, не отличались излишний гибкостью и умением находить компромиссы. А наместник без подобного таланта в считанные месяцы приведет свою провинцию на грань мятежа.

«Печально, но ничего не поделать, такова жизнь. Мать всегда получает то, что ей причитается по праву».

Шахрион моргнул…

***

Пятый день второго месяца лета 4-го года со дня Реставрации (по имперскому летоисчислению), закат.

Пергион с кряхтением поднялся, ощущая, как ломит суставы.

«Старость, не радость», – подумал наместник, выбираясь из-за стола, до отвала, наполненного яствами и напитками, заблаговременно подготовленными для оравы, приехавшей в сопровождении владыки. Конечно же, в здании городской ратуши веселились самые важные люди провинции, а также – самые знатные из слуг Черного Властелина, но и всех остальных не обделили – многочисленные столы со снедью были расставлены на главной городской площади, и теперь оттуда доносился шум празднования и многоголосый рев.

Ненадолго город превратится в дом для умалишенных, но, к счастью, когда приготовленные угощения закончатся, развлечения утомят гостей, а вопросы будут обсуждены с глазу на глаз, все вернется на круги своя.

Наместник медленно пошел на улицу подышать свежим воздухом и на губах его играла слабая улыбка. Старик вспомнил детство, когда он – пятилетний пацан – наблюдал за приездом Черного Властелина в город. Тогда праздник проводился скромнее – денег в рушащейся Империи Тьмы ни на что не хватало – но по своей душевности он ничем не уступал нынешнему торжеству.

«Хорошо, что владыка решил возродить этот обычай», – подумал Пергион, проскальзывая в приоткрытую дверь и направляясь к лестнице. – «Да, это дорогое удовольствие, но оно объединяет нас, дарит славные воспоминания. Наконец, позволяет усердно работать весь год, чтобы следующий летний праздник оказался еще богаче и роскошнее».

Говоря начистоту, жаловаться на смену власти ему было грех. Как-то так случилось, что после окончания войны именно пограничный Наритэн стал новой столицей Ларнисии, превратившейся в обычную имперскую провинцию, и как-то так вышло, что он – Пергион – оказался наместником! И, как будто этого мало, удалось отправить двух внуков на обучение в университет Черной Цитадели, а еще одного – постигать магическую науку под руководством верховного некроманта Гартиана. И кто знает, если ребятишки окажутся умными и усердными, не сядет ли на палец одного из них кольцо? Все знали, сколько новых кольценосцев появилось в последние годы, и, кажется, император не собирался останавливаться на достигнутом. Ему требовалось все больше управленцев, купцов, полководцев и чародеев, а это открывало для умных, верных и расторопных людей интересные возможности.

Старик мечтательно зажмурился, представляя, как его внуку или правнуку будут кланяться и называть извечным. Сам он, конечно, к тому времени уже уйдет к Матери, но разве это имеет значение? Пергион и так прыгнул выше головы.

Бывший городской голова вышел на улицу и удивленно моргнул – через дорогу, возле небольшого прохода меж двух домов, стоял император. В своей темной одежде он был почти неразличим на фоне вечерней тьмы, разгоняемой лишь факелами, но старик сразу же узнал повелителя.

«Интересно, что он забыл там»? – подумал Пергион и уже собрался сделать шаг навстречу правителю, как вдруг его глаза различили нечто…

Шахриона будто окутывал черный туман, густой и плотный, шевелящийся, точно присосавшаяся к телу пиявка, раздувшаяся, мерзкая. Наместник моргнул и видение исчезло, однако Черный Властелин не растворился в сумерках, он остался стоять на месте, мерно покачиваясь из стороны в сторону и что-то едва различимо бормоча себе под нос.

Старик сглотнул, отчего-то ему стало очень холодно и неуютно тут, на пустынной улице, по которой, вообще-то, следовало сновать разгоряченным алкоголем людям. Он попятился, затем еще и еще, наконец спина коснулась двери, и наместник уже было собрался открыть ее, чтобы проскочить внутрь и оставить пугающего чародея в одиночестве, как вдруг тот резко обернулся, и старика приморозили к месту глаза, мерцающие потусторонним зеленым светом. Глаза, не принадлежащие императору. Да что там императору, человеку!

Мгновение, и они потускнели, Шахрион дернулся, его взгляд сфокусировался, и император кашлянул. Выглядел он немного растерянным и сбитым с толку.

– Наместник? – полу утвердительно спросил он.

– Да, о владыка.

– Давно… сколько… Нет, ничего, – Шахрион тяжело вздохнул и попытался улыбнуться.

Получилось у него неважно, и он сам понял это, потому что прочистил горло и проговорил:

– Извини, я задумался, иногда бывает. Не хотел пугать тебя.

– Что ты, о владыка, как ты мог напугать меня…

– Да? Хорошо.

Шахрион тряхнул головой и направился к своему слуге, который, с трудом сдерживал ужас, надеясь, что по лицу нельзя ничего понять. Он бы убежал, если бы ноги слушались, а так оставалось только молить Мать, чтобы все обошлось.

Причем Пергион не смог бы себе ответить, что он подразумевает, говоря «все». Ужас, испытанный перед Черным Властелином, был иррациональным, лишенным какого бы то ни было смысла. Просто этот туман, эта пустая улица, эти глаза… Все подействовало на старика, лишив того остатков мужества.

В этот самый миг раздался громкий счастливый смех и на улицу выбежали двое – парень и девушка. Юные и красивые, разогретые вином, они не обращали внимания ни на императора, ни на наместника. В руках девушка зажала венок, а юноша нес факел, разгонявший вечернюю тьму. Молодые люди, не останавливаясь, пробежали мимо, но в тот самый момент, когда это произошло, ужас и напряжение буквально растворились в воздухе. Нечто ушло, а может – спряталось, а вместе с ним пропал и страх.

Император, ступая неровно и чуть скованно, подошел к двери, отворил ее и скрылся внутри здания, а Пергион осел, ловя ртом воздух и пытаясь угомонить опасно разошедшееся сердце.

«Что же это было»? – думал он. – «Это наш владыка? Или не он? Как понимать увиденное»?

Придя в себя, наместник решил, что ему просто привиделось.

«Да, так и есть, мне показалось. Нужно меньше налегать на свиную рульку с пивом. В мои-то годы уже следует на каши переходить, а то мерещится всякое».

С этими мыслями он поднялся и проследовал за Властелином, однако в глубине души, на самом донышке, червячком угнездилась одна очень и очень нехорошая мысль: «а точно ли он поступил правильно, отправив внуков в самое средоточие силы некромантов»?

Глава 8.

Восьмой день второго месяца лета 41-го года со дня окончания Последней Войны, четвертый час пополудни.

Этот небольшой замок уютно разместился в живописной горной долине, окруженной с трех сторон седыми пиками, исчезающими в небесной выси. Он был возведен на острове посреди голубого озера, студеного и прозрачного.

Замок служил летней резиденцией не одному поколению венценосцев Исиринатии, и сейчас его облюбовал для своих нужд Ритон Ириулэн.

Он отдыхал тут уже почти неделю, прихватив с собой Мирола, а также нескольких важных советников, которым предстояло участвовать в переговорах.

Торопиться не следовало: страна, только-только начавшая приходить в себя после кошмара многолетней войны, нуждалась в передышке, да и сам Ритон, откровенно говоря, тоже. К тому же, требовалось время на то, чтобы все участники предстоящего разговора собрались в одном месте.

