# Предатель в красном

Эш Хейсс

Во вселенной Эфилениум живут не только люди, но и эфилеаны: ночнорожденные существа, оборотни, ведьмы и стихийники, способные управлять ветром, восполнять реки, создавать огонь и взращивать леса. Они – хранители мира, что поддерживают природный баланс на Земле и не позволяют планете умереть.

Элен – последний эфилеан огня, случайно выживший после трагедии, в которой загадочным образом был уничтожен весь ее подвид. Отвергнутая и заклейменная «отродьем», Элен отправляется на поиски белого города в надежде отыскать дом, где никто ее не осудит за то, кто она есть.

Две реликвии, изменившие мир две тысячи лет назад, по воле разгневанного Бога снова должны оказаться в эфилеанских руках. Кому-то предстоит предать себя и облачиться в красный цвет. Однако Элен – не единственная, кто может коснуться ужасающих реликвий и потерять все.

Так кто же станет предателем? И что, если реликвии, от которых содрогнулся мир в прошлом, могут спасти его в будущем?

© Эш Хейсс, 2024

© Оформление. «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

> Посвящается тем, кто готов пойти на все ради своей мечты


## Действующие лица

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ

Кайл Ле́нсон – Ви. Сте́ндиан VIII – древний ночнорожде́нный, информатор Кампуса.

Мартин – барьер-сенсор, преемник Дона.

Се́йджо Зелве́но – темный жнец, доносчик между мирами.

Э́лен – элементалий стихий.

ВТОРОСТЕПЕННЫЕ ГЕРОИ

А́ри – ночнорожденная, подчиненная Кайла.

Ва́нджио Ле́нсон – Ан. Кронг VII – древний ночнорожденный, отец Кайла.

Де́лиан – барьер-сенсор, сводный брат Элен.

Дон – барьер, создатель Кампуса.

Джозеф – старый волк, садовник Кампуса.

Иза́ль – прямая обращенная Кайла.

Йен – эфилеан воды, житель Кампуса.

Миранда Зелвено – темный жнец, ученица Сейджо.

Оливер Но́рдан – Эн. Штат VII. – древний ночнорожденный, названый брат Кайла.

О́зел – эфилеан воды, житель Кампуса.

Ричард – глава штаба ночнорожденных.

Фэй А́нки – эфилеан воздуха, житель Кампуса.

Хе́нгель – бармен из Шосса.

Ше́рри – старая некромантка, правая рука Дона.

Эндо́р – эфилеан земли, житель Кампуса.

## Заметки для читателя

Тут временами будут мелькать кровь, кишки, мясо и пытки. Много пыток. Вот такие дела. Надеюсь, дорогой читатель, ты не слабонервный и сможешь такое прочесть. А еще есть два нюанса, которые стоит узнать перед прочтением. Они внизу.

– Медицинские и биологические термины, употребляемые в повествовании, могут соответствовать понятиям из нашего мира, но лишь отчасти.

– Упоминание религиозного фактора в книге является вымыслом и не несет в себе достоверной информации нашего мира.

Если все это тебя не отпугнуло, тогда с рукой на сердце торжественно вещаю: «Добро пожаловать в Эфилениум!»

## Пролог. …Десять тысяч лет назад. Где-то на Земле…

Люди рождаются и умирают. Эфилеа́ны рождаются и умирают. В этом мире нет ничего вечного, кроме бога и природы. А природа и есть бог: так повелось ознаменовывать создателя всего сущего с начала истории Земли, когда ее просторов еще не коснулась цивилизация.

Десять тысяч лет назад бог создал разумных существ: людей и эфилеанов. Тела их были подобны друг другу, но сознания были разными. Людям бог подарил свободу от животных инстинктов. Эфилеанам он этот инстинкт сохранил, а вместе с ним подарил силу, превосходящую людскую.

Одним создатель поручил развивать цивилизацию.

Вторым же доверил стеречь земную природу и животных, хранить обитель мира до тех пор, пока планета не уснет вечным сном.

Как и велел бог, люди двигали прогресс: изобретали оружие, создавали одежду, развивали самобытную культуру. Спустя столетия эволюции они придумали новые языки, научились выстраивать более сложные социальные взаимоотношения.

Эфилеаны же, покорные стражи земной флоры и фауны, по велению бога поддерживали природный баланс: наполняли иссушенные реки, спасали виды животных от вымирания, взращивали леса. Все они говорили на древнем языке, держались строго в стаях своих подвидов, не носили одежду и не знали человеческой речи.

Однако спустя тысячелетия два разумных вида начали постепенно сближаться: те эфилеаны, что жили недалеко от поселений людей, стали носить первобытные одеяния, использовать некоторые человеческие изобретения в быту и применять местные языки. Люди стали изучать эфилеанов: подвиды, особенности, стиль охоты и их природные силы.

Но в чем-то мнения двух видов разумных существ не сошлись – понятие бога. Эфилеаны чувствовали природу, с которой были крепко связаны животными инстинктами. Они верили, что природа и есть бог. Такова древняя и единая истина. Люди же в ходе эволюции нашли свои пути трактовки веры в создателя всего сущего через религии и окрестили эфилеанскую трактовку первобытной и ошибочной, подкрепляя свои доводы всевозможными легендами, которые формировались в их развитом бытии.

На этой почве столетиями вспыхивали войны. Когда жертв конфликта стало слишком много, два разумных вида, с целью сохранения природного баланса планеты, перестали пересекаться между собой. Каждый остался при своем мнении.

Казалось бы, спор утих, люди и эфилеаны продолжили жить своими жизнями еще миллионы лет до вечного сна Земли. Но в ходе истории эфилеанское беловолосое существо вновь обратилось к людям с целью перемирия, и люди, показав свою разумность, приняли просьбу создания природы. Между двумя разумными видами вновь зародился мир!

Все шло своим чередом до тех пор, пока на планете не появились реликвии ярости и искупления.

* * *

Это случилось в тридцатом году нашей эры, спустя восемь тысяч лет после основания эфилеанской и людской жизни, когда по христианской религии человеческий ученик Иуда предал своего учителя Иисуса и от горя повесился на Багряннике. Пропитав его своей болью предательства – своей смертью, – Иуда зародил в дереве реликвию искупления.

В тот же день, в тот же миг эфилеанская власть совершила страшный грех: старцы убили первого Провидца – того беловолосого эфилеана, что первый протянул руку людям и позволил двум разумным видам вновь жить в мире и согласии.

Провидец не поддерживал взглядов власти, потому заплатил за это жизнью.

Это случилось на открытой казни, на глазах у тех, кто был ближе всего к Провидцу. В мгновение сотни эфилеанов закричали в ужасе, когда палач совершил рывок. Святой был обезглавлен! Тот, кто подарил мир! Эфилеаны упали на колени, воздели руки к небу и взмолились о помощи, воззвали к природе.

Эфилеанский мальчик, стоявший в первых рядах, так ярко прочувствовал представление, что в изумлении открыл рот и замер, не в силах оторвать взгляд от обезглавленного трупа. Вскоре его коленки задрожали, дыхание стало прерывистым. Он осознал, как было несправедливо лишать жизни Провидца, но ничего не мог сделать: тело уже лишилось головы. Тогда мальчику захотелось закричать от злости.

Он крепко сжал кулаки и так и сделал.

В то время как открытая площадь разразилась воплями отчаяния, где-то среди голосов, пропитанных болью, раздался пронзительный, звенящий детский крик. В нем был лишь гнев. Чистая ярость. Мальчик пылал от чувств. Ему казалось, что еще немного, и он от них сгорит!

Но вскоре ощущения пламени стали реальными: мальчик почувствовал, как что-то раскалилось в его тряпичной котомке, висевшей на плече. Мальчик тут же засунул в нее руку и достал грязный серый камень, что лежал на дороге, когда он шел на казнь. Обычная неограненная галька. Он и сам не знал, зачем ее подобрал.

Камень обжег маленькую ладошку. Но мальчик был слишком зол и, чтобы справиться с яростью бойкого сердца, со всей силы сжал камень, стараясь отвлечься на боль в кулаке. Кожа его будто горела синим пламенем. Из глаз брызнули слезы, голос его почти охрип от крика.

Но когда сердце наконец отпустила ярость, он вдруг услышал мелодичный напев. Мальчик обернулся, но никто не пел так мелодично, как он это услышал: вокруг звучала лишь эфилеанская симфония боли. И тогда он посмотрел на камень в своей руке. Сквозь напев он отчетливо услышал слово «Асентрит». Галька больше не обжигала кожу, даже похолодела, но мальчик чувствовал, как внутри камня, именуемого Асентритом, затаилось то самое пламя – его ярость.

Так, в один день два разумных вида создали порождения двух сил, что не должны были существовать на Земле. Чистейшая сила искупления и пожирающая ярость – две реликвии, от которых содрогнулся мир.

По всей Земле разошлись слухи, что каждое дерево Багрянника стало обладать «святостью». Также выяснилось, что в разных уголках планеты появились «камни ярости». Они стоили баснословных денег, а легенды об их силе устрашали каждого, до кого доходили.

Людская и эфилеанская власти предприняли меры: с годами слухи утихли, во всем мире уничтожили все до единого Багрянники. Недрагоценные серые неограненные камни, что походили на реликвию ярости, были запрещены к хранению и передаче другим. Непокорным закону – смерть. С годами паника сошла на нет, будто двух реликвий никогда и не существовало.

И только в отдаленных уголках Земли по сей день хранятся настоящие ответы: где же спрятаны людская святость искупления и ярость эфилеанских существ.

## № 0. Клятва белым спинам. Территория: Открытый мир. Земли Джелида-ден. …Тринадцать лет назад…

Де́лиан снова засиделся допоздна с книгами. Мальчик раскидал их на полу, на кровати – везде! Казалось, ничто не могло отвлечь его от любимого дела, если бы не одно «но»: сестра снова сбежала из дома в лес. Красноволосая проказница никогда не слушалась человеческих родителей, а брат баловал девочку – слишком сильно любил ее, вот и потакал капризам. Потому почти целый день Делиан был в детской комнате для эфилеанских детей один и уже завалил кровать сестры книгами.

Но в этот раз Э́лен не возвращалась слишком долго: солнце уже давно скрылось за джелийским горизонтом, и мальчик заподозрил неладное.

Человеческая женщина, которую они называли матерью, вместе с мужем возилась с домашними делами на первом этаже. Человеческие дети играли в комнате старшей из них. Поздний вечер был ничем не примечателен, и только тонкое эфилеанское предчувствие Делиана не давало ему покоя… Как вдруг раздался грохот раскрывшейся главной двери.

Делиан насторожился. Голосов мальчик не слышал – он чувствовал незнакомцев.

«Один, второй. Их четверо…»

Главная дверь закрылась, и мальчик с ужасом осознал:

«Они пришли за мной!»

Раздался женский крик. Дети забарабанили по двери детской. Но они ее не откроют, пока пришедшие «гости» не ослабят шлейф ментальной силы, забаррикадировавшей дверь в детсую комнату человеческих существ.

Свет в мгновение померк. Скрип ступенек – гости уже появились на пороге комнаты Делиана. Он вскочил и был готов атаковать стражей власти, но не успел настроиться на свою сенсорную силу – гости почувствовали мальчика быстрее и перехватили над ним ментальный контроль.

Делиан остался беспомощен. Обездвижен. Безоружен.

* * *

Элен, чумазая и грязная, подкравшись, открыла дверь дома. Свет не горел. Внутри эфилеанской девочки зародилась надежда: «Все спят! Никто не узнает, что я задержалась!» Как вдруг второй этаж разразился криками человеческих детей. Элен прислушалась: она уловила голоса человеческой мамы и брата, а также нескольких незнакомцев!

Она тут же помчалась на второй этаж. Оказавшись в проходе своей детской комнаты, девочка узрела четверых незнакомцев в белых одеяниях в пол. На головы были наброшены капюшоны, из-под широких рукавов до локтей виднелись длинные красные перчатки. Но в полумраке Элен не могла разглядеть их лиц – только белые маскарадные маски.

