Андрей Шопперт
Охота на Тигра 4. Дон Педро

Глава 1

Событие первое

У одного архитектора крыша поехала прямо во время презентации макета.

Архитектор прикрывает свои ошибки плющом, хозяйка майонезом, а врач простыней.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться? – молоденький невысокий китаец, с огромной улыбой на роже лица и ставшими совсем щёлками глазами, ввалился в штаб и, щёлкнув каблуками, как царский поручик, бросил руку к виску.

– Обращайтесь, товарищ лейтенант! – Брехт сделал насупленные брови, показывая, что знать не знает китайского лейтенанта.

– Лейтенант Блюхер прибыл для дальнейшего прохождения службы, – китайчонок замялся и уже человеческим языком продолжил, – Привет, Ваня. Только я всего до осени. Поступаю в Академию имени Жуковского.

– Молодец, а её что не переименовали? – Брехт вышел из-за стола обнял и легко приподнял маленького Ваську.

– Ой, здоровый, гад! – Попытался вырваться лейтенантик, но Брехт был в два раза тяжелее и раз в пять сильнее, не получилось, – Переименовали, теперь называется Военно-воздушная академия РККА. Я на инженерный факультет поступил, хотя отец говорил, что нужно было на «Оперативный», – тяжело отдыхивался Васька после дружеских объятий.

– Ну, их оперативников. Правильно в инженеры подался. Будешь потом сам самолёты строить.

– Я так и подумал. Что у тебя с детьми? – Васька, он же Веймин Сюнь, оглядел спартанскую обстановку кабинета товарища полковника в штабе, – Я тут заходил в кабинет товарища Тодорского Александра Ивановича – начальника Военно-воздушной академии РККА. Так у него один в один обстановка. Тоже стол и три стула и портрет Ленина. Словно в тот же кабинет зашёл. А нет, у тебя вон ещё небольшой портрет товарища Сталина.

– С детьми? А что с детьми? Растут. Валька совсем невеста. Ванька – пострел всё время с диверсантами по лесам лазит. А мелкие в садик ходят. Катя снова в госпитале работает. Тоже, вон, недавно ей батянька твой своим личным приказом звание военфельдшер присвоил. Это как лейтенант. Тоже два кубика в петлицах. Все живы здоровы. А ты что без жены прибыл?

– Без. Она опять беременная, осталась у отца в Хабаровске, у Глафиры Лукиничны – жены отца. Будут две Глафиры вместе. Там моим пострелятам с Ваирой – дочерью отца вместе веселей будет. Ей тоже уже три года. Как раз и старшая дочь отца Зоя приехала. Ей уже тринадцать, присмотрит за малышнёй.

– Ясно всё с вами с Блюхерами. Ну, забирай свой чемодан, пойдём тебя устраивать. Мы тут для командиров только вот пару дней назад новый дом сдали. Три этажа. Из кирпича. Хоромы, а не квартиры, – Брехт надел шинель. Холодно ещё, весна 1936 года, как и прошлая, получилась затяжная. Май на дворе, а тут туч понагнало и холодными дождями всё обложило.

– Орден покажи, – расправил отворот шинели Васька, – Красной Звезды! У отца тоже такой есть. Эх, не вовремя я уехал. Повоевал бы с вами, и у меня бы был, – Васька погладил звёздочку и тяжело вздохнул.

– Нет, остальным дали орден «Красного знамени», да и то не всем. Медикам не дали, железнодорожникам тоже, пилотам только одному. Всего тридцать орденов.

– Нет, мне бы дали, я бы с диверсантами был. Жаль, – Васька ещё раз погладил орден и опять вздохнул, – Ну, веди, – смешная рожица у Васьки, когда он улыбается. И самому хочется улыбнуться в ответ.

Дом был красивый. Архитектор из бывших зыков нарисовал коробку. Иван Яковлевич пообещал его назад отправить щебень дробить во Владивосток. Тогда появился дворец, да такой, что Расстрели с Баженовым в гробах попереворачивались а Росси, восстал из мёртвых и на пару с Монферраном, который Огюст, пошёл пешком с Ленинграду посмотреть на чудо чудное и диво дивное. Конечно, чуду строить не стали. Повздыхали. Брехт от зависти, архитектор от осознания того, что шедевр так на рисунке и останется. (Сейчас у Брехта в доме висит).

– Иосиф, родной, брось дурочку валять. Дай карандаш.

Брехт повспоминал как выглядят новостройки в Москве (в той двухтысячных годков) и нарисовал трёхэтажный кирпичный дом с эркерами, лоджиями и арками – переходами между подъездами. Потом ещё мезонинчик добавил на центральном подъезде и зимние сады на плоской крыше двух крайних подъездов. Получилось коряво. Ну, не Шишкин. Так – Пикассо. Тот тоже рисовать не умел.

Квартиры все трёхкомнатные. Семьи сейчас у людей большие, а если ещё нет семьи, то втроём в одной квартире молодёжь размещалась.

О Ваське старший Блюхер, который тоже Вас…, а нет, тот – Василий Константинович, предупредил. Так, что Брехт ему одну квартиру своим волюнтаристским решением оставил. А тут, оказывается, жены с детьми не будет.

– Васька, тебе отдельные хоромы выделить или вместе с тремя другими лейтенантами одну комнату? Жена точно не приедет? – уже по дороге, неся тяжеленный чемодан лётчика, поинтересовался Иван Яковлевич.

– А можно отдельную, устали по общежитиям и коммуналкам в Москве ютиться, я тогда Глашку свою (Она же китаянка Гон Чунг) сразу вызову сюда, – вышли из-за подросшей кедровой аллеи и оказались перед новым домом. Красота. Умеют же архитекторы старой школы даже почти коробки в произведение искусств превратить.

– Пошли, папаша, блин многодетный. Можешь вызывать. Валька с малышами любит возиться. Будет на педагогический через год поступать. Во Владик поедет. Нужно будет дом ещё там построить. Деньги нужны. Намёк понял?

– Золото? – Васька всё стоял с открытым ртом и созерцал кирпичное чудо.

– Золото. Нужно килограмм пятьдесят, шестьдесят забрать. Слушай, а может, больше. Пустим в дело. Хватит тебе в Москве по коммуналкам и общагам ютиться, купишь дом нормальный недалеко от центра.

– Я согласен. А одному ведь много не унести. Сколько нужно на два дома?

– Нда. Ну, знаю я кого с тобой можно послать. Он мужик кремень.

Кто не помнит. Это Иван Яковлевич Брехт в теле Рейнгольда Штелле.

Событие второе

Ничего просто так не прибавится,
Пустота, непременно, заполнится,
И если сверху чего-нибудь свалится,
Значит, тут же чего-нибудь вспомнится.

Песня есть у Виктора Третьякова, всю Брехт не помнил, но вот первый куплет сейчас сам в голову залез.

В нашей жизни всё взаимосвязано,
Вот наешься варенья, и…слипнется,
Ведь не даром по поводу сказано:
Как аукнется, так и откликнется.

Оставил Иван Яковлевич Ваську в новой квартире и пошёл назад в штаб отдельного зенитно-разведывательного полка имени товарища Иосифа Виссарионовича Сталина, прикидывая по дороге, как сообщить лейтенанту Светлову о золоте и командировке за границу. Прикидывал и незаметно подошёл к крыльцу, только ногой на ступеньку, как дверь совсем даже и не хлипкая, а красивая резная, из корейского кедра и дуба, набранная на железо пяти миллиметровое, распахивается и на пороге возникает с чего-то взмыленно-взлохмаченная фигура дежурного по штабу капитана Бурляева. Оглядел плац дикими глазами и наткнулся ими на Брехта.

– Товарищ полковник, там … там … – и как рыба об лёд.

– Там, там-тарам, там-тарам, – пропел Иван Яковлевич, чтобы градус накала снизить.

Удалось.

– Товарищ командир полка, там первый заместитель наркома обороны СССР товарищ Тухачевский Михаил Николаевич из Москвы зво́нит.

– Нда, неожиданно. А скажи мне Лёша, как правильно будет Звони́т или зво́нит?

– Товарищ Тухачевский …

– Понятно всё с тобой. Трубку хоть не бросил на рычажки?

– Ни как нет!!! – вот, а до этого момента Иван Яковлевич капитана Бурляева держал за выдержанного и умного штабиста.

Прошёл в дежурную часть. Бумаги со стола свалены и сиротливо на зелёном сукне чёрная эбонитовая трубка лежит. И молчит.

Чего может хорошего сказать буквально неделю назад повышенный до первого заместителя наркома обороны маршал Советского Союза Михаил Николаевич Тухачевский, для недоброжелателей – Наполеончик?

Нет, ничего плохого он Брехту не сделал, наоборот, по большому счёту вытащил из тюрьмы и полковником сделал. И орден, получается, тоже его заслуга, могли за самоуправство, и оставить без награды. А теперь вот настоящий – кавал… Хрен там. Нет такого слова у пролетариев. Он теперь – орденоносец. Мало их сейчас в СССР, только настоящие герои или большие воинские начальники. Так, что на человека с орденом на груди оборачиваются, как на негра. Примерно такое же соотношение их на территории СССР. С Тухачевским они в Москве пообщались. В результате сейчас у Брехта два батальона зенитных вооружены самыми современными машинками для убийства. Вооружены разными девайсами. В одном батальоне только пулемёты, в другом только пушки. Пушки настоящие швейцарские «Эрликоны». Их как раз по настоянию Тухачевского и закупили у одноимённой фирмы из пригорода Цюриха. Купили пять десятков всего. Тридцать передали Брехту, а два десятка оставили в Москве с последующим распределением по оружейным заводам. Брехт тогда ещё не маршалу посоветовал поступить, как в будущем поступят англичане. Там один ушлый заводчик обогатился. Наладил контрафактное производство схожей по конструкции пушки на заводике в графстве Линкольншир для оснащения истребителей Королевских военно-воздушных сил Великобритании. Малость самую изменил и не стал за патент платить. Чем наши хуже англичан? Только пусть несколько заводов скопируют, а потом наркомат лучшую подделку выберет. Уж больно низкое качество продукции сейчас на заводах в СССР. Брехт помнил, как-то читал в далёком будущем, что процент брака в среднем по стране был около пятидесяти, а на отдельных предприятиях доходил до девяноста. Разбаловали коммунисты рабочих. Гегемонов. Штраф им не выпиши, сразу про царизм вспомнят. Зарплату вынь да положь. И повлиять можно только пожурив пальчиком и воззвав к пролетарской совести. Может, Ежов с Ягодой и не зря лютовали? Ну, ещё будут лютовать.

Брехт выделенные ему «Эрликоны» установил на полуторки двадцать штук, и на шасси от танка Т-26 спаренный вариант остальные десять. Пять танков Мерецков ему выделял на эту «ерундовину», прямо, за сердце хватаясь, но раз заместитель наркома команду дал, то куда против ветра «плювать». Всё одно попенял, что замечательный двухбашенный танк в такую, тьфу на тебя, блажь изуродовав. Только на учениях зимой отошёл, когда увидел во что машинка, которую Брехт стал именовать «Блажь», учебную цель превратила.

Пулемёты тоже поставили те, которые и просил, а именно крупнокалиберный «Браунинга». Их спарили и по две спарки установили в кузова всё тех же ГАЗ-АА. Во взводе три отделения с такой машинкой. В роте три взвода и в батальоне три таких роты и рота техподдержки. Итого: двадцать семь машин с четырьмя пулемётами на каждой. Вот в Москве, наверное, ругались, закупая у пиндосов за большущие деньги такую кучу пулемётов.

Словом Тухачевский тогда Брехту здорово помог, заодно из комбатов, которые через пару месяцев стали майорами, превратив в командира полка, которые по реформе 1935 года стали полковниками. Звания подполковник ввести пока забыли. Так что Иван Яковлевич в двадцать семь лет стал полковником. Генералов введут в сороковом году, как раз подрастёт, в смысле, дорастёт. Если не расстреляют. Между этими двумя датами 1937 и 1938 года с их чистками и репрессиями. Вот, через год и начнётся. Выйдет «Приказ-обращение к Армии о Большой Чистке в РККА» за № 072 от 7 июня 1937 года. И прицепом выйдет, просто замечательный, приказ № 082 от 21 июня 1937 года «об освобождении от ответственности тех военнослужащих, которые состояли в контрреволюционных и вредительских фашистских организациях, но раскаялись в этом, добровольно явились с повинной и выдали все расклады преступлений и своих сообщников». В результате будет уволено, читай – арестовано, около тридцати тысяч командиров. Немцы в армии, а особенно на командирских должностях ещё потом и под этнические чистки попадут.

Ладно, год есть. До ареста Тухачевского тоже есть ещё время. Там ведь сразу вспомнят его шуры-муры с Брехтом, прицепом затянут под расстрел. И вот тут звонок от маршала. Ох, не к добру. Точно за собой утянет.

Иван Яковлевич взял трубку чёрную, приложил к уху.

– Товарищ маршал, Брехт на проводе…

Событие третье

Уже тридцать три года без штрафов ездит по дорогам нашей страны Владимир Федоров, генерал-лейтенант милиции, начальник Главного управления ГИБДД МВД России.

– Иван? – Помех столько, что слышно с трудом. Телефон проложили до воинской части, и теперь не нужно было за десять километров пилить, чтобы поговорить по телефону с начальством, но то ли провод, какой бракованный, то ли коммутатор, но приходилось орать и напрягать слух. Сейчас полным ходом Брехт делал усилитель не лампах с системой фильтров, почти закончил, буквально нескольких дней не хватило. Чего уж Тухачевскому понадобилось, не мог этих пару деньков подождать.

– Я, товарищ маршал. Слушаю вас.

– Полковник, ты ведь на станции Маньчжурия работал? – скорее догадался, чем услышал Брехт.

– Так точно. – Ох, не к добру это «Ж-Ж-Ж».