Венценосец буквально сгорал от любопытства, желая узнать, кто же в самом скором времени посетит его скромное жилище, но на все вопросы неизменно получал один ответ: «наберитесь терпения, ваше величество, они прибудут в один день».

И вот, наконец, ожидание подходило к концу, как и отдых.

Венценосец прищурился, глядя на несколько закрытых карет, приближавшихся к замку.

Эльфийка каким-то хитрым образом распланировала все так, что участники предстоящих переговоров оказались на месте одновременно, причем каждый понятия не имел, с кем именно, кроме венценосца Исиринатии и остроухой придется общаться. Надежная предосторожность, учитывая, с кем придется тягаться.

Кареты одна за другой проезжали через открытые ворота, едва не касаясь зеленых от ржавчины зубцов решетки, из них выходили закутанные в черное фигуры, которых слуги направляли в комнаты, наглухо закрытые и лишенные окон. Там гостям надлежало провести несколько утомительных часов, и лишь после этого собраться в общем зале.

Сам венценосец находился в своих покоях и сейчас стоял подле окна-бойницы, держа в одной руке кубок с вином, а в другой – донесение, присланное утром голубиной почтой. Ничего серьезного, но, увы, правитель должен заниматься делами всегда, даже когда берет небольшую передышку и удаляется в загородную резиденцию для непродолжительного отдыха.

– Владыка, – за спиной Ритона зашелестело платье, и он обернулся.

Остроухая оказалась в комнате абсолютно неожиданно. Каким именно образом она прошла стражу, открыла дверь и возникла за спиной, не издав ни малейшего звука, было совершенно неясно, зато венценосец отлично понял послание, которое ему таким хитрым способом передала звездорожденная: «не вздумай играть в игры, мы, если захотим, сможем прийти к тебе средь бела дня».

Кто-то другой, конечно, не заподозрил бы ничего странного, но Ритон слишком долго вращался при дворе и слишком хорошо изучил привычки эльфов. Они никогда и ничего не делали просто так. Даже обычные остроухие. Что уж говорить про зрящих – тварей, способных видеть будущее!

Так или иначе, но проявлять слабость он не собирался. Спокойно кивнув Найлиэне, правитель Исиринатии сказал:

– Приветствую, о звездорожденная. Все ли готово?

– Ожидаем одного участника. Думаю, что он будет достаточно скоро, а потому можно начинать.

В зал они вошли, как и полагалось, последними. И теперь Ритон смог, наконец, удовлетворить свое любопытство, внимательно изучив собравшихся.

За столом горделиво восседал долговязый худой тип с бритым черепом и фанатичным блеском в глазах, полных неприкрытой ненависти. Настоятель Корн, новый глава Ордена Света. Святоша не нравился Ритону, и чувство это было взаимным, но обоим приходилось терпеть друг друга. Венценосцу требовались все маги, которых только получилось достать, ну а Ордену, понесшему катастрофические потери и лишившемуся своего дома, была неужна помощь правителя. Конечно, при других обстоятельствах Сыны, возможно, попробовали бы договориться с тем же Гашиэном, да вот только венценосец Радении чересчур силен для ослабленного Ордена, а значит, заберет слишком много. Ритону же приходилось вести себя осмотрительнее и смирять амбиции. Как и настоятелю, впрочем.

Изначально Корн делал ставку на Нилба Ириулэна, однако, когда кузен вместе с семьей отправился кормить червей, Ордену пришлось договариваться уже с новым правителем. Естественно, ни о каких мольбах и ползанье на коленях речи не шло – Корн слишком хорошо знал цену тем немногим высоким сынам, что пережили войну, а потому торговался с яростью старого лавочника, да вот только и Ритон не собирался отступать.

В результате Орден был вынужден смириться с потерей изрядной части влияния, что, конечно же, ни капли не улучшило отношение двух правителей: мирского и духовного. Безусловно, в будущем настоятель превратится в ту еще головную боль, но сейчас, когда угроза Империи Тьмы стоит так остро, как никогда, его придется терпеть. Да что уж там, Ритону пришлось ввести Корна в Малый Совет, что иногда вызывало у венценосца приступы неконтролируемой ярости.

Рядом с главным орденцем полулежал еще один член Малого Совета – Могучий Аран. Тучный мужчина, заплывший жиром, кажется, испытывал серьезнейшее похмелье – ни для кого не была секретом его любовь к выпивке – однако сильнее магов огня у страны попросту не оставалось. Впрочем, он мог пить столько, сколько хотел. Ритон готов был прощать этому человеку и не такие слабости по ряду серьезных причин. Во-первых, колдун был одним из первых, кто поддержал претендента на престол пять лет назад – сразу после захвата власти в столице.

Да, союз их зиждился на совершенно шкурных интересах: Арану хотелось восстановить влияние жрецов Брата в стране, а Ритону требовалась его сокрушительная магическая мощь, а также – верность Академии. Ну или хотя бы той ее части, что готова будет пойти за Араном.

Во-вторых – жрецы Брата, равно как и Академия, за последние четыре года набрали немалую силу, благодаря чему в будущем они станут реальным противовесом Ордену. И пускай колдуны вволю грызутся за власть, Ритон же станет наблюдать за этим со стороны, предпринимая меры для того, чтобы победителей в сваре не оказалось. Именно так поступали его предки, непрерывно стравливая Академию с Орденом, но, увы, к началу войны с остатками Империи Тьмы, ситуация вышла из-под контроля, и сыны обрели такую мощь, что даже венценосцу приходилось общаться с ними с огромной осторожностью.

«Нет, определенно, мой дядя не отличался излишней гибкостью и наличием глубокого понимания сложных процессов, протекающих внутри общества. К нашему счастью, и первым, и вторым в изрядной мере наделен я».

Именно поэтому, Ритон не ограничился на достигнутом. В Малый Совет также была введена присутствующая здесь Могучая Олта. Чародейка эта руководила небольшой группой жриц Сестры, около года назад перебравшихся в Исиринатию с севера – из Аблиссии. Появилась она не одна, а вместе с дюжиной чародеев воды, что не только изрядно усилило Академию, но и позволило заполучить противника уже самому Арану, потому как вокруг энергичной и деятельной Олты группировались маги из иных стран, перебравшиеся в Исиринатию.

Четвертым из известных участников собрания оказался, конечно же, верный Мирол. Старому воину, очевидно, не нравилось происходящее, и он сидел насупившись, но тут уж ничего не попишешь. Верный наставник терпеть не мог интриги и предпочитал решать вопросы честной сталью.

Такой верный, такой надежный.

«Такой невыносимо… устаревший».

На этом знакомые лица закончились.

Напротив Мирола сидели двое: коренастый широкоплечий коротышка с длинной окладистой бородой и высокая и изящная девушка, которой вряд ли можно было дать больше двадцати лет.

– Эйсен Стейн и Пирри Элатириан, – представила гостей эльфийка.

От этих имен брови Ритона сами собой поползли вверх. Конечно, он предполагал, что звездорожденная подготовилась, но такое…

«Просто превосходно»! – стараясь сохранять невозмутимое выражение лица подумал Ритон. – «Это в высшей степени благоприятствует нашему начинанию»!

Гости поднялись со своих мест и поприветствовали венценосца, как полагалось по этикету и Ритон ответил им тем же, благо и дварф и девушка не слишком-то и уступали ему по статусу.

