Бакса Г., Блюменштайн-Эссен К., Кресцмайер А
Воплощения. Системная расстановка, телесная работа и ритуал

© ООО Издательство "Питер", 2025

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Предисловие

Случайно ли то, что составителями этой книги выступают три женщины, и случайно ли то, что авторами концепции и составителями программы конференции, по материалам которой написано большинство вошедших в нее статей, стали четыре женщины?

Размышляя об этом, я еще раз взял в руки книгу философа Аннегрет Стопчик «Тело Софии – освобождение мудрости»[1], представляющую собой страстную речь в поддержку телесно-философской или телесно-ориентированной точки зрения, точки зрения, в основе которой, согласно восприятию и описанию автора, лежит преимущественно женский подход к действительности и к жизни. Она выступает за то, чтобы перестать рассматривать и осмыслять мир сквозь призму разума при помощи исчерпавших себя патриархальных понятий, выбраться из тесных рамок логоса и открыть новый канал познания: «телесное чувство» (Leibsinn). «Более всего можно научиться у женского способа бытия в мире – интуитивного и в то же время обладающего способностью к языкам», – пишет она.

Сборник «Воплощения», даже если авторы половины статей – женщины, а половины – мужчины, стал книгой, в которой веет этот дух, читая которую можно испытать эту особую затронутость и погрузиться в «поле всего сразу» (Ричард Бейкер). Ее предмет – это в самом широком смысле телесное и направленное на тело внимание, тело как живой орган восприятия и познания, «отелесненная жизнь». Пересекающиеся в книге центральные темы – это опыт исцеления и телесный опыт, а также новые и очень старые, заново открываемые подходы к решению экзистенциальных вопросов, запросов и бед, подходы, с которыми мы имеем дело в семейной расстановке, дзен-буддизме и многих ритуалах. В традициях познания между мудростью и разумом она выбирает сторону мудрости, целостного взгляда на жизненные процессы и целостного их понимания.

Собранные в одной книге и представляющие очень разные направления статьи наводят мосты между, казалось бы, чуждыми друг другу областями. И всякий раз на передний план выходят новые грани основной темы «тело физическое / тело живое и расстановочная работа». По прочтении книги у меня было ощущение, будто я, любопытствуя и пытаясь сориентироваться, прошелся по множеству мостов и проплыл под ними в самых разных районах города, но раз за разом выходил к одному и тому же Гранд-каналу.

В третьей части книги терапевты и консультанты снова оказываются на более знакомой им территории. Здесь можно с интересом заглянуть в терапевтические мастерские, где на разный лад – в расстановочной работе или в комбинации с ней – экспериментируют с использованием мудрости тела. И хотя я не мог бы потом с уверенностью сказать, каким образом, но эта книга дала мне мощный импульс, после нее я стал с бóльшим вниманием относиться ко многому из того, что происходит в расстановках, и многое делать по-другому. Но, прежде всего, случилось вот что: еще больше возросло мое уважение к тому, что приводится в движение в процессах системной расстановки и благодаря им.

Тщательная редактура и компоновка книги ее составительницами сделала ее чем-то гораздо большим, чем обычный сборник по итогам конференции. Благодаря такому подбору статей она добавляет расстановочной работе еще одну важную перспективу, чем углубляет и обогащает ее.

Гунтхард Вебер, Вислох

От составителей

Мы рады, что «Воплощения», сборник статей по теме системной расстановки, телесной работы и ритуала, выходит в новом, дополненном издании.

В книге рассматриваются и сопоставляются системные расстановки, телесная работа, а также подходы ритуального целительства неевропейских культур. Многие вошедшие в нее тексты были написаны по следам одноименной конференции-мастерской, состоявшейся в городе Вислох (Германия).

При выборе статей мы руководствовались желанием представить первый экспериментальный опыт комбинации расстановочной и телесной работы, а также обозначить диапазон возможных форм и сфер ее применения.

С момента выхода первого издания новый опыт, новые понимания и новые методические подходы привели к удивительному расширению мира расстановок. Он превратился в большое, широко разветвленное поле в контексте психотерапии, консультирования и других областей применения. В том числе благодаря сочетанию расстановок с телесной и ритуальной работой открылись и продолжают открываться новые перспективы, своими мощными и вдохновляющими импульсами способные обогатить и расширить способы действий системной расстановочной работы. Поэтому мы решили включить в новое издание статьи об этих более широких перспективах, которые были опубликованы составителями в различных профессиональных журналах.

Мы благодарим всех, кто внес свой вклад в появление этой книги. Отдельную благодарность мы выражаем Ирине Беляковой, которая с большой чуткостью и тщанием выполнила ее перевод.

Указатели пути

Указателем пути при составлении книги нам служило предположение, что целительные или благотворные для жизни процессы раскрывают свое действие в первую очередь тогда, когда терапевтическое взаимодействие строится на методах, признающих и поддерживающих перманентный процесс изменений. Вошедшие в книгу статьи «выросли» на разной почве: это и телесная работа, и дзен-буддизм, и теория науки, и расстановочная работа, и африканская культура, и еще многое другое. Соответственно по-разному звучит и их язык. Однако все они подходят к человеческим вопросам, страданиям, симптомам, трудностям и проблемам с ориентированной на ресурсы и решение позиции. Что касается придерживающихся ее системных походов, то к ним, на наш взгляд, относятся как конструктивистские, так и феноменологические методы. Последние прежде всего тогда, когда они следуют феноменологической ориентированности на момент и не пытаются на основе «увиденного» делать выводы об универсальных, не зависящих от контекста, объективных истинах.

Как тематическая область «тело» рассматривается в книге с двух основных ракурсов.