Один из незнакомцев крепко держал брыкающегося Делиана, второй – плачущую человеческую мать. Отец лежал на полу без сознания.

– Элен, беги! – узрев сестру, закричал Делиан, вырываясь из рук.

– Красная, – подметил один из стражей, когда увидел цвет волос девочки. – Эфилеанский огонь. Как ты вы-жила?

Элен оскалилась в ответ.

Незнакомец в мантии оказался подле сопротивляющегося Делиана и коснулся его лба. Барьер-сенсор оцепенел: его глаза закатились, рот открылся, рывки сменились на вздрагивания. Стражники переглянулись между собой. Мужчина спрятал руку под мантией, и Делиан снова стал собой, но через мгновение он вытаращил глаза и выблевал кровь.

– Не троньте брата! – взревела Элен.

– Мы нашли. Он реагирует на сенсорную силу. Совет… оказался прав. Не навредите мальчику! – скомандовал один из стражей. – Уходим.

Элен воспламенила руки. Фигуры в мантиях тотчас обернулись на пламя.

– Заберем ее? – спросил самый высокий.

– Нет, – отозвался командующий. – К чему совету случайно выживший огонь? Нам нужен только сенсор.

Элен швырнула волну огня в незнакомцев. Один из них поднял руку, и пламя разбилось о невидимый барьер. Вторая, третья волна – тщетно. Огонь мгновенно разлетался о защитные стены стража.

– НЕ ТРОНЬТЕ БРАТА! – Девочка рванула напрямую, и барьерская сила тотчас отшвырнула ее, как куклу. Элен с грохотом влетела в стену и рухнула на пол. Но она нашла в себе силы подняться и привалилась к стене, лишь пошатнувшись. Эфилеанское дитя вновь бесстрашно бросилось на незнакомцев. Второй удар. В этот раз страж не церемонился и отшвырнул девочку в стену так, что пробил ей голову. Элен вновь рухнула на пол, закапала кровь.

– Не троньте ее! – всхлипнула женщина. – Мы же договаривались!

Незнакомец, что держал человеческую мать, коснулся ее лба двумя пальцами, и женщина упала без сознания.

Ослабевший Делиан снова вздрогнул, и один из белых силуэтов подхватил его под руку. Стражи власти поспешили к выходу.

Элен яростно вскрикнула. Подол эфилеана, несшего мальчика, загорелся. Второй из них, что швырял девочку по комнате, обернулся и сжал кулак – Элен схватилась за горло.

– НЕ… ТРОНЬТЕ!.. – хрипло надрывалась она. – Почему брат? Почему?..

– Сдохни уже, остаток огня.

– Нам нужно идти, – торопливо напомнил третий, взмахнув рукой, и пламя на подоле тотчас погасло.

Делиан побледнел, его одежда пропиталась красным. Он протянул руку к сестре и в последний раз окинул ее увядающим взглядом, в коем Элен смогла прочесть: «Прощай».

Она потянулась к брату. Внутри все сжалось от боли, будто из тела вырвали орган. Элен не видела приемную мать, приемного отца, что покоился подле, – она смотрела лишь на руку брата и белые спины.

– Найду… – прошипела девочка. Один из незнакомцев остановился, услышав гневный шепот.

– Не найдешь, – усмехнулся он, не оборачиваясь. – Ютиться среди людей удумала. Хитро, потому что эфилеаны не примут красноволосого выродка истории. Ты не сможешь постоять даже за свою шкуру в эфилеанском мире из-за подвида.

Элен хрипела – незнакомец почти свернул ей шею.

– Решил оставить в живых? Зачем? – обмолвился самый высокий из стражей, когда заметил, что его собрат не убил дитя.

– Приказ уничтожения огня уже закрыт. Эфилеан больше не цель. К тому же… – он хмыкнул, – хочу узреть, как развернется судьба последнего отродья.

Высокий остался невозмутим, а вот первый понизил голос и обратился уже к самой Элен:

– Хочешь снова увидеть мальчишку? Тогда не сдохни в открытом мире. В одиночку с красной головой не выживешь. Эту очевидность даже ты, дитя, поймешь. Поэтому заставь эфилеанов принять тебя как свою, найди опору в жизни, и тогда мы снова явимся пред тобой.

Один из стражей торопливо дернул говорящего, и тот, показательно качнув подбородком, закончил:

– Найди свое место. И я лично расскажу, кто же на самом деле твой сводный брат.

Белые фигуры скрылись из виду. Они забрали самое драгоценное, что было у эфилеанской девочки, а взамен подарили ей цель всей жизни.

– Выживу… – яростно выдавила Элен, взирая на свою кровь на полу. В глазах темнело, но она не могла их закрыть! Не сейчас! – Раскрою правду об огне… – с каждой фразой голос прибавлял силу, переходил на рев. – Меня примут! Эфилеаны примут огонь! – она приподнялась на дрожащих руках.

В крови, избитая, но не сломленная.

– Я не выродок…

Шаги по скрипучим ступенькам удалялись. Отчаянный рывок. Они должны услышать ее!

– Я – последний потомок пламени!

Элен крепко оперлась руками о пол, в полумраке скребя ногтями от раздирающей злости. Она крикнула им вслед так, будто кричала в этой жизни в последний раз:

– ВЫЖИВУ! Я ВЫЖИВУ И УВИЖУ БРАТА!

## Часть 1. Свет неугасающих надежд


### № 1.Странствия безымянного скитальца. Территория: Открытый мир. Земли Джелида-ден. …Два месяца назад. До отправления из города…

«Я скиталец. Все мы в пути не имеем пола, возраста и имени. Все безлики для окружающих. Живем на лезвии ножа. Держимся в тени и странствуем по открытому миру в поисках «этого» места».

– Ты задаешь слишком много вопросов, – прохрипела старая женщина, сплевывая кровь на осеннюю грязь и сопротивляясь пыткам. Руки и ноги были связаны ее же ядовитыми путами.

– Старая гниль, спрашиваю последний раз: где Кампус?

Ее ноги вздрогнули, а кости хрустнули под нажимом стального прибора. Скиталец хорошо понимал, что пытки людскими «игрушками» более уместны в окрестностях ведьминских поселений – нельзя привлекать внимание, используя природные силы. Не здесь. Но ведьма каким-то образом узнала, кто он.

– Где Кампус?!

– Срань! – заверещала женщина. – Я уже сказала, нужно идти в сторону людей порта Дэзо!

Снова нажим, и снова звук сломанных костей смешался с отчаянным криком, что разразился по округе открытого мира, выдавая их.

– Голосистая птичка. – Скиталец бросил у своих ног пыточный инструмент. Он уже понял, что ведьма не расколется и не скажет точные координаты. Но теперь знал хотя бы направление.

Старуха кричала, мучаясь от боли переломанных ног. Она впилась пальцами во влажную землю и рявкнула:

– История написана! Срань! Ты – грязная срань!

Железные зажимы снова оказались в руках скитальца, и в следующее мгновение инструмент прилетел в голову говорливому отродью, окрашивая лицо старухи в красный. Безжизненное тело упало на землю, порождая блаженную тишину.

Скиталец задумался: «Это уже восьмая ведьма за неделю. Топь его! Нужны координаты. Сколько еще гнили мне отлавливать?»

Сплюнув и подобрав инструмент, он устремил взгляд вдаль, за горизонт, и усмехнулся:

– История написана, говоришь? Выродки стали пятном прошлого. – Голос прозвучал хрипло, легкие наполнились осенним влажным воздухом. – Но моя история начинается сейчас.

* * *

* * *

Геноцид на Огенских полях случился двадцать лет назад. История была написана кровью и пеплом выродков эфилеанского мира. В будущем никто не стал искать причин трагедии. Эфилеаны всего мира вздохнули в истоме, узнав, что целый подвид стихии уничтожил сам себя на полях.

История написана. Прошлого не изменить. Круг ненависти не разорвать.

Однако еще были те, кто бережно хранил в сердце трепещущую надежду изменить будущее. Глупо ли это? Возможно. И скиталец тоже это понимал, но вопреки этой самой глупости, лишь по воле бойкого сердца, продолжал двигаться вперед, к своей цели – избавить эфилеанов от ненависти к тем, кого больше нет.

Среди безумцев, жаждущих крови, скиталец был безумцем, кто верил в лучшее. Верил в себя. Ведь это все, что у него осталось.

Натянув желтый платок на лицо, оставив открытыми только глаза, скиталец вновь стал безликим для окружающего безумия. Он все еще держал путь в желанную обитель мира и равноправия, координаты которой ему только предстояло найти.

Если, конечно, его не обманула местная нежить и Кампус правда существовал.

«И я собираюсь это узнать!»

### № 2.Привал безымянного скитальца. Территория: Открытый мир

Вот уже вторые сутки скиталец сидел в старом людском домишке. Жилье он запер изнутри, проход через окно «замуровал» книжным шкафом. Будь скиталец человеком, то вряд ли смог бы его вообще сдвинуть с места, а эфилеанам это сделать куда проще, потому он справился в два счета.

Все в доме было обустроено скромно: желтый абажур под потолком, рядом односпальная кровать и туалетный столик с заляпанным зеркалом, над которым висел календарь с кружочком на вчерашней дате.

Одежда скитальца, больше похожая на обноски, насквозь пропахла потом. Сапоги на ногах на два размера больше – поменьше украсть не удалось. Кожаные перчатки порвались, а желтый платок был намотан на голову так, чтобы скрывать и лицо. Видны оставались только светло-карие глаза с оранжевым отливом.

Никто не должен был узнать лица скитальца, ведь подобные ему – тени эфилеанского мира.

Скитальцу пришлось обмануть очередного человеческогоарендатора, чтобы получить жилье. А когда пришло время оплаты, он заперся. Человек не смог пробраться через окно, дверь своего же дома он выломать не решался, потому и вызвал полицейских.

Ох уж эти люди! Дальнейший расклад для скитальца уже был давно известен, и если все пойдет по плану, он сможет попасть в полицейский участок, чтобы восстановить силы и получить в камере ночлег. Он надеялся, что ему дадут хотя бы пару дней, а если повезет, то и неделю «отдыха»: ноги уже измотаны и нужно время, чтобы зажили раны.

Но если план канет в небытие, и скитальцу придется ночевать в открытом мире… Он пойдет, и не просто пойдет, а побежит. Оказаться пойманным в открытом мире эфилеанов – значит быть убитым. Порванные мозоли и раны могут зажить, а вот оторванная голова назад уже не прирастет.

Что же случилось? Почему весь эфилеанский мир сошел с ума? Всему виной Неизвестная война. Эта трагедия произошла двадцать лет назад незадолго до геноцида Огенских полей, в тот же год. Две трагедии огня, что сотрясли весь эфилеанский мир, случились на Джелида-ден, потому гнильная земля в простонародье именовалась проклятой.

Это сражение казалось странным с самого начала. Да и было ли оно вообще? Неизвестно. В летописи его назвали «битвой», но не нашлось ни одного упоминания о том, что стало причиной войны. Никого не интересовало, за что эфилеаны огня боролись. В чем крылась настоящая причина их исчезновения? Звучит абсурдно, но семьи пропавших не могли дать внятного ответа, почему от высшей власти был разослан сигнал. Куда делись выжившие и тела мертвых? Где жертвы? Они словно растворились.

Исчезновение стольких существ привело к помутнению рассудка всего эфилеанского населения на земле. Страх… их окутала неизвестность.

Неразгаданная история двадцатилетней давности, Неизвестная война породила то, в чем эфилеаны жили все эти годы, – Бездну страха [1].

Эфилеаны внешне выглядели как люди, несмотря на то, что по силе превосходили их. Даже пытаясь вести себя в своих кругах так же, как человек, эфилеан таковым не являлся. От природы не убежать. И если в сердце хищника поселится страх – он начнет видеть угрозу даже в собственном отражении.