– Генеральный консул СССР в Харбине Михаил Михайлович Славуцкий на днях звонил народному комиссару иностранных дел Литвинову. Жаловался. На станции Маньчжурия снято с поезда и арестовано более сотни граждан СССР возвращающихся на родину после продажи КВЖД. Среди них есть женщины и дети. На запрос Советского правительства власти Маньчжоу – го отвечают, что ни каких русских на станции Маньчжурия нет. Послу Японии в СССР вручили ноту, но он говорит, что если такой факт и имеет место, то Япония к этому не имеет ни какого отношения, – там замолчали. Только помехи сами по себе мешали, потрескивали. И шипели.

– Михаил Николаевич, я вас слушаю.

– Иван, нужно людей освободить. Сегодня было заседание Реввоенсовета. Я предложил твою кандидатуру и твой полк. Всё конкретно узнаешь у Блюхера. Ты, там не стесняйся. Поступи, как на озере Хасан, чтобы ещё на год этих господ успокоить. Всё. Звони Блюхеру. Хотя, может, он уже сам тебе названивает. Ему Ворошилов должен быть позвонить. Удачи. Не подведи. Я за тебя поручился, – гудки короткие загудели.

Так ведь не бывает. Только полчаса назад решил туда в Маньчжурию отправить Ваську со Светловым на лошадях. А тут, бац, и прямо туда всем полком выдвигаться. Да ещё и очередной раз Японию к миру принуждать. По прошлой истории этого эпизода Брехт не помнил. Там тоже сотнями арестовывали советских железнодорожников и хунхузов на них натравливали, и японцы с китайцами зверствовали. Может, в той истории тоже арестовали. Но Брехта с его людьми и плюхой японцам не было, и спустили в Кремле на тормозах. А, может, бросили людей и сгинули они в японских концлагерях. У того же отряда «731» точно были русские подопытные, которых генерал-лейтенант Сиро Исии называл брёвнами. И на них проводились самые бесчеловечные опыты. Где-то же он их взял.

– Иван Яковлевич, товарищ полковник, там по второму телефону командарм Блюхер звонит, – капитан Лёша теперь неделю ухо мыть не будет, как же за один день с двумя маршалами пообщался.

– Переключи. – Хорошо, хоть маленький коммутатор сам спаял.

– Ваня. Мне тут задачу поставили, – ну, вот ни здравствуйте, ни как дела, ни как там Васька, сразу про задачу.

– Внимательно слушаю, – а он, наверное, и не знает о звонке Тухачевского. Ох, не с теми маршалами вы Иван Яковлевич связались.

– Надоел этот шип, ни черта не слышно. Садись на самолёт. Через пять часов жду. Тем более план будет планировать, – прекратились шипы и опять гудки стали гудеть. Блин блинский, закончить нужно усилитель. И послать телефонистов. Где-то пробит, что ли провод?

– Лёша, – гаркнул Брехт. Готовьте лодку летающую. Летим в Хабаровск срочно. Со мной Светлов. Всё, выполнять.

Самолётов за год у полка отдельного добавилось. Во-первых, летающих лодок МП – 1 стало две. В Севастополе чего-то намудрили и улучшили, теперь выпускали с двигателем М-34. Применялся двигатель без редуктора с нагнетателем и назывался – АМ-34НБ Отличался формой вертикального оперения – скруглённой и суженной к верху. Кабина пилота стала закрытой. В серийное производство ещё не запустили, Брехту по блату экспериментальный вариант выдали, в варианте «Амфибия», с постоянно установленным колёсном шасси. Теперь самолёт мог взлетать и садиться на грунт и на воду. Двигатель выдавал в отличие от прежнего не пятьсот, а все семьсот пятьдесят лошадок. И потому до Хабаровска можно было добраться почти в два раза быстрее. Тем более если лететь не на полной загрузке.

Вторым самолётом, что осчастливили куркуля Брехта, был тоже пассажирский самолёт, но просто самолёт, на воду садиться не мог. Назывался прикольно, Иван Яковлевич, когда узнал, то даже не поверил, думал, это лётчики просто так обзывают самолётик. Нет. Это оказалось настоящее название. И это не Сухой – Суперджет 100. Назывался покоритель неба гордо – «Фанера – 2» – советский лёгкий грузопассажирский самолёт, созданный в 1933 году в Ленинградском научно-исследовательском аэроинституте (НИАИ). Смотрелся дико. Стеклянные кабины с обоих сторон фюзеляжа. Словно с каких фантастических фильмов перерисовали. Первая посадка на поле этого монстрика была неудачная. Он попал колесом в сусличью нору, чуть подпрыгнул, и его повело. Пилот не справился с управлением, и самолёт зацепил землю крылом. Его перевернуло и раскидало по кускам по всему лётному полю. Все получили втык. Блюхер поорал, но выбил второй самолёт. А Брехт стал обладателем целенького 100 сильного двигателя М-11Л. Посмотрел на него, подумал и решил, что пора прогрессорствовать. Конструкторов у него и заключённых и уже освободившихся как грязи, плюс куча механиков от пяти уже самолётов. Покумекали, поприлаживали и собрали на шасси от ГАЗ – АА, она же полуторка, замечательный квадроцикл. Можно кузов ставить, а можно турель от спарки Браунингов. Но обычно устанавливали просто второе сиденье, и полковник на этом монстре со скоростью чуть не восемьдесят километров в час гонял по округе. Наводя на бедных корейских крестьян благоговейный ужас.

Но это так, отвлёкся. Нужно было срочно лететь. Блюхер мужик суровый, сказал через пять часов совещание, значит надо успеть.

Глава 2

Событие четвёртое

На устном экзамене в академии Чапаева спрашивают, какие документы выдаются делегатам.

Василий Иванович смущённо молчит. Котовский, прикрываясь ладонью, подсказывает:

– Манда-ты!

– А ты, Григорий Иванович, – вскипает Чапаев, – если тебе уши отрезать, и вовсе на жопу будешь похож!

Василий Константинович Блюхер – маршал Советского союза и без сомнения самый орденоносный орденоносец в СССР. Все они висели, не то слово – украшали грудь маршала. Орден Ленина. Три ордена Красного Знамени РСФСР. Два ордена Красного Знамени СССР. Орден Красной Звезды, между прочим, за номером 1. И две странные награды: нагрудный знак «5 лет ВЧК-ГПУ» и Крест китайский, название которого Брехт не знал.

Зачем Блюхер их надел на это совещание Иван Яковлевич не понял. Хотя, может быть, показать Брехту, какой он весь геройский, чувствовал вину, что продержал год назад комбата в кутузке, не смог рыкнуть на своего комиссара. Так или иначе, но надел все и сейчас грозно нависал над картой, мелодично позванивая. Или это Глафира ему все остальные гимнастёрки постирала, и, вот, только парадная белая с орденами осталась. Орденские планки ещё не ввели, и бедным орденоносцам приходится килограммами серебро на груди носить. У Блюхера, вызывая всеобщую зависть, целая кольчуга образовалась.

На Брехта совсем и не опоздавшего, а даже на десяток минут раньше назначенного времени пришедшего в приёмную, и сразу препровождённого в святая святых ОКДВА, все смотрели с раздражением. Иван Яковлевич окунувшись в эту прохладную атмосферу сразу и не понял, чего это вдруг на него все волком смотрят. И только, когда пошло обсуждение очередной акции по принуждению японско-китайских милитаристов к миру, дошло, наконец. Каждый из присутствующих сам хотел возглавить эту операцию. Так сказать, умыть этих самых милитаристов кровью и орден заработать, на худой конец – наградное оружие.

– Чего лыбишься? – прервал сам себя Блюхер и сел на стул, перестав над картой нависать, – весело ему. Если хоть один железнодорожник погибнет или члены их семей, я с тебя семь шкур спущу.

– Слушаюсь, товарищ маршал Советского Союза, – как там про вид, который нужно иметь подчинённым – придурковатый. Нет, в приписываемом якобы Петру Первому указе чуть иначе: «Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство…» На самом деле Брехт как-то рылся на просторах интернета в статьях и нашёл несколько «заметок про мальчика» профессиональных историков, те утверждали, что это бред, и ничего такого Пётр не издавал. Может, вслух, какому голландцу сказал, а вот в указанных «Указах» нет этой фразы. Есть, зато, другая, и она, вот прямо, точно подходит к этому военному совету в Филях: «Боярам в Думе говорить по ненаписанному, дабы дурь каждого видна была».

Особенно витийствовал комиссарармии Лазарь Наумович Аронштам.

– Этого буйно помешанного нельзя туда посылать, он всё дело завалит! Нужно чтобы операцию по освобождению людей возглавил настоящий коммунист с большим стажем. – Закончил он свою геройскую речь.

– А с какого года вы в партии, товарищ Брехт? – попытался прийти ему на помощь Мерецков.

Зря. Только хуже сделал. Стаж у Ивана Яковлевича всего-навсего три года. Как батальон получил, так и вступил в ВКП(б).

– С тридцать третьего.

– Вот видите. Три года! Он там дров наломает! – прямо обрадовался армейский комиссар 2-го ранга. Последние деньки на Дальнем Востоке рулит коммунистами в армии. Забирают Лазаря Наумовича на повышение. Позвонили Брехту прикормленные штабисты и сообщили, что враг его убывает, приказ в Москве уже почти подписан. Станет Аронштам Лазарь Наумович членом Военного совета при наркоме обороны СССР. Высоко взлетел. А ещё через пару лет расстреляют.

– Товарищ армейский комиссар 2-го ранга, а может вы с нами? – дёрнул кто-то Брехта за язык. Или устал просто этот политический бред слушать с цитатами из Ленина и Карла Маркса.

Все присутствующие на Совете повернулись к комиссару.

– Так ведь… – Вспомнил видимо оратор о чётком приказе Ворошилова.

– У меня комиссар полка ногу сломал, при прыжке с парашютом, – помог ему Брехт. А что? Замечательно! На войне ведь стреляют.

– Не жирно ли будет, чтобы комиссаром полка был армейский комиссар 2-го ранга? – помощник командующего Особой Краснознамённой Дальневосточной армии по ВВС комкор Лапин Альберт Янович, сумел с десятого раза зажечь спичку и прикурил. Этого товарища Брехт почти не знал, тот как-то вовсе и не пересекался сначала с отдельным батальоном, а потом полком. Видел пару раз его в штабе и один раз беседовал. Вернее слушал, как на него кричал начальник лётчиков. Это когда первый самолёт «Фанера – 2» угробили. Ну, правильно кричал. Мог бы, и проверить поле на наличие норок сусликов и хомяков. Просто до этого большие самолёты, взлетающие и садящиеся на взлётные полосы земляные, не имел в наличие Брехт и о такой беде даже не догадывался. А вот одну вещь про этого комкора Иван Яковлевич знал. Это был самый молодой в СССР командарм. В 1922 году в возрасте двадцать два года стал главнокомандующим Народно-революционной армией ДВР. До Блюхера. Потом его в Москву в академию РККА забрали. А теперь вот снова на Дальнем Востоке.

– Я готов! – Лазарь Наумович прямо подпрыгнул, даже пепельницу от избытка чувств перевернул, завалив чинариками весь стол с зелёным сукном, кстати, во многих местах прожжённом. Тоже молодой. Всего сорок лет. Обрит под Котовского. Но того рисуют с красивым круглым ровным черепом, а у Лазаря Наумовича черепок подкачал. Весь какой-то шишковатый. Высокий лоб. Потом перемычка, а дальше плоская голова. Смотрится дико и противно. Словно товарищ Виктор Франкенштейн поработал. И сильно не старался. Устал и лепил, лишь бы закончить поскорее процесс сборки.

– Решено, – Иван Яковлевич перевёл взгляд на маршала. Тот облегчённо выдохнул и осмотрел бардак на столе, произнёс. – Пойдёмте на крылечке покурим… Пока тут уберут.

Событие пятое

В оружейном магазине.

– Дайте мне, пожалуйста, обойму с шестью патронами.

– Какой вы, однако, оптимист, сударь, – удивлённо качает головой продавец. – Дебилов в мире гораздо больше…

Светлов нашёлся на складах. Там, в принципе, встретиться и договаривались. Нужно было посмотреть, сколько чего могут и сколько захотят выделить для операции по освобождению железнодорожников скупердяи и куркули интенданты. На совете «В Филях» решили, что Брехт берёт с собой весь полк, кроме гидросамолётов, железнодорожников, колхозников и медсанчасти. Получалось, чуть не тысяча человек. И всех нужно патронами и снарядами обеспечить. Под это дело выделили целый железнодорожный состав. Иван Яковлевич настоял, чтобы Блюхер лично дал команду на склады, чтобы выдавали всё, что этот «оборзевший в корень полковник» попросит. А просить было чего. Нет, начать нужно с другого.

– Василий Константинович, а зачем весь полк туда гнать? Можно спокойно ночью на машинах подъехать с моими диверсантами. Тихонько вырезать охрану, посадить людей в машины и уехать. Зачем полк? Это железнодорожный состав. Это куча всякого разного боеприпаса. Их и так мне крохи выдают. Особенно к Эрликонам и Браунингам. Как мне людей без патронов и снарядов учить? А танки и танкетки тоже брать? Для них тоже снаряды нужны.

– Остановись, Иван. Знаешь, что мне Ворошилов сказал?

– Откуда, – Брехт оглядел насупленных начальников, что собрались на совет.

– Так вот, он сказал, что нужно устроить показательную порку, как год назад, чтобы ещё на год, как минимум, охоту нас задирать отбить. Врежешь самураям. Я им в тридцатом на станции Маньчжурия показал. Теперь твоя очередь. Место не изменилось. Тебе легче будет. У тебя столько железок всяких, – заржал маршал. Весело ему.

– Василий Константинович, а нельзя чуть поконкретней. Я могу так шумнуть, что они против меня всю Квантунскую армию вышлют. Главное, чтобы патронов со снарядами хватило, – не армия, а цирк. Разве такое бывает? Сходи Иван-дурак, пошуми.

– Освободишь пленных, отправишь их домой по железной дороге. Как освободишь их, дашь телеграмму. Там же есть телеграфная связь на станции?

