# Тень Изначальных

Виктор Федоров

Над империей сгущаются тени.

На континенте растет напряжение, которое эхом отзывается в каждом уголке страны, угрожая разрушить ее изнутри.

Эдвин и его спутники спешат в столицу. На этом пути им предстоит столкнуться не только с противодействием вражеских сил, но и с внутренними конфликтами. Райя, оказавшись в центре политической бури, вынуждена лавировать между долгом и обстоятельствами, чтобы удержать Симфарею от хаоса. В то же время Рик, мучимый сомнениями, сталкивается с тёмной изнанкой общества и призраками собственного прошлого.

На фоне обостряющегося кризиса герои стоят перед выбором, который определит не только их будущее, но и судьбу всей Симфареи.

## Пролог. Треснувший камень

Узловатая ладонь легла на шершавую грань камня. Мужчина провел пальцами по грубой поверхности, ковырнул ногтем едва заметную трещинку. Проделал все это нежно, с почти одержимой аккуратностью, словно перед ним покоился не отколовшийся от Мира кусок вековой истории, а упругий живот женщины или плечо лучшего друга.

Камню же было абсолютно все равно. Десятки, сотни, а может, тысячи лет, еще со времен изначальных, он лежал под этим небом, покоился на этой земле. Кто знает, может, когда-то он был опорой для стены величавого замка или, наоборот, смотрел на простирающийся перед ним континент с высоты городской башни. Города умирали, башни рушились, стены превращались в пыль. Камень вытерпел топот сотен сапог и нежные касания птиц, садившихся на поросшую мхом поверхность. От него откалывали куски и вновь сращивали в единый монолит. Затем он оказался в груде таких же, как он, обломков истории – в штольне, к северу отсюда. А теперь – лежал на траве перед сидящим на корточках человеком.

Мужчина завидовал камню. Он тоже чувствовал себя старым, уже очень давно. Но ни равнозначной крепости, ни схожего безразличия в нем не осталось. Наоборот, с возрастом держаться в стороне от чего бы то ни было, стало все сложнее.

Он потер мозолистыми пальцами налипший к серой грани кусочек мха, поджал губы. Камень следовало поднять и перенести на задний двор. А затем раздробить на мелкие куски, словно бросая вызов стоической отстраненности природы. Вместо этого он сидел так уже битый час, не находя в себе сил сдвинуться с места. На деревню уже успели опуститься сумерки, соседи разбрелись по домам. Надвигалась ночь. Хотелось верить, что вместе с ней в поселение пришли бы спокойствие и тишина, но то была горькая ложь. В последнее время вокруг было тихо всегда. Слишком тихо. И отнюдь не спокойно.

Уже больше месяца деревня была накрыта пологом тоски, как бывает укрыт саваном покойник. Жизнь продолжалась, но не слышны были разговоры, не видны улыбки. Со стороны таверны не раздавались пьяные крики, а во дворах домов не кипел безмятежный сельский быт. А главное, на улицах стало меньше детей.

Забрали, конечно, только мальчиков, и то не всех. Порой младенцы разрывали тишину своим криком или чистым, как родниковая вода, заливистым смехом. Малютки постарше бродили меж домов, цепляясь за юбки матерей. А совсем уж взрослые лбы, которых, будем честными, каменщик все равно считал за детей, все также трудились, помогая своим старикам. А посреди всего этого зияла пустота.

Парней увезли больше месяца назад, поголовно, но в рамках возраста. Дали обняться напоследок, рано утром вывели на улицу, загнали в телегу. А после осталась лишь пыль от колес, которая медленно осела в лучах солнца. Пыль и тишина. Слезы с тех пор уже высохли, горе уступило место смирению, тревога – ожиданию. Не вернулся пока ни один, хотя так быстро их и не ждали. Он не ждал.

Старый каменщик вновь чиркнул ногтями по булыжнику, скрючился, будто сжавшись под грузом воспоминаний. Месяц был лишь началом; впереди всех жителей, каждую из матерей, ждали еще долгие недели под покровом тоски. Потом они начнут возвращаться. По одному, несмело. Если повезет, то в целости, о пережитом будет напоминать лишь отжившая свое одежда и нервный оскал на детском лице. А если повезет сильно – рано или поздно вернутся все. Кроме одного.

Все это знали, но никто не говорил вслух. Поддерживали своих, клали руки на плечи, робко шептали в пустоту: «Ваш-то точно скоро объявится, вы не думайте». А на деле размышляли лишь об одном: чтобы вернулся тот самый, единственный. Свой. Это главное, а остальное приложится. А кому не повезет… На то воля Годвина.

Старик, как он сам себя называл, наконец отпустил камень. Устало провел ладонью по лицу, словно силясь разгладить морщины. Он не мог обвинять других в том, в чем был повинен сам. Юноши вернутся, и мужчина знал, что при встрече крепко обнимет каждого. Похлопает по плечу, ободряюще улыбнется, посмотрит вслед матери, уводящей отпрыска в дом. А затем вновь обратит взор к горизонту. Он и одна старая женщина. Лишь они двое ждали мальчика, не зная, с какой стороны он вернется. И вернется ли.

От Эдвина не было вестей с того самого дня. Если он попал на распределительный пункт, то в этом не было ничего удивительного, предстояло только ждать. Но мальчик оставил за собой не борозды от колес на сухой земле, а мокрые следы на камнях. Почти высохшие, когда каменщик увидел их, уходящие в темный и неприветливый лес. Две цепочки следов. А спустя половину часа пара темных глаз вперилась ему в лицо, и усталый Медведь прохрипел: «Это, черт тебя дери, мой долг!»

Был долг закрыт или нет, с тех пор новостей не было. Часть гвардейцев уехала следующим утром, с приказом сопроводить поскрипывающую телегу в Лордан. А генерал с кучкой солдат исчез за горизонтом еще накануне. Умчался в закат, преследуя свою цель. И где-то там, рядом с этой целью, находился Эдвин. Было ли это интуицией или слепой верой в лучшее, но каменщик знал: мальчик жив.

Мысли понеслись вперед. Могло ли быть так, что генерал все же настиг беглеца? Там же, в лесу или на выходе из него? Могло. И, сомнений нет, тогда мальчик в Лордане. С кучкой своих друзей, запертый в душном, темном, переполненном бараке. В месте, куда свет проникает сквозь щели меж деревянными досками, а ропот детских голосов не смолкает даже по ночам. В месте, где десятки юношей ждут, когда со скрипом распахнется тяжелая дверь и закованный в серебро человек выкрикнет заветное имя.

Затем тяжелая, заточенная под меч рука ляжет на детское плечо, сопроводит в комнату поменьше, примечательную лишь белесым муралом, с темным силуэтом по центру. Скрипнет под задницей расшатанный стул, а из темноты напротив, шурша одеяниями, вынырнет церковник. И, заслонив собой, по ощущениям, весь Мир, спустя время вынесет вердикт.

А потом… Тут каменщик знал лишь свою часть истории. Ошарашенного ребенка, с коркой засохшей грязи на девственной шее, выведут за ворота. Если молоко на губах уже обсохло, то всучат пару медяков, на дорогу. Доберется сам. Если совсем еще юнец – передадут на поруки извозчику вместе с той же горсткой монет, под аккомпанемент недовольного фырканья. А после – объятия, воссоединение… Но то лишь одна сторона монеты. Что происходит с теми, чью шею после проверки обволакивает не грязь, а прозрачный ошейник, старый каменщик своими глазами не видел. Но знал. Все знали.

Словно вдогонку его мыслям, порыв ветра задул и без того тусклую свечу, стоявшую на табурете справа. Двор окончательно погрузился во тьму. Да, все так. В домах высокородных свет не гаснет от сквозняка, улицы их городов светятся ровным белым светом. Зимой в комнатах не пахнет древесиной и смолой, лбы не блестят от пота. И все благодаря тому, что происходит вдали от чужих глаз. Действо, начало которому дает щелчок ошейника. А венчает все это тонкая рука с ухоженными ногтями, которая хватает щепотку серебряного порошка и бросает в очаг. А посередке… Тоже камни, но иного толка. И ничего другого – до самого конца.

Какая ирония. Избежав отправки на каторгу, вытащив заветный козырь из колоды, он все равно связал свою судьбу с киркой и молотом. И махал ими уже куда больше, чем жалкий десяток лет, – то был долгий путь. Будто целая жизнь прошла, но, кто знает, возможно, впереди еще столько же. И у Эдвина тоже. Мужчина почти уверился, что генерал достиг своей цели, упек беглеца в кандалы, а мальчика – на распределительный пункт. Потому что если иначе… Почему же тот не вернулся?

Мальчик и беглец покинули мастерскую вместе – на этот счет у старика сомнений не было. Никто не усидит в пыльной каморке, зная, что по твою душу направляется пара столичных гвардейцев. Вынудил ли таинственный незнакомец Эдвина помогать себе, угрожал или просто заболтал – неважно. Реку они перешли рука об руку. Первые дни старик утешал себя тем, что парнишка мог сбежать, затеряться в лесу. Либо опасный спутник отпустил его сам, но позже, когда понял, что военные сбились со следа. Эдвин неплохо знал окрестные земли, но без монет в кармане путь домой мог затянуться. Хотя даже по самым смелым прикидкам в таком случае обратная дорога заняла бы лишь пару дней. Максимум – неделю. Но уж точно не гребаный месяц. Оставалось уповать лишь на распределение. Либо…

Мужчина зажмурил глаза, словно ночь вокруг была недостаточно черна. С каждым днем уверенность шла на спад, а груз вины на плечах, наоборот, рос, прижимал к земле. Самого себя не обманешь. Зачем беглому преступнику тащить с собой обузу? Раз он уложил двух гвардейцев, попутно расквасив нос одному из них, то явно был достаточно хорош, чтобы улизнуть в одиночку. Хорош и опасен. А таким людям на их узкой дорожке спутник не нужен.

Во имя изначальных, на кой он сослал мальчика наверх? Да потому что запаниковал, старый дурак. Поддался воспоминаниям, вновь испытал все те чувства, позволил событиям давнего прошлого взять разум под контроль. Думал, что спасает парня, а спасал самого себя. И куда это привело?

Шершавая поверхность под узловатой рукой не шелохнулась. Даже если бы он нашел в себе силы встать, кусок вековой истории был тяжел. Или веса добавляли все те чувства, что сейчас клокотали в груди? Первое время он храбрился, думал, что вспоминает о парне как о помощнике, о рабочей силе. Эдвин сновал по мастерской уже много лет, с юности. Но, надо признать, чем старше он становился, тем меньше их взаимоотношения напоминали общий труд наставника и ученика. И пусть каменщик никогда не пытался быть тем, кем не являлся, сейчас он переживал за Эдвина так, будто потерял сына. Пусть и не хотел этого признавать.

Потеря… Впервые он употребил это слово. Голова мужчины дернулась, ногти впились в ладони. Неужели так приходит смирение? Медленно, но неотвратимо, когда не ждешь. В тени деревьев, будто насмехаясь над ним, каркнула ворона. Несмотря на наступление осени, жара все еще душила, кутая в липкий саван даже с наступлением темноты. Вамос вытер пот со лба, выдохнул, на мгновение замер. А потом сделал то, чего не делал уже очень давно. Он заплакал.

Так старик и сидел, скрючившись на корточках у крыльца собственного дома. Тихо хрипел, терзая рукой ворот рубахи, пытаясь отогнать слезы, приглушить клокочущие в горле звуки. Однако непослушная влага продолжала течь из-под закрытых век, а тело содрогалось при каждом вздохе.

За спиной хрустнула ветка в унисон чему-то, что надломилось в душе старого каменщика. Сжав зубы, он ладонью стер соленую жидкость с щек, медленно поднялся на ноги и обернулся на звук. Всмотрелся во мрак, пытаясь понять: кого принесло в такой час? Поморгал, силясь рассмотреть темный силуэт, стоящий у забора. А потом задал единственный резонный вопрос:

– Кто вы?

## Глава 1. Игрушечные домики

– Проклятье!

Райя замерла на пороге, одновременно с ругательством раздался треск, кучка тонких дощечек обвалилась на стол. Рикард с тоской посмотрел прямо перед собой, уныло подпер щеку ладонью, затем перевел взгляд в сторону входной двери:

– Никак не могу достроить пятый этаж.

Девушка хмыкнула. Перекинув узелок в другую руку, аккуратно закрыла за собой дверь, стянула с головы белую косынку. Волосы рассыпались по плечам, густые пряди упали на потный лоб. Она пересекла комнату, водрузила ношу на лавку, замерла у стола, скрестив руки на груди. Юноша скосил на нее глаза, но руками продолжил сосредоточенно разгребать дощечки, собирая их в аккуратные стопки. Сформировав несколько башенок, по три с каждой стороны, он начал поочередно, кончиками пальцев обеих рук, брать по одной штуке с каждой стороны. Дощечки опирались друг на друга, формируя ровный частокол посреди стола.

– Мне казалось, что ты должен затереть их наждаком и передать Тиридат. А не играться и строить игрушечные домики.

Когда первый этаж был окончен, Рик аккуратно расположил часть дощечек горизонтально, заложив фундамент для следующего уровня. Оглядел свое творение.

– Я упустил момент, когда моим новым ремеслом стало производство базарной ерунды. Но поверь, строить из них дома – гораздо веселее.

– Ты не выглядишь веселым, – с долей иронии ответила девушка.

– Если бы у тебя все чесалось, как у меня там, – тоже не веселилась бы.

В подтверждение своих слов Рик залез пальцем под моток ткани, окутывающий его шею, со страдальческим выражением лица почесал кадык. Импровизированный шарф был вынужденной мерой. Жара стояла такая, что даже исподнее на теле казалось лишним. Но демонстрировать окружающим прозрачное кольцо с едва заметной дымкой внутри было, как минимум, неразумно.

Поэтому, решительно отвергнув все цветастые летние платки (писк моды, между прочим) и вечерние рубахи с жабо и оборками на шее, Рик купил обрезок самой дешевой ситцевой ткани. Обернув шею в несколько слоев, он сразу стал похож на караванщика Срединных земель, которые формировали на шее и голове похожие конструкции. В их случае то была защита от палящего солнца и ожогов, но в городе юноше приходилось кутаться в лишний слой ткани постоянно, даже в помещениях.

Сейчас они были в доме вдвоем, но в целях предосторожности Рик щеголял голой шеей только по ночам, перед отходом ко сну и рано утром, сразу после пробуждения. Дверь их спальни запиралась на ключ, а круглое чердачное окно третьего этажа высилось над соседскими крышами, они могли не бояться чужих глаз. Расстояние между койками можно было преодолеть одним прыжком, и перед сном Райя часто смотрела на бледную, светящуюся в ночи полоску ошейника. Показалось, или при их первой встрече дымки внутри было меньше? Если так, то в этом не было ничего удивительного. Ведь все пошло наперекосяк почти сразу.

Сначала был лес. Голова кружилась от голода и недосыпа, ныла ссадина на лбу, густая вонючая слюна перекатывалась во рту. Болели ноги и зад, Райя не садилась на лошадь с отрочества. Нет-нет, а на глаза постоянно попадался испачканный кровью ворот платья. Бурая жидкость щедро натекла на грудь, а колотая рана на шее служила напоминанием. Она убила человека. На фоне этого колючие ветки, так и норовившие хлестнуть ее по лицу, уже не казались большой проблемой. Как и покачивающийся в седле беглый юноша, ведущий ее через лес.

Если события прошедшего дня его и заботили, то белоголовый этого не показывал. Просто смотрел перед собой, словно мог увидеть их цель сквозь густую листву, пока она вздрагивала от любого резкого звука, ожидая погони. Все еще ощущая в руке кусок камня, который отправил Фиону на ту сторону, в тот момент она хотела лишь одного: вернуться в мир нормальных людей.

Без сумасшедших церковников, злобных гвардейцев и поддельных камеристок. С широкими коридорами, каменными улицами. С прохладной водой, вкусной едой и чистой одеждой. Кто бы мог подумать, что она начнет скучать по всему, что прежде считала данностью. Оказалось, достаточно лишиться лишь толики лоска, чтобы устойчивый мирок, который она сама себе создала, начал рушиться. Лишь одно осталось неизменным – ее наивность.

Многие часы пути слились в один, но, когда перед ними замаячил край леса, Райя поняла, что готова расплакаться от облегчения. Деревья расступились, Рик впереди сместился в сторону и остановил лошадь, давая ей возможность разглядеть город на горизонте. Тогда она почувствовала, что на глаза и правда навернулись слезы, но отнюдь не радости. Белоголовый пожевал губы, покосился в ее сторону.

– Я бывал в этих местах несколько лет назад. Могу сказать, что что-то точно изменилось.

Юноша сгладил углы. Холмистая равнина, окружающая город, с прорезающим ее столичным трактом, выглядела как обычно. Ровно такой она и запомнила ее три дня назад. Но Райя во все глаза глядела дальше, на светлые городские стены, за которыми высился ближайший сосед и союзник Аргента. И ощутила, как по телу поднимается волна ужаса.

Верхняя часть замка, который до этого гордо маячил в самом центре города, просто отсутствовала. Обитель Осфетида выглядела так, словно кто-то срубил верхушку заточенным топором, зацепив заодно окрестные районы. С такого расстояния большая честь зданий терялась за стенами, но даже так она четко видела границу монументального кратера. Пятно тьмы на светлой панораме города.

– Плохо дело.

Из ступора ее вывел голос Рика. Райя сглотнула вязкую слюну.

– Думаешь, мы опоздали?

– Опозд…? Я не об этом. – Белоголовый пальцем указал в сторону города. – Посмотри на количество караванов на тракте.

Девушка сместила взгляд ниже. И правда, на широкой дороге теснилось множество карет и повозок. Отсюда они казались точками, но где-то там явно сновали десятки и сотни людей, небывалое количество. Рикард озвучил очевидное:

– Чтобы ни случилось, с попаданием в город теперь явно будут проблемы. Это и так не выглядело простой задачей, но теперь…

– Теперь?

– Раз такое количество извозчиков толпится у стен, значит, въезд ограничили. А может, и выезд. На торговых караванах строится все взаимодействие между городами. Если они перестали пускать торговцев, то не удивлюсь, что там же застряли и кареты высокородных. Так что не спасет даже надменный тон и капризы с упреками. Этот треклятый город выглядит так, словно попал в осаду.

Райя постаралась взять себя в руки, задумчиво почесала холку лошади.

– Какой толк? Ты же понимаешь, на что мы смотрим?

Юноша медленно провел рукой по кольцу на шее, этот жест начинал входить у него в привычку.

– Прекрасно понимаю.

– Думаешь, это потому…

– Потому что эти ублюдки свозили парней в город? Не знаю. Какой шанс, что они занимались этим с прошлого года, а именно теперь, – Рик взглядом указал на бедствие впереди, – все пошло наперекосяк?

Девушка покачала головой.

– Прозвучит плохо, но сейчас это неважно. Хотели они добиться чего-то подобного или катаклизм такого масштаба случился сам по себе, это нам еще предстоит узнать. Но зачем ограничивать въезд в город, когда все самое страшное уже произошло?

– Понятия не имею. Не хотят подпускать людей к этой дыре? Или боятся, что улизнет тот, кто допустил подобный бардак? Это ты у нас училась политике с детства.

– Да, училась. – Девушка вновь задержала взгляд на черном срезе. – И одно знаю точно: когда речь идет о крупных ставках и настоящей политике – нет смысла искать в поступках людей даже зачатки разума.

Рик хмыкнул.

– В окружающих в принципе мало разума, я давно начал это подмечать. Особенно если речь идет о деньгах и власти. Так или иначе, нам нужно подойти поближе. Если на въезде в город и правда случился кризис, то в этой толчее никто не обратит на нас внимания, хоть какой-то плюс. В обычный день мы привлекли бы кучу внимания, вся эта грязь и кровь…

Девушка вздрогнула, в ладонь снова лег невидимый кусок камня, окрашенный красным.

– До первого стражника или гвардейца.

– Поэтому придется раздобыть новую одежду. Я этим займусь, а ты подождешь на подходах к городу.

Не сдержавшись, Райя оскорблено фыркнула:

– Если ты думаешь, что выглядишь лучше меня, то ошибаешься. Давай сразу оставим в стороне принцип, при котором храбрый мужчина берет всю работу на себя, пока испуганная женщина ждет его возвращения. У меня куча дипломатического опыта…

Белоголовый перебил ее:

– Принцип? Надо же. Предлагаю приберечь твои таланты до момента, когда нам понадобятся выражения подобного толка. Дело не в этом. – Он оглядел себя. – Я тоже выгляжу паршиво, но грязью и кровью залито рабочее рубище, а не обрывки дорожного платья. Ты выглядишь так, словно на тебя напали в дороге, никто не сможет остаться в стороне. Я же – выгляжу как бродяга. На плечи накину плед, взятый из кареты, импровизированный плащ скроет ошейник, да и большую часть остального тоже.

В подтверждение своих слов он развел руки, давая Райе оглядеть свой наряд. Девушка пригладила волосы. Рикард был прав. Но в какой момент обноски бродяги стали цениться выше, чем дорожное одеяние за четыре золотых монеты?

– Даже если так. Как ты собрался добыть одежду? – Она запнулась. – Воровство? Я не буду против, но потом мы вернем…

Юноша криво улыбнулся. Была ли улыбка искренней или наружу вновь вырвалась скрытая сторона его личности, Райя уловить не смогла.

– Обокрасть кого-то – всегда успеем. Но не хотелось бы начинать с этого. Особенно если мы застрянем на подступах к городу. В любом случае понадобятся деньги. Поэтому, – повторив ее жест, он почесал холку лошади, – погладь свою как следует, на прощание.

* * *

Во многом Рик оказался прав. Периметр Фарота можно было назвать еще одним небольшим городом. Таверны, постоялые дома, конюшни, базары и лавки – все это теснилось вдоль огромных городских стен. Можно было подковать лошадей, не тратя время в очереди на въезд, запастись провиантом, узнать основные городские слухи за кружечкой пива. А жилье здесь было куда дешевле, чем в самом городе, и этим регулярно пользовались случайные путники или бродячие торговцы. Но то было раньше.

Вместе с одеждой Рик принес с собой новости и пересуды. Чуть более суток назад жители Фарота проснулись не от звона колоколов и чириканья птиц, а от дикой головной боли и всех сопутствующих неудобств. Основным неудобством оказалось то, что около трети города испарилось из Мира. Белоголовый преподнес это в своей ироничной манере, но даже ему не удалось скрыть за формулировками тот ужас, который царил среди жителей на тот момент.

По всей видимости, как знать, так и церковники с гвардейцами пребывали в полнейшей панике. Болтали, что вместе с верхушками башен на ту сторону ушел Осфетид. Ничем не подкрепленные слухи распространялись со скоростью лесного пожара, а правящая верхушка Фарота лишь подкинула дровишек в очаг, первым же указом запретив въезд и выезд в город. Торговцы и путешествующие в роскошных каретах высокородные в полном шоке толпились у перекрытых войсками ворот. За невозможностью быстро разнести страшные вести их количество увеличивалось с каждым часом. То же самое, вероятно, происходило и за стеной, город могли покинуть только птицы и крысы.

Цены на жилье за считанные минуты взлетели до небес. Как и на хлеб, овощи, пиво и любые услуги. В одно мгновение вся периферия крупного города превратилась в сосредоточение жизни. Все, кто по каким-либо причинам не мог развернуться и покинуть эти земли, осели вдоль городских стен. Кто-то в ожидании и надежде, а кто-то с жадным интересом: что будет дальше?

Разносчики новостей и слухов отрабатывали свои медяки на все сто. Из уст в уста передавалась одна и та же новость: из Аргента направляется делегация с целью разобраться с произошедшим и помочь нормализовать жизнь в городе. Само собой, всего за сутки «делегация» в устах простаков трансформировалась в «солдатский полк». Казалось, что к Фароту выдвинулась не дипломатическая миссия с эскортом (как Райя справедливо предполагала), а целая армия Вильгельма, с намерением покарать и наказать городскую верхушку. Возможно, ту самую, что ушла в небытие вместе со всеми верхними этажами обители.

По иронии, цены выросли на все подряд – кроме лошадей. Грациозные животные в новых условиях стали обузой, как не нужен становится стакан воды во время дождя; конюшни были переполнены. Чувствуя, что возможная прибыль с каждой минутой утекает, словно песок сквозь пальцы, Рик совершил чудо (как он сам это описал), выручив за лошадей полтора золотых. Сперва Райя описала это емким словом «грабеж», взращенные в стенах Аргента кони стоили в разы дороже. Но спустя лишь пару часов поняла, что сейчас бы они не получили золота вовсе, лишь серебро. А к вечеру первого дня в ход пошли бы медяки.

Среди прочего белоголовый раздобыл свежую одежду. Язык бы не повернулся назвать ее «новой», но после залитого кровью наряда обычное светлое платье с парой цветных лент на поясе ощущалось на теле верхом блаженства. Юноша же облачился в темную рубаху и штаны свободного кроя, обвязав шею уже упомянутым ситцем. Краше они не стали, изможденные и грязные лица выдавали долгую дорогу за плечами, зато теперь из толпы их бы не выделил и самый зоркий законник.

Приободрившись было, Райя вновь приуныла, увидев толпу у городских ворот. О том, чтобы пролезть ко входу, не могло быть и речи. Вспотевшие, со злыми красными лицами, люди скалились друг на друга, бранились со стражей, размахивали руками. Лошади беспокойно ржали, дети плакали. Торговцы причитали о стремительно тухнувшем на жаре товаре, высокородные презрительно шипели угрозы. Толку чуть, стражники встали у ворот города еще одной стеной. Стало ясно, что придется искать ночлег.

Само собой, все удобоваримые места в тавернах и постоялых домах были разобраны за считанные часы. А те, что оставались свободны, стоили баснословных денег. Вывалившись на улицу из очередной ночлежки, услышав от хозяина лишь скупое хрюканье «все занято», Райя скрипела зубами. В былые дни она бы не взошла в подобном месте даже на порог, не говоря уже о возможности коснуться головой местных подушек. И пусть она не была наряжена так, чтобы заслужить обращение «госпожа», легкие деньги явно вскружили голову местным торгашам. Рик лишь философски отметил:

– Что одному горе, другому прибыток.

– Глубокая мысль… – Райя поняла, что бормочет себе под нос, встряхнула плечами, пытаясь отогнать сон. – И что теперь?

– Ты упоминала, что в городе есть надежный человек. Обустроимся и будем искать способ связаться с ним. Либо проникнем в город как-то иначе, посмотрим.

– Спасибо за подробный ответ, но мой вопрос относился к сегодняшней ночи. – Райя возвела глаза к небу, начинало темнеть. – Я не горю желанием спать на улице, хотя все к этому и идет.

– Не переживай, на улицах не спят даже самые ленивые бродяги. Всегда есть мосты, коллекторы, сгнившее сено. Конечно, чаще всего подобные штуки встречаются в черте города…

Девушка покосила на Рика, пытаясь понять, шутит ли он. После пережитого на руднике и в лесу казалось, что она готова ко всему. Но от мысли, что придется ночевать с кучей бездомных где-то возле сточной трубы, по телу пробежала дрожь. Заметил это белоголовый или нет, но куда более бодрым тоном добавил:

– Но прежде чем стелить плед в канаве, мы применим то, в чем до этого особой нужды не было. Тебе понравится.

– Мне страшно, когда ты начинаешь так говорить.

– «Так?»

– Весело. Позитивно. Ободряюще. Не знаю. В прошлый раз после этого половина рудника оказалась разрушена взрывом.

Рикард вновь улыбнулся. Райя не выдержала:

– Так о чем идет речь?

– Дипломатия.

Секундное молчание. Она уставилась на белоголового, однако юноша замер, почесывая ежик волос на макушке. Поймав ее взгляд, он вздохнул.

– Это же вроде как твой конек, верно? Ведь умение договариваться распространяется не только на переговоры в окружении шелковых подушек? Сегодня твоя сцена – здесь.

Он подбородком указал вперед, Райя посмотрела в ту сторону. В этом месте стену огибала вытянутая базарная площадь, наспех сооруженные палатки теснились по обе стороны дороги, перемежаясь с грубо сколоченными лавками. В сумерках некоторые торговцы все еще собирали товар, между ними носились собаки.

– Хочешь, чтобы я выбила тебе скидку на кусок хлеба?

Рик покачал головой.

– Пекари как раз уходят первыми. Выпечка всегда нарасхват, да и черствеет к вечеру. А вот допоздна лавки открыты по двум причинам. Либо торговля шла весь день плохо, незадачливый торгаш пытается нацедить себе в карман последние монеты, когда конкуренты уже разошлись по домам. Либо торговля шла настолько хорошо, что времени на сборы просто не было. Заболтать каждого покупателя, всем уделить время, всучить товар… Работа не проще прочих, сама понимаешь. Не успеешь оглянуться, а вокруг уже темнота.

– И?

– Догадайся. Что может поджидать в темноте успешного торговца, который за день насобирал полные карманы монет? Особенно в таком месте, на периферии всей фаротской торговли? Уверен, обычно здесь дела идут ни шатко ни валко. Но сегодня толпа на этом базаре выросла раз в десять. А в толпе всегда можно найти как хороших людей, так и плохих. – Рик несколько смущенно потер пальцем нос. – И плохих, как правило, больше. Уж я-то знаю.

Райя скрестила руки на груди.

