Ирина Лем
Крепкая семья

Людке Мичуриной было уже за сорок, но никто не думал называть ее по имени-отчеству, Людка и все. С незапамятных времен кличут простых людей на Руси незамысловато: раньше – Марфушка, Агашка, Нюрка, теперь – Надька, Валька, Нинка, вне зависимости от возраста – и в пять лет и в пятьдесят. В поселке Иваньково, где родилась и всю жизнь прожила Людка, от заведенного порядка не отступали. Звучало грубовато, но так  уж повелось, и не нам менять.

Правда, имелось несколько исключений – по заслугам и половой принадлежности.

Среди женщин в первую очередь отличали учителей местной средней школы номер сорок четыре – старых, из советской еще когорты, тех самых «строгих, но справедливых». Они вырастили и выучили не одно поколение поселковских, жили здесь же и отличались безупречным поведением.

Их считали немножко лучше других и называли по имени-отчеству: Анисья Абрамовна, Мария Григорьевна, Нина Александровна, но на «ты». Потому что хоть и образованные, но такие же затюканные жизнью, как все. У одной муж пил беспробудно и закончил свою никчемную жизнь под автобусом, сын пошел по его стопам. У другой муж был директор школы, но скончался раньше времени от военных ран, она одна поднимала дочерей. У третьей муж не скончался и не пил, но гулял безбожно, от чего она потом сошла с ума, ходила по поселку растрепанная. И у остальных со счастьем не лады были.

После двадцати пяти лет работы они в течение пары лет одна за другой ушли на пенсию по выслуге. Новых, молодых, пришедших на их место «училок» не уважали и звали как всех.

Пенсионерок из «простых смертных» называли по отчеству – Кузьминична или Петровна, если они вели трудовой образ жизни и не были замечены в дружбе с зеленым змием. С теми же, кто и в солидном возрасте соблюдал извечную русскую традицию -поднимать настроение выпивкой, не церемонились.

– Анька Тякунова вчерась шла, шатамшись, и упадла, – сообщалось в разговоре на лавочке. Не «упала», а «упадла», как бы соединив два смысла в одном слове. – Откуда только деньги на самогонку берет? Когда тверезая, все плачется – пенсии на еду не хватает.

Имелось еще одно исключение. В единственном числе, в лице главного бухгалтера местного механического завода Людмилы Ивановны Кудиновой. Поскольку она была пришлой, из города, немногие знали ее имени-отчества, да и не очень-то желали знать. У Кудиновой не получилось влиться в местное сообщество, завести друзей на новом месте – то ли из высокомерия от собственной должности, то ли по закрытости характера. Держалась обособленно: на лавочке возле дома не сидела, с соседями сплетни не перетирала, публичных скандалов с выпивохой-мужем не устраивала. Правда, он как муж высокопоставленной особы, будучи выпимши, вел себя прилично – ходил не шатался, матом не ругался, а выдавала его состояние лишь красная морда.

Кудинову не любили. Не за что-то конкретно, а вообще. Чужачка, вдобавок гордячка. Когда она выходила по вечерам гулять с собакой – грудастой, черной как черт, овчаркой по кличке Буран, вслед неслось ее дворовое прозвище «главбушка» и шелестело эхом «бушка-бушка-бушка». Только ее непосредственная заместительница Антонина Николаевна, по-простому Тонька, женщина предпенсионного возраста, называла начальницу по имени-отчеству. Скороговоркой, одним словом –  «людмиливанна». Особого почтения в нем не чувствовалось, но звучало прилично.

С  мужчинами тем более не церемонились, кроме как Витька, Петька, Ванька их не называли. Появление лысины, живота или внуков не считалось достойным поводом изменить обращение.

Особой чести именоваться по имени-отчеству удостаивались те счастливчики, которые умудрились дожить до пенсии. То есть прошли невредимыми сквозь жизненные тернии, как в сказке – через огонь, воду и медные трубы. В Иванькове это означало – не спиться, не погибнуть от несчастного случая на производстве, не утонуть пьяным в пруду и тому подобное. Таких было наперечет.

К мужчинам, находящимся в звании пенсионеров, следовало прибавить одну категорию, помоложе возрастом. Сюда входили узкие  специалисты, к которым частенько обращались с личными просьбами – починить протекший кран или помочь с ремонтом машины. Их называли или по имени с предваряющим словом «дядя», или – верх уважения – только по отчеству «Николаич» или «Петрович».

Негативное исключение из правил для мужчин составляла самая малочисленная группа жителей поселка, в которую входили отъявленные пьяницы, чудом достигшие шестидесятилетия. Их, не скрывая презрения, называли по имени-фамилии, как шкодливых детишек, будто подчеркивая – именно такой-то «до пенсии дожил, а ума не нажил».

– Генка Шишков сегодня опять под забором ночевал, – сообщала местная собирательница новостей и сплетен пенсионерка Фролна – сокращенное от «Валентина Фроловна».

А мужику тому шестьдесят три стукнуло. Да, видно, ему – пьянице, буяну и самодуру вовек от клички «Генка» не избавиться. Впрочем, по собственной вине.

Но вернемся к нашей героине. Людка не подходила ни под одно из условий вежливого обращения. Она не работала в школе, не была главным бухгалтером на предприятии и до пенсии  оставалось лет пятнадцать. А так как собственная мать тоже участвовала во всеобщем заговоре и любовно говорила ей, например: «Людк, спустись, я тебе клубники набрала», то обижаться не имело смысла.

Ей вообще обижаться на судьбу грех. Мать с отцом еще живы и даже бабушка. Поддерживали единственную дочку и внучку всеми силами. Помогали ощутимо: на двух Людкиных огородах работали, в финансовой поддержке никогда не отказывали.

Личная жизнь тоже в порядке: с мужем Вовкой она жила хорошо, восемнадцать лет вместе. В поселке Иваньково Мичурины считались крепкой семьей. Вовка – ладно сбитый, рыжий, конопатый, но симпатичный, был на четыре года моложе. Не пил, не курил и, вроде, не гулял. «Вроде» – слово для осторожности. Никогда не знаешь у русских мужиков… Во всяком случае, разговоры о нем, как о «кобеле», в поселке не ходили.

Соседи говорили: Людка мужа в лотерею выиграла. И точно. Он со всех сторон положительный – хозяйственный, деловой, мастер на все руки. От отца научился. Тот тоже за любую работу брался, и все у него получалось как следует. Отец всю жизнь проработал на заводе шофером, а потом почему-то повесился. Пил, правда. Слава Богу, Вовка в этом смысле не в него пошел, почти не употреблял – рюмку на праздник, не больше. К тому же верующий, в отличие от жены. Хотя на этой почве разногласий у них никогда не возникало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.