# Пока не запоёт Сирин

Аня Кость

Верена, простая девушка из забытой всеми Нави, оказывается втянутой в опасный мир тёмной магии, мести и предательства, когда её похищает таинственная Ядвига. Вместе они отправляются в опасное путешествие по Империи, где их пути пересекаются с неизведанной ранее нечистью. В поисках потерянной вещицы, способной изменить ход истории, Верена сталкивается не только с монстрами, способными поглотить всё на своем пути, но и с самой собой – испытывая свою силу и храбрость на прочность. Верена должна научиться доверять себе и тем, кто оказался рядом. Каждый её выбор может стать фатальным, и не все смогут пережить те испытания, что поджидают их на опасном пути.

## Глава 1

Посвящается всем, кто ведёт внутреннюю борьбу день за днем.

Знайте, что Вы – и есть Сила,

и всё, что Вам необходимо – это Вы сами.


Лето выдалось жарким. От палящих солнечных лучей трава иссохла, чем непременно огорчала изо дня в день тоскливо вздыхающую Иву – местную кикимору. Хоть чащу леса и берегли густые кроны деревьев, принимая весь удар на себя, нет-нет да и желтели открытые полянки с сухой травой. Тем не менее, Ива настойчиво жаловалась на жару всем мимо проходящим путникам, по ночам плакалась под открытыми из-за духоты окнами и более того, намеревалась писать грозное письмо самому Императору. Чем это поможет засухе – непонятно, но Ива отвечала «чем чёрт не шутит?» и гневливо трясла деревянным кулачком, как она полагала, в сторону государева двора. Чёрт в ответ просто жал плечами. Жара утомила его на столько, что отшучиваться сил не осталось. Я его понимала.

Вот и сейчас, шагая по выжженной солнцем тропинке, я изнывала от полуденного зноя. Соломенная шляпа с широкими полями закрывала моё лицо и шею, но руки, ноги и плечи были открыты, хоть и платье, состоящее из хлопка, немного, но всё же сводило к минимуму возможность распластаться на дороге и причитать на весь мир о сложности своего бытия. Конечно, мой наряд мало располагал к лесным прогулкам, но выбора не было: тётушка Астрид ожидала на условленное чаепитие, как будто её единственную обходило стороной летнее пекло и горячий чай для неё был словно колодезная вода.

– А там уже и Ягишна явится, – скрипучим голосом добавила Ива, тенью шагая по пятам. Я лениво повела плечом, перешагивая через массивные корни деревьев. Признаюсь, весь её монолог я пропустила из-за блужданий в собственных мыслях. Надеюсь, я не пропустила чего-то важного, ведь Ива может не только предсказывать грядущие события, но и рассказывать удивительные, во взрослом возрасте даже утомительные, но истории. Помнится мне, как будучи детьми, вся наша бандитская свора с замиранием сердца внимала сказы кикиморы о небывалых существах, таящихся в глубине лесов и морей; о павших Царях и великих войнах, унёсших так много жизней; о чудесах света и тьмы, о добре и зле, и каждое слово, сказанное Ивой, оставляло в наших детских сердцах веру в свою исключительность, надежду на светлое и интересное будущее, пробуждало страсть к изучению каждого закоулка этого мира. Зажженный иссохшей рукой Ивы свет в наших неокрепших умах был подтверждением – каждый рассказ оставил отпечаток, каждое слово имело ценность.

Однако с возрастом на замену мечтаниям пришла малоприятная реальность: проблемы родителей передавались словно наследство на хрупкие плечи их потомства, и многие слишком рано перенимали на себя груз ответственности за каждое принятое решение своим родичем. Я не была исключением: будучи сиротой, до пятнадцати лет меня растила тётушка Астрид – мировая женщина, жульничавшая с самим чёртом. К слову, Патоша – тот самый многоуважаемый представитель мира Теней, подозреваю, сам ей подыгрывал, уж больно ему нравилось радовать тётку и получать взамен пирожки с вишней в любое время дня и ночи. Но, игры играми, а сумасбродный характер Астрид, её бесконечная череда встреч с подружками на ведьминой горе и поддакивающий ей Патоша привнесли свои корректировки в мою жизнь и я, будучи в юном возрасте, переселилась в покинутую всеми избу на краю нашей малочисленной деревушки и осознала все тяготы самообслуживания. Оказывается, чтобы морковь росла, земля должна быть как минимум плодородной, а занавески сами себя не сошьют. И для первого, и для второго нужны суатэ – монетки, а чтобы заиметь хоть какую-то валюту в своем прохудившемся кармане – нужна работа. Так, в свои пятнадцать лет я начала забывать о светящихся глазах в полуночной темноте и тягостных завываниях, что в ночи доносились с берега реки и с головой ушла в долгожданную одиночную жизнь, боясь лишь одного: не пережить суровые зимние будни.

Вынырнув из нахлынувших воспоминаний, я задала вопрос, ощутив, как сухо у меня во рту:

– Ягишна?

Кикимора, закивав головой, крепче подвязала платочек под длинным подбородком. Не услышав ответа, я развернулась в пол оборота и, завидев утвердительные кивки, пошла дальше.

– Кто это такая? – продолжила я, – Небось гостей ожидаешь у своей десницы?

Ива засмеялась. Конечно, если это можно было назвать смехом. Звук ломающихся веток – вот смех Ивы, что было весьма органично – тело местной лесной кикиморы полностью состояло из древесины. Узнали мы это методом проб и ошибок – когда студеным зимним вечером Пашка, на своих хвалёных санях, на полной скорости сшиб увлеченную снежками Иву, поломав ей ногу в двух местах. Уже у лекаря мы отметили, что нога вполне себе самостоятельно дала рост – как дерево, но перед Ивой всё равно извинялись все еще очень долго.

– Десница моя – подруга, а гость – наша разлука, – туманно ответила кикимора.

– Разлука? – переспросила я, – О чём ты говоришь, Ива?

Неприятным комом где-то глубоко в животе закралось беспокойство. Ива, быть может, и плела временами сказки, но ближайшие события она видела предельно ясно, отчего подобные вести воспринимались со всей ответственностью. Нашей деревушке невероятно повезло, так как кикимора – существо домашнее и редкое, а Ива почему-то прикипела именно к нам, блуждая по окрестностям леса. Единственное, что мы знали о нашей соседке наверняка – ей нравилось нянчиться с детьми и донимать своей болтовней кого-то на болотах. Знакомиться с болотным собеседником Ивы не хотелось.

Не дождавшись ответа, я обернулась. Кикимора, переступая с ноги на ногу, расплылась в загадочной улыбке, провела иссохшей рукой по моей косе и ступила с тропинки, уходя в сторону болота. Молча, и, признаюсь, пребывая в смятении, я проводила Иву взглядом и огляделась, убедившись, что нас не сопровождают иные спутники. От предсказания и поведения кикиморы мне стало не по себе: что-то скрывалось в её затаившемся молчании. Немного постояв на месте, я вздохнула и пошла по тропинке дальше. Уже позже, шумно дыша, я практически перешла на лёгкий бег, ощущая, как по моему лбу катится пот, а платье неприятно липнет к спине и ногам. Где-то глубоко в душе я понимала: неприятно липло не только платье, но и вяжущее ощущение наступающего пророчества. Наверное, поэтому многие жители деревни старались стороной обходить Иву – чтобы ненароком не заполучить приятное, или не совсем, но известие.

До дома тётушки Астрид я добралась быстро. На удивление, из трубы дома не валил дым, а значит, сегодня тётка всё-таки решила обойтись без румяной выпечки. «Вот и её жара проняла», – с удовлетворением заметила я, и, не церемонясь, открыла калитку, звонко ступая по каменистой дорожке. Среди удушливого аромата роз и пионов жужжали пчёлы, а в глубине местного сада слышался едва различимый скрип садовых качелей. Посреди всего этого цветочного безобразия и жила моя единственная названная родственница – та, кто взяла меня к себе в дом, молчаливого подкидыша с безымянной площади. Выросла ли я достойным человеком? Вполне. Подралась бы я вновь со старшей сестрой Астрид – Теодорой, представься возможность? Несомненно. Вот и сейчас, рассматривая дом из синего кирпича, с теплотой отмечала, что резные наличники по-прежнему выкрашивались в изумрудный цвет, а крыша из золотистой черепицы словно соревновалась в ослепительности с солнцем и по-прежнему выигрывала.

– Верена! – донёсся до меня неизменно строгий оклик тётки. Собравшись с духом, я натянула доброжелательную улыбку и повернула в сторону до сих пор доносившегося скрипа качель. Тётушка Астрид вставать не намеревалась, но всё же ждала. Растягивая момент встречи, я медлила. Конечно, тётка меня вырастила и выкормила – безусловно, я буду благодарна ей ровно до встречи с Марой по ту сторону калинового моста. Необходимо озадачиться другим – как у местной ведьмы с круглогодичными шабашами и вспыльчивым характером можно было сохранить холодный рассудок и безмерную покладистость? То-то тётка Теодора в каждую ночь Карачуна заговоры и проклятия на меня шлёт. Она еще не знает, что все эти заговоры и проклятия потом сама тётушка Астрид и распутывает, причитая, на сколько слаб магический дар её сестры и краснеет, заявляя, что, если об этом узнает кто-нибудь ещё – от позора им не отмыться. Поэтому я держала язык за зубами, довольствуясь бесплатной помощью и странной любовью со стороны сестры тётки. Это было взаимно.

– Верена! – раскатисто прикрикнула тётушка Астрид, и я прибавила шагу.

Тётке было очень много лет. Так много, что уже никто и не интересовался сколько. Сама тётушка поговаривала, что в её года жизнь только начинается, и что-то мне подсказывало, что с такой продолжительной жизнью я больше не встречусь, а потому верила на слово. Красноволосая, румяная и упитанная женщина была сердцем нашей деревни. Она оберегала, хранила и помогала всем нуждающимся, а еще была чудесной целительницей. Конечно, всё это не отменяло и её строгости, контроля и вечного удручающего «Верена, ну как так?». Поэтому, наверное, у нас и выстроились подобные тёплые взаимоотношения: на расстоянии от всей её контрастности.

– Тётушка Астрид, – с улыбкой кивнула я, уже не замечая, как та хмурится, с неодобрением рассматривая моё платье. Между прочим, лучшее в моём шкафу! И простое. Но разве это важно?

– Верена, котёнок, – неодобрительно начала тётка, останавливая качель, – Так мы тебя замуж и не выдадим. Зарьянка то уже вовсю готовится к свадебным гуляниям…

– Ты, должно быть, хотела сказать «поминальным»? – скептически вставила я, и, не ожидая приглашений, упала на скамью в тени раскидистого дуба.

Положив шляпку рядом, я почувствовала, как голове стало немного легче. В лицо подул теплый летний ветер.

Тётушка Астрид недовольно цокнула языком.

– Несомненно, что это траур для семьи, ведь такую дочку отдают…, – начала она, но, кивнув в сторону рядом стоящего столика, заговорила о другом, – Не стала сегодня ничего печь. Жара измором водит. На столе холодный чай с лимоном, да нарезка из двух сыров и ветчинки. Хлеб свежий, Наида утром приносила, за сына своего просила.

Я молча кивнула, и, привстав со своего места, не спрашивая, налила чашечку тётушке Астрид. Если и пить чай, то в компании. Протянув ей кружку, я дождалась, пока тётушка примет её из моих рук и, проследив за её движениями, налила чай и себе. Соорудив нехитрую закуску из хлеба и ветчины, плюхнулась обратно на скамью.

– Ныне Весть гуляет, – помолчав некоторое время, с непонятной досадой произнесла тихим голосом тётка.

Я, жуя хлеб, вопросительно глянула на неё, ожидая продолжения. Но, тётушка Астрид, еще больше погружаясь в собственные мысли, не спешила с рассказом. Лишь сейчас я заметила лёгкое беспокойство в её глазах и нервное поглаживание ручки фарфоровой кружки. Да и у калитки меня не встретила, хоть и знала, что явлюсь я в назначенный день. Живём рядом, а видимся один раз в полгода – эка невидаль не встретить своего ребёнка?

– Что за весть? – переспросила я, поежившись. Придерживая краешками пальцев хлеб и ветчину, тыльной стороной ладони стряхнула крошки, на столько, на сколько было возможно. В другое время меня бы отчитали за отсутствие каких-либо манер, но сейчас взгляд тётки был замутнён, и я точно знала – смотрит она не в даль. Её взгляд устремлен глубоко в себя, цепляясь за ускользающие догадки и мысли, словно ответ был спрятан в ней самой.

На миг, сидя в тени дерева, мне показалось, что бушующее море красок и звуков смолкло, оставив после себя неприятное послевкусие. И солнце уже не так жжётся, и пчёлы улетели по своим пчелиным делам, оставив двух родственниц на обсуждение свежих слухов.

Я заёрзала и предприняла еще одну попытку разузнать, о чём же всё-таки толкует моя попечительница.