– Ты хочешь кого-то обокрасть? Не думаю, что от дополнительных монет будет толк…

– Отнюдь. – Юноша перебил ее. – Я хочу сделать так, чтобы кого-то не обокрали. Или хотя бы заставить в это поверить.

* * *

Это и лавкой-то нельзя было назвать – так, прилавок. Три длинных деревянных стола в форме буквы «П» были накрыты клеенкой. На ней теснилась куча всякой утвари, от глиняных кружек и тарелок до цветочных горшков и даже стульев, выстроенных башенкой чуть в стороне. За ними, вяло покачивая головой, стоял здоровенный вол, сейчас выступающий в роли подставки для стопки ковров. На одном из витых рогов покачивалась детская игрушка. И Рик был прав – когда они подошли, последние покупатели все еще теснились вокруг, роясь в кучах барахла.

Когда Райя удивилась, кому может понадобится весь этот хлам, Рик посмотрел на нее как на умалишенную.

– Не знаю, как устроено в обители Вильгельма, но среди обычных людей на подобную утварь всегда есть спрос. Особенно сегодня. Представь, какое количество кружек было побито в тавернах за последние часы? А скольким трактирщикам в ближайшее время понадобится еще десяток кувшинов для пива, тарелок, ложек и прочего? Эта полоска земли явно была не готова к тому, чтобы стать полноценным городом.

Девушка лишь буркнула в ответ:

– Я не живу в обители Вильгельма. Просто на той же улице.

Белоголовый закатил глаза.

Посреди импровизированной буквы «П», скрестив руки на животе сидела торговка. Над ней вяло покачивался отделанный белой бахромой зонтик. Издалека казалось, что она дремлет, но, приблизившись, Райя заметила, что веки прикрыты лишь наполовину, как у кошки. Темные глаза медленно обшаривали взглядом прилавок, справа налево и слева направо.

Несмотря на жару, женщина была обряжена в наряд с длинными рукавами, нечто среднее между комбинезоном и дорожным костюмом. Ноги в кожаных сапогах торчали из-под стола, на запястье была повязана красная тряпица, любовь фаротцев к акцентам в одежде проявилась и тут. В ушах колыхалось множество сережек, на голове топорщился ежик седых волос, а сухостью тела дама могла посоперничать с Иглой. Но в данном случае худоба была скорее старческой; несмотря на цепкий взгляд и вальяжную позу, было видно, что женщина на стуле разменяла шестой десяток, как минимум.

Рик чуть придержал Райю за плечо, давая последним покупателям возможность рассчитаться. Женщина скупо подняла три пальца вверх, второй рукой поймала блеснувшие в воздухе монетки. Кивнула, чуть сдвинув уголок губ, деньги исчезли где-то под прилавком. Ладони не вернулись на живот, вместо этого торговка уперлась ими в колени, явно готовясь встать. Рикард пихнул девушку в спину.

– Интересная вещица. – Прокашлявшись, Райя ткнула пальцем в случайную горку хлама перед собой.

«Втяни ее в разговор, когда подойдем».

Женщина так и замерла на стуле, посмотрела исподлобья.

– Пять медных.

Голос у нее был хриплый, под стать внешности. Райя вновь прокашлялась. Да что с ней такое? Она открывала рот на государственном совете, в окружении самых влиятельных людей страны. Почему же теперь робеет перед обычной торговкой? Девушка вонзила отросшие ногти поглубже в ладонь.

– Не думаю, что в ближайшее время мне понадобится подсвечник. Даже по такой привлекательной цене.

Женщина пожала плечами, поднялась на ноги. Пока все шло совсем не так, как должно было.

«Заинтересуй ее».

– Зато я знаю, что в скором времени может понадобиться вам.

Темные глаза вновь метнулись к ней, перескочили на маячившего за спиной Рика, вернулись обратно.

– Я тоже это прекрасно знаю, девочка. Рюмка перцовой настойки и крепкий сон.

– И защита.

– Защита понадобится вам обоим, если будете досаждать мне. – Торговка и бровью не повела.

«Всего пара фраз, а потом мы как следует поторгуемся».

Райя сложила руки перед собой, словно стояла не на вонючем базаре, а произносила речь с балкона аргентского замка. Чуть задрала голову, прищурилась. А затем ее губы задвигались:

– Сегодня у вас явно был удачный день. Не знаю, сколько монет нашло приют под этим самым столом, но, полагаю, достаточно. Я, признаюсь честно, никогда не любила арифметику, но отец настоял, всегда относил ее к числу полезнейших из наук. Однако применима она не только при счете монет или мешков с зерном.

Сработало ли неожиданное слово «арифметика» или горделивая поза, но женщина не моргая уставилась на Райю. Та продолжала разглагольствовать:

– Сегодня по этому базару сновало множество людей. Многие из них останавливались у вашего прилавка, находили нечто достойное и обменивали предметы на монеты. Простейшая схема, но такая действенная, не зря на ней стоит весь денежный оборот континента, не так ли? Правда, есть и обратная сторона людского потока, который с такой щедростью одарил вас сегодня прибылью. Нехорошая сторона. Не хочу утомлять вас цифрами, но в курсе ли вы, что на каждых двух честных покупателей в толпе найдется человек, движимый помыслами не столь чистыми?

Откуда Рик взял это соотношение, Райя понятия не имела. Но, вглядевшись в рассредоточенные в тенях силуэты, готова была признать, что он, пожалуй, прав. Торговка вновь не ответила, только резко стрельнула глазами в сторону. Заметив это движение, девушка приободрилась.

«Животина за прилавком говорит о многом».

Скупые фразы белоголового всплывали в голове как отчетный список. Скелет, на который она готовилась нанизать все свое красноречие. Пока получалось неплохо.

– Торговля удалась, однако из-за этого вы здесь задержались. Прямо скажем, в обычный день вы бы вряд ли погнали вола домой в потемках. А сама надобность в животном говорит о том, что путь – неблизкий.

То был выстрел в пустоту, и все же Рик предложил бить на удачу. Быть может, торговка живет в двух шагах, но если угадать…

– Как я уже сказала, людей сегодня в округе прибавилось. Значительно. Как и монет в ваших карманах. Следует ли проговаривать очевидное? Возможно, тот кто вас сегодня ограбит, стоит сейчас там, – она ткнула пальцем в темный переулок, – или там. Или там.

«Без разницы, куда ты укажешь. У темноты всегда есть глаза».

У женщины даже немного приоткрылся рот, словно она комкала меж зубов слюну, чтобы сплюнуть. Вместо этого она с неожиданной иронией ответила:

– Даже если так, какой мне толк от красноречивой девки и немого парня с разбитым лицом?

Рик, как ни странно, не стал спорить. Райя скорее почувствовала, чем увидела, что его губы растянулись в улыбке. В той самой улыбке. Торговка задержала на нем взгляд. Райя мягко щелкнула пальцами, не поднимая рук. Мягкий жест для привлечения внимания, в меру властный, в меру оскорбительный. Жест от человека, который владеет ситуацией.

– Его лицо красноречивее любой болтовни. И тем, кто к вам сунется по пути домой, лучше бы разглядеть это издалека.

– Не верю. – Эти слова женщина выплюнула свистящим шепотом. – Даже если так… Нет, девочка, не убедила. Сколько монет бы ты ни попросила, нет, не получишь. Ни до, ни после.

«Последний рывок».

Райя вежливо подняла уголок губ.

– А монеты нам и не нужны. Мы сопроводим вас бесплатно.

Торговка нахмурилась. «Бесплатно» явно не было ее любимым словом. Райя забила второй гвоздь:

– Весь этот хлам… Ой, весь этот товар, прошу прощения, нужно где-то хранить. Думаю, в вашей обители достаточно места. Поэтому я прошу пустить нас под крышу этой ночью. Взамен на сопровождение и защиту.

Удивительно, но откровенную дерзость женщина проигнорировала. Вместо этого она неожиданно спросила:

– Под крышу? У Вонючки, – она кивнула головой в сторону вола, – отличное стойло во дворе. А с ним я знакома куда дольше, чем с тобой, девочка. Быть может, это его мне загнать в дом, в награду за службу? А вас уложить на его место? Крепко высплюсь, не боясь, что кто-то вычистит мою лавку.

– Если так, то крепкий сон не светит никому из присутствующих. Судя по его имени. – Рик вступил в разговор, мягко облокотившись на столешницу. – А как зовут вас?

Женщина пожевала губы, но все же ответила:

– Тиридат.

– Тиридат. Скажу прямо: меня бы устроил и стог вонючего сена в стойле, даже если Вонючка, – он скользнул взглядом по животному, – останется ночевать там же. Но мы планируем здесь задержаться на несколько дней, покуда не станет ясно, что происходит в Фароте. Поэтому предлагаю помочь друг другу. Вход в город закрыт и останется закрыт еще какое-то время. Вести расходятся медленно, люди продолжат прибывать. Дорога уже переполнена, случайные путники, караваны, знать – все они смешались в огромный клубок растерянности и злобы.

В подтверждение его слов где-то за углом раздался шум, подозрительно напоминающий пьяную драку.

– Правила игры неизбежно поменяются. Чудесный момент для торговли, количество покупателей вырастет. Но также увеличится и количество тех, кому нечем заплатить за товар. Не знаю, кто сейчас принимает все решения в Фароте. Однако если он отреагирует медленнее, чем должен, то начнутся проблемы с продовольствием. Особенно на такой жаре. Я уже не говорю про воду и нечистоты, периметр у стены не готов к такому наплыву людей.

– Слишком уверенно болтаешь. Много копался в нечистотах?

– Вырос в них. – Рикард улыбнулся. – И одно могу сказать точно: уравняй людей в правах с животными и на мгновение отвернись. Обернувшись, уже не сможешь понять: кто есть кто.

Тиридат взяла самую длинную паузу с начала разговора. Затем резким движением закрыла зонтик. Обошла прилавок, запихнула его куда-то под ковры на спине вола, словно пытаясь загнать зонт животному в задницу. Проигнорировав последнюю фразу юноши, вновь повернулась к Райе.

– А ты, значит, обещаешь присматривать за товаром все эти дни?

– Да.

– И сопровождение?

– Да.

– Чтобы никто из ублюдков, прибывающих к стене, не забрал мои монеты?

– Именно так. И жизнь заодно.

– А что будет делать он? – Торговка кивнула в сторону Рика.

Райя на мгновение замерла, но, уловив искорку в глазах женщины, поняла, что та шутит. Белоголовый за спиной хмыкнул.

– Смотреть, чтобы ничего из этого не случилось с вами обеими.

Тиридат ловко подхватила со столов всю утварь, использовав клеенки заместо мешков, навесила все это на вола.

– Так просто не отделаешься. – И тут же добавила: – Есть чердак. Двуспальной кровати нет, одиночная и матрас. Устроит?

Райя почувствовала, что стремительно краснеет. Рикард ответил за них обоих:

– Более чем.

– И вот еще что. – Тиридат поудобнее перехватила узду. – Если после всей этой болтовни меня прикончат по дороге… Вернусь с той стороны, и вам, ребятишки, это ой как не понравится. Пошли.

Путь и правда оказался неблизким. Даже быстрым шагом дорога могла занять добрую половину часа, но вол тащился крайне медленно, покачиваясь под весом товара. Тиридат всю дорогу молчала, скупыми жестами указывая направление. Возможно, речь Рика поразила совсем не ту цель, но всю дорогу Райе мерещились тени, готовые броситься на них из темноты. К нужному дому они добрались уже глубокой ночью.

Кособокое здание высилось среди таких же собратьев, выделяясь лишь мелкой надстройкой на крыше, именно этот «чердак» и стал их пристанищем. Как на эту ночь, так и на все последующие. Они торчали возле стен города уже почти неделю. В чем-то Рик оказался прав, в чем-то нет. Люди все еще прибывали, как по незнанию, так и намеренно, с целью оказаться в гуще событий. Разверзшийся посреди города кратер стал точкой притяжения религиозных безумцев (как-то иначе Райя их назвать не могла), желающих взглянуть на масштаб разрушений своими глазами. Вот только попасть за стену они все еще не могли. А потому слонялись вдоль периметра, унылыми голосами взывая к Годвину и изначальным.

Все ворота оставались закрытыми «до особого распоряжения», как скупо инструктировали каждого встречного стражники на входе. Кто и о чем должен распорядиться, оставалось не ясно, но девушка была уверена – до прибытия делегации из Аргента створки останутся заперты. Тем удивительнее, как мало информации просочилось наружу за все это время. Оставшиеся в городе люди явно не могли быть довольны своим положением, однако до чужих ушей не долетали даже слухи о волнениях среди жителей. Кто-то, по всей видимости церковь, делал свою работу очень хорошо.

Зато в противовес пессимистичному прогнозу Рикарда жизнь вокруг города не скатилась до драк за кусок хлеба, во всяком случае пока что. Минимальные поставки оставались налажены, регулярный военный корпус переправлял нужные товары за стену и обратно. Под запретом оставался лишь один ресурс – люди. Райю это очень беспокоило. У ответственных за крах фаротского рудника и так была фора. И сейчас она только увеличивалась, с каждым днем.

Спокойствие на улицах внесло коррективы в уговор с Тринидат. Они все так же сопровождали ее до базарной улицы и обратно, иногда вместе, порой – по одиночке, но торчать возле прилавка под палящим солнцем смысла не было. Тем быстрее торговка нашла им множество новых занятий.

«Мой дом не ночлежка, хотите остаться – придется работать».

Так называемая «работа» была не пыльной, чаще всего требовалось что-то убрать, починить, отсортировать, подготовить к продаже. Не самая большая плата за возможность иметь свою койку в переполненном людьми месте. Именно поэтому сейчас Рик сидел перед ней, с унылым лицом сооружая домик из деревянных дощечек. По задумке то были подставки со скругленными углами: для горшков с цветами, для пивных кружек, да для чего угодно. Но для начала, как сухо объяснила Тиридат, по ним нужно как следует пройтись наждаком, прежде чем лакировать и вываливать на прилавок. Брошенный утром жребий взвалил эту задачу на плечи белоголового. Правда, как Райя могла судить, за прошедшую половину дня он не слишком продвинулся.

Она была благодарна юноше, несмотря ни на что. Ей этот новый быт давался куда тяжелее. Всю жизнь возложенные на нее ожидания касались умственного труда и уж никак не были связаны с оттиранием пятен с посуды или поднятием тяжестей. Понимая это, он брал на себя самую трудную и нудную работу, успевая при этом собирать с улиц новые сплетни и слухи. Но оба они чувствовали – время уходит, нельзя сидеть в лавке вечно. Эту мысль Райя и озвучила вслух.

– Я знаю. Поверь, в последнее время я много думал о течении времени и о том, как мало его иногда бывает.

Рик стрельнул глазами к потолку, словно мог увидеть лежавший у него под матрасом прозрачный ошейник, подобранный на поляне в лесу. Стараясь не думать об этом, Райя села напротив.

– Именно поэтому у меня есть идея.

Голубой глаз посмотрел на нее сквозь этаж «дома».

– Идея?

– Скорее наблюдение.

– Внимательно слушаю.

Пряталась ли в его словах ирония или нет, Райя решила, что не даст сбить себя с толку. Вместо этого она потянулась за принесенным узелком. Внутри звякнуло стекло. Голубой глаз моргнул.

– Ты решила напиться? Не думаю, что у меня…

– Нет. – Она выудила и поставила на стол бутыль с жидкостью мутно-желтого цвета. У горлышка виднелась светло-голубая печать.

– Действительно, вместо этого ты решила нас отравить, – Рик почесал за ухом, – это же…

– Фаротский херес, все верно.

Рик поморщился.

– Никогда не увлекался, но даже я знаю, что это за пойло. Единственный напиток из Столичных земель, который можно попробовать за пару медяков в любой точке Симфареи, хоть на севере, хоть на юге. Знаешь почему? Он настолько дешев в производстве, что даже после перевозки через весь континент цена остается низкой. Вкус, поверь мне, соответствующий. Подозреваю, что его гонят из коровьего…

– Это все неважно. – Райя махнула рукой. – Содержимое пойдет в подарок Тиридат. Я схватила с прилавка самое дешевое, что было. Пусть отполирует этим копыта Вонючке или…

– Надеюсь, ей такое в голову не придет, потому что заниматься подобным эта женщина явно попросит кого-то из нас. – Рик вздохнул. – В чем тогда дело? Подарок? Решила задобрить ее самым отвратным пойлом в стране?

– Нет. Меня заинтересовало другое.

Белоголовый перевел взгляд на пузатую бутыль из мутного стекла. Девушка прокашлялась.

– Шла сегодня новой дорогой… Не смотри так, никаких подворотен и прочего. От прямого пути до базара и обратно уже начинает подташнивать. Так вот. В паре улиц отсюда продают подобное, на любой вкус и цвет.

– Прямо с прилавка? И стража закрывает глаза?

– Не могу сказать, что прилавок был большим… Ладно, может, это была и не самая оживленная улица… – Райя сместилась так, чтобы белоголовый больше не мог буравить ее взглядом. – Да послушай же! В этом и дело. Сейчас официальные поставки и обмен товарами очень ограничены. Никто не будет тратить место в телегах, чтобы порадовать пьяниц по эту сторону стены.

– Это могло остаться от старых…

Райя перебила его:

– А еще, несмотря на общий кавардак, творящийся на государственном совете и подле него, за подобные вещи отвечает Кеннет Роже, несущий на себе бремя увеселения империи. К слову, ни разу не видела, как он улыбается. И ему хватило ума ограничить поставки алкоголя. Официальные партии могут приобрести лишь владельцы таверн, постоялых дворов… В общем, те, кто потом разливает эту мерзость по рюмкам, бутылям и кружкам. Можешь назвать это разрешением на торговлю выпивкой.

Юноша посмотрел на нее скептически.

– И ты правда веришь, что это правило соблюдается? Да любой… – На этом моменте его глаза расширились, брови подскочили вверх. – Контрабанда?

– Именно. – Райя щелкнула пальцами. – Конечно же, у любого правила найдутся исключения. Горстка монет в нужный карман, пара рукопожатий… Чем дальше от столицы, тем проще закрыть глаза на любые условия, которые пытается диктовать Аргент. Но мы сидим прямо посреди Столичных земель. Чтобы торговать здесь в обход правил, особенно в нынешние времена…

Рикард аккуратно водрузил еще один ряд горизонтальных дощечек, третий этаж был готов. Было видно, что он размышляет над ее словами. Девушка воодушевленно продолжила:

– Ты был прав, правила игры начинают меняться. Но совсем не так, как мы думали. С едой и водой проблем нет. Пока нет. Зато чувствуется дефицит в других сферах. Не удивлюсь, что кто-то тайком вывозит из города даже шлюх, чтобы удовлетворить выросший спрос.

Белоголовый уставился на нее, Райя почувствовала, что краснеет. Пристально наблюдая, как меняется мир вокруг, она упустила момент, когда успела измениться сама. Раньше подобные слова не слетали с языка так легко. Окружение формирует восприятие… Юная сотрудница дипломатического корпуса встряхнула головой. Рик сподобился ответить:

– Думаю, в Фароте проблема схожего толка, половину подобных дам унесло на ту сторону вместе с…

– Спасибо, что развил мысль, но я о другом. Алкоголь. Уверена, сразу нашлись те, кто наладил поставки. То, что я видела сегодня, – лишь первая капля, скоро начнется настоящий ураган. У этих ребят точно есть своя собственная лазейка в Фарот. И это именно то, что нам нужно.

Юноша убрал руки со стола, потер переносицу.

– Даже если так… Это точно не самый безопасный путь в город. Могут найтись другие. Либо ворота наконец распахнут для всех.

– Осмотрительность и сдержанность? – Райя повторила его жест. – Это что-то новенькое.

– Избыток опыта. Изнанка жизни. Поверь, о ней я знаю даже слишком много. Как ты думаешь, почему за все эти дни я ни разу даже не попытался выйти на подобных ребят, хотя мог? Если нас не попытаются прикончить сразу, а начнут диалог, то ткнут ножом позже, уже после того как ограбят. Либо попытаются обмануть. Исходов много, но хороший для нас только один. Не люблю плохие расклады, – он вздохнул, – но карты почему-то всегда ложатся именно так.

Девушка нервно улыбнулась.

– Я не узнаю тебя. Куда делся человек, который стоял передо мной со спицей в руке? Или крался по гарнизону в ночи ради того, чтобы спасти друга? И он же уворачивался от арбалетных болтов, то был последний рывок к свободе. Нам точно стоит сходить потолковать с теми, у кого я купила эту бутыль. – Она сдвинула пузатое стекло в сторону. – Я немного слукавила, идея у меня все-таки есть. А что касается исходов… До этого мы справлялись, справимся и сейчас.

Тюк! Дощечки с тихим стуком рухнули на стол, на этот раз Рик даже не добрался до пятого этажа. Белоголовый поднял на нее глаза и сказал невпопад, хотя от его слов по ее телу почему-то пробежала дрожь:

– Чем ты выше забрался, тем больнее падать.

Что он имел в виду, Райя предпочла не уточнять.

## Глава 2. Наставничество

Водная гладь колыхалась над головой. Эдвин сжал зубы. Он вновь шел ко дну. Горстка пузырей вылетела изо рта, унеслась вверх, блеснув в лучах преломленного гладью солнца. Закрыв глаза, он сдался.

Крепкая рука схватила его подмышку, дернула вверх и вперед. Лицо обожгло теплом, юноша сипло вдохнул, пытаясь ухватить ртом как можно больше воздуха. Засучил ногами, пытаясь найти опору, толкнулся от илистого дна кончиками пальцев. Сделал несколько отчаянных гребков, ткнулся коленями в землю. Вывалился на берег, замер, перекатившись на спину.

Солнце висело в зените, слепя глаза и выжигая скатывающиеся с него прохладные капли. Затем пятно света в небе померкло, заслоненное головой вора. Лис склонился над ним, струйки воды издевательски стекали с его волос и бороды прямо на Эдвина. Тот зажмурился и откатился в сторону.

– В следующий раз, клянусь, я оставлю тебя тонуть.

– Не оставишь. – Юноша провел рукой по ежику волос на затылке.

Он никогда не стригся коротко. Но лишь до недавнего времени.

– Не будь так уверен, – Сэт тоже сел на песок, – у моего наставнического энтузиазма есть свои пределы. Особенно в таком простом деле, как плавание.

– Что одному по горло, другому по колено.

– Глубокомысленно. Ты, судя по всему, слишком много общаешься с Гаазом.

– В пути, – Эдвин махнул рукой за спину, – выбор невелик.

– Не жалуйся. Что касается уровня воды, то я обрадуюсь, когда он будет тебе хотя бы по горло. Но пока что ты успешно шел ко дну все разы, когда нам выпадала возможность поплавать.

– Не сразу. Я могу плыть, но только если знаю, что достану ногами до дна. Раньше и этого не было.

Сэт посмотрел на него скептически.

– Не знаю, как это поможет тебе в открытой воде.

Юноша ничего не ответил, думая о своем. Мокрую макушку едва заметно холодил легкий ветерок. Срочную необходимость грубо обрить голову он обосновал тем, что лысый кусок вокруг раны выглядел слишком уродливо, создавая нездоровую асимметрию. Увидев его в тот день, Ани выпучила глаза и задала лишь один вопрос:

– Вместо похода к цирюльнику ты решил приложиться головой об терку?

Отнюдь. Понимая, что время уходит и до отбытия из Вествуда остаются считаные часы, он использовал то, что подвернулось под руку. Наскоро замотал голову мятыми бинтами, выпросил у трактирщицы лезвие. Что-то пролепетал о необходимости срочно побриться. Не упомянул лишь, что речь идет не о скудной поросли на щеках и подбородке.

Оглядев всклокоченного юношу перед собой, владелица «Пенной башни» не взяла с него и медяка. После чего, стоя перед проклятым зеркалом, Эдвин тер и скоблил голову, сжав зубы и стараясь не касаться свежего шва на виске. Получилось плохо. Лезвие было не самым острым, а его мастерство – нулевым. Удивительно, что обошлось лишь парой мелких порезов. Чуть заметные островки волос, едва ощутимые на ощупь, перемежались с кусками полностью голой кожи, словно он только что перенес страшную болезнь. Впрочем, то было недалеко от истины.

Мазь Гааза творила чудеса. Спустя пару дней в пути Сэт вновь смотрел на мир двумя глазами, отек окончательно спал, царапины затянулись. То же самое касалось и виска юноши: концы раны стянулись, виднелась лишь небольшая полоса. Поначалу Парацельс осматривал порез регулярно, чего юноша всегда ожидал с содроганием. Но теперь до головы Эдвина никому не было дела. Оставалась одна проблема: волосы рано или поздно отрастут.

Вествуд он хотел покинуть в смешном чепце, вновь выпросив его у Ани, якобы пытаясь не привлекать внимания стражи. Словно их потрепанный вид, с искалеченным Сэтом в авангарде, не являлся тревожным маяком сам по себе. Но оказалось, что чепец (и куча всего остального, как едко подметила торговка) превратился в кучку пепла вместе с ее лавкой. И теперь, до поры, он щеголял уродливо бритой головой. Хотя бесконечно так продолжаться не могло. Рассказать придется.

«Не придется».

Эдвин вздрогнул. Сэт, приняв это на свой счет, добавил:

– Так или иначе, провалился в одном, повезет в другом. Вставай.

Юноша мысленно застонал.

– Ты взял палки на берег?

– Любую свободную минуту стоит проводить с пользой. Мы бы начали сразу после Берегов, жаль только я сваливался с коня при любом движении.

Вся их жизнь теперь была в седле. Так было раньше, с перерывом на небольшой кошмар, так и осталось. Если Эдвин забрал с собой из города лишь уродство, как физическое, так и моральное, остальные справились куда лучше. Четыре лошадки (Парацельс даже выбил скидку в пять серебряных), дорожные мешки с провизией и походной мелочью (Ани честно сказала, что никогда не путешествовала, но если кто-то чем-то недоволен, то может отправиться за покупками сам). Ну, а Сэт смог покинуть город живым, что уже было лучше любого багажа. А затем – бесконечная скачка по безлюдной местности. Намеренно Лис избегал людей или случайно (Эдвин был уверен, что знает ответ), однако на пути им не встретилось ни одной живой души.

Теперь они двигались в сторону Столичных земель, и пейзаж вокруг постепенно становился все менее засушливым, напоминая юноше родные места. Окрестности Вествуда были достаточно зелены, но нынче мимо проплывали настоящие леса, пестрели кустарники, ветви деревьев проседали под тяжестью спелых, созревших к осени плодов. А еще у них больше не было проблем с водой. Распухший от жажды язык и веки, под которые словно насыпали песок, – все это осталось лишь в воспоминаниях. Вместо этого сейчас они буднично сидели в одном из самых красивых мест, которые Эдвину только доводилось видеть.

Противоположный край огромного озера терялся вдали, колеблясь в раскаленном воздухе. То тут, то там в голубую гладь врезались поросшие зеленью холмы, ровными волнами убегающие за горизонт. Белые шапки облаков скрывали самые высокие вершины. Сидя на берегу под летним зноем, сложно было поверить, что прямо там, в обозримой дали, на крутых склонах лежит снег.

Любой водоем был ценен еще по ряду причин. В речках и озерах можно было смыть с себя дорожную грязь, что после их рывка сквозь Срединные земли представлялось роскошью. Эдвин надеялся, что Ани не замечает взгляд, которым он провожал ее на помывку, наблюдая, как девушка в гордом одиночестве скрывается за кустами.

А еще Сэт не давал ему ни минуты покоя, задавшись четкой целью: обучить Эдвина… всему. Так, во всяком случае, юноше казалось. В бесконечный список входило и умение плавать.

Постыдная переправа при бегстве из Дубов отложилась в памяти обоих. Эдвин вспоминал тот момент, да и весь день, с содроганием. Сэт же умудрился рассказать историю так, что Ани поперхнулась едой, а Парацельс спешно спрятал улыбку, сделав вид, что почесывает щетину. Очевидная провокация сработала, но сказать всегда проще, чем сделать.

Худо-бедно он держался на воде и раньше, а теперь мог плавать туда-сюда, пусть и недолго. Однако стоило осознать, что под ногами больше нет твердой земли, и любой заплыв оканчивался одинаково: после нескольких унизительных секунд Сэт вытягивал его к берегу. А потом все начиналось заново.

В дни, когда вечерняя стоянка была вдали от воды, унижение возрастало многократно. Вор учил его драться. Якобы. Во-первых, это чаще всего происходило в присутствии врача и торговки, что сильно отвлекало и сбивало с толку. А во-вторых, когда Лис поделился пространными размышлениями о том, как неплохо быть готовым к любой опасности, юноша точно не предполагал, что ему придется уворачиваться от палки.

Пока что все «обучение» строилось на этом. В первый же день Сэт, покачиваясь в седле, зачистил ножом пару приглянувшихся ему прямых толстых веток, освободив их от листьев и сучков. Днем импровизированные посохи были привязан к лошади, а утром и вечером, когда находилось время, он отрабатывал на Эдвине хлесткие удары. В толковании вора это называлось донельзя банально: «защита от нападения». Юноша, в свою очередь, в глубине души был уверен: Лис просто издевается, нападая на него с палкой и награждая синяками и ссадинами. Каждый болезненный пропущенный тычок Сэт подробно комментировал, объясняя, в какую сторону Эдвину надо было сместиться и почему. А потом больше никогда не повторял этот удар, полностью разрушая любые ожидания от атаки. Как, например, сейчас.

Раздался шлепок. Гладкий конец оставил на плече красную полосу, Эдвин качнулся, Сэт мягким шажком вновь отпрыгнул назад.

