Ольга Ярошинская
Крылья Колдуна

Пролог

То, что могила не простая, Тиль поняла сразу: в изголовье развесила алые гроздья старая кривая рябина, в ногах растет осина. Церковь и заброшенное кладбище в нескольких километрах отсюда, значит, хоронили даже не за оградой. Какой из этого можно сделать вывод?

– Тут кости ведьмы или колдуна, – сказала Тиль, осматривая едва намеченный холмик, заросший жухлой травой.

– У, – сказал Ульрих и вопросительно поглядел в сторону серого джипа, припаркованного на обочине дороги.

– Надо копать, – подтвердила Тиль, запахнув плотнее плащ.

Морось осела на волосах, и они распушились от сырости. Заправив прядь за ухо, Тиль посмотрела на сизые тучи, набрякшие прямо над головой и грозящие пролиться полноценным дождем, и перевела взгляд на Ульриха, вынимающего из багажника лопату.

– Что бы я без тебя делала, – искренне сказала она.

Влага оседала бусинками на бугристой лысине тролля и, собираясь в капли, стекала по короткой красной шее за воротник стеганой куртки. Тиль мысленно сделала пометку – купить Ульриху новую куртку. Эта начала расползаться по швам, на локтях уже видны потертости.

Взрезав побуревшую траву, лопата вошла в землю до самого древка. Ульрих работал быстро и споро, холм рыжеватой грязи рос на глазах, а яма быстро углублялась.

– Землю с этой могилы использовали для порчи, – пояснила Тиль Ульриху. Вряд ли тролль понимал много, но ей иногда нравилось проговорить вслух то, о чем она думала, а при наличии собеседника, пусть и такого молчаливого, это не выглядело странно.

– У! – выдохнул Ульрих, отбрасывая лопатой очередную порцию грязи.

– Рецепт стандартный, но результат получился странный. Жертва обратилась в больницу с жалобами на острую боль в желудке, а потом ее вырвало древесными лягушками.

Ульрих перестал на мгновение махать лопатой и посмотрел на Тиль крохотными глазками, едва видными под нависшими надбровными дугами.

– Инцидент удалось замять, нежелательного внимания прессы мы тоже избежали. Жертва в порядке. Рыжая, фигуристая, такие вечно кому‑то поперек горла, – вздохнула Тиль. – Но это ладно. Пострадала и та, что наводила порчу. Она не ведьма, нашла рецепт, оставшийся от прапрабабки, сгоревшей на костре инквизиции. Могилу тоже отыскала по ее записям. Считается, что при порче от неупокоенной души результат мощнее. Вот и получила.

– У?

– Чуму, – ответила Тиль. – Она выжила, но колдовать это ее отучит, надеюсь. В любом случае лучше сжечь эти кости, мало ли. Хватит нам одной вспышки бубонной чумы в Эйлентае.

Лопата звякнула обо что‑то металлическое, и Ульрих остановился. Тиль подошла к краю могилы, комья земли осыпались на крышку гроба, расчищенную троллем.

– Любопытно, – протянула Тиль, – железный гроб. Постой‑ка!

Опершись на плечо тролля, она спрыгнула вниз. Стянув перчатку, вынула из кармана платок и протерла запирающий знак, выдавленный в металле – три петли, перетекающие друг в друга. Пробурчав что‑то нечленораздельное, Ульрих подсадил Тиль наверх и продолжил работу.

– Ставлю на колдуна, – сказала Тиль, нетерпеливо притоптывая ногой в сапожке из светлой кожи, замаравшемся в грязи. – С ведьмами так не церемонились. Открывай же!

Будто нарочно, чтобы испытать ее терпение на прочность, Ульрих выбрался из раскопанной могилы, не спеша прошествовал к машине, достал из багажника лом и такой же прогулочной походкой вернулся назад. Ему пришлось повозиться: тролль пыхтел и мычал, но вскоре подцепил тяжелую крышку, и приржавевшее железо со скрежетом сдвинулось в сторону. Ульрих схватился за край пальцами и, оторвав крышку гроба, поднял ее на край могилы. Тиль запахнула лицо воротом плаща, готовясь к волне смрада, но запах оказался терпимым – воняло гнилыми тряпками и сыростью. От Ульриха, вспотевшего из‑за махания лопатой, несло куда хуже, и Тиль мысленно ужаснулась перспективе возвращаться домой в одной машине с троллем. Разглядев картину, что открылась внизу, она отпустила воротник, глаза ее расширились.

– Ух ты… – прошептала Тиль и снова спрыгнула вниз.

Ульрих попытался ее вытолкать, но она повелительно указала ему наверх, а сама присела у почерневшего иссохшего тела, обмотанного толстыми цепями.

– Бедняга был жив, когда его похоронили, – пробормотала чуть слышно. – Ужасная смерть.

Тролль угрюмо молчал, глядя на нее сверху вниз.

– Мужчина. Видимых увечий нет. Одежда практически истлела, но, скорее всего, он занимал высокое положение в обществе.

Тиль осторожно прикоснулась к массивному серебряному перстню на хрупкой фаланге, оторвала уцелевший лоскуток обивки гроба и растерла его в пальцах – бархат.

– Неси цистерну, – приказала она Ульриху, топтавшемуся у края. – Останки на удивление хорошо сохранились, – заметила вслух, хотя тролль скрылся из виду. – А ведь тело лежит тут никак не меньше сотни лет.

Тиль аккуратно переместилась ближе к изголовью гроба. Стараясь не изгваздать светлый плащ, присела.

– Прикус слегка неправильный, нижние резцы кривые, – пробормотала она, склонившись над оскалившейся мумией. – Но зубы в отличном состоянии. Скорей всего, тебе не было и тридцати.

Взгляд ее переместился к ржавым цепям, опутывающим скелет.

– Боюсь, нам никогда не узнать, что ты натворил. – Тиль заглянула в пустые глазницы и прошептала. – Сейчас ты обретешь покой, колдун.

Тяжелые шаги Ульриха приближались, а Тиль все вглядывалась в черную глубину глазниц, будто пытаясь выведать последние секреты мертвеца, когда мумия вдруг дернулась и ее зубы клацнули у самой щеки женщины. Взвизгнув, Тиль отшатнулась, запрыгнула наверх ловко, как белка.

– Он живой! – воскликнула она. – Живой!

– У? – Ульрих невозмутимо посмотрел на нее, держа в лапище цистерну с бензином.

Тиль осторожно подошла к краю могилы, глянула вниз.

Мумия едва заметно подергивалась, тяжелая цепь провалилась до позвоночника, сломав хрупкие нижние ребра.

Тиль жестом остановила тролля, судорожно пошарила в кармане плаща и вынула телефон.

– Шеф, у нас чепэ, – выпалила, дождавшись ответа. – Высылайте команду.

* * *

Она сидела в машине, когда послышался шум вертолетных лопастей. Хищная металлическая птица опустилась неподалеку, оранжевые фигурки людей поспешили вверх по холму. По крыше машины барабанил дождь, который все же вспорол брюхо тучи и теперь лил как из ведра, окна запотели от дыхания тролля. Тиль включила дворники, и они шустро заработали, смахивая воду с лобового стекла.

Два оранжевых человечка выпрыгнули из вертолета и потащили на холм носилки.

– Пристегнись, – сказала Тиль троллю, который сидел сзади. – Нам здесь больше нечего делать.

Глава 1

Полтора года спустя

Роберт Тавриди сидел на стуле в кабинете мануального терапевта и чувствовал себя крайне неуютно. Стул был комфортным – мягкое сиденье, удобный наклон спинки. Освещение не раздражало глаза. На белых стенах в черных рамках фотографии, на которые хочется смотреть, хотя ничего там особенного нет: берег моря, по которому ходит толстая важная чайка, цветущий луг, солнце, встающее из‑за гор.

Однако Роберта что‑то терзало.

Он смотрел, как женщина‑врач разминает спину его сыну. Маленькие руки с коротко остриженными ногтями скользили, нажимали, надавливали. На незагорелой коже Тима расцветали красные пятна, но сын молодец – не плакал, терпел. Первые сеансы были ужасными: вопли, сопли, слезы. Жена отказалась водить Тимку, не выдержала. Зато когда Тим увидел результат, когда спина его выпрямилась, лопатки развернулись, а сам он будто мгновенно подрос сантиметров на десять, все нытье прекратилось.

Мужчина поерзал на стуле, разглядывая врача. Он ведь не поверил, когда та сказала, что поможет. Приготовился к очередной пустой трате денег. Если уж лучшие хирурги оказались бессильны, что сможет мануальный терапевт, который к тому же выглядит как школьница, напялившая белый халат?

А вот не обманула.

Он даст ей денег – осенило Роберта. Больше, гораздо больше того, что указано в прейскуранте. Мысль эта сразу принесла облегчение, и он выдохнул. Вот что терзало его – явное несоответствие результата и оплаты. Наверняка девчонка не имеет права устанавливать цены выше – тарифы на медицинские услуги строго регулируются. Но раз уж она сотворила чудо, так пусть получит достойное вознаграждение. Поначалу Роберт приписал к счету нолик, но, прикинув в уме, стер его и утроил сумму. Пусть купит себе новые туфли, снисходительно усмехнулся он. Ноги врача в скромных светлых лодочках на низком каблуке оказались стройными, с красиво очерченными лодыжками.

Мысли мужчины потекли в другом направлении, и он снова поерзал на стуле. Совсем не похожа на его жену – крупную рыхловатую брюнетку, на которой он женился в основном из‑за покладистого характера. А эта явно с норовом, хоть и малышка. Губки сочные, глазки синие. Волосы, светлые и прямые как солома, собраны в смешной жеребячий хвостик. Если их распустить, будут чуть длиннее плеч. А если снять халат…

– Мы закончили, – резко сказала девушка, обрывая его фантазии. – Одевайся, Тим.

Она села за стол и, вынув бланк, принялась быстро на нем писать. Матильда. Слишком солидное имя для такой девчонки. Он бы звал ее Тильдой, Тилькой… Нет, похоже на рыбу. А она скорее напоминает птичку – круглое личико, остренький носик. Лучше просто – Тиль. Он мог бы снять ей уютную квартирку где‑нибудь на окраине, чтобы не столкнуться со знакомыми, баловать безделушками…

– Тим, подожди в приемной, – попросил он сына.

– Спасибо, Матильда, – сказал тот врачу, и в ломком подростковом голосе вдруг прорезался вполне мужской бас.

– Тебе спасибо, Тим, – улыбнулась она. – Ты отличный пациент, и, надеюсь, моя помощь тебе больше не понадобится. Я напишу рекомендации, постарайся их выполнять.

Тим кивнул, отчего темные волосы упали на глаза, и Роберт снова почувствовал раздражение. Сын изменился не только физически: отрастил волосы, по вечерам стал мучить гитару, нашел новых друзей, хотя старых и не было… Но за раздражением проступало и новое чувство – он вдруг начал осознавать, что сын – отдельная личность, не его часть, и даже не копия, ведь куда больше тот походил на мать.

– Я бы хотел отблагодарить вас, – вспомнил Роберт о своем решении. Заплатит в два раза больше – и хватит. Не стоит так сразу ее баловать. Он незаметно втянул живот и попытался придать голосу томность. – Я закажу столик в «Риверсайд», где мы сможем спокойно обсудить ваше вознаграждение… – мужчина потянулся, попытавшись коснуться ладони девушки, но Матильда как назло выпрямилась на стуле, положив руки на колени, – а также дальнейшее сотрудничество…

– Вы уже оплатили лечение, курс закончен, – сухо сказала она. Синие глаза смотрели холодно, как осколки льда. – Однако если вы не изменитесь, сколиоз действительно может вернуться.

– Что? – ошарашенно переспросил Роберт, чувствуя, как кровь бросилась в лицо. В висках гулко застучало. Снова? Пройти через все это снова?

Матильда протянула ему лист, исписанный убористым почерком.

– Это передадите Тиму. Общие рекомендации по спорту и питанию. А теперь перейдем к вам. Утром, натощак, сразу после того, как Тим просыпается, говорите ему: «Доброе утро, сынок, сегодня тебя ждет чудесный день».

– Прямо так и говорить? – Роберт попытался сказать это насмешливо, но получилось растерянно и жалко.

– Вы хотите, чтобы ваш сын был здоров? – рявкнула девушка так неожиданно, что он подпрыгнул на стуле. – Вы любите его?

– Да, конечно, – опешил он.

– Возможны варианты, – подобрела врач. – «Новый день для чемпиона», «отличное утро»… Хотя бы – «привет, сын, как спалось?». Потом, в обед, если у вас нет возможности его увидеть, звоните ему по телефону.

– А эсэмэс?

– Не подходит, – отрезала она. – Только живой голос. Спрашиваете, как прошел день в школе. Внимательно слушаете. Находите, за что похвалить – и хвалите.

– А если не за что? – встрепенулся Роберт.

Матильда посмотрела на него в упор, и он, не выдержав, отвел глаза. Как можно было принять ее за вчерашнюю школьницу? Рыбка? Птичка? У нее взгляд как у матерой волчицы!

– Вечером, перед сном, обнимаете его, целуете и говорите, что любите, – продолжила женщина.

– Вы все это серьезно? – спросил он.

– Тим – подросток, – сказала Матильда. – Возраст опасный, ему очень нужны ваша поддержка, любовь и забота. А вот если вы снова станете давить на него, мы получим рецидив искривления.

Она звонко шлепнула печать на желтый бланк, и Роберт, вздрогнув, взял протянутый лист, встал.

– Спасибо, – буркнул, направляясь к двери.

– Пожалуйста, – ответила Тиль. – Позовите следующего.

Когда Роберт вышел из кабинета, рецепт в его руке мелко дрожал. Вот же сучка! Что она себе позволяет? Таким тоном! С ним! Надо будет позвонить кое‑кому, чтобы потрясли хорошенько отчетность в этой шарашкиной конторе… Сын поднялся со стула, и страх за его здоровье затмил все остальные эмоции. Роберт аккуратно сложил бланк пополам и спрятал в портмоне. Неловко приобняв Тима за плечи, повел его к выходу, буркнув мужчине, дожидающемуся приема, что тот может проходить.

Матильда закрыла глаза и потерла веки. Она чувствовала себя опустошенной и одновременно полной удовлетворения от проделанной работы. Тиль помнила, как ей захотелось плакать, когда она впервые увидела Тимку – угрюмого горбуна, подталкиваемого в ее кабинет суровым папашей. Мать, полная брюнетка с вечно заплаканными глазами, исчезла после первого же сеанса. Зато отец приводил мальчика на каждый массаж, не опаздывая ни на минуту. Неприятный тип. Высокомерный, наглый, недалекий. Но он искренне любит сына, так что Тиль надеялась, что больше никогда их не увидит. Она и так совершила несколько магических вмешательств, вытягивая позвонки Тима, и Рем был недоволен. Рем закрывал глаза на все влияния не выше пятого уровня, но такими позвоночник не выпрямишь.

Она открыла блокнот и сверилась с расписанием. Сейчас должен прийти новый пациент. Боли в спине, головокружение – стандартные жалобы. Его голос по телефону ей понравился – приятно низкий, но без нарочитой хрипотцы, или, упаси боже, бархатных интонаций. Все четко и по делу.