С одной стороны, мы хотели сосредоточить внимание на теле, которое самым естественным образом служит ключевым органом восприятия и проживания процессов в расстановках. При этом нам казалась важной точка зрения, которая понимает тело как полноценное выражение жизни, видит в нем живое тело (Leib), которое не просто несет в себе физическое тело (Körper) и душу, но само является телом и душой[2]. То есть та точка зрения, которая не придерживается четкого разделения между телом и интеллектом, не превращает тело в инструмент и не сводит его исключительно к функциональному аспекту.

С другой стороны, нас занимали и абсолютно прагматические вопросы: какую форму телесной работы можно комбинировать с системными расстановками? Как это можно делать? И для чего? Какая телесная работа может быть полезна для развития способности к восприятию или других навыков у ведущих и заместителей в расстановках?

Даже среди этих, основанных на практическом опыте, материалов мы взяли те телесно-ориентированные подходы, которые принимают во внимание текучий, включенный во множество связей аспект нашей телесности.

Тема ритуала уводит нас за пределы Европы и направляет наше внимание на понимание тела, мира и исцеления в других культурах. Они напоминают нам о том, что во многих местах мира целительные силы уже давно связываются с принципами, которые – возможно, в новом одеянии – проявляются и в расстановочной работе. Прежде всего это чувственно-телесное переживание «правильного места» в сообществе и все те шаги, которые необходимы, чтобы его найти и занять в постоянно меняющемся мире. Не исключено, что такая дополнительная «оптика» позволит нам глубже и полнее понять происходящие в расстановках процессы.

«Воплощения», которые вы, дорогие читатели, держите сейчас в руках, – это скорее своего рода плод конференции, чем репрезентативный сборник материалов в классическом смысле. Плод, который смог вырасти из того, что там было, плод, который может добавить еще один нюанс богатому столу теории и практики системной расстановочной работы. В этой связи мы хотели бы поблагодарить не только авторов за их статьи, но и всех, кто способствовал успеху конференции и вместе с тем появлению этой книги, и в первую очередь Гудрун Шрайнер, Нурит Зоммер и Гунтхарда Вебера с его командой.

Гуни Лейла Бакса, Кристина Блюменштайн-Эссен, Астрид Хабиба Кресцмайер Санкт-Галлен и Грац, октябрь 2001 г.

Тело физическое и тело живое. Философские перспективы
Своевольный брат осел
Тело как инструмент системного восприятия
Ева Маделунг

Феномен «воплощения»

Метафора «своевольного брата осла» принадлежит Франциску Ассизскому и демонстрирует его лишенное терпения и пренебрежительное отношение к телу. Он с такой безоговорочной радикальностью реализовывал эту позицию в собственной жизни, что пугал этим даже своих братьев по вере; и хотя он с любовью относился к «сестре птице» и «сестре рыбе» (как в его знаменитой проповеди), ему было явно не дано с такой же любовью относиться к тому, кто вообще-то был к нему ближе всех – к «брату ослу».

Современный философ Людвиг Витгенштейн, человек столь же смелого и бескомпромиссного духа в мышлении и образе жизни, записал по поводу пребывания в теле следующее: «Когда кто-то говорит: “У меня есть тело”, его стоило бы спросить: “Кто говорит здесь этими устами?”» (Wittgenstein 1997, с. 67).

Различность этих высказываний свидетельствует, с одной стороны, о разном духе времени, но с другой – еще и о сложности темы. Ибо это, несомненно, правда: мы не есть наше тело. Но так ли это на самом деле? Что «я» без тела? Могу ли «я» в принципе это знать, покуда я в «нем»?

Индийский философ по имени Вималакирти однажды сказал: «Постигающий разум в конечном счете не может постичь свою неспособность постичь; он может разве что культивировать свою способность терпеть эту неспособность» (Lamotte 1976, цит. по: Varela 1994, с. 96).

Говоря далее о «воплощении», я хочу не только внести свой вклад в понимание этого феномена, но прежде всего инициировать своего рода «медитацию как отелесненное и незамкнутое экспериментирование» (Varela. Там же, с. 104). Ибо это представляется мне единственным адекватным подходом в отношении нашего «предмета», который, как уже означено, не является предметом в обычном смысле.

Тело в философии

Пусть сегодня это происходит несколько чаще, чем раньше, в целом все равно удивительно, как редко в западной философии – насколько я ее вижу – тело оказывается в фокусе философской рефлексии. Как будто это нечто «второстепенное». На самом же деле оно, как говорит Мерло-Понти: «…с моей стороны, по сю сторону всякого зрения» (Merleau-Ponty 1966, с. 117, цит. в пер. с фр. под ред. И.С. Вдовиной, С.Л. Фокина). То есть оно включено во всякое восприятие мира.

Разное отношение к телу в разных культурах и в разные времена находит выражение в метафорах самого разного качества. Так, с одной стороны, на тело смотрят как на Божий храм, а с другой – как на источник всего дурного. В христианской традиции, а также в других духовных традициях ему и вовсе присущ аспект греха, а святой Франциск в некоторые моменты явно видел в нем обиталище дьявола.

Ренессанс, Просвещение и классицизм XIX века способствовали реабилитации тела; и, наконец, современная аналитически ориентированная психотерапия узаконила его инстинктивные побуждения как элемент душевного здоровья. В новейших терапевтических направлениях оно считается вместилищем «внутренней мудрости».

В традиционной же медицине его отчасти рассматривают как своего рода химическую фабрику, где получаемое на выходе должно соответствовать заданному на входе, или как машину, которую можно и нужно надлежащим образом обслуживать и чинить.

Однако практически всех членов «сообщества тех, кто в теле» – вне зависимости от их позиции, – объединяет одно: страх его потерять. Похоже, что оно все-таки весьма существенная наша часть!