– Астрид, – мягко начала я, впервые за долгое время обратившись по имени, – Что происходит? Что за весть? Кто-то что-то сказал?

Тётка, дернувшись, заморгала, и с каждым взмахом ресниц её взгляд приобретал всё большую ясность.

– Не новость, девочка, – тихо ответила мне тётушка, и я выдохнула, радуясь, что мне не придётся выводить её из мыслительного вихря, – А Весть. Госпожа Весть.

Как интригующе! Я не двигалась. Тётушка Астрид перевела свой взгляд на меня, глядя мне в глаза со всей серьёзностью. Что-то мне подсказывало, что сейчас не время отшучиваться.

– Та, чей шаг равен неделе. Чьё слово – и гром и тихий шелест в утреннем мареве. Велика её сила, неизменна её слабость. В последний раз Весть видели при Туманном Побоище, в день, когда…

– Когда два Царства полегли, запинаясь о собственные кости, – в тон ответила я, припоминая эту историю. Об этом мне рассказала уже не Ива, а сама тётка – всё-таки эта война была частью нашей истории, частью нашей Империи и дома, и даже здесь, в безымянных закоулках, каждый знал цену собственной жизни, каждый помнил, как беспощадна война и безутешно горе. С той поры ни одно соседнее королевство, ни одно царство не затевало войны – ни с нами, ни со своими соседями. Было ли это моментом передышки – сказать было трудно, но о той самой войне мы больше не говорили. Каждый, кто помнил, каждый, кто узнавал, нёс эту историю молча.

– Её видели снова у Зеркальных скал, – практически шептала тётка, и по моей коже пробежали мурашки. Зеркальные скалы находились вблизи северного аванпоста государства и представляли собой многовековые горы в два ряда, где каждый изгиб и выбоина имели неотличимое родство. Между скал пролегало ущелье. Что там – до сих пор неизвестно, но военные, пусть люд и не особо общительный по долгу службы, шептали о том, что слышат, как стонет ветер и заманивает их в чернь своих гор, увещевая о любой драгоценности, коей пожелаешь. Суровые вершины, непоколебимые и жизни рядом нет.

– Получается, сплетни распускают Скалы? – хмыкнула я и осеклась, поймав холодный взгляд тётки. Вздохнув, скептически уточнила:

– Жить будем? Благую весть несёт?

Тётка долго молчала. Возможно, она снова обдумывала идею отдать меня в детский приют. Я же, заняв выжидательную позицию, допила чай и доела закуску, под конец снова смахнув с платья крошки. Когда уже я заприметила интересующий меня небесно-голубой цветок с острыми лепестками, тётушка Астрид прервала затянувшуюся паузу:

– Не добро и не худо. Весть – она всегда Весть. Главное мудро распорядиться тем, что она нам поведает.

– И что же она поведает? – протянула я, возвращая всё свое внимание тётке.

Тётушка Астрид, еле пожав плечами, проследила за моим взглядом и, наконец, улыбнулась.

– Да чёрт его знает, – пробормотала та, хлопнув себя коленям. Кружка с чаем была предусмотрительно отставлена рядом.

– Из века в век ко мне все вопросы, – пробормотал мимо шедший Потоша, в такой же соломенной шляпке как у меня, но с прорезями для ушек и рожек.

Я с удивлением покосилась на тётку. Та, призывая молчать, покачала головой, и я молча пожала плечами.

Потоша был низеньким, с натуральными копытцами и хвостом-плетью. Его занесло в наши края с торговой повозкой: здесь его пытались продать всем, кому не лень, но сердобольные жители силой отобрали у торгаша Потошку, приютили и выкормили, как и меня. Забрала его Астрид, задолго до моего появления, так что росла я с Потошей рука об руку, нога об копыто. Вместе воровали соседские яблоки, пели серенады с русалками в берёзовой роще, получали подзатыльники от тётки и бегали от агрессивно настроенных пчёл. Сейчас же местный чёрт с выдающимися рожками блуждал между клумб с высокими, но аккуратно стриженными рядами цветов, болтая одновременно и с пчёлами, и с лейкой. Пчёлы и лейка не отвечали, и я задумалась, а мог ли Потошка слышать что-то от неживых предметов… Мысленно ему посочувствовала.

– Потошка, милый, к тебе претензий нет, – громко ответила тётушка Астрид, и я, соглашаясь, закивала головой. К таким созданиям, как он – и правда вопросов нет, а если и будут – плата за ответы будет непомерной.

– Будь осторожна, – тише добавила Астрид, обращаясь уже ко мне. Я снова молча кивнула, задумчиво перебирая подол платья в руках.

Я слышала о Вести, слышала, но так и не могла себе представить, как нечто бесформенное может обрести и тело, и мысль. О встречи не мечтала, по ночам не задумывалась. Такие существа были одними из тех, о ком вспоминают случайно, вскользь, и вспомнив, сразу же думают о других вещах, более приземлённых, насущных, уводя себя из опасных размышлений. Почему они были опасными – никто не знал, жили и делали по наитию. Поэтому, взвесив все «за» и «против», я отложила думы в дальний ящик, настраиваясь на непродолжительную болтовню ни о чем и сразу обо всём со своей красноволосой ведьмой.

Спустя еще два часа и выпитого графина холодного чая, мы перешли в дом. Потошка, при всей своей нарочитой доброжелательности – как-никак воспитанница не каждый день своим вниманием балует, по началу шастал под открытыми настежь окнами кухни, в надежде выслушать что-то безобразно интересное и, возможно, за монетку продаваемое. Увы, мечтаниям мохнатого не дано было сбыться: я выбирала скучную и одновременно спокойную жизнь, изредка позволяя себе пропустить по кружке тёмного пива в близлежащем деревенском пабе. Жизнь слишком коварна, и чтобы не втянуться в вихрь возможных и последующих за собой неизбежно тянущих на дно ошибок, я держала дистанцию от всего, что могло меня отвести хотя бы на километр от дома. Да и нечто выдающееся из меня не получилось: некуда было рваться, чего-то достигать. Иногда от этого становилось грустно.

Перемывая посуду и чужие косточки, мы провожали вечер. Сияющий своей чистотой кухонный гарнитур из жемчужных пластин морских ракушек так и манил протереть себя несколько раз. Помню, как его всучили тётке в подарок за спасение какого-то там мальчишки, с тех пор гарнитур стал главным украшением кухни. Впрочем, с его манящей красотой мог посоперничать и поднос в форме цыпленка, блюдечко с наливным яблочком от какой-то давней коллеги тётки и пугающая меня с малых лет фигурка рыбака. До сих пор стараюсь не встречаться взглядом с его суровыми керамическими глазами.

– Тебе уже нынче двадцать четыре, – пыхтя над закрутками, проговорила тётушка Астрид.

Я согласно кивнула. Вытерев последний стакан, я поставила его на деревянную подставку в форме подсолнуха. И чего это тётка мне про возраст напомнить решила? Как-никак запела новую балладу о годах и столь ненужном мне замужестве?

– На, – сказала та, и позади меня послышался глухой удар об кухонный стол. Что-то звякнуло. С любопытством обернувшись, я увидела деревянную люльку, предназначенную для переноса ребенка. Внутри аккуратно сложенным находилось одеяло цвета сирени, а на нём – тёмная металлическая цепочка с продёрнутым на колечке маленьким мечом. Этакое своеобразное ожерелье.

–Что это? – спросила я, догадываясь, каков будет ответ. Еще раз вытерев и так сухие руки об надетый на талию фартук, протянула ладонь и неловким движением подтянула к себе украшение, ухватившись за цепочку.

Теперь я могла более детально рассмотреть вещицу. Меч был длинным, кончик – слегка заострен, но так, чтобы при носке не навредил коже. Рукоятку меча украшали маленькие алые камни, а на самом мече были выгравированы какие-то закорючки. Занятная вещица, но мне была не знакома. Я вопросительно глянула на свою тётку, ожидая хоть какой-нибудь информации.

– Это всё, что было с тобой, когда тебя… – тётушка Астрид запнулась и мотнула головой, отгоняя неприятные мысли, – Когда тебя нам… передали.

«Передали». Впервые, спустя долгое время нашего общения, я мягко улыбнулась. Мне было невдомёк, почему такая волевая и бесстрашная Астрид до сих пор боялась открыто говорить о способе моей «передачи», ведь меня эти события ни капли не волновали. Наверное, сердечность и доброта тётки, а также абсолютное отрицание личного пространства помогли мне не задумываться о своих настоящих родителях. А возможно в момент, когда я узнала, что меня бросили, в моём юном сердце что-то погасло. Эти мысли никогда мне не нравились, и я старалась к ним не возвращаться.

– Занимательно, – только и ответила я, крутанув в руках цепочку.

И, махнув приобретенной вещью перед Астрид, продолжила:

– Я возьму это себе.

Дождавшись одобрительного кивка, я засунула украшение в кармашек платья и почувствовала, как ткань слегка натянулась под весом ожерелья.

На прощание мне всучили доверху наполненную корзинку. Внутри были собственноручно сваренные тёткой варенья из абрикоса и земляники, пара закатанных баночек с соленьями, немного овощей и яблок. Недолго думая, я аккуратно переложила украшение в корзинку, и оно скользнуло вниз, между двумя банками. Полотно корзинки было плотным и крепким, что позволяло мне не волноваться о возможной потере. Дома, при свете свечей, я планировала более детально изучить ожерелье. Перед непонятным взглядом тётушки Астрид делать этого не хотелось. Корзинку же с одеялом, тётка, несмотря на мою беспечную просьбу её сжечь, обратно задвинула на нижний ярус кладового шкафа. Пожав плечами, я вышла в сад, чтобы забрать свою шляпку.

– Вечереет, – только и сказала Астрид, стоя на крыльце дома. Провожать до калитки, как и встречать, она не хотела. Как будто шагающая Весть вот-вот пересечет её ограждения.

Кивнув, я спешно обняла тётку и, отчего-то, вдохнула полной грудью, запоминая витающий вокруг нас аромат цветов, лета и запах самой тётки – многовековой ели с легкой ноткой жасмина. В груди разверзлось отчаяние, и я не до конца осознавала, откуда росли его ноги. Неужто это от возможного расставания из-за предсказания Ивы? Или переданное со мной во младенчестве украшение сделало меня сентиментальной? А быть может это всё из-за искреннего страха Астрид и возможности расстроить меня упоминаниями нашей первой встречи? Из-за карусели мыслей в глазах защипало, и я спешно потёрла их свободной рукой, надеясь, что тётка ничего не заметила.

– Спасибо, – буркнула я, и, поймав добрый взгляд родственницы, сошла со ступенек, покрепче ухватившись за ручку корзинки. Только выйдя за калитку, я почувствовала непреодолимое желание обернуться и запечатлеть в памяти всё, что увижу – любимый дом с крышей из золотой черепицы, витиеватую дорожку и крыльцо дома из белого камня, буйство красок и цветов в алом закате, где солнце обещало новую встречу и спокойствие в грядущем сне. Хотелось снова увидеть свою тётку Астрид и её странный, непонятный мне взгляд: словно и она боялась, что эта встреча была последней.

Эта мысль меня отрезвила, и я, решив не идти на поводу у собственных тревог, побрела по направлению к лесной тропке, зная, что сделаю всё, чтобы увидеться с тётушкой Астрид и Потошкой снова. Мой шаг стал решительнее, а взгляд увереннее, за довольно-таки короткое время я преодолеваю половину своего пути, и понимаю, как же всё-таки дневной путь из-за лености и жары растянул время.

Бодро шагая, я рассматривала окружающий меня лес и вслушивалась в утихающее пение птиц. Вечерний лес был особенно прекрасен в закатных лучах солнца. Духота и жара убывали, что позволило чувствовать себя намного лучше. Взяв корзинку в другую руку, я перепрыгнула через пару корней расположенного у тропинки дуба, и, придерживая шляпку, заметила, как позади меня, в гуще кустов, мелькнуло что-то красное. Я вгляделась в расползающиеся сумерки. Кроме перешептывающихся крон деревьев посторонних звуков не было. Постояв еще с минуту, я снова огляделась и, не заподозрив неладное, двинулась дальше. Наверное, мне показалось. А может, это кикимора возвращается с реки?

– Ива? – негромко спросила я. Ответом послужило молчание. Если, конечно, жужжание стрекоз, шелест ветвей и журчащую неподалеку речку можно счесть за тишину. Пожав плечами, я развернулась и двинулась в сторону дома.

Этой ночью я долго не могла уснуть. Ворочаясь в постели, я встала и впервые за долгое время закрыла на ночь ставни. Конечно, просто так.