Короткий стук – и пациент вошел в кабинет. Быстро оглядев скромную обстановку и ненадолго задержав взгляд на фотографиях на стене, он подцепил стул, сдвинутый толстым папашей Тима, и, поставив его напротив стола, уселся, закинув пятку на колено.

Казалось, ему трудно усидеть на месте. Пациент побарабанил пальцами по столу, схватил ручку и, рассмотрев, положил ее обратно, потом уставился на Тиль.

– Откройте жалюзи, – то ли попросил, то ли потребовал он, и Тиль нажала кнопку на пульте. Ей самой хотелось получше рассмотреть его лицо, а тени от мягкого света ламп искажали черты.

Высокий лоб, слегка вьющиеся русые волосы с заметной рыжиной, щетина, пробивающаяся на подбородке, еще рыжее. Нос прямой, правый уголок губ чуть приподнят, будто мужчина сдерживает улыбку. Цвет глаз не разобрать: то ли серые, то ли голубые. Слишком худой, пожалуй: майка с ярким принтом висит на плечах, как на вешалке. Возраст… Тиль нахмурилась. Возраст определить не получалось. Гладкая чистая кожа, ни намека на морщины, хотя мимика у пациента довольно подвижная, но что‑то заставляло сомневаться, что он так уж молод.

– И окно откройте, – добавил мужчина. – Пожалуйста.

Матильда недоуменно приподняла бровь:

– Вы серьезно? Март на дворе.

– Если вас не затруднит, – церемонно произнес он и улыбнулся совершенно мальчишеской улыбкой, от которой на щеках появились ямочки.

Матильда пожала плечами и, встав, приоткрыла окно. Мужчина вдруг оказался рядом и распахнул его полностью. Свежий ветер ворвался в кабинет, зашуршал бумагами, принес с собой птичий гомон и тот неповторимый запах, который ощущается скорее сердцем – обещание весны и новой жизни.

– На что жалуетесь? – автоматически спросила она, повернувшись к пациенту и уткнувшись ему в грудь.

Что‑то в нем выбивало из колеи. Внешне довольно безобидный высокий молодой мужчина с обаятельной улыбкой. Симпатичный, хотя Матильда не любила рыжих. Мелькнула мысль позвать Ульриха, который сидел в приемной, но прямой угрозы Тиль не чувствовала. Глаза пациента оказались серыми, в правом выделялся голубой сектор радужки. Частичная гетерохромия, ничего особенного. Может, все дело в разных глазах?

Мужчина молчал, тоже внимательно рассматривая ее. Его взгляд скользнул по ее губам, шее, задержавшись в вырезе белого халата, поднялся к виску, над которым вечно торчал непослушный вихор. Он аккуратно заправил прядь ей за ухо, не коснувшись кожи.

– Как вас зовут? – Тиль быстро вернулась за стол и заглянула в блокнот. – Ланс?

– Верно, Матильда. – Ее имя он произнес нараспев, точно наслаждаясь звучанием.

Она кожей чувствовала его взгляд на своей шее, теплый, как солнечный зайчик.

– Раздевайтесь, Ланс, – сухо сказала Тиль. – Я проведу осмотр.

Она встала из‑за стола, обойдя его так, чтобы не столкнуться с пациентом, убрала одноразовую пеленку с массажной стойки, обработала ее обеззараживающим средством, слыша шорох снимаемой одежды за спиной. Застелив пеленку, отошла в сторону.

– Ложитесь, – приказала Тиль и повернулась, когда стол скрипнул под весом пациента.

Первый уровень осмотра – самый поверхностный. Она оценила чистоту кожных покровов – несколько родинок на плечах, никакой сыпи. Развитость мышц – ему бы набрать немного. Визуально проблем не видно.

– Вам стоит заняться спортом, – сказала мужчине. – Не на профессиональном уровне, но регулярно. Мышечный каркас слабоват.

– Я решаю эту проблему, – буркнул он, не поднимая головы.

Второй уровень осмотра.

Тиль положила ладонь на основание шеи, закрыла глаза. Как она и предполагала, жизненные токи в Лансе так и били. Такие не страдают грыжами и защемлением нервов. У таких обычно переломы и вывихи.

Тиль положила и вторую ладонь ему на спину. Кожа теплая, даже горячая, русые завитки волос на затылке слегка взмокли и потемнели. Она размяла плечи, провела руками по спине и задержала их.

– Вас что, комбайном переехало? – спросила, не сдержавшись.

Его будто собирали заново: несколько позвонков смещены, в лопатке трещина.

– У вас были сломаны ребра, – сказала Тиль, опуская руки ниже.

– Верно, – пробормотал он. – Продолжайте. У вас такие нежные руки, Матильда.

Тиль угрюмо посмотрела на его затылок. Но руки сами скользили, разминали, исследовали мужскую спину, которая, кажется, нисколько не боялась сквозняков. Когда она спустилась к ягодицам, пальцы Ланса непроизвольно сжали пеленку, и Тиль, бросив взгляд на его руку, отшатнулась, отдернула ладони.

Она уже видела этот перстень. Массивный, серебряный, грубоватый, словно сделанный сотни лет назад.

– Перевернитесь на спину, пожалуйста, – ровным голосом произнесла Матильда.

Он колебался лишь мгновение, потом повернулся, не смущаясь своей наготы.

– Я открыт. Анаэ‑таа, – произнес заклинание еще до того, как Тиль попросила, взял ее ладонь и положил себе на солнечное сплетение.

Третий уровень осмотра.

Аура Ланса пылала. Перетекала огненными вихрями, искрилась синими звездами, сияла. Следы магических эликсиров расплывались разноцветными кляксами, слева на груди чернело пятно заклятия на крови – таким, она знала, заставляют биться замершее сердце.

Колдун. Тот самый, чьи кости, обмотанные цепью, откопала Тиль.

Клеймо Рема – золотая печать с закольцованной змеей – сияло на его плече. Значит, колдуна приняли в Орден.

А крылья были огромными. Дымчатые, мерцающие искрами, они стекали энергией за плечами, окутывая мужчину до самых ног. Магический резерв второго уровня, не меньше. Однако прорехи в крыльях такие широкие, будто он недавно колдовал.

– Ну что скажете? Все как надо? – спросил Ланс, приподнимаясь на локтях и глядя прямо ей в глаза.

– Насколько я помню, у вас неправильный прикус, – ответила она. – Заметила, еще когда вы лежали в гробу. Зачем вы пришли?

Ланс сел, прикрыв глаза, с наслаждением наклонил голову к одному плечу, потом ко второму. Крылья за спиной расправились, сыпанув искрами на стены.

Матильда быстро отошла к двери и приоткрыла ее.

– Ваш помощник не понадобится, – сказал Ланс, жмурясь, как разомлевший кот. Действие заклинания ослабевало, и крылья колдуна постепенно таяли, исчезая из видимого мира. – Я не желаю вам зла. Напротив. Я испытываю к вам искреннюю расположенность и глубокую признательность.

– Вот как, – настороженно произнесла Матильда. – Вы могли бы просто сказать «спасибо», зачем раздевались?

– Вы предложили, а я не стал отказывать красивой женщине, – ответил он, ухмыляясь.

– Что ж, теперь я предлагаю вам одеться, – сухо сказала Матильда. Она села за стол, отвернулась к окну. Кто знает, зачем ему понадобилось его открывать, но погода сегодня чудесная: солнце светит, воробьи чирикают как сумасшедшие, ручьи журчат, а дворник оббивает сосульки лопатой, и даже его приглушенный мат кажется верным признаком весны…

– Вы боитесь замкнутых пространств? – догадалась она, повернувшись к Лансу, который уселся напротив.

– Недолюбливаю, – признался тот. – А вот вы, Матильда, понравились мне с первого взгляда еще полтора года назад.

– У вас не было глаз, – возразила она. – Вы не могли меня рассмотреть.

– Я видел вас всей своей сущностью.

– Вы пытались обглодать мне лицо.

– Согласен, неловко вышло, – вздохнул колдун. – Прошу прощения. Сто восемь лет без еды.

– Что ж, для своего возраста и с вашим анамнезом, могу с уверенностью сказать, что вы в отличном состоянии. Благодарность вашу я принимаю. Всего хорошего.

Матильда вежливо улыбнулась и кивнула на дверь.

– Вы освободили меня от пытки, которая длилась больше века. Так легко вы от меня не отделаетесь, – усмехнулся Ланс. – Я хочу по‑настоящему отблагодарить вас, Матильда.

– Вы собираетесь исполнить три моих желания, как выпущенный из бутылки джинн?

– Посмотрим, как пойдет, – ответил колдун, скабрезно улыбнулся и многозначительно подвигал бровями. – Может, одно, но три раза.

– Пошел вон! – рассердилась Тиль.

– Мы перешли на «ты»? Поддерживаю! – одобрил он.

– Ульрих!

Тролль, в белом халате напоминающий заснеженную гору с бугристым валуном‑головой на вершине, тут же явился, заняв полкабинета, и злобно посмотрел на Ланса.

– Не гони меня, Матильда, – попросил Ланс, покосившись на Ульриха снизу вверх. – Благодарность – новое для меня чувство, я хочу прожить его полностью.

– Технически тебя откопал Ульрих, – сказала Тиль, кивнув на тролля. – Благодари его. Он любит копченую рыбу и Аладель. Ее песни, – добавила на всякий случай. Кто знает, на что готов этот колдун. – Прощай.

Ульрих приподнял Ланса за плечи и повел к выходу.

– Ты хочешь избавиться от меня, – укоризненно произнес тот, оборачиваясь и упираясь пятками в пол.

Ульрих, рыкнув, легко закинул его на плечо и понес прочь.

– А как же – «мы в ответе за тех, кого откопали»? – выкрикнул Ланс, цепляясь руками за дверной косяк.

Тиль помахала пальчиками нежданному гостю и с облегчением выдохнула, когда дверь за Лансом захлопнулась, но тут из приемной послышался шум, звуки борьбы, что‑то грузно впечаталось в стену с обратной стороны, так что фотография с чайкой дрогнула и покосилась.

– У меня приказ от Рема! – донеслось до нее.

Тиль побарабанила пальцами по столу.

– Ульрих, неси его назад! – выкрикнула она.

Тролль притащил Ланса и аккуратно сгрузил на стул.

– Спасибо, – пробурчал Ланс, обтягивая майку и косясь на Ульриха. – Кто он такой? – шепотом спросил у Тиль, склонившись над столом. – Великан? Циклоп? Глаза два, но, может, это твоих рук дело?

– Я не вмешиваюсь в созданное природой, – ответила Тиль. – Лишь исправляю искажения.

– Вот потому ты и целитель лишь третьей категории. – Он укоризненно покачал головой.

– Я начинаю понимать тех людей, что обмотали тебя цепями и похоронили в железном гробу, – нахмурилась Тиль. – Другого способа избавиться от тебя нет? Что там за приказ?

Ланс не спеша вынул из кармана джинсов сложенный вчетверо листок, разгладил его на колене и протянул Тиль.

– Новое задание от ковена? – пробормотала она, бегло прочитав письмо.

– Ковен… – задумчиво повторил Ланс. – Маги предпочитают называть свою тайную организацию Орденом. Ты ведьма, Матильда?

– Не твое дело, – огрызнулась она, перечитывая письмо Рема. Перевернув лист, придирчиво всмотрелась в подпись, прикоснулась к ней пальцем, и та на миг вспыхнула.

– Подлинное, – кивнул Ланс.

– Странно, но его подпись будто бы стала длиннее, – сказала Тиль, вглядываясь в потухшую закорючку на бумаге.

– Не только подпись, – глаза Ланса хитро сверкнули. – Кое‑что еще. Я решил одну небольшую, я бы даже сказал, крохотную проблему вашего главы… Ты наверняка в курсе, о чем я. Ведь ты числишься его личным врачом. А Рем оказал мне ответную любезность и назначил меня твоим напарником в новом деле. Я теперь вообще его любимчик, – похвастался он.

– Постой… – Щеки Тиль порозовели. – Ты что же… ты ему увеличил… Да что ты себе позволяешь!

Она вскочила, наклонилась к Лансу, опершись ладонями о стол.

– Да ты понимаешь, что даже минимальное искажение физического контура может повлечь непоправимые последствия?! У него поменяется кровоток, изменится сердечный ритм, пусть этого никто и не сможет отследить, но в его возрасте… – Она выдохнула и спросила спокойнее: – Сколько?

– Плюс восемь сантиметров.

Матильда ахнула и прижала ладони к щекам.

– Да у него даже кровоснабжение мозга может ухудшиться! Я уже вижу результат вмешательства! – Тиль скомкала письмо и швырнула его в урну.

– Мы сработаемся, Матильда, – безмятежно улыбнулся Ланс, закинув руки за голову, и потянулся.

Глава 2

Матильда вытащила две клетки из багажника и понесла их на холм. Ульриха она оставила дома – хотелось побыть наедине с собой, осмыслить произошедшее. Солнце уже клонилось к горизонту, и перья облаков окрасились в розовый. Снег на макушке холма растаял, а внизу еще лежал неопрятными серыми хлопьями, точно перхоть, осыпавшаяся на плечи.

Тиль поежилась, пожалев, что не оделась теплее. Ветер бросал волосы на лицо, забирался под плащ, пальцы покраснели от холода. Она поставила клетки на прошлогоднюю траву и подышала на озябшие руки. Подняв одну из клеток, посмотрела на притихших скворцов. Те теснились на жердочке, распушив черные грудки, усеянные белыми пятнышками, точно мелким жемчугом.

Она купила птиц на рынке у двух мальчишек, одинаково рыжих и уже конопатых, несмотря на то что весна едва началась. Передавая им деньги, Тиль отправила и мысленный приказ. Магическое вмешательство пятого порядка. Мелочь. Зато эти мальчики больше не станут ловить птиц, а их мама наверняка удивится, откуда у ее рыжих сорванцов тяга к чтению.

Ланс тоже наверняка был ярко‑рыжим в детстве.

Тиль раздраженно фыркнула. Не думать о колдуне не получалось, хоть ты тресни.

Она отодвинула нехитрую щеколду на клетке, вынула одного скворца и раскрыла ладонь. Птица быстро вспорхнула, забила крыльями, устремившись к ближайшей рощице. Второй скворец не стал дожидаться и выбрался сам, полетел за другом. Приложив руку козырьком ко лбу, Матильда проследила за двумя тающими черными точками, а затем присела на корточки перед второй клеткой.

Серая сова повернула к ней голову, уставилась умными круглыми глазами.

– Я тебя сейчас выпущу, – пообещала Тиль. – Путь скворцы улетят подальше.

Ветер трепал пестрые перья, сова пристально смотрела на женщину.

– Знаешь, этот Ланс… – выпалила Тиль. Осознав, что разговаривает с птицей, осеклась на мгновение, но потом вздохнула – выглядит сова куда умнее тролля, так почему бы не поговорить? – В общем, бесит он меня! Явился как снег на голову, притащил приказ. – Тиль нахмурилась. – Мне едва удалось уговорить его дать выходные на сборы. Что за задание – не знаю. Расскажет по дороге. Пожаловаться Рему? – Сова тихо заклекотала. – Не хочу ему звонить. Я теперь сомневаюсь в его разумности, после того, что он сделал… К тому же мне не так часто дают задания, и раз Рем решил меня отправить, значит, считает, что я буду там полезна.

Сова моргнула, соглашаясь.