– Есть. Дам. А дальше.

– А дальше, как у озера Хасан, они на тебя будут бросать в неподготовленные атаки необученных китайских солдатиков, а ты их выбивать. Тогда они совсем разозлятся, и японских обученных солдатиков пришлют. Ты их побьёшь, и они снова мира запросят. Вот такой наполеоновский план.

– А если не запросят? Если войну начнут? – чуть не присвистнул Брехт. Нда, что-то там вверху, в смысле, в Москве, поменялось. В его истории до самого Хасана, а потом до Халхин-Гола была команда на провокации не отвечать. Чем японцы конкретно и пользовались. До сотни провокаций в год доходило. Кучу пограничников потеряли. А тут видимо история с захватом того полуострова понравилась красным командармам. Решили опять мышцой поиграть. Железом побряцать. Теперь понятно, почему именно его полк отправляют. У него по нонешним временам полк так оснащён, что и мехкорпусу с ним не сладить. Тридцать «Эрликонов» – это для японцев будет такая вундервафля (Вундерваффе, Wunderwaffe – буквально «чудо-оружие»), что они и правда могут остепениться.

– Ты, что обосрался опять. Трусишь? – подрыкнул маршал.

– Никак нет. Патронов со снарядами дадите.

– Дам.

Вот так Светлов и оказался на складах.

– Как рыбалка, Иван Ефимович? – издали увидел, обнимающегося с кем-то диверсанта, Брехт.

В прошлом году, когда вводили звания, Иван Яковлевич подсуетился. Там была такая чехарда, что сильно не заморачивались, есть ли у тебя какое образование. Потом начнутся чистки, а пока можно было в эту лазейку прошмыгнуть. Брехт своим приказом назначил Светлова заместителем командира роты, и когда приказ вышел, то бывший хорунжий снова стал лейтенантом, так как хорунжий в переводе с казачьего это что-то типа лейтенанта и есть, ну или подпоручика.

– Представляешь, командир, знакомого встретил, ещё во времена … Ну, давно, вместе служили. Он тут складами артиллерийскими заведует. Говорит, что полно снарядов калибром 20×110 мм. И фугасно-зажигательные есть и бронебойно-зажигательные и бронебойно-трассирующие. Всякие есть и полно.

– Ни хрена себе, а почему нам всё время говорят, что их нет? – обрадовался и одновременно разозлился Брехт.

– Угадай с трёх раз, как ты любишь говорить, – протянул руку для спора Светлов.

– Не до игр, Иван Ефимович, так говори, а потом я тебе свою страшную военную тайну поведаю.

– Эх, какой спор профукал! – Деланно огорчился диверсант. – Потому что это не снаряд, а патрон. Мы снаряды к «Эрликонам» просим. Они их закупают в Швейцарии и привозят. А нам не дают. У нас заявка на снаряды, а у них он числится, как «патрон калибром двадцать миллиметров». Не знают, куда девать, весь склад забит. Говорит Тёмка, ну, сослу… знакомец мой, привозят чуть не вагонами и никто не забирает.

– Нда, тут точно с трёх раз не угадаешь. Считай, выиграл спор. Теперь моя очередь интересными новостями делиться. Едем на поезде в Маньчжурию всем полком. Главная цель, конечно, железнодорожников освободить, а вот вторую угадывай, – теперь Брехт ему руку протянул. – С трёх раз.

– Полк? Это и танки и зенитки и самолёты и ружья противотанковые. Не нужно трёх раз, с одного угадаю, нужно Харбин захватить и государственный переворот устроить?

– Не интересно с тобой, Иван Ефимович играть, – вздохнул полковник. – Почти угадал. Нужно как на Хасане биться, пока они мира не запросят. Только там сопок и реки нет. Голая степь.

– Так и нас не тридцать человек будет, а тысяча без малого. Может, всё же лучше Харбин возьмём? – а рожа дооовооольная. Маньяк, не переделать.

Событие шестое

Армянин – армянину:

– Я слышал у тебя сын родился, как назвали?

– В честь Гагарина!

– Юрик, что ли?

– Неее, какой Юрик? Гагарик!

Если кто-то думает, что погрузить в эшелон, по сути, механизированную бригаду – это легко и просто, то он больной на всю свою голову оптимист. Десять танков Т-26Р. Пять танкеток со спаркой крупнокалиберных «Браунингов» и пять зенитных установок на базе всё того же танка Т-26 со спаренными автоматическими пушками «Эрликон» – это уже двадцать платформ. А грузовики? Их десятки. А артиллерия? И около тысячи человек личного состава ещё. Брехт даже и не думал, что так много всего получится. Вроде тут небольшой батальон мотопехотный, тут рота танковая, там два зенитных батальона, разведрота, рота противотанкистов, пулемётная рота, ну и небольшой медсанбат. Хоть и сказали не брать шибко лишних, но медики это не лишние. На настоящую войну ведь собираются. Ах, да ещё рота обслуги. Полк как-то сумбурно собирался с мира по нитке все эти годы, потому всех поваров разбили не по подразделениям, а собрали в одну роту продовольственного снабжения. В ней склады с вкусняшками и полевые кухни. По зрелому размышлению так же поступили и с ротой техремонта. Если людей по ротам и батальонам распределить, то начнётся создание десятков кладовок с запчастями и прочими складами на все случаи жизни.

– Зачем вы это храните и заказали?

– Нада? Вдруг сломается.

А так все вместе и кладовок со складами в десять раз меньше, а обслуживание техники происходит в десять раз быстрее и качественнее. К тому же люди не варятся в собственном соку, а опыт друг у друга тырят и за это получают поощрения.

Всё это грохоча по железной дороге, двигалось к Чите. Руководил всеми этими передвижениями начальник штаба отдельного полка полковник Иван Христофорович (он же Оване́с Хачату́рович) не много ни мало – Баграмян. Тот самый. Попал случайно. Вообще, Христофорыч кавалерист и командовал армянским кавалерийским полком. Потом попал в Военную академию им. М. В. Фрунзе. После выпуска из академии в июне 1934 года был назначен начальником штаба 5-й кавалерийской дивизии (Киевский военный округ). 29 ноября 1935 года ему было присвоено звание полковника. И вот тут пошло всё чуть по-другому, чем в реальной истории. Как и в реальной истории, на него, служившего в «буржуазной армянской армии», был собран компрометирующий материал, но будущий полководец был спасён благодаря заступничеству Анастаса Микояна. Спасён, но так сказать прицел сфабриковать на него дело по обвинению в Троцкизме остался у некоторых товарищей с чистыми руками и пламенным мотором. Микоян в разговоре случайно обмолвился об этом с Тухачевским, и, бац, и будущий маршал победы вместо своей 5-й кавалерийской дивизии угодил начальником штаба отдельного зенитно-разведывательного полка имени Иосифа Виссарионовича Сталина. Спрятали с глаз подальше. Или опыт перенимать отправили. Или – то и другое. Самое прикольное в этом назначении, что, дожив до сорока лет, и, дослужившись до начальника штаба дивизии, Баграмян не был коммунистом. Лазарь Наумович долго шипел. Брехт переговорил с пока ещё не великим полководцем, и поехали они к товарищу Аронштаму заявление подавать. Пока вроде отстал. Приняли Оване́са Хачату́ровича кандидатом.

Вот на будущего маршала Победы Брехт и взвалил передислокацию полка. Комиссар у него теперь, если на звания 1940 года перевести, целый генерал – полковник. Большая шишка. И ручек своих он марать не будет. Прибудет сразу в Читу. Так что вся тяжесть передислокации легла на хрупкие армянские плечи.

Они с хорунжим пообщались, пообсуждали, попланировали эту операцию и поняли, что если действовать по плану, что в Хабаровске на Совете в Филях приняли, то железнодорожников с семьями можно живыми и не освободить. Китайцев с японцами побить получится, тут сомнений нет. Что там может быть на маленькой железнодорожной станции – не больше роты, и это просто необученные пехотинцы и по большей части китайцы. Куда им против отдельного полка. Тут одной полуторки с четырьмя крупнокалиберными «Браунингами» за глаза хватит, а вместо этого целый полк. А вот зато этим китайцам с японцами хватит всего лишь поджечь вокзал, или где они сотню людей держат. И всё, уже не спасёшь. Про вокзал Брехт сразу подумал. Больше столько народу, тем боле с детьми, содержать негде.

Одним словом, подумали и решили они со Светловым. Полк пусть едет себе. На железнодорожников сверху гаркнули, и полку для перевозки личного состава и технике полный зелёный свет выписали. Вот, пусть и едет под руководством будущего маршала.

Они же со Светловым и взводом диверсантов долетают до Благовещенска на летающих лодках. Их две теперь. Две лодки по шесть человек. Два рейса и они там. Плохо, что лететь над территорией Маньчжоу-го, но самолёты летят на приличной высоте и «Эрликонов» у японцев и китайцев точно нет. Потом второй перелёт. От Благовещенска до озера Умыкий близ города Краснокаменска. А это всего в сорока километрах от станции Маньчжурия. В результате за три дня доберутся. Полк обещали железнодорожники расшибиться, но через пять дней к месту выгрузки доставить. Так что, два дня есть на разведку и даже на освобождение арестованных железнодорожников с семьями.

Подойти тихо, вырезать охрану, уничтожить гарнизон и двигаться пешочком или даже, если повезёт, то частично на дрезине, в сторону советской границы. Ну, а потом подойдут основные силы и устроить японцам с китайцами демонстрацию того, что если кто «к нам с мечом придёт», тот просто не знает, что есть танки, самолёты и пушки «Эрликоны» с пулемётами «Браунинга». Да много чего есть, кроме мечей.

И, конечно, же, всё пошло не так.

Глава 3

Событие седьмое

А у меня дед 20 лет в контрразведке служил. Здоровый дед, до сих в лесу пеньки мхом к югу поворачивает – шпионов запутывает…

Как не хватало техники. Тащились по степи пешкодралом. Тяжёлого оружия не взяли. Дело даже не в самом крупнокалиберном «Браунинге», например, он же М-2. Который на станке весит шестьдесят килограмм без малого. Можно вдвоём унести. Дело в патронах. Их тоже нести надо. А этот прожорливый американец их выпуливал в белый свет не меньше пятисот пулек в минуту. Досчитать нужно до шестидесяти – это и есть минутка. Один … шестьдесят. И пятьсот патронов сожжено. И дальше простая математика. Патрон весит в районе двухсот грамм. Получается, фьють, и на сто килограмм ноша полегчала. Так это минута всего. Прожорливая вещь. То же самое и с другими пулемётами, там лишь чуть менее ужасаемые цифры. Без техники на себе за сорок километров нести пулемёты дело неблагодарное и даже глупое.

Потому, из оружия были карабины Арисака Тип 44, который весит всего чуть больше трёх килограмм. Пистолет ТТ у всех. У Брехта только тот самый хромированный Кольт М1911. В разгрузках патроны. Ещё в них же две экспериментальные гранаты Ф-1. Мириться с ужасными гранатами, что поступили на вооружение в армию в 1935 году, после боя у озера Хасан Брехт не стал. Он в ремонтном цеху цементного завода отлил рубашки ребристые из чугуна для гранаты Ф-1, потом дебильный запал от РГД – 33 переделали в нормальный запал с колечком, вкручиваемый в рубашку чугунную. С запалом намучались. Нужно было ударник и капсюль-воспламенитель приспосабливать. Замедлитель взяли от РГД – 33, детонирующую смесь из неё же. Больше всего время потратили на подбор и изготовление пружины. Сделали, испытали и наладили кустарный выпуск. А когда наладили, то десяток штук и техпроцесс Иван Яковлевич послал с оказией Тухачевскому. Очень не хотелось свою фамилию в очередной раз связывать с фамилией маршала. Утянет же потом за собой в места вечной охоты. Подумал и приписал, что изобрёл китаец, который работал на заводе, но предоставить китайца не имеем возможности, так как он умер. На заводе на самом деле был один умник – китаец, вечно в мастерской ошивался. Очень хороший слесарь. Просто золотые руки, и он на самом деле помер. Инфаркт. Остался вечером чего-то доделывать, а утром мастер слесарного участка пришёл, а он мёртвый сидит у верстака и напильник в уже окоченевшей руке сжимает.

Тухачевский новую гранату – лимонку оценил. Прислал благодарность и обещал, как выпуск наладят, первую партию прислать. Пока не прислал. Ну, да свои научились делать. Может, даже они лучше промышленных будут. В этих брака точно нет. Вообще же, чистки приближаются, и нужно уже задумываться, куда и в качестве кого тикать. Ну, вот закончится эта войнушка, привезёт Васька золото и нужно будет всерьёз сесть и подумать. Был бы один, перебрался на Урал куда и осел в небольшом колхозе агрономом, а вот с кореянкой женой. Дети: и мальчик, и девочка тоже получились довольно восточной внешности. Видимо гены азиатские доминантные. В любом колхозе сразу прибежит НКВДшник и спросит, откуда такая красота нарисовалась. Позже можно будет сбежать в Казахстан. Скоро из Приморья туда всех корейцев выселят. И среди корейцев уже можно затеряться. Беда в том, что чистки начнутся раньше. Ладно, что гадать, нужно ещё эту войнушку пережить.

За день марш-броском сорок километров преодолели и остановились на ночёвку в визуальной близости границы. Степь. Видно далеко. Захват назначили на самый рассвет. В темноте решили ничего не предпринимать. Легко можно пулю схлопотать от неожиданно проснувшегося японца или китайца, который вместо того, чтобы вышагивать, часового изображая, прилёг под кустик. Сморило воина.

Проснулись ещё в темноте, перекусили, попрыгали, чтобы не греметь, и двинулись к станции Маньчжурия. Китайцы называют уезд Лубинь. До границы всего четыре километра, а от ближайшей железнодорожной станции на территории СССР Забайкальск шесть километров. Подошли к вокзалу уже, когда светало. Всё, как и положено, и как предполагал Иван Яковлевич. Людей согнали в вокзал, да иначе и быть не может, где ещё можно разместить и надёжно охранять сотню человек.