– Левая рука у основания, ладонью вниз. Правая по центру, ладонью вверх. Стоило обратить внимание на это, а не витать в облаках. Было легко предсказать, что я ударю в плечо с этой стороны.

Юноша оглядел вора. Казалось, что не орудие в руках, а само жилистое, покрытое шрамами тело было высечено из дерева. Озерные капли уже высохли под палящим солнцем, мышцы перекатывались под загорелой кожей. Было ощущение, что вор даже не потеет. Эдвин открыл рот для ответа, но Лис сразу же атаковал вновь. Тупое навершие ткнулось туда, где только что была его ступня, юноша отскочил в сторону, даже не помышляя об ответной атаке.

– Не прыгай. Шагай.

Удар. Тычок. Удар. Безуспешно. Если Эдвин каким-то чудом уворачивался от первоначальной атаки, вор тут же добивал его следующим движением. Хаотичность выпадов сбивала с толку, но при этом выстраивалась в некий выверенный танец. Сэт как будто и сам не знал, каким будет следующий удар, но в последнее мгновение взмах крепких рук добавлял очередное па в бесконечную череду движений.

Пять минут в таком темпе, и тело вновь саднило так, словно он провел ночь на камнях. Эдвин сплюнул вязкую слюну. Сэт взял секундную паузу, лениво ковырнул землю концом посоха. Он как будто издевался, провоцируя на ответную атаку.

«Спокойно».

Эдвин тряхнул головой. Была ли это его собственная мысль? Так или иначе, он был согласен с ней. В первые разы, когда он еще пытался наносить удары в ответ, это всегда заканчивалось катастрофически. Нет, в этот раз такого не будет. Пусть Старый лис нападает, атакует. Пробивает стены головой и сносит двери голыми руками. Такова была его натура. И в последний раз это почти привело их обоих к смерти.

Всю свою осознанную жизнь Эдвин трудился в одиночестве. Монотонная, но спокойная работа, инструмент в руке. Присутствие Вамоса ничего не меняло, старик был скуп на болтовню. Недели, месяцы, годы, в таком темпе и хотелось верить, что он перенял монументальную непоколебимость камня. Сэт был огромным сапогом, готовым крошить гору, покуда она не развалится на части. Неважно, сколько времени и сил на это понадобится. А Эдвин хотел сам быть горой.

Неплохо, правда? Но сейчас, впервые за все время, юноша почувствовал, что так он может не только спасать себя. Да, к камню можно найти подход, раздробить, а потом склеить грубую породу. Подчинить себе. Но пни его ногой – и встретишь лишь боль.

Может, сказывалось отсутствие зрителей, на берегу были лишь они двое. Либо уроки Сэта все же возымели какое-то действие. Но внезапно зрение юноши будто бы прояснилось. Каждый синяк на теле все еще напоминал о пропущенных ударах, однако теперь это казалось ерундой, недоразумением. Обычной подготовкой.

«Солнце».

Действительно, солнце. Он потер ладонью ушибленный локоть, сделал два малюсеньких шажка влево. Теперь солнечные лучи били ему точно в спину, давая преимущество. Заметил это Лис или нет, но, прищурившись, пошел в новую атаку.

Один удар, второй, третий. Ни разу до этого он не мог продержаться так долго. Не выказав удивления, вор продолжал бить, словно проверяя, где та грань, когда дерево вновь соприкоснется с кожей. И тут Эдвин увидел конец палки, летящий ему в лицо.

Никогда еще Сэт не атаковал его в голову. Из жалости? Или они еще ни разу не зашли так далеко? В любой другой день все закончилось бы разбитым носом, в лучшем случае. Но сегодня… Посох пощекотал макушку, и, повинуясь внезапному импульсу, юноша резко присел. Больше почувствовал, чем увидел, что сзади вспыхнуло желтое светило, на мгновение ослепив противника. Впервые он видел впереди не наставника, спутника или… друга? Нет, сейчас он ощущал лишь опасность.

Толкнувшись пятками, он прыгнул вперед, палка осталась в руках, но прием больше напоминал кулачный. Всем весом он навалился на Сэта, снес его с ног, раздался треск. Кость или дерево? Противники покатились по земле. Эдвин пихнул жилистое тело, по инерции сделал еще один кувырок, затормозил, присев на корточки.

Сэт замер напротив точно в такой же позе. Никаких видимых повреждений на нем не было. Присмотревшись, Эдвин понял, что характерный звук издал посох вора, надломившись в паре пальцев от центра. Каким-то образом Лис успел выставить вперед оружие, весь удар пришелся в блок, а не в колени Сэта. Палка Эдвина осталась цела.

– Ну?

Эйфорию боя словно смыло ведром воды, Эдвин замешкался. Старый лис выждал еще мгновение, потом со смешком выпрямился.

– Я лишился оружия. В следующий раз не жди. Атакуй, завершая начатое. Если следующий раз будет. К вечеру я сделаю себе новую палку.

Юноша тоже встал на ноги, прокашлялся.

– Мне показалось, или ты впервые меня похвалил?

– До похвалы еще далеко. Но ты смог нанести мне удар, пусть и донельзя нелепый. Я думал, на это уйдет весь путь до столицы. Скоро узнаем, была то случайность или недооценка с моей стороны.

Эдвин открыл рот, чтобы ответить, но за спиной раздался шелест. В унисон шуршанию листьев грудной голос проговорил:

– Пора.

Ани вплыла в его поле зрения, лениво почесывая загорелый затылок. Она пришла босиком, тонкие ступни оставляли аккуратные следы на сухой траве. Штаны были подпоясаны веревкой, ровно как в их первую встречу, светлая рубашка прилипла к потной спине. Несмотря на вальяжный тон, торговка выглядела уставшей. Скептически оглядев его свежие ссадины, она покосилась на Сэта. Вздохнула.

– Ты сломал об него палку в этот раз? Нет, не отвечай. Так или иначе, прошу вас продолжить ближе к стоянке, скрасите Парацельсу ожидание. Моя очередь смыть с себя песок и пыль, которые забились даже в… Не буду говорить куда.

Вор откинул ставший бесполезным сук в сторону.

– Хорошо. День едва перешагнул за полдень. Возвращайся и отправимся дальше.

– Поправка. – Ани подняла одну бровь. – Сначала мы перекусим. А после уже отправимся в путь. Напоминаю, что рацион нормальных людей не состоит из вяленого мяса, которое нужно жевать прямо на ходу.

– У нормальных людей избыток лишнего времени. А мы спешим. Длительные стоянки имеют смысл по вечерам. – Сэт поднял с земли свой жилет. – Насколько я помню карты, в ближайшие пару дней крупных водоемов на пути не будет. Это единственная причина, почему мы остановились так рано.

– Тем более. Воспользуемся моментом сполна. И если захотите помочь доктору с готовкой, то это сильно ускорит процесс.

Не приемля возражений, бывшая торговка замерла, скрестив руки на груди. Вор пожевал щеку, но спорить не стал. Они двинулись прочь от берега, Лис нырнул в заросли. Эдвин на мгновение замешкался, оглянулся, пытаясь поймать взгляд карих глаз. Темный силуэт на фоне искрящейся воды замер вполоборота к нему, солнце било в глаза. Течение времени на мгновение замедлилось, затем Ани потянула вверх края своей рубашки. Вздрогнув, он отвернулся и шагнул вслед за Сэтом в густую листву.

Эдвин был согласен с торговкой, в некотором роде. Бесконечная дорога осточертела ему еще в самом начале, но не имея иного выбора, юноша желал лишь одного: добраться до столицы побыстрее. В этом их с Лисом взгляды сходились. Но темп, заданный Сэтом, был убийственно несправедлив к обычным людям. Каждый день они вставали еще до рассвета, весь день проводили в седле и останавливались на ночлег уже затемно.

Любая пауза сопровождалась кучей забот, начиная с готовки и заканчивая уходом за лошадьми. В случае Эдвина все это перемежалось с тренировками, которые забирали куда больше сил, чем все остальное. К счастью, его тело словно подстроилось под заданный темп, синяки заживали быстрее, чем вор успевал наносить новые ссадины. Иначе было бы совсем тяжко.

Кожаный жилет мелькал впереди, ветки так и норовили ударить по лицу. Минуту спустя они ступили на небольшую поляну. В ее центре, возле булькающего котелка, скрючилась костлявая фигура врача. Присев на корточки и выгнув спину колесом, Гааз медленно помешивал походное варево. Поднял на них взгляд, подмигнул Лису.

– По твоему хмурому лицу я вижу, что девочка все же выбила нам внеочередную трапезу.

Вор пробурчал что-то в меру недовольное, присел напротив. Эдвин переглянулся с Гаазом, в глазах доктора плясали юморные искорки. Он знал Сэта лучше их всех, но никогда не вмешивался в пикировки, предпочитая с молчаливым удовольствием наблюдать, как ветеран войны пытается отбиться от напора юной девицы.

К чести Ани, она ни разу не пожаловалась на усталость или отсутствие комфорта, Эдвин был уверен, что в начале их с вором путешествия он ныл куда больше. А ведь у торговки даже не было форы в виде натертых седлом мозолей на заднице, своими юноша уже почти гордился. Но с безумной целеустремленностью вора она пыталась бороться – и не без успеха. Проблема была в том, что раньше они неслись через весь континент, чтобы спасти Сэта, это знание подстегивало лучше любого хлыста. А теперь любые задержки отбирали время у самого Эдвина. Правда, эта кожаная плеть хлестала лишь его одного, спутники оставались в неведении.

Стараясь отвлечься, он лишь кивнул Гаазу, но не стал подходить ближе. Вместо этого сместился правее, к лошадям, положил ладонь на влажный нос Агрель. Кобыла ткнулась мордой в раскрытую ладонь, с намеком фыркнула. Лакомства при себе не имелось, поэтому он сжал пальцы в извиняющемся жесте, потрепал шелковистую холку. Прошептал:

– Принесу тебе что-нибудь попозже.

В последнее время он адресовал все свои переживания именно Агрель, пусть и мысленно. Не желая делиться истиной со спутниками, он перекатывал в голове одни и те же мысли, покачиваясь в жестком седле. Имя для своей спутницы Эдвин выбирал не сам, Гааз выкупил уже названных кобыл. На известных Миру языках слово ничего не значило (он специально поинтересовался у Парацельса), но, как ему казалось, звучало донельзя благородно.

Благородство… Слово полностью противоположное тому, как можно описать его поступок. Скорее всего, стоило рассказать сразу. Теперь, с каждым днем задержки, груз вины на душе становился все тяжелее, а щупальца страха росли, начиная душить, притупляя все остальные чувства. Увидев на своей голове приговор, он запаниковал. Не придумал ничего лучше, чем обрить голову, дав самому себе время на размышления. И тем самым загнал сам себя в ловушку.

Был ли он опасен для своих спутников? Эдвин убедил сам себя, что нет. Так или иначе, перед тем как произойдет самое страшное, Мир должно потрясти – хотя бы разок. В этой глуши… Максимум, чем подобное может грозить, так это падением с лошади. С другой стороны, рано или поздно они дойдут до города, и рядом с ним окажется не маленькая группа людей, а настоящие толпы. И тогда…

А что тогда? Может, и не будет ничего? Вся эта история с самого начала поросла странностью, равно как его макушка – сединой. До того как в приснопамятном зеркале отразился белесый налет, покрывший его голову, все было в порядке. Если это слово вообще применимо.

«…лишь начало».

В этот раз в голове и правда мелькнуло воспоминание, не более. Но так было не всегда, как бы Эдвин ни убеждал себя в обратном. Голос возвращался все чаще.

Назойливый шепот, взгляд насмешливых, разноцветных глаз. Моменты прозрения, которые провели его по этой шаткой доске через пропасть. То было считанное количество раз, но после того, как они покинули Вествуд, казалось, что некий призрачный компаньон сопровождает его неотрывно. Был ли это плод его воображения…

«Легкий смешок».

…а может, он окончательно повредился умом? Способен ли внутренний голос меняться? Это многое бы объяснило.

Глаз больше не было, ни разу, с той самой ночи в таверне Флориана. Но внезапные односложные советы теперь сыпались на него регулярно, с момента как они покинули город. И даже тембр изменился. До этого любой непрошеный совет бил обухом по голове, разрывал мироздание. Теперь он шелестел где-то на периферии сознания, легкий ветерок осмысленности. Шепоток, взмах птичьих крыльев, не более. Но он и правда звучал. Словно был настоящим.

Вновь раздался хруст веток, прервав его размышления. Ани вернулась в лагерь, на ходу зачесывая назад мокрые волосы. Эдвин проводил ее взглядом, вновь отвернулся к лошадке.

Раньше путь к цели был прямым, как полет стрелы в штиль. Донести медальон и вернуться домой, на этом все. И даже так казалось, что он него требуется невозможное. С тех пор рядом стало больше людей, позади осталось несколько трупов, а на душе теперь покоилась груда переживаний и проблем.

С чего же начать? Он убил человека. Всадил кочергу в огромную голову. Вествуд был хорош тем, что там не хватало времени на осмысление. Но с тех пор времени на размышления было достаточно, и эти часы не шли впрок.

На той же чаше весов валялся медальон. С того самого дня, как Постулат спалил лавку торговки, юноша старался избегать безделушки. Помнил обжигающий холод, недоуменный прищур Сэта, когда они провалились сквозь ту сторону. Польза была лишь в одном: головная боль и дрожь в ногах – все это испарилось начисто.

Ани как будто его сторонилась. Поняла, что зря отправилась с ними? Или винила Эдвина за произошедшее? Не понять. А еще…

– Готово!

Из уютного самобичевания его вывел возглас Гааза. Доктор суетился у котелка, раскладывая варево по мискам. Вот уж кто почти светился с момента, как они покинули город. При первой встрече Парацельс напоминал старое мутное стекло. Еще выполняющее свою роль, но покрытое пылью и тоской. Встреча со старым другом и, как ни странно, пережитые ужасы словно дали ему толчок к жизни.

– Поторопимся. – На плечо легла крепкая рука, второй Сэт погладил лошадь. – Если мы будем выполнять любые прихоти девочки, то путь до столицы займет пару месяцев, не меньше.

– Преувеличиваешь.

– Лишь чуть. Военные походы хороши одним. Дисциплиной. Ты постоянно в дерьме и грязи, ноги стерты в кровь, стенки желудка трутся друг о друга. Зато ты всегда знаешь, чего ожидать.

Вор протянул ему на ладони кругляшок моркови. Эдвин кивнул с благодарностью, взял лакомство. Сунул под нос грациозной спутнице, Агрель удовлетворенно фыркнула. Юноша почесал ее за ухом.

– Я сам хочу добраться до города как можно скорее. – Тут Эдвин немного слукавил. Скопление людей грозило, как минимум, откровенным разговором. Как максимум – катастрофой. – Но Ани в чем-то права. Темп, который ты пытаешься держать, он бы и правда больше подошел группе солдат. А мы – не солдаты.

– Вот почему я предпочитаю путешествовать один.

– Зато если тебя вновь пырнут кинжалом – врач уже тут.

Лис покачал головой.

– Я бы обошелся без этого. Пойдем к костру, нам нужно…

– У меня есть вопрос.

Мужчина моргнул карими глазами, согласно кивнул, мол, задавай.

– Когда мы сидели в лесу, в первую ночь, – Эдвин замешкался, – ты упомянул, что право владения медальоном можно только передать, добровольно. Верно?

– Так мне сообщили, да.

– Тогда почему мы не сделали этого прямо там?

Вор почесал волосатую щеку в явном замешательстве.

– Уточни.

– Я мог передать право владения тебе, а дальше ты бы отправился в одиночестве. И всего… этого, – юноша внезапно осип, – не было бы.

– Отличный план, только, увы, понятия не имею, как это делается. – Старый лис развел руками. – Все красиво только на словах, но как вверить безделушку новому владельцу – об этом история умалчивает. Тебе «повезло» лишь потому, что предыдущий наследник покинул Мир. Сдох, говоря простым языком.

– Да, повезло…

– Так что извини, мальчик, не имею особого желания трогать голыми руками кусок рун, это может быть чревато новыми проблемами. Какими именно – ты уже знаешь. И неважно, есть у нас врач под рукой или нет. Удовольствие, поверь мне, сомнительное. Я чуть не выкашлял все легкие, и это только в первые дни.

– Я помню.

В глубокой задумчивости Эдвин развернулся к костру, но Сэт окликнул его:

– Ответь тогда и мне тоже. У нас так и не было возможности подробно обсудить произошедшее в Вествуде. Но я много думал над тем, как так вышло, и объяснения все еще нет. Сейчас не время и не место для пространных рассуждений и построения теорий. Но просто скажи мне: после того как мы вырвались из пожара, происходили еще какие-нибудь странности?

С чего же начать? Список был длинным. Может, настал момент вывалить всю правду? Вновь отдать свои проблемы на откуп Лиса? Ведь, сам того не зная, старый вор оберегал человека, который, возможно, был обречен. Сэт имел право знать…

«Куча проблем, но мало толка. Счастье в неведении, мальчик».

Юноша чуть не свалился с ног. То была самая длинная и осмысленная фраза из всех, что залетали в его черепушку извне. Никакого пространного шепота, говоривший словно стоял вплотную к нему. И впервые он обратился к Эдвину напрямую.

– Ты в порядке? – Вор озабоченно сделал шаг навстречу. – С лица все краски стекли.

– Да. Я… – Эдвин встряхнул плечами. – Вспомнил, как оно было, тогда. В таверне Флориана и после, в лавке. Ничего странного, просто… Приятного мало.

– Не спорю. Тогда обсудим позже. – Старый лис внимательно окинул его взглядом, с сомнением пожевал нижнюю губу, вновь спросил: – Точно не хочешь ничем поделиться?

Голос смолчал, вместо этого Эдвин разорвал наступившую тишину своим собственным шепотом:

– Нет.

## Глава 3. Разговор перед дверью

Ощущение свободы жгло спину. Но впереди была лишь темнота. Рикард поежился.

В прошлый раз он чувствовал себя таким идиотом, сидя на кучке соломы посреди взбудораженного, будто осиное гнездо, гарнизона. Чтобы выбраться оттуда, понадобилось приложить определенное количество усилий и оставить позади некоторое количество трупов. Незабываемое приключение для Рикарда с севера и травмирующий опыт для помощника аптекаря из Вествуда. Полировщик базарной ерунды из окрестностей Фарота… Нет, слишком длинно. Проще будет сказать, что нынешний Рик, стоящий посреди темной подворотни, не понимал: как так вышло, что они снова лезут в самое пекло?

Нет, давящие с обеих сторон стены были привычны. Он провел в таких местах все свое детство и юность, густой темный туман клубился вокруг даже в воспоминаниях. Разница между тогда и сейчас была в одном: теперь ему всегда требовалось оправдание.

Неделю назад все было просто и понятно. Либо каторга, до самого конца, либо… Он выбрал второе. Понял, что готов был действовать с самого начала, но осознал свою решимость, лишь заглянув в белесые глаза церковника. Рик улыбнулся, против воли. Увидев, что Райя косится на него, уже привычно стер ухмылку с лица.

Спасение Ловчего… Даже тогда он смог найти причины. И в итоге все получили, что хотели. Ведь так? Без Нико они бы остались лежать где-то на обочине дороги. А может, чертова камеристка закопала бы свою госпожу в лесу – и его с ней заодно. Парень выполнил свою роль, а взамен получил ночь под открытым небом. Честная сделка. Вот только улыбаться больше не хотелось. Почему-то.

– Что скажешь? – Райя ткнула его локтем в бок.

– Скажу, что ты нашла самых опасных контрабандистов из всех.

– Не иронизируй.

– А я и не иронизирую.

Пусть он и пошел вслед за высокородной добровольно, в глубине души трепетала надежда, что в этот раз все будет по-другому. Ведь не могут же обитатели высоких замков окроплять свой путь кровью и грязью в той же мере, как это делают такие, как он? Райя должна была, к примеру, встать в важную позу, шепнуть пару слов кому надо, апеллировать к происхождению. Их бы с почестями провели сквозь ворота, злодеи побросали бы оружие, тайные заговоры рухнули сами собой… Глупые мечты. Вместо этого девушка с удивительным смирением упала прямо на дно, к нему в гости.

На изнанку общества при желании он мог бы выйти в первый же день. Мало ли ублюдков слоняется по улицам, даже не скрываясь? Вот только желания не было. Каждая клеточка его тела трепетала, напоминая, что этот путь всегда ведет к чему-то плохому. Почти неделя сумбурных поисков, а в итоге Райя сама пришла к тому, от чего он пытался ее уберечь. Да и себя заодно.

То, что высокородная назвала «обычной улицей», оказалось донельзя темной подворотней. Слабо утешало, что девушка прогуливалась здесь посреди дня, неясно лишь зачем. Но сейчас, когда луна должна была вот-вот появиться из-за горизонта, темный узкий проход больше напоминал могилу. Разведя руки в стороны, Рик мог без проблем коснуться стенок домов справа и слева. На натянутых над проходом веревках колыхалась какая-то ветошь, в окнах не мерцал свет.

Чуть впереди, в паре десятков шагов, улочка немного расширялась и пересекалась с аналогичной, побольше. Импровизированный перекресток был ничем не примечателен, но все же стал местом притяжения людей. По одной простой причине.

Насчет прилавка Райя так же преувеличила. Он был не просто «небольшим». Мелкий проем, с перекинутой поперек доской, на которой теснились пузатые бутылки. Темнея в угловом торце здания, он находился выше мостовой, что немного отвлекало внимание от не самой очевидной вещи: стойка была втиснута довольно низко. Любой подходивший с улицы стоял лбом вровень неотесанному дереву, но, чтобы с комфортом торговать выпивкой изнутри, взрослому продавцу понадобилось бы ползать на коленях. Логично, что существо, выглядывающее из проема, не было взрослым.

За батареей бутылок сновало туда-сюда детское лицо, чумазое и, будем честны, уродливое. Покуда совсем не стемнело, Рик успел сполна разглядеть юного торгаша. Всклокоченные рыжие волосы торчали во все стороны, кривые молочные зубы топорщились во рту, парочка уже отсутствовала (а может, и больше). На вид мальчишке было лет десять–двенадцать. Общая бледность кожи была сполна уравновешена коркой грязи, налипшей поверх. Только поэтому дерзкое личико не светилось в темноте аки вторая луна, лишь темно-зеленые глаза поблескивали во мраке.

– Тогда что ты имеешь в виду?

Рик покосился на высокородную.

– А ты правда считаешь, что самый опасный бандит – это громила с огромными кулаками и животом? Или наоборот, он должен быть жилистым и хитрым, с изрезанным шрамами лицом? Знаешь, эти ребята, которые постоянно перебрасывают нож из ладони в ладонь… Нет. Ребенок, воспитанный в подобной среде, опаснее бешеной собаки. Он не видел другой жизни, насилие является частью его сущности. У него нет моральных преград, в этом возрасте они еще не сформировались, да и не могли. Еще, как правило, детей – целая куча. Ловишь одного, а другой подрезает тебе сухожилия под коленом, пока третий вцепился в завязки кошелька. Пробовала когда-нибудь отбиться от стаи крыс?

– А ты пробовал?

– Нет. Я был крысой.

Райя дернула плечом, юноша добавил:

– И это еще не все. Заставить ребенка заниматься подобными вещами… Их ведь наказывают за любой проступок. За недостаток монет к концу дня, за косой взгляд… Да просто от скуки. Поэтому те, кто владеет подобным трудом, – худшие из худших. И мы собираемся идти к ним на поклон.

– Даже Вильгельм не просит кланяться при встрече. – Высокородная презрительно фыркнула.

– Потому что вся страна и так стоит перед ним на коленях.

– Смотри, он собирается.

Какими бы темными ни были происходящие на перекрестке делишки, после захода солнца парнишка торговать явно не собирался. Поток покупателей (крайне сомнительного вида) тянулся тонким ручейком все время, что они наблюдали за прилавком, но в конце концов окончательно иссяк. Мальчик начал проворно сгружать бутылки с пойлом куда-то вовнутрь.

– Самое время посвятить меня в план, если он есть.

– А ты знаешь, какие планы чаще всего терпят крах? Тщательно продуманные.

– Цитата из какой-то столичной книжки?

– Нет, твоя.

Рик поперхнулся возражениями. Высокородная сделала шаг вперед.

– Просто готовься ловить его за шкирку, если все пойдет не по плану. Либо бежать со всех ног.

Тихо выругавшись, он увязался следом. Они перешли улицу, замерли напротив прилавка. Изнутри раздался звон стекла, кто-то явно двигал ящики с тарой. Часть бутылок все еще покоилась на доске. Мгновением позже рыжая голова вновь явилась их взору, мальчишка сощурился и, быстро сориентировавшись, проскрежетал:

– Вернулась за добавкой?

И мерзко захихикал. Вблизи он был еще более некрасив, битая фарфоровая игрушка в оранжевом парике. Писклявый детский голос уже начинал отдавать бродяжьей хрипотцой, предвестие взросления. Рикард успел подумать, что, несмотря на обилие покупателей, парень запомнил заходившую за хересом девушку. Плохо. Либо крайне внимателен и цепок, либо Райя слишком уж выделяется среди обычных клиентов. А скорее всего – и то, и другое. Но высокородная уже открыла рот:

– Именно так.

Рыжий повозился где-то сбоку, вытащил бутыль, точную копию сосуда, стоявшего сейчас в доме Тиридат. С усилием водрузил ее перед собой.

– Семь медяков.

– Утром было пять, – Райя выгнула одну бровь.

– Тогда тянуться за стенку не пришлось, – мальчишка выгнул руки над головой, – а еще я закрываюсь уже. Две монеты сверху себе заберу…

Он даже подпрыгнул от удовольствия. Что ж, хотя бы честно. Рикард вынул из кармана заранее припасенные медяки, крайне скудное количество, отсчитал мелочь. Маленькая ладонь сгребла оплату куда-то в темноту, парень сразу потерял к ним интерес.

– Постой. – Райя повозилась за пазухой, положила руку на грубое дерево.

Рикард увидел, что в темноте блеснуло серебро. Об этом он предупрежден не был. Носить полновесные монеты в таких местах, а тем более демонстрировать их, было не самым разумным решением. Рыжий, не задавая лишних вопросов, тут же потянулся к деньгам, но высокородная проворно убрала руку. Щелчком подкинула монетку в воздух, поймала.

– Это че…

Зеленые глаза поморгали, мальчишка пошевелил губами, насупился, повторил:

– Это че?

Рик закусил губу. Парень явно был готов нырнуть в темноту со скоростью кошки, которой наступили на хвост.

– У меня и у моего спутника, – девушка кивнула в его сторону, – есть деловое предложение.

– Деловое… Че?

– Завтра мы вернемся сюда, в это же время. А ты приведи кого-то из взрослых. Нам нужно пообщаться с теми, кому ты относишь заработанное.

– Да? И че?

Парня явно заело. Рик вклинился в разговор:

– Ниче. Если завтра здесь мы встретим кого-то из старших, то получишь… Эээ… Два серебряных.

Вознаграждение было неприятно большим, но он не мог озвучить сумму меньше уже продемонстрированной монеты. Хорошо, что Райя не принесла с собой золото, его просто не имелось. Глаза мальчишки блеснули, словно упоминание награды помогло переварить всю информацию. Но рыжая голова качнулась влево-вправо.

– Понял, о чем толкуете. Не придет никто. Вдруг вы из железных банок?

На мгновение Рик впал в замешательство, но понял, что речь идет о гвардейцах. Покачал головой.

– Точно нет. Ни одного из них даже в округе не видел. Просто скажи своим парням, что нужно поговорить. Деньги, как видишь, есть.

Он лукавил. Денег было не то чтобы много. Сколько бы ни стоил проход в город, у них точно не было достаточной суммы. Если проход вообще был.

Рыжий замешкался. Под взлохмаченной шевелюрой явно крутились малочисленные шестеренки. Желание получить деньги яростно сталкивалось с пониманием, что за подобную болтовню с незнакомцами его, как минимум, не погладят по голове. Рикард вкинул небольшой козырь:

– Мы не скажем им, что ты получил деньги. Сможешь оставить оплату себе.

Если у высокородной имелся хоть какой-то план, кроме как предлагать деньги каждому встречному мальчишке, то было самое время приступить к его реализации. Если во времена его детства, на севере, кто-то рискнул обратиться с подобной просьбой к местным… представителям торговли, то вероятность на следующий день не очнуться сильно повысилась бы. Причем как у просителя, так и у того, кто настолько неразумно вступил в диалог. В сумрак лучше либо вообще не лезть, либо стоит сразу вспороть его ножом. И никак иначе.

Воспоминания о севере пронеслись мимо, сознание зацепилось за события недавнего прошлого. Фиона, с перекошенным лицом нависшая над ним в лесу. Если отец действительно отринул последние крохи совести и такие, как он, теперь разгуливают по всей Симфарее… Могло ли влияние Карпета разрастись до этих земель? Рик прокашлялся.

– И скажи, что Слуги из подполья хотят потолковать.

Как только подзабытые, но столь знакомые слова сорвались с губ, что-то внутри заклокотало от восторга. Он поморщился. Для мальчишки за стойкой эти слова вряд ли значили хоть что-то, но, по всей видимости, шестеренки все же встали на место. Рыжий облизнул губы, протянул руку.

– Понял, понял. Спрошу. Только деньги – сейчас.

– Ну уж нет, – Райя покачала головой, – получишь оплату завтра, когда мы поймем, что встреча все же состоится.