– Пациентов я передала коллеге. Она простой человек, без магических способностей, но специалист хороший. Сложных случаев нет. А все равно сердце не на месте, – Тиль вздохнула, завозилась с щеколдой. – Не люблю, когда что‑то нарушает привычный ход вещей. Как правило, ничем хорошим это не заканчивается.

Щеколда наконец поддалась, и Тиль открыла дверку. Сова выбралась из слишком тесной для нее клетки, доверчиво устроилась на протянутом Матильдой локте. Острые когти продырявили ткань плаща, но Тиль было все равно. Она осторожно погладила спину совы, почесала мягкую шею.

– Лети, – прошептала чуть слышно.

Сова расправила крылья, будто потягиваясь, и тяжело полетела к роще, над которой уже разливался алый закат. Маленькое белое перышко опустилось Тиль на плечо, она сняла его, задумчиво покрутила в пальцах и выбросила. Когда перышко спланировало к пятну талого снега, Тиль уже была в машине.

* * *

Вечером, не выдержав, она все же набрала номер Рема.

– Это я, – сказала в трубку. – Рем, что происходит?

– А что происходит? – спросил довольный мужской голос. Послышались музыка, женский смех.

– Я никогда раньше не работала в паре с магом! – Как Тиль ни пыталась говорить спокойнее, раздражение прорвалось в ее голосе.

– А, ты уже познакомилась с Лансом? – понял Рем. – Отличный парень оказался. Я тебе, пожалуй, выпишу премию за то, что ты его откопала. Или даже знаешь что – разрешение на внеочередное магическое вмешательство второго уровня.

– Какая щедрость, – пробормотала Тиль. – Я могу ему доверять?

– Доверять никому нельзя, Тильда. Но я видел его крылья. Он точно не темный маг, несмотря на то что с ним произошло. Съездишь, развеешься, там вроде ничего сложного. А он так хотел познакомиться с тобой поближе. – Произнеся это, Рем шумно глотнул.

– Что вы пьете? – с подозрением спросила Тиль. – Рем, вам не стоит увлекаться спиртным. Третья замена печени за сто лет может…

– Все, пока, Тильда, – перебил ее Рем. – Получила задание – выполняй. У тебя долг перед Орденом, не забыла?

В телефоне пошли короткие гудки, и Тиль бросила мобильник на кровать, взъерошила волосы. Она не хотела уезжать из своей квартирки. Здесь она знала и любила каждую мелочь: мягкое поскрипывание дубовых половиц, россыпь солнечных зайчиков на стене, отражающихся от хрустального шарика на подоконнике, тихий свист закипающего чайника.

Она любила пить кофе на балконе, опираясь на шершавые перила, которые сама выкрасила в белый. Последний этаж, выше только небо. Любила почитать перед сном в уютном кресле или понежиться в теплой ванне с ароматной пеной. А уезжать из дома – терпеть не могла.

– Ульрих! – позвала Тиль.

Тролль явился, застыл у порога, закрыв весь дверной проем, и она протянула ему новую куртку.

– Примерь.

Ульрих с готовностью просунул ручищи в рукава, а Тиль, встав на цыпочки, натянула куртку на плечи.

– Вроде как раз, – оценила она, заботливо расправляя воротник. – Не жмет?

– У, – ответил тролль.

– Нравится? Зеленый цвет, твой любимый.

Тролль улыбнулся, продемонстрировав широкие щербины между зубами, толстый нос сморщился складками на переносице.

– Смотрится отлично, – одобрила Тиль, отступив на шаг. – Повернись.

Ульрих грузно повернулся спиной, и Тиль оборвала этикетку.

– Завтра отправляемся на задание. Собери вещи, – приказала она. – И не забудь зубную щетку, как в прошлый раз. – Тиль добавила голосу строгости. – Я проверю.

Ульрих промычал что‑то в ответ и пошел в свою комнату, а Тиль вытащила из‑под кровати небольшой чемодан, открыла его и раздраженно посмотрела в пустое нутро.

Хоть бы намекнул, что за дело. Бесит! Глаза эти разные… Еще и рыжий!

Вздохнув, она вынула из шкафа несколько тонких свитеров и бросила их в чемодан.

* * *

Резкий звонок, раздавшийся утром, прозвучал так неожиданно, что Тиль, дернувшись, пролила кофе на балконные перила. Пошарив в кармане махрового халата, надетого поверх сорочки, нашла одинокий носок, забившийся туда, по‑видимому, при стирке, досадливо промокнула им капли и, спрятав его назад, пошла в прихожую с полупустой чашкой в руках. Кто знал, что дверной звонок такой резкий? Кто знал, что он вообще у нее есть?

Ульрих уже открыл дверь, и Ланс просочился внутрь, вручив троллю длинную черную рыбину, которая мгновенно завоняла на всю квартиру.

– У! – восхищенно выдохнул Ульрих, принюхиваясь.

– Точно – угорь. Копченый, как ты любишь, – заявил Ланс, по‑свойски похлопав тролля по плечу. – Значит, здесь вы живете. Как интересно. – Забрав чашку из рук Матильды, отхлебнул. – Крепкий, без сахара, но с молоком. Мне нравится.

Сунув чашку ей в руки и скинув ботинки, заляпанные весенней грязью, он стремительно пошел вглубь квартиры, оставив Ульриха и недоумевающую Матильду в прихожей.

– Эй, ты куда! – запоздало возмутилась она и, отдав чашку троллю, поспешила следом. – Стой! Сейчас же!

Она обнаружила его в своей спальне – гость крутил в руках хрустальный шарик.

– Иди прочь из моей квартиры, – выпалила Тиль, выхватывая шар, – я тебя не приглашала.

– А я и не вампир, – ответил Ланс, наблюдая за тем, как она ставит шарик на подоконник. – Мне, чтобы войти, приглашение не требуется. Матильда, я должен узнать тебя, чтобы понять, что тебе нужно.

– Мне нужно, чтобы меня оставили в покое, – пробурчала она, найдя наконец то самое место для шара, где солнечные зайчики от хрустальных граней рассыпались по стене веером.

– Я хочу сделать для тебя артефакт, – признался Ланс. – Что‑то особенное. То, что надо именно тебе.

– Ты артефактор? – искоса глянула на него Тиль.

– Удивлена?

– Немного. Я всегда считала, что артефакторы спокойные, выдержанные, с высокой способностью к концентрации…

– Когда я чем‑то занимаюсь, то отдаюсь этому полностью… – ухмыльнулся он. – Если ты понимаешь, о чем я.

Он шагнул к Тиль и, слегка сдвинув ворот ее халата, подцепил пальцем тонкую бретельку сорочки.

– Знаешь что, Ланс, – сказала Тиль, отталкивая его руку, – в гробу я видала и тебя, и твою благодарность! То, что я тебя откопала, было чистой случайностью. Землю с могилы использовали для порчи, в результате произошло заражение бубонной чумой, что привлекло внимание ковена. Я собиралась сжечь кости, чтобы очистить место захоронения.

– Но ты меня не сожгла, – заметил Ланс.

Он подошел к стене, на которой плясали брызги солнечного света, отраженные от хрусталя, зачем‑то потрогал их. Ланс выглядел таким неуместным в ее белой спальне – в кожанке и драных джинсах. А носки! Тиль едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Где он только откопал такую расцветку – ядрено‑малиновые, в зеленую полоску.

– Ты подавал признаки жизни. – Тиль невольно передернула плечами.

– И что с того? Выглядел я, должно быть, отвратительно. Добила бы беднягу.

– Насилие не в моей сути, – сказала она.

– Вот как? – оживился Ланс, разные глаза с интересом посмотрели на Матильду. – А что у тебя за суть? Признаюсь, я исследовал твое досье от и до…

– Рем дал тебе мое досье?! – ахнула Тиль.

– Я сам взял, пока он лежал в отключке в процессе, скажем так, тюнинга, – как ни в чем не бывало пояснил Ланс. Он подошел к книжному шкафу, провел пальцами по корешкам и вытащил наугад книгу. – Но я так и не понял, как вышло, что целитель третьей категории – значит, довольно посредственный, уж прости, – является личным врачом главы Ордена.

– У меня нежные руки, ты сам сказал, – ответила Тиль, забирая у него книгу и возвращая ее на полку. – А теперь выметайся. Подожди меня внизу, у подъезда.

– Правда, в конце той строки стояла звездочка. Крохотное примечание, – невозмутимо продолжил Ланс. – Первый уровень секретности. Конечно, я попытался попасть в архивы, но…

– Церера, – расплылась в довольной улыбке Тиль.

– Она, – кивнул Ланс. – Непрошибаемая тетка. Как я ни пытался к ней подкатить – каменная стена.

– За глаза ее зовут Цербером, – сказала Тиль.

– Возможно, она и была им в одной из прошлых реинкарнаций. Раз уж мне не удалось попасть в архив, может, сама расскажешь свои секреты, Матильда?

– Воздержусь, – ответила она.

Ланс повертел головой, рассматривая просторную комнату и чистые белые стены.

– Что ж, судя по всему, к материальным благам и роскоши ты практически равнодушна, так что артефакт должен приносить что‑то невещественное…

Вздохнув, Матильда вытолкала гостя за порог и захлопнула дверь спальни.

Одевшись и закрыв балконную дверь, Тиль положила в чемодан дорожную косметичку и последние мелочи. Когда она выкатила чемодан из комнаты, услышала голос Ланса, доносящийся из кухни.

– …а ты останешься на хозяйстве. Будешь наводить порядок, хотя у вас тут и так стерильно, как в больнице, поливать цветы. Кстати, какие цветы любит Матильда? Я буду называть, если угадаю, скажи «у». Понял?

– У.

– Ульрих едет с нами, – заявила Матильда, заходя на кухню. – И я не люблю цветы. Хотя если это заставит тебя исчезнуть – дари. Любые.

Ланс сидел на стуле у окна, которое было распахнуто, Тиль догадывалась кем. Его волосы на солнце сияли рыжим, а ухмылка казалась еще наглее, чем обычно. Ульрих наморщил брови, уловив раздражение в ее голосе и пытаясь понять – что не так. Тролль задумчиво посмотрел на рыбий хвост, зажатый в лапе, потом лицо его прояснилось, и он протянул хвост Матильде.

– Спасибо, я не хочу. – Она похлопала Ульриха по плечу, и тот, закинув хвост в рот, с хрустом его разжевал.

– Ульрих не поместится в мою машину, – слегка растерялся Ланс.

– Поедем на моей, – ответила Тиль. – Пора бы и рассказать, кстати, куда мы едем и зачем.

– У меня есть предложение, – сказал Ланс, поднимаясь со стула.

Тиль демонстративно закрыла окно, отчего Ланс едва заметно поморщился, и поправила занавески.

– Ты поедешь со мной, – продолжил он, – а Ульрих за нами следом. Ты ведь умеешь водить машину? Вот какой молодец! – обрадовался Ланс, когда тролль кивнул. – А по дороге я введу тебя в курс дела.

– Может, просто дашь мне папку с материалами? – предложила Тиль.

– Я ее потерял.

Ланс виновато улыбнулся и беспомощно развел руками, но Тиль готова была поклясться, что он врет.

Глава 3

Машина Ланса, припаркованная рядом с джипом Тиль, оказалась спортивным черным родстером, вокруг которого уже собралась любопытная детвора. Ульрих погрузил чемодан и свою сумку в багажник джипа и, сев за руль, отодвинул сиденье до упора. Настроив зеркала, мигнул фарами.

Ланс галантно открыл перед Тиль дверцу, пропуская в светло‑бежевое нутро салона, быстро обошел машину и сел на водительское место.

– Что мне дико нравится в вашем мире – так это машины, – доверительно сказал он, поворачивая ключ зажигания. Мотор заурчал, как довольная кошка. – У меня когда‑то был конь: черный, резвый, норовистый. Я звал его Громом и думал, что нет ничего быстрей его. – Автомобиль тронулся и плавно поехал, Ланс поправил зеркало заднего вида, в котором отражался джип Матильды с угрюмым троллем за рулем. – Так вот, конь по сравнению с автомобилем сосет.

– Конь, – повторила Тиль. – Сосет.

– А что, разве у вас так не говорят? – спросил Ланс. – Я полгода только и делал, что смотрел фильмы – кстати, это потрясающе! Живая картинка, люди двигаются, разговаривают, поначалу я был уверен, что это какая‑то крутая магия иллюзий! Из кинематографа я почерпнул массу современных выражений.

– Боишься, что тебя посчитают старомодным?

– Хочу наверстать упущенное.

– И лучший способ – это сидеть и пялиться в телик? – не удержалась от шпильки Матильда.

– Вообще‑то я лежал, – уточнил Ланс. – Из гроба меня перенесли прямиком в креатокамеру. Восстановление заняло довольно много времени: органы, нервные окончания, кожа, кровоток… Зато теперь у меня нет шрамов, а до гроба я успел изрядно попортить свою шкуру. И вообще – я полностью укомплектован, как ты могла заметить. – Он ухмыльнулся уголком рта и нажал кнопку на приборной панели.

Сзади что‑то зажужжало, и крыша автомобиля медленно поехала назад, стекла опустились. Ветер взметнул волосы Матильды, хлестнув прядями по лицу. Она повернулась к Лансу и пристально на него посмотрела.

– Отличный профиль, правда? – спросил он, почувствовав ее взгляд. – Ровный нос, твердый подбородок. И неправильный прикус совсем не заметен, что бы ты там ни говорила.

– Ты не пристегнул ремень безопасности, – заметила Матильда.

– Не люблю, когда меня что‑то связывает, – поморщился он.

– Ты беседовал с психологом? – спросила Тиль.

– А то! – воскликнул Ланс. – Знаешь, когда мне вырастили язык, гортань и все остальное, мне дико хотелось общаться. Я просыпался от того, что разговаривал во сне. Это так круто – иметь возможность выражать свои мысли вслух, задавать вопросы, петь… – Он включил магнитолу и тут же подхватил легонький мотивчик популярной песни.

– И что с психологом? – вернула его к теме Тиль, уменьшив громкость.

– Поначалу она горела энтузиазмом и собиралась вытащить из меня всю подноготную, но потом сдалась. Психолог от меня отказалась. И даже написала жалобу.

– За что?

– За то, что я ее преследую. Мне запретили подходить к ней ближе чем на сто метров.

– Где выдают такие запреты?

– Хочешь побыть моим психологом? Давай так: ты задаешь мне вопрос, я отвечаю на него, а потом я спрашиваю тебя.

– И зачем мне это? – Пожав плечами, Матильда отвернулась.

Солнце грело макушку, тепло целовало щеки, и ехать в машине без крыши оказалось на удивление приятно. Тиль выставила руку в окно, растопырила пальцы, ловя потоки воздуха. Она вдруг поняла, что улыбается, хотя особых причин для этого не было.

– Брось, Матильда, неужели тебе совсем не любопытно? Тебе не хочется ни о чем меня спросить?

– Как ты получил бессмертие? – повернулась она к колдуну.

Ланс сжал руль крепче, посмотрел в зеркало заднего вида, проверяя, не отстал ли Ульрих.

– Странно, все маги, с которыми я успел познакомиться в Ордене, первым делом спрашивали, за что меня закопали.

– Ну, я немного поняла твой характер, и как раз этот факт твоей биографии меня не удивляет. Наверняка было за что. Я лишь надеюсь, что Рем не окончательно сошел с ума и не дал мне в напарники маньяка. Так как ты стал бессмертным?