Наметили, как снимать часовых, и уже было совсем приготовились начать операцию, как тут на крыльцо выходит японский офицер и тащит за собой за волосы русскую девчонку лет пятнадцати с разорванным на груди платьем, и уверенно так тащит, к пристрою, где инструмент хранился, когда Брехт тут начальствовал.

Твою ж налево. Насиловать же ведёт и, судя по виду девочки, не в первый раз. Не выдержал Иван Яковлевич и всадил пулю из Кольта сволочи этой промеж лопаток.

Выматерился Светлов и тоже огонь открыл. А за ним и остальные. Десяток японцев, прохаживающихся по перрону, уложили в одну секунду. И тут разбивается окно его кабинета бывшего и оттуда высовывается ствол пулемёта. И загрохотал. Оперативно. И громко. Не в ту сторону, но это не главное, главное – громко. Если кто винтовочных выстрелов в час волка и не услышал, то теперь вся Маньчжурия проснулась.

– Я сам! – гаркнул Светлов и, выскочив на перрон, перекатом ушёл под стену вокзала. Теперь пулемётом не достать.

Иван Яковлевич, чтобы пулемётчика отвлечь на секунду выстрелил из Кольта в окно. Специально чуть повыше. Звон стекла и пулемёт замолчал на несколько секунд, а только начал опять стрекотать, как хорунжий был уже под окном и аккуратно, чтобы в раму не угодить, забросил туда самодельную лимонку. Самодельная-то она самодельная, а жахнула не слабо. Пулемёт бы выбросило из окна, если бы сошкой не зацепился. Пулемёт классный. То, чего им и не хватало. Тип 92 – японский авиационный пулемёт. С барабанным магазином на 97 патронов. Если есть запасные барабаны, то можно от роты-то легко отбиться.

Событие восьмое

Бог не на стороне больших батальонов, а на стороне лучших стрелков.

Вольтер (1694–1778) – французский философ-просветитель

Нужно сперва ввязаться в бой, а там видно будет.

Наполеон I Бонапарт (1769–1821) – император Франции

Всё было подстроено. Японцы ждали попытки освободить железнодорожников. В деревню нагнали целую кучу солдат. Нет, был бы полк со всеми их девайсами и раскатали бы в тонкий блин, даже не заметив, но теперь все было по-другому. Их было двадцать четыре человека, а японцев и китайцев было несколько сотен. Не два батальона, но близко к тому. Столько просто патронов не было, даже если разменивать один патрон на одного (А как их одним словом назвать – японо-китайца) врага. И с пулемётом облом. Всего один запасной барабан, да тот, что уже установлен – начатый. Пусть в сумме сто пятьдесят патронов.

Японо-китайцы поступили мудро. Есть у них грамотные офицеры. Поняв, что мышеловка сработала, эти бравые вояки отошли от деревни и заняли заранее подготовленные позиции с обеих сторон железной дороги. И позиции грамотно соорудили. В степи спрятаться негде, потому, натаскали штабеля шпал и новых, и б/ушных. Кучи щебёнки повыше сделали, и как только выстрелы загремели от вокзала, так офицеры солдат за эти укрепления загнали. И стали в сторону вокзала постреливать.

Вокзал сделан из древа. Из бруса. А потом ещё для красоты вагонкой оббит. Изнутри тоже доской оббит. В сумме тридцать сантиметров дерева. Пулю от Арисаки выдержит. Стоит порадоваться, что у японцев не Мосинки. Те до семидесяти сантиметров дерева пробивают. У японок калибр меньше и пороховой заряд тоже меньше, всего лишь 2,04 грамма нитроцеллюлозного пластинчатого пороха. Плюс – тупой патрон в отличие от мосинского. И из пулемёта японского обычного (ручной пулемёт Тип 11) стену вокзала тоже не пробить, там тот же патрон, только для экономии в нём ещё меньше пороха, всего – 1,9 грамма. Вчера ещё весь день дождь шёл, так что и зажигательные патроны могут не сработать.

Смешно выходило, прямо как в книжке Гайдара. Нужно день простоять и ночь продержаться. А там и Красная армия подоспеет.

Японо-китайцы отсекли русских от границы и стали весело постреливать в вокзал. Сделали они это зря, в чем через несколько минут и убедились. Всё же два десятка снайперов, это сила. Ответные выстрелы из окон вокзала быстро разъяснили супостатам, что лучше из-за укрытий не высовываться. Лишних дырок в голове не получишь. Ситуация сложилась почти патовая. Из вокзала не выйти. Только и японцы атаковать вокзал не могут. Пока патроны были у защитников. Предприняли самураи попытку обойти вокзал с торца, там нет окон, но зато на чердаке есть слуховое окно, из которого обходимцев легко, засевшая там пара диверсантов, помножила на ноль.

– Иван Яковлевич, хотел тебе затрещину врезать за офицерика японского, поломал весь план диверсионный, а теперь понимаю, что этим выстрелом ты спас нас. Начали бы мы людей выводить из вокзала, тут бы нас сыны империи Восходящего солнца и перестреляли всех, – помогая уложить на пол запаниковавших железнодорожников подполз к Брехту Светлов, – удачливый ты.

– Толку с той удачи. У нас патрон их всех перебить не хватит. Рано или поздно, один чёрт, доберутся до моего комиссарского тела, – сплёвывая грязь, ответил не обрадованный этими словами Брехт. Всё время приходилось голову к грязному полу прижимать. Стены пулю-то держали, а вот в окна они вполне себе влетали.

– Что делать будем? – поинтересовался, уложив очередную визжащую женщину, бывший хорунжий.

– Как будто выход есть, – Иван Яковлевич тоже прижал к грязному полу женщину. Экземпляр попался крупный и вёрткий, всё куда-то бежать намыливалась.

– А ну, лечь всем! – заорал во всё горло Светлов, – Лечь. Пули стены не пробивают. Главное в окнах не маячить. И тихо всем, прекратите орать! Всех спасём! Не мешайте работать!

Не сразу, но удалось людей успокоить. Выла какая-то бабка в углу, стонал раненый в плечо мужик. Добегался, блин. И совсем уже сюрреализм. Под подоконником с уцелевшим цветочным горшком, зеленеющим традесканцией, лежал на спине мужик с чеховской бородкой в железнодорожном новеньком мундире, но без фуражки и сначала негромко, но потом все громче и громче пел песню.

Наверх вы, товарищи, все по местам
Последний парад наступает.
Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»,
Пощады никто не желает!

Народ, прямо, как громкость выключили, замолчал, даже бабка заткнулась, и не сразу, но вскоре и раненый замолк.

Все вымпелы вьются и цепи гремят,
Наверх якоря поднимая.
Готовятся к бою орудия в ряд,
На солнце зловеще сверкая.

Брехт заслушался. Мужик выводил красиво. И песня была к месту. Когда Иван Яковлевич, уже после появления интернета, узнал, что песню сочинил австрияк, то даже не поверил, думал утка. Нет, узнал потом, точно, австрийский третьеразрядный писатель придумал. Бывает. И ещё в той же статье прочитал, что 1977 году, когда горела гостиница «Россия», то заблокированные в ресторане люди пели эту песню, сгорая заживо.

И сейчас к месту. И сам не заметил, как стал подпевать:

Из пристани верной мы в битву идём,
Hавстречу грозящей нам смерти.
За Родину в море открытом умрём,
Где ждут желтолицые черти!

Черти желтолицые песню услышали, ещё бы, уже сотня глоток подпевала. Винтовочный огонь стал заглушать слова, но тут у офицера японского сдали видимо нервы, и он погнал людей в атаку штыковую. Ну, да, против пулемёта.

Тада-дах. Тада-дах. Залегли, а дальше дело техники. Снайпера из окон и с чердака резонно объяснили желтолицым чертям, что на ровной как стол поверхности от пули не спрячешься. Побежали назад, и в спину выплюнул остатки патронов из барабана Тип 92. Тада-дах. Тада-дах.

А нефиг пулемётами разбрасываться. Могут пригодиться. Им же пригодился.

Свистит и гремит и грохочет кругом,
Гром пушек, шипенье снарядов.
И стал наш бесстрашный и гордый «Варяг»
Подобен кромешному аду.

Событие девятое

Государь не должен поднимать оружие из-за своего гнева; полководец не должен вступать в бой из-за своей злобы. Двигаются тогда, когда это соответствует выгоде;

«Искусство войны» Сунь-цзы

Затишье длилось не долго. Японцы, ну, в смысле офицеры японские, вполне себе понимали, что патронов у русских мало, а вот китайцев у них много. Находились же рядом совсем, потому было слышно, как рычат на своём поэтичном языке эти господа на бедных китайцев. Как вот можно хокку всякие на этом языке рычать.

Весна уходит.
Плачут птицы. Глаза у рыб
Полны слезами.

Полными слёз глазами китайцы выслушали команды офицера и побежали на пулемёт. К нему остался ровно один барабан патронов. Ровно девяносто семь штук. Китайцы «Банзай» не кричали. Это японцы у них боевой клич украли и исковеркали. Бежали с винтовками наперевес с примкнутыми кортиками-штыками и вопили: «Ваньсуй»!

Тада-дах. Тада-дах. Ответил им Тип – 92 и на этом басовитом фоне, почти и неслышно защёлкали карабины Арисаки. Это, между прочим, фамилия японского полковника, который эту замечательную винтовку и сконструировал. Сейчас уже генерал и продолжает её улучшать.

Китайцы повернули. И тут заградотряд из японцев стал стрелять им навстречу, а сзади щелкали снайперки.

– Отставить! – завопил Брехт. – Беречь патроны!

Стрельба из здания вокзала прекратилась, и теперь только вновь слышались крики японских офицеров и изредка совсем уж тихие пистолетные выстрелы. Это самураи в воздух палили. Китайцы остановились и стали падать на землю. Лежали молча, прикрыв голову руками, и вздрагивали от выстрелов японских люггеров. Брехт выглянул в разбитое окно, на офицерике медальки были. Если переживёт, то пополнит коллекцию. И меч ещё есть, этот на подарок Блюхеру в коллекцию. Продолжалось это представление не долго. Нашлись храбрецы, вскочили и вновь со своим «Ваньсуй» пригибаясь и спотыкаясь о рельсы, поспешили к зданию вокзала.

Тада-дах. Тада-дах. Тах. Всё, пулемёт высказался полностью. Иссяк у него запас красноречия. Вновь защёлкали Арисаки. Нет, не сдержать. Брехт вытащил одну лимонку, и когда к его окну приблизилось несколько вражеских солдат, выдернул кольцо и бросил в них. Эх, чуть раньше нужно было. Четыре секунды в таком бою это долго. Бабах. Это позади уже практически лезущих в окна солдат взорвалась граната. Брехт выдернул кольцо у второй и бросил в ноги очередным желающим залезть в окна. Его примеру последовало ещё несколько человек. Бах. Бах. Раздалось от разных окон.

Это переполнило чашу, и китайцы вновь бросились назад.

– Огонь по японским офицерам, – срывая горло, как мог громче закричал Брехт. И сам, подобрав карабин убитого диверсанта, стал выцеливать японцев.

Защёлкали выстрелы. Иван Яковлевич не видел, попадали ли остальные, но своего офицера он точно отучил рычать. Навсегда. Прострелил ему голову в районе центра Брока, отвечающего у человека за речь. Не читать ему больше хокку вслух про плачущих рыб.

Отбились. Иван Яковлевич устало опустился на пол, вроде бой-то длился всего пять, ну семь минут, а ощущение, словно вагон с цементом разгрузил. Так это ещё отходняк не начался, ещё продолжают адреналин в кровь надпочечники выбрасывать. Надо встать. Проверить, что с Еремеевым – старшиной, карабин, которого он подхватил. Склонился над рыжей головушкой. Нет. Не бьётся жилка на шее. Вспомнилось, как отправил его на губу за то, что тот пилотку поперёк надел и ходил, дурачился, честь отдавал. Пацан ещё. Всего двадцать два года. И вот нет. Потом письмо придётся писать родителям, что ваш сын пал смертью храбрых, освобождая наших советских людей, захваченных в плен проклятыми японскими милитаристами.

Ну, погодите, «желтолицые черти», вот, придёт полк, рассчитаемся за Ваську Еремеева. Теперь нужно обязательно дожить до прихода полка. Дождаться и отомстить, и не останавливаться в Маньчжурии, нужно и в Чжалайнор зайти отметиться.

– Светлов, доложите о потерях, – прохрипел Иван Яковлевич, чуть отдышавшись. Голос за эти два крика полностью сорвал.

– Двое убитых. Один ранен. Неудачно в правую руку. Не боец. Стрелять не сможет. – Прямо над ухом раздалось, и не заметил, как Иван Ефимович подошёл.

– Что японцы? – сам встать не решился. Ещё зашатает, какой пример подчинённым.

– Отошли. Больше сотни положили.

– Ты же видел сколько их. Ерунда для них сотня китайцев. Это они ещё сами не воевали. А у нас скоро патроны кончатся.

– Там, за окном, сотня человек, ну ладно, трупов, с винтовками и запасом патронов в подсумках. Если второй такой атаки не будет, то ночью вылезем и соберём. Славу богу у нас не Мосинки, а Арисаки.

– Ох, – Брехт всё же поднялся. – Дожить нужно до ночи.

Глава 4

Событие десятое

– А у меня знакомый скульптор жену высек!

– Из гранита?

– Какого гранита? Взял резку, да по заднице.