* * *

Раздался вой сирены. На крыльце дома послышались голоса полицейских и арендодателя. Он требовал, чтобы «жильца» на неделю посадили в участок и выяснили личность для выписки счета. Скиталец недовольно подумал: «И снова людская бумажная чепуха».

Невнятный разговор, вновь выкрики арендодателя. И вот, прислонившись ухом к двери, безликий эфилеан услышал то, чего не ожидал. Снова крики, хлопок дверцы припаркованной машины… Еще пара слов и фраз. Нет, ему не показалось: люди говорили про Кампус! Полицейские обмолвились, что местный участок переполнен, так как последнее место в камере было занято каким-то бродягой, обокравшим продовольственный магазин. Они упомянули, что тот был не в себе и кричал про какой-то спасительный Кампус.

И тут скитальца осенило:

«Бродяга – скиталец, такой же, как и я. Он в этом участке!»

Раздался хлопок, и выбитая дверь старого домишки с грохотом покатилась по грязным ступенькам крыльца. Подняв руки и скривив лицо в устрашающую маску, скиталец закричал:

– О пресвятая Джелида! Мой друг эфилеан! Астанда-Мазданта! Мистер Джонсен! Восстань же великий! Я уже иду!

«Астанда-Мазданта» ничего не значила ни на одном из существующих или даже мертвых наречий. Скиталец лишь хотел произвести впечатление поехавшего на голову эфилеана.

План сработал. Полицейский незамедлительно связал его руки, скиталец немного побрыкался для вида, но, оказавшись связанным, покорно сел в машину.

Джелийское счастье: дорога до участка была недолгой, но пустой треп полицейских знатно действовал на нервы, и, чтобы хоть как-то добиться тишины, эфилеану пришлось припадочно вскрикивать и корчить всевозможные рожи, тем самым отвлекая попутчиков. Роль сумасшедшего как-никак.

Вскоре машина припарковалась у заброшенного и едва освещаемого здания. Местная людская полиция, располагаясь на открытой территории эфилеанов, не имела высокого статуса власти – это можно было увидеть и по расслабленному поведению полицейских, и по не самым уютным тюремным «апартаментам», что предстали перед скитальцем. Это и понятно: они находились вне городской территории, недалеко от Скалистого порога, где-то в заброшенных лесах. Городских жителей здесь редко встретишь.

Однако иногда люди строили охранные пункты недалеко от дорог. Делалось это для того, чтобы защитить человеческую расу от безумия эфилеанов, если однажды народ вдруг решит покинуть свои бетонные джунгли и ступит на территорию открытого мира, где сплошь и рядом под гнетом безумия проливалась эфилеанская кровь.

Железная дверь участка со скрипом распахнулась. Они прошли внутрь. В нос эфилеана ударила страшная вонь пота и протухшей еды.

– Откройте лицо, – сквозь зевоту скомандовал мужчина на посту.

Полицейский отдернул платок с лица скитальца, и тот показал оскал. Дежурный раздраженно пробурчал:

– Опять эфилеанское существо, – он закатил глаза. – Это не человек, дурни.

– Но там был человек, а «это» орало, как в припадке.

– Не таскайте дикарей в участок.

Полицейские сделали умоляющий вид: они хотели выполнить месячный план, для чего как раз не хватало одного экземпляра за решеткой.

Дежурный недовольно выдохнул и лениво ответил:

– Ладно, это будет последний. Ведите в сектор «Д», там вроде осталось место. Посидит пару дней без еды, потом напишете отчет эфилеанской власти. – Он почесал полысевший затылок и добавил: – Про того сумасшедшего верзилу с замотанной головой тоже не забудьте написать!

Покорно кивнув, полицейские повели скитальца, предварительно сорвав с него и кинув подле дежурного нательную котомку.

Скиталец возрадовался:

«Шлюхи Шосса, сработало!»

Сделав пару поворотов, полицейские толкнули уставшего эфилеана в коридор с камерами для заключенных, давая возможность двигаться самостоятельно. Камеры были действительно переполнены. Те, кто выглядел поспокойнее и носил более-менее приличную одежду, сидели в отсеке по нескольку человек. Но в случае скитальца полицейские, заприметив явные признаки проявления Бездны страха, которые эфилеан прекрасно сыграл, проводили его по коридору в отдельный.

Скиталец пробежался глазами по всем отсекам: никого, кто бы подходил по описанию. Все люди. Ни одного эфилеана. Престарелые бедняки, шлюхи, спящие растаманы… Но тут раздался рев. Одна из дальних камер. Голос определенно звучал оттуда.

По телу скитальца пробежала едва заметная дрожь. И вот снова раздался голос, до боли наполненный страхом ничего не услышать в ответ. Немного помолчав, заключенный в третий раз прокричал имя:

– Э́ЛЕН!

И в тот же миг бесполый, безликий скиталец в платке был раскрыт перед обезумевшим миром – им оказалась молодая эфилеанская девушка.

За решеткой стоял чрезмерно высокий мужчина средних лет. Голова перемотана старыми рваными бинтами, а одет он был в балахонистые лохмотья светло-бежевого цвета. Опираясь на решетки, здоровяк с опаской взирал на Элен и, судя по приоткрывшемуся рту, собирался обратиться к ней, но так и не решился в присутствии людей в форме.

Один из полицейских заметил это и, толкнув напарника в бок, с ухмылкой произнес:

– Гляди-ка, этот гигант хочет поговорить с ней.

– Животные в людских оболочках… – с презрением выдал второй.

– Полегче. Некоторые из них, например барьеры, с волосами и глазами цвета снега, умные, как люди.

– Да знаю. Я не вылезал из городских мест всю жизнь, пока меня не сослали в эту забытую богом дыру, и снеговолосых там много было. Ты, кстати, защищаешь их, что ли? С эфилеанами на коротком поводке?

– Гниль джелийская, конечно нет! – возмутился напарник. – Тетя живет на Солис-ден. Все уши прожужжала про эфилеанских «белянок».

Полицейский, что с презрением отзывался об эфилеанах, потерев голову и осмотрев камеры, обнаружил только одну свободную и приметил:

– Если посадим их вместе, можно будет записать еще одного, и тогда точно выполним месячный план. Я в кой-то веки отдам тебе долги.

Дверь камеры распахнулась, люди толкнули Элен внутрь, и она упала на бетонный пол. Щелкнул замок, и мужчины направились к выходу, как ни в чем не бывало беседуя о том, какую рыбу сегодня съедят.

Заключенный не помог Элен встать. Он осмотрел ее с ног до головы: дикое лицо эфилеана было грязным, с мелкими порезами и ссадинами после долгой дороги в Бездне страха, а на голенях «красовались» воспаленные раны с засохшей кровью.

Здоровяк нахмурился и произнес:

– Как наступит рассвет, я отправлюсь на восток от тюрьмы. – Он указал на раны на ее ногах. – С такими порезами не сможешь идти, а если и доковыляешь, то не раньше, чем через несколько недель.

Приглядевшись, Элен сквозь лохмотья заприметила смуглую кожу. Но главное, что выдало огромного скитальца, – песочные глаза. Элен сразу поняла, кто перед ней.

– Элементалий земли! – восторженно вскрикнула она, и тот резко закрыл ей рот огромной ручищей и зашипел.

Эти эфилеаны имели невероятную физическую силу, непробиваемую защиту и глаза, которые ни с кем нельзя было спутать.

От прикосновения к дикарке в платке противовидовый животный инстинкт [2] сразу дал о себе знать легкой дрожью в руках и страхом. Но ощущения были слабыми, и гигант понял: девчонка – не хищный эфилеан, а такой же стихийник, как и он. Но какой стихией Элен обладала, он не разобрал, да и спрашивать не стал. И слава Джелиде, что не стал! Стоило здоровяку узнать, кто перед ним оказался, и в тот же миг Элен пришел бы конец.

– Откуда имя мое узнал? – спросила она.

– От ведьм, – усмехнулся эфилеан и пригляделся к ней. – Странная ты. Я давно не видел бледных веснушек.

Элен поморщилась и соврала:

– Бабка моя под солнцем торчала постоянно. Подарила гены такие. Не пялься.

Говорить дикарка старалась без дерзости, мягко – у нее уже был план на здоровяка. Элен ранена, а эфилеану земли не составит труда поднять пять таких, как она, чтобы донести до Кампуса. Главное, чтобы из-под желтого платка не пробились ярко-красные пряди. Если цвет волос раскроют – не видать ей дороги к мечте. К цели. К Кампусу.

– Я шел по твоим следам со Скалистого порога. Затем поймал ведьм, которых ты пытала. Тех, которые выжили. Кстати, плохо ты их пытала, они тебе ничего не сказали. Но под моей хваткой раскололись и дали координаты. Моя слежка за тобой принесла плоды, и теперь я знаю, где Кампус.

Элен не стала терять драгоценное время – вот он шанс! – и начала свою чувственную и наигранную речь:

– О святая Джелида, если ты поможешь мне добраться туда, я не останусь в долгу! Мы же оба скитальцы, оба желаем мира! – почти молящим голосом произнесла она, положив руку на его ладонь, изо всех сил скрывая дрожь инстинктов.

Женский шарм – сильная штука. Этому эфилеан научилась у людей. Точнее, у шлюх в порту, где выросла, наблюдая, как девицы получали желаемое благодаря женской «магии».

Здоровяк слегка сощурил глаза, пытаясь понять ее уловки, но игра дикарки была настолько убедительна, что он на мгновение ослабил бдительность и выдал:

– Я преследую только то, что приносит мне выгоду. Ты помогла мне узнать координаты, – эфилеан земли снова поморщился. – Мы идем в Кампус, где, как сказали ведьмы, «плодится мир». А он дается тем, кто не только желает его, но и готов дарить в ответ. Джелида… Ладно, черт с тобой, помогу. – Он затих, а затем нахмурился еще сильнее. – Но если ты вздумаешь подставить меня, пока мы будем в пути, я раздавлю тебя этой самой рукой, к которой ты сейчас прикоснулась.

Позиция эфилеана земли для Элен была предельно ясна.

* * *

С наступлением рассвета здоровяк разогнул прутья камеры. Они вышли из нее, обошли беспечно спящих полицейских на входе, где Элен подобрала свою котомку, и бросились в бега. Скорость эфилеана земли была значительно ниже скорости Элен из-за роста и массы, но если выбирать между вариантами: сидеть в камере еще неделю и ждать, пока заживут раны, или добираться до Кампуса, сидя у кого-то на спине, – выбор был очевиден.

Из-за телесного контакта инстинктивный страх сопровождал их на протяжении всего пути. Находиться так близко с не своим подвидом – всегда напряжно. Однако если бы здоровяк оказался, например, ночнорожде́нным или эфилеанским волком, Элен не рискнула бы подойти к нему ближе чем на пару метров. О поездке на спине и речи бы не шло: природа четко расставила границы в эфилеанских инстинктах, обозначив, кто «добыча», а кто – «хищник».

Путь, что лежал от тюрьмы до координат Кампуса, был открыт и даже безопасен. Если не учитывать отравленную землю, где когда-то джелийские ведьмы неудачно провели эксперименты. Колдовская химия Джелида-ден прославилась своей токсичностью во всем мире. Дышать в таких местах было нечем, а координаты, как назло, указывали, что путь лежал недалеко от них.

После долгих часов дороги элементалий земли резко остановился.

– Что встал? – возмутилась Элен. – Давай, вперед.

– Святые пески… гнилью воняет.

– Чего?

– За нами следят. Спускайся, быстро.

Спрыгнув с его спины, Элен осмотрела местность. Все, что их окружало, – только лес и запах ведьминских химикатов, что уже ощутимо витал в осеннем воздухе Джелида-ден.

– Выходи! Я засек тебя! – вдруг басом прорычал здоровяк.

После его рева послышалось шуршание листвы, а затем из тени показался женский силуэт.

– Гниль, – еле слышно вырвалось из Элен.