– Моя мать окунала меня в воды священной реки, – ответил Ланс. – Однако она держала меня за пятку, так что фактически я не бессмертен…

– Тоже мне, Ахиллес, – перебила его Тиль. – Не хочешь – не говори. Я, в отличие от некоторых, уважаю частную жизнь и не нарушаю личные границы.

Ланс был прав: хоть Матильда и не хотела признаваться самой себе, но ее разъедало любопытство. Даже если бы Рема, обмотав цепями, закопали в железном гробу с запирающим знаком на крышке, то он умер бы, самое позднее, лет через пять. Но, похоже, Ланс тоже не готов раскрывать свои секреты.

Нахмурившись, Тиль отвела взгляд и вдруг заметила коричневый уголок знакомой тисненой бумаги, прижатый бардачком.

– Материалы дела! – воскликнула она, вынимая папку.

– Так вот они где! – удивился Ланс.

– Ты отвратительно врешь, – пробормотала Тиль, переворачивая страницу. – Итак, мы едем в пансион для девочек, – сказала, пробежав взглядом текст на коричневом листе. – Который находится вблизи Либеморта.

Виски заломило от боли, стоило ей произнести название вслух.

– Бывала там? – спросил Ланс.

– Неделю назад над пансионом выпал дождь из рыбы, – прочитала Тиль, оставив без внимания вопрос колдуна.

– Карасики, – уточнил тот. – Размером с ладонь. Я таких в детстве на удочку ловил.

– Легкое искажение магического фона, – продолжила Тиль. – Возможно, девочки гадали, мог случиться спонтанный всплеск магической энергии, даже если среди воспитанниц нет одаренных. По статистике лишь один из пятисот тысяч имеет магические способности.

– Почему бы одному из них не затесаться в пансион? Я ставлю на то, что там молодая неинициированная ведьма. Ух, молодые ведьмы – это отдельный вид прекрасного. – Ланс разве что не облизнулся. – Красивые, горячие…

– Учащиеся в пансионе хоть совершеннолетние? – осадила его Тиль. – Иначе ты рискуешь опять получить ограничение свободы.

– Знаешь, в вашем мире многое переменилось, – укоризненно произнес Ланс. – И не все к лучшему. Взять хотя бы лимиты на колдовство, выставленные Орденом. Да, мне рассказали об открытии: возмущение магического фона отражается на физическом уровне. Но ведь лимиты – это почти как добровольная кастрация!

– Ты так считаешь, потому что пропустил и Большой разлом, который произошел после дуэли двух магов, и бешенство пчел – результат шабаша. Отлежался в тихом месте.

– Ты злая, – не оценил ее шутку Ланс. Он механически потер шею и поморщился. – Может, ты все же ведьма. Хотя я сильно сомневаюсь.

– Что, не красивая и не горячая? – не удержалась Тиль.

– Во‑первых, ты не молодая.

– Ну спасибо.

– Внешне – да, больше двадцати тебе не дашь. Хотя глаза выдают возраст. Но твоему досье шестьдесят три года. А во‑вторых, раз мы выяснили, что тебе наверняка много лет, то, как у любой ведьмы, должно было произойти искажение внешности. И что мы видим?

– Что? – нахмурилась Тиль.

– Ни удлиненных клыков, ни кривых пальцев – ничего. Даже волосы не вьются!

– Может, у меня есть маленький горбик.

– Нету. Ты не ведьма, Матильда.

– Как скажешь, – ответила она.

– Если бы ты открылась мне, как я тебе… – начал он.

– Даже не надейся, – покачала головой Тиль.

– Тебе всего‑то надо произнести заклинание. Желательно голенькой, – широко улыбнулся он. – Я увижу твою ауру, цвет и форму крыльев и пойму, что ты из себя представляешь. Так мне будет проще придумать артефакт, чтобы отблагодарить тебя за свое чудесное спасение.

– Вот так чудо – всего‑то и понадобилось, что лопата, – буркнула Тиль. – Кстати, ты натолкнул меня на мысль: возможно, чьи‑то останки были потревожены. Дождь из рыбы мог пойти из‑за пробуждения призрака.

– Разберемся, – кивнул Ланс. – Останки сожжем, призрака упокоим, ведьму привезем в Орден и вручим на воспитание Рему. Кстати, в пансионе девушки живут до восемнадцати лет. Так что если бы я вдруг захотел закрутить роман, то не нарушил бы ваше законодательство.

– Наше, – поправила его Тиль. – Это наш мир, наше законодательство, наши правила и ограничения, которые ты тоже должен соблюдать.

– Сейчас надо решить вопрос поважнее, – отмахнулся Ланс. Он свернул с трассы к придорожному кафе и припарковался. – Я голоден, – пояснил в ответ на недоуменный взгляд Матильды.

Ланс обошел машину, чтобы открыть дверь перед Тиль, но она уже сама вышла.

– Подожди, – попросила, глядя, как на парковку заезжает серый джип. Ульрих аккуратно припарковался рядом с кабриолетом, и Матильда шагнула к Лансу, обняла его за шею. – Расслабься, – прошептала она, глядя ему в глаза. – Ты мне доверяешь?

– Да, – ответил колдун без запинки. Разные глаза – серый и с вкраплениями голубого – смотрели на нее серьезно.

– Это странно, – на мгновение задумалась она. – Сейчас будет больно.

Крепко сжав его шею, Тиль резко дернула вверх и вправо, раздался хруст.

– Ай! – выкрикнул Ланс, но ее ладони уже разжались.

– Все, позвонок стал на место, – сказала Матильда, беря подошедшего к ним тролля под руку и направляясь к входу в кафе. – Ульрих, купить тебе вишневый пирожок?

Ланс пощупал шею, хмыкнул, покрутив головой и пошел следом.

* * *

Матильда тайком наблюдала за колдуном, который вел машину так уверенно, будто за плечами у него было как минимум лет двадцать водительского опыта. Его левая рука, на мизинце которой тускло поблескивал серебряный перстень, лежала на руле, правой он держал надкушенный гамбургер. Кажется, пятый. Тиль сбилась со счета. Ланс ел гамбургер, иногда жмурился от удовольствия, вел машину, мычал в такт незатейливой песенке, что лилась из магнитолы, и иногда «пританцовывал», покачивая головой. Воплощенная радость жизни.

С ним поступили жестоко.

Почему‑то ей казалось, что он мог бы улыбаться, даже положив голову на плаху, но медленная смерть похороненного заживо… Тот, кто сотворил это, хорошо его знал.

Тиль раскрыла папку, сделав вид, что углубилась в материалы дела, но через какое‑то время снова покосилась на Ланса. Ветер трепал его волосы, рыжий оттенок которых стал ярче под мартовским солнцем, правый уголок рта чуть приподнялся вверх – интересно, то ли Ланса криво восстановили, то ли его губы и раньше были такими. Острая жалость сдавила сердце – так, что Тиль едва удалось сдержать слезы.

– Я ждал, что ты меня навестишь, – упрекнул ее Ланс.

– С чего вдруг? У меня были дела поважнее, – с деланым равнодушием ответила она.

– Это какие? Мять чужие спины да читать книжки?

– Хоть бы и так.

– И какая книга твоя любимая?

– Не оставляешь попыток узнать меня получше?

– А ты так этому сопротивляешься, будто хочешь продлить процесс. Хотя я только за. – Он глянул на Матильду и многозначительно улыбнулся. – Мы сделаем это медленно и обстоятельно и так, чтобы оба получили полное удовлетворение.

Тиль фыркнула и отвернулась. И это его она только что жалела? Почему, кстати, она села в его машину, хотя могла бы спокойно ехать с Ульрихом? Материалы‑то дела теперь у нее!

Они давно свернули с главной трасы и ехали через поля да изредка попадающиеся деревушки с домами, крыши на которых были нахлобучены низко, как шляпки у грибов. Пансион, как она поняла из схематичной карты в материалах дела, находился на острове, отделенном от континента узким проливом. Она бывала там давным‑давно, во времена, которые старалась не вспоминать лишний раз. Серые скалы, мох на деревьях, воронье. Не лучшее место, чтобы растить детей.

– Мы ведь не можем приехать туда с бухты‑барахты, – встрепенулась Тиль. – Там наверняка закрытая территория.

– Все продумано, – подмигнул ей Ланс и, смяв пустой бумажный пакет с логотипом кафе, сунул его в боковой карман на двери машины. – Нас уже ждут. Я – преподаватель словесности.

– Уже сочувствую бедным ученицам, – сказала Тиль. – Вряд ли им удастся вставить хоть слово. А что буду преподавать я?

– Ты? – Ланс быстро глянул на нее, улыбнулся. – Ты будешь ученицей, Матильда.

– Что? – Она едва не задохнулась от возмущения.

– Ну прости, у них больше не оказалось открытых вакансий. – В голосе Ланса не прозвучало ни намека на вину. – Пансион для девочек, так что меня бы туда учеником не взяли.

– Да какая из меня ученица! – не успокаивалась Тиль. – Последний раз я училась в… – Она запнулась и замолчала.

– Где? – оживился Ланс. – Когда?

– Не скажу! – выпалила Матильда. – Ничего тебе не скажу! Так и ходи с грузом невыплаченного долга!

– Я тебе нравлюсь, – осклабился Ланс.

Матильда ошарашенно уставилась на него.

– Сама посмотри, – продолжил он. – Ты не хочешь, чтобы я тебя благодарил, полагая, что после этого я от тебя отстану. Значит, не хочешь расставаться со мной.

– Сделай мне кофе, – предложила она. – Ты ведь знаешь, какой я люблю, вот и сделай такую чашку, в которой по утрам всегда был бы кофе – горячий, крепкий, без сахара и с молоком.

– Ты оцениваешь мою жизнь в чашечку кофе? – Ланс покачал головой. – Это даже оскорбительно, Матильда.

Тиль улыбнулась и снова уставилась в папку, хотя уже изучила ее вдоль и поперек.

Глава 4

К морю они добрались после обеда. Мятое серое полотно водной глади тускло блестело серебром, когда солнце выглядывало из‑за набежавших облаков, сбившихся над самым горизонтом в сизую полосу, изредка поблескивающую молниями. Остров, укутанный густым, как сметана, туманом, казалось, держался на привязи моста, вытянутого струной над темной водой. Тонкие стальные тросы удерживали полотно дороги, перекинутое через пролив, и конструкция моста выглядела воздушной. Ненадежной. Тиль нахмурилась, прислушиваясь к неясной тревоге, глянула на колдуна. Но тот уверенно вел машину, лишь немного сбавив скорость, когда они нырнули в туман.

– Остановись на том берегу, – попросила Тиль. – Ульрих любит мосты.

Когда серый джип, хрустя колесами по гравийному покрытию, заехал на парковку следом за ними, Тиль вышла из машины.

– Погуляй полчаса, – разрешила она троллю, и тот только что не вприпрыжку побежал к мосту, сияя щербатой улыбкой.

Поймав жалобный взгляд колдуна, устремленный в сторону придорожной кафешки – приземистого здания с огромным бубликом, возвышающимся над плоской крышей, добавила:

– Я пройдусь по берегу. А ты иди, перекуси.

– Я найду тебя потом, – пообещал Ланс и быстро пошел в кафе, спрятав руки в карманы кожаной куртки.

Тиль направилась к морю. Каблуки сапожек сначала подворачивались на гравии, потом впивались в набухшую от влаги землю, а после соскальзывали на гальке, и Тиль мысленно обругала себя за то, что не выбрала обувь удобнее. Мелькнула мысль, что она специально надела сапоги на каблуках, чтобы не выглядеть коротышкой рядом с высоким колдуном, но Тиль быстро прогнала ее, как явную нелепицу.

Она спустилась к самой кромке воды, брезгливо обошла «сокровища», выброшенные на берег: пластиковые стаканчики, полиэтиленовые пакеты и одинокий дырявый ботинок, и направилась к облупленным лодкам, которые медленно колыхались, привязанные между деревянными столбами.

Ланс появился через несколько минут, когда она пристально рассматривала столбики, пеньками торчащие из воды.

– Признайся честно, Матильда, ты тоже чувствуешь это? – спросил колдун, подойдя так близко, что она спиной ощутила его тепло.

– Запах сигарет и подгорелых тостов? – уточнила с усмешкой.

– Трактир оказался убогим, – подтвердил Ланс. – Но я сейчас о сексуальном напряжении, которое между нами возникло.

Тиль молчала, все так же внимательно глядя на волны.

– Ты можешь отпираться, но в глубине души знаешь, что я говорю правду, – продолжил он. – Однажды искра разгорится. Это лишь дело времени.

Тиль отошла от воды на несколько шагов и стала расстегивать плащ. Ланс настороженно посмотрел на нее, неуверенно потянул молнию на кожанке. Сняв плащ, Тиль повесила его на голые ветки куста, стащила сапожки.

– Подожди, – сказал Ланс, так и не расстегнув куртку. – Ты уверена? Сейчас?

Тиль аккуратно приподняла юбку и, подцепив колготы, потянула их вниз. Ланс обернулся на мост, под которым виднелась массивная фигура тролля:

– Ульрих может увидеть!

Тиль сложила колготы в сапожок, подвернула юбку так, что та задралась до середины бедра.

– Нет, Матильда, я так не могу! – возразил Ланс. На бледных скулах загорелись розовые пятна. – Вернее, могу, конечно. – Он запустил пятерню в рыжеватые волосы, глядя на ноги Тиль. – Я не хочу, чтобы наш первый раз был таким: на мокрой гальке, да еще и под присмотром Ульриха!

Тиль все так же молча пошла к воде.

– Ты куда? – воскликнул сбитый с толку Ланс.

Тронув пальцами ноги воду, Тиль зашипела от холода, но все же пошла вперед – к столбику, который привлек ее внимание.

– Матильда, что ты делаешь? – крикнул с берега колдун, и Тиль невольно улыбнулась, услышав растерянность в его голосе.

Вымеряя каждый шаг, чтобы не поскользнуться на камнях, поросших склизкими водорослями, она медленно приблизилась к столбику. Его нижняя часть, скрытая под водой, обросла зеленой бородой, колышущейся в такт волнам, и наростом мелких ракушек. Стайка крохотных красноперых рыбок рассыпалась искрами вокруг коленей Тиль. Протянув руку, она провела пальцем по поверхности столба, повторяя рисунок петли. Сковырнув ногтем присохшие водоросли, обнаружила второй лепесток.

– Матильда! – Голос колдуна прозвучал неожиданно близко, так что Тиль дернулась и едва не упала, но Ланс схватил ее за руку. – Ты что творишь, а? – сердито спросил он, стоя в шаге от нее в оранжевых трусах и кожаной куртке и даже не думая смущаться. – Что это тут? – заметил он выцарапанный рисунок. – Запирающий знак?

– Такой же был на крышке твоего гроба, – сказала Тиль.

– Ничего особенного, – небрежно пожал плечами Ланс, но его брови сошлись на переносице. – Такой знак многие используют – защита от темных духов и колдовства. Пошли на берег, а то я уже пальцев ног не чувствую.

Он вывел ее на сушу, придерживая под локоть, и Тиль сразу накинула плащ, пытаясь хоть немного согреться. Вытащив колготки, спрятанные в сапоге, сунула их в карман – надевать на глазах у колдуна не хотелось. Тот, приглушенно ругаясь, пытался натянуть джинсы на мокрые ноги, скользя на гальке, но, чертыхнувшись в очередной раз, отпустил джинсы и пробормотал заклятье, от которого рыжеватые волосы на ногах тотчас высохли и встопорщились.