Иван Яковлевич отошёл от окна, ну как смог. Пол был занят. На нём лежали люди. Лежали, кто – обнявшись, кто – прикрывая собой детей, а кто и сам по себе, просто накрыв руками голову. В очередной раз заскрежетав зубами в сторону японо-китайцев, ну даже если он не доживёт, то Баграмян приказ выполнит и все эти два батальона уродов разрежет Браунингами на куски. А потом ещё несколько батальонов. Пока в Токио военный министр Японии не убедится, что СССР способно ответить на любую их провокацию и начинать войны с северными варварами не стоит. Есть южные варвары, ну, китайцы, филиппинцы всякие, с ними воевать безопаснее. Брехт же в отличие от Советского руководства точно знал, что японцы все эти провокации устраивают с одной целью, определить экспериментальным путём силу РККА. И только после Халхин-гола решат, что связываться с РККА не стоит, слишком дорого обходится. А в Кремле не понимая этого и, не понимая природу азиатов, пытаются на эти провокации не поддаваться. Ничему их поход Блюхера по Маньчжурии не научил. Когда он КВЖД освобождал в тридцатом году. Что японцы, что китайцы понимают только силу. И если ты по какой-то своей причине не отвечаешь на пощёчину, то значит ты слабый. А раз ты слабый, то тебя завалят пощёчинами, а потом и пинать начнут.

Ладно, развоевался, одёрнул себя Иван Яковлевич и прохрипел.

– Кто здесь старший? Есть тут старший? – хотел громко на весь вокзал крикнуть, а получилось хрипение и сипение.

Услышали, с пола неуверенно поднялся дородный дядечка с залысинами и гитлеровскими усиками. Баграмян к нему с такими же приехал. Брехт будущему маршалу на дверь указал и посоветовал побриться и если уж армянам обязательно нужно усы носить, то брать пример с Будённого, а не с фашиста Гитлера. Ованес Хачатурович обиделся, но приказ есть приказ, и усики тогда сбрил. Сейчас уже нормальные, до будёновских далеко, но время есть, отрастит.

Дядечка был в железнодорожной форме. Точно такой же какую и Брехт носил три года назад. Чёрная гимнастёрка, чёрная же шинель и фуражка «железнодорожного образца» с особой тульей тёмно-синего цвета с кантами по службе и чёрным околышем, на околыше крепилась эмблема – красная пятиконечная звезда с изображением паровоза анфас. А сапог был один. Вместо второго перевязанная в голени нога. Опирался начальник на … Умеют же делать женщин в русских селеньях! Вот у Ивана Яковлевича жена целая принцесса. Это два тысячелетия селекции. Императоры корейские брали в жены и наложницы ведь самых красивых дивчуль. За две тысячи лет вывели красивых куколок. Даже очень красивых. Но … Одной вещи всё же добиться не смогли. А может и не стремились корейские евгеники? Грудь была маловата. И если по чесноку, то и бёдра на вкус россиянина узковаты. Эта, ну, та, что поддерживала гитлерообразного железнодорожного начальника, была с картин Рубенса. Кофточка на груди не сходилась. Полная тройка, перерастающая в четвёрку. Осиная талия и широкие бёдра. Кустодиев слюнями подавился. Есть у него картина «Купчиха», картина-то есть, но не с той рисовал. Вот с этой нужно было.

– Борис Александрович Валуев, – оторвал железнодорожник Брехта от завидования.

«Нет, Валуев побольше будет», – хотел сказать полковник, но понял, что шутку не оценят.

– Борис Александрович, дайте команду людям боле компактно лечь у дальней стены вокзала. Нужно место нам у окон освободить. Да и безопаснее там немного. И предупредите, чтобы никто не вставал.

– Товарищ командир… – прервала его «купчиха», а можно в удобства, – и густо покраснела.

– Носик попудрить, – пришёл ей на выручку Брехт. И одёрнул себя. Люди напуганы и их может давно и правда в туалет не водили.

– Хорошо. Только в темпе. Пока не стреляют. Как стрелять начнут, сразу всем лечь. И толпу не создавайте, сначала женщины и дети, потом … Потом… Что у вас с продуктами и водой?

– Ничего. Пить очень хочется. Нас сутки уже не кормили и не поили.

У диверсантов были с собой фляжки и сухпайки. Пришлось отбирать и передавать «купчихе» по имени Оля.

– Только женщинам и детям. Что такое, не полные двадцать четыре фляжки, на сто с лишним человек, которые сутки не пили.

– Ну, Хирохито, и за это ответишь.

– Что простите? – вскинулся подстреленный в ногу Валуев.

Не заметил, как вслух сказал.

– Говорю, спросим мы за издевательства над вами с императора японского.

– Меня за последние пять лет три раза арестовали, – скривился дядечка.

– Коллеги мы с вами. Я в тридцать третьем на этой станции начальником был. Тоже хотели арестовать, так я сбежал и вон в армию пошёл.

– Помню эту историю, Кузнецов тогда на совещании долго ругался, дезертиром называл вас.

– Вот сейчас и искупаю ту вину. Всё, давайте организовывайте поход в туалет.

И тут пришла «купчиха» Оля опять.

– Там в туалете вода есть!

Точно, вон из окна видна водонапорная башня. Значит, японцы воду не перекрыли. Ну, хоть одна хорошая новость за день.

Оставив железнодорожников саморегулироваться, Иван Яковлевич бочком протиснулся к окну и выглянул одним глазом наружу. Там утро уже вступило в свои права. Солнце разогнало тучи вчерашние и весело сушило доски облицовки на вокзале. Не понимает, что глупые людишки, в своей неуёмной жажде убивать друг дружку, изобрели такую нехорошую штуку, как зажигательные пули. Не жалко им фосфора. Да и людей не жалко.

Событие одиннадцатое

Песня про китайских десантников: лица жёлтые на городом кружатся…

Проклятые японо-китайские милитаристы отошли на вторую линию метрах в двухстах от железнодорожного вокзала и стали палить в него из всего, что у них было. А были у господ только винтовки Арисаки и ручной пулемёт Тип 11 под тот же патрон калибром 6,5×50 мм Арисака. Это который дебильными кассетами с левого бока заряжается.

Пули с такого расстояния только щепки от наружной доски выбивали. Единственное неудобство, так это водить в туалет людей пришлось по-пластунски. Но надо отдать должное японцы своего добились. В ответ стрелять стало небезопасно. Настолько плотный огонь. Высунувшийся было, даже с чердачного окна, снайпер был ранен почти сразу. Рана не страшная, ухо разорвало, но срастётся, наверно, криво и будет как Брехт лопоухим, да ещё и несимметрично лопоухим. Беда. Придётся невесту тоже лопоухую искать. Нормальные девки коситься будут, несмотря на наличие ордена Красного Знамени СССР. Это бойцу Иван Яковлевич поведал, когда голову перематывал.

– Не, тащ полковник, я уже сговорён с Лизкой, она первая красавица на деревне у нас под Иркутском. В отпуске свадьбу приеду, сыграем, – отмахнулся от такой беды раненый.

– Я, извини, не помню, а сколько тебе ещё служить? – закончив бинтовать, поинтересовался Брехт. Неужели девки по пять лет сейчас парней из армии ждут?

– Полтора года осталось, – лыбится криво, болит ухо. Даже новокаинов ещё нет.

– Ты, Николай, потом на сверхсрочную оставайся, и жену перевози. Её вон санитаркой устроим, а ты пойдёшь на курсы командиров младших, а там, глядишь, и лейтенанта присвоим, ты же орденоносец.

Японо-китайцы продолжали жечь патроны. К Ивану Яковлевичу, пристроившемуся за печкой, стоящей внутри вокзала подполз Светлов.

– Хорошо, – на грязной физиономии зубы сверкают.

– В смысле, время идёт и наши с каждой минутой всё ближе? – кивнул Брехт.

– Точно. Надо бы как-то огрызнуться пару раз, чтобы подольше в атаку не шли. Без пулемёта на этот раз тяжко придётся.

– Нет. Вон один попробовал, хватит. Подождём. Устанут. Да и на обед скоро пойдут.

Окарался. Японцы погнали китайцев не на обед, а в очередную атаку. Хорошо, что заметили вовремя. Те хитрую хитрость придумали. Часть, скорее всего японцы, продолжила обстреливать вокзал, а вторая часть, понятно, китайцы, которых не жалко поползли под прикрытием огня из винтовок и пулемёта на штурм. Ну, точно не дураки офицеры, Брехт уже про такую возможность и сам подумал. К счастью, вовремя заметили. Помогла кустодиевская Оля. У дочери начальника станции нашлось кругленькое зеркальце, которым и воспользовались как перископом.

– Фердаммтэ шайсэ! – Брехт передал зеркальце бывшему хорунжему.

– Гранатами закидаем. Не высунуться. – Сделал тот же вывод и Светлов.

Подождали. Хитрые японцы стали палить выше, пули зацокали даже по крытой железом крыше вокзала. Приготовили гранаты и когда китайцы вскочили и бросились к окнам, выкинули два десятка лимонок навстречу. И гранаты у нас той системы. Бабахнуло классно. Прямо, как будто из нескольких пушек жахнули.

Брехт тут же вскочил и разрядил Кольт в убегающих китайцев. И сразу упал на пол под подоконник, на котором уже не стоял горшок с традесканцией, давно шальная пуля расколола. Смели чуть в сторону, но грязный пол чище от этого не стал. От этого ползанья все так уже уделались, что не на бойцов Красной армии похожи, а на землекопов каких.

Атаку отбили. И получили в ответ психическую. Нет, это не как в фильме Чапаев, когда ровными рядами под барабанный бой идут капелевцы в атаку с мосинками в руках. Идут и падают под пулемётным огнём. Чего можно достичь такой атакой? Потерей десятков и сотней людей. Не лучше ли короткими перебежками? В общем, психическая атака была другой. Никто на них ровными шеренгами не шёл. Другая атака. На мозги. Под окнами с выбитыми стёклами лежало несколько десятков раненых китайцев, и стонала, ревела, просила о помощи. Японцы палить перестали, и слышимость стала просто идеальная.

Даже привыкшим уже воевать диверсантам стало не по себе, а как же гражданским, среди которых большая часть это женщины и дети.

Дети и сами заныли, заплакали, а следом и женщины принялись. Теперь стенания и плач были со всех сторон. Надо было это прекращать, а то ещё истерика начнётся, полезут в окна, спасаясь от этого кошмара, а там японцы с винтовками.

С винтовками?!

– Иван Ефимович, а не пострелять ли нам. Только со стопроцентной уверенностью в успехе. Патроны экономить надо.

Лейтенант выделил пару стрелков получше, и те взобрались на чердак. И выстрелили-то всего пару раз, как в ответ опять застрочил пулемёт, и захлопали одиночные выстрелы винтовок. Вой внутри вокзала мгновенно прекратился, все опять молча лежали, прикрывая собой детей. А китайцев стало почти не слышно. Вот и замечательно.

На этот раз стреляли чуть не час. Наверное, и зажигательными пулями тоже стреляли, так как характерный запах горящего фосфора чувствовался, но перед этим целый день лил дождь, да и здание было побелено известью с солью, чтобы предотвратить гниение, наверное, и против огня немного работало. Так что запах был, а огня пока не было. Напрягало солнце. Почти в зенит уже вскарабкалось и прилагало все усилия, чтобы вокзал высушить. Ну, правильно, японцы они сыны империи Восходящего Солнца, так что небесное светило за них.

Ухудшалась ситуация. И ведь ещё не факт, что японский офицер не запросил с ближайшего крупного города артиллерию. Долго ли её по железной дороге подвести. А в пустой уставшей голове, ни одной нормальной мысли, как выпутаться из создавшегося положения. Хоть выходи в самоубийственную атаку. Тогда, по крайней мере, в плен не попадёшь, и не будут «желтолицые черти» над тобой издеваться.

Событие двенадцать

Видите ли, телеграф – это что-то вроде очень-очень длинной кошки: вы её дёргаете за хвост в Нью-Йорке, а её голова мяукает в Лос-Анджелесе, понимаете?

Альберт Эйнштейн

– Иван Яковлевич, вы ли это? – с пола рядом со вновь присевшим за печку Брехтом приподнялся человек в пенсне.

– Вот так встреча!

Иван Фёдорович Долгунов – пожилой, благообразный, худой как щепка интеллигент, с чеховской бородкой и пенсне. Кроме того что писателя, почившего изображал, ещё Иван Фёдорович служил на станции Маньчжурия на узле связи. Работал телеграфистом.

Обниматься не стали, лёжа или стоя на коленях обниматься не сильно удобно. Обменялись крепким рукопожатием. Если честно, то Брехт в целом совсем не долго руководил этой станцией железнодорожной и сойтись с сослуживцами не успел. К тому же, потеря семьи и последовавшие за этим события, сделали его и вовсе замкнутым человеком. А ещё целых три насыщенных событиями года прошло, увидел бы Долгунова где на улице, скажем, в Хабаровске или Владивостоке, так и не узнал бы, может. А вот в родных Пенатах сразу узнал и вспомнил.

– Ого, резко вы продвинулись по службе, – указал телеграфист на три полковничьих шпалы в петлицах.

– Судьба злодейка… Иван Фёдорович, а вы же телеграфист?!!!! – как прояснило.

– Есть такой факт в моей запутанной биографии.

– А здесь как оказались? – Брехт вопрос задал, а сам и не ждал ответа, так на автомате вырвалось, какая ему разница, как здесь оказался телеграфист, главное, что он есть, и японцы вряд ли прервали телеграфное сообщение.

– Так после тех событий с вами связанных, почти сразу, всех сотрудников перевели на другие станции, чтобы местных не будоражить. Я вот с семьёй попал в Харбин. Теперь домой направляемся. Он похлопал лежащую на полу рядом с ним женщину по плечу. Это Нина моя, не узнаёте?

– Конечно, здравствуйте Нина … Павловна, – вспомнил.

– Говорить «Добрый день» не буду, ни какой он не добрый. Здравствуйте, Иван Яковлевич. Хорошо хоть дети неделей раньше уехали, – вот теперь точно вспомнил. Этот скрипучий голос не просто забыть.

– Да, хорошо. Иван Фёдорович, а как думаете, можно связаться с нашими по телеграфу? Хотя бы со станцией Забайкальск? – Брехт вклинил свою беду в эти воспоминания соратников.

– Так прямого входа из зала ожиданий в телеграфную нет, – резонно заметил Долгунов.