## Глава 2

Утренняя прохлада прокралась в дом, а потому, лежать под одеялом было куда комфортнее. Вставать не хотелось, а если помнить о вчерашнем разговоре с тёткой и устрашающем предсказании Ивы, желание начинать этот день падало всё ниже и ниже, и всё, чего мне действительно хотелось – закопаться под одеяло и получить возможность, пусть и на время, но укрыться от поджидающих меня тревог за порогом дома. Я потянулась. Потирая сонные глаза и медленно осматривая комнату, мой взгляд упал на неразобранную корзинку, что стояла в углу спальни. Вчера, только переступив порог дома, я ощутила свалившуюся на меня каменной грудой усталость, и, разрешив себе не разбирать гостинцы, оставила всё как есть. В конце концов, на день грядущий я ничего и не планировала, а значит, заняться разбором корзинки и утомительным самокопанием можно было и сегодня. Я потянулась еще раз, свесила ноги с кровати и, проиграв бой, упала лицом на подушку обратно.

Душа ушла в забастовку. Медленно, буквально моля себя о благоразумии, я скатилась с невысокой кровати на пол вниз, вдохнув пыль и ощутив аромат старых половиц. Еще немного полежав и понадеявшись, что вероятные и достаточно нежелательные встречи этого дня обойдут мой неприметный дом стороной, я приподнялась на руках, согнула сначала правую, потом левую ногу, и, с небывалым усилием поднялась, кряхтя, как древняя старушка. Утро впускало меня в свои объятия. Я настойчиво отбивалась.

Наверняка, каждый из нас частенько это ощущал на себе: и дела не пыльные и настроение приятное. Но нет-нет, да и не хочется день начинать. Это как держать в руках интересную книжку, но понимать, что нет, не сегодня. К сожалению, моим делам подобного не скажешь.

Пройдя к окну, я щелкнула замком, и, открыв по створке, мягко толкнула ставни, чувствуя, как свежий воздух наполняет комнату. Проделав это с каждым окном в своем доме, я умылась, собрала волосы в низкий пучок и надела свободную рубашку с широкими штанами, подвязав всё это дело незатейливым цветастым ремешком. Теперь можно было и позавтракать.

С улицы доносились звуки просыпающейся деревни. Неподалеку о чем-то своём кричал петух, ему вторили козы, а раскидистые лучи солнца ласково поглаживали своим теплом крыши домов. Конечно, это место, эта деревушка в глубине буйного леса – не всегда служила пристанищем для всех, кто хотел и мечтал о спокойствии. Для тех, кто хотел свободно практиковаться в магии, растить детей, дружить с соседями, не знать ничего о войнах и болезнях. Раньше нас настигали беды: дети становились сиротами, умирал скот, распадались семьи и ныне добродушный лес не принимал гостей и был крайне насторожен. Но, к счастью, времена менялись, и многое уносили с собой северные ветра и воды рек, поэтому этим утром можно было позволить себе проснуться и не беспокоиться, что новый день вновь накликал на тебя невзгоды. Вот бы провести весь день валяясь на поляне или плавая в речке, наперегонки с русалье! Я подавила еле слышимый мечтательный вздох.

Хлеб был свежим и хрустящим. Нарезая его, я смаковала мысль, пришедшую ко мне перед самым сном. Думалось мне, что цепочка эта с кулоном в виде меча – пусть и пустышка, сделанная из недорогого сплава, но явная зацепка, возможность, пусть и самая малая – узнать подчерк мастера. А оттуда и… Немного потянуть за ниточку. Я остановилась, кинула взгляд на неразобранную корзинку, и, ощутив неприятное волнение, продолжила готовить завтрак. Ювелира в нашей деревушке не было, да и откуда ему было взяться, если роль местного лекаря выполняла сама тётушка Астрид? Но Госпожа Удача была явно на моей стороне, ведь на лето к нашему кузнецу возвращалась погостить его дочка – Цеферина, а она училась в самом центре Империи – в Первой Академии, на мастерицу ювелирных дел. А потому, оставалась маленькая, но надежда, что Цеферина хоть что-то, да узнает в работе. Что-нибудь… Сама возможность приблизиться к непрошенной правде покалывала, и я до конца не осознавала, действительно ли хочу что-либо узнать. Но опять же, это ведь просто кулончик, да и заняться мне сегодня, вроде как, нечем… Встряхнув головой, я постаралась отогнать плохие мысли прочь. Да и откладывать свою идею в пыльные закрома времени не оставалось – совсем скоро Цеферина отправится обратно, в столицу, а значит, ловить её нужно было уже сейчас.

Сделав глоток чая, я подумывала, каким же путем будет лучше отправиться до наковальни. Наша деревушка была небольшой, но со своей особой придурью: на левой стороне от главной дороги на крышах заброшенных усадьб под мягким солнышком грелись русалье – Зоя и Даира, и их монотонно покачивающиеся хвосты так и грозились отбить тебе руки и щеки. Через две улицы от них дорогу недавно прошедшим дождем развезло, а тропинка через дома Алицких была густо усеяна крапивой: то ли ветер занес, то ли Алицкие немного сторонились соседей. В принципе, их можно было понять.

Приняв решение идти по главной дороге до площади, а там уже свернуть в нужный проулок, я спешно сунула украшение в карман брюк, откусила приличный кусок хлеба с ветчиной, и, жуя, принялась натягивать сапоги, зная, что нужный мне мастер уже во всю трудится в своей кузнице, и я не стану ранним гостем. Ждать я не хотела, да и выбора у дочери кузнеца не было. Интересующий меня вопрос подстегивал, а вопросах меня особо интригующих я была достаточно упряма.

Я выскочила на залитую утренним солнцем крыльцо и заперла за собой дверь. Шустро спрыгнув со ступенек, я в припрыжку помчала до калитки, щурясь от яркого света. Я была права – многие из соседей уже проснулись, из некоторых труб валил дым, где-то вдалеке уже во всю разносился аромат выпекающихся булочек. Оглядевшись и осознав, что меня никто не поджидает на перевес с дубиной, я со спокойной душой вышла на протоптанную дорогу и, заметив неподалеку Иву, приветливо махнула ей рукой. Ива ответила похоронным взглядом. Пожав плечами, я устремилась по направлению к главной дороге, рукой задевая свисающие ветви яблони и сирени, вслушиваясь в шушукающуюся между собой траву, в жужжание пчёл неподалеку. По крайней мере, на душе было не так гадко, как утром, а интерес подстегивал, заставляя чуть ли не бежать по дорожке. Возможно, Цеферина узнает в ожерелье что-то особенное, что-то, что сможет рассказать мне о родителях хоть чуть-чуть. Мне казалось, что если Цеферина скажет мне что-то ценное, то я, пусть и немного, но смогу узнать о своих предках немного больше, чем знала сейчас. То есть, немного больше, чем ничего. Я невольно улыбнулась и, встрепенувшись, украдкой огляделась: не видел ли кто, как я собственным мыслям потворствую? Но нет, обошлось – на узкой улочке я была совершенно одна, не считая столь заметного и пытающегося скрыться за оградой чужого дома подбородка Ивы. Звать с собой местного преследователя не планировалось, а посему, быстрым шагом я двинулась дальше, туда, где уже виднелась старая, потрепанная жизнью и временем деревянная арка, некогда имевшая насыщенный алый цвет. На самой арке искусно были вырезаны различные животные: были и медведи с бочонками мёда, и волки, стоящие на своих двух задних лапах, зайцы и лисы в бусах. Эта арка была одним из памятных мест нашей деревни, и молодожёны очень любили опоясывать её столбы белыми лентами – в знак о чистых помыслах и такой же любви. Я находила эту традицию красивой.

Наша деревушка и правда славилась своими видами и добрым народом. Может, именно поэтому меня и подкинули в это селение, а может просто так «повезло» – самое дальнее место от столицы. Среди нас обитали и русалье, и оборотни (конечно, не доказано, но с наступлением полнолуния вся деревня подозрительно косилась на всё семейство Алицких), даже целая кикимора с нами соседствовала! Земля была плодородна, но без труда не доставались жителям те дары, что она давала. Раскидистые ветви деревьев укрывали уютные маленькие полянки с пятачками кустов земляники, яркие желтые подсолнухи и припрятанные в закутках грибные места были усыпаны по всей деревне. Дома местных жителей были необычайно приветливы и уютны, многие красили свои крыши в яркие, теплые цвета, а посему, яркими солнечными днями на площади часто начинало рябить в глазах. Да и сами соседи были добры и отзывчивы: если у кого-то что-то ломалось, то непременно отзывались на помощь, а если в доме случалась беда – никто и никогда не оставался безучастным. Поэтому и мой дом подлатали и помогли обжить, за что я была благодарна до самой глубины своего сердца. Лето же в нашей местности было необычайно жарким, осень – дождливой, а зима – невероятно угрюмой и снежной. Может поэтому нашу деревню так и назвали – Навь, ведь где еще встретишь такое скопление необычайных существ, с контрастной погодой и подозрительно добродушным отношением каждого к путникам. А может, это была чья-то злая шутка. В любом случае, нас всё устраивало. А если и нет, то у Алицких выбора не было.

Обойдя металлическую ограду, я увидела, как из пристройки, предназначенной для самого ремесла кузнеца, валит дым. Конечно, валил он из трубы, но я бы не удивилась, если бы и кузница кашляла и выдыхала всю свою копоть из имеющихся окон и дверей, как самый настоящий дракон из древних сказаний. Вздохнув, я собрала крупицы былой уверенности в кулак и побрела по каменистой тропинке вперед, ко входной двери. Идея разузнать об украшении уже не казалась столь интригующей, и я корила себя за желание сделать пару шагов назад, а потом и вовсе сорваться на бег, желая оказаться где-то далеко, но точно не здесь. А вдруг Цеферина и вправду скажет, где изготовили ожерелье? Вдруг, я не должна была приходить, ведь уже несколько лет всё идет своим чередом, может, не стоит бередить прошлое?

А вдруг, а вдруг, а вдруг… Я судорожно вздохнула и постаралась расслабить плечи. Быстрым взглядом окинув тропинку позади меня, я вошла.

В кузнице было светло. Светло на столько, на сколько позволяло понимание самого света. Жар огня неприятно лип к телу, заставляя отвлекать себя от мысли, что задыхаешься, а посему, я решила, чем раньше начну запланированное дело, тем быстрее ретируюсь в более прохладное место. Чтобы не отвлекать мастера от работы, я прошлась между столовыми рядами, на которых поблескивали металлическими переливами различные фигурки для украшения крыш домов, маленькие ножи и свежие подковы, как я полагала, по заказу господина Июля. На стенах же кузницы, на больших, ржавых гвоздях повисли всевозможные инструменты для работы. Висели пилы, клещи, какие-то металлические прутья с загнутыми ручками и несколько обыкновенных ножниц, видимо, для более бытовых дел. Рядом, на деревянных полках, расположилась всякая мелочевка – от исписанных бумажек до кусочков хлеба. Взгляд зацепился даже за розовый бантик, созданный из потрепанной временем ленточки. Наверняка он принадлежал маленькой Цеферине.

За спиной послышалась оглушительная тишина, прерываемая треском поленьев.

– Мистер Ция, вы как обычно…, – и, вздрогнув всем телом от громкого удара по наковальне, продолжила, – чрезвычайно агрессивны к своему ремеслу. Занимательно.

Крепенький старичок по имени Ция (а может, и фамилии, у нас в деревне по итогу так и не разобрались), приветливо махнул молотом, и я вновь подивилась силе этого кузнеца. Как говорится, главное в общении с Мистером Цией – чтобы между молотом и наковальней не оказалась твоя голова. Остальное приложится.

– Верена, котик! – приветливо воскликнул Ция, и я закатила глаза.

Уж что-что, а эту привычку он перенял от тётушки Астрид. Да и чего таить, не только он, но и многие жители, ведь оглушительный окрик тётушки с дальнейшим требованием явиться и отобедать слышали все. Спустя пару подобных зазываний деревня содрогаться перестала. Бабушку Таиру и вовсе беды сердечные перестали волновать. Покой её дому за Калиновым мостом.

– Зачем пожаловала? Дай угадаю – печку подлатать?

Я отрицательно качнула головой, и, сделав пару шагов, достала из кармана цепочку с покачивающимся на ней кулоном. Ция с интересом принял из моей руки украшение, задумчиво цокнул языком и крутанул его в руке.

– Детка, с этим не ко мне, – задумчиво проговорил он, не отпуская изделие из рук.

– Я знаю, – ответила я, переведя взгляд на обретенную вещицу. Только сейчас я заметила, что миниатюрный меч словно притягивал моё внимание. Моё и Ции. Притягивало, игриво поблескивая своими алыми вкраплениями.

– Цеферина! – негромко окликнул дочку Ция.

Юркую низкорослую брюнетку с вечно горящими от интереса ко всему глазами мы ждали недолго. Имея нюх на различные интересные побрякушки и драгоценности, девушка влетела в кузницу, сразу заметив в руках своего отца моё ожерелье.

– Неужто ты побывала проездом в Имперском кругу? – с энтузиазмом воскликнула Цеферина, перехватывая украшение из рук Ции, и наши взгляды встретились.