Ведьма в безмолвии разглядывала скитальцев. Ее черные волосы были растрепаны, на теле висели лохмотья, на лице засохли куски грязи. По одним глазам можно было понять, что с ней что-то не так. Химикаты здешних мест делали свое дело: прогнившим отродьям тут больше не было места, а те, кто оставался вблизи пропитанных химией земель, постепенно отравлялись своим же творением. Тело ведьмы, начиная с бедер, было покрыто засохшей кровью, будто она вылезла из пасти самой бездны, а на шее виднелись синие вскрывшиеся и гниющие волдыри.

– У нас ничего нет. Ты одна против двоих, – рявкнул эфилеан земли.

– У вас есть то, что намного ценнее денег, – хихикнула ведьма.

– Некромантка… – здоровяк громко сглотнул и пошатнулся.

Дороже денег и информации могла быть только плоть. Ведьма, узрев элементалиев, встала на позицию хищника, а они перед лицом некромантки стали добычей.

Ведьма вцепилась в ремень на бедрах и схватила самодельный клубок взрывчатки.

– Уже в штаны наложил, камнеголовый? – не медля, Элен вырвала кинжал из-за пояса здоровяка и устремилась к той, которая желала предать их тела некромантии.

Ведьма, замешкавшись с порошковыми взрывчатками, оказалась в удушающем захвате.

– Быстрее! – сжимая тонкую шею, закричала Элен.

Элементалий сорвался с места и с размаху нанес удар тяжелой рукой. Едва устояв на ногах от силы отдачи и слегка отступив назад, Элен чуть не выронила ведьму.

– Плоти, значит, нашей захотела, гнида? – рассвирепел здоровяк.

Серия тяжелых ударов разбила череп ведьме. Элен опустила руки – гнильное тело упало на землю.

– Добей ее, – вытирая кровь с кулаков о свои лохмотья, сказал элементалий.

– Ее дни и так сочтены. Оставим ее отравляться.

Услышав это, здоровяк медленно повернулся к Элен и подозрительно произнес:

– Почему не добьешь гниль? Ты вроде как эфилеан стихий.

– На кой, джелийский хрен, она мне сдалась? Нужно спешить.

Немного помолчав, он все же повернулся к ней спиной, давая понять, что их путь еще не закончен.

Просто чудо, что здоровяк не стал настаивать, и они оставили ведьму недобитой. Стоило Элен раскрыть себя, показать стихию, и дорога до Кампуса для нее мгновенно бы закрылась. Узрев яркий огонь, эфилеан земли незамедлительно бы атаковал. Как и все, кто видел пламя в эфилеанских руках после событий Огненного геноцида. А с ранами на ногах было бессмысленно противостоять камнекрушителю, размером как три Элен.

Ее скитания длились уже много лет и начались с прибрежных краев восточных земель портового города Шосс – места, которое Элен так сильно ненавидела. Однако порт, где происходили все сделки между живущими на этом материке и гостями с дальних земель, дал ей возможность выжить.

Выполнение грязной работы, грабеж, зачистка недоброжелателей заказчика, слежка, ну и, конечно, попытки собрать хоть какую-то информацию о Кампусе. Расспросы иностранцев, угрозы, пытки – такой была ее жизнь с ранних лет после того, как человеческую семью распустили и эфилеанское дитя бросили в порту.

«И кто бы мог подумать, что цель моих поисков изначально была спрятана на нашей земле гнили и льдов! В густых лесах, расположившихся почти вплотную к отравленным землям. Здесь не было дорог для человеческого транспорта, так что люди сюда не совались. Тут больше никто не жил, а те, кто оказывался неподалеку, постепенно отравлялись химией из почвы. Найти Кампус в таких дебрях почти невозможно!»

– Ты подозрительно молчалива. Удумала что? – прерывисто прозвучал голос эфилеана между жадными глотками воздуха. Он старался не сбавлять темпа.

– Мне тебя песнями развлекать?

– Прибереги. У нас намечается ночлег.

### № 3. «Элен». Территория: Открытый мир. Ночь откровений

> Определение: Эфилеанская летопись – гигантская книга истории и законов эфилеанского мира. Находится во владении Высшего совета. Старцы совета хранят ее, но не имеют права вносить записи, такой привилегией обладают только летописцы.

Стемнело. Передвигаться в лесистой местности открытого мира ночью – то же самое, что пригласить Госпожу Бездну страха к себе в покои, чтобы, как голодной некромантке, в пелене ночи подарить свое тело хищнику на ужин.

Мой спутник так и не сказал своего имени, поэтому я звала его Арейник – гость песчаных земель.

Замедлив ход, он остановился перед заброшенным ведьминским пристанищем в лесной чаще. Мы находились в районе отравленных земель – здесь больше никто не жил, и даже на привал останавливаться было опасно: завтра утром мы могли не проснуться, навсегда покинув этот мир из-за ядовитых испарений, что витали вокруг и пропитывали собой все и всех. Но Арейник выбился из сил.

Древесные сооружения, покрытые зарослями сорняков, не выглядели пострадавшими от течения времени – дома были брошены совсем недавно. Возможно, сама гнильная Джелида смилостивилась к нам, и мы даже сможем найти в доме что-то в качестве закуски. Или кого-то.

Оказавшись внутри и изучив деревянный декор, покрытый коричневой ядовитой плесенью, мы первым же делом перерыли шкафы и подпольные залежи. Цвета порошков, мазей и плесени имели разную токсичность – что-то было создано для поверхностных пыток, что-то смертельно. К плесени синего цвета нельзя даже прикасаться, а коричневая – способна отравить эфилеана, только если тот ее сожрет.

Я хорошо знакома с ведьминским ремеслом. К сожалению.

Ни ягод, ни грибов в запасах не оказалось, а выходить на охоту в сумерках – прощальная прогулка джелийской ночи.

– Воды нет, – удрученно произнес Арейник. – Ты случайно не эфилеан воды?

– Нет.

– Бесполезная. Зачем только тащил, – возмутился он, а я внутри себя злостно прошипела: «Чеши языком, землеед. Ты мне еще пригодишься».

В скрипучем ящике вместе с железными инструментами посчастливилось найти самодельные спички.

Я заметила, как эфилеан с любопытством взирал на них, и уточнила:

– Ведьминские они. Люди их делают из серы, бертолетовой соли и киновари с серной кислотой.

– В песках мы используем «человеческие». А эти странные какие-то, – он покрутил спички у себя перед носом.

– Джелийские ведьмы «перешаманили» рецепт, их спички горят дольше и влагу переносят лучше. Надежная штука.

По углам халупы были разбросаны наполовину сгоревшие свечи, использовавшиеся для обрядов. Мы зажгли несколько – больше нельзя, иначе привлечем внимание хищников. Жилье наполнилось тусклым желтым светом. Развешанные по стенам кости и магические побрякушки ясно дали понять – халупа принадлежала некромантке.

– Не знаю, как там у вас дела в песках, – рассуждая, затянула я, – в обыденной жизни на Джелида-ден ночнорожденные и ведьмы – союзники, вопреки инстинктам. Даже после Неизвестной войны они объединяются в шайки.

Арейник ничего не ответил, продолжив упорно рыться по шкафам скудной лачуги. В отличие от эфилеанов стихий, которые, как и барьеры, предпочитали более человекоподобные условия для жизни, ведьмы жили как хищники – без удобств.

Я села на пол, чтобы осмотреть раны на ногах. Арейник же усадил свою здоровенную тушу на единственный шаткий табурет. Сняв лохмотья и развязав грязные бинты, он оголил торс, чтобы проверить старые раны.

– Ты в совершенстве говоришь на джелийском языке – почему? – спросила я и с подозрением подумала: «Камнеголовые эфилеаны земли – далеко не самые мозговитые существа… Он подозрительный».

Здоровяк снова промолчал. На смуглой широкой спине проступали шрамы от плетей.

– Нравятся отметки плети? – послышался его голос.

Некоторые были совсем свежими, но большая часть из них – старые отметины прошлого.

– Ты не особо послушно себя вел. Тебя били много лет.

– Пески имеют строгие законы, в отличие от земли гнили, где сплошь и рядом бесчинствует беззаконие, а по мертвым зонам разбросан ночнорожденный кровососущий сброд.

– Верующих тут нет.

– Я видел.

В песках было много верующих. Эфилеаны разных земель по-разному трактовали свою веру в природного бога. Жители Арейна-ден практиковали шаманизм, спасаясь «священными» дождями. Как они считали: не прочел молитву – умер от засухи. Быть неверующим – быть мертвым.

Арейник достал из кармана грязных лохмотьев маленький пузырек и открыл затычку – заброшенное жилье тут же пропиталось запахом самодельного спиртового антисептика.

Я заметила на предплечьях элементалия татуировки на арианском языке и полюбопытствовала:

– Что значат надписи на руках?

– Прочти, – буркнул он.

– Землеед, я говорю только на джелийском.

Арейник смочил пару пальцев в жидкости из пузырька и смазал рану на левом боку. Укусы эфилеанского волка. Элементалию не сильно досталось, я видела смертельные раны после встречи с волками гор. Стиснув зубы, он замычал, сдерживаясь, чтобы не выдать наше присутствие, схватился рукой за стоящий рядом деревянный стол, и тот треснул от прикосновения камнекрушителя.

– Левая рука – рука создателя, – прошипел он, убирая пальцы с раны, и отпустил продавленный стол, – правая рука – рука разрушения.

– Левая надпись – послание эфилеанов. Правая – людей.

– Не тупая, однако. – Он закрыл пузырек и спрятал его в карман лохмотьев.

Коснувшись правого плеча, эфилеан прошептал, словно молитву:

– Сторона человеческого разрушения…

«Иуда на Багряннике [3] повис бездыханно,
И болью он своею землю пропитал».

История людей. Предательство бога одним из его учеников, после чего, по легенде, тот удавился на дереве, подарив растению плоть предателя. Дерево, именуемое Багрянником, очищало тех, кто предавал самого себя и ступал на путь безбожничества.

Кусок «магической» древесной породы очищал от греха, даруя блаженную смерть тем, кто заслуживал получить ее в муках. Хотя все Багрянники были сожжены почти два тысячелетия назад.

Элементалий коснулся левого плеча.

– Сторона эфилеанского создания…

«Познать ярость Асентрита [4] – невозбранно,
Но что ждет тех, кто безумие камня познал?»

История эфилеанов. Камень, что зародил в себе «ненависть природы», был найден в те же года, когда, по легенде, Иуда совершил свой страшный грех. И вместе с его бездыханным телом на землю упало обезглавленное тело эфилеанского святоши.

Две легенды, что переплетались между собой.

Два вида разумных существ, что населяли планету.

«Эфилеанский фанатик, расписанный выдумками таких же повернутых фанатиков».

– Мой дедушка нашел в песках Асентрит. Он хранил находку пару дней, а после стал странно себя вести. Бабушка окурила его снотворными благовониями и вместе с местными притащила к шаманам. Они сказали, что дед одержим мертвыми. Шаманы эти были не простыми эфилеанами – пара ведьм из пустынного ковена смогла дожить аж до трехсот лет.

– Топь, брехня это, – усмехнулась я. – Ведьмы столько не живут. До двухсот еле дотягивают.

– Говорю тебе, эфилеан Джелиды. Странные те ведьмы были. – Арейник не отводил взгляда от свечи. Казалось, что песчаные глаза «не боялись» пламени. – Они хранили в своих святых землях кусочек коры Багрянника. Как уничтоженное дерево им продлило жизнь – понятия не имею. Но стоило одной из ведьм впихнуть кусок этой коры деду в живот – тот сразу затараторил мертвым голосом, а после обмяк и снова стал собой. Будто кора святости вытравила мертвых подселенцев, как паразитов.

– Эфилеаны в песках, оказывается, те еще верующие кретины.

Арейник стукнул кулаком по столу, и на нем тут же разверзлась огромная трещина.

– Говорю же тебе, мертвым голосом он шипел, – настойчиво продолжал здоровяк. – А как кусок коры в плоть попал, сразу оживился. Черт с тобой, безбожница. Эфилеаны гнильных земель ничего, кроме ведьминской химии, не знают.

– Тогда что ты тут забыл, пустынник?