«Друг-в-другость» мира, тела и «я»

Поэтому, как уже было сказано, удивительно, что в течение всех этих столетий философия не занималась феноменом тела значительно больше. Она много говорит о разуме и природе, об их мнимом или действительном противоречии или единстве. Но вот о теле речь идет гораздо реже, хотя оно представляет собой живой «интерфейс» между ними и, кроме того, непременную основу нашего существования. Своим учением о категориях, которыми априори ограничены наши возможности познания, Кант хотя имплицитно и указал на эти факты, однако не до конца назвал вещи своими именами. Снова и снова обращается к роли тела Ницше, но только современный философ Отто Апель впервые говорит о «телесном априори познания». Однако находит с этим мало отклика. Во всяком случае, гораздо меньше, чем те, кто рассматривает в качестве основы нашей действительности, к примеру, язык, как это делают Витгенштейн или Хайдеггер.

Но вот французский философ Мерло-Понти, представитель феноменологического направления, посвящает этому «телесному априори» все свое внимание. Он указывает на то, что внешнее восприятие и восприятие собственного тела, как две стороны одного и того же, тесно связаны друг с другом. Он говорит: «Вещь и мир даны мне вместе с частями моего тела» (Merleau-Ponty 1966, с. 241). И продолжает: «Субъект, каковым я являюсь, неотделим от этого самого тела и этого самого мира» (Merleau-Ponty 1945, с. 467, цит. в пер. с фр. Л. Корягина).

В терминологии феноменолога Эдмунда Гуссерля, которого внимательно изучал Мерло-Понти, можно говорить о «друг-в-другости» (“Ineinander”) мира, тела и «я». То есть, с точки зрения Мерло-Понти, мы связаны с вещами и тем самым с миром – или отличны от них – так же, как мы связаны с частями нашего тела или от них отличны. Характер соединения с миром так же непременен и экзистенциален, как характер соединения частей нашего тела в «мое тело».

Этим пониманием Мерло-Понти продолжает начатые Кантом размышления об ограниченности нашей способности к восприятию и познанию, о которой, однако, уже Кант знал, что только благодаря ей становится в принципе возможным восприятие связности мира. Он нашел для этого точную метафору: «Рассекая в свободном полете воздух и чувствуя его противодействие, легкий голубь мог бы вообразить, что в безвоздушном пространстве ему было бы гораздо удобнее летать» (цит. по: Merleau-Ponty 1966, цит. в пер. с нем. Н.О. Лосского).

Таким образом, Кант сделал первый шаг на пути познания, который, если проследить его до конца, заканчивается солипсизмом. В солипсическом мире люди одиноко и без надежды на взаимопонимание жили бы в колоколе ими самими «изобретенной» реальности. Это противоречит, однако, общему опыту, где возможность «деконструкции» или «новой конструкции» реальности часто упирается в свои границы и где то и дело бывают моменты подлинного взаимопонимания. Поэтому «радикальный конструктивизм» тоже упрекают в приверженности этой ошибочной концепции солипсизма.

Итак, в философии имели место самые разные попытки постичь процесс опыта мира, то есть его обнаружения и изобретения; и мы, терапевты, из чисто практических соображений тоже интересуемся этим вопросом.

Опыт мира – опыт тела

Мерло-Понти вносит здесь решающий вклад, способный обогатить в том числе профессиональную психотерапевтическую дискуссию о конструктивизме и феноменологии.

Опыт мира

Относительно опыта мира он, с одной стороны, придерживается мнения, что «истинный и точный мир возникает только в восприятии», и соглашается в этом с конструктивизмом. Однако, с другой стороны, он подчеркивает различность и дистанцию между миром и «я»: «Если бы мое сознание в самом деле (полностью) конституировало (конструировало!) актуально воспринимаемый им мир, то между ним и миром не было бы никакой дистанции и ни малейшего расхождения. Сознание пронизывало бы мир вплоть до самых потайных его сочленений, <…> и тем самым воспринятое утратило бы плотность настоящего… Мы же, напротив, осознаем неисчерпаемость объекта (то есть: непостижимость мира и невозможность им овладеть) (Merleau-Ponty, в указанном месте, с. 77).

И дальше: «Если бы я захотел точно выразить перцептивный опыт, мне следовало бы сказать, что некто во мне воспринимает, но не я воспринимаю» (там же, с. 253, цит. в пер. с фр. под ред. И.С. Вдовиной, С.Л. Фокина). Здесь Мерло-Понти, несомненно, занимает феноменологическую позицию.

Опыт тела

Мерло-Понти отделяет свою позицию от позиции Декарта: тот рассматривал тело как сумму частей без внутреннего содержания, а душу – как бытие, всецело присутствующее в себе, не имеющее никаких зазоров. Тело и душа у него четко разделены. По Декарту, слово «существовать» означает: существование либо как вещь протяженная (res extensa), либо как сознание (res cogitans), то есть оно однозначно.

Мерло-Понти же говорит: «Опыт собственного тела открывает нам форму двусмысленного существования». Оно есть и вещь, и сознание. Такие функции тела, как зрение, моторика и сексуальность, «не связаны между собой и с миром каузальными отношениями», все они сплетаются «неясным и имплицитным образом (“друг-в-другость”) <…> в одну-единственную драму. <…> Стало быть, тело не является объектом, <…> осознание тела, которым я обладаю, не является мышлением» (в указанном месте, с. 234, цит. в пер. с фр. под ред. И.С. Вдовиной, С.Л. Фокина).

И наконец: «Ощущение (восприятие) – это буквально род причастия. Я испытываю ощущение как модальность существования вообще <…> которое течет во мне, хотя я и не являюсь его создателем» (там же, с. 249, цит. в пер. с фр. под ред. И.С. Вдовиной, С.Л. Фокина). Опять же: при некоторых общих чертах явное отмежевание от конструктивистской позиции.

Самое позднее здесь становится ясно, что точка зрения Мерло-Понти подходит для того, чтобы дать философское обоснование опыту, переживаемому в расстановочной работе.