Я отмахнулась.

– Какой Имперский круг, Цифи, – натянуто посмеиваясь, ответила я. Внутри, словно струна, натягивалось беспокойство. Первая зацепка?

Цеферина, закусив губу, вертела в руках кулон, и я видела, как её безумный взгляд сменяется сомнением. Сосредоточенно поводив большим пальцем по рукоятке, Цифи еще раз провернула в ладошках украшение и подняла на меня рассеянный взгляд.

– Не понимаю, – сказала она, – Я чувствую, что украшение мне знакомо, но я не могу вспомнить, где могла его видеть, не могу понять, из чего оно состоит. Даже камни…

Неожиданно для себя я отметила, что трепетное ожидание сменилось грустью. Я приняла ожерелье обратно, в свои руки. Конечно, я понимала, что особо надеяться не стоило, и не так сильно я желала узнать хоть что-то о родителях, ведь жила же как-то… Но в груди грязной лужей разлилась опустошенность, пачкая своими руками надежду.

– Это что-то важное для тебя, да? – спросила Цеферина, отметив, как изменилось моё лицо.

Я снова мотнула головой, не желая вдаваться в подробности.

– Это так… Привет из прошлого, если так можно сказать, – пробормотала я, пряча ожерелье в карман.

Ция, не произнеся ничего, вышел из кузницы. Мне показалось, что он захотел оставить нас наедине.

– Прости, Верена, – с непонятной досадой проговорила Цифи, и я улыбнулась, понимая, что моё настроение полностью передалось юной мастерице.

И мне не хотелось, чтобы она чувствовала себя хоть в чём-то виноватой. Например, в моих разрушенных ожиданиях.

– Цифи, ты тут ни при чем, – бодро парировала я, и её взгляд потеплел, – Это просто старая побрякушка, мне было интересно, вдруг она тебе знакома… Или знаком сам мастер… Я не знаю…

– Но я чувствую, что я знаю это украшение, – настойчиво воскликнула она и осеклась, – Только не могу вспомнить откуда. Так странно. Никогда еще подобного не испытывала.

Цифи закусила губу. Я понимающе кивнула и не заметила, как Цифирина резво шагнула вперед и порывисто обняла меня, не давая и шанса капитулироваться. Я с улыбкой обняла её в ответ, ощущая, что мне стало немного легче.

– Прости меня, мне надо собираться, – прошептала мне в ухо Цифи, и, еще крепче стиснув, отстранилась, лукаво на меня поглядывая.

– Но я запомнила кулон. Я вспомню его, – решительно заявила Цифирина и, не дожидаясь моего ответа, выскочила из кузницы, оставив меня один на один с собственными мыслями, коих было не мало.

Следом за ней вышла и я, пребывая в смятении. Вот же дурная голова, сама ведь не хотела ничего знавать, а сейчас что? Я покосилась в сторону дома Ции и, приняв решение не беспокоить кузнеца, побрела прочь. Честно сказать, разговаривать не хотелось. Хотелось молчаливо обдумывать накатившую на меня печаль. Где-то внутри подкрадывалось сомнение, ставя под вопрос мое настоящее отношение ко всему произошедшему. Открывать этот ящик памяти не хотелось.

Дыша полной грудью, я ковыляла обратно к дому, планируя зайти в пекарню и прикупить пару чудесных булочек для обеда. Мимо сновала детвора, где-то бурно между собой спорили соседи, а на местном перекрестке, прямиком посреди четырёх дорог сидел черный кот и смотрел, казалось, в душу. Я, не отводя взгляда, миновала этот участок и спокойно вздохнула: бой в гляделки был выдержан с достоинством. Надеюсь, кот думал так же.

Домой я вернулась с огромной корзинкой всевозможных булочек и джемов: леди Лив за болтовней решила, что все эти радости желудка непременно необходимо попробовать, и чем раньше я займусь решением данного вопроса – тем лучше. Поставив корзинку на стол, я на ходу поправила задернувшийся уголок скатерти и, пройдя до спальни, резко развернулась. Неужели, когда я уходила, скатерть так и лежала? Медленно, цепким взглядом пробежалась по внутреннему убранству кухни. Мысленно поставила галочки на всём, что видела и поняла, что остальная часть кухни была без изменений. Чашки ровными рядами стояли на подносе рядом с раковиной, занавески чинно колыхались от легкого августовского ветра, по кухне прыгали солнечные зайчики. Вафельные полотенчики покоились на ручках кухонных шкафчиков, цветы занимались своим обычным делом: цвели и пахли.

Я расслабила плечи и спокойно выдохнула. Переживания, преследуемые меня весь день, давали о себе знать.

День прошел незаметно. Изредка, то в кухонном окне, то окне спальни, мелькал цветастый платок Ивы. Это она так ненароком пыталась углядеть, не явился ли ко мне таинственный гость из её предсказаний. Но, время шло, а в мою гостеприимную дверь так никто и не стучался. Да и я, никого не ожидая, хлопотала по дому: на огороде поправила завязки у заваливающихся на бок кустов юной яблони, прибралась в предбаннике, заменила все старые веники на новые. Перебирая вещи, так и не додумалась, куда же все-таки стоило бы засунуть обретенное украшение.

Недолго думая, я надела его на шею, ощутив, на сколько прохладным оказался меч. Ощущения, на удивление, были приятными. Я глянула в зеркало. Что ж, может, бросившие меня родители были правы, оставив это украшение мне – ведь оно мне невероятно шло! Я распустила темные длинные волосы, расстегнула две верхние пуговицы на рубашке. Встретившись с взглядом голубых глаз в отражении, я смело улыбнулась. Отражение ответило тем же.

Вечером, устав от собственных мыслей, я решила прогуляться. Надев голубой сарафан со свободными рукавами-фонариками, я собрала волосы наверх и, намереваясь дойти до песчаного берега, вышла из дома. Ветер дарил мимолетную прохладу. Полуденная жара спадала, уступая место уютным и теплым сумеркам. Издалека слышался смех детей, с соседских участков кустисто валил дым – пахло растапливаемой баней. Закрыв глаза, я вдохнула полной грудью и ощутила, как душа наполняется спокойствием. Как прекрасна была наша деревня летом! Как цветиста, как жива! Я с восторгом огляделась и пошла по направлению к ближайшей тропинке, что уводила в лес, к реке. Только сейчас я позволила себе упасть в отложенную коробку с мыслями «на потом». Чувства были спутанные, словно клубок пряжи, с которым поигрался котенок. Я шла, и не понимала. Обычно меня одолевали вполне понятные мне ощущения, вполне легко можно было отличить горечь от грусти, а радость от удовлетворенности каким-то событием. На каждый случай во мне откликалась своя, особенная эмоция, а сейчас, столкнувшись с разочарованием от собственных надежд – я не чувствовала ничего, как будто это снова меня не касается. Как давно это было! Мне уже 24. Что я могу знать и предполагать о своих родителях? Я знаю только то, что они оставили меня и этот факт вполне меня устраивает, ведь он говорит о многом. Хочется ли мне поддаться мимолетному порыву и отыскать своих родителей? Интересно, живы ли они и где находятся? Эти и еще ряд вопросов я перебирала в своей голове, откидывая ненужные, словно смятые бумажки. Право слово, на сколько это выбило меня из колеи.

Перепрыгивая с одной массивной кочки на другую, я и не заметила, как одолела половину пути. До реки было рукой подать, и я слышала, как весело журчит вода, как кто-то плескается и смеется. Я улыбнулась. Нет, не буди лихо, пока оно тихо. Родители сделали свой выбор давным-давно, а я делаю выбор сейчас. Ни к чему мне все эти вести и путешествия, когда рядом – столь милая сердцу деревня, тётушка Астрид и жизнь.

Вдоволь нагулявшись, в потемках, но со спокойным сердцем, я вернулась домой. Из приоткрытой двери дома на меня, явно заигрывая, смотрела темнота. Улыбнувшись собственным страхам в лицо, я вошла, закрыла за собой дверь и двинулась в сторону кухонного стола, чтобы зажечь пару свечей, пока не отыщу магические камни, дающие свет. Наощупь перебрав всё, что находилось в кухонных ящичках, я довольно-таки быстро наткнулась на нужные мне предметы. Я зажгла пару свечей и поставила их на стол.

И что-то мне подсказывало, что где-то я была не права.

В свете танцующего пламени я заметила движение, и, резко повернувшись, моему взору предстала высокая, худощавая, но явно подтянутая девица, с густой светлой косой и пронзительными зелеными глазами. Незваная гостья, откинув свой красный плащ, весело уточнила:

– Нагулялась?

А я нагулялась. Только ответить я ничего не успела, провалившись в сон. Конечно, не по своему желанию. Встречу со сновидениями мне организовал удар по голове длинной, массивной тростью. В последние секунды мне на ум пришла печальная догадка – закрытые ставни бы здесь не помогли.

## Глава 3

Размеренный стук лошадиных копыт раздавался по увлажнённой туманом земле. Повязанная по ногам, я лежала на лошади, ощущая, как неспешный шаг лошади отдает набатом в тяжелую голову. Ноги и руки нещадно ныли, а пятая точка от монотонных скачков болела и просила помощи у собственной хозяйки. Увы, пока что помочь я ничем не могла. Я чувствовала каждую тряску, каждый ритмичный шаг животного, будто он отдавался в моих собственных костях.

Зловещий туман обвивал деревья. Мне казалось, что перед нами плавают призраки, молчаливо поглядывая на нас в ожидании.

Проведя языком по сухим губам, я отметила, что, судя по обезвоживанию и ноющим костям, едем мы долго. Украдкой, так, чтобы мой похититель не заметил, что я очнулась, я огляделась. Местность не была мне знакома – кругом высились крупные, высокие деревья и конца и края их вершинам не было. Вокруг нас клубился тяжелый густой туман, безмятежность которого разрезала шествием наша дружная четверка. Мрачные перекрикивания птиц в вышине и темнота, подкрадывающаяся из самых глубин незнакомого мне леса как бы подсказывали логичный исход моего маленького путешествия. Более того, всё это было мне неведомо. Я знала добрую деревню Навь, я знала тёплую деревню Навь. Знала всё, от кочки до лужиц у самого крайнего дома нашего села, во сколько восходит солнце и во сколько бабушка Тара начинает гнать своих гусей к другому дому. То, что окружало меня сейчас – было мне чуждо, и я ощущала досаду. Привычная, истертая временем почва под моими ногами была нагло выбита, и теперь я не понимала, что мне делать.

Шли мы долго. Смекнув, что снова темнеет, меня окатила волна ужаса, а неприятные догадки полезли в голову: возможно, мы шли день, возможно, два, и с учетом этого я понимала, что я была уже очень далеко от дома. Я вздрогнула, но, на удивление, не от нарастающего страха. Мне было холодно, и я чувствовала, как продрогла до самой последней косточки. На мои плечи был накинут тот самый алый плащ, щедро застегнутый на животе и груди. Хозяйка же плаща ехала чуть впереди, сосредоточенно высматривая путь.

Первой заговаривать я не решалась. Позади нас, в лесу, что-то зловеще прорычало.

– Успокойся, – холодно бросила незнакомка, похлопывая по шее своей кобылы. – Это просто ветер.

Я была не так в этом уверена, как моя похитительница.

– Ну ты и поспать, – недовольно цокнула незнакомка, и, сбавив темп, приблизилась ко мне. Теперь наши лошади сровнялись.

Я поднялась, помогая себе связанными руками. Удрученно переведя взгляд с чащи на невольную собеседницу, я кивнула головой в знак согласия, на что с боевой готовностью отреагировала пульсирующая боль в шее. Шикнув, я поводила головой в разные стороны, разминая затекшие кости, и только тогда удостоила ответом ту, кто, собственно, и был зачинателем этой невероятной поездки.

– Зачем? – прошептала я.

– Зачем? – переспросила незнакомка, – А ты бы со мной тогда пошла?

– Куда пошла? – непонимающе ответила вопросом на вопрос я, ощущая раздражение.

Незнакомка глянула на туман, сгущающийся за нами.

– Куда? – настойчиво повторила я.

Незнакомка, рассержено откинув свою длинную косу назад, прошептала:

– Тише! Я посчитала это лучшим решением, иначе бы ты отказалась! Что, скажешь, неправда? Да ты в своей скучной жизни повязла, как тростник на болоте, травки свои муравки собираешь, огород растишь, да у тебя даже друзей нет!

– Тебе какая разница, есть у меня друзья или нет? Чего пристала? – возмутилась я, дергая руками.

– Помощь твоя нужна!

– Какая к черту лесному помощь?! – бешено шептала я, не заметив, как узлы, сдерживающие мои руки и ноги, начали развязываться.

– Твоя, дура! Маленькое дело сделаем – и вернешься в Навь! Тьфу, ну и названьице для деревни! Живая же вроде! – раздраженно шептала незнакомка и, взмахнув рукой, окончательно скинула с меня путы.