– Что‑то не так, – сказала Тиль, внимательно рассматривая берег. – Но я не понимаю – что именно.

– Вместе мы во всем разберемся, – пообещал колдун, натягивая джинсы.

* * *

Городишко, приютившийся на острове, медленно умирал: заколоченные окна, словно закрытые глаза мертвеца, черная плесень, ползущая по стенам, сложенным из грубого серого камня. Плоские крыши, как ступени на холме, поднимались к старому замку, от которого остались лишь неопрятная груда камней да стертая полоска бывшей крепостной стены.

Дорога провела их по окраине городка мимо ферм, где еще была жизнь: обшарпанный трактор тарахтел по полю, оставляя за собой рыхлую черную гусеницу земли, суровая тетка с граблями, убиравшая прошлогоднюю траву, с трудом разогнулась и осуждающе посмотрела на блестящий кабриолет.

Либеморт. Старое название с отголосками древнего языка. Когда‑то у городка были славные времена, но они давно прошли. Пансион обнаружился в километре от города, отделенный от него редкой рощицей, а потом и высокой каменной стеной.

– Интересно, – протянул Ланс, остановившись перед массивными коваными воротами со старинным гербом, в котором угадывались волчьи морды, вытянутые вверх, и розы.

– Как раз в ограде я не вижу ничего странного, – возразила Тиль. – В пансионе обучаются пятьдесят шесть девочек, вполне понятно желание администрации сделать их пребывание безопасным. Мало ли кто тут шатается.

– Да ну, брось, – отмахнулся Ланс. – Наверняка стены ограждают не столько от вторжения снаружи, сколько от побега изнутри. Вот ты никогда не сбегала с уроков?

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– Но не получаю на них ответов, – вздохнул Ланс, но потом вдруг хитро улыбнулся. – Знаешь, прочитав парочку книг, я понял, что профессия моей мечты – это ректор. Так что, возможно, в этом месте начнется моя преподавательская карьера. Властный мужчина в расцвете сил в цветнике невинных дев…

– Давай сначала выполним задание ковена, а уж потом ты станешь воплощать свои влажные фантазии.

– О, у меня их полно. За сотню лет я придумал даже несколько новых способов…

– Я не хочу ничего слышать об этом, – перебила его Матильда. – У нас есть план?

– Да какой план, – пожал плечами Ланс. – Может, рыбный дождь – всего лишь случайность. Разовое искажение потоков энергии.

– Значит, первым делом мы должны выяснить, было ли еще что‑то странное. – Тиль достала из сумочки блокнот и ручку.

– Ты что, составляешь список? – удивился Ланс.

– Это первый пункт, – кивнула Тиль. – Второй – определить, нет ли среди учащихся невыявленной магички. В период полового созревания девушка‑маг может натворить бед, сама того не желая.

– Стабилизация энергетических крыльев обычно происходит после первого полового акта, – согласился Ланс. – В принципе… сколько там этих девушек?

Тиль закатила глаза, делая пометки в блокноте.

– Что ты имеешь в виду под этим вот выражением лица? – спросил Ланс.

– Это осуждение и сарказм, – пояснила Тиль. – К тому же… – Она улыбнулась и издевательски умильным голосом добавила: – Первый раз должен быть особенным…

Она сложила из ладошек сердечко, мечтательно вздохнула. Ланс сердито посмотрел на нее, но потом хмыкнул.

– Вернемся к плану, – сказала Тиль. – Пункт три – преподавательский коллектив. Вряд ли взрослый маг мог остаться незамеченным ковеном, но мало ли. Пункт четыре – исследовать местное кладбище на предмет осквернения захоронений.

Ланс страдальчески поморщился.

– Если тебе тяжело смотреть на могилки, это сделаем мы с Ульрихом, – предложила Тиль.

– Напиши в свой списочек пункт номер ноль – куда девать тролля?

– Как ты понял, что он тролль? – насторожилась Матильда.

– Речной, – уточнил Ланс. – Редкий вид. Обитает под мостами, питается рыбой. Волосяной покров отсутствует, на пальцах рук и ног перепонки, белки глаз с оливковым оттенком. Не сложно догадаться. Можно попытаться устроить его сторожем в пансион, но честно скажу, его рожа не вызывает доверия и симпатии. Я бы такого к девочкам не подпустил.

– Ульрих очень добрый! – вспыхнула Тиль. – Ты представляешь куда большую угрозу для девочек!

– Но они‑то этого не знают, – ухмыльнулся Ланс. – Еще один пункт забыла – сделать из тебя девушку‑подростка. По нашей легенде тебе семнадцать, а я – заботливый дядюшка, получивший опекунство после трагической гибели твоих родителей.

– Вот скорее это вызовет сомнения, – пробурчала Матильда. – Такому как ты никто в здравом уме не доверил бы ребенка.

Ланс потянулся к бардачку и, вынув оттуда замшевый футляр, протянул его Тиль.

– И что, в них какая‑то магия? – не поняла она, вынув из футляра очки с розовыми стеклами. Покрутила их в руках, поднесла к глазам. – Я ничего не чувствую.

– В них – розовые стекла, – усмехнулся Ланс. Он взял очки из рук Матильды и аккуратно нацепил их ей на нос. – Спрячем вековую мудрость твоих синих глаз.

Поправил светлую прядь, зацепившуюся за дужку очков, а потом вовсе сгреб все ее волосы в хвост.

– А вот так ты выглядишь совсем девчонкой, – сказал довольно, – несмотря на то, что тебе уже… сколько там ты говорила?

– Я не говорила, – улыбнулась Тиль и дернула головой, высвобождая волосы. – И что, это вся твоя маскировка? Розовые очки?

– Люди видят то, что им показывают, – пожал плечами Ланс и, выйдя из машины, подошел к воротам. – Внимание цепляется за детали.

Нажав кнопку у ворот, колдун поднял голову, глядя в камеру и старательно делая честное лицо.

– Ланс Крев, преподаватель словесности, – представился он, когда динамики ожили и зашипели. – Со мной моя племянница Матильда и личный помощник. К тому же, – тихо добавил он в сторону, – меня не смогут не взять на работу. Ментальное вмешательство делал сам Рем, а перед ним сложно устоять.

Ворота с протяжным скрипом медленно открылись, и Тиль нахмурилась, снова почувствовав неясную тревогу.

Колеса машины зашуршали по дороге, усыпанной гравием, мимо слегка пожелтевших после зимы туй. Справа Тиль приметила стадион, зеленеющий уже пробившейся травой, слева тихо вздыхал старый яблоневый сад. За кряжистыми стволами мелькнула чья‑то тень, и Матильда успела выхватить взглядом клетчатую юбку, вспыхнувшую красным на фоне серой стены.

Тут еще и форма есть? Ланс будет в восторге. Тиль обернулась, пытаясь рассмотреть девочку, но та как сквозь землю провалилась.

* * *

Алиса любила яблоневый сад. Здесь было тихо – только шорох веток и звуки ее шагов, и тепло – стена защищала от ветра, и даже стылый сквозняк, который, казалось, ее преследовал, не так сильно продувал спину.

В прошлой жизни под ее окном росла яблоня. Длинная ветка в ветреные дни царапала стекло, и мама собиралась обрезать ее осенью.

Осенью Алиса осталась одна.

Глупая директриса при встрече назвала пансион ее новым домом, и к утру подушка Алисы промокла от слез.

Потом ей, конечно, удалось взять себя в руки. Ведь это временно. Она все исправит.

Корабль, на котором плыла мама, попал в шторм и затонул. Так ей сказали, так писали в газетах. Никого не нашли. Люди вздыхали и смотрели на Алису с жалостью, не понимая, что подарили ей надежду.

Мама придет за ней однажды. Алиса зажмурилась и представила каждую черточку ее лица: широко расставленные зеленые глаза, светлые и прозрачные, как озерная вода на отмели в солнечный день, тонкий нос с горбинкой, ямочки в уголках губ. Наверное, она будет одета как обычно: в свободные джинсы и белую рубашку, на ногах туфли без каблуков или даже кеды. А может, оденется представительнее, чтобы противная директриса сразу же отпустила Алису с ней.

Раз маму не нашли, она может быть где угодно.

Мир Алисы умел меняться. То, что она видела, трогала, осязала – существовало, и изменить его она уже не могла. А вот остальной мир был для нее точно шляпа фокусника, из которой можно достать белого кролика с розовыми глазами, разноцветную ленту или алую розу. Главное – знать, что хочешь достать.

Яблоневый сад она приметила в первый же день приезда, но специально не ходила к нему несколько дней, представляя то самое дерево. Раздвоенный ствол со стертой белой краской у земли, выгнутые ветки, одна из которых тянется к серой стене. Ветка сучковатая, как бы не подрать о нее колготы, если вздумается забраться наверх.

Придуманная ею яблоня была здесь. Алиса любовно погладила шершавый ствол, удобно сидя в развилке, глянула вверх – туда, где ветка упиралась в стену. Яблоня стала тем якорем, который не давал ей потерять надежду окончательно. Потому что здесь, в пансионе, Алиса изменилась. С ней произошло что‑то плохое, но она сама не могла объяснить что.

Привычный сквозняк потек по спине тугой ледяной струей, и Алиса, поежившись, спрыгнула с дерева, обхватила себя руками и пошла прочь из сада.

После яблони она так и не смогла больше ничего создать. И хуже всего то, что образ мамы расплывался. У Алисы осталась ее фотография, но иногда ей казалось, что она смотрит на незнакомого человека. Была ли у мамы родинка над бровью? Нить морщинки на переносице? Перед сном Алиса пыталась представить, как дверь ее комнаты открывается и мама переступает порог, но потом снова и снова просыпалась от кошмаров, в которых черные волны накрывали крохотный хрупкий кораблик.

Она должна была попасть в детский дом, но какой‑то благодетель оплатил ее пребывание в пансионе. Наверное, здесь не так уж плохо: ее кормят, дают одежду, соседки по комнате не обижают. Но Алиса была уверена – хуже места нет.

Глава 5

Здание пансиона стояло буквой «П». Неведомый архитектор попытался украсить унылые серые стены барельефами, но в итоге те выглядели как птичий помет, изгваздавший камни. С краю прямоугольной площади, образованной стенами пансиона, приютился неработающий фонтан. Центральный корпус смотрелся солиднее, чем два крыла, отходящие от него: наверху высился купол, торчали шпили башенок, над центральным арочным входом висели круглые часы. Тиль сверила время – отстают на пятнадцать минут.

Несколько девочек в одинаковых куртках и клетчатых юбках замерли у бокового входа, провожая кабриолет расширенными глазами.

– Рыбный дождь прошел прямо над этой площадью, – сказала Матильда.

– Верно, – подтвердил Ланс. – Как‑то здесь тоскливо, не находишь?

Он остановил машину у главного входа и, повернувшись к ученицам, зычно крикнул:

– Привет, девчонки!

В колодце, образованном стенами, его голос прозвучал неожиданно гулко, и девочки, прыснув, убежали в корпус. Матильда собиралась открыть дверку машины, но Ланс задержал ее, взяв за руку. Тиль недоуменно покосилась на его ладонь – неуютно горячую и крепкую.

– Повторим нашу легенду, – сказал он, погладив большим пальцем центр ее ладони. – Тебе семнадцать. Ты сиротка, потерявшая родителей в аварии, последние два года находишься на попечении дяди. Я работал в колледже Святого Руфуса в Теннефите, но там обучаются только мальчики, и я решил, что нам с тобой лучше проводить больше времени, чтобы стать настоящей семьей, сблизиться…

Он наклонился к Матильде, взгляд остановился на ее губах.

– Не слишком близко, дядя, – осадила его Тиль, высвободив ладонь. – Мы проведем здесь неделю. И если не найдем никаких отклонений магического фона, уедем. И будем встречаться только на общих собраниях ковена раз в десять лет.

Она дернула дверную ручку, вышла из машины и осмотрелась. Уныло, пасмурно, воняет рыбой. Тиль попыталась сделать шаг, но каблук сапожка застрял между плитами брусчатки. С усилием выдернув ногу, она проковыляла до крыльца и потянулась к мраморным перилам, как вдруг заметила на них что‑то серебристое. Сбоку перил прилипла крохотная чешуйка, на балясинах поблескивали еще несколько. Тиль задумчиво сковырнула одну ногтем, поднесла к глазам.

Ланс догнал ее и, стряхнув чешуйку, крепко сжал ладонь.

– Я ж говорил – обычные караси. И не вырывай руку! – досадливо попросил он. – На нас смотрят. Я насчитал в окнах как минимум десять пар любопытных глаз. Добрый дядя ведет племянницу в новую школу. Подыграй мне.

Матильда упрямо выдернула ладонь.

– А строптивой племяннице здесь уже не нравится, – заявила она. – У них с дядей нет взаимопонимания. Племянница его терпеть не может. Ульрих! – крикнула троллю, который вышел из джипа и теперь растерянно озирался. – Подожди в машине.

Тролль кивнул и снова забрался в салон, а Ланс открыл перед Матильдой тяжелые деревянные двери с бронзовыми ручками, до блеска натертыми множеством ладоней.

В просторном холле было пустынно и сумрачно. Глянцевые напольные плиты со стертым узором отражали потемневший от времени и сырости потолок. Сбоку за зеленой шторкой виднелся гардероб с одинаково‑безликими серыми курточками, среди которых выделялись белое пальто с меховым воротником и лисий полушубок.

– Вы приехали! – преувеличенно радостно воскликнула полноватая женщина хорошо за сорок, спешащая к ним вниз по лестнице. При каждом шаге жемчужное ожерелье подпрыгивало на большой груди, обтянутой молочно‑белой блузкой, короткие рыжие кудри сияли вокруг головы медной короной. – Добро пожаловать!

Она по‑деловому протянула руку, унизанную перстнями, Лансу, но тот галантно поднес ее к губам.

– Я Петронилла, директриса пансиона. Можете звать меня Петра, – она нежно улыбнулась Лансу. – Матильда! – Глаза женщины, темные, как зрелые виноградины, влажно заблестели, когда она посмотрела на Тиль. – Девочка моя! Теперь ты дома!

Она вдруг сгребла Матильду и прижала к пышной груди. Тиль вытаращила глаза от неожиданности, а Ланс за спиной Петры осклабился и показал большой палец.

* * *

Когда Тиль вошла в кабинет, ей показалось, будто она попала в тесную шкатулку, набитую всякой ерундой. На полках шкафов стояли многочисленные сувениры и вазочки с засушенными цветами, сертификаты и фотографии в разномастных рамках висели на стенах так густо, что с трудом можно было разобрать рисунок обоев, на подоконниках чахли фиалки. Тиль покосилась на Ланса – в этой клетушке с его клаустрофобией долго не протянуть. Тот обвел помещение взглядом и громко чихнул, потом еще раз, выудил из кармана куртки салфетку с эмблемой кафе и промокнул глаза.

– Простите, – сказал сипло. – Аллергия. Весной всегда обострение. Вы позволите открыть окно?

– Конечно‑конечно. – Директриса тут же сдвинула тяжелые портьеры, подняв облако пыли, распахнула створки настежь.