Созерцание

То, что делает здесь Мерло-Понти, – это возвращение возможности познавать истину, которая была поставлена под вопрос Кантом, а позже, еще решительней, постоянно занимающим нас конструктивизмом. Прослеживая не только ментальные, но также психофизические основы нашего существования, Мерло-Понти получает доступ к истине или реальности, обязательной для всех воплощенных в виде людей существ. Истина такого рода – это, к примеру, реальность отношений, как она проявляется в семейной расстановке: истина не «абсолютная», а встроенная в контекст «воплощения».

Таким образом, в истории философии тоже есть эта «друг-в-другость» изобретенной и обнаруженной реальности, которая знакома нам по истории терапии последних десятилетий.

В других пассажах Мерло-Понти описывает качество восприятия, которое служит обнаружению истины: «В силу своей общей с бытием природы я способен обнаружить смысл в некоторых моментах бытия, не сообщая им (!) его предварительно» (в указанном месте, с. 254).

Подобно тому, как Берт Хеллингер видит привязанным ко времени мгновенное постижение реальности отношений или порядка, так Мерло-Понти подчеркивает привязанность ко времени смысла.

И далее: «В рамках восприятия мы не мыслим объект, и мы не мыслим себя мыслящими этот объект…», но «в этом первичном слое чувствования, в который мы возвращаемся, если мы в самом деле совпадаем с актом восприятия и освобождаемся от любой критической установки, переживая, я растворяюсь в единстве субъекта и интерсенсорном единстве вещи, я не мыслю их так, как это делают рефлексивный анализ и наука» (там же, с. 279).

Это представляется мне точным описанием состояния «созерцания», которое Берт Хеллингер считает значимым для расстановочной работы.

Семейная расстановка как «практическая философия»

Уже упоминавшийся Франсиско Варела считает большой заслугой эту точку зрения Мерло-Понти, но в то же время высказывает критику, имеющую значение в нашем контексте. Он указывает на то, что и Мерло-Понти – к сожалению – предлагает лишь дискурс про опыт, без сопутствующей практики. Тем самым он остается в рамках западной традиции, где на переднем плане всегда находится абстрактный аргумент. Ибо только это и есть наука; это значит, что выводы и осознания принимаются всерьез только в этой абстрактной, «забранной в панцирь» форме. Так и Мерло-Понти не передал в сколько-то большем объеме собственную практику философствования, основанного на непосредственном восприятии (Varela 1994, с. 88). Варела с сожалением говорит о том, что из-за этого обычного в академическом мире недостатка многие утратили веру в смысл философии.

В этой связи, продолжает он, «аналитическая теория и практика оказала большее влияние на наше спонтанное представление о разуме, чем любой другой культуральный фактор». Потому что она ответила на эту потребность в реальной практике, и широкие круги «северо-американского и европейского среднего класса сегодня убеждены, что у них генетически и символически примитивно укомплектованное бессознательное» (там же, с. 89), как становится очевидно в процессе анализа. «Знать психику “изнутри” (для них означает) … проникнуть в бессознательное с помощью того или иного психоаналитического метода» (там же, с. 89). С этой точки зрения инстинкты сексуальности и агрессии являются доминирующими внутренними инстанциями человека. Наверное, не стоит переоценивать влияние этой вульгарно-аналитической, упрощающей точки зрения. Однако я предполагаю, что это по меньшей мере один из факторов, стоящих за ростом жестокости и насилия в наше время.

Затем Варела указывает на «буддийские методы проверки опытом» (там же, с. 89), которые могут восполнить этот господствующий на Западе дефицит философской практики, делая доступной для непосредственного переживания другую сторону разума. Кроме того – по его мнению – буддийское учение о «несамости» подтверждается результатами современных исследований когнитивных процессов.

Для всех, кто знаком с семейной расстановкой, наверняка уже стало ясно, что этот метод также сообщает опыт, который – по-своему – выдвигает в поле зрения эту «другую сторону разума» и «несамость». «Порядки любви» представляются мне эквивалентом «другой стороны разума», а «Большая душа» – эквивалентом «несамости», судя по тому, как эти феномены проявляются в рамках семейной расстановки и, что особенно важно, могут быть прочувствованы в непосредственном опыте.

В процессе расстановки мы получаем представление об общей для всех нас инстанции, которая, наряду с инстинктами выживания индивида, обнаруживает значимость «чувства отношений или порядка» и следит за соблюдением достоинства каждого. «Хорошее решение хорошо для всех» (Берт Хеллингер, устное высказывание).

Сфера влечения, находящаяся в психоаналитическом пространстве на переднем плане, отходит тогда назад, а также – перед лицом силы неподкупно добивающейся своего семейной или родовой совести – релятивируются такие концепции, как «индивидуальность» и «самореализация».

В своей книге о системном мышлении и системной работе в школе «Ты с нами!» Марианна Франке-Грикш показывает, как именно в работе с подростками, не имеющими ни малейшего понятия о терапии, становится очевидной «реальность» этой родовой совести.

И – при всем росте грубости и насилия в человеческом общежитии в целом – каждый раз вызывает удивление и трогает то, как в группах, в том числе со взрослыми людьми, распространяется атмосфера взаимного уважения, которую чувствует, с благодарностью принимает и поддерживает большинство участников.

По всей видимости, порядок отношений как часть «другой стороны разума» заложен в нас изначально.

Семейная расстановка и тело

Как уже отмечалось, телесное восприятие играет ключевую роль в развитии и применении этого метода. То есть «другая сторона разума» – если уметь слушать – говорит с нами через тело.

История в этой связи следующая.

«Своевольный брат осел» и «Валаамова ослица»

Использованный Франциском Ассизским образ животного, на котором ездят верхом, представляет собой часто встречающуюся метафору, во многом точно отражающую многоплановые отношения между «я» и телом. – Как говорится в житии святого, ему приходилось снова и снова сталкиваться со своеволием своего «брата осла»; и ему было не дано распознать стоящую за этим своеволием мудрость: не выдержав неистовой строгости своего господина, «брат осел» скончался в довольно молодом возрасте.