Я со стоном начала растирать дрожащие руки и места, где была слишком тугая вязь.

– Всегда пожалуйста, – буркнула моя незваная собеседница и я, не успев ответить, услышала короткий рокот позади нас.

Нам это не понравилось. Переглянувшись, мы пришпорили коней и, переходя на бег, успели еще раз обменяться дружелюбными фразами, которые, если не явно, то хотя бы малую крупицу смогли сплотить нас как компаньонов. Крепко держась за поводья, кони несли нас по неровной тропинке, и мы старались вовремя уклоняться от раскидистых ветвей. Я слышала, как нечто массивное и тяжелое несётся за нами, явно не уступая в скорости, но оглянуться назад так и не посмела – довольно для меня потрясений на сегодня, да и будущую смерть встречать лицом к лицу не хотелось. Правда, лошади нас не подводили. Они неслись, ощущая всю опасность даже больше нас, не собираясь ни на секунду давать слабину. Моя же незнакомка, невольной узницей которой я стала, ранее крепко держась в седле, резко обернулась и зарядила искрящимся, небесно-голубым шариком в нашего преследователя. Судя по громкому воплю, она попала точно в цель, а значит, у нас был шанс оторваться, а то и вовсе сбежать.

– Уводи коня налево, сквозь чащу. Увидишь дом, там и оставайся. Я вернусь! – прокричала незнакомка и, развернув свою лошадь, помчалась на нашего преследователя.

Я, пискнув, сильнее сжала в руках поводья и пришпорила, уводя нас туда, куда и скомандовали. Пробираясь галопом через хлесткие ветви, я совсем потеряла счет времени и искренне жалела нашу двойку – неизвестно, сколько прилетело по лицу согнутой по пояс мне и сколько моему коню.

Вокруг нас стремительно темнело. Не знаю, сколько мы так неслись. Я потеряла счет времени, а пережитый стресс и разрастающийся кошмар не давали мне опомниться. Вслушиваясь в дыхание коня, его торопливый бег и звуки позади нас, я не заметила, как вдали завиднелся дом. Конечно, жилым его назвать было нельзя. Дерево потемнело, как понимаю, отсырело, покосившиеся балки и сломанные ступени намекали об отсутствии заботы своего хозяина. Наспех привязав коня к некогда бывшему опорой столбу, я птицей взлетела на крыльцо и вбежала в дом, захлопнув за собой дверь.

Сердце отплясывало танец. Я судорожно обернулась, стараясь обхватить своим взглядом все, что попадалось мне под руку. Перво-наперво я волновалась, что в доме всё же кто-то есть, ведь даже никому ненужное местечко может стать пристанищем для вечного покоя. Убедившись, что хотя бы здесь мне никто не угрожает, с неприятным удивлением отметила, что я совершенно не знаю, что мне делать дальше. Вполне возможно, что я уже слишком далеко от дома. В лесу, очевидно, бродит что-то свирепое и угрожающее всему живому. И я, научившаяся только определять целебные травы от очевидного яда, имеющая нескончаемый запас терпения ко всему, что меня раздражает и отсутствие планов на будущее, растерянно покосилась на закрытую наспех дверь, не зная, как поступить.

Интересно, что другая Я сделала бы на моём месте? Более смелая, более бойкая? Я нервно потерла замерзшие ноги. Из всевозможных вариантов на ум приходил самый очевидный – бежать! Бежать куда угодно, но подальше от воровки, которая явно была не в себе; бежать от лесных монстров, бежать! Домой, в тепло, в уют, туда, где нет никаких бед. И, к слову, подобной беготни тоже нет. Из неочевидного – дождаться незнакомку и припереть её к стенке, узнав, что происходит и зачем всё это было нужно. Конечно, больше всего хотелось рвануть обратно в Навь, но сомнения в собственном успехе одолевали больше, чем азарт от возможной удачи. Смогу ли я пройти обратно сквозь чащу совершенно одна? Я тяжело вздохнула. Ответ вырисовывался сам собой.

Хмыкнув собственным мыслям, я попыталась расчесать свои волосы, пропуская пряди среди пальцев. Когда то, что было у меня на голове, уже более-менее начало представлять из себя не просто гнездо для ворон, а уже хотя бы просто сомнительного качества волосы, я заплела, как могла, косичку, подвязав ленточкой, тоскливо поникшей на рукаве моего платья. Я вздохнула. После пережитого, сил волноваться и беспокоиться не осталось. К тому же незнакомка не вела себя так, будто желала мне смерти (конечно, кроме знаменательного удара по голове), а значит, опять же, возможно, наш диалог состоится, и я узнаю по какой причине мы все здесь сегодня собрались.

Но время шло. В лесу окончательно стемнело. Еще при сумерках, худо-бедно, но я смогла отыскать парочку огарков от свечей и тирки – более упрощенный вариант огнива, чудо придворных магов во дворе Императора. Маленькие деревяшки со специальным веществом, зажигающееся, если провести об сухое дерево или камень. То, что было даровано и передано во все крупные города, что значительно упростило жизнь селянам. Да и во многом нам стало легче, когда ко двору пришла магия. Нельзя сказать, что и чудовищ, неожиданно повылезавших из тёмных и дремучих мест наших земель мы ждали к столу, но что имеем, то имеем. Я задумалась. Мир, безусловно, изменился. И сейчас, зажигая тиркой то, что осталось от свечей, я бродила по комнатам небольшого дома, надеясь отыскать хоть что-то. От пережитого стресса есть не хотелось, но вполне вероятно, что совсем скоро голод хлынет, как снежная лавина. А может, я могла бы что-то найти и для самообороны. Правда, сомневаюсь, что забытый всеми десертный ножик смог бы помочь мне в борьбе за собственную жизнь.

Входная дверь неприятно скрипнула.

– Ждёшь? – послышалось мне и я, сжав в своей руке наспех схваченную ложку, напряженно пошла на зов.

Что я могла сделать этой ложкой – было непонятно, но нахождение хоть какого-то предмета в руке успокаивало.

Не двигаясь, всё также на входе стояла та, кто стала виновницей происходящего. Её руки были истерзаны, на лице кривой линией алел шрам. Я судорожно выдохнула. Весь её вид говорил о том, что передо мной стоит настоящая воительница, и с чем именно она воевала – знать всё еще не хотелось. Быть причиной её войны так же желания не возникало. В принципе хотелось убраться с её пути и больше никогда не встречаться.

– А куда мне еще деваться? – мрачно ответила я, крепче сжимая ложку. Руки мои были скрыты плащом.

Незнакомка чему-то ухмыльнулась, скинула с себя мешок, и, захлопнув дверь, прошла к старому пыльному столу, присаживаясь подле него на такой же стул. В танцующем пламени свечей выражение её лица казалось ещё более зловещим, чем при свете.

– Зачем? Я не понимаю. Мы явно не знакомы, – сипло начала я, даже не надеясь на вразумительный ответ.

Усталость, накопившаяся за день, накатывала волна за волной, и я начинала ощущать слабость в ногах.

Чужачка, вяло пожав плечами, словно переняв моё утомление, ответила:

– Ты бы не пошла. Уперлась бы, но не пошла, – незнакомка развела руками, – Я же наблюдала за тобой. Всего пару дней, но этого хватило, чтобы понять, какая ты. Ты бы не пошла, а ты, не поверишь, мне сейчас очень нужна!

Я нахмурилась. Вскрывшийся факт слежки был неприятен. Но, с другой стороны, это доказывало, что я хотя бы не стала подозрительной. Незнакомка достала флягу с водой и промыла раны.

– И чем же? Что случилось такого, что лучшим решением из всего было утащить меня Правь знает куда?

Собеседница, вскочив со стула, намеревалась было ответить, но её рот словно стянуло судорогой и, как бы она ни пыталась, но сказать ничего не смогла. Она прижала ладони к губам, пытаясь их разжать. Я испуганно отступила назад.

Спустя пару минут незнакомка, расслабленно поведя плечами, произнесла:

– Просто помоги мне в одном маленьком дельце. И всё.

На минуту я подумала, что всё, что со мной происходит – нереально. Что я и вовсе сплю, а может, потеряла сознание от полуденного пекла и всё это – мои собственные предсмертные фантазии, а сама я бьюсь в предсмертной агонии. Я сморщила нос. Да, интересная у меня агония. Не все мечтают, уходя за Калинов мост, о подобном путешествии. А значит, произошедшее было вполне реально, и я действительно стою в заброшенном доме в летнем платьице, готовая, если что, защищаться какой-то ложкой. Точно не сон. Подняв глаза на собеседницу, я со смущением отметила, что меня, со всей своей непристойностью, осматривают с головы до пят. Чтобы отвлечь её внимание, я неловко кашлянула и уточнила:

– И потом ты меня отпустишь?

Это какое-то сумасшествие. Незнакомка кивнула, но свое дело не оставила, рассматривая уже мои босые ноги. Цокнув собственным размышлениям, она покосилась на мешок и наши взгляды пересеклись.

– Отпущу тебя, когда всё это закончится. Тем более, – продолжила она, – От чего я тебя отвлекаю? От интересной, насыщенной всеми благами жизнью? От любимого мужа, детишек, невероятно интересной работы?

Издевательский тон собеседницы мне не понравился, и, намереваясь ей об этом сообщить, я открыла рот и сразу же его закрыла. В груди что-то неприятно кольнуло. Возможно, собеседница была права, но признаваться ей в этом не хотелось. И себе тоже.

– То есть, это было своеобразное «приглашение» в невероятное путешествие, путём вероломного насилия и грубиянства?

Незнакомка скрестила руки на груди.

– Хоть что-то в твоей жизни интересное произойдет, а ты и бесишься. Хоть бы спасибо сказала.

– Спасибо! – буркнула я и, неожиданно для себя, склонилась в язвительном поклоне.

Та же, не ожидавшая резкого ответа, изменилась в лице и опустила руки. С минуту спустя, она широко улыбнулась и произнесла:

– В тихом омуте черти водятся. Сработаемся. Я – Ядвига.

– Ядвига? – с интересом переспросила я, и, ощутив, как ноют изрядно продрогшие ноги, осела на стул, стоящий напротив моей собеседницы.

Та, кивнув, подтянула к себе мешок и принялась что-то искать, не вытаскивая из него вещей. В полумраке избушки отблеск медных пуговичек жилета новой знакомой завораживал, и я почувствовала, как окружающая нас тишина и танцующее пламя свечей меня убаюкивают. Изнурительный и терзающий день больше не давил, а в компании еще одного живого существа, пусть и явно не представляющего даже намек на безопасность, было удивительно комфортно. Ядвига, откинув свою светлую косу за спину, что-то напевала. Её спокойный и безмятежный вид напоминал мне котенка, который перебирал наворованные у хозяйки клубки пряжи, и я, подобрав под себя ноги, сложила руки на стол. Упершись подбородком в скрещенные руки, я положила голову, и, переводя взгляд на стену, туда, где между собой перешептывались тени, мыши и, быть может, старые деревянные обереги, заснула.

Спала я, по ощущениям, недолго. Распахнув глаза, я выпрямилась, ощущая, как меня потряхивает. Оглядевшись, я увидела Ядвигу, мирно посапывающую в углу комнаты на каких-то старых, темных покрывалах; закрытые ставнями окна, дверь, которую заранее подперли комодом и лампадку с большой горящей в ней свечой. Судя по тягучей темноте, нас всё еще укрывала ночь, и я действительно уснула под тихое пение Ядвиги. Или она меня усыпила? В последнее верить не хотелось. Аккуратно потянувшись, я скинула с себя заботливо накинутый плащ и встала, ощущая, что мне, на удивление, тепло. В доме действительно было тепло, но малейший намек на разожженный костер пал под натиском темноты. Наверное, это происки Ядвиги и, решив разузнать всё по утру, я прокралась к двери. Хотелось свежего воздуха. Приподняв комод за край, я слегка сдвинула его в сторону, так, чтобы его ножки не протащились по полу и не разбудили Ядвигу. Приоткрыв дверь и протиснувшись на крыльцо, я потянула за собой ручку двери, закрывая её обратно. Вздохнув, я остановилась и попыталась всмотреться в темноту леса, туда, откуда, как мне казалось, мы пришли.

Меня окружала поглощающая тишина. Пару раз я шаркнула ногой, чтобы убедиться, что я не растворилась во мраке и всё еще существую. Темнота молчала, но на мой звук что-то откликнулось, и на траву перед домом опустилось что-то тяжелое, подминая под собой цветы. Дрогнув то ли от холода, то ли от интереса, я шагнула вперед, и, убедившись, что ничего впереди себя не вижу –замерла. Наверное, мне просто показалось.