Сквозняк подхватил бумажки с ее стола, закружил и швырнул в Матильду.

– Заявление на увольнение? – прочитала она.

– Обычная текучка кадров, – небрежно пожала плечами директриса, но тут же вырвала лист из рук Тиль, быстро сгребла остальные бумаги со стола и спрятала их в ящик. – От лица всего преподавательского коллектива я рада приветствовать вас на новом месте, – торжественно обратилась она к Лансу. – Хочу сказать, что возлагаю на вас большие, – ее взгляд стал масленым, – очень большие надежды.

– Дядя вас не подведет, – пообещала Тиль и, не сдержав короткий смешок, закашлялась. – Простите, – пробормотала она, – наверное, продуло в дороге.

– Дай‑ка проверю температуру, – тут же отозвался Ланс тоном заботливого дядюшки.

Крепкие ладони легли на ее плечи, вдавливая в сиденье – не дернуться. Ланс склонился к ней и, прежде чем Тиль поняла, что он собирается делать, нежно поцеловал в лоб.

– Прохладный, – кивнул, как ни в чем не бывало садясь на соседний стул.

Тиль бросила на него испепеляющий взгляд сквозь розовые стекла очков. Поцелуй на лбу горел, как клеймо Рема.

– Так радостно видеть, что у вас действительно теплые, родственные отношения, – умилилась Петра. – В пансионе есть и девочки из полных семей, но в основном сироты. Все, о чем я мечтаю, – чтобы однажды мои малышки обрели близких людей. Семью. Я стараюсь дать им это. Но иногда стены, которыми они себя окружили, слишком высоки.

– Трудные подростки? – спросил Ланс.

– Дети все чудесные, – улыбнулась Петра. – Чистые, невинные души. Просто к некоторым нужен особый подход. – Она глянула на Тиль и, заметив ее коленки, воскликнула: – Матильда, девочка моя, почему у тебя голые ноги?

– Обляпалась мороженым в кафе, клубничным. Такая сладкоежка! – ответил вместо нее Ланс и очаровательно улыбнулся, так что на щеках обозначились ямочки. Директриса тут же поплыла, как то самое мороженое на солнце, улыбнулась ему в ответ.

– Вот план занятий, – протянула она Лансу синюю папку, – там и расписание занятий для Матильды. Вы наверняка устали с дороги, – спохватилась директриса. – Я подготовила для вас семейные апартаменты в преподавательском крыле: две спальни, гостиная, ванная…

– Мы будем жить вместе? – уточнила Матильда.

– Обычно дети преподавателей и персонала живут с родителями, но, если хочешь, для тебя есть место в ученической части, – предложила Петра, и Тиль благодарно кивнула.

– Матильда, ты уверена? – с нажимом спросил Ланс.

– Конечно, так будет лучше, – подхватила Петронилла. – Она быстрее вольется в коллектив, в конце учебного года это не так‑то просто. У нас отличные комнаты всего на пять человек, у каждой девочки своя кровать и тумбочка.

Тиль боковым зрением увидела, как на лице Ланса расцветает ухмылка.

– Ты найдешь себе подружек, – обрадовала Матильду Петра. – Станете секретничать перед сном, обсуждать учителей…

– Если это желание Матильды, я не против, конечно, – елейным голосом сообщил Ланс, состряпав скорбное выражение лица – ни дать ни взять любящий дядя, терпеливо сносящий капризы сумасбродной племянницы.

– Будете красить друг другу ногти, – с энтузиазмом продолжила Петра, – петь песни. В нашем пансионе царит теплая, дружеская атмосфера, и каждая девочка может быть уверена, что ее ни на секунду не оставят одну…

– Убедили, – вздохнула Матильда. – Поживу с дядей.

Ланс довольно улыбнулся, обнял ее за плечи, а второй рукой потрепал волосы на макушке, отчего Тиль тут же захотелось его стукнуть.

– Ульрих! – напомнила она, сбрасывая его руку с плеча. – Дядин помощник, – пояснила для Петры.

– Ах да! – спохватился Ланс. – Ульрих… Возможно, у вас найдется для него местечко. Он, по правде сказать, умственно отсталый, да и страшен как смертный грех…

– Ульрих добрый, трудолюбивый, очень сильный… – возмутилась Тиль.

– Немой, – добавил Ланс. – Мычит как телок – и все. Но я несу за него ответственность. Долгая история.

– Что ж, пожалуй, я найду для него работу, – задумалась директриса. – На острове есть развалины замка. Им больше тысячи лет, и, возможно, они имеют историческую ценность, хотя как по мне – лучше бы их разобрали до камешка.

– Город и так построен из его стен, – прозорливо заметил Ланс. – Грубые серые плиты с зернистыми вкраплениями черного. Половина домов сложена из таких. Как и стены, окружающие пансион.

– Не пропадать же добру, – пожала плечами Петра. – По субботам девочкам разрешается выходить в город. И я не хочу, чтобы однажды кто‑нибудь из них забрел в развалины и сломал себе ногу. Ваш Ульрих может быть сторожем. Пусть охраняет замок и следит, чтобы дети туда не ходили. Если его внешность станет дополнительным отпугивающим фактором – еще лучше. Неподалеку есть пустой дом, я готова оплачивать аренду.

– Остальные расходы я возьму на себя, – кивнул Ланс. – Это очень щедро с вашей стороны. И дальновидно.

– А еще что‑нибудь странное происходило в пансионе? – поинтересовалась Тиль.

– Странное? – переспросила Петра. – Что ты имеешь в виду? У нас чудесный пансион. Мирное, спокойное место, чистый воздух, природа…

– А как же рыбный дождь? – напомнила Матильда.

– Кто тебе сказал? – Черные глаза директрисы вспыхнули, как угольки.

– В городе болтают, – соврал Ланс.

– Нагло лгут! Вот нечего людям делать – только языками чесать. Девочки проказничали, хотели запустить рыбок в фонтан… – Она демонстративно посмотрела на золотые часы в виде змейки, обвивающие полное запястье. Красные камешки, вставленные вместо глаз, сверкнули. – В нашем пансионе все нормально, – с нажимом сказала Петра. – Я вас так задержала. Пойдемте, покажу ваши комнаты.

Директриса поднялась и, пройдя к двери, распахнула ее, давая понять, что разговор окончен.

* * *

Они вернулись в пансион, когда уже совсем стемнело. Ульрих остался в маленьком, но уютном домишке у подножия полуразрушенной крепостной стены. У него была сумка, набитая печеньем и вяленой рыбой, и выглядел он вполне довольным, но Тиль дала себе зарок навестить тролля на следующий день.

Ланс первым делом рванул к блюду на журнальном столике и, подняв запотевшую крышку и обнаружив под ней еще теплые тефтели с картофельным пюре, заурчал как голодный кот в предвкушении трапезы.

Тиль окинула взглядом гостиную: на полках книжного шкафа беспорядок, из‑под кресла выглядывает забытый носок, в углу на светлых обоях фломастером накорябаны каракули. Заглянув в ванную комнату, заметила на полке резинового утенка. Такое чувство, что здесь совсем недавно жили и уезжали впопыхах.

Толкнув дверь в спальню, Тиль застыла на пороге. От розовых стен, разрисованных желтыми цветами, хотелось зажмуриться и больше не открывать глаза никогда. Шторы ярко‑оранжевого цвета навевали мысли о ядерном взрыве.

– Чур, моя, – сказал из‑за ее плеча Ланс. Он протянул Тиль тефтельку, насаженную на вилку. – Хочешь?

Покачав головой, Тиль подкатила чемодан к другой двери и, морщась, толкнула ее. Выдохнув от облегчения, она вошла в комнату со спокойными светлыми обоями в строгую полоску и, сев на кровать, с наслаждением стащила неудобные сапожки.

Ланс появился в дверном проеме, с интересом оглядел обстановку.

– Спорим, ты не думала, что наши отношения будут развиваться так быстро? – сказал он.

– Какие такие отношения? – устало возмутилась Тиль.

– Ну, мы теперь живем вместе. – Колдун оперся руками о косяк и гибко потянулся.

– Это всего на пару дней, – возразила Тиль.

– Сомневаюсь, – покачал головой Ланс. Он вошел в комнату и сел на кровать рядом с Матильдой. – Унылый страшный пансион. – Он развернул ее руку ладонью вверх и загнул мизинец. – Экзальтированная директриса, которая явно что‑то скрывает, – загнул безымянный палец. – Массовое бегство преподавателей, – средний. – Мрачные развалины древнего замка, которые вдруг понадобилось охранять, – согнул указательный палец и повернул ладонь Тиль большим пальцем вверх. – Класс! Мы остаемся!

– Унылый пансион – не значит странный. Это как раз признак нормального учебного заведения, – возразила Тиль. – А директриса, возможно, фанат своего дела.

– Я лично думаю, что она на веществах, – сказал Ланс. – Расширенные зрачки, нарушенная координация движений. Она постоянно хваталась за меня, пока вела по коридору.

– Заигрывала, – усмехнулась Тиль. – Спишем это на дефицит мужчин. Да и поставить сторожа у развалин – вполне логичная идея. Так что проведем тут несколько дней, а потом… Ты что, нюхаешь мои волосы? – спросила она.

– Угу, – промычал Ланс. Теплое дыхание коснулось виска Матильды. – И они пахнут почти так же приятно, как тефтельки.

– Все, иди к себе, – приказала Тиль, отталкивая Ланса.

– Ладно, – легко согласился тот, поднимаясь и направляясь к выходу. – Но имей в виду, дверь в мою спальню открыта.

– Конечно, ты ведь боишься замкнутых пространств, – съязвила Тиль.

Колдун обернулся, укоризненно посмотрел на нее и скрылся из виду, а Тиль почувствовала что‑то вроде легких угрызений совести. Стоило признать, что для человека, который провел в гробу больше века, Ланс был… нормальным.

Она выложила вещи из чемодана в шкаф, переоделась в пижаму. По подоконнику забарабанили тяжелые капли, и Тиль выглянула в окно. Тучи, которые маячили на горизонте еще в обед, достигли Либеморта и пролились дождем, но, по крайней мере, без карасей. Брусчатка блестела в отсветах редких фонарей, вода, набравшаяся в фонтан, пузырилась. В окно напротив высунулись несколько девочек в одинаковых клетчатых пижамах, до Тиль донесся смех, визг. Невольно улыбнувшись, она взяла косметичку и направилась в ванную.

Приняла душ, почистила зубы, постоянно натыкаясь взглядом на щетку цвета фуксии, которая уже стояла в стаканчике. Соседство Ланса нервировало. Что бы он ни говорил про благодарность, Тиль знала, какие уродливые формы могут принимать самые возвышенные людские чувства.

Когда она вышла из ванной, молния осветила гостиную, и Тиль вдруг заметила Ланса, сидящего в кресле у распахнутого окна. Косые струи дождя падали на его лицо, стекали по обнаженным плечам. Раскат грома прогремел так близко, что Тиль едва не подпрыгнула от неожиданности. Она подошла ближе, осторожно положила ладонь на плечо Лансу.

– Ты в порядке? – спросила колдуна.

Помедлив, он повернул голову и поцеловал ее руку. Губы оказались такими горячими и нежными, что пальцы Тиль невольно дрогнули.

– Спасибо, – тихо сказал Ланс. – Кажется, я еще не говорил тебе это.

Сверкнула молния, осветив его лицо. Густые ресницы намокли и слиплись, капли дождя стекали по щекам, колючему подбородку, шее, собирались в ямке между ключицами и ручейками сбегали по поджарому торсу. Тиль почувствовала, что краснеет, и отвела глаза. Убрав руку, она пошла к себе в спальню, но у порога обернулась. Колдун смотрел ей вслед. Молния снова вспыхнула, озарив комнату, и тень в форме крыльев вытянулась, коснувшись ног Тиль.

– Пожалуйста, – сказала она.

Глава 6

Утром Тиль покрутилась перед зеркалом, рассматривая форму, выданную директрисой, и, обреченно вздохнув, вышла из комнаты.

– Вау! – тут же воскликнул Ланс, который в светло‑сером костюме выглядел бессовестно элегантно. Он отбросил книжку на журнальный столик, вскочил с кресла и подошел к Матильде. – Ну‑ка повернись.

– И не подумаю, – сказала она, пытаясь обтянуть клетчатую юбку пониже.

Белая рубашка тесно обхватила грудь, от серых колгот кожа под коленями отчаянно чесалась, и Тиль поняла, что успела всей душой возненавидеть пансион, хотя не провела в нем и дня.

– Пойдем, – Ланс взял ее под руку и вывел в коридор. – Мы уже опаздываем на завтрак. А я голоден.

– Ты всегда голоден, – заметила Тиль, высвобождая руку. – И хватит уже меня трогать!

– У меня дефицит тактильных ощущений, – заявил Ланс, обнимая ее за талию. – Сто лет одиночества!

– Почему именно я должна восполнять твой дефицит? – возмутилась Тиль.

– Потому что ты очень приятная на ощупь, – сказал Ланс. – Такая тепленькая, маленькая, – склонившись, ткнулся носом ей в шею, – и пахнешь хорошо.

– Почти как тефтельки, я помню, – буркнула она.

– О, надеюсь, их подадут на завтрак. Или оладушки. Или… – Ланс повернулся к Тиль. – А что ты любишь на завтрак?

– Кофе и тишину, – сказала она.

Ланс помолчал пару секунд, но потом, нахально улыбнувшись, снова обнял ее за талию.

– Такого нет в меню, – заявил он, ведя ее по коридору. – Так что, какой у нас план на сегодня? Встряхнем унылый пансион?

– Знаешь, ты иди на завтрак, – сказала Тиль, снимая его руку, – а я тебя догоню. Очки забыла.

– Я подожду тебя.

– Не надо. – Она вежливо улыбнулась. – Ты ведь голоден. Займи мне место.

– Ладно, – кивнул он. – Встретимся в столовой.

– Ага, встретимся, – буркнула себе под нос Матильда, возвращаясь в комнату. Она взяла со столика очки, нацепила их на нос. Сняв с вешалки серую куртку, выданную вместе со школьной формой, снова вышла в коридор. Ланс уже скрылся из вида, и Матильда повернула в другую сторону. Она спустилась по боковой лестнице и, выйдя на крыльцо, зажмурилась от яркого солнечного света.

Дождь, пролившийся ночью, словно смыл пыль с пансиона, в фонтане, наполненном водой, плавали бумажные кораблики. Глянув по сторонам и никого не увидев, Тиль спрятала руки в карманы и пошла по дороге, ведущей к стене.

В ботинках, которые Тиль надела вместо сапог, было куда удобнее, и она бодро шлепала по лужам, рассматривая окрестности. Возле ворот остановилась, посмотрела оценивающе на острые штыри, торчащие сверху.

– Я бы не советовала, – раздался голос сзади.

Обернувшись, Тиль увидела школьницу в такой же, как у нее, форме, только клетчатая юбка была будто нарочно подтянута выше, а несколько пуговок на блузке – расстегнуты.

– Я однажды там ногу подрала. Кровищи натекло… – Девушка покачала головой. Яркие карие глаза с интересом рассматривали Тиль. Короткая косая челка, открывающая густые темные брови, была явно подстрижена самостоятельно. – Ты ведь новенькая?

– Да. Матильда.

– Клэр, – представилась девушка. Она вынула из кармана куртки помятую пачку сигарет и протянула Тиль.