Эйсен Стейн являлся сыном правителя подгорного народа, а Пирри Элатириан, как свидетельствовало ее родовое имя – дочерью прегиштанийского венценосца. Оба – не старшие, такие, которыми не жалко пожертвовать, если что. Но оба – достаточно высокопоставленные для того, чтобы говорить от имени своих обличенных властью родителей. И, увы, оба – бросающие яростные взгляды друг на друга.

Война на юге, шедшая уже шесть лет, и не думала заканчиваться, а ее участники озлобились до предела.

«И все же, кажется, доводы разума наконец-то стали действовать на этих упертых баранов», – не без удовольствия отметил венценосец. – «Неужели для того, чтобы начать думать и попытаться понять друг друга, следует предварительно истечь кровью, этим алым соком жизни»?

Не менее колоритным оказался и последний из присутствующих. Один взгляд на него вызывал у Ритона неприятные воспоминания. Песок, всадники, избегающие сражения, и стрелы, стрелы, стрелы, сыплющиеся на головы людей, засевших в укрепленных лагерях.

Да, за столом восседал высокий – выше него где-то на полторы головы – поджарый лиоссец, одетый в традиционные одежды пустынных воинов.

«Наверное, осаду Жемчужины я забуду нескоро», – подумывал венценосец, разглядывая чешуйчатого жителя востока.

Змей, поймав на себе взгляд венценосца, рухнул на колени и сидел так, упершись лбом в пол, пока Ритон не разрешил ему подняться.

– Приветс-ствую, о великий, – мягко и певуче, чуть растягивая слова непривычного для себя наречия, поздоровался посол. – Мое имя Тарришшаат Умный с-сын Ашшарана.

После этого, получив разрешение Ритона, он уселся на свое место, продолжив внимательно изучать правителя Исиринатии немигающим взглядом змеиных глаз.

Что он тут забыл, каким образом эльфийка сумела договориться с рептилиями, и с какими именно кланами она нашла общий язык, пока что никто не сказал, однако нельзя было не отдать должное талантам временной попутчицы – Найлиэна в совершенстве владела умением подбирать людей.

Увы, не все из тех, кого Ритон желал бы видеть сегодня в загородном замке, присутствовали. Гашиэн ответил решительным отказом, а дед Ритона – Мардаш Девятый Тараниэль, венценосец далекой северной Аблиссии, вообще ничего не написал в ответ на витиеватое письмо, завуалированно намекавшее на возможность совместных действий против некой общей угрозы.

Ритон не обижался. Он видел деда лишь несколько раз, зато изрядно слышал о его осторожности и любви к решению конфликтов без насилия. Торгаш до мозга костей, как и все Тараниэли, Мардаш везде искал лишь выгоду, причем в первую очередь – финансовую.

Война ради чести и прочие прелести рыцарских идеалов были чудовищно далеки ему. В этом правитель сильнейшей морской державы мира удивительно походил на Черного Властелина.

– Что ж, господа, – певуче произнесла эльфийка, – почти все в сборе – последний участник нашего небольшого совещания прибудет с минуты на минуту, а потому мы можем начинать. Для начала представлюсь. Я – Найлиэна Партилаэт, дочь зрящего Ратриолы Партилаэта, коварно убитого Черным Властелином Шахрионом. Я… помогаю венценосцу Исиринатии восстановить справедливость и загнать зло туда, где ему самое место.

Лица господ не изменились, но Ритон явственно ощутил, о чем каждый подумал в этот момент. Его мысли, надо заметить, были точно такими же.

«Ну да, загнать зло, которое сами же и взрастили».

Эльфы с их играми и интригами, собственно говоря, и привели мир к тому плачевному состоянию, в котором он сейчас и оказался. Впрочем, выставить им счет Ритон еще успеет. С проблемами подобного масштаба следует бороться по одной за раз.

Эльфийка закончила, заняла свое место и кивнула Ритону. С приветствиями покончено, следует переходить к делу, а потому венценосец, не тратя время, уселся во главе стола и заговорил:

– Я предлагаю говорить прямо, коротко и, по существу.

Произнося эти слова Ритон изрядно наступил на горло самому себе, запрещая украшать речь мудреными фразами и сложными конструкциями. Его посыл должен быть однозначен, никаких двусмысленностей, никакой неверной интерпретации.

– Шахрион – зло, – продолжал он, – угроза нам всем. Эта угроза должна быть ликвидирована. Это – мои слова. Теперь пусть каждый произнесет то, что думает.

Первым взял слово дварф.

– Я не люблю болтать, – резко произнес коротышка, – а потому скажу все, как есть. Черный Властелин, конечно, тот еще урод, но мы и пальцем не пошевелим против него до тех пор, пока прегиштанцы не признают поражение и не выплатят контрибуцию. Так что, если хотите собирать полки, на нас не надейтесь.

– Признаем поражение? – звонкий голос Пирри Элатириан дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. – С чего бы это, уважаемый дварф нам так поступать? Это не мы находимся на грани голодной смерти.

– Ничего, девочка, если понадобится, мы станем жрать камни, но вам, длинным, не сдадимся, – парировал Эйсен Стейн.

– Ну, говорят, гранит очень питателен и полезен для здоровья, – парировала девушка, вздернув носик. – Надеюсь, его хватит вам надолго.

– Не бойся, девочка, мы разобьем ваши армии и сожжем города раньше.

– Кишка тонка!

– Спорим?

Эта перепалка грозила перерасти в полноценную склоку, а потому Ритон поспешил немного притушить огонек, готовый вот-вот обернуться полноценным лесным пожарам.

– Господа, прошу вас проявить немного уважения к той, кто собрал нас всех здесь сегодня, – он кивнул в сторону звездорожденной, которая мило улыбнулась спорщикам, после чего продолжил. – Созыв полков не входит в мои ближайшие планы. Давайте будем объективными: ни одна армия мира в данный момент не имеет шансов нанести поражение легионам повелителей смерти. Черный Властелин, надо отдать ему должное, совершил настоящую революцию в военном деле, а потому, прежде чем сойтись на поле брани, нам придется что-нибудь сотворить с этими его бронированными мертвецами.

– Высокие сыны превосходно умеют истреблять погань немертвых, – чуть пафоснее, чем следовало, провозгласил настоятель Корн.

– О да, и во время войны Реставрации мы стали свидетелями беспримерной боевой доблести Ордена, – фыркнула Могучая Олта. – Я бы даже сказала, что ваши подвиги останутся в веках, если не в летописях Лиги, то уж в книгах Империи – однозначно.

– Да как ты смеешь, женщина! – тотчас же взъярился маг света.

– Знаешь, Корн, обычно я редко соглашаюсь с Олтой, но сейчас она права, – Могучий Аран вальяжно развалился в кресле и с легкой издевательской полуулыбкой на губах поглощал виноград. – Орден Сынов имел все возможности для того, чтобы истребить вражеские армии, и что вы сделали? Благополучно перемерли в пожаре, организованном наемными убийцами императора. Более нелепой гибели десятков подготовленных магов света и представить нельзя, а ведь каждый, окажись он на поле боя, с легкостью упокоил бы не одну тысячу живых мертвецов.

– Ничего, Ордену нужно несколько лет, и мы восстановим былые позиции, – уверенно пообещал Корн.

Он, конечно, выдавал желаемое за действительное, но, все-таки, доля истины в этих словах была. Орден наконец-то покончил с практикой разделять своих чародеев на Низких и Высоких сынов и вернулся к тому, чем должен был заниматься с самого начала – готовил магов Отца и только их одних.