Иначе было с ветхозаветным Валаамом, которому спасла жизнь его ослица, потому что увидела ангела, преградившего Валааму путь, чтобы уберечь от наказания Господня. Правда, для того чтобы он сумел увидеть мудрость за своеволием своей ослицы, потребовалось вмешательство высшей силы. Ибо он был слеп в отношении смертельной опасности, пока ослица не заговорила и Господь не раскрыл ему глаза, так что он тоже узрел предостерегающего ангела, который сказал ему: «За что ты бил ослицу твою вот уже три раза?… Я вышел, чтобы воспрепятствовать тебе, потому что путь твой не прав предо Мною; и ослица, видев Меня, своротила от Меня вот уже три раза; если бы она не своротила от Меня, то Я убил бы тебя».

Эта библейская история, на которую в одном из своих докладов указал Берт Хеллингер, может служить символом системного восприятия тела.

Тело как инструмент системного восприятия

Учитывая центральную роль телесного восприятия в этом методе, семейную расстановку можно было бы отнести к числу «телесно-ориентированных» видов терапии. Однако в ряде существенных моментов она отличается от телесно-ориентированных методов в привычном смысле, будь то «абреактивных» (как, например, биоэнергетика) или «концентративных» (как, например, метод Фельденкрайза). В них тело считается хранилищем ранних воспоминаний или выразителем «внутренней мудрости», указывающей путь к выздоровлению. В семейной расстановке тело проявляет себя как «инструмент системного восприятия». То есть тело – это не только «внутренняя мудрость» в отношении себя самого, но также инструмент восприятия порядков отношений, в которые включены мы все.

Кто был свидетелем начальных стадий семейной расстановки в незабываемом помещении в мансардном этаже пансиона «Зеерозе» (у незабвенной фрау Кукла), наверняка помнит, как строго Берт Хеллингер руководствовался тогда телесным восприятием заместителей, когда еще не распознал стоящие за этим структуры порядка и не выработал свой более поздний, часто быстрее ведущий к решениям стиль, где так много важнее стали интервенции ведущего. Когда в последнее время Берт Хеллингер в некоторых случаях, не вмешиваясь, позволяет заместителям следовать исключительно их телу как источнику интуиции, он возвращается к тем началам.

Тело как выразитель естественного порядка

Как уже было упомянуто, со сформировавшейся в Средние века христианско-церковной точки зрения тело представлялось вместилищем греха или даже самим дьяволом.

На протяжении столетий философия практически не уделяла внимания феномену «воплощения», однако в последнее время она делает это все больше.

Психоанализ легитимировал укорененную в теле инстинктивность как то, что служит сохранению жизни, и как элемент душевного здоровья. Гуманистическая психология признает его как хранилище воспоминаний и внутреннюю мудрость. В системно-конструктивистских методах оно выступает «сенсором», источником интуиции или «партнером с не подлежащими обсуждению условиями», как это сформулировал Гунтер Шмидт; а в феноменологически-системной психотерапии оно представляет собой важный «инструмент системного восприятия».

Параллельно с этим в философии, благодаря Мерло-Понти, мы познакомились с «друг-в-другостью» мира, тела и «я».

Современный философ Гернот Бёме обращает наше внимание на другой аспект феномена воплощения: он говорит о теле как о «природе, которой являемся мы сами» (Böhme 1992, с. 77 и след.). Родственные мысли звучат у Мерло-Понти, например, в таких сентенциях, как: «Собственное тело занимает в мире то же место, что и сердце в организме» (Merleau-Ponty 1966, с. 239 цит. в пер. с фр. под ред. И.С. Вдовиной, С.Л. Фокина).

В одном интервью, где его спрашивали про «порядок», Берт Хеллингер также указал на этот аспект: «Порядок представляет собой нечто заданное. Так, дерево растет в соответствии с определенным порядком. Оно не может выпасть из этого порядка, или это было бы уже не дерево. Так и человек развивается согласно порядку. Этот порядок нам задан» (Hellinger 1998).

Таким образом, с точки зрения семейной расстановки тело оказывается еще и выразителем естественного порядка, которому равно подчинены люди, животные и растения. Таким образом, оно одновременно и инструмент восприятия, и выразитель воспринятого. Это означает, что в отношениях с телом обнаруживается базовая структура человеческого существования: оно является наблюдателем, от которого невозможно отделить наблюдаемое; а что есть тело, что есть наблюдатель, что есть это наблюдаемое без – меня?

Благодаря семейной расстановке мы на собственном опыте убеждаемся в том, что наше тело – не ограниченная в себе единица, но что оно тесно вплетено в надличностный процесс жизни. С другой же стороны сохраняется опыт разъединенности в границах собственной кожи. Он побуждает нас к личному ответу на нашу судьбу. Таким образом, в воплощении мы переживаем опыт надличностной соединенности одновременно с задачей найти личный жизненный путь, идти по нему дальше и отвечать за последствия своих действий – покуда мы принадлежим к «сообществу тех, кто в теле».

Литература

Böhme, G. (1992): Natürlich Natur. Über Natur im Zeitalter der technischen Reproduzierbarkeit. Frankfurt (Suhrkamp).

Franke-Gricksch, M. (2001): “Du gehörst zu uns!” Heidelberg (Carl-Auer-Systeme).

Hellinger, B. (1998): Erkenntnis dient dem Leben. Praxis der System-Aufstellung 2: 12.

Lamotte, E. (1976): The teachings of Kimalakirti. London et al. (Routledge & Kegan Paul).

Merleau-Ponty, M. (1966): Phänomenologie der Wahrnehmung. Berlin (de Gruyter). [franz. Orig. (1945): Phänomenologie de la Perception. Paris (Gallimare)].

Varela, F. (1994): Ethisches Können. Frankfurt (Campus).

Wittgenstein, L. (1997): Über Gewissheit. Frankfurt. (Suhrkamp), 9. Aufl.