– Я не хочу иметь дело с камнем эфилеанской ярости, – решительно отозвался эфилеан. – Не хочу иметь дело с мертвыми. После смерти деда семья перерыла почти весь западный регион песков в поисках камня, который он куда-то спрятал! Они смогли разгадать секрет, как изъять силу камня и не поддаться его ярости, – Арейник повернулся ко мне. Лицо его было серьезным, под желтым светом пламени сверкал пронзительный взгляд. – Закон песков нерушим. Те, кто не следует вере семьи, – предатели.

– Да как угодно.

Эфилеан надел лохмотья и бросил взгляд на мои ноги.

– Свою лечебную жижу не дам. – Он поднялся и пробежался взглядом по залежам халупы. – Нужно собрать все ткани, любые тряпки, что найдем. Ночью огонь придется затушить. – Здоровяк призадумался. – Ты, вероятно, эфилеан воздуха. Мы не сможем прижиматься, чтобы сохранить тепло. Меня еще потрясывает от инстинктов после поездки верхом.

– Меня, вообще-то, тоже. Нужно много тряпок.

Не теряя времени, мы перерыли весь дом. И снова джелийская земля благословила двух путников: одеяла, простыни, одежда – грязной ткани было навалом!

Расстелив тряпки на полу, мы задули свечи и улеглись по своим местам. Голод одолевал. Но еще страшнее была жажда. Колкий холод и запах ядовитой плесени, завывания горных и эфилеанских волков вдалеке, запах тлеющих травяных свечей ведьм – обстановку нельзя было назвать «приятной». От смрада химии разболелась голова. Арейник стал чихать с таким ревом, что вся халупа тряслась.

Положив котомку под голову, я представляла Кампус и питала себя светлыми надеждами о мечте. Казалось, что здоровяк, разглядывая забинтованные руки, тоже думал об этом.

Мы скитальцы. Все мы по дороге к мечте чем-то жертвовали.

«Брату бы, наверное, понравился Кампус. Дел, где же ты?»

– Я рассказал тебе, что покинул семью, чтобы найти Кампус. – Эфилеан земли поднялся с тряпок и уселся, поджав ноги. – Какова твоя цель?

И тут меня окутал страх быть раскрытой и в то же время невероятное желание сказать правду. Раскрыть себя. Выговориться тому, кто, как и я, отвергал мир эфилеанов, поддавшийся Бездне страха. Но здравый смысл взял свое, не дав совершить роковую ошибку, и я начала обыденную игру:

– Я должница влиятельной личности.

«Ложь».

– Влиятельный посол эфилеанской власти поручил мне важное задание, и я провалила его. Теперь за мной охотятся приближенные совета.

«Ложь».

– Кампус – единственное место, куда я могу податься.

«Ложь».

– Я занимала высокую должность на службе исполнительной власти Джелида-ден.

«Ложь».

– В Кампусе не действуют законы внешнего мира. Там я смогу скрыться.

С каждой фразой мне казалось, что к горлу подступала рвота. Каждый раз новая история. Новая ложь.

Я мечтала, что настанет день, когда я смогу рассказать правду. Когда позволю себе быть собой.

– Мои родители очень строги, как и твои.

«Ложь».

– Дедушка и бабушка тоже верующие.

«Ложь».

– Я убежала, покрыв их позором.

«Ложь. Ложь. Ложь. Все чертова ложь».

Меня тошнило от самой же себя из-за того, что всю свою гребаную жизнь я рассказывала истории, не принадлежащие мне. Самозванец в платке. Безликий скиталец.

– Значит, ты бежишь в Кампус, чтобы избежать участи, уготованной тебе семьей?

Услышав вопрос, я должна была сказать «да» и приплести еще пару несуразиц для красоты истории. Но вместо этого, задыхаясь от собственной застоявшейся многолетней лжи, из меня вырвалась правда:

– Я бегу в Кампус, чтобы раскрыть свое существование, позволить себе быть собой.

Элементалий земли недоуменно насупил густые брови, вероятно, не уловив смысла сказанных мной слов.

– А еще мне нужно стать принятой, и тогда белые ублюдки снова покажутся и расскажут, что с моим братом, – снова невинное откровение сорвалось с губ. – Не имею ни одной чертовой идеи, почему белые спины забрали его. Ни меня, ни человеческих родителей, а беловолосого сенсора. – Я погладила себя по платку, точь-в-точь повторяя движения рук Дела. – Стражей эфилеанской власти вовек не сыщешь. Они как призраки – неуловимы. Но… для встречи с ними есть одно условие: меня должно принять эфилеанское общество. А в Кампусе царит равноправие, так что, думаю, эфилеанов там достаточно, поддержкой парочки уж точно заручусь! – воодушевленно закончила я и, поймав заинтересованный взгляд Арейника, тут же буркнула: – Отвернись. Я не могу уснуть, когда на меня смотрят. Как под прицелом.

Он лишь недовольно хмыкнул, плюхнулся в тряпки и, повернувшись на другой бок, больше не заводил ночных бесед.

Когда я сказала правду, появилось ощущение, будто с шеи спала невидимая удавка лжи, давившая с ранних лет. Оказавшись в Кампусе, при всех сняв платок с головы, я точно так же сорву удавку и разрешу себе быть эфилеаном огня.

«Безликий потомок снимет маску, раскроет правду и обретет желанный настоящий лик!»

Закрыв глаза, я блаженно представила белый город. Представила, как красные волосы открыто развеваются на ветру. Вообразила, как восхищенно эфилеаны смотрят на огонь в моих руках, как в один день снова увижу брата и тот, оказавшись в Кампусе, наконец узрит, как общество эфилеанов смогло принять в свои ряды потомка огня. А после его лицо тронет теплая улыбка. Как в детстве.

Усталость после дороги взяла свое и, прервав буйство сладких фантазий, погрузила меня в сон.

«…Чернота. Вокруг ничего. Бездонное пространство. Ни звука. Ни света. Я стояла на черном полу, однако, посмотрев вниз, увидела лишь пустоту. Бездна. Не та, что окутала страхом весь эфилеанский мир. Это черное пространство не вызывало чувства тревоги. Будто я была здесь уже много раз.

– Белый город – клетка лжи. Правда снаружи, – прозвучал незнакомый голос. Сиплый. С придыханием. Неприятный.

Я открыла рот, но из него не вырвалось ни единого слова. Будто чернота сжирала любые звуки, кроме странного голоса.

– Когда-то в прошлом мечты чистой души уже сожгли чье-то огненное невинное сердце. А ты идешь по той же кривой тропе. Желание обрести свой настоящий лик среди лицемеров… Какой вздор. В Кампусе сидят эфилеанские животные, что носят маски людей. Красивый город, внутри которого живут демоны.

– Подожди! – наконец прорвался мой крик, и пространство стало пропускать светлые лучи сквозь черноту пустоты.

– Мы не злодеи в этой истории. Лишь желаем законного возмездия. Знаем правду, что уничтожила огонь… Знаем ответы…

– Так говори, сипящий безликий, раз приперся в сон.

– Ответы лежат в открытом мире. В белом городе, куда ты спешишь, их нет…»

* * *

Рассвет приветствовал нас колючим и леденящим сквозняком, тянувшим из всех щелей деревянной лачуги.

«Мы выжили…»

Из-за испарений отравленных земель невыносимо болела голова. У элементалия земли даже покраснели глаза.

«Шосс… Но мы выжили!»

Арейник обмолвился, что во сне я разговаривала и просила кого-то подождать, но ему пришлось разбудить меня, так как в районе заброшенного дома появились эфилеанские волки. Только ведьмы могли противостоять им. Эфилеаны стихий для хищников – живой обед.

Когда мы покинули пристанище ведьм, солнце одарило нас мягкими лучами, позволяя согреться. Дорога заняла намного больше времени, чем мы ожидали. Эфилеан замедлял ход, поддавшись усталости. Часы дороги иссушили наши глотки. Родниковой воды найти так и не удалось. Да и искать особо не было времени – мы слишком долго пробыли на гнильной земле, где отрава витала в воздухе, впиталась в почву, покрывала тонким слоем ягоды и грибы.

За все время в дороге инстинкты так и не притупились, межвидовое напряжение сопровождало нас на всем пути.

Вдруг на горизонте начало появляться что-то белое, напоминающее высокие стены.

«Кампус… мать твою джелийскую, это белый город!»

– Арейна… – благоговейно прошептал мой ходячий транспорт, узрев стены, и здоровенное сердце Арейника застучало так сильно, что било о ребра, отдаваясь яркой пульсацией по груди.

Да и у меня от изумления дух перехватило! Предвкушение накрыло с головой. Но был и страх. Страх быть непринятой из-за прошлого. Куда бы ни привела меня дорога, оставленный после себя огненным подвидом черный шлейф истории волочился следом.

«Черта с два! Я буду принята городом! Увижу брата! Когда-нибудь эфилеанские предрассудки разрушат чью-нибудь жизнь. Но не мою».

### № 4. «Элен». Территория: Проходной пункт Кампуса. Экзамен

> Определение: Топь – огромный болотный участок земли на Джелида-ден. Занимает 1/4 всей площади материка. Место является самымбольшим пристанищем для представителей ведьм.

Преодолев последние метры, Арейник спустил меня на землю, и мы оба оказались у входа в город.

Гигантские белые ворота были под стать стражам – огромным эфилеанским верзилам в голубой форме. Нас обыскали, затем задали пару свободных вопросов: кто мы, откуда и зачем явились к порогу белой обители. А после связали наши руки веревками, напоминавшими ведьминские путы, и, дождавшись подкрепления, провели внутрь.

* * *

Для вступления в белую обитель нужно было следовать всего двум правилам.

Первое: чистое сердце.

С этим все просто: эфилеан должен иметь благие помыслы – желать мира и отказаться от мести за вековые конфликты и кровные неурядицы кланов. А для этого нужно было следовать второму правилу: отныне эфилеан будет жить не с подобными себе существами.

В здравом уме ни один эфилеан никогда не согласился бы на такое. Это то же самое, что прийти к своему врагу и самолично протянуть нож, чтобы тот с удовольствием перерезал тебе глотку.

Людской разум никогда не поймет смысла этого правила. На их языке это звучало бы как принятие «других рас». Но даже учитывая тот факт, что люди могут разговаривать на других языках, выглядеть по-разному, они – часть единого мира. Человек не испытывает инстинктивного страха при виде того, кто имеет другой цвет кожи или говорит на другом языке.

В мире эфилеанов все иначе: если ты отличаешься, значит, чужой, а чужак – всегда угроза.

Убей – или будешь убит – принцип выживания как животных, так и эфилеанов.

* * *

Ворота закрылись.

Мы шли небольшой группой. Арейника почему-то увели в другой проход. Рядом со мной шагали еще трое странников, которые присоединились к нам, когда подошли другие стражи. Эти трое – девочка, лохматая женщина и великан казались не менее подозрительными. Девочка была жутко чумазая, великана почти не удалось разглядеть – он оказался полностью замотан в лохмотья, все тело и голову покрывала ткань, а вот женщина точно являлась лесной ведьмой. Об этом говорил ее внешний вид: рваная синяя юбка в пол в грязных земляных пятнах, платки, обвивавшие бедра, кожаная куртка ручной работы. Голову «украшали» неаккуратные свалявшиеся рыжие дреды, а руки с отросшими ногтями оплетали браслеты из стеблей.

Все ведьмы выглядели неопрятно. Ничего особенного. По коридору она шла босиком, вероятно, обувь изъяли на входе. В подошве либо в стельке могли быть спрятаны отравленные иглы – старый трюк гнили.

Каждый по виду был измотан долгим скитанием.

Все трое имели измученный взгляд.

«Интересно, у меня сейчас такие же глаза?»

Мы все одинаковые. Мы – скитальцы. Те, кто, вкушая острый страх неизвестности, все же сохранил рассудок, – эфилеаны, желающие отречься от кровопролития.