– Нет. Нужно выходить на улицу. – Согласился, покивав головой, Брехт. Наверное, потому и не пришла давно эта замечательная мысль в мозги.

– Что, край? – вздохнул телеграфист.

– Край, Иван Фёдорович. Патронов совсем мало, гранаты почти кончились. Максимум ещё один штурм отобьём, а наши придут только завтра утром. И не факт, что они сразу границу пересекут. Договаривались по-другому. Мы должны были вас тихонько вывести. А тут засада. Специально на нас устроили, а вы тот самый живёц, на которого и ловили. Ну, может, не именно нас, о нас они и не знают. Просто на русских, которые бросятся вас освобождать.

– Правильно рассуждаете, я китайский ведь хорошо знаю и подслушал разговор вчера двух китайских офицеров, они гадали, когда вы придёте освобождать нас и какими силами. Ожидали завтра, – подтвердил его мысли Долгунов, чеховской бородкой помотав сверху вниз. Блеснуло солнце, отражаясь в пенсне.

– Японо-китайцы время от времени стрелять перестают. Думаю, скоро уже. Как перестанут, мы и попытаемся с вами перебежать в телеграфную. Прикроем вас, как можем. Вы теперь единственная надежда и нас и всех этих людей на спасение.

– А если перерезали провод или телеграфный аппарат разбили.

– Плохой вопрос. Вы знаете Иван Фёдорович, что мысль материальна. Если о чём-то подумаешь, то обязательно сбудется. Думайте, что аппарат цел, что нас сразу услышат и движение поезда с моим полком сумеют ускорить. Думаете?

– Теперь думаю, раз от этого в действительности наши жизни зависят.

– Хорошо. Поползли вон к тому выходу, где титан. Я сейчас нам эскорт организую. Прямо чувствую, что японцы выдыхаются. У них, должно быть, теперь обед по расписанию. Повар китайский для своих горсть пресного риса сварил.

– Ох, только про еду не говорите, мы сутки уже ничего не ели, да и до этого три дня или четыре, всё в один кошмарный день слилось. В общем, сколько-то дней, именно этой горстью пресного риса и питались, ну, ещё кусок лепёшки.

– Скоро всё закончится, Иван Фёдорович, поползли, – попытался ободрить телеграфиста Брехт.

Про себя добавил: «Закончится. В ту или иную сторону. После обеда, вне зависимости от того, „дозвонимся“ или нет, японцы погонят китайцев в очередную атаку».

Светлов выслушал «задумку», крякнул. Присвистнул. Почесал шрам на шее. Потеребил ухо.

– Троих бойцов возьмите. Ползите до двери. Чего в жизни не бывает, может, и не заметят. Хотя, вокзал как бы чуть на возвышении. Ничего обзору не мешпет.

– А может, наоборот. Побежим со всех ног. Тут всего два десятка шагов.

– Нет. Побежать успеете. Ползите, а вот если стрелять начнут, тогда уж бегите. Я парням скажу, телами телеграфиста прикрывать будут. Давай, командир, лучше я с ним, а ты здесь с бойцами останешься?

– Сам не хочу, Иван Ефимович. Сам не хочу. Только у тебя защитить людей лучше получится. Всё. Пора. Стрелять прекратили.

Глава 5

Событие тринадцатое

Уронили телефон в воду – положите его в рис.

Добавьте мясо, лук, морковь, специи.

Кстати, плов лучше получается, если телефон не класть.

Заметили. Дураки они в дурдоме. Зачем врагов глупыми считать. Вкушать пресный варёный рис они отправились не все. Остались наблюдатели. Сидели за насыпью из приготовленной для ремонта путей щебёнки и наблюдали. Потому и наблюдатели. Тяжёлая и большая дверь входа в зал ожидания вокзала, вся в оспинах попавших пуль открылась, и не успели ползуны из неё выползти, как зацокали пули над головой. Тем не менее, повезло. Пуль сперва было мало. Надо полагать, смотрящих за вокзалом было двое, вот они и стали выбивать щепки из многострадальной двери. И все выстрелы шли довольно высоко над головами.

Метров пятнадцать между входов в зал ожидания и входом в ту часть здания, где находились кабинеты начальника, бухгалтерия и телеграфная. Привыкшие быстро ползать диверсанты за несколько секунд бы преодолели, но замедлял движение Брехт, который старался прижать задницу Долгунова к земле. Старый телеграфист пластуном не был, и всё время порывался встать на колени. Брехт полз со стороны перрона и придерживал Ивана Фёдоровича. Когда до двери всё же добрались, палило уже побольше человек, но пули по-прежнему шли над головой.

Дверь легко поддалась. И пластуны, преодолев, какой-то сволочью сооружённый порог, оказались в помещении. Только на этом приключения не закончились, а начались. Провода от телеграфного аппарата были отрезаны. Не дураки японо-китайцы, в чём Иван Яковлевич уже сегодня не раз убеждался.

«Недураки» поняли, очевидно, зачем позли русские и предприняли неподготовленную атаку. Побежало к вокзалу человек пятьдесят. На этот раз не цепью, а используя все заранее подготовленные из шпал и щебёнки укрытия. Против обычных солдат РККА наверняка бы сработало, но тут огонь вели двадцать снайперов, пара минут и у супостатов на пятьдесят человек меньше, а у диверсантов поубавилось патронов.

Брехт, приняв на вооружение своего батальона тогда карабин Арисака, позаимствовал у японцев ещё и замечательный поясной ремень с двумя подсумками на тридцать патронов каждый. Потом ещё разгрузку ввёл, в кармашках которой было распределено ещё пятьдесят патронов, ну и пять в самой винтовке, так что на каждого снайпера на начало боя приходилось сто пятнадцать патронов. За эти три с половиной атаки и захват самого здания половина запасов ушла. И видно без дураков было, что во взводе снайпера вся площадь перед вокзалом и сам перрон просто завалены труппами и китайцев и японцев. Сотни две с приличным гаком.

– Что там, Иван Фёдорович, сможете починить? – убедившись, что кроме шальных пуль им больше ничего не угрожает, повернулся к телеграфисту Брехт.

– Мне бы нож. Нужно провода зачистить. – Из-под стола откликнулся Долгунов.

Иван Яковлевич протянул ему нож и осмотрел аппарат. Рулона с бумагой не было. Да и чёрт с ним. Они не получать депешу сюда ползли, а крик о помощи отправить. Пока телеграфист зачищал провода, Брехт в первый раз задумался, а кого вызывать. Блюхеру позвонить?

Стоп. А может телефон работает? Нет. Он может и работает, но его в каморке телеграфиста просто не было. Там где он раньше висел на стене, только пятно с другой краской осталось. «Недураки» сняли. Из телеграфной можно было ещё попасть в его бывший кабинет. Пригибаясь, почти на коленках, Брехт добрался до кабинета по маленькому коридорчику. Там был полный разгром. Ну, да диверсанты зачищали же вокзал когда захватили. Телефон был. Тот самый, который и оставил приемнику. Только в него угодила пуля или даже несколько пуль. Он валялся под столом и был разбит на кусочки, а трубка вообще сломалась. Две половинки на проводе болталось. Покрутил их Брехт, прислушался. Нет, не хочет работать. Проверил тогда ещё и бухгалтерию. Там телефона не было. Пришлось возвращаться.

– Получается? – вернулся Иван Яковлевич в кабинетик-каморку телеграфиста.

– Нет. Иван Яковлевич. Тут отрезан кусок провода. Нужно соединить. Кусок провода нужен в метр длинной.

– Нож. Телефонный подойдёт?

– Да, конечно, – пенсне замотались вверх – вниз.

Пришлось ползти назад в свой бывший кабинет, обрезать провод. Японцы стреляли просто с остервенением. Опять и пулемёт подключили. Пули влетали в окна и выбивали щепки из стен, а бывало, и попадали в остатки стекла в окнах, и тогда Брехта засыпало осколками острыми. Один даже в щёку впился, расцарапав её до крови. А ещё весь пол был этими осколками засыпан. Прорезал штанину на коленке и даже дальше, кожу содрал, тоже кровавое пятно на зелени штанов выступило.

– Держите.

– Сейчас, одну минутку! – получилось чуть дольше, но получилось. Зажужжали катушки, и застрекотал ключ в умелых руках Долгунова.

– Вызывайте Забайкальск. Пусть передадут по всей ветке приказ ускорить продвижение состава с полком имени Сталина.

– Понятно, – ключ принялся ещё быстрее морзянку выбивать, – закончил. Сейчас на приём переключу.

Запищало через минуту, Брехт уже отчаялся, думал, напрасно тут корячились.

– Есть. Передают, что получили.

– Хорошо!

– Тащ полковник, атакуют! – чуть не в ухо закричал один из бойцов.

– Иван Фёдорович, лежите на полу и не вздумайте подниматься, под стол заползите.

Брехт выглянул одним глазом в окно. К вокзалу пригибаясь и используя преграду прикрываемые огнём с дальних позиций пробирались японцы, другие мундиры. Цвет такой противно-жёлто-серо-зелёный. Не меньше сотни.

Нда. Тяжела она шапка Мономаха. Тьфу. Причём тут шапка. А вот дожидаться помощи и впрямь будет тяжко.

Событие четырнадцатое

Прибегает как-то Петька к Чапаеву и кричит: «Василий Иванович. Там пакет от Голубого Члена посыльный доставил!»

Чапаев: «Петька! Сколько раз говорить? Фамилия БЛЮХЕР, с английского языка не переводится».

Дверь была с порогом. А ещё, и Иван Яковлевич это сразу вспомнил, она была оборудована для прохода туда здорового рыжего вокзально-общественного кота Лукомора. В двери снизу был пропилен вход для этого разбойника, регулярно снабжающего бухгалтерию мышами. Попадались, время от времени, и набольшие суслики. Даже птичек, бывало, приносил заботливый котяра глупым людям, что сами себе мышек добыть не могли. Сейчас дыра в двери была неумело забита внахлёст дощечкой. Легко сбив её прикладом карабина, Брехт плюхнулся на пол и высунул Арисаку из квадратного пропила. Обзор был так себе. Только нахрен он нужен тот обзор, если и на том пяточке, что был на виду, поспешали к вокзалу полтора десятка японцев.

Аккуратно. Патронов-то кот наплакал. Затаив дыхание, Брехт выцелил офицера. Бах. И нет его. Упал на только начавшую зеленеть травку. Напрасно японская мамаша ждёт сына домой. Бах. Рядом лёг отдохнуть ещё один офицер. По зданию вокзала от дальних укреплений продолжал строчить пулемёт, и кроме него видны были и японцы, стреляющие из винтовок. Те были опаснее. Они мешали снайперам, запертым в зале ожидания, вести прицельный огонь. Расстояние метров двести. Но вот пулемётчик, скорее всего второй номер, которые эти кассеты вставляет, приподнялся, чтобы заменить ящик с патронами. Бах. Низко. Пулю к земле притянуло. Брехт всё же не самый меткий стрелок в полку, такие уникумы встречаются, что белку не в глаз, а в задницу застрелят в прыжке. Полковник попал вместо головы в живот пулемётчику. Получилось даже лучше. В японском пулемётном расчёте три человека. Вот тот, который командир и корректировщик и сунулся к катающемуся по земле товарищу, перекусившему свинцом. Бах. Этого пуля продырявила совсем кособоко. Косоруко. Попала в предплечье, и он свалился рядом с неуспокоившимся товарищем. Совсем хорошо, от бруствера со шпалами отделился офицер, виден был красный контрпогон. Бах. Мимо. Бах. Куда-то попал. Свалился. К офицеру опять кто-то ломанулся. Бах. Всё. Обойма кончилась. Минус четыре.

И в это время дверь распахнулась. На пороге со штыками направленными на, только начавшего подниматься Брехта, возникло двое японцев. Блин блинский увлёкся охотой. Повезло в одном. Арисака так и осталась, просунутой в кошачье отверстие, и когда один из японцев дёрнул дверь сильнее, то несильно пусть, но ударил прикладом винтовки брехтовской второму японцу по ногам. Отвлёкся, вскрикнув товарищ, и дал возможность Ивану Яковлевичу вынуть из открытой кобуры Кольт и выстрелить в него. Бабах. Блин. Громко. Страшная вещь этот М1911. Японца снесло. Второй японец. выстрелил. Брехту обожгло бедро, но рассматривать рану времени не было. Бабах. И второго японца вынесло в открытую дверь. Брехт перекатом ушёл в сторону стола и вовремя, прямо там, где он только лежал, пуля выбила щепку из пола. Бабах. Невидимый раньше японец возник в проёме двери. Ну, да как возник, так и исчез. Пуля сорок пятого калибра или 11,43×23 мм – это вам не кот начхал. Это целый слон чихнул.

Дверь по-прежнему была открыта, но больше в неё никто не вбегал. Можно было и оглядеться. Долгунов, прикрыв голову руками, лежал под столом. Уже хорошо. Жив. Шевелится. Двое диверсантов сидели под окном и перезаряжали карабина. У Лёхи на руке левой расплывалось уже большое чёрно-красное пятно. Плохо. Но не смертельно. Так, теперь на ногу взгляд. Ёкарный бабай. Так можно и от потери крови умереть. И начинала боль волнами накатывать. Вытащив индивидуальный пакет, Иван Яковлевич соорудил себе повязку повыше раны и саму рану перемотал прямо по штанине бриджей, некогда стриптизом заниматься.

– Что там? – окликнул бойцов, те за это время очередные пять патронов сожгли и вновь сели перезаряжать. Надо будет подумать об усовершенствовании Арисаки. Магазин бы, хотя на десять патрон. Чего раньше не подумал. У него оружейников больше чем в Туле и все умней. Самых умных специально сажали.

– Отходят. Отбились, тащ полковник. Только я последнюю обойму вставил, – как-то лихо-весело откликнулся Леха. Как фамилия, смешная какая-то? Точно – Западловский.

– Отставить пальбу. Беречь патроны. Западловский, давай сюда, перевяжу.