Свежий, немного морозный воздух холодными, но ласковыми прикосновениями пробирался под одежду. Вдохнув полной грудью, я ощутила, какой странной и удивительно приятной может быть ночь в незнакомом для меня месте. Высокие ели спали, а острый полумесяц, развалившись как хозяин, заливал своим светом их верхушки и крышу нашего временного пристанища. Островок света падал и на траву у дома, создавая лунную дорожку. Не чувствуя страха, я спустилась с крыльца, неуверенно прошла дальше и задрала голову, рассматривая холодные, мерцающие звёзды. Сердце сжалось от переполняемого меня восторга. Это место, причина, по которой я здесь оказалась, были ничем перед молчаливым лесом, еженочной луной и её красавиц-подруг. Всё здесь было так, как и всегда, как было вчера, как будет завтра. И это немного успокаивало. В душе разливалось непонятное ощущение. Я присела на траву, проваливаясь в воспоминания.

Я всегда любила тихие вечера на крыльце нашего маленького дома. Тёплый свет лампы пробивался через старую занавеску, а тётушка Астрид сидела в своём любимом кресле, плетённом из лозы. В руках у неё был клубок шерсти, и ловкие пальцы быстро двигались, словно не замечая времени.

– Знаешь, Верена, – сказала Астрид однажды, когда закат только начинал окрашивать небо в багряные тона, – в жизни всё, как этот узор. Сначала кажется, что в нём хаос, но потом видишь, как каждая петля ложится на своё место. Главное – не торопиться.

Я сидела на ступеньках, обхватив колени руками, и наблюдала, как последние лучи солнца освещают алые пряди волос тётушки. В её голосе всегда было нечто особенное – мягкое, но твёрдое, как корни деревьев, которые цепляются за землю, несмотря ни на что.

– А если вдруг петля рвётся? – спросила я, разглядывая неровности на старой вязаной скатерти, лежащей у её ног.

Астрид усмехнулась и подняла на меня спокойный взгляд.

– Тогда её нужно починить, девочка. Иногда узор становится даже красивее после этого. Главное – не бросать начатое.

В тот момент я поняла, что тётушка говорила не только о вязании. Позже, в тишине, она часто вспоминала этот разговор, особенно когда жизнь начинала походить на клубок спутанных нитей, где начало и конец казались потерянными.

Я вздохнула. Наверное, Ива уже заметила мою пропажу и доложила Астрид. Надеюсь, она не переживает за меня. А может, подглядывает за мной в блюдечко, пока крутится по нему наливное яблочко.

Вскинув голову к небу, я заметила, как ветер, путешествуя между верхушек елей, перешептывается о чём-то своём. Луна заигрывающее подмигивала, а темнота обволакивала. Поежившись от холода, я повернулась к дому, намереваясь так же тихо прокрасться внутрь. Ветерок, мягким порывом, толкнул меня в спину, слегка растрепав выбившиеся из косы пряди и я улыбнулась.

В доме было тихо. Ядвига всё так же мирно посапывала в углу. Я вернулась на прежнее место, укуталась в плащ и откинулась на спинку стула, засыпая под пляшущий огонёк в лампадке. Мне стало немного спокойнее, пусть всего на пару часов.

Соскальзывая в сон, я даже не догадывалась о том, что этой ночью я так и не заметила два зажжённых золотистых огонька глаз, столь увлечённо наблюдающих за мной из глубины чащи.

## Глава 4

Туманное утро преподнесло нам спокойствие и подозрительно тихую округу. Ядвига проснулась первой, и, толкнув меня в плечо, разбудила меня, оповещая о готовности завтрака. Конечно, если так его можно было назвать. Неторопливо жуя хлеб с медом, я вновь разглядывала убранство дома, невольно ставшего для нас пристанищем на одну ночь. Думается мне, хозяева покинули его недавно, ведь пыль осела не толстым слоем и нет-нет, да и проглядывалась аккуратность и любовь к дому ранее живущих тут людей: вся домашняя утварь стояла на своих местах, разрисованные блюдца с ромашками бережно восседали на небольшом кухонном столике, недалеко от раковины. Чашки, пара котелков, столовые приборы – всё находилось на своих местах, так, словно хозяева совсем скоро должны были возвратиться в свою избушку, но увы, покосившееся от времени крыльцо намекало об обратном. С потолка же свисали обереги от злых духов – небольшие куколки, связанные из темного льна, маленькие подковы и один гвоздь, повязанный красной нитью в дополнение. Проход во вторую комнату был перекрыт покосившейся дверью и заглядывать туда интереса не было. Да и казалось мне, Ядвига уж точно перед сном перепроверила каждый уголок, ведь то, что может оказаться сюрпризом днем, ночью могло предстать неблагоприятной вестью.

– Ну что, – сухо проговорила моя новая знакомая, и я перевела свое внимание на неё, – Готова отправиться в дорогу?

Я отрицательно помотала головой. Ядвига, неодобрительно сжав губы, кивнула головой и продолжила:

– Придётся. Пойми, Верена, ты и только ты…

– Я ведь не представлялась! – возмущенно перебила я её.

– Издержки преследования, – уныло развела руками Ядвига, – Верена, теперь к делу: мне очень надо найти твоего отца.

Моргнув, я удивленно помотала головой.

– Но я понятия не имею, где мне его искать!

Я была крайне удивлена. Я ожидала, что меня попросят сделать что угодно, возможно, помочь с травами, но никак не найти собственного родителя. Да и зачем это ей? Неужто она моя дальняя родственница и именно поэтому ей было так важно с ним встретиться? Вопросы роились один за другим, и я уже их мало отличала. Хотелось кричать.

– Я знаю. Но у тебя есть то, что поможет мне его отыскать.

Удивление сменилось отчаянием, и я скептически окинула себя взглядом.

– У меня? – я всплеснула руками, – Может, тебе стоило сообщить мне об этом немного ранее, дабы обыскать весь дом? Или у тебя хобби такое, говорить о нужных вещах тогда, когда за ними надо возвращаться сквозь три леса и три поля? Наверное, ты не знаешь, но, чтобы двигаться вперёд, надо о чем-то думать заранее!

Ядвига закатила глаза и, не намереваясь что-либо объяснять, резко подскочила из-за стола. Я попыталась было отпрянуть, но Ядвига цепкой хваткой подтянула меня к себе за запястье и царапнула длинным ногтем по внутренней стороне ладони. Ойкнув, я ожидала увидеть кровь, сочащуюся из ладони, но вместо этого тонкой алой нитью заструилось легкое искрящееся кружево, ленточкой устремляясь за пределы комнаты и дома. Ахнув, я отстранилась от стола, с изумлением подмечая, как тонка и изящна нить. Пару раз проведя второй рукой сквозь неё, мне подумалось, что было бы здорово пройтись по себе вехоткой.

– Если очень постараться, родовая нить проявится и приведет тебя к нужному человеку. Конечно, если связь не была разорвана навечно или родственник не канул в лету, – спокойно разъяснила Ядвига.

От пояснений невольной спутницы легче не становилось. И понятнее тоже. Если всё так просто, почему же тогда все желающие не ищут своих родных подобным способом? Ладошку коготком чиркнул и пожалуйста, ищи свищи себе столько, сколько влезет. Я с сомнением перевела взгляд со струящейся из избы нити на руки Ядвиги, подмечая, какими изящными были её пальцы, вытатуированные в неизвестные мне символы. Пазл понемногу складывался. Интересно, кто она? Ведьма? А раз ведьма, неужто наколдовать себе всякого не может? Вон, некоторые и на ступах летают и ничего… Я оглядела лицо Ядвиги. Жуткий шрам, полученный вчера, уже практически зажил.

– И что, получается, эта ниточка приведет нас к… моему родному отцу? Ну, настоящему?

Ядвига хищно улыбнулась.

– Ну причинно-следственная связь присутствует, уже есть с чем работать.

От переизбытка полученного сарказма я фыркнула и, тряхнув ладонью, словно это помогло избавиться от нити, потянулась за недоеденным хлебом. Собеседница, медленно моргнув, вновь закатила глаза и, дотронувшись до моей руки, скрыла свечение.

– Тебе что, совсем не интересно?

Пожав плечами, я пробурчала:

– Мне интересен не отец, а причина поиска.

Невольная воровка моего бренного тела и, собственно, меня, откинулась на спинку стула и, не спеша с ответом, внимательно меня осмотрела. Неловкости не ощущалось, но каверзные вопросы роились, и, чтобы удержаться от допроса, я поерзала на стуле, переключая свое внимание на убранство дома. Еще один час здесь – и я запомню каждую деталь. Хоть картину по памяти пиши.

– Он может помочь мне в одном дельце.

– О, еще одно дельце? – усмехнулась я.

– Еще одно дельце, – недовольно подтвердила Ядвига, – не могу рассказать нюансы, но без него и тебя пропадет всё пропадом, а потому, твоя помощь бесценна. Да и послушай: неужели о такой жизни ты мечтала? Окраина Империи, да о тебе тут и муха не узнает, никто добрым словом не помянет! А здесь такой шанс: и мир повидать, и с отцом встретиться. О родне своей узнаешь, в конце-то концов…

Передернув плечами, я повернулась к раковине, рассматривая ножки кухонной тумбы.

– Послушай, никто не заставляет тебя после нашего дела тащиться со мной на край света, я верну тебя в твою Навь и потом делай со своей жизнью всё, что захочешь. Даю Слово!

Я помассировала виски.

– И долго это всё… займет времени?

– Куда-то опаздываем? На базаре огурцы свежие завезли, а ты ни сном, ни духом?

Я хихикнула и осеклась. Ядвига удовлетворенно расплылась в улыбке, сотрясая кулаком воздух.

– Ну вот видишь, ты и сама всё понимаешь! – с энтузиазмом воскликнула та, и я скрестила руки.

– Это всё просто ужасно и нереально. Неужели нельзя было поговорить со мной по-человечески?

Ядвига мотнула головой.

– По-человечески не получилось бы.

И действительно, на секунду я подметила, как в глазах собеседницы промелькнули бесноватые огоньки. Я приосанилась и посмотрела на неё по-новому. Мне казалось, что Ядвига выглядит совсем как обычный человек, но сейчас, именно сейчас, после всех волшебных пасов руками, я увидела в ней что-то хищное и по-настоящему опасное. Скулы блондинистой зазнобы были заострены, глаза – сосредоточены и не по-человечески ярки. На шее, за ушами виднелись те же символы, что и на руках. А сами движения были словно… Наши взгляды встретились, и я заметила, как её глаза потемнели. Мне думалось, что Ядвиге не составит и труда одним движением руки перерезать мне горло собственными когтями. Я судорожно вздохнула. Занятно, меня либо в лесу сожрут, либо напарница закопает под многовековой елью. Ни то, ни другое меня конечно же не прельщало.

– Послушай, тут до деревушки ближайшей рукой подать. Новый комплект одежды возьмем, всё необходимое в дорогу. А дальше по курсу, – она кивнула головой в сторону моей левой ладони, намекая на нить.

Я колебалась. Ощущение неизведанного рвало и метало, и я не понимала, что именно сейчас чувствую и чего хочу. Всю свою недолгую жизнь я провела в Нави, в глубоком, тёплом сне, где всё знакомо до боли, а сейчас что? Хочу ли я узнать что-то новое, увидеть, будет ли мне это близко? А если я разочаруюсь?

В своей груди я ощущала тяжелый камень, который не давал мне сделать выбор. Я не могла его поднять, перетащить, сдвинуть. Стены избы давили, а от ожидающего взгляда Ядвиги становилось душно – и я все больше и больше падала в вихрь перекрывающих меня эмоций, чувство страха перекрывалось любопытством, и принять решение становилось всё труднее – я не могла понять, что во мне истинно, а что нет. И как-то глупо, да и по-детски ощущалось желание вскочить, да броситься на встречу новому, и уже неважно, что ждет впереди – пойти наперекор собственным убеждениям и идеям.

Я слабо улыбнулась. Возможно, конечно, если я только одним глазком…

Ядвига радостно хлопнула в ладоши.

– Я вижу блеск азарта в твоих глазах!

– Это не азарт, а ощущение безысходности, – с тяжелым вздохом протянула я, принимая из рук невольной попутчицы старый потрепанный плащ, но гораздо теплее, чем прошлый, а значит, выполняющим свою главную функцию. Моей же главной функцией на ближайшее время было не умереть раньше срока.

– Всё будет в порядке, – приветливо улыбнулась собеседница, и, закинув уже собранный мешок на плечо, продолжила, – И, зови меня Ядой. Так тебе, думаю, будет проще.

Кивнув в ответ, я встала из-за стола, встряхнула плащ и надела, поправляя на себе одежду. Пусть на улице и главенствовало лето, но по утрам и ночам всё так же было прохладно. Да и рукой можно было подать до осени – через несколько недель золотая красавица уже вступала в свои законные права. Всё еще ощущая смятение от не до конца принятого решения, я оглянулась, будто ища правды и каких-то подсказок от судьбы в нашем временном пристанище, но никаких намеков от Богов не было, а значит, волей-неволей нужно было двигаться дальше. Я решила, что если что, то я просто развернусь и вернусь в деревню обратно. Возможная мысль о капитуляции успокаивала.