Воплощение пространства
Ричард Бейкер

Я хотел бы поговорить о «воплощении пространства» как дзен-буддийской практике и опыте, который – или некоторое представление о котором – может получить, наверное, каждый из нас. И поговорить о нем мне хотелось бы так, чтобы это могло быть полезно для системных психотерапевтов.

Познать пространство как «пространство бытия»

В английском языке слово «embody» обычно означает «придавать чему-либо телесную форму». Однако оно также имеет значение «делать целым», делать «частью системы» и «доступным для физического переживания». Эти последние значения ближе к тому, что я подразумеваю под «воплощением пространства».

«Воплощенное пространство» – трудно постижимая, не доступная для непосредственного понимания идея. Наше тело включает в себя пространство. В этом смысле мы состоим из пространства. Однако для большинства из нас это значит не больше чем слова о том, что мы на 80 % состоим из воды. Мы не воспринимаем в непосредственном переживании ту воду, из которой мы состоим. Вместо этого мы воспринимаем нашу плотность. Точно так же мы не воспринимаем непосредственно то «пространство», которое занимаем. Вместо этого мы воспринимаем нашу телесность. Чтобы лучше понять концепцию воплощенного пространства, нам нужно понять эту идею в контексте реального опыта.

Мы можем задаться вопросами о природе пространства и его возможном воплощении, например: что это может значить, когда мы говорим «воплощение пространства»? Как мы можем воплощать пространство? Какие виды пространства для нас очевидны? Есть пространство, которое занимает наше тело. Есть пространство, которое окружает наше тело. Есть пространство, которое простирается во все стороны. Существуют ли другие измерения или части пространства, которые можно познать на опыте или воплотить? Возможно, пространство – это смешение пространств. «Пространство бытия» (being-space), которое мы «проживаем» и «в» котором мы «проживаем», несомненно, отличается от нейтрального физического пространства или пространства физики. Возможно, пространство имеет слои или складки. Возможно, любое пространство представляет собой некий род «пространства бытия».

«Тело-ум» и «Четыре основы внимательности»

Давайте начнем с базового принципа йогической культуры. У любого психического феномена есть физическая составляющая, а у любого наделенного сознанием физического феномена есть психическая составляющая. Это означает, что у любого состояния ума есть сопутствующая физическая составляющая. А это значит, что физическая составляющая любого состояния ума доступна для переживания и идентификации при помощи йогических практик внимательности и медитации.

Добавлю еще один принцип: ум и тело – это не одно и не два, они представляют собой отношения, которые можно культивировать. Пожалуй, наилучший способ культивировать эти отношения – это направлять свое умственное внимание (и, следовательно, ум) на нашу физическую активность, на наше дыхание, на внутренние и внешние части тела. Это пробуждает и стимулирует телесно-разумное присутствие тела, телесный разум, «тело-ум» (bodymind) – а это не тот же ум, который возникает посредством мышления. Этот пробужденный телo-ум может быть спокойно-устойчивой основой внимания, которое мы направляем на общую умственную активность, на эмоциональные и умственные формации и на феномены – феномены, понимаемые как процессы бытия и изменения. Этот абзац представляет собой краткое изложение древней буддийской практики, которая называется «Четыре основы внимательности».

У меня есть дочь, София, которой восемь недель от роду. В эти первые недели жизни в ее руках практически отсутствовало какое-либо намерение. Она просто – инстинктивно или спонтанно – ими размахивала. Однако мало-помалу некоторое намерение в них появилось: теперь она может направить свою руку, чтобы коснуться моего лица или лица своей матери. Правда, она по-прежнему не может уделить через руку много внимания моему лицу – или преобразовать это внимание в знающее сознание. Ее рука просто прикасается к моему лицу. Это определенно вызывает у нее ощущения, но ей пока недостает контроля, намерения, присутствия или сознательного узнавания, чтобы на какое-то время задержать руку у меня на лице. Это означает, что она пока не способна в полной мере присутствовать внутри физически и психически артикулированного, рефлексивного сознания.

Однако я уверен, что через пару недель смогу почувствовать ее намерение направить внимание на мое лицо. Я смогу ощутить в ее руке сознание. С помощью этих усилий она будет координировать и развивать свои сенсорные поля и начнет обнаруживать сознание, сопровождающее ее действия. Скоро мы сможем сказать, что ее рука, физическое пространство ее руки, воплощено сознанием, воплощено разумом. Сознание и разум будут течь через ее руку в окружающее ее пространство, в пространство вокруг нее, которое постоянно артикулируется движениями тела.

«Тело» как живая непосредственность

Нам потребуется еще одна базовая буддийская идея: слово «тело» используется в буддизме как понятие, обозначающее опыт тела – не его материю, а то, что делает тело живым. Без тела нет опыта. Мы познаем мир через тело. Человеческое тело неотделимо от его чувствования, его знания, его сознания и ума, иначе оно не будет функционировать, не будет живым.

Если понимать слово «тело» таким образом, то труп – это не тело, а только материя. Но если бы материя трупа могла ожить, то, что сделало бы ее живой, в буддизме назвали бы телом. То, что делает тело живым, включает в себя энергию, интенцию, чувства, характер и т. д. А еще всю нашу активность и все наши взаимодействия, в том числе нашу взаимозависимость с родителями, друзьями, близкими, окружающим миром, облаками, дождем, урожаем, цветами, горами, океанами, со всем, что «есть». Это то самое взаимозависимое, взаимопроникающее, каждый миг происходящее настоящее отношений, которое делает нас подлинно живыми. В дзенской традиции эту живость и эту полноту присутствия часто называют «телом».

В йогическом опыте тело и ум так плотно накладываются друг на друга, что друг на друга накладываются и понятия, которые их описывают. Слово, используемое в японской традиции дзен для обозначения сознания, также означает «опыт» или «место» в смысле «местоположение сознания».