– Так вы сами ранены, тащ полковник. Нужно штаны снять и перевязать по-настоящему, неуклюже на коленях подполз раненый Лёха.

– Не бывать такому, что полковник РККА перед японцами без штанов бегал, – попробовал пошутить Брехт. С трудом получилось. Ногу жгло огнём. Серьёзно ранили. Чёрт. Так ведь и заражение может начаться. Потом гангрена, потом ампутация. Есть плюсы. Инвалида, наверное, не расстреляют через год, когда в армии чистка начнётся.

Плюнул Иван Яковлевич на боль в ноге, разрезал ножом гимнастёрку на диверсанте и, осмотрев рану, решил, что жить будет. Перевязал. Красноармеец кривился, но молчал. А вот самому выть хотелось. И завыл бы, но в это время на столе застрекотал телеграф. Долго стрекотал. Все сидели затаив дыхание, вслушиваясь в точки и тире. Вот, Брехт точно не различал, которая из попискиваний точка, а которое тире. Нет слуха. В смысле не Паганини. Как с таким слухом песни Высоцкого перепевать. Неправильный он попаданец.

Замолк музыкальный аппарат.

– Не томите, Иван Фёдорович, что там? – поторопил поправляющего пенсне телеграфиста.

– Если коротко, то всё плохо. – Кашлянув, сообщил Долгунов.

– Мать их. А поподробнее.

– В Забайкальске будут через три часа. Посоветовали держаться. В плен не сдаваться. Подпись – армейский комиссар 2-го ранга Аронштам.

– Лазарь Наумович! Хороший совет. Пока разгрузятся, пока эти шесть километров проедут. Танки, небось, ждать будут. Часов пять. Нет. Следующая атака будет последней. Как ни прискорбно это звучит, – Иван Яковлевич подполз к ножке стола и опёрся о неё спиной. Затем аккуратно вытянул раненую правую ногу и достал из кобуры Кольт.

– А мне пистолет дадите? – как сквозь вату донеслось из-под стола.

– Нет, Иван Фёдорович. У нас не бойцы слабое звено, а патроны. В этом взводе все Ворошиловские стрелки. Пусть уж они стреляют. А это так. Когда сюда басурмане ворвутся… Жизнь подороже отдать. – Хотя, никому её отдавать Ивану Яковлевичу и не хотелось. Самому нужна.

Событие пятнадцатое

– Давай сверим часы.

– Давай. У меня – за 9 тысяч баксов.

– А у меня – за 10 тысяч баксов. Твои отстают.

Есть такая штука хитрая – клепсидра. Часики такие водяные. Видел в какой-то передаче про древних греков Иван Яковлевич. Или про римлян? Не суть. Капают капельки и переполняют хреновину. Не было. Часов у Брехта не было. Потерял. Утром же были. Полз, скорее всего, когда по перрону в эту комнату и потерял. Сунул сейчас руку в карман, а брегета от Карла Фаберже нет. Прямо обидно. Их в мире не лишку. Гордился раритетом и берёг. Сломались, так нашёл во Владивостоке лучшего мастера. А тот отказался, типа, не на это я пойтить никак не могу. Не по мне девайс. Не осилю. Боязно. Пришлось опять через Трилиссера добывать из лагеря часового мастера и забирать к себе в военный городок. А по освобождению. Направить его в новую артель Дворжецкого по производству часов наручных из запчастей, присылаемых из САСШ.

Так про клепсидру. На счастье заблокированных в вокзале красноармейцев и железнодорожников, пошёл дождь. И не капать нудно начал, а пошёл от души. Не летний ливень, но всё же. Теперь японцы поджечь здание вокзала зажигательными пулями точно не смогут. Да, про клепсидру. Дождь проникал через разбитое окно. Косой был с приличным ветром и заливал подоконник, а с подоконника капельками капал в миску от кота Лукомора оставшуюся. Специально Иван Яковлевич подставил, когда струйка вода стала подбираться к раненой ноге. Капало в миску споро. Несколько минут и полная. Приходилось её поднимать и выплёскивать наружу. И сожалеть о дорогих и раритетных часах.

Долго сидели. После крайней атаки японцы и китайцы затихарились. Постреливали изредка, так, чтобы о себе напомнить. Капелька, а значит и секунды капали, и у Брехта даже надежда затеплилась, что не рискнут японцы, будут артиллерию ждать. А наши возьмут раньше успеют. Ну, уж тогда он им покажет. За все эти мучению ответят. Харбин назад возьмут и русским городом снова объявят. Нда, какая блажь в голову придёт. Рана давала о себе знать всё больше и, похоже, температура начала подниматься. Хреново. От слова совсем.

– Тащ полковник, началось, кажись, вывел Ивана Яковлевича из подсчёта капель красноармеец. Не Леха со смешной фамилией, второй. Его Брехт не помнил, как звали. Недавно в этом взводе, перевели, откуда-то из-под Иркутска. Выиграл там соревнования по стрельбе, вот, в снайперскую роту к Брехту и угодил.

– Берегите патроны. Мой подсумок держите, там ещё три обоймы. – А чем ещё может помочь?! Граната ещё последняя осталась. Ну, и Кольт с пятнадцатью патронами.

Выстрелы загремели с обеих сторон. Слышно было и через стенку, как в зале ожидания тоже палят диверсанты во главе с хорунжим бывшим. Не просто японцам штурм самого вокзала будет осуществить. Ещё ТТ у каждого, ещё несколько гранат осталось. А потом, это же не просто снайпера, но ещё и диверсанты. Нож у каждого есть, и они знают, как им орудовать.

Брехт набил себя по щекам, чтобы взбодриться, помогло плохо. Всё же температура поднялась. Тем не менее, пистолет теперь в руке держался и Иван Яковлевич, чуть отполз и стулом заслонился. Сразу штыком не достанут. В окна стреляли Лёха с неизвестным иркутяниным, а Брехт держал М1911 двумя руками и выцеливал закрытый пока проём дверной. Гранату положил рядом под правую руку на пол. Ну, «желтолицы черти» велком.

Сколько не ждал, но дверь открылась неожиданно. Два японца, со света ищут в кого стрельнуть. Нет, ребята, тут вам не там. Бах, бах, бах. Вынесло. Причём удачно, один упал ногами в кабинет. И Брехт сумел ухватить его за сапог и затащить рывком в телеграфную.

– Иван Фёдорович, расстегните на нём ремень. Отставить, держите лучше нож, срежьте, и подсумки бойцам передайте.

Только успел нож протянуть Долгунова, ка в двери опять показалась фигура в этой противно-жёлто-серо-зелёной форме. Бах. Завыл японец. В руку попал, но из проёма исчез.

– Вот держите, – похожий на Чехова телеграфист сунул Брехту подсумок. Тяжёлый. Значит, с патронами.

– Лёха, держи патрона, – бросил Западловскому Брехт жёлтый кожаный подсумок. Оба бойца живы пока. Хотя теперь иркутянин ране. В плечо. Пятно чёрно-красное расплывается. Винтовку уже держать не может, отстреливается из ТТ.

Только снова в руку Кольт взял, как снова два гостя. Бах, Бах. Мимо. Оба раза. Бах. Это японец выпалил. Тоже не попал. Брехт здоровой ногой заехал по стулу, толкнул его в сторону японцев и на мгновение сбил прицел. Бах. Одного унесло на улицу. Бах. Второму в лицо пуля попала. Прямо, как в фильмах Тарантины, кровь плесканула. Выходит, не врал мэтр.

Срочно новый магазин вставить. Последний. Бах, кто-то опят сунулся.

– Врёшь, не возьмёшь! – иркутянин швырнул в окно гранату.

Бабах. Чёрт, свалился парень Ивану Яковлевичу на раненую ногу. С окровавленным лицом. Но жив. Осколком щёку порвало. Надо бы перевязать. Некогда. Бах. Ещё один японец отлетел с порога. Да, там их гора уже должна образоваться.

Тададах. Тадах. «Браунинги»! Ни с чем не спутать.

– Тащ полковник, наши!

Глава 6

Событие шестнадцатое

– Абрам, что это у вас за бланш под глазом?

– Да представляете, Сема, вчера сидели всей кафедрой филологии в ресторане, спокойно отдыхали. Все – интеллигентные люди. И тут пришёл муж Аллы Васильевны – бывший военный – и влез в разговор: Говорит: «Был у меня один х** в роте…». Я, конечно же, поправил: «Не в роте, а во рту»…

– А я сказал, что ни куда не поеду. Сам хочу мстёй командовать.

Военврач 1 ранга – Колосков Пётр Петрович осуждающе эдак, как отец смотрит на упёршегося пацанёнка, глянул на переносицу Брехта, потом на ногу в бинтах и, вздохнув тяжело, спросил:

– Вань, ты знаешь, чем плохой командир от хорошего отличается?

– Ростом? – пошутить попробовал. А чего не шутить, если нога болит так, что выть хочется. Нет, ещё никаких новокаинов.

– Ростом? Забавная концепция. Нет. Плохой командир всё сам сделать норовит, лезет в каждую мелочь и понятно нигде ничего не успевает. А хороший подчинённым правильные задачи ставит. И те всё успевают.

– Я и не буду командовать, буду наслаждаться процессом. Кроме того, тут я под присмотром лучшего хирурга всего Приморья, а том доверят какому фельдшеру недоучке и он меня без ноги оставит. Да у него даже американского стрептоцида не будет. Кто ему его добудет, – нашёл аргумент Иван Яковлевич.

– «Фанера» наша уже прилетела, – шах поставил доктор.

– Пусть стоит и ждёт, может серьёзные раненые появятся, а не поцарапанные в ногу.

– Сквозное ранение. Просто счастье, что Большая подкожная вена не задета. Ладно, что я вам отец родной что ли. Хотите в палатке под выстрелами лежать, флаг вам в руки, как вы выражаетесь, – насупился и перешёл на вы доктор. На профессора Преображенского похож не был. Скорее на доктора Борменталя. Длинный, худой, даже тощий. И чубчик на левую сторону, как у Гитлера. Ещё усики кошачьи тонкой полоской. Их почти не видно, – Колосков самый настоящий блондин. – Вот тебе ещё две таблетки Новальгина (так раньше называли Анальгин). Прими сразу обе. Только, как вернёмся, ты китайцу своему весточку дай. Пусть ещё добудет и непременно германского. Остальные хуже. В крайнем случае – швейцарского. Пойду. Без тебя раненых хватает. Отправлять буду на «Фанере» нашей в Читу.

– Пётр Петрович, если не сложно, пошлите кого-нибудь за Баграмяном, – немецкий Новальгин действовал так себе. Рану пришлось вскрывать, хоть пули и не было в ноге. Чистил Колосков и ругал, что сразу спиртом не полил. Где ещё тот спирт взять было.

Стояли всем полком в непосредственной близости от деревни. Окапывались, маскировались. Японцы за прошедшие сутки отметились только два раза. И оба с предсказуемым результатом. Первый раз по железной дороге пришёл состав с пятью вагонами и тремя платформами. На платформе был один танк и две батареи пушек. Танк, судя по тому, что о нём написано в документах, которые прислали в прошлом году из Хабаровска для ознакомления с техникой вероятного противника – просто уникальный. Нет, так-то он – хрень полная, ну, как танк. А вот как образец для подражания – это да. Назывался красиво – Тип 89 или «И-Го», масса танка целых 11,5 тонн, но это ерунда, главное в нём – дизельный двигатель, и это первый в мире серийный танк, оснащённым таковым.

Танк, как и обе батареи орудий Тип 41 – 75-миллиметровое японское горное орудие, лицензионная копия германской 75-мм пушки Krupp M.08, захватили, перебив почти полностью прислугу, и захватив в плен целого полковника. Всё это здесь было не нужно, и этим же составом всё отправили в Хабаровск, даже машинистов и кочегаров не поменяли, только приставили к ним помощниками диверсантов, что дожили в целости и сохранности до прихода основных сил полка. Таких оказалось десять человек. Ещё пятеро было раненых легко и двое тяжело, считая Брехта. Семеро ребят погибло. Старшим Баграмян поставил Светлова. Пусть презентует трофеи командарму Блюхеру. Тут серьёзным орденом попахивает.

Второй визит японцев закончился менее результативно с точки зрения трофеев. Добыли только два пулемёта Тип 92 в авиационном варианте. Их сняли с подбитых самолётов Истребитель И-96 ВМС Императорской Японии (яп. Кюрокусики кандзё сэнтоки/Мицубиси Эй-Го-Эму). Вообще, судя по имеющейся у РККА информации, японцы сделали его для авианосцев, но вот то ли ещё авианосцев нет, то ли решили засветить новинку, только в этом году начавшую поступать в армию, но прилетело звено И-96, и их тридцать «Браунингов» за полминуты в куски превратили. После падения обследовали, и оказалось, что два пулемёта можно починить. Прибрали. Самолёты тоже по кускам собрали и отправили в Хабаровск. Пусть наши конструкторы поразбираются, всё же творения гения конструктора Мицубиси Хорикоси. Того самого – Мицубиси. И главное, как танк – первый в мире серийный танк с дизельным двигателем, так это – первый в мире истребитель-моноплан корабельного базирования. Соберут всякие Туполевы с Яковлевым из кучи кусков, может, чего интересного для себя почерпнут.

Больше пока самураи не досаждали. Сосредотачивались, должно быть. Долго что-то. Надо было один истребитель отпустить. Пусть сообщит, что их гениальная идея по заманиванию РККА на живца полностью удалась. Щука наживку захватила. Только теперь и осталось, что эту щуку ущучить.

Подействовали таблетки немецкие. Нога только чуть постанывала. А вот и улыбающаяся физиономия будущего маршала.

– Иван Яковлевич, тут ребята тебе гостинцы прислали, – самый воинственный армянин СССР протянул Брехту холщовый мешок, звякнущий содержимым.

– Тяжёлый, – чуть не выронил подарок Брехт.

– Так в основном серебро! – Баргамян отобрал мешок у полковника и высыпал его содержание на мат, что прикрывал пол в медицинской палатке.