Она явно использовала чересчур сложные обороты, но суть парень уловил. Чумазое лицо скривилось.

– Отберут. Даже если кто-то и припрется, денежки не мне достанутся.

Рик вновь повозился в штанах, выудил на свет скудную горсть мелочи. Для виду пересчитал, ссыпал на стойку.

– Это тебе в карман. Когда потолкуем с кем-то из ваших, получишь остальное. По-тихому. Никто не узнает.

– И вот еще что, – высокородная внезапно опять подала голос, – передай это. Если это покажется кому-то знакомым, то пусть он и приходит.

Смятая бумажка легла поверх кучки монет. Рик прищурился одновременно с мальчишкой. Что там? Не разглядеть. Секунду они оба, на пару с мальчуганом, смотрели на мятый клочок, после чего бледная рука сгребла кучу со стойки. Зеленый глаз подмигнул.

– Да понял, понял я. Потолкую. Чур, если никто не сподобится на болтовню – я не виноват.

Подобную неуверенность Рикард проигнорировал.

– Два серебряных. Помни.

Райя добавила:

– Завтра, здесь же, в тот же час.

Рыжий закатил глаза, спасибо хоть язык не высунул. За полминуты сгреб остававшиеся на стойке бутылки внутрь (включая ту, за которую они заплатили), прыгнул пузом на прилавок. Крякнув, дотянулся до створок снаружи. Ворот рубахи оттопырился, напоследок Рик успел увидеть свежие рубцы на спине. После чего громкий стук известил, что лавка закрыта. Еще мгновение он смотрел на замурованный проем, повернулся к высокородной.

– Что ж. Завтра, на этом же месте, в тот же час нас встретит арбалетный болт.

– Либо ничего не произойдет, и все наши потери составят горстку медяков. – Райя ладонью пригладила волосы.

– К слову об этом. Прошу, в следующий раз не размахивай серебряными монетами в таких местах. Я, напоминаю, стараюсь избегать насилия.

– Я помню. Уверена, все будет в порядке.

Минуту они помолчали, затем двинулись в обратный путь. Высокородная добавила:

– Поверь, мой план был не в том, чтобы просто так отдать наши деньги ребенку.

– Значит, план все-таки есть? Что там было, – Рик сделал жест, словно зажал пальцами лист бумаги, – в записке?

Райя медленно ответила, глядя прямо перед собой:

– Ты упомянул этих своих «Слуг из подполья». Ты рассказывал, я помню. Быть может, это сработает, пусть мы и очень далеко от твоих родных мест. А если нет… У тебя свой пароль, а у меня свой.

Всю дорогу домой Рик перекатывал в голове услышанное. Любое партнерство строилось на доверии, поэтому юноша не стал расспрашивать. Но взявшись за ручку входной двери, он скупо добавил:

– Да, я стараюсь избегать насилия, но оно не сторонится меня в той же степени. Дай мне монету.

Высокородная протянула ему серебряный кругляшок. Вздохнула.

– Судя по твоей улыбке, мне лучше не знать, на что ты собрался ее потратить.

* * *

Вонючка медленно плелся под палящим солнцем, полностью оправдывая свое имя. Вол то и дело щелкал хвостом, мухи с жужжанием уворачивались. Схватка явно была неравной, насекомые валились на землю с завидным постоянством. Рикард хмыкнул. Особо искушенный философ даже здесь рассмотрел бы метафору. У этих ребят особая способность оборачивать любое событие в клубок из пространных фраз.

Например, сегодня он бы хотел оказаться на месте вола, а не мухи… Или. Сила не в количестве, а в умении… Или. Не разевай рот на то, чего не сможешь проглотить. Или…

– Не спи.

Тиридат резко затормозила, Рик врезался ей в плечо. Поднял ладонь в извинительном жесте, осмотрелся.

Вынужденные остановиться прохожие уже сформировали небольшую толпу. Широкая улица, перпендикулярная той, по которой они шли в сторону базара, была перекрыта. Местные над головой высунулись из окон, пара ребятишек залезла на крышу деревянного крыльца, чтобы лучше видеть происходящее. Все провожали взглядом небольшую процессию, вышагивающую в сторону городской стены.

Военная рота. Солдаты регулярного военного корпуса ровным шагом стекались к воротам. Сопоставив количество шеренг и людей в них, Рик навскидку насчитал человек триста. Зрелище было не столь впечатляющим, как когда маршем двигались столичные доспехи, в этом случае серебро всегда искрилось в лучах солнца и вокруг стоял ровный металлический гул. Обычные же воины был обряжены в простые стеганые дублеты, коричневая кожа едва слышно поскрипывала при каждом шаге. Бритые в основном головы были непокрыты, пот стекал по загорелым лбам. Дисциплина держалась, но нет-нет, а кто-то оттягивал в сторону воротник или с кислой миной почесывал затылок. Марш не выглядел угрожающим, военные больше напоминали белоголовых, которых таким же строем гоняли от барака к руднику и обратно.

Тиридат скривила губы.

– Показуха.

– Что ты имеешь в виду?

Рик сложил руки на груди, облокотился плечом на Вонючку. Вол не возражал. Юноша с интересом посмотрел на старуху, обычно торговка воздерживалась вообще от любой болтовни, если это не касалось списка очередных базарных дел.

– Ведут солдатню по главной улице, словно шлюх на показ клиенту. – Тиридат сплюнула в рыхлую землю. – Услада для глаз.

Последние слова были произнесены с почти убийственным сарказмом. Юноша вновь посмотрел на колонну.

– Видишь что-то, чего не вижу я?

– Видим-то мы одно, кучу ряженых мальчишек. А могли бы и не видеть. Если хочешь перебросить войска в город, то вовсе необязательно превращать это в клятый парад.

– Маловато людей, чтобы называть это «перебросом войск». И парадом тоже.

– Будут еще, – уверено каркнула старуха, – по улице пустили лишь первую партию.

– И все ради…

– Чтобы столичные придурки наконец почесались. Не знаю, что там происходит у придурков местных, – Тиридат махнула рукой в сторону города, – но без разрешения Вильгельма они и зад подтереть не могут.

– Да, Аргент явно никуда не торопится.

– Еще бы, я скоро забуду, как мой дом выглядел без тебя и девчонки.

Торговка явно ворчала для вида. Рика теперь интересовало совсем другое:

– Но зачем перебрасывать войска?

– Да просто думают они все не головой, а одним местом. Тоже дыркой, не такой большой, но такой же черной. Уж не знаю, кому пришло в голову запереть город, но благодаря этому идиоту мы сейчас видим то, что видим. За стеной явно поднакопилось проблем, а владыка не торопится их решать.

– Они стягивают солдат к городу в качестве сигнала Вильгельму?

– Возможно. Чего может бояться тот, кто кулаком и интригами подчинил себе весь континент? Только противодействия. Уверена, он поперхнется завтраком, узнав, что ближайший к столице город наращивает военную силу. А после наконец задвигается и пришлет сюда кого-то из своих верных собачек – уладить все проблемы.

Это был самый длинный монолог Тиридат за все время. Рик почесал пальцем кожу под ошейником, торговка вновь сплюнула.

– Словно мало нам было огромного кратера под боком. Теперь эти придурки будут бряцать оружием, пока не найдут виноватого. Церковники попытаются свалить все на стражу, стража – на гвардейцев, гвардейцы – на церковников. И так по кругу. Перегрызутся между собой, а потом начнут переваливать вину на столицу, ведь что святоши, что серебряные чурбаны – оттуда родом. Аргенту придется сглаживать углы. И если углы будут сглажены плохо, вот тут-то очень пригодятся все эти ребята, которые сейчас маршируют перед нами.

– В Симфарее происходит трагедия невиданных масштабов, десятки тысяч людей проваливаются на ту сторону. – Рик почесал переносицу. – А первое активное действие, которое предпринимают высокородные, – это начинают угрожать друг другу?

Тиридат ухмыльнулась.

– Что, думаешь, я не права?

– Нет, – Рик со вздохом оттолкнулся от спины вола, – насколько я знаком с человеческой природой, все это максимально похоже на правду.

Торговка неожиданно улыбнулась еще шире, однако ничего не ответила. Процессия тем временем почти миновала эту часть улицы, люди завозились, готовясь возобновить движение.

– Обычно люди не любят кого-то одного, но тебе, похоже, не нравится никто. Ни гвардейцы, ни церковники, ни высокородные. Почему?

– Подумай своей башкой. Для начала кучка психов в белых рясах, которые готовы вздернуть любого, кто не стучит пальцами по лбу каждую минуту. – На этих словах Тиридат вновь помрачнела.

Рик вновь вспомнил Иглу и даже испытал некий прилив расположения к старухе. Та продолжила перечислять:

– Следом идет кучка закованных в броню головорезов, которые по приказу мужика с манией величия вырезали двадцать лет назад четверть континента. Можно сколько угодно называть их красивыми словами, но это убийцы. Отличие от сброда в подворотнях лишь в том, что жалованье им платят из столичной казны.

Тут юноша позволил себе ввернуть:

– Но ведь и правда прошло двадцать лет. Те, кто маршируют в доспехах сейчас, тогда могли еще не родиться.

– Как и ты небось. Напомни, сколько тебе лет, парень?

– Девятнадцать.

– Вот-вот. Все, кто носит серебро теперь, несут такую же ответственность и грех на душе, как и те, кто был тогда. И точка. Поверь, грязь, которую они тогда творили, если и смоется, то нескоро. У меня уже нет шансов это увидеть. У тебя, вероятно, есть.

«Очень сомневаюсь».

Настроение испортилось, и, чтобы отвлечься Рик, покрутил головой по сторонам, толпа почти рассосалась. Торговка смачно шлепнула Вонючку по заднице, вол медленно зашагал вперед.

– Регулярный военный корпус… Просто идиоты, годные лишь выбивать дерьмо из пьянчуг на улицах. Если начнется буча, то их роль будет проста и понятна – мясо на передовой. Они и сами это понимают, поэтому маршируют с такими кислыми лицами. Позорище.

Одна из лавок на противоположной стороне улицы привлекла внимание юноши. Он кончиками пальцев погладил серебряный кругляшок в кармане, рассеяно спросил:

– Ну, а высокородные?

Тиридат поставила жирную точку:

– А кому они вообще нравятся?

Для порядка Рикард кивнул, но тут же спросил о другом:

– Мы почти пришли. Не будешь против, если я отлучусь чуть раньше?

Базар уже виднелся в сотне шагов впереди, торговка махнула рукой, мол, валяй. Они кивнули друг другу, юноша сместился левее и нырнул в толпу. Аккуратно, помогая себе ладонями и локтями, сошел с дороги, вжался в стену, пропуская груженную фруктами телегу. Проверил, плотно ли повязка прилегает к шее, больше по привычке, чем по нужде, стянул с проезжающего обоза маленькую грушу. Приговорил ее в три укуса, поморщившись от кислоты. И замер напротив двустворчатой деревянной двери. Вновь оглядел заинтересовавшую его вывеску, взошел вверх по ступеням и толкнул створки внутрь.

Помещение было совсем небольшим. Стены владелец окрасил унылой бежевой краской, сильно контрастирующей с темным деревом под ногами и над головой. По правую руку, от пола до потолка, высился ряд ящиков, юноша задержал взгляд на уже знакомом штампе с гербом Фарота. Слева виднелась лестница на второй этаж. В пространстве для посетителей больше не было почти ничего, лишь пыль висела в лучах утреннего солнца. Сделав всего пару шагов от двери, Рик уперся в щербатую стойку, облокотился на нее ладонями.

Продавец поднял голову, словно только что заметил посетителя. То был худощавый мужчина небольшого роста, темные волосы были стрижены коротко, на висках поблескивала седина. На вид ему было лет сорок, раскосые глаза прятались за овальными очками, а потому казались несоразмерно большими. Ворот белой майки был растянут почти до пупа, волосы на груди блестели от пота. В руке мужчина держал вымоченную в масле тряпку. Рик застал его за полировкой продолговатого куска металла, предназначение которого он не понял. Наконечник копья? Деталь механизма? Неважно.

– Доброго утра.

Говорил он довольно тихо, а звучал, под стать внешности, интеллигентно. Под стать внешности, но не ремеслу.

– Доброго. – Рикард оглядел помещение. – Пустовато у вас, по меркам любой лавки. Вы…

– Открыты? Да, молодой человек, работа идет. Но я тружусь не в качестве лавочника – если вы пришли за этим, то, увы, ошиблись. Я работаю под заказ.

Рикард вздохнул.

– Не верю.

Продавец отложил тряпку в сторону.

– Простите?

Юноша махнул рукой в сторону.

– Оружейные ящики. Вероятно, последняя поставка, перед тем как город закрыли. А стойка, на которую я сейчас опираюсь, вовсе не стойка, а витрина. Просто вы закрыли ее деревянными панелями. Досаждают приезжие?

Мужчина сложил руки на груди. Рик добавил:

– Я просто наблюдательный. Не переживайте, проблем не будет. Мне нужна была лавка подобного толка, а герб на вывеске над входом говорит о принадлежности к оружейной гильдии Людена. Я, как видите, – он указал на светлый ежик волос на голове, – много бывал в тех местах.

– Тогда вы должны знать, что гильдия не рекомендует вести дела с частными лицами.

– Знаю. В нашем случае там, на севере, все заказы шли скорее… от семьи.

– От семьи? – Не дождавшись уточнений, мужчина поморщился. – Приезжие не досаждают. Пока. Но на второй день после того, как… Ну, вы понимаете.

Он изобразил жест, словно закрывает дверь на ключ. Юноша кивнул.

– Да… С визитом вежливости меня посетила группа фаротских стражников. С настоятельной просьбой приостановить любые продажи, исключая действующие контракты.

– Которые, по всей видимости, как раз с регулярным военным корпусом, – догадался Рикард.

– Вы и правда наблюдательны. Но должны понимать, что в этом случае я ничем не могу вам помочь.

Рик сделал зарубку в памяти. Это был уже второй звоночек вслед за марширующими по улицам солдатами. Первое, что сделали городские вояки, – взяли под контроль оружейные лавки. Боятся беспорядков на улицах? Или хотят сосредоточить все вооружение в своих руках? И то, и то было плохо. Он постучал пальцами по стойке.

– Как я могу к вам обращаться?

– Берт.

– Берт. Я правильно понимаю, что, обойдя весь периметр и заявившись в любую лавку, подобную вашей, услышу то же самое?

Продавец сдержанно улыбнулся.

– Очень вероятно.

– Раз так, давайте вспомним, что покоится в ножнах защитников города? Мечи, копья и алебарды. Арбалеты порой. Как правило. Я пришел не за этим. Поэтому мой скромный интерес не сильно нарушит вашу договоренность.

– Простите, молодой человек, но правила устанавливаю не я. И точно не собираюсь их нарушать, потому что…

– Лезвие с ладонь, без гарды, шестидесятиграммовая сталь. С хромовым покрытием. Рукоять – бук, если есть. В чехле с петлей, для свободного подвеса.

Мужчина замешкался, снял очки, протер их о грязную майку, водрузил обратно на нос.

– Вы очень четко знаете, чего хотите.

– А еще я прекрасно знаю, что подобный товар у вас есть.

Повисло молчание. Пока Берт обдумывал услышанное, Рик вновь покосился на меченые ящики. Точно такие же он наблюдал на складе фаротского рудника, перед тем взорвать там все. Во владениях Пинкуса припасы высились штабелями, рудник явно накапливал поставки для отправки всего скопом. Сильно ли уничтожение тех запасов могло подорвать (какая ирония) военную мощь города? Озвученный продавцом запрет на торговлю переводил этот вопрос в раздел риторических.

– Мне кажется, что я понял, какого рода деятельностью занимается на севере ваша… семья.

Голос торговца прозвучал еще тише, чем до этого. Рик с удивлением понял, что в нем сквозит усталость. Плевать этот Берт хотел на город и стражу, на любые запреты и проблемы с поставками. Вероятно, он просто хотел, чтобы от него отстали, дав возможность и дальше елозить тряпицей по металлу. А вместо этого он стал заложником своего же ремесла.

– Молодой человек, когда вы упомянули, что проблем не будет, я уж было решил, что речь идет о фаротской страже. А теперь попрошу вас уточнить. Если откажусь продать кинжал, стоит ли мне ожидать недовольства… иного толка?

Рик помедлил. Ответил честно:

– Точно нет. Я не бывал в родных местах уже много лет. Поэтому мой интерес исключительно личный. Но знайте, эта покупка много для меня значит. Я бы даже сказал… – Он запнулся, глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. – Я бы даже сказал, что в глубине души надеюсь на отказ.

В глазах торговца блеснул интерес.

– Почему?

– Я знаю, что в ближайшее время озвученный товар может мне понадобиться. Но, с другой стороны, приобретая его, я словно сам открываю дверь, пройдя через которую, обратно уже не вернуться. Вечная дилемма, что было раньше: яйцо или курица?

Мужчина задумчиво кивнул.

– Покупаете ли вы нож, чтобы в будущем им воспользоваться, или воспользуетесь им именно потому, что его купили?

– Именно так.

– И что же заставило вас зайти сегодня ко мне? Ведь, судя по колебаниям, которые я теперь вижу, вам, молодой человек, ответ уже известен.

– Есть подозрение, что я сглупил, уже войдя в ту дверь, не прихватив с собой нож.

Торговец почесал пальцем затылок, неожиданно бодро. Стекла очков блеснули.

– Пусть так… Вы, к слову, плохо осведомлены об оснащении слуг города. Стражники, да и гвардейцы, уже давно вооружены и кинжалами тоже, в том числе.

– Даже если так, то я думаю, что запрет на продажу оружия кому-либо, кроме регулярного корпуса, распространяется и на гвардию тоже. – Рик улыбнулся. – Я бы даже сказал, он как раз и направлен против нее. Ограничения для частных лиц – мишура.

Берт поморщился, но ничего не сказал. Слова были излишни, ведь они оба понимали, что так, скорее всего, и есть. Если у Рика и были какие-то сомнения, то этот короткий диалог помог расставить все по полочкам. Неделю назад Фарот начал тонуть в дерьме и сейчас погружался в него все глубже. Затягивая вместе с собой всех вокруг.

Юноша уставился на мужчину напротив. Тот, все так же молча, развернулся, шагнул в сторону подсобки. Но уже почти скрывшись из виду, обернулся и все же бросил через плечо:

– Вы, главное, помните, что в некоторые двери лучше не входить вовсе.

– Ваша правда… – едва слышно пробормотал юноша себе под нос.

Ждать пришлось недолго, не зря Рик узнал метку на вывеске с расстояния почти в сотню шагов. Люденские оружейники славились своим ремеслом еще до войны, обеспечивая оружием весь север. Ничего удивительного, что во время стремительной и кровопролитной экспансии Вильгельма золото потекло в их карманы с удвоенной силой.

Понимая, что время одиночек уходит, еще в первые годы конфликта отдельные семьи слились в единый организм. Если верить рассказам карпетских стариков, так в то время поступали все, кто обладал хоть зачатками ума. Таким образом, успешно пережив войну (и даже разбогатев на ней), мастера всевозможных профессий продолжили трудиться дальше уже в составе гильдий. Горькая ирония, что владыка подмял под себя весь континент, но к настоящему единению это привело лишь в рядах торгашей и ремесленников.

Среди тех, кто исправно пользовался услугами люденцев, был и отец Рика. Называли их так больше по привычке, торговые точки стремительно, как грибы после дождя, выросли по всей стране, больше не ограничиваясь одним лишь севером. Сейчас он стоял в одной из таких. Но глубоко-глубоко, на подкорке мозга, отпечаталось воспоминание: занесенный снегом знакомый герб. Не обычная печать на вывеске, а огромный, отлитый из металла символ. Именно мимо него Рендалл Элайда множество раз водил своего отпрыска.

От воспоминаний затошнило. Времена, когда он задирал голову вверх, чтобы разглядеть, что происходит за стойкой, давно прошли, сейчас он смотрел на нее сверху вниз. Но, казалось, пройдет мгновение – и тяжелая рука отца ляжет на плечо. Прямо как в те времена.

В реальный мир его вернул Берт, холщовый сверток с глухим стуком лег между ними.

– Смотрите.

Рик кивнул, резко, куда быстрее, чем хотел, сдвинул ткань в сторону. Блеснул металл.

– А внутри – семена… – одними губами произнес юноша.

Мужчина, как ни странно, услышал. Хмыкнул.

– Может, еще и происхождение фразы знаете?

– Происхождение… – Рик сам подивился хриплости своего голоса. – Шутка-присказка. В холщу пакуют семена на зиму, иначе никак. Над тем, что одна из крупнейших оружейных гильдий заворачивает свое оружие в обрезки от мешков, не иронизировал только ленивый.

– Пусть смеются, – Берт доверительно наклонился вперед, – ценность ведь внутри, а не снаружи. Гвардейский корпус получается свои заказы в именных ящиках. А шкатулки для высокородных дополнительно инкрустированы и отделаны шелком внутри. Мы очень любим и уважаем любых наших клиентов. Но я бы больше боялся тех…

– …кто сеет семена из холщи.

Он не стал озвучивать вслух значение поговорки, все и так было ясно. Продавец кивнул. Оттолкнулся от стойки, вновь сложил руки на груди, повторил:

– Смотрите.

Казалось, произнесенные юношей слова обрели форму. Тонкое лезвие длиной с ладонь, изящное в своей простоте. Ничего лишнего, лишь металлический блеск. Никакой гарды, ближе к середине лезвие немного расширялось, перетекая в темную гладкую рукоятку из бука. Тончайший деревянный лубок, проваренный в льняном масле, был насажен на продолговатый железный цилиндр. Кинжал будто сам просился в руку. Чехол лежал там же, простые ножны из темно-коричневой кожи, с петлей на конце.

Берт торжествующе улыбнулся. Рик, поняв, что тоже улыбается, встряхнул головой. Сглотнул. А затем, глубоко вздохнув, вновь отворил давно запертую дверь.

## Глава 4. В пути

– Начнем с простого. Любимый цвет?

– Белый.

– Скучный ответ. – Ани закатила глаза.

– Извини, что не выбрал цвет повеселее. Парацельс?

Доктор почесал седую поросль на подбородке.

– Пусть будет желтый.

– Пусть будет?

– Не могу сказать, что меня сильно будоражит хоть один цвет. Но в желтый были окрашены стены отчего дома. Поэтому мне так нравился островок нарциссов у лавки в Вествуде. Небольшое, но все же напоминание.

– А у тебя? – торговка покосилась на Лиса.

Тот лишь фыркнул в ответ. Ани только закатила глаза, но не отстала.

– Мы в пути уже много дней, а я знаю о тебе лишь ужасные вещи. Не хочешь немного разбавить впечатление? Что-нибудь позитивное?

Молчание. Торговка завопила:

– Сэт! Любимый цвет! Срочно!

– Зеленый.

Ответил вновь Гааз. Вор покосился на него, доктор развел руки в стороны.

– Старый друг, она права. Но если ты не хочешь отвечать сам, то я справлюсь за тебя. Заодно проверим, насколько хорошо я помню наши беседы.

– Зеленый… Даже не буду спрашивать почему. Ну, хотя бы не красный, потому что такого цвета кровь или что-то в таком духе. – Девушка фыркнула. – Вместо этого мне интересно еще кое-что. Как мне тебя называть? Сэт, Лис, может быть, просто «вор»? Есть предпочтения?

– Называй хоть «любимым дядюшкой», если тебе так хочется.

– Не хочется, – отрезала торговка, – Парацельс, выручай.

Врач хмыкнул.

– Мои предпочтения вы знаете, но «старый друг» из твоих уст будет звучать несколько странно, юная леди.

– А откуда взялось «Старый лис»? Насчет «вора» можно не объяснять, тут я уже все поняла.

Эдвин отвел взгляд. Он уже знал, как минимум, часть этой истории. Лис и Медведь… О котором, к счастью, ничего не было слышно с момента, как они покинули Дубы. Но Сэт неожиданно хмыкнул:

– Раньше было просто «Лис». Однако в какой-то момент оказалось, что я уже не молод.

– А сколько тебе лет?

Вор помедлил, но ответил:

– Ровно половина века.

– Получается, что ты не так уж стар.

– Моему наставнику из деревни сейчас пятьдесят два, – Эдвин подал голос, – но мы начали называть его старым еще лет десять назад.

Парацельс улыбнулся.

– Издержки прошлого. В былые времена люди жили куда меньше, да и выглядели, честно сказать, куда хуже. Даже в юном возрасте. Говорю это с уверенностью, как врач. Сейчас продолжительность жизни значительно увеличилась, но в глазах людей, особенно прошлых поколений, люди, разменявшие четвертый десяток, уже выглядят пожилыми. Но посмотрите на меня, – Гааз погладил седую проплешину на макушке, – и убедитесь, что стар тут только я.

– Раньше на продолжительность жизни неплохо влияло то, что можно было в любой момент сдохнуть от того, что твоя черепушка раскололась на две половинки, – проворчал Сэт.

Доктор кивнул.

– Да, в военное время смертность, особенно среди мужского населения, подскакивает в разы. Но за последние годы ситуация выправилась и пошел рост.

Ани не дала сбить себя с толку.

– Со старым разобрались. А почему Лис?

– Хочешь услышать какую-то невероятную историю, приправленную священным знанием? Девочка, я жил в казарме с детских лет. Имена там не в чести, да и на поле боя тоже. Куда проще проорать короткое прозвище, сразу понимаешь, что обращаются именно к тебе. Иногда это даже забавно, был у нас парень по кличке Лапка. Одна рука была обезображена шрамами, из-за какой-то болезни, пережитой в детстве. Выглядело отвратительно, зато прозвище – очень милое. Особенно когда орешь его по колено в грязи и крови.

– Он выжил?

– Нет, остался лежать у стен Вествуда. А что касается Лиса… В нашей детской казарме были популярны животные клички, если можно так сказать. Я был достаточно худ и, хочется верить, достаточно хитер, чтобы получить свою.

Разговор на пару минут затих, но торговка вновь подала голос:

– Вы уж извините, если всем весело молча плестись вперед по этой жаре. Но я, скажу честно, начинаю медленно сходить с ума. Лис, Старый лис… Неважно. Мне кажется, самое время поделиться информацией о том, что нас ждет в Аргенте.

– Толпа людей и вонь.

– Этого было в избытке и дома. Я спрашиваю, что будет ожидать конкретно нас.

– Ты и так уже все знаешь. – Вор хрустнул шеей.

– Пойди туда, не знаю куда, чтобы получить информацию, куда двигаться дальше? А если следующая точка окажется где-нибудь в южных топях? Двинемся обратно через весь континент?

– Да.

Ани закатила глаза.

– Ты ведь понимаешь, что тогда мы будем таскаться с тобой целый год. Готов к этому?

– Таскаться? Девочка, тебя никто с нами не звал.

– Ну да, ну да. Даже если откинуть в сторону, что благодаря вам было уничтожено дело всей моей жизни… Тебя это не сильно волнует, понимаю. Но ситуация обернулась так, что меня бы запытали до смерти через пару часов после вашего отбытия. И Парацельса тоже, у Постулата уши и глаза повсюду. Поэтому, будь добр, окажи услугу и перестань напускать туману там, где это уже не нужно.

Старый лис вздохнул, уселся в седле поудобнее.

– Задавай вопросы. Ответов не обещаю. Точных ответов – тем более.

Торговка чуть ли не подпрыгнула в седле, Эдвин навострил уши.

– Начнем издалека. Сколько ты уже занимаешься всем этим?

– Более десяти лет.

– Но покинул гвардию сразу после войны. Значит, еще столько же где-то потерялось. Что делал до того, как стать вором?

– Учился воровать. – Лис поймал ее взгляд. – Что ты хочешь услышать? Даже те знания, которыми ты уже владеешь… Вы все владеете. Этого достаточно для того, чтобы подписать смертный приговор каждому из присутствующих. Ловких, скрывающихся в тенях воров, не существует. Как и людей, гуляющих через ту сторону. Такова общеизвестная правда.

– Но какова она на самом деле… – протянул Гааз, ни к кому конкретно не обращаясь.

– На самом деле… После армии я взял пару лет на то, чтобы разобраться с личными делами. – Увидев, что торговка открыла рот, вор поднял ладонь. – Подчеркну – «личными». Получилось не очень.

– И решил стать вором?

– Никто не просыпается утром с мыслями о том, что с сегодняшнего дня стоит начать изымать чужое имущество. Все предпосылки для этого уже были. Контакты, знакомства. Когда я остался не у дел в этом Мире, мне подкинули работу, простую. Потом чуть сложнее. Это заняло годы. Базовым вещам я обучался в процессе. Когда стало ясно, что я берусь только за «интересные заказы»…

– Интересные?

– Необычные. Странные. Связанные с риском…

– Такие, как нынешний.

– Нынешний даст фору всем остальным. Так вот. После этого мне прямо предложили перейти на следующую ступень. Подготовка к заказам, которые обычный человек выполнить неспособен. К тому моменту мне уже было все равно. Лишний козырь в гонке со смертью. И гонка эта продолжается до сих пор.

– И сколько ты учился ходить на ту сторону?

– Около семи лет. Но на тот момент мне был доступен радиус около пары метров, а восстанавливался я потом неделями. Практика, практика и ничего кроме практики. Повторюсь: того, что произошло в Вествуде, не делал никто.

Вор скользнул по юноше глазами, Эдвин поежился. Ани задала следующий вопрос:

– И как это происходит? В общих чертах.