– Как будто император даст нам эти несколько лет, – внезапно проговорил Мирол.

Ритон с трудом удержал равнодушное выражение на своем лице – меньше всего он рассчитывал на то, что наставник примет участие в разговоре. Он бросил старику благодарный взгляд – тот сказал именно то, что следовало, – и тот, перехватил его, едва заметно улыбнулся своему воспитаннику.

– Так вот, господа, – продолжил отмеченный Отцом воин, – мы все прекрасно понимаем, что Шахрион так просто не остановится. Его государство слабо, оно, по сути – лоскутное одеяло, кое-как заштопанное гнилыми нитками. Потяни чуть сильнее и все развалится.

– И ты полагаешь, маршал, что в таких условиях Черный Властелин решится на войну? – скептически заметила Могучая Олта.

– А кто сказал о войне? – деланно удивился Мирол. – Так ли она нужна ему для того, чтобы разобраться с нами?

После этих слов воцарилось тягостное молчание.

Каждый сейчас наверняка вспоминал поучительный опыт Ордена Света, практически обезглавленного одной единственной атакой.

Да, гоблины были изгнаны из земель Лиги, да клан Смотрящих изрядно проредили люди Ритона – на истребление этих шпионов он выделял средства даже во время войны за престол, да Тайная Канцелярия, учрежденная венценосцем сразу после захвата власти в столице, работала, не покладая рук, наводнив страну и окрестности доносчиками и шпионами. Все это так, вот только…

«Вот только кто даст гарантии, что Шахрион опять не призовет убийц с востока или не натравит на нас какого-нибудь некроманта-смертника или не соорудит что-нибудь столь же эффективное? Да хоть наймет ящериц»!

Подумав об этом, он повернул голову в сторону жителя востока – самого загадочного члена их сегодняшней встречи. За все это время лиоссец не проронил ни единого слова и выглядел так, словно спит. Его глаза были прикрыты, грудь ровно вздымалась, на чешуйчатой морде нельзя было заметить даже намека на эмоции.

И все же, он бодрствовал – мгновенное перехватив взгляд венценосца, ящер заговорил.

– О венценос-сец, я предс-ставляю Гайшшара Бича Пустыни сына Ишшаррисса великого халифа Лиос-са.

– Точнее одного из них, – фыркнул дварф.

Ящер кивнул.

– Да-а, одного из них, с-соглас-сен. Именно поэтому я тут.

– Прошу, поясни свою мысль, уважаемый посол, – попросил Ритон.

Ящера не пришлось упрашивать дважды – он заговорил с охотой.

– С-сейчас за Лиос-с борются нес-сколько халифов. Империя поддерж-живает мерс-ского Харшшаана, да будет проклято имя его. Мой владыка с-считает, что с-с врагами врагов нуж-жно заключить с-сюз-з. Печально, что с-среди вас-с нет единс-ства.

Ритон с трудом сдержал смех.

«Стало быть, то, что вы рубитесь друг с другом – это нормально, а то, что среди нас нет единства – печально. Какие занятные существа эти лиоссцы».

Вслух же он сказа другое:

– Я полностью согласен с твоим благороднейшим господином, уважаемый Тарришшаат. Мы можем помочь друг-другу, однако же сейчас важно понимать и то, что все страны, а не только Исиринатия, должны постараться отбросить противоречия ради общей цели.

– Наша цель – надавать по сусалам зарвавшимися прегиштанцам, – фыркнул дварф, – и мы от нее уж точно не отступим, можете мне поверить, венценосец.

– Смотри, дварф, зубы не обломай, – поддела его принцесса.

Ритон вздохнул кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Я не рассчитываю на то, что вы тут же броситесь друг другу в объятья и объявите мир, хотя и было бы неплохо рассмотреть подобную возможность. Не надеюсь я, как уже было сказано раньше, и на сбор Лиги, как в древние времена.

– Тогда на что вы рассчитывали, владыка? – угодливо поддакнул Могучий Аран.

– Ответить императору его же оружием, – уверенно проговорил венценосец. – Убийство Черного Властелина обезглавит Империю Тьмы. Конечно, это не будет означать ее немедленную гибель, однако, как только Шахрион погибнет, в его государстве начнется грызня за власть.

Ритон не сомневался в своих словах, ведь Шахрион, возвращая утраченные земли, был вынужден принять под крыло и немалую часть благороднейших, этими землями управлявших. Да, те поклялись ему и его сыну в верности, но когда слова мешали лучшим людям Исиринатии и Радении интриговать? Они все верой и правдой служат Черному Властелину, но ни на секунду не забывают о себе, ждут удобного случая для того, чтобы сожрать все, до чего только сумеют дотянуться. В их неимоверной алчности мог сомневаться лишь грудной ребенок! А значит, как только пропадет главный сдерживающий фактор, все посыплется.

– И вы полагаете, что это так просто сделать? – скептически заметила Могучая Олта. – У Шахриона весьма недурственная охрана. Если кто забыл, Ратриола считался опаснейшим чародеем мира, и где он сейчас?

Ритон бросил короткий взгляд в сторону эльфийки – на лице той не дрогнул ни единый мускул, она мило улыбнулась и произнесла:

– Именно поэтому мы дожидаемся последнего участника нашего маленького собрания. Он знает, что можно сделать с императором.

– И где же он? – поинтересовался настоятель Корн.

Неожиданно его лицо вытянулось и побледнело, глаза расширились от ужаса, а кожа покрылась холодной испариной.

– Полагаю, на подходе, – все так же мило отозвалась эльфийка.

– Нет, не может быть… как это возможно? – стиснув подлокотники, залепетал маг света.

– Не волнуйся так, настоятель, наш последний гость – союзник, – все таким же спокойным тоном отвечала Найлиэна.

Ритону очень не понравилось поведение мага света, потому как он уже видел подобную реакцию одаренных Отцом раньше.

«Уж не решила ли эльфийка выкупить жизнь остаткам своего народа ценой наших судеб»?

– Найлиэна, что происходит? – резко спросил он.

– Просто подождите чуть-чуть, и все станет ясно, – пообещала та.

Да вот только ждать как-то не хотелось: настоятелю с каждой секундой становилось все хуже, мертвенная бледность проступила на лице мага, и тот, кажется, начал активировать какие-то защитные заклинания. Ритон уже был готов кликнуть стражу, но не успел. Дверь распахнулась, и даже венценосец не сумел сдержать крика ужаса. На пороге стоял кошмарный лич – верховный некромант Гартиан собственной персоной.

– Даже не думай, светлый, – раздался в голове у Ритона голос, – я убью тебя раньше. Вы тоже не дергайтесь, стихийные. Неужели считаете, что сумеете одолеть меня таким малым числом?

В этом лич был прав. Сильнейший чародей Империи при жизни, сейчас он стал чем-то невообразимым. Что уж говорить, если этот ходячий мертвец сумел уничтожить самого зрящего эльфов! Как всего лишь три мага могли сопротивляться ему?

«Но он с нами», – начало доходить до венценосца. – «Он… желает предать своего императора»?

От осознания возможностей, дарованных этим фактом, у правителя Исиринатии засосало под ложечкой. Остальные заговорщики, очевидно, испытывали сходные чувства.

Скелет, облаченный в балахон черных и алых цветов, прошествовал на последнее пустое место и уселся за ним, буравя окружающих своими кошмарными алыми глазами.