– Хрена се! – на коричневой коже мата, приковывая взгляд пёстрыми ленточками колодок и цветной эмалью самих цацок, лежала целая куча орденов и медалей.

Все в отдельном полку знали, что командир, мать его – фалерист. Нет, Иван Яковлевич не ходил и не рассказывал всем подряд об этом. Он поступил по-другому. Ассиметрично, как один будущий президент скажет. Он заказал столяру из соседней деревушки красивую рамку, добыл кусок синего бархата и все японские ордена и медали, добытые в ходе Хасанского инцидента, повесил в виде картины у себя в кабинете. Любой заходящий мог лицезреть, подойти поближе и детально разглядеть коллекцию не возбранялось.

– Эх, жаль Светлов уехал. Он главный специалист по японским орденам и медалям, – стал разбирать награды Брехт. Некоторые были в коричневых пятнах. Не трудно догадаться, что это не мать сыра земля.

– Тут не только японские, китайские тоже есть. Китайцев даже больше чем японцев побили. Общий результат сказать? – Баграмян говорил с приличным акцентом. Вот когда Сталина в кино изображают плохие режиссёры, он как раз и говорит с армянским акцентом, а не с грузинским. Так что Баграмян с народом общался с акцентом киношного Сталина.

– Иван Христофорович, не тяните кота за причинные места, – вот этого ордена звездатого точно нет в коллекции и креста вот этого.

– Китайцев убито двести семьдесят три чел… бандита. Японцев двести шестнадцать. Это вы, которых положили. Плюсом три лётчика и те, что на поезде прикатили и оказали сопротивление ещё пятьдесят семь. Раненых китайцев двадцать семь, раненых японцев пятнадцать.

– Не маловато? – нет, снайпера стреляли, но всё же…

– Многие японцы себе сеппуку сделали, чтобы в плен не сдаваться. А ещё их добивали китайцы. Еле отбили некоторых. Не любят наши азиатские товарищи друг друга.

– Понятно, а пленных.

– Сто восемь китайцев и двести один человек японцев. Всех с тем же составом, что и танк с артиллерией отправили в Хабаровск.

– Не убегут? – там же всего десяток диверсантов со Светловым.

– Связаны по рукам и ногам и уложены штабелями в товарные вагоны. В Чите их встретят представители НКВД.

– Понятно. Иван Христофорович, наши что, окапываются, маскируются?

– Не волнуйтесь, товарищ командир, болейте себе на здоровье. Всё идёт по плану. Да, прилетел на И-5 наш командир авиационного звена Скоробогатов. Сейчас поест, отдохнёт и слетает на разведку. Доложит о планах басурманских.

– Вот это хорошо. А что комиссар наш новый?

– Нда, комиссар. А что комиссар?! Собрал танкистов и лекцию им прочитал, что наши танки самые лучшие в мире.

– Ну, это близко к правде. Что кинооператор? – Брехт только в последний момент про Андрейку Пирогова вспомнил.

– Молодец, прямо под пули лез, когда зенитчики самолёты сбивали. Всё заснял. И сам бой и как падали японцы. Потом, как отправляли поезд с трофеями. Молодец парень. Боевой.

– Это точно.

– Иван Яковлевич, я пойду? Нужно проверить, как полк к обороне подготовился. С минуты на минуту японцы могут пожаловать. Может, вам Лазаря Наумовича прислать, если вам скучно, – и ржёт.

– Идите. Спать буду. Сейчас таблетки подействовали, может, и усну, почти не болит нога.

Эх, дорога в Ад благими пожеланиями выстлана. Не дали поспать. Японцы не успокоились и следом за тремя истребителями – палубными И-96, которые Мицубиси прислали три звена попроще. Nakajima Army Type 91 Fighter, они же «91» это те самые бипланы, что и над Хасаном сбивали.

Самолётик миленький и слабенький, а ещё довольно тихоходный. И набившим руку зенитчикам эта эскадрилья оказалась на один зуб. Брехт сам не видел, только через несколько дней посмотрел этот бой в кино. Андрейка Пирогов себя превзошёл, казалось, сам там, в гуще боя, был. Летели японцы красиво. Как на карте 9 червей. И это против тридцати «Браунингов» и десятка «Эрликонов». Дети. Смотрел потом кино Иван Яковлевич и думал, а почему всё не так было во время Второй Мировой, почему наши не сбивали немцев десятками, почему пропустили до Киева? Да, бомбардировщики летают выше, но всё же. От «91» летели щепки в разные стороны, они или разваливались или вспыхивали прямо в воздухе. Уцелел только один, но, видимо, и у него самолёт был повреждён, что-то с рулями, так как улетел в сторону СССР с резким снижением и дымом чёрным. За ним бросились в погоню на одном зенитном ГАЗ – АА, и через пару часов привезли живым, но чуть побитым, решил, сволочь этакая, из пистолета отстреливаться. Против спарки крупнокалиберных Браунингов. Малахольный.

Второй визит вежливости был просто комичным. После расстрела истребителей японских, Баграмян отправил единственный наш И-5 на разведку. И Сашка Скоробогатов не подвёл. Лейтенант врагов нашёл, почти сразу. От городка Чжалайнор в строну Маньчжурии вдоль железной дороги двигалась вражья сила. Реинкарнацию сила выбрала странную. По зеленеющей травке в голой степи ровными рядами шли отмстить неразумным хазарам два эскадрона. Ну, или, как там это у японцев называется. Одним словом, две сотни конников мчалось. Хорошо хоть не пики у ребят были. Как потом выяснилось это и не японцы были, а китайцы, в смысле подданные императора Пу И хозяина липового Маньчжоу-го. Китайцы самолётик увидели, но за красноармейский не приняли, даже помахали ему. Звёзды на крыльях, так у Маньчжоу-го тоже звёзды.

Китайских кавалеристов причесали из пулемётов с расстояния в пятьсот метров замаскированные зенитки. Воинство бросилось назад, но Баграмян сей манёвр предусмотрел и пара зениток на ГАЗ – АА отошла в степь, а при звуках выстрелов выехала встречать гостей. Предупредительная очередь, и в итоге семьдесят пленных кавалеристов во главе со старшим полковником или Дасяо. У него в петлицах целых четыре жёлтеньких звёздочки были. И три ордена. Пришлось изъять у него их Баграмяну. Ему в плену зачем? Фалеристу Брехту нужней.

Событие восемнадцатое

У меня нет привычки в себе копаться. А зачем копаться? Я и так знаю, что я клад!

Три дня Брехт болел и ничего интересного без него не происходило. Ну, разве что вернулся Светлов с десятком своих диверсантов. Так-то Брехт ему сказал, что, мол, хватит, повоевал, езжай в расположение, готовь молодняк. Ордена точно заслужили. Даже в перерывах между сном и перевязками умудрился Иван Яковлевич написать представление на всех диверсантов. Двадцать три человека, что пошли с ним в безумный рейд по освобождению заключённых железнодорожников явно ордена заслужили. Требовал, можно сказать, каждого наградить орденом Красной Звезды. У большей части диверсантов уже за Хасан был орден Боевого Красного Знамени СССР.

Семеро из двадцати трёх будут, если будут, награждены посмертно. В СССР, не сразу стали награждать посмертно, первым таким награждённым был ротный фельдшер 154-го стрелкового полка А. Поздняков. Да и вообще, награждённых не шибко много. Войн почти нет, а в мирной жизни боевые ордена не часто дают, тем более не командармам. Гражданские баталии отгремели и теперь ближайшие кандидаты появятся в Испанской гражданской войне. Потом Халхин-гол, если будет, и Финская. Но до этих двух ещё три года.

Заходил Баграмян проведать и доложить, и, как бы вскользь, упомянул, что лейтенант Светлов с десятью диверсантами из Хабаровска вернулись, состав с трофеями и пленными передав войскам НКВД. Брехт даже не удивился. Как они будут отдыхать, когда весь полк воюет, и за ребят ещё не отомстили по полной? Это был бы не бывший хорунжий. Попросил Баграмяна прислать. Вошёл, как нарисовался. К внешности Светлова комбат привыкал долго. Прямо оторопь поначалу брала, настолько тот был похож на актёра, что в «Тихом Доне» играл Григория Мелехова. Чуб такой же, нос орлиный. Не отец случайно того актёра? Нет. У Светлова жена кореянка. Самая близкая подруга его Кати-Куй – Лиен Светлова. Даже в паспорте на Лена не поменяла. Так и осталась Лиен.

– Что Блюхер? Виделись? – встретил главного диверсанта.

– Нет. Говорят, болеет, – усмехнулся краем губ, точно как Мелехов.

Нда, опять маршал запил. Об этом шушукался каждый второй в ОКДВА. Ещё два года будет спиваться. А вот интересно, если в этой реальности настоящего конфликта у озера Хасан не будет, то возможно и не арестуют командарма. А вот Брехта за связь с Тухачевским и Трилиссером точно. Линять надо, и чем быстрее, тем лучше.

Поговорили. Потом Брехт решился.

– Иван Фёдорович. Ты найди Ваську, ну, Василия Блюхера. Хочу вам поручить дельце одно.

– Ваську? То-то я смотрю, он на меня косо смотрит, будто спросить, что хочет и не решается, – опять кривовато усмехнулся бывший хорунжий.

Пришли после обеда, сидят и молчат. Брехт и сам помолчал. Нет, он Светлова знал хорошо и целый пуд соли вместе съели. Но ведь почти две тонны золота. Это … Это … Это туева куча.

– Иван Ефимович, – начинать надо, раз позвал, – как из палатки если выйти, то по правую руку колку, ну лесок небольшой, видно. Ох. В общем, там зарыто мной и Васькой две тонны золота в швейцарских слитках в основном, но ещё цацок немного и монет разных золотых и серебряных. – Посмотрел на диверсанта. Тот молчал и даже вида не подал, что удивлён цифре.

– Надо его в Спасск-Дальний переправить, – пришёл на помощь китайский Блюхер.

– Удивлён? – прямо спросил Светлова.

– Ну, из тебя, Иван Яковлевич, очень хреновый конспиратор. Был бы я с ОГПУ, так давно тебя поймал. Неужели ты думаешь, что не видно, что ты приличные суммы на развитие батальона пускал. А про Дворжецкого и говорить не буду. Так, чтобы подняться и столько производств организовать, несомненно, талант нужен, и он у Матвеича есть. Однако и деньги очень и очень не малые нужны. Так, что о том, что у тебя золотишко водится, я догадывался. А вот две тонны – это конечно цифра. В Америке можно одним из самых богатых мистеров стать. А ты не уехал и деньги на солдатиков тратишь. Уважаю. А с этим золотом, что собираешься сделать? – поправляя чуб, медленно и с расстановкой произнёс Светлов.

– Пока ничего. Хочу Ваське вон только в Москве домик купить, сколько можно ему с женой и детьми по общагам да казармам ютиться. Ну и Валька моя скоро во Владик в институт на врача поступать будет, тоже думал домик прикупить. Ещё вон Пётр Петрович просит Стрептоцида с Новальгином немецким для полка достать у китайцев. Ребята вот, погибли, нужно семьям деньгами помочь. Главное, не куда потратить, а как их отсюда до Спасска-Дальнего дотараканить.

– Дотараканить?! – хмыкнул бывший белогвардеец.

– Думал на квадроцикле, – продолжил Брехт.

– Две тонны? Ну, можно прицеп… Точно, я же видел, что прицеп взяли. Тут ведь без малого две тысячи километров. Не сдохнет двигатель по дороге. Нет, Иван Яковлевич, это плохая идея. Нужно вывозить на поезде, когда нас отсюда домой отправлять будут. А вот достать золото и в патронные ящики перепрятать – вот это будет правильный ход.

– Да, очень удачно, нам эта командировка выпала. Прямо, словно кто наворожил, – согласился Брехт.

– Наворожил. Дружок твой Тухачевский наворожил. К добру ли только? Квантунская армия большая. Сколько нам здесь их истреблять? Как приказ звучит?

– В том-то и дело, Иван Фёдорович, что ничего не ясно. Нет конкретного приказа. Решили японцев поучить. Может, пойдём, Харбин захватим…

– Японцы! – в палатку ввалился Лазарь Наумович Аронштам.

Глава 7

Событие девятнадцатое

В солдатской столовой рядовой говорит прапорщику.

– Товарищ прапорщик, мне же мясо положено!

– Положено – ешь!

Солдат, показывая в тарелку:

– Так оно ведь не положено.

– Не положено – не ешь.

Если у тебя превосходство в воздухе, то тебе сам чёрт не брат. Так, племянник. У отдельного зенитно-разведывательного полка превосходство в воздухе было «полное». А всё потому, что лейтенант и командир авиационного звена Скоробогатов Сашка был полный, ну, в смысле толстый. Не, не жирный, просто толстый. Молодой ещё, а уже пузиком обзавёлся. Брехт его пытался гонять, время от времени на его неправильную фигуру натыкаясь, но приводило это к обратному эффекту, поварихи на кухне жалели бедного Сашеньку, приходившего в мыле после пробежки, и выдавали тройную порцию каши, специально куски мяса, вылавливая, в нагрузку. Плюнул Иван Яковлевич на это лобби и оставил Сашеньку в покое. Других косяков за тем не водилось. Самолёты в полку были всегда в исправном и ухоженном состоянии, более того, этот толстячок как-то так умел расположить к себе высокое лётное начальство ОКДВА, что те по любому чиху из Спасска-Дальнего присылали всё затребованное. Ну, правда, эта палка была о двух концах, чуть какая комиссия из Столицы и её сразу везут в Спасск показывать достижения. Посмотрит высокая, с кучей ромбиков в петлицах, комиссия на пять самолётов, попарится в баньке, поест шашлыков, съездит на озеро Ханка погонять на аэроплотах и рыбки половить, и довольная возвращается в Хабаровск, где пишет потом хвалебный отчёт о порядке в «аэрокосмических» силах ОКДВА. А на Скоробогатова опять плюшки сыпятся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.