– Я думаю, в какую сторону и на какое расстояние хочу шагнуть. Если конечная точка находится в разумных пределах, то я отказываюсь там.

– И все?!

– Девочка, если захочешь перенестись вон к тому дереву, то советую как следует двинуть коленями, – Сэт ухмыльнулся, – иначе останешься на месте. Я не жалуюсь на словарный запас, но еще не придумали фраз, которыми можно описать весь процесс. А если тебя интересует, вижу ли я в этот момент кого-то из изначальных или призрак собственного папаши, – нет, не вижу.

«А если открыть глаза?»

Парацельс покачал головой.

– Мы слишком буднично говорим о вещах, от которых у любого священнослужителя пошла бы пена изо рта.

– Пока генералы обряжаются в мундиры и получают наградные мечи, за клочок земли гибнут обычные солдаты. А покуда святоши стучат себе по лбу и копаются в писании, по той стороне, которой они поклоняются, гуляют такие, как я. Мир частенько несправедлив.

Дорога начала идти в горку, зеленый край небольшого холма виднелся на горизонте. Лошади зацокали по извилистой тропе. Эдвин вытащил из седельной сумки яблоко и мелкий походный ножик, аккуратно отрезал дольку, закинул в рот. Отрезал вторую, вопросительно оглянулся на торговку, Ани покачала головой. Пожав плечами, он перегнулся через седло, на ходу скормил лакомство Агрель.

Диалог за спиной продолжился:

– Подводя к нашему путешествию. Как так вышло?

– Вся эта история с медальоном? – Эдвин услышал, как Сэт прокашлялся. – Нужно перенестись в начало года. Тогда мне уже мало что было интересно. Может, это и оскорбит обычных ремесленников и работяг, но воры зарабатывают несравненно больше монет. Даже слишком много. Поэтому причин рисковать собой – все меньше и меньше.

Юноша встрепенулся.

– Постой. А когда ты выкрал медальон?

– В начале лета.

– Выходит, подготовка заняла почти полгода?

– Подготовка, переговоры, сбор информации. Но, как видишь, стоило подготовиться получше. Впрочем, уверен, ни один осведомитель не смог бы включить в свои расчеты мальчика-каменщика из деревни. Ты поменял правила игры, парень.

Парацельс сочувствующе покосился на него. О том, что Эдвин теперь шел в качестве придатка к безделушке, были информированы уже все присутствующие. Гааз уточнил:

– И как это было? Все приготовления?

– Не хочу много трепать языком. Поверь, сначала было известно только то, что медальон существует. Но даже это пришлось проверить. Уж слишком невероятным казался озвученный заказ. А дальше… Пришлось поднакопить знаний, ведь глупо соваться в самое пекло, не будучи как следует информированным. Маршруты стражи, расположение комнат…

Ани перебила:

– Озвученный заказ? Что именно тебе сказали?

– Не многое. Как уже было упомянуто – я был не очень-то заинтересован в любой работе. Но тем не менее запрос относился именно ко мне. Что уже было подозрительно, ведь я точно не оставляю записки со своим именем на месте прошлых заказов.

– И все же, друг мой, по континенту гуляют слухи. – Гааз цокнул языком в унисон движению коней.

– Увы. Я насторожился, а затем услышал цену. Монеты не так важны, но упомянутая сумма была настолько… нестандартной, что я сел за стол и начал слушать. Любопытство не порок, хотя его нужно держать в узде, теперь я это понимаю.

Эдвин прокрутил в голове ту самую «упомянутую сумму». Сто тысяч золотых – на эти деньги можно купить целую деревню, и не одну. Невероятно.

– И что дальше?

– Информация была сцежена по чайной ложке. Крайне ценная безделушка, хранящаяся втайне. И после того, как предыдущий владелец ушел в небытие, вокруг начал закручиваться клубок событий. Другие подобные вещицы, если и остались в этом Мире, покоятся в тишине, за кучей замков. Например, мне поклялись, что подобная диковинка имеется во владении у Вильгельма, семейная реликвия и все такое. Но выбирая между столицей и любым другим городом, в который собираешься залезть, всегда выбирай не Аргент.

«Безделушка…»

Голос в голове звучал разочарованно. Чтобы отогнать его, Эдвин спросил:

– Что это был за город? Откуда вынес медальон?

Сэт поморщился, словно пожалел, что позволил втянуть себя в разговор. Но все же ответил:

– Теодора.

Если название что-то и говорило Эдвину, то на уровне отдаленных воспоминаний. Зато Парацельс дернулся так, что чуть не выпал из седла. Ани посмотрела на Лиса с изумлением.

– Теодора? Не пошел в одну столицу, так подался в другую? Это же главный город всех восточных земель. Рассказывают, что правительница Веллестеран – единственная, кто за все эти годы не явилась на поклон в Аргент.

– Спасла свой народ, признав Вильгельма как владыку, но не обивает каблуками его пороги. – Гааз почесал переносицу. – Но, Лис, проклятье! Ты правда влез туда?

– И даже вышел обратно. И нахожусь в пути по сей день.

Целитель аж рот приоткрыл от восторга. Молвил в пустоту:

– И правда все еще любишь зеленый цвет, да?

– Причем тут это? – Ани с удивлением посмотрела на старика.

Тот ответил с лукавым взглядом:

– То, что Сэт ограбил подземелья или башни Теодоры, уж не знаю, где там хранился медальон, – это невероятно само по себе. Это один из самых больших и процветающих городов Симфареи, не могу представить, через что ему пришлось пройти, но надеюсь когда-нибудь услышать эту замечательную историю. Сродни серебряной гвардии Вильгельма, в восточных владениях следит за порядком крыло Теодоры. Нечто среднее между секретной службой и непосредственно вояками. С одним лишь отличием – слышал, что у руля там стоят в основном женщины.

Врач перевел дух. Эдвин заметил, как Лис бросил на него предупреждающий взгляд.

– А что касается Веллестеран… Для перечисления ее достоинств и заслуг не хватит всего времени, оставшегося до заката. Поэтому я упомяну лишь одну вещь: поговаривают, что у нее невероятно красивые зеленые глаза.

Ани уставилась на вора, тот с бесстрастным видом покачивался в седле.

– Быть не может. – Гааз потер узловатые ладони друг о друга, словно ему вдруг стало холодно. – Друг, не говори мне, что именно этим они тебя зацепили?

– Много болтаешь.

– Извини, я не могу молчать. Девочка верно сказала, теперь мы вместе на этой дороге. Любая информация или ее отсутствие может напрямую повлиять на успех всего похода. Поэтому, прошу, расскажи все сам.

Сэт выдохнул сквозь зубы.

– Как было сказано, на одной чаше весов была куча золота и тот факт, что медальон где-то в восточной столице. А на другой… Да, я знаком с Веллестеран еще со времен войны.

– Как близко?

– Достаточно близко. – Взглядом Лиса можно было забивать гвозди.

Ани подняла ладони в успокаивающем жесте.

– Ты решил обокрасть свою бывшую? Серьезно? Почему даже за историями, погребенными под кучей золота и опасностей, всегда стоит нечто подобное? Вас, мужчин, делают по единому слепку? Как можно было додуматься до такого?

Эдвин попытался уложить в голове услышанное. Даже подробности о том, откуда медальон был изъят, уже производили впечатление. А уж у кого… До этого он вообще не мог представить женщину рядом с Лисом, а уж настоящую правительницу огромного куска земли – тем более.

– Не все решения принимаю я, девочка. Поэтому в случае отказа с моей стороны для этого дельца нашли бы кого-то другого. А напоследок мне сообщили факт, который, признаюсь, перевесил все остальные аргументы. – Сэт поморщился. – Факт, что владеть медальоном стало опасно.

– Да ладно. – Эдвин вложил в эти два слова весь сарказм, на который был способен.

Старый вор покачал головой.

– Уж не знаю, почему все так носятся с этой безделушкой, но, уверен, кто-то был готов начать новую войну, лишь бы обладать ей. Затем мне рассказали ту часть истории, которая вам уже известна. О праве и логике наследования, о том, что медальон представляет собой необработанный кусок рун.

– Я не вижу тут логики, – торговка покачала головой, – даже если все так, что с того? Лежал бы себе и лежал на дне самого глубокого восточного подвала.

– Если бы. Всю озвученную информацию я проверил. Не зря подготовка заняла почти полгода. Оказалось, что с начала года Веллестеран хранила медальон в своих покоях. Если бы она коснулась безделушки и связала себя с ней…

Все замолчали. Доктор прокашлялся:

– И ты выкрал его оттуда?

– Да.

– И видел ее?

– Мельком. – Сэт отвел взгляд.

Эдвин закинул в рот последнюю дольку яблока, медленно прожевал. Шепнул, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Вероятно, у меня мало опыта в подобных делах, но с чего вдруг кража имущества у женщины, которую ты когда-то знал, может показаться хорошей идеей?

– Позвольте мне, – Парацельс прокашлялся, – разложить все по полочкам. Как я понял, сам факт того, что медальон лишился владельца, уже ставил под угрозу стабильность в регионе, так? И если бы его не удалось выкрасть тайком, то следующий заход мог быть куда более… кровопролитным.

– Верно.

– Помимо этого, медальон не самая приятная штука сама по себе, физически. То, что мальчик перекатывает ее на ладони, – несчастливая случайность. Мы сами видим, как от одного касания изменилась судьба всех присутствующих.

«Несчастливая? Твои спутники любят судить о том, в чем ничего не понимают».

– Посему, раз Веллестеран хранила безделушку так близко, то это автоматически ставило ее под удар. Со всех сторон.

– Но это оказалось неправдой. – Эдвин закусил нижнюю губу. – Я потрогал медальон и все еще жив.

На устах осталось невысказанное: «ненадолго»

– Суть не в этом. Когда хочешь выкрасть медальон – это одно. Другое дело, если узнаешь, что вместе с безделушкой нужно умыкнуть и самую влиятельную женщину востока и юго-востока. Если медальон можно передать лишь добровольно… Ох, боюсь представить, какая буча началась бы, если Веллестеран связала бы себя с ней.

– А почему она этого не сделала?

– Кто знает? Быть может, знала, что это поставит ее и весь восток под удар? В таком случае связывать себя с медальоном было бы крайне неразумно. А еще не у каждого хватит духу руками схватить необработанный кусок рун, верно, старый друг? Ты один из немногих, кто пережил рунное отравление в столь запущенной стадии.

– Твоими молитвами. – Вор уныло улыбнулся.

Эдвин эхом повторил услышанное:

– Крайне неразумно…

Ани хмыкнула:

– Резюмируем. Тебе предложили гору золота за то, чтобы пробраться в спальню к женщине, с которой ты… Ладно-ладно, был знаком ранее, так скажем. Дальше. Намекнули, что если кража не случится, то на востоке начнется война. А еще сказали трогать медальон лишь в перчатках и умыкнуть его побыстрее, а то есть шанс, что правительница восточных земель будет идти с драгоценностью в комплекте, что тоже не пошло бы на пользу стабильности региона. Но обернулось так, что придатком к безделушке стал он.

Торговка ткнула пальцем в Эдвина, он приветливо помахал рукой.

– Емко и по делу.

– Старый друг, понимаешь ли ты, что это была воистину монументальная манипуляция? – Парацельс поднял брови. – Люди, у которых хватило ресурса выйти на таких… как ты. Они ведь знали о твоем прошлом. Суть была не в золоте, было ясно, что, услышав знакомое имя, ты оправишься на восток. Как бы красиво ни звучала вся история с предотвращением войны – тебя обрекли на это воровство красивой сказкой.

– И вот мы все здесь, – сказал Сэт уже без улыбки.

Юноша скользнул взглядом по Ани, с языка сорвалось:

– Стоило ли оно того? Увидеть ее мельком?

– Да.

Эдвин уставился на Старого лиса, тот смотрел не моргая. На ум пришло еще одно воспоминание.

– Получается, достоверно известно, что такой же штукой владеет Вильгельм, ты уже упоминал это.

– Да.

– Но они бросили все силы на восток. Почему?

– А меня смущает еще один момент. – Парацельс нахмурился. – Мы так уверенно рассуждаем, что ради изъятия медальона у Веллестеран кто-то мог пойти войной на Теодору. Но… С чего вдруг?

Вор сплюнул.

– Отвечая на оба вопроса. Если перебирать хорошие варианты… Устраивать подобную вылазку в Аргент было бы куда более неразумно. А еще ты забываешь, что именно медальон, который сейчас у тебя в кармане, освободился от владельца. Именно это послужило катализатором всех событий, участниками которых мы стали.

– А если варианты плохие?

– Я уже упоминал о своих догадках. Нельзя исключать, что новую игрушку захотел себе непосредственно Вильгельм.

Гааз вытер лоб ладонью.

– Если так…

– То у нас большие проблемы. Однако это предположение нужно держать в уме. Он мог решить организовать кражу через подставных лиц, прежде чем развязывать очередную войну. А еще – кто в Симфарее обладает таким количеством денег и влияния? Только владыка. Возможно, я ошибаюсь. Но если нет… В Аргенте нужно держать ухо востро.

– Самое время раскрыть карты, – Ани закусила губу, – а с кем встречался ты? Кто озвучил заказ?

– Не спеши, девочка, а то может оказаться, что в руке были одни шестерки. Я не могу ответить.

– Но нам…

– Я сказал «не могу». А не «не хочу». Хотя это тоже было бы недалеко от правды. Все, о чем мы сейчас говорили, вы и так уже видели или знали. За исключением Теодоры и Веллестеран, – вор стрельнул глазами в Гааза, тот сделал вид, что ничего не заметил, – но у всего есть пределы. Берясь за заказ, я обязуюсь выполнить его любой ценой. Это самое главное. Но вдогонку идет куча других условий, это фундамент, на котором покоятся все обещанные награды. Даже запланированная в столице встреча сплетена огромным количеством нюансов, чтобы никто посторонний не подступился. Оглашать все эти нюансы вслух – значит нарушить договоренности, а заодно еще сильнее подставить под удар всех присутствующих.

– Куда уж сильнее. А мое появление в столице будет неожиданностью для всех, кто так ждет этот проклятый медальон. – Эдвин нервно почесал шрам на виске.

Хотелось верить, что основным сюрпризом окажется его присутствие рядом с Лисом, а не дрожащая под ногами земля и огромный кратер на том месте, где…

«Ты уже трясешься зазря, мальчик. Вспомни, сколько тебе лет, и успокойся».

А еще собственное безумие теперь перебивает…

«Перебиваю? Сколь мало почтения после всей оказанной поддержки».

Юноша зажмурился. Парацельс покосился в его сторону, протянул мех с водой.

– Солнцем припекло? Выпей.

Он хлебнул прохладной травяной воды, не чувствуя вкуса. Глубоко вздохнул. А затем задал вопрос, всей душой надеясь не услышать ответа:

«Кто ты?»

## Глава 5. Просьба о помощи

Створки были плотно закрыты. Замка не наблюдалось, закрывались они изнутри, на щеколду (а может, и на что покрепче). Чувствуя себя донельзя нелепо, она вновь аккуратно, костяшками пальцев, постучала по дереву. Так, будто пыталась войти в отцовские покои или, на худой конец, в одну из лавок, окружающих столичный замок. Но нет, перед ней все еще был обшарпанный угловой торец потрепанного годами здания, из которого рыжий мальчишка накануне продавал доступнейший из ядов. Мальчишка, который заграбастал горстку медяков и обещал притащить с собой их билет в город. Ну ладно-ладно. Обещал попробовать. И не билет в город, а какого-нибудь головореза, который сможет их туда провести.

Вместо этого их встретил закрытый прилавок. Кончилась ли выпивка на продажу или парень просто решил взять выходной, но ничто не говорило о том, что еще сутки назад из этого окошка велась бойкая торговля. Уже с десяток минут она на разный лад постукивала по дереву и не получала ответа.

Рикард за спиной не издавал ни звука, но почему-то она была уверена, что внутри белоголовый умирает от смеха. Весь прошедший день он был в удивительно хорошем настроении, словно то, что они наконец начали действовать, разожгло в нем какую-то искру.

Но ситуация и правда вырисовывалась комичная: выстроить целый план, гордо задрав нос, приступить к его выполнению и оступиться в самом начале, будучи облапошенной маленьким рыжим бандитом. А сколько всего она успела напридумывать, пока томилась в доме Тиридат! Начиная от…

– Надеюсь, с ним все в порядке.

Юноша сбил ее с мысли. Вновь подняв кулак, чтобы постучать, она рассеянно уточнила:

– Что?

– Мальчишка. Если он решил просто забрать монеты, не обременяя себя нашей просьбой, – это одно. Но если он пошел к кому-то из старших и из-за нас по уши увяз в проблемах… Не то чтобы мне было не все равно, но, надеюсь, первый вариант ближе к правде. К слову, можешь перестать стучать. Ты делаешь это настолько тихо, что даже я не слышу, хотя стою в двух шагах.

– Хочешь попробовать сам? – Райя состроила гримасу.

– Не особо. Шуметь в такое время – моветон. А уж в подобном районе… Опасный для жизни моветон.

– Подобные словечки в таком месте – будто на крысу капнули из флакончика духов. И что мы будем делать?

– Думать дальше. Есть возможность… Что за дела?

Опустив до этого сложенные на груди руки, Рик закрутил головой. Райя посмотрела на него с недоумением, но затем за ее спиной раздался стук. И еще раз. Опустив взгляд, она увидела, что к мыску ее башмака прикатился камешек.

– Не похоже?

Третий собеседник вклинился в ночную тишину. Чуть ли не подпрыгнув от испуга, Райя тоже начала быстро осматриваться. Затем подняла глаза наверх.

Знакомая рыжая голова торчала из окна второго этажа дома напротив, в десятке шагов. Черный квадрат с белым лицом посередине, словно одинокая звезда на ночном небе. Столь поэтичных сравнений мальчишка явно не заслуживал, но, во имя изначальных, как она рада была его видеть!

Рикард поднял с земли камешек.

– Не похоже на что?

– На арбалет.

– Что? – Тут даже на лице белоголового выступило замешательство.

Мальчишка мерзко захихикал.

– Вчера услышал, что вы болтали напоследок. Ты сказанул, что вас будет ждать арбалетный болт. Думал, вы напугаетесь, если что-то застучит по деревяшке. Ну, как болты, поняли, да? Что, совсем не похоже?

Перед глазами всплыло воспоминание: Дирк с остекленевшим взглядом, арбалетный болт торчит ровно над ухом. Прилив радости испарился.

Белоголовый отрезал:

– Нет, – и бросил камешек обратно на землю.

Пацан сморщился, потом махнул рукой вниз.

– Сюда идите.

Здание, из которого он высунулся, выглядело ничем не лучше того, по которому она лупила кулаком последнюю четверть часа. Даже было в чем-то похуже: ставни на окнах отсутствовали, а двустворчатая дверь была выкрашена темно-коричневой краской, жирными, неаккуратными мазками. Темные провалы окон наводили на мысли о том, что дом давно покинули последние жители. На то же самое намекал и затхлый аромат. Подойдя к уродливой двери, Райя втянула носом воздух и чихнула.

– Не болей.

Рик подошел следом, заглянул в темную щель. Голос сверху пискляво приказал:

– Подымайтесь!

Они переглянулись, белоголовый пожал плечами, зачем-то поправил пояс штанов. После чего нырнул внутрь, Райя за ним. Едва глаза привыкли к темноте, стало ясно, что она права – дом был заброшен. Входная группа была завалена мусором, сгнившими досками и отходами от бурных, но давних гулянок.

Когда-то помещение знавало и лучшие времена, и тогда, по всей видимости, то был небольшой постоялый двор. Столы и стулья были давно украдены либо сгнили, однако в скособоченном сооружении по центру угадывалась трактирная стойка, полки позади служили подставкой для пыли. Необычной была лестница: два ряда ступенек расходились по обе стороны помещения, убегая куда-то наверх, к галерее второго этажа. Левый пролет рухнул под грузом времени и гнили, зато правый даже сохранил на себе остатки ковровой дорожки, истлевшей до состояния мха.

Если не считать ее собственного напряженного дыхания, вокруг стояла полная тишина. Белоголовый сделал пару шагов вперед, с сомнением оглядел лестницу.

– По одному. И не трогай перила.

Первая же ступенька, на которую он шагнул, отозвалась протяжным хрипом. Рик медленно стал подниматься наверх. Под ноги он не смотрел, сосредоточившись на тенях второго этажа, но там все еще не было заметно ни одного движения. Ступив в галерею, он замер, призывно помахал Райе рукой – для нее это выглядело как серая тень на фоне тусклого ничего.

Девушка могла лишь позавидовать координации и органам чувств белоголового, с ее зрением лестница терялась в темноте уже через пяток ступеней. Внимательно глядя под ноги, она медленно продвигалась вперед. Половицы то и дело скрипели, протяжно стонали, но все же выдержали. Второй этаж выглядел не лучше первого, за исключением меньшего количества мусора, местные бродяги явно опасались испытывать ступеньки на прочность. В обе стороны расходился коридор, ряды дверей покоились в простенках. Ближайшую к ним кто-то вынес с петель изнутри, и она грустно легла пластом посреди прохода.

– Куда дальше? – спросила она почему-то шепотом. Словно подъем по лестнице не известил об их присутствии всех в радиусе сотни шагов.

Рик махнул рукой в сторону. Переступив поваленную дверь, они по периметру обогнули этаж. Остановились у комнаты, окна которой, предположительно, выходили прямо на лавку со спиртным. Опустив глаза, Райя увидела тонкую, едва заметную полоску света. По дрожанию она поняла, что кто-то зажег свечу. Створка распахнулась.

От неожиданности она сделала шаг назад, едва не напоровшись на хрупкий бортик, ограждавший этажную галерею. Рикард придержал ее за локоть. Вместо рыжего мальчишки в проеме стоял мужчина. Тусклый свет светил ему в спину, превращая незнакомца в темный силуэт в проеме. Оглядев визитеров, он на мгновение замер, после чего отступил в сторону. Намек был ясен.

Немедля, Рик шагнул в комнату, Райя проследовала за ним, злясь сама на себя. Втянула их во все это, но стоило лишь ступить во тьму, и она вновь прячется за чужой спиной, не решаясь сделать первый шаг.

Помещение было не очень большим, хотя в сравнении с их чердачной обителью напоминало настоящие апартаменты. Во всяком случае, было ими когда-то. Основная комната имела продолговатую форму, по правую руку шел ряд из трех окон – без сомнений, через среднее юный торгаш и швырял в них камешки. Четыре свечи разгоняли сумрак, но недостаточно. Столько же людей, помимо них, расположилось в комнате. Напрягая зрение, она оглядела каждого из присутствующих.

Открывший створку мужчина был не примечателен ничем, кроме пышных усов. При этом он был довольно молод, голову венчала относительно модная в Столичных землях прическа: начисто выбритые виски и затылок, а лоб скрывала прямая челка. Увидев, что она замерла на пороге, он улыбнулся, не показывая зубов, и сделал приглашающий жест.

– Проходи, дорогая.

Тон и обращение покоробили; сместившись правее, она перевела взгляд на человека, стоявшего в простенке между окнами. Этот тоже был не стереотипным громилой, а выглядел даже интеллигентно. Темная рубашка была застегнута на все пуговицы, бритая голова и острые скулы придавали ему сходство с Иглой. Разве что глаза были темными и смотрели на них безмятежно. От комментариев он, к счастью, воздержался.

Третий мужчина сидел на куче мусора в дальнем углу комнаты. За его спиной виднелась узкая дверь, ведущая в будуар. Сам факт подобной планировки говорил о том, что в былые времена этот район процветал. Осфетид явно тратил свое время и ресурсы на то, что располагалось за стеной, а не снаружи. Сидевший сложил руки на коленях и был самым взрослым из всех, от глаз во все стороны разбегались возрастные морщины, едва заметные в тусклом свете. Из всех присутствующих он был больше всех похож на бойца: костяшки на узловатых руках стесаны, одежда в плечах чуть тесновата.

Ну а четвертым был их старый знакомый. Вместо приветствия мальчишка ковырнул в носу, изучил палец, затем вытер его об рубашку. Сидеть на месте ему явно было скучно, но, не смея мешать, он мельтешил у дальнего окна, то усаживаясь на подоконник, то вновь слезая с него. За полминуты, которые Райя находилась в комнате, парень успел повторить движение пять или шесть раз.

Все они, за исключением мальчика, явно рассредоточились так, чтобы контролировать все входы и выходы из помещения. Заметил ли это Рик? Определенно заметил. Не обратив внимания на приглашающий жест от усатого, он встал так, чтобы видеть всех троих. Сделал едва заметное движение подбородком. Глубоко вздохнув, Райя встала перед ним, чувствуя себя так, словно вышла на сцену.

Она ожидала, что разговор будет вести самый взрослый из мужчин, но тот, не вставая с места, выдал лишь одну фразу:

– Оружие есть?

Голос звучал глухо, и она с удивлением поняла, что не узнает акцент. Внезапно Рик ответил:

– Есть. И останется в ножнах. Ни к чему доставать его зазря, мы ведь хотим просто поговорить.

Вопрошавший хмыкнул, но промолчал. Вместо этого в диалог вступил молчавший до этого застегнутый-на-все-пуговицы. Голос у него оказался до омерзения писклявым, совсем не под стать внешности.

– О чем ты хочешь болтать?

Райя вступила в разговор:

– Мальчик передал вам… то, что мы просили?

Лысый либо не заметил намека, либо проигнорировал его.

– Этот мелкий лживый паскудник? Сказал, что парочка ребят очень ищут встречи с кем-то из нас. А потом извивался, как повешенный в петле, лишь бы не выдавать свои медяки. – Мужчина скривился. – Было бы ради чего стараться.

Пацан обиженно, но одновременно с надеждой стрельнул в них глазами. Райя благосклонно кивнула.

– К чему много платить ребенку? Нечто большее мы хотели бы обсудить с вами.

– Большее?

Она проигнорировала вопрос, называть цену самим было неразумно.

– Эта лавка, которая сейчас прямо напротив. Не могу сказать, что увлекаюсь выпивкой, но товара у вас явно в избытке. Откуда?

– Говори проще, – собеседник поморщился, – если не интересуешься выпивкой, на кой тебе это знать?

– Нам нужно попасть в Фарот.

Усатый у двери даже хихикнул. Молвил:

– Всем нужно.

– Раз так, – девушка не дала сбить себя с толку, – мне пришла на ум мысль. Что ваше дело, – она ткнула пальцем в окно, – цветет и пахнет. И отнюдь не фаротскими тюльпанами. От него несет дешевой дрянью, разлитой в городе и явно недавно. Печать у горлышка говорит о том, что это официальная поставка. Вы явно не похожи на владельцев трактира или ремесленника со своим прилавком у обители Осфетида. А значит… Покупаете ее с рук, у кого-то с разрешением на торговлю. Мне, честно скажу, плевать.

Сидевший в углу вновь хмыкнул, Райя перевела дух. Это не единственная мысль, что пришла ей на ум, однако козыри стоило приберечь.

– Но до поры это явно не было проблемой. Зато теперь… По любой известной дороге и мышь не проскочит, уже больше недели туда-сюда пускают лишь официальный конвой с поставками. За счет этого спрос должен был сильно вырасти. И раз ему, – она подбородком указала на мальчика, – есть, чем звенеть в своей подсобке, это значит лишь одно. У вас есть своя протоптанная тропа в город.

Лысый молча почесал подбородок. Рикард добавил:

– Проведите нас за стену. Либо укажите путь.

Райя задержала дыхание. Если хоть часть ее размышлений оказалась верной, то было самое время взойти зернам, которые она посеяла. Точнее, одному малюсенькому зернышку. Вместо этого мужчина сплюнул на пол, окончательно развеяв дымку интеллигентности.

– Твою болтовню да за стойку кабака, веселить народ. Считаешь себя очень умной? – Он расстегнул верхнюю пуговицу, ослабил ворот. – Путь в город есть, но он не для тебя. Не для вас. Стоишь тут только потому, что Вернон, – он кивнул в сторону сидевшего мужчины, – сказал, что можно будет чем-то поживиться, раз даже мелкому поганцу вы пообещали пару монет серебром.

Рикард не двинулся с места, но она физически ощутила процессы, которые начали происходить за ее спиной. Словно бешеный пес готовился лаять и рвать зубами. Усатый хмыкнул:

– Да, обычно мы не ходим на встречи подобного толка. Но за последнюю неделю успели изрядно заскучать. Поэтому… Для начала вы вывернете карманы, потом мы немного… повеселимся. А затем, так и быть, разойдемся по своим делам.

Тон его явно намекал, что никто никуда не разойдется. Мерзкий тон, похотливый и опасный. Предвещающий грязь.

Белоголовый аккуратно, почти нежно взял ее за плечо, потянул назад. Задвинул себе за спину, лопатками она ощутила грубую поверхность стены. Успела осознать, что план был довольно паршивым. Жаль, что подобные мысли приходят так поздно…

Лысый хмыкнул, почти закатил глаза, сунул руку куда-то за пазуху, усатый, словно вдогонку, оскалился, показав наконец зубы. Мужчина в углу начал подниматься на ноги, явно никуда не торопясь. А затем противники прыгнули на Рика с двух сторон.

Время замедлилось. Мир вокруг стал тягучим, словно кисель. Сверкнул металл, кинжал оказался в руке белоголового быстрее, чем ее веки сомкнулись хоть раз. Больше-не-застегнутый-на-все-пуговицы атаковал его коротким ножом, железо оглушительно чиркнуло о железо, юноша отвел удар в воздухе. Приняв атаку с одной стороны, он упустил из виду другую, усач сшиб его с ног, обхватив торс бойцовским захватом.