Некоторое время висела гробовая тишина, нарушаемая лишь судорожными всхлипами настоятеля Корна. Ритон ожидал, что таинственный союзник будет из Империи Тьмы, но ему и в голову не могло прийти, что предателем окажется верховный маг!

Никто не решался заговорить первым, а лич, определенно, не стремился упрощать своим собеседникам задачу, явственно наслаждаясь происходящим.

«Думаю, нет смысла сидеть тут и пялиться друг на друга, следует начинать переговоры», – подумал венценосец и, стараясь не выдавать своего замешательства, заговорил.

– Я не ожидал увидеть здесь тебя, верховный маг.

Кошмарный скелет осклабился, и в голове отмеченного Сестрой Волн раздался голос.

– В этом-то и задумка, венценосец.

– Но как ты преодолел такое расстояние?

– На грифоне. Он уже стар и летает медленнее, чем хотелось бы, но время у меня есть: император отправился в поездку на запад, императрица – на восток. Никто не заметит отсутствия.

– А слуги? – усомнился венценосец.

– За зверем ухаживают мои люди.

– Проклятье! – закричал Могучий Аран, растерявший все свое спокойствие и уверенность, – ваше величество и вправду собирается болтать с нежитью? Неужто неясно – это очередная хитрость Черного Властелина!

В его словах имелся резон. Действительно, зачем третьему лицу в Империи предавать своего повелителя? Но как тогда понимать действия эльфийки? Ее уж точно нельзя было назвать легковерной особой, готовой попасться в ловушку, расставленную императором.

«Однако, если же взглянуть на данный вопрос с другой стороны, то можно вспомнить, что ее отец попался», – промелькнуло в голове у Ритона.

– Зачем Шахриону хитрить, венценосец? – надменно осведомился лич. – Ему вполне хватит грубой силы для того, чтобы прикончить вас всех.

С этим Ритон был не согласен, однако говорить вслух что-либо он не стал, ожидая, как поведут себя остальные участники встречи.

– Не хватит, – резко возразила Пирри Элатириан. – Он знает, что, если попробует ударить по югу, мы как-нибудь уж договоримся с дварфами.

– С этим я согласен, – поддержал ее Эйсен Стейн, – а все прочие вопросы решим, когда разберемся с вами.

В голове Ритона раздался звук, больше всего напоминающий фырканье разгневанной кошки.

– Вы, глупцы, – за звуком последовали и слова, – не смогли договориться за все это время. Вы понимаете, что император стравил вас друг с другом, но продолжаете воевать, хотя давным-давно следовало мириться и наращивать силы. Даже если вы сейчас вдруг помиритесь и объединитесь, это не изменит ничего. Ваши армии обескровлены, чародеи выбиты, амбары опустели, а золота не осталось. Вы берете деньги в долг у аблиссцев, и тратите их в безумной попытке победить равного по силе противника, бросив на чашу весов на одну монетку больше. Возрожденной Империи Таараш такие как вы не опасны. Исиринатия тоже не представляет большой угрозы. Не этого же ничтожества бояться.

Он указал в сторону настоятеля Корна, который уже пришел в себя и сейчас смотрел на некроманта стиснув зубы и метая взглядом гром и молнии.

– Думаешь, что справишься со мной в случае чего, мертвяк?

– Без каких бы то ни было проблем, – не задумываясь ответил ему некромант. – С вами всеми. Здесь нет никого, кто был бы равен мне по силе.

Разговор начал уходить в неприятное русло и Ритон решил вернутся к обсуждению более полезных вещей.

– Верховный маг, я нисколько не сомневаюсь в твоей мощи. Все-таки, вернувшихся из-за грани смерти за всю историю Империи Тьмы было не слишком много. Мне непонятно другое.

– И что же?

– Почему ты здесь? Думаю, ты понимаешь, что мы – враги Шахриона и Империи.

– Это очевидно.

– Мы используем все представляющиеся возможности для того, чтобы раз и навсегда покончить с вашей страной, и, если это получится, убьем вообще всех, кого заподозрим в симпатиях к кольценосцам или поклонении Матери.

– Не получится, – с ноткой ехидства проговорил лич, – Лиги больше нет, думаю, ты это и без меня понимаешь. Страны эльфов – тоже. То, что Империя пока что слаба – вопрос пяти, максимум – десяти лет мирной жизни, которую вы нам дадите, никуда не денетесь.

Ритон чуть слышно скрипнул зубами. Скелет, как ни больно это было признавать, говорил правду. Те, кто откликнулся на его призыв, никак не тянули на новую Лигу, а Радения однозначно потеряна для них. Гашиэн отметал даже попытку договориться. Вероятно, с его наследниками и получится найти общий язык, но к тому времени Империя Тьмы закрепится на новых своих границах.

– Быть может, и не получится. Быть может – что-нибудь и выйдет, – аккуратно проговорил он. – Не узнаешь, пока не попробуешь. Вот только это все возвращает нас к самому началу разговора: верховный маг, какой смысл тебе предавать своего государя, мешая тем самым получить столь необходимые вашей державе годы передышки?

Все затаили дыхание, ожидая ответа и Гартиан не разочаровал их.

– Потому что он опасен. В первую очередь – для Империи.

– Как это следует понимать, о верховный некромант? – с удивлением в голосе спросила Могучая Олта. – Разве не Шахрион наголову разбил армии Лиги? Разве не он разобщил ее так, что куски некогда единого союза не могут даже толком сесть за стол переговоров? Разве не он, наконец, создал вам новую армию, возродил кольценосцев и взрастил сотни магов? Или, тебя тревожит пренебрежение императора к традициям?

– Ха, традиции… Несколько лет назад меня действительно это заботило. Как же: отдавать кольца не отмеченным Матерью, обучать всех чародеев как минимум двум школам магии, тратить ресурсы на замерших, вместо того чтобы клепать простых и понятных зомби. Теперь эти мелочи не значат ничего! Император был прав, а я ошибался. Времена меняются и традиции следует менять вместе с ними.

– Тогда в чем проблема?

Некромант не несколько мгновений задумался, как бы размышляя, стоит ли доверять столь важный секрет чужакам. Наконец, он ответил:

– Скажи, чародейка, ты знаешь, как погиб зрящий Ратриола?

Могучая Олта бросила короткий взгляд на эльфийку и Ритон последовал ее примеру. Та грустно улыбнулась, давая понять, что не имеет ничего против беседы на эту тему.

– Нет, о верховный некромант, но думаю, что его убил ты. У Империи Тьмы нет мага сильнее.

– Все так думают, – согласился Гартиан, – а Шахрион и не пытается их разубедить. Он прикончил зрящего эльфов в сражении один на один. Сам. Использовав жезл Безумца.

Эта новость породила в комнате мертвую тишину.

«Каким это образом он сумел сделать нечто столь невозможное»? – Ритон недоверчиво воззрился на некроманта. – «Ходят слухи, что в последние годы, Черный Властелин каким-то образом обрел могущество, но не столь же непомерное»!

Эти мысли вслух повторил Могучий Аран.

Скелет щелкнул челюстью – вероятно, он так смеялся – и перевел взгляд на эльфийку.

– А ты, звездорожденная, ты знаешь правду?

Та помрачнела и кивнула.

– Знаю.

– Не буду спрашивать откуда, мне нет до этого дела. Хочешь рассказать им?

– Нет.

Ритон видел, что Найлиэна лишь с большим трудом удается сохранять спокойное выражение лица, и он понимал, отчего. Как-никак, Гартиан был ответственен за практически полное уничтожение всех оставшихся в мире эльфов. Именно его черный дождь испепелил Элиренатию – последнее скрытое королевство древнего народа. А теперь убийца сидит напротив, глумится, и ничего, ни-че-го с ним не поделаешь, потому как лич нужен.