Из покосившейся избушки мы вышли практически сразу, не тратя времени на препинания, обсуждения стратегии и не особо интересной мне темы – кто же мой отец. Я чувствовала, что Яда знает намного больше, чем говорит, а еще знала, что мне, отчего-то, совсем не хочется искать отца. Кто он для меня? Всевозможные причины и мотивы я перебрала в подростковые года, а сейчас… Как будто мне это попусту не интересно. Но чем же он так важен и ценен? У всех ли есть такая нить? Как же много вопросов и как много вопросов к самой себе! И даже не знаю, что хуже – спрашивать у мира или у себя. У кого больше ответов?

Взяв лошадей за поводья, мы побрели к первой намеченной нами цели. Тонкая алая нить вела за собой, пританцовывая и извиваясь в воздухе. Ощущения были странные.

С каждым шагом я ощущала, как голова становится все тяжелее и тяжелее. Обдумывать одни и те же вопросы становилось невыносимо, и я решила хотя бы на минуточку, но выбросить все из головы и попробовать насладиться тем, что меня окружает. Не считая попутчицы, которая меня своровала и повязала по рукам и ногам, а еще, кажется, имевшая дьявольские силы. Так же, конечно, не считая того, кто гнался за нами в вечерних сумерках, а ещё пророческие слова Ивы. И ещё, буквально…

– Я буквально слышу, как ты думаешь, – пробормотала Яда.

Я кинула на неё быстрый взгляд.

– Всего лишь обдумываю нашу дорогу, – ответила я, не замедляя свой шаг.

– У тебя такое лицо, будто ты планируешь захват Империи, не меньше.

Я насупилась. Пройдя в молчании еще немного, я не выдержала и спросила:

– Кто он?

Мне казалось, что Ядвига сразу поняла, о ком я. Она, перешагивая через мелкие валуны, бросила на меня изучающий взгляд, словно принимала решение, стоит ли мне довериться.

– Полководец. Матёрый такой полководец. У него есть то, что может мне помочь, поэтому мы…

– Нет, – я отмахнулась, – Я имею в виду, кто он? Какой он?

– Не тот, кем кажется, – туманно ответила Яда, и я отметила её беглый взгляд.

Сегодня этот вопрос больше не поднимался.

Шли мы долго. Лес менялся: от тяжелых, раскидистых елей, густо соседствующих с друг другом, виднелись березовые чащи. Вытоптанных тропинок не было и поэтому нам приходилось ступать аккуратно, огибать ветви и вести за собой лошадей. Зорька и Лика шли за нами без энтузиазма, но и желание протащить нас по земле у них отсутствовало. Изредка мы останавливались на привал и в такие моменты я наслаждалась кормлением лошадей – Зорька забавно морщила нос, когда с аппетитом хрумкала яблоком, а Лика степенно, избирательно выбирала и жевала морковь, изредка поглядывая на мои руки в поисках чего-то более интересного – например, сахара. С Ядвигой мы не разговаривали, а если и приходилось, то фразы были скупые, ничем не примечательные. Словно и я, и она устали от пережитого дня, и нам обеим стоило обдумать последующие дни. Конечно, я совру, если скажу, что не поглядывала на неё, не следила за жестами и движениями. Ядвига обладала странной притягательностью, а её кожа и вовсе, изредка, но всё же словно светилась изнутри. Глаза то светлели, то тускнели, но оставались самыми яркими из всех, что я встречала на своем пути. Обладала она и какой-то своеобразной грациозностью, всё её движения были плавными, выточенными, стремительными, и я всё больше убеждалась, что Ядвига была существом инфернальным. Спрашивать не хотелось. Не то чтобы я боялась ответа. Мне казалось, что именно эта часть истории должна была остаться при ней, ведь я видела, как вечерами Ядвиге становилось дурно, и отчего-то я понимала, что это никак не связано с нашим путешествием. Надеюсь, если она захочет, то поделится собственными переживаниями.

Время шло, а мы шли всё дальше и дальше. Я с удивлением отметила, как беззаботное и жаркое лето осталось позади, в моем родном доме. Здесь, в дремучих лесах, на открытых полянах, в березовых рощах всё было совершенно иначе. По вечерам к нам подкрадывались неприятные холодные ветра, а в полдень голову пекло так, что приходилось надевать капюшон плаща и держать его чуть выше своей головы. Было дурно, лошадям – не меньше. По заверению Яды нам оставалось немного, к обеду следующего дня мы и вовсе должны были набрести на деревню. Конечно, мы могли бы добраться и иначе, по окружной дуге на конях, но тогда мы были бы у всех на виду, и отчего-то эта идея совсем не нравилась Яде. Я понимала, что за поиском моего отца стояло нечто большее, чем просто дружеская встреча, а покуда наш путь был далек и располагал большим количеством времени, к концу очередного дня нашего пути я и вовсе начала наслаждаться природой. Конечно, со всеми вытекающими из неё последствиями.

– А это – Четырехлистник действенный, – с энтузиазмом рассказывала я, когда мы проходили мимо болот, а вдали уже виднелись тропинки и была возможность пересесть со своих двоих на лошадей.

Ядвига с интересом внимала всё, о чём я радостно щебетала, иногда задавала уточняющие вопросы и даже внимательно вглядывалась в некоторые травы, на которые я показывала. Мне было приятно такое внимание, приятно и то, что Ядвиге было действительно любопытно.

Чуть позже мы уже неслись к виднеющейся вдали деревне. Зорька и Лика, словно дети, скакали вприпрыжку, явно радуясь, что бесконечные леса с густо растущими деревьями позади. Я радовалась вместе с ними – ноги ныли, а еще нещадно хотелось помыться и поспать на чем-то более приятном, чем бревно, облепленное мхом. Позади остались и снившиеся нам кошмары. И если мне снилась укоризненно покачивающая головой Ива, то что снилось Ядвиге – оставалось только гадать. Нередко она просыпалась с ужасом, хватаясь за нож, покоившийся на её поясе.

Где-то рядом послышался смех. Улыбнувшись, мы переглянусь и двинулись дальше, уже завидев темные крыши близстоящих домов. Откуда-то несло растапливаемой баней, где-то совершенно точно пекли хлеб. Проехав еще немного, мы завидели шпили с цветными флажками, и Яда сообщила, что в деревне проходит ярмарка.

Мне было интересно. Я впервые ушла так далеко от дома и всё, что я видела – было мне в новинку. Мы спрыгнули с лошадей, я обвязала поводья вокруг своего запястья и ступила на каменную мостовую, не переставая улыбаться. Эта деревня была совершенно иной, и здесь больше не ощущалась та беззаботность, что принадлежала Нави. Здесь всё было как-то…

– По-настоящему? – спросила Яда, и я дернулась.

– Что?

– Здесь всё другое, да?

Я, закусив губу, кивнула. Здесь и правда всё было совершенно иным. Более… жестким. Более реальным? Я слышала, как стоящие поодаль женщины кричат друг на друга, а с другой стороны, мужики, пьяно пошатываясь, что-то неуспешно доказывали блеющему козлу. И что там делал козел – было совершенно неясно. Было ясно только одно – мне было неуютно. Взглянув на Яду, я отметила, что ей, похоже, было всё равно. Мне захотелось узнать, откуда она пришла и где жила ранее.

Ступая вниз и заходя в деревню, мы плелись между нескладно построенными домами, стены которых практически залезали на соседствующее рядом. Пахло чем-то скисшим, было шумно и нас то и дело окрикивали, предлагая похабные вещи.

– Это что, та самая деревня? – удрученно вздохнув, спросила я.

Яда удовлетворенно кивнула.

– Поздравляю.

Я со слабой улыбкой кивнула. Если вся жизнь за оградой Нави была именно такой – то мне было вполне понятно, почему никто из деревни никуда и не выбирался более. Только если Цифирина, конечно. Но та была повернута на побрякушках, а посему, дорога ей была только в самое сердце нашей Империи. Интересно, она смогла вспомнить, где видела это украшение? Вспомнив о нем, я слегла дотронулась до висевшего на шее кулона в форме меча, проведя пальцем по узкому лезвию этого маленького оружия. Металл откликнулся жженым холодом.

– Предлагаю сначала наведаться в местную станицу, поедим, отдохнем и двинемся на ярмарку.

Наши взгляды встретились. Яда всем своим видом выражала уверенность и холодное спокойствие, когда в то же время я тряслась, как осиновый лист на ветру.

– Мы успеем?

Яда кивнула.

– Конечно, – бодро отозвалась она.

Мы поплелись к незнакомому мне дому, и я отметила, как хорошо Ядвига знала все, что встречалось ей на пути. Конечно, возможно она останавливалась здесь, когда шла в Навь, но эта её особенность все равно заставляла меня впадать в ступор каждый раз, когда я с этим сталкивалась. Ходячая карта, вот уж точно. Алую же нить мы заблаговременно спрятали, укрыв от посторонних глаз.

– Интересно, к добру или к худу, – пробормотала я и устало потерла тыльной стороной ладони глаза.

– Что ты сказала? – резко спросила Яда.

Я кинула на неё удивленный взгляд и потерянно пожала плечами.

– Никогда такого вслух больше не говори, – горячо зашептала она и, смерив меня долгим взглядом, устремилась дальше.

Позади меня что-то тихо ухнуло. Не желая оборачиваться, мне подумалось, что это и был ответ на мой вопрос, и я очень надеялась, что не к худу.

## Глава 5

Чистая, но пахнущая пылью одежда дала мне больше радости, чем я ожидала. Хозяйка местной станицы не была особо приветлива, но завидев наши оборванные лохмотья сжалилась и отдала нам безвозмездно ненужные ей вещи. Поэтому, вдоволь намывшись, я и Ядвига смогли насладиться самыми банальными, но такими нужными базовыми вещами, как уют и комфорт. Теперь на мне красовались темные, обтягивающие бедра брюки и туника, закрывающая шею, а также добротные сапоги из грубой замши. Поначалу я даже удивилась, когда увидела, что именно нам отдали, ведь вещи были действительно хороши – одна расписная голубыми цветами туника чего стоила! Но хозяйка отмахнулась, заверив, что всё это ей уже не пригодится. Ядвиге же достались черные штаны и алая рубашка с широкими рукавами. Поверх она натянула корсет, и я отметила, как из маленький кармашков что-то завлекающе поблескивает, но любопытствовать, что это, я не стала, надеясь уличить момент и рассмотреть всё поближе самостоятельно.

Волосы мы так же привели в порядок и теперь обе выглядели вполне сносно. То есть, именно теперь нельзя было сказать, что мы несколько суток тащились по туманным лесам и холодным озёрам. Теперь мы смахивали на обычных, ничем не примечательных жителей деревни, и, если Яда и отличалась особо хищным выражением лица, я же, не выделясь ничем.

– Перекусим после ярмарки, – сообщила Ядвига, и я, кивнув, глянула на собственное отражение в зеркале.

Скользнув беглым взглядом по собственному виду, я украдкой тронула ожерелье, всё так же находящееся под одеждой.

Нам повезло: теперь не нужно было тратить время на поиск необходимых нам вещей. Больше всего мы озадачились бытовыми приборами, и нам непременно стоило раздобыть еще одну пару походной утвари, пару веревок, огниво, бутылки для воды и, конечно же, саму еду, запасом на пару дней. Прикинув примерный список, мы поблагодарили за всё хозяйку, Яда оплатила комнату и предупредила, что вполне возможно мы вернемся поздно.

– Сейчас закупим самое необходимое, вернёмся, выспимся и уедем на рассвете, – докладывала Ядвига план действий, а я пыталась представить сколько времени мы потратим на весь путь.

Успеем ли мы до начала осени? Зимы? Да и куда именно поведет нас нить, какой дорогой, ведь для неё обрывы и реки ничто, она тянет за собой словно невесомый компас, и всё, что нам остается – подчиниться и минимально отойти от заданного курса. Страха, как такового, не было, и я надеялась, что наши поиски пройдут быстро и успешно. Хотя бы для Ядвиги. Не могу даже гадать, что такого таится в ней самой, что именно необходимо заполучить от отца, но где-то в глубине души я надеялась, что смогу ей помочь. И, наверное, мне тоже будет полезно протащить по всему свету свои кости. Как говорится, мир посмотреть, да себя показать. В глубине души, конечно, я понимала о неправильности происходящего, что при всём маломальском уважении к Ядвиге – надо было бежать домой без оглядки, но отчего-то… Не хотелось. Не сейчас. Я желала узнать, что же будет дальше, на пару шагов впереди нас.

Скупо улыбнувшись собственному отражению, я вышла из комнаты вслед за Ядой.