Краем глаза Райя заметила, что мальчишки уже и след простыл – малец предусмотрительно сиганул в окно, как только все началось. Противники с оглушительным грохотом покатились по полу. Рикард одним прыжком поднялся на ноги, но теперь он не мог встать так, чтобы за спиной никого не было. Усатый оперся на колено, посмотрел на свое предплечье. От ладони до локтя по руке тянулся длинный порез, кровь закапала на пол.

– Ну все…

Прорычав скупую угрозу, здоровой рукой он тоже вытащил нож, чуть более длинный и тонкий. Понимая, что встреча пройдет в закрытом пространстве, противники благоразумно вооружились коротким оружием. Пусть и чуть иного толка. Темноту озарила серебряная вспышка. Поразительно, но Рик лишь улыбнулся.

– Давай же.

Лысый вновь атаковал первым, белоголовый резко присел и скупым движением воткнул свой кинжал ему в бедро. Как змея, выгнулся всем телом, избегая светящегося клинка, но заостренный кончик прочертил полосу на груди, рубашка окрасилась кровью. Бандиты завопили одновременно, один торжествуя, а второй от боли.

Рик сжал зубы, но не остановился и, не давая оппоненту подняться, подскочил ближе и с размаху вонзил оружие куда-то под подбородок. Тот захлебнулся криком, бритая голова откинулась назад, с глухим стуком он приложился макушкой о подоконник и повалился в сторону.

Повисла тишина, усатый посмотрел на убитого, злобно и одновременно торжествующе оскалился.

– Ну ты сволочь. За это ответит девка. – Он многозначительно поднял светящееся оружие воздух. – Последние слова?

– Словам не место в бою, я же говорил, бестолочь.

Фраза прилетела откуда-то со стороны. Третий из бандитов, все эти несколько секунд вальяжно пересекающий комнату, наконец прыгнул вперед. Рука Райи взметнулась к губам, но влетел он не в Рика, а в его противника, на ходу приложив того кулаком в ухо. На молодом лице мелькнуло удивление, после чего мужчина повалился на пол. Еще полсекунды крутил головой, пытаясь очухаться.

– Что за…

Человек, именуемый Верноном, не дал ему договорить. Наскочив сверху, добавил пару ударов в корпус, после чего вновь с силой приложил собственного приятеля по черепушке. Тот, всхлипнув, затих. Мужчина выпрямился, вытер ладони о штаны, оглядел помещение. Рикард так и замер в боевой стойке, вся поза выдавала напряжение, но на лице отразилось замешательство. Красное пятно на груди продолжало увеличиваться. Все молчали. Райя отлипла от стены, бандит проводил ее взглядом. Вздохнул:

– Прости парень, похоже, дела плохи. Я уже не столь резв, как раньше, да и толку…

– Что? – Рик не стал убирать нож, но встал ровно.

– Порез на груди, – Вернон поморщился, – паршивый.

Райя по-детски, наивно спросила:

– А вы за кого?

Вопрос его явно повеселил.

– За того, кто вчера передал мне сообщение, через мальчишку, – мужчина повернулся к окну, заметил, что рыжего и след простыл, почесал переносицу, – что было абсолютно дико и неосмотрительно. Но мы всегда выручаем своих.

Белоголовый помрачнел.

– Я думал, что зря упомянул «Слуг из подполья». Но кто бы мог подумать, что тут…

Вернон перебил его с удивлением:

– Слуги? Как бы ни был силен север, у них тут нет власти. Речь об этом.

Он вынул из кармана смятый листок, протянул юноше. Райя почувствовала, как зернышко зашевелилось внутри. Ощущая, как восторг разливается по телу, подошла поближе, хотя и так знала, что там написано. Рик уже успел перепачкаться кровью, красные пальцы оставили на записке следы. Но черным по белому, ее собственной рукой, там было выведено:

«У дядюшки Фрея все хорошо?»

Цветок в душе распустился, оттолкнув любые сомнения. Белоголовый шевельнул губами, посмотрел сначала на мужчину, потом на нее.

– Кажется, вам есть о чем потолковать.

– Потолкуем. Но ты что, не понял, парень? – Вернон грустно покачал головой. – У тебя порез от рунного клинка на груди. Прости, я не ожидал, что он додумается взять с собой это дерьмо, проклятый выпендрежник. Тебе бы в больницу, но даже будь мы сейчас у подножия городского замка… – Он запнулся. – В общем. Мне жаль. Правда жаль.

Речь звучала проникновенно, но Рик лишь махнул рукой, нервно оправив ткань на шее. Засунул кинжал в ножны, те скрылись под одеждой. Оглядел свою грудь, поморщившись, вздохнул, после чего уселся на подоконник. Мужчина посмотрел на него в немом изумлении, Райя спешно спросила:

– Так, получается, вы знаете Фрея?

– Я… ммм… Да. Так это ты написала записку, девочка?

– Именно.

– А были ли у тебя на это основания более весомые, чем желание пролезть в город без очереди? Твоя записка вроде как стоила мне многолетнего прикрытия.

– Были. Мне нужно срочно попасть за стену. А после – в «Кошачий двор». Это очень важно.

– Важно, говоришь… Скажи-ка мне, а как выглядит Фрей?

– Огромный, лысый, светлые глаза, волосы на груди…

Вернон махнул рукой.

– Бойко перечисляешь, значит, и правда виделись. Но судя по тому, с какой готовностью ты рассказываешь это первому встречному, – ты явно не из наших.

– Из наших?

– Что тебе вообще известно? Кроме приветственной фразы.

– Почти ничего. Я узнала ее, – она помялась, не зная, как много правды может рассказать, – от одного человека в столице. Меня отправили с миссией, столичный дипломатический корпус. Фрей должен был помочь. И помог. Но теперь мне вновь нужно его увидеть – и срочно. К сожалению, город закрыли.

– Как тебя звать?

– Райя Гидеон. А это Рик. – Белоголовый помахал рукой.

– Хм. – Мужчина покусал губы.

Внезапно ее осенило.

– Этот акцент! Вы ведь совсем не из этих мест? Не ошибусь, если скажу, что откуда-то с юго-востока?

– Да, но это было давно. Вся моя жизнь теперь в Фароте и окрестностях. Чтобы поставлять новости тому самому человеку в столице… – Он посмотрел иронично. – Да, не думай, что я не понял, о ком речь. Морн присылает своих людей, и Фрей шепчет им на ухо новости. А новости узнает от таких, как я. Сам он, знаешь ли, не особо любит покидать лавку. Уж я-то знаю.

– И вы были с этими людьми, потому что…

Вернон пожал плечами.

– Держи друзей близко, а врагов еще ближе. Нет лучшего способа узнавать последние слухи с низов, чем самому опуститься на дно. Как можешь видеть, – он помотал в воздухе сбитыми костяшками пальцев, – работа моя была непыльной.

– Так вы убедили их согласиться на встречу, увидев записку?

– Почти. Твое счастье, что я был рядом, когда мальчонка заявился накануне. Мы поболтали, видимо, он помнил, что я раздаю тумаки тем, кто со мной одного возраста, и никак иначе. Пришлось убедить остальных прийти сюда, – он покосился на тела, – один, не вызвав подозрений, я отправиться не мог. Но толку чуть… Даже жаль. Успел прикипеть к этой работе.

Райя закусила губу.

– На что-то подобное я и рассчитывала. Про поставки уже было сказано, но, увидев печать… Ровно такую же метку, светло-голубую, я совсем недавно видела в одном месте – у Фрея за спиной, в его таверне. Она была на половине бутылок. Это натолкнуло меня на мысль, что те, кому знакома кодовая фраза, могут быть внедрены к контрабандистам.

– Контрабандисты, – Вернон хмыкнул, – слишком громкое слово. Шваль, которая цепляется за любые сомнительные дела. Полнейшая грязь, но очень удобно, когда надо быть в курсе всех местных дел. Как видишь, они приперлись даже сюда, услышав про пару мелких монеток.

– В банде много людей?

– Достаточно. Одних лишь детей – пара десятков. Весь периметр грызется между собой, а эти ребята – одни из самых крупных. Возможно, я еще вернусь назад, но надо понять, как много успел увидеть мальчишка…

– Надеюсь, ему хватит ума не возвращаться обратно. – Рик подал голос.

Вернон пожал плечами, но выглядел задумчиво.

– А куда еще податься таким, как он? Эти дети рождены на улицах.

Белоголовый лишь кивнул в ответ. Райя уточнила:

– Так путь в город действительно есть?

– Путь всегда есть. – Вернон присел на корточки, поднял оброненное бывшими соратниками оружие. – Это мы заберем… Что касается прохода в город, да, это возможно. Но отнюдь не так просто, как может показаться. Обсудим это позже, в комнате, где не лежат два трупа.

– Этот еще жив…

Она не успела договорить. Вернон наклонился и резким движением перерезал глотку лежавшему навзничь усачу. Тот дернулся и тут же затих, уже навсегда. Райю затошнило, белоголовый вновь лишь хмыкнул со своего подоконника.

– Уж этот-то действительно слышал и видел слишком много. А теперь предлагаю двигать отсюда, поболтать всегда успеем.

– Если не провалимся сквозь ту лестницу. – Райя проворчала для порядка, изо всех сил борясь с тошнотой.

Рикард соскочил с подоконника, поморщился от боли.

– Здесь точно есть второй вход. Или выход, как угодно. Путь, по которому зашли мы, выглядел абсолютно нетронутым.

Вернон посмотрел на него с уважением вперемешку с беспокойством. Кивнул, указал подбородком на дверь в предполагаемый будуар:

– Ты прав. Нам туда.

– Один момент…

Райя зашагала сквозь помещение, по пути гася все свечи. Подошла к окну, в которое выскочил мальчишка, оглядела улицу. Тишина и покой, даже луна успела скрыться за облаками. Девушка достала две монеты серебром, аккуратно положила их на край трухлявого трюмо, стоявшего у стены. Прикрыла сверху отломившейся деревянной щепкой, вытерла руки.

– Если сюда кто и вернется в ближайшее время, так это он. А обязательства, как ни крути, были выполнены. В дипломатическом корпусе подобное всегда ценилось. – И после паузы, чуть тише, она добавила: – Надеюсь, это ему поможет.

Вернон и Рик подошли ближе. Мужчина откашлялся.

– К слову о помощи… Вы, как мне кажется, имеете мало опыта в подобных делах. – Он указал на грудь юноши. – Поэтому не отдали должного моим словам. Но, повторюсь…

Рик прервал его движением ладони, опустил голову. Кровь уже не текла, хотя рубашка была вымочена в ней. Порез явно доставлял дискомфорт, но юношу заботило другое. Белоголовый повернулся к Райе с сомнением на лице.

– Мы ведь можем ему доверять?

Перед глазами возник злосчастный клочок бумаги, она кивнула.

– Да.

Вздохнув, Рикард ослабил обрезок ткани на шее, медленно оттянул его в сторону. И тут челюсть Вернона отвисла до пола.

## Глава 6. Избегая долгих прощаний

В Верноне было что-то неуловимо знакомое. Некая обреченность, фатализм, прикрытый иронией и безразличием. Хотя чего ожидать от человека, который променял полноценную жизнь на бесконечное притворство? Рик оглядел мужчину внимательнее.

Рослый, на полголовы выше него самого, широк в плечах. Внешность, за исключением габаритов, была неприметной. Темно-русые волосы чуть кудрявились, на висках уже явно обозначились залысины. На вид ему было лет сорок пять, но образ жизни оставил свой отпечаток на физиономии, сетка морщин разбегалась от уголков карих глаз. Массивный подбородок был чисто выбрит, но щеки скрывались за бакенбардами, пусть и не особо густыми.

Во мраке заброшенного здания все это не бросалось в глаза, но сейчас мужчина завис перед ним на расстоянии пары ладоней. Рот приоткрылся, а глаза, наоборот, сощурились. Смотрел он, как ни странно, не на ошейник. Зрачки бегали туда-сюда, разглядывая порез на груди. Точнее то, что от него осталось. Рик с удовольствием почесал обнаженную шею, сквозняк приятно холодил кожу.

– Немыслимо.

Вернон выпрямился, приложил три пальца ко лбу, тупо повторил:

– Немыслимо.

К чести их нового приятеля, вид ошейника вогнал его в изумление, но не лишил способности мыслить. Запихав свое потрясение куда подальше, он взял себя в руки и вывел их из здания, запасной выход там действительно был, в соседнем доме. Нужно было лишь пролезть сквозь рухнувшую стену, и обратно на улицу они вышли совсем с другой стороны, на расстоянии в сотню шагов от злополучной лавки.

После чего последовал бросок по темным улицам: ни единой души на пути, лишь шныряющие в темноте кошки и шелест ветоши на веревках. Порез на груди саднил, испорченная рубаха неприятно холодила кожу, но Рик, сжав зубы, терпел. Когда кончик кинжала прочертил на нем полосу – было больно. В любом бою, как правило, ты не должен отвлекаться на такие вещи, если хочешь выжить. Шрамом больше, шрамом меньше. А потом – либо делаешь последний рывок к победе, либо слабеешь и погибаешь.

Рикард победил, вновь, внутренний счетчик увеличился еще на один. Усатого он благосклонно зачислил на счет Вернона. А затем, когда бой стал воспоминанием, а не реальностью, он понял, что боль в груди уже не столь мучительна. Зуд напоминал скорее ожог крапивой, постепенно сойдя на нет, нежели боль от ранения кинжалом. Теперь было ясно почему.

Новый друг завел их в неприметное здание, расположенное довольно близко к базару, на котором они встретили Тиридат в первый день. Комнатушка с низкими потолками, минимум мебели. Тусклый коридор на пути туда, из-за других дверей не раздалось ни звука. Захочешь представить обитель мелкого бандита – перед глазами возникнет нечто подобное. Помещение было столь идеально в своей несостоятельности, что казалось искусственным. Временное пристанище, покуда владелец не сгинет в ночи, после чего на его место придет кто-то новый, столь же ненужный этому миру.

Рикард уселся на шатком стуле, рубашка была отброшена в угол, теперь она не сгодилась бы и в роли половой тряпки. Райя примостилась за круглым столом у входа, водрузив голову на сложенные в замок руки. А Вернон замер напротив, глядя на то, что должно было быть резаной раной на груди юноши.

Вместо этого менее чем через час после драки под шеей розовела выпуклая линия. Края раны стянулись сами собой, словно сшитые вместе умелой рукой целителя. Кровь осталась лишь на коже вокруг, сам порез больше напоминал заживший шрам месячной давности. Прикосновения в этом месте все еще вызывали дискомфорт, но надо было признать: если бы все его раны затягивались так быстро – жизнь стала бы куда слаще.

Вернон моргнул, с усилием отвел взгляд, после чего пересек комнатку и уселся на край продавленной тахты. Почесал подбородок.

– Никогда не видел ничего подобного.

Рикард поднял голову.

– Без ложной скромности предположу, что за всю историю я первый человек в ошейнике, который гуляет по этим местам на своих двоих, а не в клетке под присмотром гвардейцев. – Подумав, он добавил: – Ну, или не гвардейцев, а еще кого-нибудь. Это тебя не удивляет?

На «ты» они перешли легко и непринужденно, лишь Райя иногда сбивалась на уважительное обращение, сказывались столичные привычки. Мужчина шумно втянул носом воздух.

– Удивление – не совсем то слово. Получив записку, я рассчитывал увидеть кого-то из наших ребят, попавших в беду. Всякое бывает. Но в дерьме теперь как будто я сам. Увиденного хватит даже не на колодки в церковных подвалах. Куда ближе смертный приговор. Но не могу не признать – все это и правда невероятно.

Высокородная попыталась оправдаться:

– Иначе было нельзя. На руднике…

– К Годвину все рудники. Никогда не был в восторге от всей этой задумки. Да и ошейник твой туда же, – он посмотрел Рику в глаза, – хотя даже хорошо, что он на тебе. А то у нас, знаете ли, в последнее время проблемы с ребятами, которые оставляют вместо себя кратер. Поэтому так даже спокойнее. Но вот эта штука на груди… Проклятье, да у меня мурашки по телу!

– Почему?

– С чего бы начать… – Мужчина наклонился вперед. – Как много белоголовых были ранены рунным клинком? Этой ночью ответ известен – ровно один. А если мы спрашиваем в общем, за всю историю? Подозреваю, что ответ останется таким же. Ваша братия не участвовала в войнах, а по улицам, после того как Мир вокруг начало трясти, особо не погуляешь. А само оружие давно выведено из обращения, во всяком случае официально. Так что наткнуться телом на светящееся железо – это нужно было постараться.

– Не могу сказать, что не пытался этого избежать…

– Ну да, ну да. А то, что спустя час от раны и следа не осталось, – это никого, кроме меня, не смущает? Проверять не будем, но если любой укол подобным оружием заживет на тебе как на собаке…

Рикард перебил его:

– При этом любой другой укол, оружием обычным, все еще так же опасен. А оно распространено куда шире.

– А ты проверял?

Юноша моргнул, посмотрел себе на грудь.

– Нет и не хочу. С момента, как меня засунули на рудник, пока обходилось без травм – надеюсь, так и останется. Но белоголовые вокруг меня получали увечья, а список тех, кто покинул рудник, добровольно приложившись головой о камень, куда длиннее этой вашей записочки. Так что да, я был спокоен, потому что знал, что руны не могут мне навредить…

– Порез даже не светится, – поддакнул Вернон.

– Именно. Но то, что рана заживет так быстро, – этого не ожидал никто. Что тут скажешь: приятное подспорье на дальнейшем пути. Впрочем, надеюсь, вооруженные рунным оружием бандиты не будут выпрыгивать из-за каждого угла.

Райя закатила глаза, но их собеседник не оценил иронии.

– Такое простое отношение к жизни… Молодость. Я думаю куда шире. К примеру, как это могло бы повлиять на медицину, даже сейчас. И на войну, когда-то давно. Шутка ли: Вильгельм захватывает континент, бряцая самым мерзким и страшным оружием в истории, а совсем рядом, запертые в рудниках, сидят сотни тех, кто к этому оружию не восприимчив.

Высокородная дернулась.

– Думаете, он знал? Уже тогда?

– Не удивлюсь. Об этом не упомянут ни в одной молитве, не огласят на площади. Но где-то в застенках столицы ученые работают с рунами, их же постоянно все шире внедряют в нашу жизнь. А где исследования серебряного песка, там и опыты над теми, кто этот песок добывает. Уверен, многие седые ребята до рудников не добрались.

Девушка скривила лицо, Рик, наоборот, вовсе не удивился.

– Так или иначе, горстка детей, а многим, напомню, нет и пятнадцати, не смогла бы ничего изменить. Глобально, уж точно.

– Горстка детей – нет. Но научись заживлять рунные раны с той же скоростью, и на руках у Вильгельма окажется не сильнейшая армия в истории… А просто армия. Со своими сильными и слабыми сторонами. Больше не получится выводить противника из строя одним мелким порезом, биться придется до конца.

– До конца стоит биться всегда, иначе не заслуживаешь победы. Но я бы поговорил о делах более насущных.

На деле Рик был уверен: обсуждение чего угодно в этой комнате не принесет ему радости. Но говорить о схватке больше не хотелось, слишком уж легко кинжал вошел в чужую шею. Его рука не дрожала никогда, но в душе потом всегда клокотал комок сомнений. Сейчас ничего подобного не было. Юноша медленно втянул воздух через нос, выдохнул через рот. Они были бандитами. Опасными и заслужившими то, что получили. И точка.

– Хорошо. – Вернон откинулся назад, посмотрел на Райю. – К шраму еще успеем вернуться, попутно заработав парочку новых. Девочка, если все, что ты рассказала, – правда, то Фароту выпали на костях одни единицы. Меньше чем за сутки треть города ушла на ту сторону, а также уничтожен рудник, один из самых больших на континенте.

– Не уничтожен. Лишь немного потрепан. – Рикард удовлетворенно потер ладони. – Жаль только, что они успеют замести все следы. Пинкус, скорее всего, уже где-то в южных топях.

– Либо в могиле. Слыхал я подобные истории, участники событий в них долго не живут.

– Рудник был отправной точкой, но все дороги ведут сюда. В городе, когда появился кратер, как это было? – Райя тоже наклонилась вперед.

– Понятия не имею. Не был за стеной больше полугода, без нужды сновать туда-сюда толку мало. А когда нужда появилась – ворота уже закрыли. Но даже здесь ощущалось паршиво, поверь. Башка раскалывается, к земле тянет так, словно на плечи взвалили пуд стали. Еле устоял на ногах. Как оно было ближе к эпицентру – боюсь представить. Никогда такого не испытывал.

– Весь Мир такого давно не испытывал. Но по описанию не похоже на тряску.

– Не похоже. Там ты просто вырубаешься, все. Если сравнивать, то тряска – это матушка относит тебя в кровать, тихо и незаметно. А это… Громила бьет тебя кулаком, покуда ты мечтаешь провалиться в забытье, но не можешь.

Рик задумчиво погладил пальцем ошейник. Интересно, если бы он оказался рядом, то испытал бы схожие ощущения? Или удавка на шее была не только свидетельством обреченности, а еще и защитой? Не только от светящихся клинков, но еще и от тряски? Вопросов много, однако проверять явно не стоило. Вместо этого он уточнил:

– Больше полугода вне города? Но проход все-таки есть?

– Есть, тут девочка попала в точку. Парни наладили поставки, торгуя этой дрянью по двойной цене. Крыса везде пролезет. Но мы с вами не крысы, поэтому будут проблемы. Во всяком случае, – он хмыкнул, – у нас с тобой, девочка.

– У нас? Вы пойдете с нами?

– Напрашивается ответ: «Само собой». Пожалуй, мне тоже будет нелишним потолковать с Фреем. А вот если подумать… Дорога в Фарот сейчас не устлана ковром.

– Чем же она устлана?

– Отходами и рунами.

Рик и Райя уставились на Вернона, тот хмыкнул. Юноша осторожно спросил:

– Мне повременить с покупкой новой одежды?

– Обойдемся без покупок, дам тебе что-то из своего… Но ты верно уловил намек.

– Намек на что? – Высокородная нервно пристукнула пальцами по столу.

– Все ворота закрыты, дороги и тропы охраняются стражей. Поганцы окопались там как следует, пикнуть боятся, лишь бы не нарушить волю Вильгельма, Осфетида, Байрона – уж не знаю, кто держит в руках вожжи. Через стену и птица не перелетит незамеченной. Ключевое слово – «через».

– Но под стеной лишь, – она запнулась, – дренажная система?

– Переходящая в коллектор.

Райя оттопырила нижнюю губу, словно сомневаясь в том, что услышала. Уточнила:

– А поподробнее?

– Покуда крестьяне греются у костров – высокородные нежатся в свете белого пламени. Но это уже пережиток прошлого. Новый критерий цивилизованности: дерьмо сливается не в выгребную яму, а несется прочь от напудренной задницы, уж извини за подробности. И выливается прямо здесь, поближе к простолюдинам. Возрадуйся, народ!

Девушка выглядела так, будто ее замутило.

– Я знаю, что такое дренажный коллектор. Я ведь из Аргента, забыли? Все достижения науки первым делом появляются там.

– Высокородные придумали, как гадить простым людям на голову, только уже буквально, а не фигурально? – Рик не сдержал смешок.

– Не совсем так. Под это дело приспособили старую ливневую систему. Лет двести назад она еще могла сгодиться – для сбора воды и защиты от затопления. Но она давно ушла глубоко под землю, а ученые приспособили рунный очиститель под те же нужды. Пока только в больших городах, само собой.

– Само собой, – эхом отозвался юноша.

– А многие километры труб и коридоров, заодно с давно почившими подвалами, ученые адаптировали под слив нечистот.

Райя перебила его:

– Я думала, там и кошка не пролезет.

– Где-то да, а где-то нет. – Вернон пожал плечами. – Уж не знаю, кто додумался исследовать все это дело, полагаю, этот человек повидал столько всего, что заслужил себе памятник. Но говорят, что при должном усердии можно зайти внутрь здесь, а выйти в кладовой Осфетида.

Рик против воли потер ладони друг о друга. Карпетский вор всегда смотрел на вещи практично. С детства его учили проникать куда-либо и выбираться обратно. И с этой точки зрения услышанное звучало… многообещающе. Райя его восторга не разделила.

– Получается, от города нас отделяют сотни и тысячи шагов по коридорам, наполненным…

– Никак нет, юная дама, – Вернон ухмыльнулся, – это как раз меньшая из проблем. Под землей есть вещи похуже помоев, крыс и мусора. Хотя всего этого там в избытке. Я говорю о…

– …рунах, – Рик подпер щеку ладонью, – верно?

– Ну не прям-таки… Если бы такая ценность плыла по подземным коридорам, то белоголовых сгоняли бы не на рудники, а сразу в сортиры. Но необработанные руны используются в дренажной системе повсеместно, предотвращая затопление. Прикормленные святошами умники не зря морщат свои лбы, воистину, когда-то и обогрев домов таким образом считался чудом. Ну, и не стоит забывать об отходах, которые остаются после производства. Они уже ни на что не годны, но все еще отнюдь не полезны. Знать достает щепотки серебряного песка из своих шкатулок и шелковых мешков, а вот все, что не пригодилось, оседает там, под землей.

– Постой. А как там перемещались, – Райя запнулась, – те, кого вы убили?

– Не было нужды. Контрабандные каналы существуют уже давно, их не изобрели за последнюю неделю. В том и суть завязанной на рунах дренажной системы – она выталкивает все наружу. Думаю, во многих местах коридоры сужаются достаточно сильно, чтобы для человека это стало проблемой. Но ползать там никому и в голову не придет. Товары оборачивают так, чтобы они не провоняли и не повредились при транспортировке. А затем их переправляют через проверенные потоки, на пути есть несколько остановок, где дежурят ребята. Не самая приятная работа, прямо скажем.

– А что делать, если я не умею сжиматься до размеров ящика с брагой? – Рик почесал ежик на затылке.

– В твоем случае это единственная проблема. Путь точно есть. Пожалуй, при желании в город можно переправить роту солдат. Вот только они все подохнут по пути. Касается и нас с девочкой. Свернем не туда – ты выживешь. Мы – нет.

– Рунные испарения? Я могу пойти один.

– Какой толк? Осядешь в городе и будешь ждать нас до нового пришествия Годвина? И это если не сгинешь на пути. Представь второй Фарот, только под землей. Заблудиться проще, чем услышать проповедь в полдень.

– Значит, мы не можем пройти контрабандными каналами, они не рассчитаны на взрослого человека, только на товар, – Райя начала загибать пальцы, – а если человек где-то и пройдет, то точная дорога неизвестна. И всегда есть опасность наткнуться не только на груды отходов, а еще и на часть коллектора, в которой воздух как в черте рудников? Что определенно прикончит нас обоих, выживет только Рик?

– С оговорками, но да, все верно.

– А в чем оговорки?

– Прежде чем вдаваться в подробности, я спрошу в последний раз, – Вернон оперся ладонями в колени, – вы точно этого хотите? Судя по тому, что я услышал… Это не ваша война, ребята. Парень может скрыться где-то на краю континента, а ты, девочка, просто подождать или вернуться в столицу. Лучшее – враг хорошего. Работа уже была проделана, возможно, стоит передать ее тем, кто из нечистот и не вылезал.

Они переглянулись, прямо как тогда, на поляне в лесу. Слова не потребовались. Вернон вздохнул.

– Хорошо. Итак, у нас есть несколько козырей. Во-первых, я все же глубоко увяз во всех этих делах и отлично знаю город. Уже неплохо, часть пути мне точно будет знакома. Во-вторых. Коридоры не охраняются, думаю, никто не мог предположить, что в здравом уме кто-то полезет в город этим путем. В-третьих. У нас есть преимущество, которого нет ни у кого, – он указал на Рика, – ты, мальчик. Основная опасность системы для тебя незначительна. При надобности ты сможешь разведать путь и вернуться с предупреждением. Руны все же светятся, к счастью для нас.

Рик согласно кивнул. Райя задала вопрос:

– Когда?

– Днем. Есть вероятность, что местами встретятся решетки, выходящие на поверхность. Небольшое, но подспорье, а то там темно, как у церковника в голове. Поэтому советую выспаться.

– Нам все равно нужно забрать свои вещи. – Рик криво улыбнулся. – Наверное, стоит упаковать их получше.

– Определенно. Я захвачу пару рунных факелов, их куда сложнее потушить, – Вернон поднялся на ноги, – и если кто-то из вас сильно религиозен, то самое время посетить церковь. Мало ли что.

Райя покачала головой, Рик озвучил:

– Обойдусь.

– Ну, тогда захвати это.

Мужчина вынул из-за пояса рунный клинок, броском перехватил его так, чтобы протянуть рукояткой вперед. Из ножен едва заметно пробивалось свечение. Рик не шелохнулся.

– У меня уже есть свой.

– Бери-бери. Ты способный, я видел. А такое оружие… Думаю, в твоих руках ему самое место. Себе оставлю обычный.

Рикард уставился на ножны. Объективно ему вообще не место рядом с подобным вещами. Купленный им кинжал блестел в унисон его воспоминаниям, пусть юноша и упустил момент, когда стал сентиментальным. С другой стороны, когда твой срок ограничен юностью, растешь куда быстрее. Жаль лишь, что такие эмоции у него вызывал кусок металла, отбирающий жизнь.