– Не курю, – отказалась та.

Клэр хмыкнула, вытащила сигарету и, покрутив ее в пальцах, сунула за ухо.

– А ты мне нравишься, – без обиняков заявила она. – С характером. Сбежать хочешь в первый же день. Пойдем, покажу удобное место.

Клэр направилась в яблоневый сад, обернулась, проверяя, идет ли Матильда следом. Они подошли к яблоне, одна ветка которой упиралась в стену.

– Пойдешь по стене направо, с той стороны метров через пятьдесят каштан будет, слезешь по нему, – сказала Клэр. – Со стены сразу не прыгай. Кажется, не высоко, а пятки отбить можно.

Обхватив ветку, Тиль вскарабкалась на развилку, замерла.

– Не бойся, выдержит, – поняла ее опасения Клэр. – Я сто раз так делала.

– Часто убегаешь? – спросила Тиль.

– Бывает, – пожала плечами Клэр.

– Тебе здесь плохо?

– Есть места и получше. Но сегодня я, пожалуй, останусь. – Она подмигнула Матильде. – Не хочу пропустить урок твоего дяди. У нас весь пансион на ушах стоит! Такой красавчик!

Тиль вздохнула и вскарабкалась по ветке, придерживаясь обеими руками. Добравшись до стены, перешагнула на нее, выпрямилась.

– Высоты не боишься? – запоздало крикнула Клэр, глядя на нее снизу вверх.

– Не боюсь, – ответила Матильда. – Передавай дяде привет.

Она ловко прошла по узкой каменной кромке, расставив руки для равновесия, добралась до каштана, услужливо протянувшего ветки, и слезла вниз. Серая стена, окружающая пансион, осталась за спиной, и Матильде словно стало легче дышать. Она нашла взглядом развалины, возвышающиеся на холме, и уверенно направилась к ним.

* * *

Клэр вошла в кабинет, когда звонок уже звенел, и, мысленно чертыхнувшись, опустилась за единственную свободную парту. Директриса, по‑видимому, решила сэкономить на преподавателях, которые бежали из пансиона, как крысы с тонущего корабля, и объединила два класса. Клэр быстро прошлась взглядом по затылкам и уставилась на преподавателя. Тот стоял у распахнутого окна спиной к ним и, когда звонок оборвался, повернулся.

Сердце Клэр рухнуло вниз, а потом подскочило и забилось у самого горла.

Она знала, что так и будет. Когда она встретит того самого – сразу поймет.

– Доброе утро, – сказал преподаватель. – Все собрались?

Он выжидающе уставился на закрытую дверь, выдержал паузу.

– Меня зовут Ланс, – представился и присел на край стола. – А теперь назовите имена вы, по очереди.

Клэр смотрела на него во все глаза, впитывая детали внешности: рыжеватые, слегка вьющиеся волосы, аристократически бледная кожа, упрямый подбородок. Классический светло‑серый костюм подчеркивает широкие плечи. Штанина Ланса слегка задралась, так что стали видны ярко‑розовые носки, но даже этот диссонанс показался Клэр интригующим.

Ланс поощрительно кивнул девушке с первой парты, и та, встав и оправив юбку, прошептала:

– Дороти.

Клэр пренебрежительно фыркнула. Уши Доротеи алели как маки, и она едва не промахнулась мимо стула, садясь назад. Девочки поднимались одна за одной, называя имена, и Клэр успела возненавидеть их всех за улыбки, которые щедро расточал Ланс.

Наконец подошла ее очередь. Клэр не стала подниматься. Она нахально смотрела на Ланса, наслаждаясь его вниманием, и лишь когда пауза накалилась, а девочки зашушукались, оборачиваясь на нее, протяжно произнесла:

– Клэр.

– Что ж, очень приятно, – сказал Ланс. Он побарабанил пальцами по столешнице. – Я правильно понимаю, здесь два старших класса?

Девочки дружно загалдели, подтверждая. Нахмурившись, Ланс снова поглядел на дверь, и Клэр осенило – он ведь ждет свою непутевую племянницу!

– Матильда передавала вам привет, – выпалила она, едва успев подумать. Взгляд Ланса снова устремился к ней. Надо будет в следующий раз сесть за первую парту, чтобы рассмотреть, какого цвета у него глаза. Кажется, серые. Или голубые? Клэр ждала, что он начнет расспрашивать о племяннице, и приготовилась тянуть с ответом, но, к ее разочарованию, Ланс лишь кивнул и открыл синюю папку, с которой ходила прежняя учительница словесности.

– Признаюсь, я не успел ознакомиться с вашей программой, – пробормотал он.

– Сейчас мы изучаем творчество Эзопа, – с готовностью ответила Доротея. – Басни. И мифологию.

– Как интересно, – сказал Ланс. – Но знаете что, давайте оставим Эзопа в покое…

Отбросив папку, он встал и, заложив руки за спину, принялся ходить туда‑сюда вдоль девственно чистой доски, раздумывая. На ходу расстегнул пуговицы пиджака и, сняв его, повесил на спинку стула.

По классу пронесся синхронный вздох. Ланс снова присел на стол и, расстегнув пуговицы на манжетах, закатал рукава.

– Жарко, – пояснил он, пожав плечами.

Клэр машинально кивнула и расстегнула еще одну пуговку на блузке, не сводя глаз с учителя. Широкие плечи, узкая талия, руки, покрытые рыжеватыми волосками, выглядят крепкими и такими… мужскими! Клэр заметила у Ланса перстень, паника на миг сдавила горло, но потом девушка с облегчением выдохнула – перстень блестел на мизинце, не на безымянном пальце.

А ведь еще вчера она всерьез раздумывала, не выбрать ли своим первым мужчиной Роди – ушастого паренька, работающего на ферме неподалеку. Обычно Клэр лишь дразнила его со стены, но пару раз они целовались, а недавно она даже позволила ему запустить руки под кофту. Сейчас ей было невыносимо неловко даже вспоминать об этом. Все равно что сравнивать молодого льва и – она вспомнила на миг узкие плечи Роди, просительное выражение лица – суслика.

– Вы напишете сочинение, – сказал Ланс.

– Какая тема? – тут же встряла заучка Камилла, и Клэр недовольно на нее покосилась. У Камиллы были большие голубые глаза и тугая черная коса, но под блузкой выделялись разве что ребра на тощих боках. Клэр приосанилась, расправив плечи.

– Любовь, – ответил Ланс и улыбнулся. Правый уголок его губ приподнялся чуть выше левого, на щеках заиграли ямочки.

Решено. Она лишится девственности с ним.

Ланс остановился у окна, глядя вдаль и спрятав руки в карманы брюк, и Клэр заметила, что Джулия, кудрявая толстушка, сидящая через проход от нее, быстро зарисовывает его профиль.

– Что, как не это прекрасное чувство, раскрывает человека полностью, – задумчиво сказал Ланс.

– Мы пишем эссе о любви? – уточнила Камилла.

– Нет, – повернулся к ней Ланс. – Это должен быть рассказ. С сюжетом, героями, конфликтом. Но сначала я расскажу вам один миф. Хотя его наверняка нет в школьной программе.

Камилла тут же раскрыла тетрадку, взяла ручку, приготовившись записывать, Клэр же и так знала, что запомнит каждое слово.

– Давным‑давно в крохотной стране, затерянной среди гор, – начал учитель, – жили крылатые люди, анаэты. Величественные создания, слишком прекрасные для того, чтобы никому не мешать. Ведь рядом с чужим совершенством собственные недостатки кажутся еще уродливее. Однако какое‑то время люди и анаэты существовали бок о бок в мире и даже рожали совместных детей.

– Крылатых? – уточнила Камилла, судорожно строча в своей тетрадке.

– Нет. Внешне дети получались самыми обычными. Разве что более симпатичными, – лукаво улыбнулся Ланс. – Но крылья все же передавались по наследству. Только они оставались невидимыми. Потоки энергии, которые даровали уникальные способности, – магию.

– Выходит, дети анаэтов и людей были волшебниками? – спросила рыжая девочка, имя которой Клэр даже не помнила.

– Вроде того, Ванесса, – кивнул Ланс. – Крылья формировались в детстве, постепенно обретая очертания и цвет.

– Но они же невидимые, – возразила Камилла.

– Пока не скажешь волшебное слово, – подмигнул ей Ланс. – У светлых магов крылья похожи на клубящийся туман, а у темных они плотные, с четкой формой. Люди истребили анаэтов, придумав какое‑то благородное оправдание собственной жестокости, – продолжил он, возвращаясь к повествованию. – А после, страшась непознанного, стали уничтожать и их потомков – магов и ведьм. Горели костры инквизиции, рыцари отрубали головы колдунов освященными мечами, как будто можно получить благословение на убийство. Маги научились скрываться, а те, кто похитрее – находили себе покровителей. Однако сама природа словно указывала на то, что волшебству не место в нашем мире. Колдовство нарушало гармонию, и земля исторгала чудовищ, а небо проливалось… – Он запнулся.

– Рыбой, – закончила за него Клэр.

– Забавно, правда? – ответил Ланс без тени улыбки, обводя класс пристальным взглядом. – Может, моя история правдива, а в вашем пансионе живет ведьма?

В классе повисла гулкая тишина, в которой было слышно, как шелестят шторы у открытого окна.

– Однако маги и тут нашли выход, – продолжил Ланс. – Они образовали тайный Орден, связав друг друга заклинанием. Отныне колдовство строго ограничивалось. Так маги смогли уйти от преследований и не разрушить мир.

– И что, люди вот так просто отстали? – недоверчиво спросила Камилла.

– А ты верно мыслишь, – похвалил ее Ланс. – Не отстали, конечно. Но человеческая жизнь коротка. Сменилось несколько поколений – и вот уже то, что раньше было обыденностью, превратилось в сказку. Плюс небольшое магическое вмешательство – с появлением телевидения и радио влиять на людей стало куда проще.

– Значит, людям внушили, что магии нет, но она есть? – спросила вдруг тихая девочка, которую Клэр часто видела в яблоневом саду.

– Это всего лишь миф, база для вашего сочинения, – улыбнулся Ланс. – Наверное, я перегнул с детализацией мира. Ванесса, – повторил он имя рыжей, – напиши, пожалуйста, тему на доске. – Он подождал, пока девочка подойдет и возьмет мел, и продиктовал: – Любовь мага, в скобках – ведьмы – и прочие неприятности.

Кивнув, Ланс снова заглянул в синюю папку.

– У вас ведь сдвоенный урок? Вот и отлично. Сочинения оставьте здесь. – Преподаватель постучал кончиками пальцев по столешнице. – А мне надо уладить кое‑какие формальности с документами для приема на работу.

Ланс прошел между рядами, задержался возле Клэр на мгновение, и она уже предвкушала, что вот теперь‑то он станет расспрашивать о племяннице, а Клэр, конечно, заставит его потомиться в неведении. Но Ланс лишь выдернул из‑за ее уха забытую сигарету, сломал и бросил в урну в углу.

– Не кури, – сказал ей и вышел из кабинета.

Клэр погладила висок, где еще сохранилось ощущение теплого прикосновения. Встав, подошла к окну и, устроившись на подоконнике, вынула из кармана зажигалку. Как она и думала, учитель и не собирался заниматься документами. Он появился во дворе через несколько минут, в черной кожаной куртке поверх рубашки, широкими шагами пересек площадь, направляясь к дороге из пансиона. Клэр покрутила колесико зажигалки, и крохотный язычок пламени тут же вспыхнул, едва различимый в дневном свете. Клэр погасила его и снова зажгла. Обернувшись, посмотрела на класс. Почти все девочки склонились над тетрадями, корпя над заданием, но некоторые и не притронулись к ручкам. Рыжая девчонка, имя которой Клэр снова забыла, пялилась в потолок, серый и заплесневелый, как и все в этом дурацком пансионе. Белобрысая корова Дороти тупо смотрела на доску, словно пытаясь осмыслить тему сочинения или рассмотреть ее из‑за своего длинного носа. А Камилла вдруг встала с места и, подойдя к Клэр, выхватила из ее рук зажигалку.

– Не надо играть с огнем, – наставительно заявила она.

– Слышишь, ты, – возмутилась Клэр, – во‑первых, это не твое дело, а во‑вторых, зажигалка давно не работает. Так что если ты хотела бежать к директрисе, чтобы снова на меня нажаловаться, то придумай повод получше.

Камилла недоверчиво покрутила колесиком, посмотрела зажигалку на свет, сунула ее назад в руки Клэр и, окатив девушку осуждающим взглядом, пошла на место.

Клэр проследила, как учитель исчезает за туями, окаймляющими дорогу, и лишь потом вернулась за парту.

Написать о любви? О магии? Она хмыкнула и вынула из сумки ручку и тетрадь. Учитель не сможет забыть ее сочинение до конца своих дней.

Девочки, увлеченные заданием, даже не выходили из кабинета на перемене. Зануда Камилла, конечно, справилась первой. Она демонстративно положила тетрадку на край стола, а потом, решив, что никто не видит, склонилась к забытому пиджаку учителя и воровато его понюхала. Клэр едва не задохнулась от окатившей ее волны злобной ревности.

Она дождалась, когда класс опустеет, и лишь тогда подошла к учительскому столу. Вытащив из‑под стопки одинаковых зеленых тетрадок нижнюю, подошла к окну, вынула зажигалку и крутанула колесико. Тетрадь Камиллы занялась сразу, но Клэр повернула ее так, чтобы огонь точно охватил все страницы, и, лишь когда пальцы обожгло, выпустила из рук. Тетрадь полетела вниз, на еще влажную после дождя брусчатку, оставляя за собой шлейф пепла и искр. Проследив за ней взглядом и лизнув кончики пальцев, Клэр вернулась к учительскому столу. Она положила свою тетрадь на самый верх стопки, а потом сняла забытый пиджак со стула. Просунув руки в слишком длинные для нее рукава, завернулась в пиджак, как в халат, и, уткнувшись в воротник, втянула запах.

Глава 7

Ульрих встретил Матильду такими крепкими объятиями, что та едва не задохнулась. Он устроил ей настоящую экскурсию, с гордостью хозяина показал и на удивление большую ванну, и зеленые обои с огурцами, и предмет его особенного восторга – жестянку с блеснами в кладовке. Проведя гостью в просторную кухню и усадив на табуретку, тролль приготовил кофе. Белая чашка из тонкого фарфора в его руках казалась совсем крохотной. Он бережно поставил ее на стол, сел напротив Тиль и умильно вздохнул.

– Ты смотришь на меня, как бабушка, – улыбнулась она, отпивая кофе, который ощутимо горчил. К тому же не хватало молока. – Давай сходим за продуктами.

– У! – согласился тролль.

– Я по тебе соскучилась, – призналась Матильда, и Ульрих расплылся в улыбке.

С троллем ей было так просто найти общий язык. Но, возможно, лишь потому что он обычно со всем соглашался и не лез с расспросами? Допив кофе, Тиль направилась к умывальнику, но Ульрих забрал чашку, сполоснул ее и аккуратно повесил на крючок.

Когда они вышли на улицу, Тиль покосилась в сторону развалин, но сразу отвела взгляд. Тень от съеденных временем стен накрывала домишко, ветер, сырой и холодный, будто вырвавшийся из подземелья, хлестнул ее по лицу. Идти в развалины отчаянно не хотелось, и, взяв тролля под руку, Тиль повернула в город.