Хотя в традиции дзен слово «тело» используется так, что оно практически синонимично слову «ум», «тело» используется скорее, когда подчеркивается ощутимая непосредственность контекста. Можно сказать, что слово «тело» используется тогда, когда подчеркивается «локус», пространственное положение, а слово «ум» – скорее, когда подчеркивается «фокус», умственное проникновение и умственное пространство.

Взаимопроникающее поле отношений

Понимание «тела» как взаимопроникающего поля проявленных отношений – между людьми, феноменами и самим пространством – Догэн, японский мастер дзен XIII века, называет «истинным человеческим телом». Он говорит: «Мир круговорота рождения и смерти является нашим подлинным человеческим телом. В круговороте рождения и смерти обычные люди плывут по течению, но великие мудрецы находят в нем освобождение». (Великие мудрецы находят в нем освобождение, если познают круговорот рождения и смерти как истинное человеческое тело. Если приход и уход – просто дрейф по течению, тогда это именно то, что подразумевается под сансарой.)

Примерно с IV века нашей эры тело Будды стали отождествлять с пространством, а точнее, с пространством как взаимопроникающим полем отношений, которое является условием для просветления. Это называется Дхармакая Будда. Как получилось, что Будду, которого обычно понимали как человека, стали постепенно отождествлять с совокупностью феноменов или пространством, будет понятнее после краткого пояснения.

После смерти Будды Шакьямуни, понятие «будда» расширилось с конкретного исторического лица до воплощаемых буддой качеств. Так – в дополнение к обозначению конкретной исторической личности – оно стало обозначать качества, добродетели, функции и осознанное присутствие будд. В этом смысле будда – не некая фигура или конкретное историческое лицо, но качества, реализовать которые можем мы все. Хотя качества будды представляют собой переориентацию, трансформацию и очищение обыденной реальности, будда не создает реальность. Также будда не находится и вне реальности. Никакого «вне» реальности не существует.

Раз «вне» реальности не существует, значит все есть «внутри». Раз не существует «снаружи», где пребывал бы будда, значит будда должен быть частью этого «внутри», частью нашей реальности.

Каким образом будду можно понимать как часть этого «полностью взаимосвязанного» внутри без отдельного от него снаружи? Во-первых, будду можно понимать просто как часть реальности – так же, как частью реальности являемся мы сами. Во-вторых, можно сделать акцент на том факте, что будда должен возникать по причинам внутри реальности, внутри «круговорота рождения и смерти».

«Пространство» как поле «всего сразу»

Что это за причины? Если принять во внимание учения о взаимозависимости и взаимопроникновении, то стоящей за буддой причиной можно считать взаимозависимость и взаимопроникновение всего сразу (all-at-once). Это «поле единовременности всего» (field of all-at-onceness), в традиции дзен называемое «полем взаимозависимости и взаимопроникновения без препятствия», является основополагающим догматом в буддийской традиции хуаянь.

Эта доступная для переживания единовременность всего является одновременно и полем просветления, и возможностью просветления. Это значит, что появление будды и его или ее просветление должно возникать из «всего сразу». Поэтому «все сразу» понимается как необходимая причина будды и одновременно как сам будда. В этом смысле будда понимается как идентичный пространству, доступный для переживания аспект единовременности всего пространства как такового.

Такое видение космоса как присутствующего везде одновременно представляет собой развитие центрального буддийского учения о том, что все меняется, – все меняется сейчас, меняется само собой последовательно и синхронно, – и потому является и взаимозависимым, и взаимопроникающим одновременно. Эту моментальную единовременность всего сразу можно постичь лишь умом, обладающим качествами пространства. Благодаря реализации ума, подобного или идентичного пространству, становятся реализуемыми качества будды. Это представление и этот опыт называются Дхармакая Будда.

Практика

В дзен-буддизме это «целое реальности, как она есть» не может быть просто представлением, это должно быть что-то, что можно практиковать. Практиковать это – значит быть «в созвучии со всей реальностью». Такое созвучие возможно лишь тогда, когда целое реальности понимается и ощущается как присутствующее одновременно. Поэтому ключ к переживанию будды и нас самих как пространства – это быть открытыми и способными чувствовать целое реальности «все сразу» или двигаться в направлении этого понимания и этого переживания. «Единовременность всего» необходимым образом отождествляется с одновременностью пространства, а не с последовательностью времени. Если мы воспринимаем мир последовательно посредством времени, созвучия с реальностью не происходит.

Будда как пространство, как живое, доступное переживанию поле разума, – это не просто концепция, но реальный – и не необычный – опыт медитации. Например, в медитации мы часто сидим сложив руки в мудру, где большие пальцы лишь чуть соприкасаются. Однако во время медитации мы иногда перестаем понимать, где находятся наши большие пальцы. Мы знаем, что они не могут быть далеко друг от друга, но нам может казаться, что между ними расстояние в несколько метров. Мы «зондируем» пустое пространство, чтобы снова их соединить. Уже такой простой опыт позволяет пережить опыт отсутствия привычных физических границ.

Благодаря практике воплощения меняются горизонты ума, тела и мира. Когда мы погружаемся в практику сидячей медитации и освобождаемся от ментально-визуального образа тела, наши привычные границы становятся подвижными, или единичными и прерывистыми, или сиюминутными и зависящими от восприятия, или они сливаются с пространством. Иногда мы чувствуем, будто наше тело само является обширным пространством. Тогда обычные его свойства воспринимаются где-то в середине этого большого пространства. Мы ощущаем новые, постоянно меняющие форму границы, которые включают в себя других людей и явления. Это область, свободная от различений и сравнений, в том числе от разделения на «здесь» и «там», прошлое и будущее, внутри и снаружи, субъект и объект, я и другие. Благодаря такому опыту безграничность утверждается как тело, утверждается так, что мы можем назвать это «телом», поскольку этот опыт функционирует подобно обычному телу.