Оружие, которое сейчас зависло перед его глазами, годилось лишь для того, чтобы выскребать грязь из-под ногтей. Высеченное грубой рукой уродство, ставшее столь смертоносным благодаря проклятью, которое он всюду носил с собой. С другой стороны, как там говорится? Две ошибки приводят к истине.

Карпетский вор мерзко хихикнул. Выругавшись, юноша протянул руку и взял нож.

* * *

Про «сбор вещей» Рик, конечно, преувеличил, скудные пожитки и так не покидали сумку все то время, пока они ютились у Тиридат. Выложить их означало уверовать в некое подобие стабильности, такой роскоши у них не было. Чердак в покосившемся здании – то был перевалочный пункт, не более, пусть пребывание здесь и затянулось. Фарот, он был уверен, окажется тем же самым. Те, кто затеял всю эту историю с белоголовыми, пустили корни по всей стране. В глубине души юноша знал: в городе они найдут как ответы, так и новые вопросы. Но бывают моменты в жизни, когда путь к цели даже важнее, чем сама цель.

Он потуже затянул ткань на шее, затолкал края рубахи в штаны, здоровенные карманы на груди провисли. Вернон и так был крупнее него, а еще предпочитал свободный крой. Линия плеч протянулась почти до локтей, рукава пришлось подкатать. Тем лучше. Кинжал и нож прятались в складках ткани, но, судя по тому, куда им предстояло отправиться, следовало переодеться обратно в половую тряпку или нечто схожее.

Поспав два часа, высокородная унеслась в город. Сама вызвалась сопроводить Тиридат напоследок, а между делом шепнула, что хочет посетить пару лавок перед походом в коллектор. Удивительно, но денег осталось не так много. Если бы еще пару лет назад кто-то сказал юноше, что полутора золотых может не хватить на неделю жизни, то он бы покрутил пальцем у виска. Однако большая часть денег уже разошлась по чужим карманам, остатки Рик разделил на три части. Первую забрала с собой Райя, вторую он отложил на потом, а третью планировал оставить на столешнице первого этажа. Несмотря на ворчливость, старуха заслужила благодарность, в тяжкий период обеспечив их крышей над головой. Порой мелочь для одних – настоящее спасение для других. Жаль, что далеко не все это понимали.

Рикард наклонился, чтобы затянуть завязки мешка, замер и, поддавшись внезапному порыву, протянул руку. Сдвинул в сторону немногочисленные вещи, схватился за гладкое стекло, вытащил ошейник наружу. Сквозь прозрачную поверхность виднелась грубая ладонь, на фаланге осталось несколько капель его крови. Умывался юноша впопыхах, скрючившись под мизерным рукомойником за домом Вернона.

Кончики пальцев левой руки он засунул под ткань, коснулся шеи. Никаких отличий, такое же стекло, абсолютно эфемерное на ощупь. Вот только раздробить удавку не смог бы даже кузнечный молот, разве что вместе с его головой.

Разница между ошейниками была лишь в светящейся дымке, лениво обволакивающей шею. Увидеть ее сейчас он не мог, но почти физически ощущал, как туман колеблется у загорелой шеи, отсчитывая оставшееся время. От бремени седины он, к счастью, был временно защищен. Родной цвет волос и так граничил оттенком с прогоревшим пеплом, а после встречи с цирюльником на руднике, который сбрил все лишнее, разглядеть платиновые вкрапления не представлялось возможным. Но, Рик был уверен, где-то там, на макушке, они уже имелись в избытке.

Он внимательно, уже не в первый и не в десятый раз, осмотрел поверхность кольца. Ни защелки, ни шва, ничего. Если перед его глазами и прятался какой-то секрет, разгадку знали лишь церковники. Щелчком пальца они отправляли людей в рабство Вильгельму, с его высокородными. И с тем же щелчком кольцо становилось одним целым, на детских шеях. Чтобы в один прекрасный момент сомкнуться вокруг пустоты.

Кончики отросших ногтей царапнули кожу. Тайна, секрет, знание – неважно. Обладай он чем угодно из этого, осмелился бы снять удавку? Зачерпнуть мнимой свободы, а взамен обречь всех вокруг на небытие? Юноша против воли хмыкнул. Как бы ни клокотал там внутри треклятый карпетский вор, как бы ни терзал его, трясясь и вгрызаясь в нутро, – нет, он был не готов. Не стоит путать причину и следствие. Жребий был брошен, и злой рок свалился ему на голову. Все остальное – лишь череда последствий. Есть у него на шее ошейник или нет, дней на свете это не добавит. Но покуда он находится в Мире, еще есть шанс потолковать с теми, из-за кого он окунулся в омут невзгод.

Сжав зубы, юноша запихал ошейник обратно, затянул края сумки. Выпрямился, закинув ее на плечо. Оглядел чердак напоследок, не осталось ли чего? Вряд ли он вернется сюда еще хоть раз. Аскетичная обстановка комнатки стала ему ответом. Выйдя в коридор, Рик плотно прикрыл за собой дверь и зашагал по лестнице, перекатывая монетку между пальцами.

Ощущение было странным. Из отчего дома он сбежал, не оглядываясь, спасая свой разум и естество. После чего обрел новое пристанище, но оттуда его выдернули насильно, лавку Парацельса Рик покидал под конвоем. Рудник был тюрьмой, из которой он вывалился обратно в Мир, пробив все препятствия головой. Чердак, который он только что оставил, не значил ничего. Но юноша поймал себя на мысли, что впервые он уходит откуда-то добровольно. А впереди была конкретная цель, на горизонте брезжили ответы, словно лучики солнца, несмело пытающиеся пробиться сквозь мглу.

– Прощаемся?

Вздрогнув, он едва не уронил монету. Удержал ее кончиком мизинца, повернулся к Тиридат. Торговка сидела за тем же столом, где он обычно возился с ее поручениями. Одну ногу она вальяжно выставила в проход, руки были сложены на груди. Рик не стал отрицать:

– Получается, так.

– Давно пора. – Но удовлетворения в ее голосе не было.

– Почему ты здесь?

Старуха скривила лицо.

– Рынок перегородили. Снова мутят воду, расчищают территорию у стены. Похоже, прибывающим остолопам надо где-то квартироваться.

– Понятно…

Тут было о чем подумать. Но не сейчас.

– А ты, значит, все, сдался? Девчонка знает?

– Не сдался. И да, знает. Долгие прощания – лишние слезы. Мы отправляемся дальше и благодарны за всю оказанную помощь. Это тебе. – Он уложил монету на стол.

Тиридат зыркнула на монету, усмехнулась.

– Знала бы, что вы при деньгах, не разрешила бы таскаться за собой бесплатно.

Юноша махнул рукой, он уже давно научился понимать, когда торговка скрывает истину за иронией.

– Что будешь делать? Если военные заняли базарную площадь, то это дело не одного дня.

– Новое место найду, это придурки в городе ограничены стеной, будто псы в клетке. У нас тут, – она сделала круговой жест рукой, – ограничений нет.

Рик почесал щеку. И то верно. Вот только они как раз забирались залезть в эту клетку. Добровольно.

– Задумался? Так ты, стало быть, собрался двигать туда, а не отсюда?

Мгновение юноша пытался понять, о чем она говорит, затем неопределенно кивнул. Несмотря ни на что, рассказывать всем и каждому, что они отправляются в город, он не собирался. То было ясно без лишних слов. Старуха махнула рукой, мол, бывай. В успех она явно не верила. Не удержавшись, он уточнил:

– Может, эээ, хочешь что-то передать? В те места, куда мы направляемся.

– Вы отправляетесь вперед по своей дороге, а я по своей. Вот только моя куда короче, поэтому я уже всем все раздала, что хотела. Обойдусь. Лучше возьми это.

Внезапно она швырнула что-то в его сторону. Резко подняв руку, он поймал вещицу двумя пальцами. Деревянный квадратик, подставка. Одна из тех, с которыми он возился совсем недавно.

– Не заметил в тебе тяги к прощальным сувенирам.

– Ты стесал ее так, словно однорукий ребенок игрался с ножом и клубнем картошки. Так что мне не пригодится, забирай. – Тиридат повела бровью.

Рик хмыкнул, уложил дощечку в карман рубахи. На душе внезапно потеплело, пусть и совсем чуть-чуть.

– Если вновь окажемся у стены, я зайду. Проведать.

Вторая бровь присоединилась к первой.

– На кой?

– Я знаю, что Райя оставила тебе фаротский херес. У каждого свои сувениры… Такую дрянь пить в одного – дорога оборвется даже раньше, чем ты думаешь. Так что прибереги бутылку. Ведь никогда не знаешь: а вдруг?

Вопрос остался без ответа, да тот и не требовался. Рик выскользнул за дверь и, не оглядываясь, зашагал по улице.

## Глава 7. Ручейный луг

Тошнота подкатила к горлу. Сделав волевое усилие, Эдвин сглотнул комок из желчи и только что выпитой воды. Отвернулся от спутников, делая вид, что всматривается в горизонт. Ответ пришел, ну конечно, как же иначе? Глупо было надеяться на что-то иное, с недавних пор его желания всегда шли вразрез с реальностью.

Если в последнее время безумие врывалось в его черепушку с усердием молота, который вбивает гвоздь в неподатливую породу, то напоследок голос отозвался вяло, издалека. Словно короткий диалог свел на нет все накопленные силы.

«Ты знаешь».

Попроси кто Эдвина воплотить этот короткий ответ в реальность, буквы бы зависли перед глазами едкой, прозрачной дымкой, чтобы тут же растаять. Именно так это и ощущалось.

Юноша кивнул навстречу своим чувствам. Будет ли что-то еще? Могло ли дойти до такого, что внутренний голос покинул собственного хозяина? Или сумасшествие разрослось настолько, что больше не подчинялось его потугам, жило собственной жизнью? Эдвин зажмурился. Глупые надежды. Он уже даже завидовал юродивым, запертым в клетке собственного сознания. Потому что в его разум ломились извне.

Они наконец преодолели поросший холм, Агрель под ним фыркнула. Одновременно с этим Ани вскинула руку, указав вперед. Забыв про голос, юноша почувствовал дрожь в коленках.

Вдали, на расстоянии менее получаса верхом, виднелось поселение. Совсем небольшое, пролегающее вдоль тянущегося через эти земли тракта. Со спины его поджимал густой лес, маленькие домики темнели на фоне темно-зеленой стены. С холма можно было разглядеть даже дымок, неспешно вылетающий из печных труб.

До сего дня на пути им встречались лишь обломки жизни: заброшенные хибары и поросшие травой, разрушенные остовы домов. А вот деревушка на пути по размерам могла соперничать с его родными Дубами. Впервые с момента, как они миновали ворота Вествуда, впереди замаячил островок цивилизации. В том, оставшемся позади уютном мирке Эдвин испытал бы если не восторг, то хотя бы уютную печаль: такие места были сродни кокону, в котором он прожил двадцать два года. Но сейчас он чувствовал, как по телу прокатывает волна ужаса.

Ложь и недосказанность теперь ощущались почти физически, а вслед за ними, требуя к себе внимания, напирал страх. Юноша не ожидал встретить людей так скоро, в глубине души веруя, что любые решения можно будет отринуть вплоть до момента, когда на горизонте засияют столичные шпили. Впрочем, даже это нагоняло тоску, его спутники явно не заслужили неведения, в котором Эдвин держал их. Но одни проблемы стремительно сжимались до размеров игольного ушка, покуда на пути возникали новые препятствия. И теперь, стоило задать самому себе неприятный вопрос: что если беда все же случится? И не посреди леса, а прямо тут, в гуще людей? Если шепоток в голове и впредь собирался ободрять его, то сейчас было самое время.

Гааз, не подозревая, какой ураган бушует в голове юноши, спросил:

– Ты знал?

Вор, поняв, что обращаются к нему, покачал головой.

– С чего бы? Я не могу знать о любой деревеньке на пути, многие даже не обозначены на картах. Особенно на картах, которые у меня в голове. Но на пути к Аргенту мы в любом случае встретили бы людей, нет смысла шарахаться прочь от каждой тени. Как минимум, потому что припасы не бесконечны. Даже хорошо, что мы наткнулись на них сейчас.

Эдвин сглотнул. От всего «хорошего» он был сейчас максимально далек. Ани хлопнула в ладоши.

– Чудно. Ребята, без обид, но я успела соскучиться по новым лицам.

– Это не Вествуд, девочка. – Гааз улыбнулся в отросшие усы. – Думаю, все местные жители при желании могли уместиться на задворках церковной площади, и еще осталась бы куча места.

– Пойдет. Еще я успела соскучиться по нормальной кровати и другим благам, которых не найти на лесной поляне.

Лис открыл было рот, но торговка подняла палец вверх.

– Если ты сейчас скажешь, что мы спешим и потому будем нестись сквозь эту деревушку, как куча бандитов, убегающих от гвардейцев, то я устрою бунт. Нет никакого смысла рваться вперед, чтобы вновь ночевать под открытым небом. Через город придется пройти, так или иначе. А значит, стоит извлечь из этого максимум пользы.

– Если подумать, – Эдвин откашлялся, – то мы и есть кучка бандитов, убегающих от гвардейцев.

– А я бы не назвал это поселение «городом», даже небольшим. – Парацельс пожал плечами.

Девушка уставилась на них, словно пытаясь понять, чей комментарий ей не нравится больше. Дернула плечом. Сэт задумчиво оттянул мочку уха.

– Пусть так. Но напоминание для всех: держите рот на замке. Даже если кажется хорошей идей озвучить что-то, подумайте дважды. За последний час мы наговорили столько ереси, что обычный крестьянин из Столичных земель выпучит глаза и начнет озарять лоб молитвой. А потом еще год будет рассказывать о четырех безумцах, забредших к нему на крыльцо. Речь даже не о драгоценных медальонах или прогулках по той стороне. Одно плохое слово в сторону Вильгельма – этого уже хватит, чтобы запомниться надолго.

Эдвин подумал, что уж ему-то будет сложно сказануть что-то не то, в обществе других людей он почти все время молчал. Укол Сэта явно был направлен в торговку, живостью речи с ней не мог посоперничать никто из мужчин. Тем не менее, закатив глаза, Ани кивнула. И веско добавила:

– Тогда вперед.

* * *

Деревушка и правда была похожа на любую из тех, что Эдвин успел посетить в окрестностях Дубов. Скопилось их немного, можно было посчитать по пальцам одной руки, ремесло каменщика не предполагало разъезды по окрестностям. Но даже этого скудного опыта хватило сполна, чтобы в какой-то момент осознать: новшества у крестьян не в чести, а в градостроении они руководствуются одним – стабильностью.

Как правило, любое поселение прорезала главная, самая широкая дорога. Пройдя по ней, путник утыкался в некоторое подобие городской площади, где люди обустраивали сосредоточение местной жизни – рынок, ремесленные лавки, таверну (обычно всего одну). Если в былые времена у кого-то имелись амбиции, упирающиеся в гордое звание «город», то среди мелких домишек высилась церковь или ее подобие. Священника в городе могло и не быть, но святая обитель, в которой можно было осенить лоб молитвой и посетовать перед изображением Годвина на невзгоды, – обязательно. А уж от площади разбегались во все стороны жилища местных, от простых хибар до настоящих каменных домов, пусть то и было скорей исключением.

Раскинувшееся перед ними поселение было символом всего описанного, серединка на половинку. Было оно не большим и не маленьким, частокол отсутствовал. Дома попроще соседствовали с щегольскими, выкрашенными белой краской постройками. Церковный шпиль, куда же без него, гордо высился в самом центре, заметный издалека. Эдвин навскидку оценил население в человек сто, ну сто пятьдесят, не более. Не такой уж тяжкий груз, если что…

От собственных размышлений стало мерзко. Терзаясь мыслями, он и не заметил, как лошади донесли их к подножию другой стороны холма. Фигурки людей мелькали в просветах домов, затем засуетились быстрее, явно заметив приближающихся путников. Юноша по себе знал, что появление всадников в такой глуши – всегда событие. Но не всегда хорошее. Последние гости, которых он застал у себя дома, забрали с собой всех его друзей.

Следуя вереницей, они поравнялись с первыми домами, обочина поросла травой и крапивой. Местами зеленые стебли высились вровень с заборами, почти переваливаясь через частокол. Суеты на улицах, к удивлению Эдвина, не наблюдалось, складывалось ощущение, что местные попрятались по домам. С чего бы? Он закрутил головой, силясь высмотреть хоть кого-то, но единственными, кто двигался на периферии зрения, оставалась шмели и мухи.

Причины стали ясны, как только лошади вынесли их к центру поселения. Истоптанная множеством ног площадка упиралась в пресловутую церковь, ее стены белели, обрамляя черную арку на входе. Святой дом был заботливо избавлен от нападок природы, трава была ровно скошена. Насколько юноша мог разглядеть, то было единственное здание, удостоившееся этой чести. На его фоне бежево-серой массой толпились люди, Эдвин навскидку насчитал человек сорок. Встречать их вышла минимум треть местных – это и привлекало, и настораживало. Вряд ли их могли принять за высокие чины, достойные отдельного приветствия.

От группы людей отделился мужчина, остатки волос венчиком колыхались на загорелой макушке. Мозолистые руки выдавали рабочую породу, но годы уже начали брать свое, и, несмотря на общую худобу, над поясом уже угадывалось небольшое брюшко. Лицо успело задубеть от работы под открытым небом, а губы были растянуты в приветственной улыбке, отчего стала заметнее сетка морщин, разбегающаяся по вискам и лбу.

– Рад приветствовать вас. – Мужчина склонил голову.

От знакомого говора Эдвин едва не дернулся, уже многие недели он слышал его лишь из своих уст. Срединные земли должны были скоро остаться позади, но напоследок он все же встретил человека, в котором безошибочно угадывался его земляк. Старый лис ответил на вежливый кивок:

– День добрый, – и тут же, не тратя времени, представился: – Сэт.

– Отто.

Толпа на фоне тихонько забурлила, кто-то невпопад называл свои имена, потонувшие в общем шуме, кто-то просто приветствовал новоприбывших. Всадники представились, один за другим, Эдвин машинально впихнул свое имя в список, продолжая рассматривать стоявших перед ними людей. На импровизированный поклон к ним вышли, по всей видимости, самые уважаемые в деревне люди, многие из них уже были в годах, а остальные могли зваться, как минимум, зрелыми. Глаз зацепился за девушку, стоявшую почти ровно за Отто; обряженная в светлое платье с кожаной портупеей, она выделялась среди остальных юностью и свежестью лица. Дочка или внучка старшего? Вероятно так, раз вышла сюда вместе со всеми.

– Мы движемся в Столичные земли, и судьба свела нас на этом пути. Как называется это место? – Гааз мягко вступил в разговор.

– Ручейный луг. Предупреждая вопросы, – Отто улыбнулся, – луга остались, а ручей нет. Высох, когда я еще пешком под стол ходил. Но название менять не с руки, история все-таки.

Лис покачал головой в знак согласия, аккуратно уточнил:

– В пути нам чаще служит постелью земля, а крышей – небо над головой. К тому же за время путешествия скопленные припасы успели оскудеть, а конца дороге не видно. Посему мы не могли сдержаться и заявились к вам на порог с просьбой приютить нас на эту ночь. Мы также не прочь вновь наполнить походные мешки, если подобная просьба не поставит вас в неудобное положение. За все вышеперечисленное мы заплатим, негоже просить блага у честных людей, не дав что-то взамен.

Конец речи он ознаменовал мягким касанием пальцев ко лбу. Эдвин редко видел, чтобы Сэт осенял себя молитвой, и все же вор знал, что делал. Большую часть речи Отто слушал, напряженно кусая губы, но при виде жеста как-то сразу оттаял, вновь улыбнулся. Ответил тем же движением, задумчиво, но вежливо проговорил:

– Негоже оставлять путников без крова. Да и всего прочего – тоже. Так будьте же нашими гостями, верно говорю?

Толпа ответила одобрительным гулом. Сэт, нацепив на лицо простодушную улыбку, спешился. Держа лошадь под уздцы, сделал пару шагов вперед, протянул руку. Мужчины скрепили приветствие. Отто кивнул своим.

– День за середину зашел, помогите гостям завести лошадей, – повернулся к спутникам, – я тут не только слово за всех держу, еще и таверной заведую. На втором этаже живем, на первый гостей водим. Посему отужинаем там. И дела обсудим, и новости. А то до нас мало что долетает, послушаем хоть, что творится в Мире. Вся деревня соберется, как пить дать. Гости-то не часто заезжают…

Эдвин подумал, что если истории будет рассказывать Сэт, то деревенским польется в уши кисель, разбавленный водой, с редкими зернами правды. О том, что происходит вокруг на самом деле, этим людям явно знать не стоило. Парацельс причмокнул губами.

– Хорошие истории и сытная еда. Пойдемте же.

– Тит, помоги Младшенькой. – Отто махнул рукой в сторону лошадей.

Девица отделилась от толпы вместе с крепким мужчиной, лысым, как коленка. Стрельнула в гостей глазами, задержавшись подле Эдвина, протянула руку ладонью вверх.

– Доброго дня…

Пробормотав приветствие, он тоже спешился, вложил узду в узкую ладонь. Вблизи он уверился, что был прав, родство с Отто явно угадывалось в лице. Соломенные волосы до плеч вместо куцего венчика, да характерная женственность в чертах и изгибах, вот и все отличие.

– И вам.

Удостоив его кротким ответом, девушка, именуемая Младшенькой, переманила лошадь у Ани тоже и зашагала прочь от людей. Отто облизнул губы, махнул рукой ей вслед.

– Прошу следовать за дочкой, дом с зеленой черепицей.

Люди наконец засуетились. Кто-то пошагал домой, вероятно, зазывать родных на общую трапезу, пара человек скрылись в церковном сумраке. Указанное мужчиной здание виднелось у дальнего края площади, выгодно выделяясь упомянутой крышей. Так или иначе, таверна – место притяжения в любом селе и должна быть видна издалека. Эдвина озадачил лишь ее размер, на глаз домик был чуть ли не меньше, чем его собрат в Дубах. Ани, не удержавшись, шепотом озвучила его сомнения:

– Если он собрался загнать туда всю деревню слушать наши байки, то будем сидеть друг у друга на головах.

Они миновали площадь, люди медленно стекались к крыльцу. Сэт отделился от толпы, чтобы отвязать от коней сумки. Отто между тем призывно махнул рукой.

– Все в сборе и так, поэтому заходите, не стесняйтесь. Мы пока поставим котел, а готовка спорится под разговор. До еды придется потерпеть чуть, не ожидали вас как-никак. Но без напитков не останемся…

– Все в сборе? – Гааз театрально покачал головой. – А я уж уверовал, что на мои старческие россказни и правда стянется весь город. Может, дождемся остальных?

Стоявший рядом плюгавенький мужичок неожиданно трубным голосом ответил:

– Да и так все тут. Поможем только лошадей с дороги распрячь и подойдем. Ну и те, кто отстал, подтянутся.

– Все тут. – Парацельс все еще улыбался, но в его глазах Эдвин увидел замешательство. – Молодой человек, не проводите меня внутрь?

Мужчина улыбнулся в ответ, то ли польщенный обращением – выглядел он лет на сорок, – то ли из искреннего радушия.

– Конечно, как иначе. Гости из Мира ведь, мы же со всем уважением.

Гааз ответил понимающим кивком, не глядя ни на кого, шагнул в дом. Эдвин переглянулся с Ани, по глазам понял, что она думает о том же самом. Тридцать–сорок человек на всю деревню? С холма он насчитал под сотню домов. Поросль крапивы, обвивающая заборы, заиграла новыми красками. Он кивнул торговке, жестом указал, чтобы она его не ждала, пропустил пару женщин, бредущих ко входу, и шагнул в сторону небольшой конюшни, притулившейся в углу двора.

Сэт сидел на корточках, копаясь в лежащей на земле седельной сумке, у соседнего стойла покачивался на пятках Тит, его макушка блестела в лучах солнца. Младшенькая скромно стояла чуть в стороне, почти сливаясь со стеной. Поняв, что юноша ее заметил, девушка внезапно улыбнулась уголком губ, но подходить ближе не стала.

– Я помогу.

Эдвин присел рядышком, закопошился с завязками. Старый лис покосился на него, однако ничего не сказал. Тит откашлялся.

– Не будем над душой стоять, подходите, как будете готовы. Пошли. – Он красноречивым жестом указал девушке на вход в таверну.

Та замешкалась, но кивнула. Вор проводил их обоих взглядом, негромко уточнил:

– Что такое?

– Те, кого мы видели на площади, – это все, кто есть. Вся деревня. – Эдвин выпалил это чуть более нервно, чем хотел.

– И? – Сэт нахмурил брови. – Все? Тридцать восемь человек?

Юноша удовлетворенно сжал кулаки. Несмотря ни на что, вор был надежен. Кто еще мог за пару мгновений посчитать всех поголовно? А затем без лишних слов понять, что Эдвин подошел не просто так.

– Да. Так сказал тот человек на входе, в коричневой рубашке.

– Твои мысли?

– Может, это все ерунда… Но за прошедшие дни я понял одно: если хоть что-то начинает казаться странным, то стоит это обсудить сразу. – О своей главной странности юноша, сглотнув, вновь умолчал. – А то есть вероятность, что мне придется тащить твое безжизненное тело на себе. Или наоборот.

Лис хмыкнул.

– Не спорю. Что касается этих людей… Я не чувствую опасности. Обычное недоверие к незнакомцам, придавленное вежливостью и деревенским радушием. Но если тот парень сказал правду… Очень мало людей для такого поселения.

– Я подумал о том же. В Шепчущих дубах при меньших размерах живет раза в три больше народу. Ты сам видел, когда Бернал согнал всех на площадь.

От упоминания генерала Сэт поморщился, но ровно ответил:

– Все так. Но если прикинуть… Люди уезжают? За лучшей долей в ближайшие города? Болезнь? Деревня вымерла еще раньше, а эти люди просто заняли дома?

– А во что веришь ты?

– Ни во что из этого. Они выглядят здоровыми, насколько могут блистать здоровьем живущие в глуши люди. Одежда на них своя, да и выглядит вся толпа так, словно эти люди нашли свое место в Мире. И осели в нем уже давно. Я бы почувствовал фальшь, особенно после твоих слов.

Лис наконец затянул завязки мешка, поднялся на ноги, взвалил поклажу на плечо. Эдвин повторил за ним, закусил губу. Тит через весь двор призывно помахал им рукой.

– Просто держим ухо востро. Я ужинал и в куда худшем обществе, не всегда стоит судить по первому впечатлению, – Сэт хмыкнул, – но ты молодец, парень. Надеюсь, что это зачатки осмотрительности, а не паранойи.

Первый этаж таверны пропитался жаром. Грелся средних размеров котел в пылающем очаге, на скамьях гомонили люди. Отто не соврал, в комнату и правда набились все, кто был на площади, плюс-минус пара человек. Воодушевленные избавлением от рутины, жители деревни суетились, сновали туда-сюда, вокруг стоял ровный гул. Но за рамки приличий никто не выходил и шумели не то чтобы сильно, Эдвин словно попал не на трактирное застолье, а на уютный семейный ужин.

Для гостей выделили отдельную скамью, Отто уселся напротив. Местную иерархию юноша так до конца и не понял, но жители явно доверяли мужчине и позволяли держать слово от лица всего поселения. Зажатый между Ани и Гаазом, он вяло ковырялся в тарелке, аппетит не шел. Слушал, как Сэт, с чувством и толком, перечисляет новости из соседних земель, горсть подобных россказней он уже успел рассыпать перед людьми в Берегах, прежде чем усыпить все местное население. Эдвин горячо надеялся, что в этот раз обойдется без подобных трюков. Повинуясь внезапному порыву, покосился влево, опасаясь, что вновь упрется взором в разноцветные глаза. Но нет, на периферии зрения замерла торговка. Почесывая затылок, Ани смотрела прямо перед собой, переводя взгляд с Отто на его дочку и обратно.

Старший по деревне, в своей голове юноша решил называть его именно так, скупо обмолвился, что дочку звать Мальеной, но по имени ее ни разу никто не позвал, величали не иначе как Младшенькой. Резон этого прозвища наконец открылся Эдвину, в помещении и правда не было никого, кто по возрасту был хотя бы близок к юной девушке, вряд ли она успела шагнуть даже за второй десяток. Перекатывая в голове эти мысли, он машинально вперился глазами в ее портупею, туго подпоясывающую платье. Заметив это, Мальена повела плечами, но тут же оказалась прижата к соседке по скамье. Это Отто, развернувшись в тесноте, склонился к Парацельсу и по-деловому завел разговор о припасах, которые путники хотели бы приобрести в дорогу.

Время тянулось, свет за окном постепенно алел, солнце готовилось укатиться за горизонт. Сэт взял на себя все бремя чесания языком, притянув большинство взглядов. Эдвин справедливо полагал, что если уж кто-то и должен вещать новости перед местными, то у Лиса было меньше всего шансов сказануть что-то лишнее. Гааз увяз в болтовне со Старшим, разговор мужчин то и дело сбивался на отвлеченные темы. Ани, до этого сидевшая с несвойственным ей хмурым лицом, все же включилась в беседу, нет-нет, а пытаясь вернуть диалог в торговое русло. Не стоило забывать, что под красивой внешностью скрывалась бывшая владелица лавки…


Не успел он увязнуть в приятных мыслях о торговке, как Младшенькая внезапно обратилась прямо к нему.

– Вы грустите?