Закупив продукты, она вручила пакеты Ульриху и отправила его в дом, а сама решила спуститься к набережной.

Тиль села на скамейку, вынула из кармана куртки батончик из овсяных хлопьев и съела его, глядя на серые волны и тучи, растянувшиеся до горизонта. Вытащив из кармана куртки розовые очки, подаренные Лансом, нацепила их на нос, и мир вокруг сразу стал теплее. Выбросив обертку в урну, прошлась вдоль перил с полуразрушенными балясинами и вскоре нашла то, что искала. Запирающий знак – три петли, перетекающие друг в друга – был нарисован белой краской. Она присела, поскребла его ногтем, и под отшелушившимся куском показалась оранжевая линия, повторяющая те же петли. Нахмурившись, Тиль выпрямилась и, спрятав озябшие руки в карманы, посмотрела по сторонам.

Ветер гнал по пустынной улице лист бумаги, и Матильда прижала его носком ботинка. Склонившись, прочитала выцветшее объявление о продаже квартиры. В ближайшем доме, сложенном из шершавых серых плит, не хватало нескольких окон, а в тех, что уцелели, не было занавесок.

Сюда не дотягивалась тень старых развалин замка, но Тиль все равно чувствовала их затхлое дыхание.

Поежившись, она решительно направилась к холму. Проходя мимо дома, где нашел приют Ульрих, замедлила шаг, но потом все же не стала поворачивать. Серая дорога, будто покрытая пеплом, поднималась вверх, и каждый шаг давался Тиль тяжелее. У ворот, от которых остались лишь два квадратных основания по обочинам дороги, она остановилась. Когда‑то здесь была арка, такая высокая и широкая, что через нее одновременно могли проехать десять всадников с флагами, развевающимися на ветру. А женщины и дети бросали цветы под копыта коней…

Запрокинув голову, Тиль посмотрела в небо. Над развалинами не было птиц. Здесь не было ничего: ни засохшей травы, ни прошлогодних листьев.

– Райское местечко! – бодро сказал из‑за ее плеча Ланс, и она вскрикнула от неожиданности.

– Ты напугал меня! – возмутилась Матильда.

– А ты меня бросила, – с укором произнес он и, забравшись на обломок колонны, приосанился, выпростал руку и уставился вдаль. – Как думаешь, потомки поставят мне статую?

– За какие‑такие заслуги? – пробурчала Тиль, успокоившись. Присутствие колдуна разогнало тени воспоминаний, как солнце тьму.

– Откровенность за откровенность? – уточнил Ланс, спрыгивая с колонны. Разные глаза сверкнули любопытством, когда он посмотрел на Тиль. – Я говорю, каким своим достижением горжусь, а ты потом отвечаешь на мой вопрос.

– Нет, – отрезала Тиль. – Ты вполне можешь гордиться какой‑нибудь ерундой вроде процедуры, проведенной Рему.

– Как хочешь, – Ланс приобнял ее и повел вокруг развалин. – А отсюда открывается прекрасный вид!

Рука Ланса, покоящаяся на ее талии, была такой теплой и согревающей, что Тиль, поколебавшись, решила ее не сбрасывать. С холма виднелись клочки черной распаханной земли и унылые плоские крыши. Мост, связывающий Либеморт с большой землей, казался тонкой ниточкой.

– Наверное, Петра боится, что девочки станут убегать сюда на свидания, – предположил Ланс.

– В пансионе обучаются только девочки, – напомнила Тиль.

– Зато в Либеморте полно молодых парней. Когда это забор был помехой любви?

– Возможно, ты прав, – согласилась Тиль. – Но директриса явно что‑то недоговаривала. Подозрительная она, эта Петра.

– Ах, Петронилла… – протянул Ланс. – Знаешь, я составил классификацию женщин – особенности характера в зависимости от формы губ – и могу сказать, что Петра неплохой человек.

– Да ты что! – с сарказмом произнесла Тиль. – Это полностью меняет дело!

– Я составил много классификаций, – уточнил Ланс. – Как сама понимаешь, довольно длительный период времени мне совершенно нечем было заняться. И знаешь, о чем мне говорят твои губы?

– Конечно, знаю, – ответила Тиль. – Они говорят: отстань от меня, колдун.

– Это вслух, – кивнул Ланс. – Но когда они чуть приоткрыты, влажные и розовые, как лепестки розы после дождя…

– Меня сейчас вырвет, – скривилась Тиль.

– …сладкие, – продолжил Ланс, – с внешними уголками, чуть загнутыми вверх. С нежной ямкой над верхней губой. Они говорят, что ты, Матильда, вопреки внешней суровости, страстная и чувственная женщина, жаждущая любви.

Тиль фыркнула и все же сбросила руку Ланса со своей талии.

– Почему ты не на уроках? – вспомнила она.

– А ты? – ответил он вопросом на вопрос. – Слушай, Матильда, я тут подумал, раз уж ты наотрез отказываешься говорить о себе, расскажи об Ульрихе. Где ты его откопала?

– Откопала я тебя, – буркнула она. – А Ульриха увидела в цирке.

– Ты любишь цирк?

– Терпеть не могу, – призналась она. – Пришлось туда пойти по приказу Ордена. За тем бродячим цирком тянулся след из обескровленных трупов.

– Вампир?

– Он самый, – кивнула Тиль. – Выступал фокусником. Распадался стаей летучих мышей, рисовал картины туманом, довольно красиво, кстати. Там я и увидела Ульриха.

– И что делал в цирке наш здоровяк? – спросил Ланс, останавливаясь.

– Жонглировал гирями, поднимал тяжести и все такое, – Тиль увидела впереди покосившиеся надгробные плиты. – Ты привел меня на кладбище?

– Не лучшее место для первого свидания, – кивнул Ланс. – Но, учитывая, как мы познакомились, это даже символично.

Он пошел вперед, направляясь к надгробию, над которым плакал мраморный ангел. Белая фигура ярко выделялась на фоне всеобщей серости, а крылья безвольно свешивались за спиной плащом, будто у ангела не осталось сил для того, чтобы их распахнуть.

– Так что там с Ульрихом? – спросил Ланс у Матильды, которая остановилась у плиты и теперь пыталась разобрать полустертую надпись. – Он тебе сразу понравился?

Тиль молчала, глядя на выбитые буквы.

– Матильда, – позвал ее Ланс. – Ты в порядке?

– Да… да, – встрепенулась она, устало потерла лоб. – С Ульрихом там плохо обращались. По тролличьим меркам он был совсем дитя.

– Значит, ты спасла его и поселила у себя, – вкрадчиво сказал Ланс.

Повернувшись, Матильда посмотрела на хитрое выражение его лица и невольно улыбнулась.

– Даже не мечтай.

– Согласись, напрашивается аналогия, – не сдавался Ланс. – Я к тому же неприхотлив в быту и куда более приятный собеседник. – Он оперся одной рукой на плечо ангела, осмотрел крылья. – Как думаешь, ангелы – те же анаэты?

– Нет, – ответила Тиль, не раздумывая. – Анаэтам не было чуждо людское… Что ж, на первый взгляд старое кладбище в порядке. И выглядит куда наряднее, чем твоя забытая могилка. Кстати, с твоей стороны немного наивно ожидать от потомков статую, если тебе даже цветы не приносили. Кто это сделал, Ланс? – спросила она вдруг, заглядывая ему в глаза. – Кто закопал тебя заживо? Ты смог простить его?

– Это сделал мой враг, – ответил Ланс, убирая светлую прядку волос ей за ухо. – И ему не нужно мое прощение, он давно умер. Тиль, ты очень бездарно потратила свой вопрос.

– А ты опять соврал, – вздохнула она, направляясь назад к замку. – Знаешь, что было странным в твоей могиле?

– Кроме того, что трупик шевелился? – уточнил Ланс.

– Бархат, – ответила Тиль, обернувшись. – Бархатная обивка гроба. Тот, кто тебя похоронил, заботился о твоем удобстве, Ланс.

Поморщившись, как от зубной боли, колдун бросил последний взгляд на ангела и поспешил следом за Матильдой. Они обошли развалины по кругу и не нашли ничего примечательного. Но Тиль уверенно направилась внутрь, подошла к сохранившемуся углу, образованному наполовину обвалившимися стенами, и остановилась у зияющего чернотой отверстия в земле.

– У каждого уважающего себя замка должен быть подвал с тюрьмой и пыточными, – помрачнел Ланс. – И там наверняка сохранился чей‑то дух, жаждущий возмездия. Ржавые цепи, стоны, кровь, пропитавшая камни… Давай не пойдем!

– Что, темно и страшно? – усмехнулась Тиль. Она сняла очки и, спрятав их в карман, начала спускаться вниз по ступеням, придерживаясь рукой за стену.

– Стой, Матильда! – выкрикнул Ланс ей в спину. – Ты же ничего там не увидишь!

Будто в ответ на его слова, ее фигурку окутало мягкое свечение.

– Не ты один умеешь колдовать, – бросила она, не оборачиваясь и спускаясь во тьму.

* * *

Она шла вперед, внимательно глядя под ноги. Вскоре закончившаяся лестница привела ее в узкий каменный коридор. Сияние едва разгоняло густой мрак, так что Тиль видела всего на несколько шагов вперед.

Сначала обнаружилось помещение для хозяйских запасов, но в большой квадратной комнате от прежнего богатства сохранился лишь крюк для окороков в потолке. Затем нашелся винный погреб, где Тиль приметила гнилые деревяшки в углу и ржавый обруч. Потом коридор поворачивал, и Матильда остановилась. Она никогда не ходила дальше, да и винный погреб посещала лишь раз, когда туда доставили вино из Верноны, которое якобы должно было ей понравиться. Рот вдруг наполнился слюной, вспомнились колкие пузырьки, щекочущие небо, а виски сдавило болью. Тиль сглотнула. Что‑то мешало ей сделать еще шаг. Может, интуиция, которая вопила об опасности? Или непрошеные воспоминания, которые, как она думала, ей удалось похоронить? А может, запах, которому неоткуда было взяться в заброшенном подземелье: едкая вонь звериного пота. Кончики пальцев потеплели от стекающей энергии, по позвоночнику пополз холод. Тиль замерла, не дыша, и услышала едва различимое чужое дыхание, доносившееся из‑за поворота.

Кто‑то стоял там, за углом, выжидая. Терпеливо подкарауливая ее во тьме, как хищник – бестолковую жертву, которая сама идет к нему в пасть.

Тиль осторожно попятилась, стараясь не издавать ни звука. Под ногой зашуршали камешки. За углом кто‑то то ли чавкнул, то ли облизнулся.

– Матильда, нашла что‑нибудь? – выкрикнул Ланс.

Его голос взорвал тишину, пронесся гулом по пустому коридору, отражаясь эхом от стен, и из мрака вынырнули три пары красных глаз.

Тиль повернулась и бросилась прочь.

Она бежала через мрак по узкому коридору – к прямоугольнику света, на фоне которого выделялся мужской силуэт. Сзади доносились стук когтей по камням, зарождающееся горловое рычание.

– Беги! – крикнула Тиль, чувствуя спиной горячее дыхание.

Колдун шагнул навстречу, светящаяся плеть пронеслась у нее над головой. Послышались визг, глухой шлепок о камни. Тиль взлетела по ступеням наверх, и Ланс задвинул ее за спину.

– Надо уходить! – выкрикнула она, хватая его за руку и вытягивая наружу.

– Еще чего! – хищно улыбнулся Ланс, и Тиль на мгновение потеряла дар речи.

Рыжий пройдоха, донимавший ее подколками и глупыми шуточками, исчез. Перед ней стоял маг, уверенный в своих силах, не испытывающий ни капли страха перед чудовищем, которое снова приближалось. Светлые глаза Ланса потемнели, как грозовое небо, голубой сектор радужки налился яркой синевой. Колдун повел плечами, из кончиков пальцев снова потекла сияющая энергия, тонкая, как хлыст, послушный в его руках.

Из подземелья вынырнули три скалящиеся собачьи морды, и Ланс почти лениво стегнул их плетью.

– Цербер? – прошептала Тиль.

– Мелкий какой‑то, – пренебрежительно оценил Ланс. – Вырожденец.

Красные глаза трехголового пса загорелись во тьме, рычание, умноженное каменными сводами подвала, прогремело раскатами грома. Чудовище стремительным прыжком бросилось вперед, но вдруг отлетело, словно наткнувшись на невидимую преграду.

– Как интересно, – протянул Ланс.

Он шагнул ко входу, придерживая петлю энергии перед собой. Пес снова преодолел ступеньки, уткнулся мордами, исполосованными свежими ранами, в тонкий энергетический щит, который пошел едва заметными волнами. Цербер царапал преграду когтями, из разинутых пастей летели слюни, оседая на невидимом заслоне желтыми брызгами.

Тупые морды с широко расставленными красными глазками, короткие, словно обрубленные, уши, клыки размером с палец и загнутые когти, высекающие искры из камней, – Тиль поежилась, обхватила себя руками, представив на миг, что наткнулась бы на это чудовище, повернув за угол.

Ланс слегка наклонился над входом и плюнул. Все три собачьи морды яростно залаяли.

– Матильда! – воскликнул Ланс. – Я только что плюнул церберу в глаз!

Он повернулся к ней, сияя искренней радостью, но тут же нахмурился, подошел ближе.

– Он не задел тебя? – спросил колдун, обнимая ее за плечи.

– Просто испугалась, – призналась Матильда, которую слегка колотило от пережитого страха. – Это было неожиданно. Ты использовал заклинание не меньше третьего уровня! – всполошилась она. – Сейчас пойдет отдача!

– Я пока не разобрался в вашей системе, – признался Ланс, притягивая ее к себе. – Но я ничего не чувствую. Наверное, не такое уж сложное заклинание. А почему ты сама не влепила этой шавке?

– Я уже говорила, – неохотно пояснила Тиль, высвобождаясь из объятий колдуна, которые становились все крепче. – Насилие не в моей сути.

– И ты не владеешь ни одним атакующим заклинанием? – удивился Ланс.

Матильда развернулась и пошла прочь от развалин.

– А собачку мы оставим здесь? – спросил Ланс.

Он повел раскрытой ладонью над входом, и энергетическая защита вспыхнула и засияла ярче. Цербер заскулил, спрятался в темноту.

– Подожди меня! – выкрикнул Ланс, спеша за Матильдой. – Знаешь, по сравнению с Церерой, что сидит в архиве Ордена магов, этот сторож – отстой.

– Но он что‑то охраняет, – заметила Тиль, глянув на поравнявшегося с ней колдуна. Глаза его снова посветлели, а улыбка больше не напоминала тот хищный оскал, который она увидела у подземелья.

– Вопрос – что? Я бы предложил вернуться, – помрачнел Ланс, – и выяснить. Но спускаться в ту нору – выше моих сил. Отправлять туда тебя, чтобы ты опять его выманила, – рискованно. Все‑таки у него три головы, три мозга, может, он устроит засаду сразу у входа?

– Думаю, это можно узнать у хозяина пса. Вернее, хозяйки, – сказала Тиль. – Похоже, директриса неспроста взяла Ульриха сторожем.

– Петра – маг? – с сомнением спросил Ланс.

– Хозяин песика – точно. Кто бы еще смог приручить этого монстра? Поставить заслон на выход? Что‑то должно ее выдать, – задумалась Матильда. – Давай обыщем кабинет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.