«Да Гартиан нам жизненно необходим, и самое плохое в данном факте заключается в том, что он это прекрасно понимает. Без союзника внутри Черной Цитадели, мы можем и не надеяться на успех».

– Очень хорошо, тогда объясню сам. Думаю, все помнят ритуал, с помощью которого мы превратили Стоградье в землю мертвых?

Странный вопрос. Забыть подобное не сумел бы никто.

Гартиан верно истолковал всеобщее молчание и продолжил:

– Мы отыскали его в одной древней книге, которая совершенно случайно завалялась в дюжину раз проверенной Орденом библиотеке. Если кому-нибудь интересно мое мнение, то ее нам подкинул зрящий Ратриола. Вероятно, он сумел утаить фолиант от Ордена в годы, последовавшие за поражением Империи в войне. Тогда мы лишились изрядного количества ценнейших гримуаров, большая часть которых утеряны, увы, навсегда.

Сам Ритон, напротив, был очень рад, что мерзкие колдовские книги магов смерти сгинули навек, но вслух произносить этого он не стал, вместо этого продолжил внимательно слушать лича.

– В книге этой описывался ритуал, который в древности использовал Безумец, и у Шахриона возникла идея повторить его, но только в куда больших масштабах. Надо сказать, что подготовка заняла дикое количество времени и потребовала изрядных сил, но у нас все получилось… Не знаю, к счастью, или на беду.

Последние слова удивили венценосца.

«Как это – на беду? Воскрешение всех мертвецов Стоградья оказало в высшей степени благотворное влияние на ведение Империей боевых действий, более того, оно обеспечило ее фланг, позволив Черному Властелину повернуть основные силы на север осуществить дерзкий штурм Белого Города… Кажется, сейчас я узнаю нечто очень важное и тщательно охраняемое».

– После этого ритуала, – продолжал Гартиан, – Шахрион стал быстро прибавлять в силе. Полагаю, до всех вас доходили слухи о том, что в последние годы Черный Властелин стал могущественнее в плане магии. Наверное, вы им не особо верите, но я подтверждаю: так и произошло.

Присутствующие в комнате маги переглянулись.

– Вот только вы вряд ли понимаете, насколько силен император. Я не думаю, что справлюсь с ним теперешним в схватке один на один.

– С чем на твой взгляд это может быть связано? – задала вопрос Могучая Олта.

В голосе чародейки слышался профессиональный интерес, да и два других колдуна прислушивались к личу с огромным вниманием.

– Он поглотил десятки тысяч душ, – с легкой неохотой отозвался Гартиан. – Вероятно, это каким-то образом изменило владыку, хотя и не должно было.

– Интересный побочный эффект, – задумчиво пробормотал Могучий Аран. – Мы все знаем, что души смертных есть материал, с которым работают некроманты, но, кажется, теперь получили действительные подтверждения этого. Как полагаешь, коллега, сколько энергии может содержать в себе одна душа?

– Затрудняюсь ответить, слишком неопределенная величина. Меня больше интересует тот факт, что поглощение душ не вызвало единовременного эффекта, а привело к постоянному росту мощи субъекта, – в тон главе исиринатийской Академии отозвалась Олта.

– Я никогда не слышал о таком способе увеличить свою силу, – задумчиво произнес настоятель Корн.

– Как и я, высокий сын, как и я.

– Полагаю, – внезапно заговорил Мирол, – у ритуала обнаружился какой-то побочный эффект?

Лич перевел взгляд на старого воина и одобрительно кивнул.

– Сразу видно человека, ухватывающего суть. Да, побочный эффект был… Есть.

– И он перекрыл даже тот факт, что император, по сути, превратился в сильнейшего колдуна мира? – с сомнением в голосе осведомился дварф.

– Что же это может быть? – в тон ему вторила прегиштанийка.

– Черный Властелин сходит с ума, – ответил Гартиан. – Если в начале ему еще удавалось скрывать свое безумие, то теперь оно становится очевидным.

Ритон поежился. Кому-то другому могло бы показаться, что император, лишившийся своего главного оружия – разума – станет легкой добычей, но он понимал, что это не совсем так. Сильнейший маг на планете, полностью неадекватный и не способный действовать здраво – не самый лучший противник.

Некромант, способный в бою один на один победить Ратриолу в один прекрасный день может решить, что, к примеру, неплохо бы испепелить все страны Лиги. Не факт, что у него получится, но уж на Исиринатию сил безумца точно хватит.

– И это еще не самое плохое, – продолжил, меж тем, некромант.

«О великий Отец, если это – не самое плохое, то что же тогда – самое»?

– Что может быть хуже сумасшедшего некроманта невообразимой силы? – недоверчиво переспросил настоятель Корн.

– Мне кажется… Я думаю… Скорее всего, он находится под чьим-то контролем. Либо под действием какого-то заклинания.

После этих слов на комнату в очередной за сегодня раз опустилась тягостная тишина.

– Заклинания? – наконец повторила Могучая Олта. – Чьего?

– Понятия не имею, – раздраженно проговорил лич, – однако все признаки свидетельствуют о том, что император просто не может никому ничего рассказать о своем ухудшающемся состоянии.

– Быть может, не хочет? – предположил маг света.

Лич мотнул гладким черепом, давая понять, что это не так.

– Я знаю владыку слишком хорошо. Шахрион не из тех, кто станет скрывать подобное от единомышленников. Значит, что-то мешает ему поступить правильно. Возможно, подобная мысль даже не приходит в голову, либо он думает, что должен утаивать правду.

– Ты сказал, что его состояние ухудшается? – уточнил Ритон. – В чем это выражается?

– Он стал заметно раздражительнее – поддается эмоциям. Его мучают непрерывные головные боли, из-за которых император постоянно пьет какие-то пилюли. Около года назад мне удалось достать несколько образцов. Это – сильные обезболивающие, изготовленные на основе мака. Подобные лекарства туманят разум и мешают думать здраво, они вызывают привыкание и разрушают личность. Шахрион ни за что не стал бы пользоваться чем-то подобным без веской причины. Несколько раз – я лично видел это – он как будто выпадал из реальности. Просто замирал, точно загипнотизированный, и не двигался. Один раз владыка простоял на балконе несколько часов, даже не моргнув. Но и это еще не все. Несколько раз я ощущал тончайшее касание неизвестной магии, окутывающей императора. Я так и не сумел понять ее природу, однако с уверенностью могу утверждать, что чары эти крайне опасны.

– В итоге можно прийти к заключению, что мы рискуем получить не просто безумца невообразимой силы, а нечто большее, правильно ли я понимаю? – уточнил Ритон.

– Да, в худшем случае в мире появится неизвестная тварь, завладевшая телом императора, – ответил лич. – Я все больше склоняюсь к мысли, что не владыка сходит с ума из-за ошибок, допущенных при проведении ритуала, а некая неведомая нам сила постепенно берет тело императора под контроль. А значит, ее следует остановить до того, как станет слишком поздно.

«Лучший же способ сделать это – прикончить источник проблем, сжечь труп и развеять пепел на ветру», – закончил невысказанное венценосец.

– У одного меня не хватит сил, поэтому я и предлагаю временный союз.

– И что мы получим от него? – сварливо поинтересовался дварф.