Мне еще не удалось увидеть улицы белой обители, но уже у главных дверей стало понятно, что Кампус был не каким-то пристанищем, а огромным городом. Город, где больше не придется перед сном думать о том, что эта ночь может оказаться последней. Странно, что белую обитель называли «Кампусом»…

Следуя по коридору, я услышала чей-то шепот: ведьма что-то неразборчиво бормотала под нос.

Нужно срочно сказать об этом страже.

Я потянулась к сопровождающему, как вдруг расслышала из уст ведьмы одно слово:

– Amen.

«Показалось, что ли?»

Порождения магии никогда не воспринимали ни одно вероисповедание. Оно и понятно: наша природа противоречила религии людей. Эфилеанский бог един. По общепринятой теории все мы – дети леса и создания природы. Природа и есть бог. Хотя в ходе эволюции на разных материках к единому богу эфилеаны стали обращаться по-разному: на Арейна-ден – через шаманские дожди, на Монс-ден – пролитой кровью, на Джелида-ден – жертвоприношениями и так далее.

Наконец коридор был пройден, мы подошли к коричневой двери в стене. В комнату заводили по одному. Первым на тест отправился гигантский мужчина. Ему пришлось присесть, чтобы пройти сквозь проем.

Дверь со скрипом закрылась.

Фантазия вмиг разыгралась, заставляя гадать, что там происходило. Где-то внутри возникло нервное напряжение. Но прошла от силы пара минут, и мужчину вывели из комнаты. Кажется, здоровяк прошел тест: ему развязали руки и повели по другому коридору.

Сердце сжалось. Дверь снова распахнулась, и стражник с невозмутимым видом провел ведьму внутрь.

Кандидатов осталось двое: я и девочка. Ребенок, может, лет шести, не больше, но ее лицо, как у маленького бойца, было наполнено непоколебимой решимостью перед испытанием. Подобной стойкости позавидовал бы любой взрослый, особенно я.

Вновь прошла пара минут, затем десять. В итоге, по ощущениям, ожидание затянулось на полчаса. Вдруг в закрытой комнате раздался звук удара обо что-то твердое, последовал крик. Ведьма выкрикивала непонятные слова на монсианском языке.

Резкий грохот двери, и следующее, что мы узрели, – как крепкий сопровождающий вылетел из комнаты, схватил за дреды разъяренную женщину и поволок по полу. Она барахталась и надрывно выкрикивала монсианские проклятия до конца коридора.

Исход был ясен всем – ведьма не прошла испытание.

Стоило на мгновение ослабить бдительность, как в тот же момент второй сопровождающий схватил меня за руку и потянул в сторону двери. Дрожь в коленях, выступающий липкий пот на спине, ком в горле – и я сделала шаг в будущее, которое так долго ждала.

В комнате без окон не было ничего, кроме стола и двух стульев, стоящих друг напротив друга. На одном из них расположилась седая женщина с невозмутимым лицом. Взмахнув рукой в перстнях, она пригласила присесть.

«Кажется, тест уже начался».

Я выполнила безмолвную просьбу и, оказавшись за столом напротив экзаменатора, принялась изучать ее. Узкое худое и немолодое лицо, сморщенные губы, пышная копна седых волос, темно-зеленое одеяние и эти удивительные глаза… Джелида, я еще никогда не видела подобного! Один глаз светло-розового оттенка, второй – голубой. В природе не существовало подобных генетических отклонений как у эфилеанов, так и у людей. Не в таких цветах.

«Последствия экспериментов? А она может быть куда опаснее, чем кажется на первый взгляд, если даже глаза мутировали от ведьминской химии».

– Красивый платок, – прохрипела женщина.

Мы неотрывно взирали друг на друга в идеальной тишине. Можно было даже услышать ее глубокое дыхание. Абсолютный баланс души и тела – она казалась самим воплощением спокойствия.

– Ты прячешь его так глубоко, что я почти не ощущаю, – вдруг произнесла она.

Руки взмокли.

– Оно настолько глубоко, что даже ты его не чувствуешь. Да… Бездна страха заставляет прятать настоящие чувства, – сощурившись и облокотившись о спинку стула, экзаменатор продолжила: – До тех пор, пока ты не покажешь, что прячешь, я не смогу тебя понять.

Лоб покрылся испариной.

– Пожалуйста, – почти прошептала, – скажите, что я должна показать? – Я начала копошиться в котомке и вынимать из нее все содержимое.

– Оно не здесь! – Женщина резко наклонилась к столу и схватила меня за руку, в кожу впились длинные ногти.

Выражение ее лица, пару минут назад излучавшее глубокое спокойствие, исчезло: сейчас на меня взирала разъяренная ведьма. Я смотрела в двухцветные глаза хищника, поймавшего свою жертву.

– Покажи свою истину! – заверещала эфилеан. – Дай мне свой страх!

Раздался хруст кости, из моей глотки вырвался крик, а потом ведьма, глядя в мои глаза, ворвалась в сознание – будто с ноги вышибла дверь и попала в самый эпицентр событий.

Незваным гостем она проникла в мою голову и разбрасывала там все, что только попадалось под руку, создавая настоящий хаос. Все, чего хотелось в этот момент, – как можно скорее вышвырнуть гниль оттуда, куда она не имела права даже ступать.

Но я, оцепеневшая, лишь бессильно наблюдала, как старуха блуждала в коридорах сознания, оставляя грязные следы на белоснежной поверхности: открывала потаенные двери, рылась в сундуках с воспоминаниями, ворошила отрывки картин прошлого, цеплялась за полупрозрачные нити чувств и дергала за них, силясь найти исток. Ощущение сродни тому, будто кто-то засунул руку в глотку и увлеченно копошился в кишках, пока ты беспомощно стоял и захлебывался слюной, не в состоянии ничего с этим сделать.

– А вот и оно.

Гниль нашла спуск и, преодолев его, добралась до яркого света: туда, где таилась душа. Лицезрение посторонними души – самое отвратное ощущение, какое только можно испытать. Даже хуже, чем быть пойманной ведьмами и получить награду гнильным ядом.

– Убирайся! – закричав, я вырвала руку из цепких пальцев и вскочила со стула. – Страх, значит. Вот что ты искала, погань!

– Потерпи, – невозмутимо выдала старуха. – Страх оголяет животную натуру. Показывает нас настоящими.

Трясущимися руками я попыталась дотянуться до своей котомки, как вдруг из уст ведьмы прозвучало:

– Ты можешь присесть.

Казалось, это не простое приглашение присесть, а предложение продолжить тест, который я, скорее всего, уже завалила. Внутри все сворачивалось и закипало от отвращения и ярости. Однако едва заметное просветление в мыслях пыталось кричать, что мы здесь еще не закончили.

Упрямство и едва слышный шепот здравого смысла невероятным образом заставили тело опуститься на стул.

Игра продолжилась.

– Умница.

– Гниль…

– На территории Кампуса нас называют ведьмами, дорогая.

– Ну извините, природные порождения. Привычки дикаря открытого мира. Не обессудьте.

– Сколько гнева, – старуха ухмыльнулась. – Своевольная девочка сама застегнула поводок на шее и села, как ей и сказали. Но я воззрела тебя настоящую.

Судя по тому, что гнильная особа могла работать с тонкой материей, что подвластно только жнецам, – экзаменатор была тесно связана с некромантией. Самое отвратительное и грязное ремесло из перечня занятий ведьм: только прогнившие болотные отродья опускались до того, чтобы черпать силу из темных источников и беспокоить души мертвых.

Тест, что осквернял душу, выворачивал наизнанку – входная плата, цена за мир. Я понимала это.

Но молчать больше не было сил.

– И что же ты сделаешь дальше? – сплюнула я, не сдержав язвительности в голосе. – Может, еще раз залезешь в голову, а потом пойдешь любоваться чем-то более сокровенным, например душой простого скитальца?

– А если так, то что? Это экзамен, эфилеан. Хочешь попасть в белый город – выполняй указания.

– Ты… Цветноглазое отродье…

В надменном худом морщинистом лице не было ярости, наигранного спокойствия, с виду – только обычное любопытство. Что ж…

«Теперь, если ты так хочешь, порождение природы, мы поиграем с тобой по-другому».

– Даже если так, я все равно не сдвинусь с этого места до тех пор, пока не получу то, зачем сюда пришла. Я так посмотрю, ты, цветноглазая, все-таки слепая, раз так и не воззрела, что за эфилеан перед тобой стоит и на что он пойдет, чтобы получить желаемое. Не в курсе про нрав огня? – Я ударила по столу. Последние нити контроля только что сгорели дотла. – Плевать мне, что ты сделаешь: залезешь еще раз, вывернешь, вытрясешь душу. Я поклялась белым спинам стать принятой! И ты пропустишь меня в город.

– Как интересно! – восторженно вскрикнула она.

– Не сдвинусь с места, ведьма. Теперь мы будем играть по другим правилам. – Мое лицо приблизилось к ее. – И если ты попытаешься убрать меня силой, я сожгу здесь все. Сожгу дотла всех, кто помешает остаться в белом городе. Рискнешь?

Кажется, это провал. Ненависть захлестывала и сметала последние капли разума. Температура в комнате поднялась до критической отметки, из-за раскаленного воздуха было почти невозможно дышать.

– Вот как, хочешь взять меня измором? Выжечь весь кислород, чтобы мы обе задохнулись? – Ведьма задрала ноги на стол.

– Вернусь в открытый мир, и мне не удастся остаться в живых более чем на месяц. Ведьмам соседних портов уже, скорее всего, известна цена, назначенная Тогом за мою поимку.

Я чуть не подавилась, когда назвала имя жирного наркобарона. Какая ирония: шишка, занимающаяся нелегальным сбытом химии, на которую я работала, теперь назначает цену ведьмам за мою голову. Если не повезет и цена окажется больше, чем гроши на выпивку, к поимке могут подключиться эфилеанские волки с окраин порта. Вся бродяжная свита.

Так что либо мы сгорим здесь, либо меня расчленят дикие отродья ради алкоголя и миски еды. Поэтому я стойко прошептала внутри себя: «Назад дороги нет».

– Если у ведьм из-за возраста проблемы со слухом, повторюсь: я выжгу всех! Зови свою стражу, гниль, живее, и мы вместе заживо сгорим! – Веревки на руках начали тлеть, ситуация стремительно выходила из-под контроля. – Ах, точно! Перед сожжением не забудьте еще раз толпой потоптаться по душе простого скитальца. Мне будет приятно напоследок узнать, что я сжигаю некромантское ничтожество, позволяющее себе извращения над живыми.

– Жарковато, – ухмыляясь, она смахнула пот со лба. – Да… гнев огня прекрасен! Давно я не видела пылающих глаз.

– Твой ход, гниль!

– Ты правда готова сжечь стольких эфилеанов на пути к мечте? – пытливо спросила ведьма, но я не смогла ответить.

Гнев огня дурманил здравое сознание, заставляя даже на мгновение потерять себя, – и он пожрал меня, как эфилеанский волк заветный ужин. Цветные глаза видели насквозь. «Я сожгу вас! Либо принятие огня – либо смерть от него. Брат должен увидеть мою мечту!» – кричало что-то внутри.

– Я… вижу ответ, – вполголоса отозвалась старуха. – Вижу, как гнев сжигает пламенеющую душу. – Она провела рукой по веревкам на моих запястьях: они перестали воспламеняться и снова стали тлеть. Ведьма манерно поднялась, и мне показалось, что еще немного – и она вырвет мое сердце, предаст его грязной некромантии прямо здесь.

«Топь все это… По крайней мере, я смогу умереть на пороге места, которое считаю «своим» домом, а не на помойке Шосса».

Ведьма оказалась рядом и внезапно выдала:

– Хватит. – Она подняла руки и, нежно обняв, прижала меня к своей пышной и упругой не по годам груди. На мой лоб упала капелька влаги. Приподняв голову, я увидела, как слезы стекают по невинному лицу женщины, которая плакала своим сердцем и прижимала меня, словно дочь.