И пусть реальность «тела» как широкого рефлексивного присутствия и поля отношений невозможно обосновать с помощью философии, ее можно чувствовать и практиковать. И если мы хотим познать реальность воплощенного пространства, нам нужно практиковать и осуществлять ее самим.

Пространство (которое) разделяет – пространство (которое) соединяет

Хорошим началом тут будет просто обратить внимание на то, что мы неизменно представляем себе пространство как нечто, отделяющее вещи друг от друга. К примеру, что бы ни находилось сейчас перед нами: книга, стена, дерево, человек, – мы автоматически исходим из того, что они отделены от нас пространством. Мы принимаем как данность то, что мы находимся «здесь», а другие и весь остальной мир – «там».

Эта разделенность постоянно подтверждается для нас фактами восприятия. При этом факты говорят как раз об обратном. Представление о том, что пространство разделяет, предшествует восприятию и его осмыслению. Оно присутствует в нас еще до того, как мы успели что-то воспринять. Такие базовые культурные представления находятся в самом основании разума и предшествуют процессам восприятия и осмысления. Поэтому восприятия, и в первую очередь обобщенные, лишь подтверждают заложенные в нас представления. Вдобавок к этому в европейских языках тоже заложено представление о пространственной разделенности. Эта разделенность с самого рождения «встроена» в нас нашей культурой.

То, как родители склонялись над нашей колыбелью, чтобы взять нас на руки, и то, как они нас держали, сообщало нам их убеждение, что они отделены от нас пространством. Наша жизнь в значительной мере определяется нашими собственными и общекультурными стратегиями по завершению, принятию или контролю этой разделенности. Даже если мы ее преодолеваем, то, как мы говорим и действуем, большей частью строится на предположении о разделенности либо эту разделенность создает.

Но можем ли мы представить себе, что пространство нас соединяет? Давайте начнем с представления, что мы уже им соединены. Давайте откажемся от «снаружи» как описания действительности. Давайте на время будем использовать это слово, к примеру, только чтобы указать на ту сторону дома, которая не заключена в его стены. Давайте не будем рассматривать пространство, называемое «вне дома», как по сути своей отличное от пространства «внутри».

Практически все наши культурные предположения и привычки воплощают собой это различение на «внутри» и «снаружи». Оно воплощено даже в разделении на публичную и частную сферу. Давайте не «выглядывать наружу», а «заглядывать внутрь». Или давайте «выглядывать» так, будто мы «заглядываем»: заглядываем в пространство, которое – возможно – подобно чему-то вроде желудка или матки.

Давайте поиграем и с перестройкой нашего языка. Чем принимать за данность, что «пространство разделяет», попробуем слова «пространство соединяет». Или в качестве противовеса представлению о том, что мы «уже разделены», попробуем сказать: «Уже соединены». Повторяйте ту или другую фразу, когда смотрите на какие-то вещи, разговариваете с другими людьми, представляете себе мир. Просто произносите их про себя, когда бы они ни пришли вам на ум. Эта простая практика часто помогает перестать автоматически исходить из того, что «пространство разделяет», и прийти к ощущению, что иногда, в некоторых состояниях ума, пространство может соединять. На самом деле пространство может соединять нас и все вещи гораздо более основательно, чем оно разделяет. Я могу просто вам об этом сказать, но будет лучше, если вы сами обнаружите это на практике.

Самый эффективный способ заложить основу для переживания того, что пространство соединяет, – это опыт медитации. Постепенно или внезапно мы можем обнаружить, что находимся в подобной жидкости среде, которая соединяет нас со всем остальным. Впервые пережив этот опыт, я назвал его «подводным чувством», поскольку все воспринималось так, будто оно было соединено друг с другом некой жидкостью. Это похоже на ощущение, когда смотришь в аквариум и видишь рыб и водоросли, которые находятся в соотносящемся друг с другом движении.

Когда ощущаешь пространство как то, что соединяет, мир воспринимается менее разделенным. Каким-то образом каждая вещь, каждая ситуация, каждый момент кажутся одновременно и узнаваемыми, и совершенно особыми. Мы чувствуем себя в контакте со всем, что нас окружает. Все воспринимается близким и отзывчивым. Все вещи ощущаются как разум. Китайский мастер дзен Шэнь Хуэй сказал: «Отождествляйся с пространством, и тогда не будет такого места, которого ты не вмещал бы в себя».

Осознанное восприятие: переплести тело и ум

Благодаря такого рода практике мы начинаем познавать «тело каждого момента». Очень возможно, что первый такой опыт приходит в сидячей медитации. Мы уже не можем точно сказать, где проходят наши границы. Чем определяется размер цветка – его ароматом? Какая по размеру Луна – такая, как океан? Как приливы и отливы? Как наши, человеческие, репродуктивные циклы? У нас появляется ощущение того, насколько тесно наше собственное осознанное восприятие (awareness) связано с каждым другим человеком и явлением. Это переживается как своего рода расширенное тело, не заключенное в привычные границы сознания.

Чем больше мы можем освободиться от ментальных конструкций, тем больше мы можем развернуться в сторону свободы от умственных формаций и тем больше мы можем познать непосредственную одновременность с «тем, что вокруг и внутри нас». Границы с «тем, что вокруг и внутри нас», постоянно движутся и сплетают догэновское и наше «истинное человеческое тело».

Давайте вернемся к принципу, что ум и тело – это отношения, которые можно культивировать

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Stopczyk A. Sophias Leib – die Entfesselung der Weisheit.

Вернуться

2

В немецком языке есть два слова для понятия «тело», которые имеют разное происхождение и выражают разные его аспекты. Словом «Leib», означавшим в древневерхненемецком «жить» (līb), обозначается живое, одушевленное, воспринимающее, чувствующее тело, словом «Körper» (от лат. corpus) – тело физическое, тело как объект, которое, в отличие от тела живого, может быть изучено и понято. – Примеч. пер.

Вернуться