– Для начала – свои жизни. Или ты думаешь, что когда это существо полностью овладеет Шахрионом, оно успокоится на достигнутом? Хочешь рискнуть?

– Моя жизнь пока еще при мне, мертвец, – холодно парировал дварф, – в отличии от жизней тысяч моих братьев и сестер, загубленных вашими стараниями.

– Вы сами радостно ввязались в войну с прегиштанцами, мы всего лишь немножко подтолкнули. Если ты, или кто-нибудь из здесь присутствующих, надеется на уступки со стороны Империи, то смею вас разочаровать. Максимум, что я могу гарантировать, так это мирное существование до тех пор, пока я буду растить и воспитывать наследника престола, как регент.

«Интересно, а что бы сказала на сей счет Ледяная Ведьма? Или Тартионна должна отправиться на тот свет вместе со своим господином»? – подумал Ритон. – «Впрочем, нам это только на руку. Даже одна чародейка ее силы и опыта – это боевая мощь, с которой нельзя не считаться. Замкнув на себя большой круг магов, она в состоянии тягаться едва ли не со всеми чародеями, что остались у Исиринатии».

Лич, меж тем, устремил взгляд кошмарных глаз на заметно нервничающего лиоссца.

– Можешь передать мои слова своему господину, ящер. Империя не будет расширяться на восток и откажется от поддержки халифа Харшшаана. Но мы и не подумаем уступить даже пяди нашей земли. Если его устраивают такие условия, мы сработаемся. – Он посмотрел на Ритона. – Вас это тоже касается, венценосец.

Отмеченный Дочерью согласно кивнул.

– Понимаю твою точку зрения, о верховный чародей.

Он действительно понимал ее и даже, о ужас, считал достаточно выгодной для Исиринатии.

«Лич считает себя умнее других, он думает, что сумеет удержать все завоевания Шахриона, когда тот падет. Ну что ж, пускай верит в это. Главное сейчас – избавиться от императора, остальное – приложится».

Ритон вызвал на лице улыбку и произнес:

– Мне, естественно, понадобится время на раздумья, как, полагаю, и всем здесь присутствующим. Прав ли я?

Все, кто находился в помещении, один за другим согласились с венценосцем.

– Понимаю. Когда мы продолжим?

– Предлагаю ровно через две недели, – взяла слово Найлиэна. – Но на сей раз нам не придется собираться в этом замке – слишком рискованно, да и занимает чересчур много времени. Я убеждена, что все здесь присутствующие примут правильное решение, а поэтому… вот.

И она выложила на стол небольшую коробку, накрытую тканью, которую аккуратно подтолкнула к Ритону. Тот сдернул полог и ахнул. В коробке лежали тириомали. По одному на каждого, включая исиринатийских магов и Мирола.

«Откуда»? – пораженно подумал он. – «Каждый из них – сокровище, стоящее целое состояние! Продав эту коробку, можно купить небольшую страну! Да уж, эльфы умеют удивлять».

– Прошу принять эти тириомали как жест доброй воли. Они уже настроены друг на друга и, когда придет срок, мы сможем обсудить наши дела, не собираясь в каком-то определенном месте.

То, что эльфийка не потребовала никакого залога или обещания вернуть драгоценность в случае отказа от участия в заговоре, угрожало лучше самого острого ножа, приставленного к горлу.

Звездорожденная, не произнеся ни единого слова, буквально прямым текстом сказала:

«Теперь вы все в одной лодке с нами. Попробуйте только отказаться, посмотрим, что из этого выйдет».

Все поняли намек, а потому, беря драгоценные тириомали, каждый из участников собрания, выглядел скорее напуганным, нежели довольным.

Исключение составлял, конечно же, лич. Выбеленная кость черепа просто не могла выказывать никаких эмоций, да и маловероятно было, что монстр вроде Гартиана способен бояться хотя бы чего-то на этом свете.

Заговорщики прощались и один за другим покидали помещение. Последним вышел лич, бросив короткое:

– До следующей встречи.

Ритон и Найлиэна остались вдвоем.

Некоторое время они молчали: эльфийка сидела в кресле, Ритон – стоял у окна и наблюдал за тем, как экипажи в сопровождении охраны покидают замок.

– Это было… неожиданно, – проговорил, наконец, венценосец, оборачиваясь к своей собеседнице.

Эльфийка лукаво улыбнулась ему.

– Значит, и для императора наши приготовления могут стать неприятным сюрпризом.

– Если, конечно же, лич говорит правду.

– Он не лжет, – коротко ответила Найлиэна, – мои шпионы, следящие за императором, в один голос утверждают: он изменился, причем в худшую сторону. Стал заторможеннее, потерял чутье, постоянно использует пилюли от головы, причем – все более и более мощные. Даже если никакого злого духа, пытающегося подчинить Черного Властелина и нет, император сдал.

– Ты уверена? – напряженно спросил Ритон.

– Да.

– Почему?

– Мы все еще говорим, и мы живы.

И возразить на это было нечего, поэтому венценосец перешел на другую тему:

– Как ты смогла установить с личем контакт?

– Он сам нашел меня, – чуть поджав губы, ответила Найлиэна.

Было видно, что ей не слишком приятны воспоминания о первой встрече с могучей нежитью, но эльфийка не была бы собой, если бы не умела владеть лицом. Она быстро успокоилась и спустя краткий миг ничего уже нельзя было прочитать в бездонных голубых глазах

– Что ты думаешь насчет Радении и Аблиссии? – поинтересовался он у звездорожденной.

Та мило улыбнулась венценосцу и произнесла:

– Что с ними не получилось договориться.

Ритон постарался сдержать растущее раздражение. Он понимал, что остроухая о многом умалчивает, но никак не мог заставить ее говорить. В конце концов венценосец решил, что вопрос с северными соседями придется отложить, а сейчас имеет смысл сконцентрироваться на убийстве Шахриона.

– Да, это так, – проговорил он. – Что ж, стало быть, будем действовать без них. Полагаю, все присутствующие на собрании в итоге окажут нам всемерную помощь.

– Если боги будут благосклонны.

– Да, остается только надеяться на их расположение.

Глава 9.

Девятый день второго месяца лета 41-го года со дня окончания Последней Войны, закат.

В тысячах миль к северу от летнего замка венценосца Исиринатии, на берегу холодного северного моря стояла могучая древняя крепость. Стены ее помнили атаки множества врагов, но никому из них – даже надменным эльфам – не удавалось взять неприступную твердыню.

Именно поэтому аблиссцы дали ей имя «Вечная» и считали, что пока крепость цела, их государство будет существовать волей Пенной Сестры.

Старик – сухой и сгорбленный, с кожей, просоленной морскими ветрами, и глазами столь голубыми, что они казались двумя озерами на изборожденном горами морщин и холмами складок лице – стоял на балконе и наблюдал за белеющими вдалеке парусами.

Он не шевелился и в этот момент больше походил на статую, нежели на человека.

Его собеседник, замерший в роскошном кресле, пододвинутом к столу, терпеливо ждал, пока правитель Аблиссии соберется с мыслями.

Старый венценосец, не поворачиваясь к гостю, кашлянул, и проронил:

– Знаете, что я люблю больше всего на свете?

– Нет, – с плохо скрываемым раздражением в голосе, коротко бросил мужчина.

Старик улыбнулся одними губами, представляя себе, сколько злобы сейчас можно прочесть на лице гостя.