Под действием адреналина природный инстинкт заметно ослабил хватку: я не удрала, когда мое лицо прижалось к теплой груди ведьмы, которая относилась к другому эфилеанскому подвиду. Это было невероятно странно, как если бы медведь прижал к себе домашнюю козу, и та не стала бы дрыгаться в лапах когтистого зверя.

Путы спали с рук, продолжая тлеть уже на полу.

Будто сама не своя, я обняла ее в ответ.

– Я должна была дать тебе шанс, – сказала ведьма уже мягким и певучим голосом. – Попрошу светлых жнецов залечить рану. – Она всмотрелась прямо в мои глаза. Это не был взгляд ведьмы, это был взгляд хранительницы – той, что любила и оберегала город.

Ведьма с нежностью провела рукой по платку на моей голове и наконец произнесла заветные и столь желанные слова, которые я мечтала услышать более десяти лет жизни.

– Добро пожаловать домой.

### № 5. «Элен»: отголоски прошлого. Территория: Шосс. …Три года назад

> Эфилеанская летопись. Запись № 1: «Первый закон мира эфилеанов». Древнейший закон выживания разумного вида эфилеан: убей – или будешь убит.

Вонь носков и забродившего пива, что постоянно проливали на прогнивший деревянный пол бара, – обыденность для здешних мест. А в «особые дни» еще и жутко несло дерьмом пуделя Ратана, хозяина заведения. Уж очень пес любил срать прямо на входе бара, если хозяин забывал покормить его с утра. Посетители, не замечая собачьего дерьма, просто размазывали его подошвой, а потом оставляли зловонные следы.

Сегодня, кстати, был тот самый «особый день»…

На улицах сменялся морской караул. Уже неделю в преступных переулках дежурили новички – наивные молодые парнишки, у некоторых еще даже не отросла щетина, под глазами не было чернушных провалов, а новая форма идеально сидела на человеческих телах. Через месяц они узнают местных шишек, через два начнут собирать первые взятки, а через три их пивные животы растянут красивую форму. И – вуаля! – новички станут самыми обычными портовыми жирдяями в зеленых погонах.

– АПЧХИ! – раздался рев элементалия земли в самом дальнем углу бара, и пол под нами содрогнулся. С бара упало и разбилось несколько пивных стаканов.

– Свинячья рожа! – взревел бармен на гиганта. – Опять из-за тебя землетрясения!

– Извини, – буркнул эфилеан, вытирая нос, а затем снова чихнул, да так, что стол под моими локтями чуть не подскочил.

Я окинула взглядом посетителей бара.

Бородатый Стэн уже три часа спал на барной стойке, уткнувшись лицом в свою желтую блевотину, пока его тощий дружочек Астит проигрывал в бильярд уже шестой раунд. И каждый раз при очередном провале он увеличивал свою порцию штрафного спиртного на две.

Синий кий оставлял толстые занозы в пальцах, но Астит был настолько пьян, что даже кусок этого кия, воткнутого в его тощий живот, не заставил бы отвлечься от провальной игры. Джелида… Он снова выпил залпом целый стакан. Такими темпами бедолага скоро уснет рядом с любовничком своей сестры в его же блевотине. Хотя, учитывая, что седьмой раунд он, скорее всего, тоже проиграет – в своей. А она, на минуточку, тоже воняет!

Что тут можно сказать? Вот она, портовая романтика нейтральной территории Шосс, на которой по закону что эфилеаны, что люди – все равны.

Я, как обычно, сидела за круглым столиком в дальнем углу. По мнению местного бармена, семнадцатилетняя эфилеан в платке, будто церковная прислужница, привлекала слишком много нежелательного внимания портовой пьяни. Поэтому сидела я именно в углу.

Сегодня в баре народу собралось немного, так как на настенном календаре красным кружком был отмечен вторник. В будни мужчины работали, а вот в выходные в баре начинался самый смрад.

Старые двери заведения с грохотом распахнулись. Все местные знали, кто позволял себе подобные показушные выходки, – морские копы главного поста. Гладко выбритые лица, темно-зеленая форма – они всячески пытались выделиться аккуратностью на фоне общественного мусора. Их лица всегда выражали отвращение, когда копы проходили мимо одиночных круглых столиков, лицезря пьяниц вокруг. С особым презрением они смотрели на портовых крыс: тех, кто выполнял для наркобаронов грязную работу по зачистке, отлову, краже, пыткам и прочим прелестям.

Я – одна из таких закоренелых портовых крыс.

Иногда нас называли наемниками, но сами полицейские использовали исключительно понятие «портовые крысы». Работа подобного рода противозаконна, но нас никто не мог арестовать, пока не было доказательств! Не пойман – не вор.

Хотя полицейским уже давно поименно были известны знаменитые крысы, и каждый раз, проходя мимо угла, где я обычно сидела, их выражения лиц с отвращения менялись на гнев. Будто пронырливые коты проскользнули мимо мыши, которую так страстно жаждали поймать, но каждый раз – безуспешно.

– Уже успела полакомиться на помойке, крыса в платке? – съязвил один из полицейских, проходя мимо.

– Наелась до отвала.

Мы иногда перекидывались парой фраз, но сегодня, кажется, они были не в настроении, судя по тому, что поприветствовали подобным образом еще нескольких человеческих мужчин.

Однако и у меня последние дни настроение ни к черту: по работе приходило мало заказов. Чертовски мало! Мелкие поставщики химии, которые владели захолустными подпольными точками, уже как месяц легли на дно из-за прошедших рейдов. Мой основной заказчик, наркоторговец Тог, тоже притих.

Пузатый бандит в прошлом хорошо показал себя и уже почти шесть лет являлся одной из главных шишек порта. Однако даже он уже несколько дней не связывался ни со мной, ни с другими крысами.

Один из этих крыс, Ягар, сейчас развалился за барной стойкой и пил уже восьмую кружку эля. У него, по-видимому, по заказам тоже было пусто.

– …И потом мы еще долго ржали над простофилей, который целый час пытался нам доказать, что это драгоценность! – кричал Ягар. – Но в конечном итоге Зак набил ему морду и просто ушел, – разглагольствуя на весь бар, он вытирал рукавом пену со рта, пока бармен Хенгель начищал кружки и делал вид, что ему безумно интересно уже который час слушать жирного наемника.

– И чем все закончилось? – без особого интереса спросил Хенгель.

– Зак так и не вернулся, а тот сумасшедший, Кристен, не замолкал, повторяя, что нашел сгусток ярости. Как же его там называют?.. Ах, точно, Асентрит.

– Хм… – промычал бармен. – Мне кажется, я когда-то слышал о нем. И, возможно, видел.

– Видел сгусток ярости?! – с явным подозрением спросил Ягар.

– Да. Твоя жена, когда с похмелья притаскивается ко мне в бар, – вот настоящий сгусток ярости.

Раздался прокуренный смех с соседних столиков, однако после недовольного взгляда наемника, брошенного в ту сторону, гоготанье тут же прекратилось.

– Мы нашли этого придурка в южном районе Топи, недалеко от Огенских полей. Он во всю глотку орал, что почти нашел какой-то там белый город, Кампус, – продолжил Ягар.

Где-то недалеко от входа послышался звонкий удар пивной кружкой по столу, а дальше последовал рык вперемешку с отрыжкой:

– Грязные трусливые куски дерьма, – выругался на весь бар здоровяк.

Лысый и огромный эфилеан. Я не видела его здесь раньше. Возможно, заграничный гость, хотя говорил он на джелийском чисто и без акцента, будто местный.

Он продолжил:

– Меня тошнит от трусов, которые бегут из внешнего мира в белый загон, как испуганный скот, – бандит срыгнул. – Вы должны были размазать его так же, как говно местного пуделя по прогнившему полу.

– Он был слишком жалок, чтобы опускаться до подобного, – усмехнулся Ягар в ответ.

– Я на прошлых выходных придавил пару мелких букашек, они так же пищали про этот Кампус. Такие ничтожные, – парировал лысый эфилеан. – Я прямо-таки упивался их мольбами не убивать. Якобы они так долго искали свое спасительное убежище, что бежали аж с самой Арейна-ден! Кретины же, ну! – басисто рассмеялся он, и вместе с ним засмеялись и другие.

Не в силах слушать тошнотворную беседу, я ворвалась в разговор:

– Тебя так забавляют «мелкие букашки»? Себе по весу, наверное, ссышь найти соперника на мордобой?

– Это кто пропищал? – спросил он, делая вид, будто осматривает зал.

Новая волна смеха окатила прокуренное помещение. Гости бара, обратив на меня все свое «почтенное» внимание, замерли в предвкушении ответной реакции, которая не заставила себя ждать.

– Такое отребье, как ты, должно махать кулаками с теми, кто равен по силе, тупое ты ископаемое.

Бар замолк.

Возможно, я поступила опрометчиво, так ответив эфилеану в три раза больше меня, но если кто-то собрался словесно поносить мою мечту – молчать не стану. Просто не смогу. Слишком многое было пройдено в открытом мире в поисках этого Кампуса. Слишком много шрамов с малых лет оставлено на теле на пути к мечте.

Эфилеан поднялся из-за столика, вразвалочку подошел, почесывая лысину, и насмешливо спросил:

– Так-так, что у нас тут? – Он осмотрел меня. – Соплячка в платке, с грязным лицом, пьет пиво по вторникам и вы-глядит как потрепанный кирзовый башмак. Ты похожа на наемницу.

– Не трогай беженцев, кусок вонючего дерьма.

– Я их не трогаю, я их топчу!

– Они просто хотят мира, пока ты бьешь морды и наслаждаешься месивом в Бездне страха, – рявкнула я, на что лысый хищно улыбнулся, обнажив весь кривой зубной ряд, и, наклонившись к столику, прорычал:

– Я эфилеан. Я хищник. Если хищник видит добычу, он атакует. Сильный поглощает слабого. Убей – или будешь убит. Слизняки, которые щебечут про спасительное белое убежище, – мусор.

Я схватила стакан, и пиво тут же разбрызгалось по его лицу, окатив даже тело. Тишина в баре, до этого разбавляемая редкими короткими диалогами, стала действительно «гробовой».

Облизнув губы и протерев глаза рукавом, здоровяк хищно оскалился. Замах – и тяжелый кулак тут же прилетел мне в челюсть, я мгновенно оказалась на полу. Рука молниеносно коснулась клинка на ремешке, и, вскочив, я бросилась на здоровяка, успев слегка порезать его щеку. Эфилеан снова замахнулся, но тут на нас со спины накинулись гости, под недовольные возгласы скручивая руки обоим. Полицейские же так и не сдвинулись с места, наблюдая за обыденными разборками в старом баре.

Нас вышвырнули на улицу. Здоровяк бросил на меня озлобленный взгляд и, вероятно, рассмотрев опухшее от удара лицо, скривился.

– Соплячка. Еще раз откроешь рот – раздавлю.

– Беженцы – простые эфилеаны, сучий ты потрох. Узнаю, что приложил к ним свои ручищи, – зарежу.

Лицо горело. В одно мгновение мне показалось, что эфилеан снова собирался замахнуться; и тут же, не дожидаясь второго удара, я кинулась бежать по темным улицам прочь.

Как крыса. Настоящая крыса.

* * *

На следующий день я с опухшим лицом направилась к Тогу, так как он наконец соизволил вызвать меня по работе: письмо под дверью квартиры выглядело помятым, разносчик снова был не в духе.

Разбитые лица – обыденная картина для портового города. Женщин здесь тоже били: они так же, как и мужчины, воровали, убивали, их так же, как и мужчин, наказывали. Местные ведьмы неплохо наживались на этом: варили заживляющие бодяги и продавали дороже, чем одурманивающий порошок! Варить правда подобные кремы было куда затратнее, чем дурманы и галлюциногены, но если хотел перейти на легальный бизнес и сохранить шкуру – будь готов потратиться на ингредиенты.

Оказавшись внутри прокуренного помещения морского подполья, я увидела на пороге, как и прежде, эфилеанских портовых стражников – Отона и Лигена. Поначалу, первые пару лет, стоило мне пройти мимо этих ублюдков, как они начинали громко выкрикивать шутки про комендантский час для несовершеннолетних, про отказ в работе в борделе и еще много всего.