– Нет, – он быстро вытер капли пота со лба, – совсем нет. И я польщен, но говорить со мной на «вы» – это перебор.

Каре-зеленые глаза моргнули, девушка покосилась на отца. Мужчина что-то воодушевленно объяснял Ани, та замерла, скрестив руки на груди. Девушка явно немного расслабилась.

– Просто к нам совсем не часто заезжают гости.

– Еще бы. Главный тракт проходит гораздо дальше к востоку. – Сам юноша его в глаза не видел, все его знания о местной географии происходили от Сэта.

– Почему ты тогда здесь? И куда вы с друзьями держите путь?

Эдвин прокрутил в голове услышанное от Лиса за этим столом, повторил полуправду:

– В Столичные земли. Мы все с запада, то был кратчайший путь. Хотим дойти до Аргента, своими глазами взглянуть на главный собор. А после… В таком городе точно будет куча вариантов, чтобы осесть.

Звучало донельзя наивно, но Младшенькая лишь медленно кивнула в ответ. Юноша не мог винить ее, еще недавно его собственные представления о Мире ограничивались десятком соседних домой и речным берегом.

– Столица… Какая она?

– Не могу сказать, – он покачал головой, – никогда не бывал.

– А запад? – Она внезапно потупилась. – Можешь не отвечать, если не хочешь.

– Все нормально. – Он попытался ободряюще улыбнуться.

Удивительно, неужели Сэт видел его именно таким? Юным существом, ничего не знающим о том, что происходит вокруг. Робеющим просто от осознания, как далеко за пределы его родной деревни простираются местные земли?

За последние недели он повидал и пережил всякое. Помощник каменщика остался где-то позади, как шкура, ставшая слишком тесной. Раньше он стоял на пятачке света, окруженный конусом тьмы, а затем, по воле радушного толчка судьбы, светлое пятно начало стремительно расширяться. Проблема лишь в том, что новые открытия и полученный опыт приносили лишь боль. Чаще всего.

Судя по взглядам девушки, Отто явно держал дочку в строгости. Эдвин не мог и не хотел судить его за это, но в глазах Младшенькой блестел интерес, пусть и скрытый под пеленой робости. Он пожевал губы, не зная, как ответить на ее вопрос. На западе он пробыл совсем недолго, а пережитого там хватило бы на пару жизней. Коротких жизней, ведь не было ни дня, чтобы кто-то из них не стоял одной ногой в могиле. А Эдвин покинул город и вовсе находясь в деревянном ящике, по крышке которого стучали комья земли.

– На западе… Жарко. И суше, чем тут. Они… Мы кутаемся в балахоны, чтобы солнце не жгло кожу слишком сильно. А в остальном – привычный быт. Торговцы кричат на площадях, дети носятся по широким улицам…

Рассказчик из него был так себе. Робость в глазах Младшенькой отступила, но вместо этого их заволокло тоской. Юноша прикусил щеку. Толку от такой болтовни перед человеком, который никогда не покидал отчий дом, а может, и никогда не покинет? Спасая ситуацию, он спешно добавил:

– Знаешь, я-то сам родом из мелкой деревни. Примерно как ваша. И там… Там было куда лучше, чем среди толп. – Тут он не покривил душой.

– Тогда почему ты ушел?

– Я… – Он осекся. – Сложно объяснить. Настал момент, когда сидеть на месте было уже нельзя. Одно я точно понял – что порой некоторые решения принимаются за тебя. И можно либо бороться, либо плыть по течению. Но знаешь, скажу по секрету, плаваю я довольно паршиво.

Младшенькая внезапно улыбнулась.

– Правда?

– Правда. Стоит отойти чуть от берега, так сразу иду ко дну.

– Ну, значит, не стоит ходить на берег в одиночку. – Мальена улыбнулась еще шире.

Эдвин поперхнулся. Девушка явно имела в виду нечто иное, но слова были слишком знакомы. Последний раз он слышал их на такой же протертой скамье, в другой части Мира. В этот момент Отто хлопнул ладонью по столу, подводя итог своим прениям с Парацельсом. Ани замерла с миной удовлетворения на лице. Старший же, наоборот, чуть сведя брови, оглядел стол, Эдвин вежливо кивнул ему. Мужчина рассеянно ответил на кивок, после чего посмотрел на дочку.

– Помоги убрать со стола. Уже темень на дворе. – Он повернулся к спутникам. – Утром тогда соберем все, что обсудили.

– Конечно, – Гааз склонил голову, – благодарю вас.

Пусть Отто говорил негромко, его слова послужили сигналом для всех. Люди засобирались, начали вежливо откланиваться. Народ потянулся к выходу, Старший кивал в ответ на пожелания доброй ночи.

– …и вам. Что касается ночлега, – он оглядел гостей, – домик у нас небольшой, но место найдется. Одно лишь скажу, внутри всех не уложить. Комнатка есть на втором этаже, справедливо будет девушку туда, да вас. – Он посмотрел на Гааза.

Доктор поднял было руки, чтобы воспротивиться, однако Сэт опередил его:

– Хорошая идея. А мы с парнем можем поспать в амбаре, если место найдется. Вспомню молодость. – Старый вор обезоруживающе улыбнулся.

Эдвин знал вора уже достаточно, чтобы понять: даже если бы для каждого приготовили собственную комнату, Лис не хотел ночевать поодиночке. Предложение Старшего было как нельзя кстати. Услышав одобрение, Отто воодушевленно добавил:

– Да, конечно. Не будем беспокоить остальных. Мальена, отведи гостей на этаж, после закончишь здесь. А вас, – он махнул, – я провожу, пойдемте.

Младшенькая напоследок посмотрела на Эдвина, но лишь кивнула в ответ на слова отца. Юноша подхватил сумки со скамьи, пошагал вслед за Сэтом. Они миновали крыльцо; не дойдя до конюшен, свернули за дом. Амбар действительно имелся, пара этажей под косой крышей. Мужчина сдвинул тугую дверь в сторону, пахнуло сеном. Внутри было на удивление чисто, но Старший замер на пороге, переминаясь.

– Вы точно не против? А то я подумал, гостей на стог класть, как-то…

– Лучшая постель для усталого путника. – Лис не дал ему договорить. – Кто хоть раз спал на такой, тому будут не милы самый мягкие перины Аргента.

Старший еще мгновение помялся, затем облегченно кивнул.

– Тогда доброй ночи. Не буду вас больше мучить после долгой дороги.

Дверь закрывать до конца не стали, сквозь узкий проем и в щели меж досками проникал лунный свет. Сэт вытащил из мешка пару тонких одеял, которым они укрывали в пути валежник, протянул Эдвину.

– Устраивайся. – Веселость из голоса испарилась, вор вновь вернулся к своему усталому хриплому ворчанию.

– Что думаешь? Мы просидели там достаточно времени. – Эдвин с сомнением оглядел шаткую лестницу, но, решившись, полез наверх. Снизу донеслось:

– Мнение не изменилось. С этих людей можно слепок брать, верные слуги владыки. При упоминании Аргента и Вильгельма – млеют. Чтят Годвина, на мой взгляд, даже чересчур. Я потому подвязал наш поход к посещению столичного собора. Заметил, что двор у церквушки вылизан чуть ли не языком?

– Да.

– Заботятся как о самом ценном. Большинство, похоже, ушло отсюда за лучшей долей. А у оставшихся не хватает сил на большее, выщипывают травку подле святых стен да работают в поле.

– Раз так, то это грустно.

– Будет еще грустнее. Вспомни Конрада. Кто-то из тех, кого мы сегодня видели, закончит ровно так же.

Старого ветерана, доживающего своей век у могилы любимой, Эдвин помнил очень хорошо.

«Соревнование крестьянского толка. Последняя одинокая душа, держащая оборону перед полным забвением. Как думаешь, кто из них останется в конце?»

Шепот, поднакопив сил, вернулся и явно был настроен на поэзию. Юноша отринул его, подоткнул края одеяла под копну сена, уселся сверху. Пробормотал:

– Скорее бы утро.

Лис, конечно же, услышал.

– Полностью разделяю желание скорее двинуться в путь, но советую выспаться.

– А ты? – Эдвин не слышал, чтобы мужчина готовился ко сну.

– Доверяй, но проверяй. Хочу тут немного прогуляться, что-то не дает мне покоя.

– Что именно? Ты же сам сказал – обычные люди.

– Это говорят мне глаза. Но ощущениям я доверяю в той же мере. Не переживай, со мной все будет в порядке.

Сил спорить не было, Эдвин откинулся назад, утонул в колючей перине. Но прежде чем Лис скрылся в ночи, успел шепнуть в темноту первого этажа:

– Я и не переживаю. Воры и убийцы тут – мы.

## Глава 8. Новые сапоги

Райя моргнула, посмотрела на своих спутников. Сомкнула веки еще раз. Смахнула потную челку со лба, устало выдохнула:

– Вы, стало быть, издеваетесь.

Отведенные утренние часы она провела с пользой. Так казалось. Пока Рикард занимался сбором вещей, девушка сопроводила Тиридат в последний раз. По пути все мысли были лишь об одном: не зря ли они так спешат и лезут в отстойник, если блокаду Фарота могут снять со дня на день. Сомнения развеялись, как только они подошли к базару: стражники оцепили эту часть периметра, устанавливая нечто вроде временного гарнизона. Пока в одно ухо влетала ругань старухи, а в другое – недоуменный ропот толпы, Райя окончательно уверилась: времени у них не так уж и много.

Вонючка получил шлепок под зад и понуро затопал обратно, девушка оставила торговку на середине пути. Если белоголовый и столкнулся с хозяйкой дома напоследок, то об этом он умолчал. Райя же решила обойтись без прощальных слов и направилась прямиком в торговые ряды, чуть дальше по периметру. Пару часов сновала из лавки в лавку, будучи уверенной: уж теперь-то ее ничто не сможет застать врасплох. Вернон четко обозначил, куда они направляются, а значит, нужно было подготовиться как следует.

Поэтому список покупок она вновь и вновь проматывала у себя в голове, с особой гордостью. Были куплены, к примеру, высокие сапоги, Райя точно не собиралась шататься по коллектору, хлюпая нечистотами в ботинке. Заправив в них дорожные бриджи, она дополнила образ кожаным передником-корсетом, подпоясывающим приталенную рубашку, самую невзрачную из тех, что она смогла найти. Манжеты были плотно застегнуты вокруг запястий, чтобы не ободрать локти в узких проходах, если таковые будут на пути. В завершение она нацепила на лицо тканевую маску, схожую по форме с теми, что носили сотрудники рудников. Предварительно, она незаметно капнула на нее духами, сделав вид, что хочет опробовать пузырек, после чего грациозно удалилась из парфюмерной лавки. Запахи дренажной системы были сражены еще до начала битвы. Ну, так ей казалось.

А теперь, стоя в полном обмундировании у входа в коллектор, она смогла лишь повторить собственные слова:

– Да, точно издеваетесь.

Им пришлось миновать окраину и спуститься по небольшому склону. Стены Фарота высились над головой, совсем вдалеке отсюда мог бы виднеться шпиль городской обители, если бы не канул в небытие несколько дней назад. Часть земляной гряды перед ними поросла травой, часть – осыпалась, но срез склона все еще крепко, со всех сторон, обволакивал арочный проход, темнеющий сейчас прямо перед ними. Он, к удивлению Райи, был не круглым, а напоминал скорее вход в келью, с одним лишь отличием: из темноты долетали ровно те ароматы, которых девушка в глубине души опасалась. Находился он на небольшом отрыве от земли, снизу натекла неаппетитная лужа, сейчас высохшая и потрескавшаяся под гнетом полуденной жары. А главное: размерами он больше подходил для средних размеров собаки, нежели для трех взрослых людей.

Нижний край прохода завис где-то на уровне ее коленей, а верхний утыкался ровно в грудь. И пусть ростом она не могла соперничать ни с Риком, ни уж тем более с Верноном, лишь по прибытии на место стало ясно очевидное: первые метры придется ползти на коленях. Райя оглядела себя, задержав взгляд на голых ладонях, как раз перчатками она обзавестись не удосужилась. И какой был толк во всей подготовке, если с первых минут она окажется по горло в отходах?

Мужчин подобные вопросы явно не волновали, в их внешнем виде не поменялось ровным счетом ничего. Лишь Рик сменил объемную рубаху Вернона на остатки своего рудникового рубища да обмотал сумку с их пожитками ветошью, крепко затянув узел на поясе. Агент Фрея и вовсе не озаботился даже длинными рукавами, голые плечи влажно блестели от пота. На резонный вопрос «почему так?» оба лишь переглянулись, а Рик нахмурил брови.

– Какой толк? Все, что на нас сейчас, к концу дня отправится в мусорную кучу. Главное – дойти.

И теперь Райя смотрела то на безмятежную мину на лице спутников, то на черную дыру впереди и тихо злилась. На саму себя, на людей вокруг, на Морна, на Фрея и вообще всех причастных.

– Пошли? – Белоголовый оскалил зубы в карикатурной улыбке.

– Да, – Вернон сделал приглашающий жест, – ты вперед, друг.

Рик смиренно кивнул и с чавканьем шагнул в грязь. Засохшая корка под его подошвой крошилась; прочертив дорожку следов до входа, он, нагнувшись, заглянул внутрь. А спустя мгновение скрылся в темноте, Райя и моргнуть не успела, лишь подошвы ботинок мелькнули в воздухе.

– Не отставай, золотко. Как пролезу – посвечу тебе.

Вторая дорожка следов – и мужчина, крякнув, тоже исчез во тьме, для него проход был даже чересчур маловат. Райя глубоко вздохнула, тут же пожалела об этом и шагнула вперед. От смеси парфюма и местных запахов начало мутить, с содроганием она взялась за край арки, втолкнула себя внутрь. Замерла, прислушиваясь к звукам спереди и стараясь не думать, во что сейчас упираются ее ладони. А затем полезла вперед.

Колени двигались туда-сюда, уличный свет постепенно истончался, внутренности кишки начали теряться во мраке. Когда в сумме прошло не больше минуты, Райя всерьез начала беспокоиться, что где-то на пути ее встретит застрявшая доска с торчащим гвоздем, на которую она обязательно напорется глазом. Совсем некстати пришло осознание, что если захотеть развернуться – провернуть подобный трюк не получится, проход был слишком низким и узким.

Паника медленно, но верно начала затмевать разум, и тут впереди раздалось характерное шипение, кишка озарилась ровным белым светом. Это Вернон достал и запалил первый факел, его макушка темным пятном замаячила впереди. Протянув могучую руку, мужчина почти выдернул ее… Нет, не на поверхность, а на следующий уровень мерзости.

Здесь проход шел вровень с уровнем пола, Райя с наслаждением выпрямилась и с отвращением вытерла руки о штаны. Под ногами плескалась вонючая трясина глубиной с ладонь, стены поросли мхом. Сложенный из камня туннель убегал прочь в двух направлениях, направо и налево. Эта часть коллектора была сложена из крупного камня, а потолок терялся во мраке на высоте нескольких метров. Когда-то это место явно было частью Фарота – либо города, который стоял на этом месте, покуда люди не начали присваивать всему на свете новые имена.

Вернон щелкнул пальцем по свисающей сверху полоске мха, поднял факел повыше.

– Сейчас направо.

Рик молча протянул руку, взял у мужчины белый огонь и зашагал вперед. В такой близости от точки входа рун можно было не бояться, но они сразу обговорили, что белоголовый пойдет первым, повинуясь указкам их нового друга. Если воздух и стены на пути начнут искриться… То он успеет их предупредить. Или нет.

Терпеть больше было невозможно, Райя сдернула с лица маску, сунула в карман. Вернон за спиной хмыкнул. Ну и плевать, все равно вонь уже не чувствовалась в том объеме, как то было в самом начале. А еще у всей дренажной системы был один плюс: температура. От стен почти веяло холодом, эти коридоры никогда не видели солнца, а от поверхности путников отделяли горы земли и камня.

Стараясь концентрироваться на первом факте (и не думать о втором), Райя смиренно шагала вперед. Минут через пять показалась новая развилка, в этот раз Вернон указал налево. Так они и шли, не тратя сил на болтовню и повинуясь редким советам сзади. Внешне коридор не менялся, лишь уровень жижи под ногами становился то выше, то ниже. Девушка начала считать повороты, но на шестом или седьмом сбилась и бросила эту затею. Если с их поводырем что-то произойдет или они просто заблудятся, то всех троих эти коридоры похоронят, сомнений нет. Надежда и дневной свет ждали лишь впереди, в Фароте.

Несмотря ни на что, окружающая обстановка могла вызвать восхищение. Чем дальше они продвигались, тем больше дорога начинала идти под уклон. Поверхность пола оголилась, перед глазами проступила выложенная кольцами брусчатка, под гнетом времени стесанная до ровного полотна. А приглядевшись к стенам, Райя поняла, что под вековым слоем грязи прячутся остатки фресок, вписанных в забитые отходами альковы. Спутники вышагивали по наследию, оставленному для них еще с древних времен. И как этим наследием распорядился народ Симфареи? Приспособил под огромную помойку.

– Смотрите.

Вернон ткнул пальцем в небольшой выступающий камень, знаменующий очередной поворот. Без этого жеста Райя бы точно упустила из виду кривую линию, вычерченную белой краской, словно кто-то лениво мазнул кистью по грязной стене.

– Местные метки? – Рикард поднес факел поближе.

– Да. Точнее, метка. Поздравляю, парень, ты в Фароте.

Рик взял секунду на осмысление, затем задрал голову вверх. Райя поняла, о чем он думает. Ровно над этим местом, если верить их провожатому, проходил край городской стены. Внезапно заволновавшись, она сделала шаг вперед, прислушалась к своим ощущениям. Долгожданный момент наступил, спустя столько дней она наконец вернулась на территорию города. Города, который она оставила за спиной, покачиваясь в карете рука об руку с вруньей и убийцей. А вернувшись в новой компании, застала лишь раненый, агонизирующий остов, разрушенный неведомыми силами. Именно так это ощущалось посреди темного ничего, во многих метрах от поверхности.

Вернон без особого пиетета шагнул следом, указал за угол.

– С этого момента начинаются мои прикидки. Но если мы хотим вылезти отсюда поскорее, то нам туда. Теперь будь куда более внимателен, парень.

Его голос эхом отозвался от стен, Райя нервно сглотнула. Рикард сделал пару шагов в указанном направлении, но тут же замер, нагнулся к земле, осветил собственные ноги. Сделал останавливающий жест рукой.

– Я уже внимателен. Постойте здесь, только без лишних движений. Будет проблематично отыскать друг друга в этих потемках.

Молвив предупреждение, он зашагал вперед – темная фигура, освещенная белесым светом. Яркая точка все уменьшалась и уменьшалась по мере того, как белоголовый отходил все дальше. Порой она начинала дрожать на месте, и юноша останавливался, чтобы осмотреть пространство вокруг себя. А затем мигнула и окончательно погасла. Они замерли в абсолютной темноте, Вернон положил руку Райе на плечо, но от болтовни воздержался, раздавалось лишь тяжелое сопение. Спустя пару бесконечных минут свет снова забрезжил. Прищурившись, они смотрели, как Рикард бредет обратно.

Тьма рассеялась, из-за падающих на лицо теней глаза юноши казались светлыми точками посреди черных провалов. Белоголовый разочарованно покачал головой.

– Без шансов. Дальше по коридору в земле попадаются редкие крупицы, я видел такое на подходах к руднику. Шагов через двести следующий поворот, там блеск видно уже и с обычным… Невооруженным взглядом, если можно так выразиться. Можно было бы рискнуть, солдаты на руднике живут в такой среде. Но они в масках, а количество рун не увеличивается экспоненциально, только если не лезть под землю. Поэтому вам туда ходу нет, если начнете задыхаться и падать в обморок – это нас всех прикончит.

– Экспоненциально… Звучишь слишком образованным по местным меркам. – Ироничный комментарий не смог скрыть разочарования в голосе Вернона. – Раз так, то движемся вперед.

– Я тут подумал об одном очевидном факте. – Рик поморщился. – Пройтись по местам, которые уже разведаны, было отличной задумкой. Но есть одна проблема. Протоптанная тропа – это след, отметка о жизнедеятельности людей. В нашем случае это значит одно: эти проходы будут забиты рунными отходами.

Мужчина уставился на него, но Райя подхватила мысль:

– В крупных городах в сутки используется… Не буду утомлять вас числами. В общем, довольно большое количество рун. Ровно как самую крупную кучу сена ты найдешь на пастбище, а гору железа – в каменоломне. А это значит…

– …что все очевидные проходы и пути отсюда ведут как раз в самые людные места, – Рик криво улыбнулся, – а люди и их жизнедеятельность…

– …тесно связаны со светлыми крупицами. – Вернон поморщился.

В унисон проговорив такую простую истину, они замерли. Райя осторожно добавила:

– В той же лавке Фрея он упоминал, что рун нет и отродясь в тех стенах не было. Но сомневаюсь, что под прилавком у него скрывается выход отсюда.

– А если бы и скрывался, вряд ли в такой домишко ведет коридор больше чем с ладонь шириной.

Рик переложил факел в другую руку.

– Мелкие выходы из коллектора точно не для нас. А очевидные и крупные – не для вас, там будет слишком много рун.

Райя нервно уточнила:

– И что из этого следует?

– Следует то, что нам нужен проход, забытый всеми и вся. Достаточно большой, но не задействованный в жизнедеятельности Фарота.

– Даже если такой и имеется, в чем я сильно сомневаюсь, – Вернон мрачно почесал плечо, – как ты планируешь его отыскать? Уверен, высокородные приспособили под свои нужды любую казенную дырку. Без обид, девочка. А бродить по этим коридорам в надежде случайно наткнуться на выход – проще сразу развернуться, покуда я еще могу вывести нас обратно.

Внезапно Рик улыбнулся в ответ.

– Все, да не все. Я правильно понимаю, что север там? – Он указал пальцем в глухую стену перед ними. Их провожатый на мгновение задумался, но медленно кивнул. – Отлично, – белоголовый потуже затянул узел на поясе, – дальше повороты буду выбирать я. Не отставайте.

Не тратя время на дальнейшие объяснения, он зашагал прочь от опасного коридора. Вернон, выругавшись себе под нос, подтолкнул ее следом. Хоть обстановка вокруг и не изменилась, а огонек факела все так же плясал впереди, Райе показалось, что тьма сгустилась. Бродить по этим местам наугад было худшей задумкой на свете. Оставалось верить, что белоголовый все еще был самым зрячим из них, во всех смыслах.

Она явно недооценила масштабы подземной обители. Коридоры сменяли друг друга, то расширяясь, то сужаясь. Иногда под ногами был даже не камень, а высохшая земля, а иногда они погружались в нечистоты по колено. Порой потолок скрывался где-то высоко, во тьме, а вскоре давил им на темечко, заставляя пригибаться не только мужчин, но и ее саму. Только одно оставалось неизменным: с каждым уверенным шагом белоголового убранство вокруг становилось все более древним. Стены покрылись трещинами, выбитые временем или чей-то злой рукой булыжники валялись в проходах. Но Рик уверенно вел их вперед, словно проводил экскурсию по собственному дому, а не по забытым всеми богами катакомбам. На вопрос Вернона, куда, во имя всех изначальных, он их тащит, юноша дал скупой ответ:

– Если дойдем – увидите. А если нет, то сгинем без лишних разговоров.

Пару раз он попросил их обождать и уходил в темноту один, но каждый раз возвращался со словами, что путь свободен. Вернон умудрялся ворчать, не произнося ни слова, выдавая свое настроение трубным сопением. Но по мере того, как они вереницей продвигались вперед, Райя почти физически чувствовала: недоверие за ее спиной почти пало под натиском изумления. Будто почувствовав это, белоголовый выкинул новую причуду:

– Стоп. – Он протянул факел Райе. – Запах мне смутно знаком. Не хочу рисковать, заходя туда с огнем, пусть и ненастоящим.

И растворился во мгле, шагнув за пределы белесого конуса. Челюсть Вернона отпала, он наклонился вперед и, едва шевеля губами, прошептал:

– Я чего-то не знаю о белоголовых? Может, благодаря ошейникам они начинают задницей чувствовать, откуда дует сквозняк? Или видят в темноте? Он же сгинет там! И какой, во имя Годвина, запах?

– Я ничего не чувствую. Но не все белоголовые такие, я просто прихватила с собой самого лучшего.

Уверенности в ее голосе было куда больше, чем Райя чувствовала на самом деле. Впрочем, с другой стороны, не мог же Рик просто уйти и пропасть? Ведь не мог же?

Минуты шли и шли; Вернон, присев на корточки, привалился к стене. Девушка нервно переминалась с ноги на ногу. Шепнула, чтобы хоть что-то сказать:

– Факел почти прогорел.

– Есть еще два. – Мужчина лишь отмахнулся.

Чувствовалось, что его терпение на исходе, но тут наконец раздались тихие шаги. Белоголовый выплыл на свет, Райя вздрогнула от неожиданности несмотря на то, что ждала его возвращения. Вернон вопросительно буркнул:

– Ну?

– Можем идти. Впереди, – Рик запнулся, – не опасно. Но может быть… Неуютно.

Он скользнул взглядом по Райе, в знак протеста она на всякий случай фыркнула. Однако в голосе юноши было нечто такое, что все же пришлось уточнить:

– А что за запах?

– Захоронение.

Поднявшийся на ноги Вернон замер было, но Рикард уже перехватил догорающий факел и затопал вперед. Шагов через сто коридор внезапно расширился до размеров небольшой галереи, стало куда прохладнее. Откуда-то спереди подул воздух, затхлый и сухой.

– Зажги второй, будь добр.

– Еще бы…

Агент Фрея задрал голову в изумлении, вглядываясь в подпирающие в потолок колонны. Не глядя запалил новый факел, стало гораздо светлее. Белоголовый хрипло проговорил:

– Повезло, что сухо, городские отходы сюда не добрались. И где-то есть связь с поверхностью, судя по сквозняку. При должной влажности, еще и в подобных условиях, трупы выделяют специфические газы. Зайди в такое помещение с факелом и создашь еще один кратер, пусть и не столь божественный. Поэтому я решил проверить.

– Это же… – Голос Райи сорвался.

– Крипта! Проклятье, парень, как ты узнал, что она тут? И на кой нам куча мертвецов?

– А я и не знал, – Рик покачал головой, – так что ни к чему.

Девушка не могла поверить своим глазам. Галерея вывела их в огромное помещение, его размеры были сопоставимы с главной площадью столичного замка. То была лишь ее догадка, дальний край зала отсюда был не виден, а всю ширину огромного пространства занимали ровные каменные блоки. Глядя на них с небольшого возвышения, Райя могла видеть, что десятки, сотни дорожек прорезают комнату, разделяя гряды на ровные прямоугольные сегменты. В каждом из таких виднелось небольшое углубление правильной формы, некоторые из них были запечатаны, некоторые осыпались вниз, перегородив дорогу. Подземный пейзаж не оставлял сомнений: они стояли на пороге захоронения. Монументально огромного и пугающе древнего. Вторя ее мыслям, Вернон прошептал:

– Сколько их тут? Сотни…

– Скорее тысячи. – Рик шагнул вниз по выбитой в камне ступени, протянул Райе ладонь. – Я не ученый и не историк, но даже во времена изначальных по Миру гуляли те, кто не смог побороть смерть. И их надо было где-то хоронить. Подозреваю, что все эти люди ушли в небытие еще до того, как на поверхности возвели стены Фарота.

– Иначе бы церковь растащила подобное место по крупице. – Тут Райя не могла не согласиться.

Вернон чихнул невпопад, вытер нос.

– Боги. Я человек неприхотливый, но какой-нибудь местный булыжник может озолотить, если знать, что искать. Святоши любят все старое.

– Времени не так много, у факелов есть свой срок. Да и прогулки по кладбищу, даже исторически ценному, не входят в список моих увлечений. Но если хочешь тащить на себе лишний груз, то дерзай. Лично мне большие деньги без надобности, все равно не успею потратить, – Рик погладил тряпку на шее рукой, – а Райя не признается, но уверен: где-то в столице ее дом стоит на целом хранилище с золотом, заработанным за распитием горячих напитков в обители.

Девушка потеряла дар речи от такой наглости, но Вернон лишь вздохнул.

– Перебьюсь. Никогда не жил богато, так нечего и начинать. Но с вами, ребята, не соскучишься.

Ответом ему было молчаливое согласие. Друг за другом они спустились с подножия каменной гряды, когда-то на этом месте была лестница, а сейчас остались лишь редкие ступени, стесанные почти до основания. Теперь могилы высились над головой, в каждом простенке умещалось минимум пять уровней ниш, вобравших в себя тела умерших. На каких-то плитах сохранились истертые знаки, однако разобрать написанное не представлялось возможным. По велению церкви священный экстаз должно было вызывать даже упоминание Годвина или любого из событий писания, но Райя никогда не ощущала сильных религиозных порывов. Зато здесь, посреди огромного количества мертвецов, она впервые ощутила нечто похожее на трепет. Она спросила, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Как так вышло, что это место не нашли?

– А искали? Если у церковников и есть одна выраженная черта, так это консерватизм. Уже кучу лет носятся со своей книжонкой и гладят лоб пальцами. Все научные исследования инициированы с позиции силы либо ради наживы. Они лишь прибрали к рукам всех, кто умеет складывать буквы в слова, да и в целом думать. Полагаю, эти коридоры даже не исследовали, просто пустили по ним поток дерьма и посмотрели: вытечет или нет.