«Этот мальчишка никогда не умел ждать, а потому и лишился столь многого», – подумал венценосец. – «Глупые дети, подражая эльфам, нацепили на головы венцы, но так и не научились у звездорожденных терпению – столь важному для правителей качеству! Ну ничего, малыш, мы с тобой немного поиграем, глядишь, поумнеешь чуть-чуть».

– Больше всего на свете я люблю открытое море. Его вид – эту бескрайнюю водную гладь, простирающуюся до горизонта; его запах – приятный аромат соленой воды, смывающей грязь с тела и души; его сущность. Знаете, что есть величайший дар моря нам – смертным?

– Нет, – повторил гость с еще большим раздражением.

– Свобода! Море дарует свободу, но лишь смелым и ловким, тем, кто не боится заплатить за нее сполна, тем, кого не страшат бури, морские чудовища и тяготы корабельной жизни. В молодости я много ходил под парусом, добирался даже до лиосских земель, в которых уже тогда все воевали против всех, – старик усмехнулся, – змеиные венценосцы цепляются за власть ничуть не хуже, чем наши доблестные правители.

– Это очень интересно, – начал было собеседник, но старый венценосец, резко развернувшись, оборвал его жестом.

– Да, это очень интересно и поучительно, друг мой, – проговорил он, чуть прищурившись, – но вы пришли, чтобы заключить союз, не так ли?

Гость дерзко принял вызов, устремив взгляд на старика, и проговорил:

– Все верно, ваше величество. Аблиссия – единственная страна, которую обошли стороной горести последних лет. Вы не воюете с соседями, не лишились земель, у вас не поработали проклятые некроманты Черного Властелина. Ваша армия полнокровна, флот могуч, а казна – полна до краев, благодаря торговле. И нам, Лиге, нужна помощь!

Последние слова он едва ли не прокричал, чем вызвал неудовольствие старого венценосца.

«Как же нетерпеливы дети в наши дни», – с сожалением подумал Мардаш Девятый Тараниэль, – «не желают слушать никого, кроме себя, потакают каждому капризу, а потом удивляются, каким это образом умный враг отбирает их игрушки. Но вместо того, чтобы сделать для себя выводы, они не просят – о нет! – требуют еще игрушек у соседей».

– Лиги? – ответил он вместо этого. – Какой именно Лиги? Элиренатия пала, Прегиштания так и не прекратила кровавую распрю с Подгорной Страной, ну а Исиринатия, – старик нехорошо усмехнулся, – хоть и вышла из гражданской войны, но вряд ли сможет воевать в ближайшие годы. А потому ответьте мне, ваше величество Гашиэн, о какой-такой Лиге вы говорите? Ее больше нет.

Венценосец Радении стиснул подлокотники кресла и ощутимо напрягся, вызывав пристальное внимание двух телохранителей, замерших по разным углам комнаты – этих молчаливых теней, неотступно следовавших за правителем Аблиссии.

Заметив это, Гашиэн расслабился и выругался себе под нос.

– Что, думаете пересидеть, – прошипел он, и добавил ядовито, – ваше величество?

– Почему нет? – пожал плечами Мардаш. – Между мной и землями Шахриона помимо вашей Радении еще несколько стран. Мелких, конечно, но все же. Даже во времена расцвета Империя Тьмы не забиралась так далеко… Откровенно говоря, что ей тут делать-то? А торговать…

Он не договорил, давая собеседнику самому понять невысказанное.

«Ну же, Гашиэн, давай, подумай немножечко головой. Понимаю, ты предпочитаешь в неё есть и ломать лбом камни, но иногда неплохо бы применять мозги».

Кажется, до венценосца дошел смысл сказанного.

– Беспошлинная торговля… – не сказал – выплюнул он.

– Это был бы чудесный первый шаг по направлению к сближению между нашими государствами, – одними губами улыбнулся Мардаш Тараниэль, – не находите?

Гашиэн побагровел от гнева, но сумел удержать рвущуюся наружу брань.

«Вот поэтому, тупой идиот, Шахрион и обыграл тебя, точно ребенка», – с раздражением подумал старый властитель. – «Ни мозгов, ни выдержки, лишь спесь, да гонор. Сам приполз ко мне за помощью, и сам же ведешь себя, точно хозяин в чужом доме».

Впрочем, ему это было лишь на руку – с человека, чей разум затуманен злобой, можно больше содрать, а правитель Аблиссии собирался поступить именно так. И он и Гашиэн понимали, что у раденийского венценосца нет выбора – страна, потерявшая немалые территории, свою столицу и – что страшнее всего – казну, попросту была на грани краха.

Вассалы разбегались, платить наемникам было нечем, а выжать золото из крестьян и мастеровых уже не выходило. Еще бы, ведь как только был заключен мир между Радений и Империей, первую буквально наводнили торговцы Черного Властелина, предлагающие качественные и дешевые товары, а рассказы о том, как именно император заботится о своих новых подданных, привели к повальному бегству всех, кто только мог. Тонкий ручеек за считанный год превратился в полноводную реку и, чтобы остановить его, венценосцу пришлось прибегать к жестоким мерам, которые, естественно, заставили целые провинции полыхнуть огнем народного восстания.

Причем Мардаш не сомневался, что за каждым бунтом стояла вполне конкретная невысокая лысеющая фигура в черно-красном балахоне.

Гашиэну требовались деньги и много, а взять их, кроме банков Аблиссии, негде. Вот только без одобрения старого правителя никто и никогда не ссудит ни единого медяка, что уж тут говорить про серьезные суммы.

«А раз так, то, мой дорогой брат по венцу, тебе придется раскошелиться», – подумал Мардаш Девятый Тараниэль.

Гашиэн молча сверлил его тяжёлым взглядом, затем тихо проговорил:

– Допустим – только допустим – ваши купцы получат такое право, что это даст Радении?

– Помимо моей доброты и признательности?

– Помимо них.

– Возможность получить кредит в первом банке венца. Очень выгодный кредит на самых льготных условиях из возможных, – сладко улыбнулся старый правитель. – Вот только с чего вы взяли, дорогой собрат, что одних только налоговых льгот моей державе будет достаточно? Хотелось бы получить и некоторые… гарантии, да, скажем так.

– Гарантии чего? Вам нужны фактории? Ну так я прикажу открыть их во всех городах, в каких захотите.

– Нет-нет, – покачал головой Мардаш, – фактории, это, конечно, само собой разумеется, но я имел в виду нечто иное…

– Что? – нехорошо прищурился Гашиэн и старик понял, что следует быть аккуратным, дабы не перегнуть палку.

Только глупец пытается получить все и сразу. Нет, ему сейчас важно подцепить южанина на крючок, чтобы тот возвращался снова и снова, снова и снова, снова и снова… Причем – совершенно добровольно и по своей воле.

А значит, жадничать не следует, впрочем, отдавать за бесценок то, что можно продать – тоже.

– То, что мои купцы в один прекрасный день не проснутся в темнице, а фактории – не окажутся разграбленными. Нет-нет, – старик взмахнул руками, не давая Гашиэну взорваться яростными обвинениями, – давайте не будем обременять друг друга заверениями в чести истинного венценосца и нерушимости слова. Мы оба знаем, чего стоят эти трескучие фразы. Я предпочитаю им более… осязаемые жесты.

– Какие? – с трудом сдерживаясь процедил Гашиэн.

– Например, у благороднейшего Машта Растейского подрастает дочка, через год-другой она вступит в брачный возраст, а у меня есть юный и любимый внучатый племянник, которому как раз нужна невеста…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.