Смех. Шепот.

Юные особы редко посещали подобные места, поэтому избежать лишнего внимания было невозможно.

Пару лет назад…

Стражей было трое. Третьего звали Ненан. Языкастый напыщенный коротышка яростнее своих приятелей издевался надо мной.

Пару лет назад…

Его нашли в одной из центральных бухт. Он был привязан к мачте заброшенного корабля, а в теле торчало тридцать восемь ножей. Ровно столько раз он унизил меня в притоне наркобарона.

Ножи нынче стоили дорого, пришлось хорошенько потратиться.

Но оно того стоило.

Теперь, когда я приходила за заказом, на пороге вместо оскорблений и издевок меня встречало желанное безразличие. Отон и Лиген молчали. После того как на изрешеченном теле Ненана была найдена моя записка, адресованная этим двум эфилеанам, они старались принимать отрешенный вид, а я в очередной раз напоминала себе: «Оно определенно того стоило».

Я зашла в кабинет Тога. Наркобарон, как обычно, просиживал свои яйца за огромным позолоченным столом, дымя зловонной сигаретой. Перед ним неизменно стояла машинка-арифмометр – Тог без конца считал свои сбережения. По краям стола располагались испитые бокалы дорогого портвейна.

Увидев меня, наркобарон сощурил покрасневшие глаза, подозрительно посмотрел на мое разбитое лицо, но вопросов задавать не стал, сразу перешел к делу:

– На этот раз цель – человек. Он в долгах и уже полгода кормит нас завтраками. Мое терпение не резиновое. Зачистку сделать быстро, этой ночью. Мне говорили, что он собирается бежать. Выглядит непримечательно: короткие светло-русые волосы, одевается в нищенский ширпотреб, домой приходит только переночевать и то через раз. В общем, работа плевая, оплата после.

– Это всего лишь человек, я сделаю работу за пару часов, почему оплата в конце?

– Потому что я так сказал, – снова затянувшись, он указал на дверь. – Иди. Детали в записке под шестым столиком у Хенгеля.

Таков бизнес порта. Не нравится – не берись за заказ. Но отказавшихся особо не жаловали. Все хотели иметь дело с постоянными наемниками, а не менять их как перчатки – это вопрос репутации.

Крыса, которая берется за любую работу, – хорошая крыса, что имеет хлеб и кров.

Крыса, которая воротит носом, – умрет с голоду на помойке.

Все просто.

Оказавшись в старом баре, я с непринужденным видом подошла к тому самому облезлому столу и, приподняв его, обнаружила сложенную записку. Положив ее в карман старых брюк, краем глаза заметила, что Хенгель сегодня выглядел грустнее обычного. Последние несколько месяцев на человеческом старике не было лица. Мы частенько любили потравить друг другу анекдоты или поделиться морскими сплетнями, но последнее время бармен будто захворал.

Хенгель – единственный, с кем я могла непринужденно поговорить о погоде, новостях, инновациях мира людей и прочей ерунде. Мы не были друзьями – просто любили поговорить «ни о чем». Не будь его, я бы превратилась в животное и со временем забыла бы живую речь.

Бармен, как всегда, натирал пивные краны, пропадая в своих мыслях. Все в этом заведении пахло стариной человечества. Бары, все как один, украшали настенной каменной плиткой серо-коричневого цвета, и заведение Хенгеля не стало исключением. Только огромная коробка, транслировавшая черно-белые передачи, выделялась на фоне затхлой атмосферы.

– Старик Хенгель снова мечтает о пенсии? – задорно спросила я, усевшись на барный стул.

– Тебе как обычно? – Он потянулся за бокалом, чтобы налить привозного солийского пива.

– Нет, у меня скоро задание, после возьму пару кружек.

Он поставил бокал обратно и снова принялся натирать краны.

– Все еще работаешь на этого бандита? – Хенгель тяжело выдохнул. – Видел, как ты наклонилась к ножке стола… Элен, тебе давно пора поменять место поисков белого города.

Да, мы не были друзьями, но один секрет я все же поведала ему: по пьяни проболталась про свою мечту.

– Портовые ищейки в погонах только и делают, что пытаются подловить тебя, – тревожно продолжал Хенгель. – Я слышал их разговоры… Здесь каждый второй полицай знает, что ты местная…

– Убийца?

– Крыса, – бросил он.

Я не любила поднимать эту тему.

Людская семья растила нас с Делианом по человеческим принципам. Удачное стечение обстоятельств, что нас вообще смогли «пристроить» к взрослым. Брошенные эфилеанские дети никому не нужны. Но сказка длилась недолго – ровно до семи лет. А дальше, спустя три года голодания и скитания по улицам, я коснулась протянутого мне ножа и стала орудовать им за деньги. Выполняла приказы, чтобы не сдохнуть от голода.

Я никогда, ни разу в жизни не убила по собственной воле, только пытала и то в большинстве случаев языкастых ведьм. Однако еще до того, как моя рука лишила кого-то жизни по приказу, с первых дней на окраине порта те, кто замечал красные пряди, торчащие из-под платка, все как один клеймили меня убийцей. Просто за то, что я есть.

«Как бы называл меня брат, будь он рядом? Делиан, кто же я?»

– Чего призадумалась? – спросил Хенгель.

– Вспомнила времена, что уже не вернуть.

– Опять брат?

– Он не обрадуется, узнав, кем я стала.

Хенгель не отозвался, потупив взгляд.

– Черт с этим всем! – вскрикнула я. – Чутье крысы подсказывает, что я уже близка к истине. Недавно я слышала от одного наемника про Кампус. Пока рано уходить.

– Я поставил бы пару зеленых купюр на то, что ты его не найдешь, – ехидно отозвался бармен.

– А я бы поставила, что найду! Вот увидишь, противный ты дедулька, я его найду!

– Эх… Девчонка, не слушаешь ты меня, а зря!

– Не злись, Хенгель. У меня простое задание. Цель – человек. Как управлюсь, приду к тебе за пенным. – Похлопав по барной стойке и спрыгнув со стула, я поправила платок и попрощалась со стариком. Однако, двигаясь в сторону выхода, продолжала думать о только что сказанных им словах:

«…Элен, тебе уже давно пора поменять место поисков Кампуса…»

«Нет, старик, еще не время. Я знаю, что истина уже на пороге! Скоро я выведаю координаты белого города, вот увидишь!»

* * *

Ночь. Такая же сырая, как и вчера, и позавчера. Все вокруг пахло немытыми шлюхами, кровью и алкоголем. Следуя наводке Тога, я пересекала спальный район и проговаривала про себя описание цели, заметив, что сегодня было тихо. Слишком тихо.

В портовых зонах почти не осталось обезумевших от Бездны страха, но за пределами нейтральной территории творился настоящий ад.

«Может, одна из причин, почему я до сих пор не покинула порт, – это страх?»

В открытом мире жажда выжить становилась петлей на шее. Обезумевшие эфилеаны теряли понимание «свой – чужой». Даже семья становилась для них угрозой. Один эфилеан, поддавшийся Бездне страха, мог уничтожить целый клан. Семью. Своих детей.

Таков наш мир сейчас.

Пока не найдены эфилеаны Неизвестной войны – весь мир кажется врагом. Кто знает, может, завтра и я бесследно исчезну, как они?

Время перевалило за полночь. У цели, в окне четвертого этажа, не горел свет. Здание было построено по старым чертежам, такие постройки имели открытые железные балконы, соединявшиеся между собой лестницей. Если забраться на второй этаж, можно спокойно проникнуть в любую квартиру через окно.

Спустя пять попыток закинуть веревку с железным крюком на прутья балкона, мне все же удалось сделать плотную петлю. Поднявшись наверх, я отцепила и сбросила веревку вниз, молясь шлюхам порта, чтобы к моему приходу ее никто не украл – это уже третья за месяц! Путь после зачистки пройдет через главную дверь; будто я житель, что просто вышел из своей квартиры подышать ночной морской вонью. Никто ничего не заподозрит.

Оказавшись у окна цели и достав из ремней на бедре кинжал, я приготовилась пробраться к жертве. И хотя это был просто человек, стало тревожно. Вдруг я услышала странный звук, который донесся из приоткрытой форточки. Тихий мужской плач.

«По-любому очередной алкоголик. Напился из-за долгов и ноет о своей паршивой жизни».

Я просунула руку через форточку, но окно открыть не удалось, поэтому кинжал пришлось убрать обратно в ремешки и протянуть вторую руку. Только дотронулась до ручки, как услышала шепот:

– Отец… Я так больше не могу… Дедушка Хенгель не сможет до конца своих дней отдать твой долг, я работаю на трех работах… Мать не выдержала горя и скончалась после твоей смерти. Дедушка работает в баре каждый день без выходных уже много месяцев. Его больное сердце так долго не протянет, но он не слушает меня! Умрет он, и вместе с ним умру и я! Я один. Совсем один! Сплю пару часов в день, ем только раз в сутки… Если и я погибну, все долги падут на Хенгеля, и тогда он точно умрет! Отец… как же быть…

И тут меня осенило, что цель зачистки – внук бармена Хенгеля.

Пробравшись внутрь квартиры и пройдя немного вглубь, я увидела, как в соседней комнате молодой мужчина, сидя на полу, рассматривал и бережно гладил фотографии.

– Я не хочу для него такой участи… Но я так больше не могу! – прошептал он и встрепенулся. – Кто здесь?

Внутри было неспокойно. Отчего же?

«Это просто человек. Просто цель. Очередная цель на зачистку. Джелида! Да где кинжал?»

Я вошла в комнату уверенным, но неспешным шагом и достала оружие. Мужчина обернулся ко мне впалым зареванным лицом. Когда наши взгляды встретились, клинок в руках блеснул под лунным светом из окна, и человек вдруг какого-то черта улыбнулся.

– Значит, уже все… Дедушка, прости, я не успел расплатиться, прости, что возлагаю этот долг на тебя. Прости меня, – благоговейно зашептал он, смотря мне прямо в глаза, будто я была святыней, к которой он обратился в последнее мгновение жизни. И от подобного по телу побежали мурашки. Руки задрожали. Впервые, смотря в глаза жертвы, я ощутила…

«Сомнение».

– Ты же внук бармена Хенгеля?

– Да… Давай поскорей с этим покончим.

Мужчина поднялся с пола и расставил руки по сторонам, будто приглашал его зарезать.

«Больной. Он точно больной».

– Хенгель и правда работает без выходных, но я не знала о долге. Старик последнее время выглядит изможденным.

– У него больное сердце, поэтому почти треть зарплаты он тратит на таблетки, а две трети – на оплату долгов моего отца.

Услышав это, я в деталях представила старика Хенгеля, его грустное лицо, изборожденное морщинами, припомнила наши пустые разговоры о погоде, конских ставках и пятничных мордобоях. Глупые беседы, что приносили облегчение. Он и сам хотел отвлечься от реальности, нависающей над ним все это время.

Грудь сдавило, от душевных терзаний дрожь в руках усилилась.

«Черти Джелиды! У меня точно будут проблемы».

Осмотрев старую мебель, видимо, прошлого столетия, и нищенский пыльный декор, я тут же схватила небольшую вазу с полки книжного шкафа и разбила ее. С грохотом уронила пару стульев и порвала дешевую картину.

# Примечания

1

БЕЗДНА СТРАХА – психологический термин эфилеанов. Подразумевает под собой неконтролируемое безумие, вызванное последствиями Неизвестной войны.

2

ПРОТИВОВИДОВЫЙ ИНСТИНКТ – животный инстинкт самосохранения, срабатывает у эфилеана при виде представителя другого подвида. Аналогично животным, которые чувствуют страх при виде другого вида животного.

3

БАГРЯ́ННИК – людское дерево искупления. Реликвия древней легенды.

4

АСЕНТРИ́Т – эфилеанский камень ярости. Реликвия древней легенды.