На ярмарке было шумно и весело. Было так замечательно, если бы не погода: солнце нет-нет, да перекрывали облака, на миг укрывая нас от его палящих лучей. В сапогах, на удивление, жарко не было, но я видела, как изнывала от жары Яда, как хмурилась и удушливо причитала, что вызывало у меня искренние смешки. Она была такой забавной, когда хоть немного расслаблялась. Когда с интересом рассматривала натянутые разноцветные флажки, пёстрым пятном выделяющиеся посреди груды серых домов и грязной площади.

С другой же стороны, ярмарка выглядела неуместно. Посреди деревни, где мало кто знал о таком понятии, как чистота, купцы и их торговые тележки с набитыми диковинками выглядели ярко, россыпь непонятных камней и трав на прилавках торгашей восторгала и притягивала к себе взгляд. Всё это было так неестественно, но я точно знала, что в Нави всему этому нашлось бы место.

Поначалу разделяться мы не планировали: пусть площадь и не была большой, но количество людей не давало гарантий безопасности. Но время шло, глаза разбегались, и только изредка мы находили нужные нам вещи, а закат становился все ближе. Чтобы успеть до окончания ярмарки закупиться, мы со скрежетом решили разойтись по разным сторонам площади, напоследок пообещав друг другу пристальную слежку и не уходить от торговцев дальше нужного. Также, Ядвига всучила мне мешочек с суатэ и, притворно цокнув на всколыхнувшееся возбуждение в моих глазах, развернулась и пошла к следующему прилавку, ища свечи. Я же, развернувшись на каблуках, побрела к прилавкам, стоящим поодаль от нас. Здесь было всё: от украшений до скотинки. Где-то виднелись забавные леденцы, а детвора с воодушевленными охами наблюдала за говорящими птицами. Погода ладилась и настроение было хорошее, а еще радовало то, что покупки сами шли ко мне в руки, и я за достаточно короткое время успела найти походные бутылки, а так же несколько крепких веревок.

После покупки огнива я с интересом обернулась, надеясь взглядом отыскать Ядвигу. Было тяжело: её красная рубашка смешивалась с пестротой ярмарки, и я задерживала внимание на каждом, кого видела. Люди всё так же ходили и рассматривали прилавки, дети смеялись и бегали друг за другом, и во всём этом шуме мне не удавалось выцепить высокую блондинку, а ведь солнце уже медленно клонилось к закату. Вдруг, рассматривая местных, я наткнулась на встречный взгляд незнакомца и мне это не понравилось. Высокий, грузный мужчина с лысой головой не спускал с меня глаз, отчего мне стало жутко. Медленно отойдя на пару шагов в сторону, я убедилась, что следили именно за мной, и, пытаясь не паниковать и не отводить взгляд, ринулась к толпе людей, стараясь затеряться среди них. Конечно, я могла предположить, что всё это чистая случайность, но внимание от подобного типа мужчин меня никогда не прельщало. Ища сквозь толпу Яду, я начала паниковать. Перехватив крепче мешок с купленными вещами, я рвалась прочь с площади, но почувствовала, как кто-то крепко схватил меня за руку. Не успев пискнуть, меня оттащили между двумя прилавками и прежде, чем я начала кричать, Ядвига зажала мне рот рукой.

– Их двое, – прошептала Яда, оглядываясь. На нас мало кто обращал внимание, и мы пытались разглядеть в толпе преследователей. Яда – того, кого видела, а я огромный валун с недружелюбной мордой. Пересекаться взглядами с ним повторно не хотелось.

– Что мы будем делать? – в ответ шептала я и еще крепче сжимала узел мешка. Что-то, а рюкзак бы нам не повредил.

– Бежим до станицы, берём лошадей и сматываемся, – кинула Яда, и, резко дернув меня в сторону, перешла на бег.

Я побежала следом.

Не то чтобы я не любила бег, но могу сказать, что это совершенно точно не было моим хобби. Ноги не успели восстановиться после нашей лесной прогулки, а посему мышцы ощущались как литой камень. Я не видела, догоняют ли нас преследователи, но старалась оборачиваться каждый раз, когда мы сворачивали в новый проулок. Густо насаженные друг на друга дома позволяли нам скрыться.

Ядвига бежала быстро. Я не отставала. Дыхание обжигало всю грудную клетку раскаленным железом, и я задыхалась. Если бы не страх быть пойманной, возможно, я бы остановилась и упала, попросив оставить меня в одиночестве, но компания того грозного незнакомца не радовала и поэтому я бежала. Выбор ведь есть всегда, правда?

– Не успеваем, – кричала Ядвига, а я не понимала о чём это она.

Не успеваем что? До темноты? Вряд ли тьма ночи укроет нас от тех, кому мы показались сегодня так интересны. Или не успеваем… О, боги! Я услышала громкий топот позади нас и прибавила в темпе.

– До лошадей не успеваем, – тяжело дыша, уточнила Яда.

Я с ужасом отметила, что вторую такую прогулку по лесу без лошадей не переживу.

– Почему? – крикнула я.

– Смотри!

И правда, недалеко от нас передвигалось что-то черное. Густая и лоснящаяся шерсть взбилась колом, а глаза горели пламенем. Массивные мышцы и огромные когти, что позволяли быстро передвигаться, пугали. Ведь этому существу не составит и труда разорвать нас на части. На бегу пытаясь вглядеться в то, что я вижу, я поняла, что это было что-то на подобии волка, только если бы…

– Не говори мне, – задыхаясь, начала я, – Не говори мне, что это оборотни! Это же неправда!

Яда, схватив меня за руку, резко рванула налево и втянула меня в чужой дом. Не останавливаясь, мы пробежали от задней двери дома ко входной, тем самым срезав путь, выпрыгнули наружу под возмущенные крики хозяев и побежали дальше, приближаясь к станице, в которой остановились на ночлег.

– Точно такая же неправда, как ваша кикимора! – выкрикнула Яда, и мы рванули в стойло.

Я громко ахнула. Зорька, раненная, тихо ковыляла к выходу, а Лики и вовсе нигде не было, только разорванные поводья и сгустки крови в стойле намекали о её ужасной судьбе. Хотелось плакать. Яда, дернув меня, потащила за собой и мы, выйдя из пристройки, вновь перешли на бег.

– Я знаю, – говорила Яда, а я её не слышала.

Теперь страх накатывал волнами. Уж если они разорвали ни в чём неповинных лошадей, то к нам они точно не испытают жалость и покончат в один присест. Сквозь ужас до меня дошел вопрос, который уж очень хотелось озвучить. Отказывать себе в данном желании я не стала.

– Яда, – громко шептала я, ведь сил уже не оставалось, – За что? Что мы такого сделали?

Ядвига, перепрыгнув через невысокий забор, забрала у меня мешок и потянула меня за руки. Ноги не слушались, но с её помощью я смогла перелезть.

– За что? – спрашивала я, а Яда не отвечала.

Конечно, я понимала, что скорее всего нападение было связано непосредственно с тем, в чем она так нуждалась. И при всём при этом меня не предупреждали, что в процессе поиска моего отца возможны такие исходы! Никто мне и не сказал, что оборотни действительно существуют и они попытаются разорвать нас в первые же дни! Получается, наши поиски были настолько опасны? Отчего-то захотелось кричать.

– Это всё Валериан, – еле дыша, крикнула Яда.

Вопросов становилось больше и больше, а вечерние сумерки наступали все быстрее и быстрее. И уже непонятно было, что нагонит нас первым: агрессивные злобные существа, которые будучи людьми были так же неприятны на вид или наступающая нам на пятки тьма, в которой мы затеряемся, словно слепые котята.

– Скроемся в лесу, у меня хватит сил поставить защиту, – скомандовала Ядвига, а меня все еще не отпускал вопрос, звенящий в воздухе.

Правда, теперь их было намного больше, и все они звенели как колокола.

– Кто такой этот… Вал… Валериан? И что ему от нас надо?! – кричала я, несясь к краю леса, как к дому родному. Почему-то вспомнилась мне Ива со своим предсказанием, и мне стало интересно, подглядывает она и сейчас в свои видения, наблюдает ли за нами?

– Злобная пустышка, поверившая в собственную исключительность, – прерывисто кричала в ответ Яда, попутно скидывая с себя мешок.

Подобный ответ меня устроил.

Лес встретил нас родными объятиями. Тени сгущались, и лес уже не выглядел так же дружелюбно, как мог и выглядел при свете дня. Но теперь всё, что нам оставалось – прятаться и бежать.

Судорожно выдохнув, я перевела взгляд на Ядвигу и заметила, как её потряхивает. Под глазами пролегли нездоровые круги, а сами глаза светились изнутри каким-то нехорошим алым светом. Ядвига двинула руками, расчерчивая руками грубый знак. Мне подумалось, что это не сулит нам ничего хорошего, и как только эта мысль промелькнула в голове, как перед нами предстали два огромных чёрных волка.

Они скалились. Из широко открытых пастей капала слюна. Не прекращая рычать, они надвигались на нас. Я отметила, что они были похожи друг на друга как две капли воды, но отчетливой дугой у одного из них алел под левым глазом шрам. Осознание того, что с ним боролись и проиграли не придавало мне уверенности. Бешено дыша, я отходила назад, ступая нога в ногу с Ядвигой. Та же, в свою очередь, была сосредоточена: вычерченный в воздухе знак набирал свою силу, угрожающе потрескивая. Яда не сводила с него взгляда и была напряжена, как струна. Я понимала: сейчас грянет гром. И мы бы долго ходили вокруг да около, если бы не один из волков, решивший прервать наш сумеречный променад и не ринувшийся навстречу Ядвиге. Я пискнула.

Не добегая метр до искрящегося знака, символ рванул, молниями пронзая нападавшего волка. Тот же, разъяренно рыкнув, пал наземь, безуспешно пытаясь подняться обратно. Второй оборотень, переводя взгляд с нас на павшего брата, недолго думая ринулся вперед и Ядвига, смастерив что-то на подобии того шара, что я видела в лесу ранее, запустила его и в него. Эта схватка продолжалась недолго. Я видела, что у напарницы сил больше не осталось, а о магическом резерве я могла только догадываться. Отбегая от зверя чуть дальше, в блеске синеющего шара, запущенного снова, я разглядела воткнутый в пень кинжал и, недолго думая, схватила его за рукоятку.

Не могу сказать, что мной двигало в тот момент. Наверное, страх. Возможно, страх за нас обеих. Бой продолжался, а зверь атаковал всё снова и снова, и я осознала, что Ядвига сейчас потеряет сознание. Пока волк кружил вокруг Ядвиги и высматривал лучшую позицию для нападения, я скользнула среди деревьев и оказалась за его спиной. Недолго думая и издав победный клич, я ринулась в атаку. Было удивительно, как кинжал с несвойственной ему легкостью вошел под ребра существа, и зверь, скуля, начал отползать назад. Я тяжело дышала. Из-за слишком крепкого хвата рукояти кинжала моя ладонь побелела. Кинув шокированный взгляд в сторону Яды, я поймала её, встречный и изумленный. Зверь же, обреченно зализывая рану, взвыл и рванул прочь, в глубину леса. О своем павшем брате он словно позабыл и не предпринял никаких попыток забрать его с собой.

Меня потряхивало. То ли от стресса, вырвавшегося наружу, то ли меня попросту начал отпускать адреналин, но чем больше я осознавала произошедшее за последние минуты, тем больше сознание стремилось меня покинуть. Ядвига это понимала и поэтому, встав из последних сил, слабо махнула мне рукой с просьбой подойти. На негнущихся ногах я сделала пару шагов навстречу, с трудом преодолевая маленькое расстояние, разделявшее нас.

– Ну как ты, Верена? – тяжело дыша спросила Яда.

Я не знала, что ответить. Я не знала, как я. Глаза Ядвиги потухли. Весь её взгляд не выражал ничего, кроме усталости и апатии.

– Нормально, – промямлила я и разжала сжатый в ладони кинжал.

Рука болела из-за перенапряжения и сейчас, вслед за пережитым ужасом, накатывала усталость. Хотелось разрыдаться, спрятаться под одеялом и никогда никуда более не выходить. Судя по выражению лица Ядвиги, желания у нас были одинаковые.

– А ты?

– Лучше всех, – просипела она, опираясь о ствол многовекового дуба.

Мысли кружили навязчивым роем. Паника отступала, и это было единственным приятным моментом во всей этой ситуации. Опасаясь возвращения волка, я с тревогой обернулась и посмотрела в ту сторону, куда он ушел.

– Зачем…

– Я не могу… – начала было Яда, и её рот свело судорогой. Испугавшись, я ринулась к ней, но меня отпихнули.

– Это всё Валериан, – выдавила из себя Ядвига. Я молчала. Меня снова начало потряхивать.

– Я не знаю кто это, – ответила я.

Ядвига кивнула, вытянулась и щелчком пальцев зажгла слабый огонёк, повисший в воздухе. Удивляться сил не было. Впрочем, мне казалось, что теперь меня мало что сможет удивить. Сейчас я хотела задать лишь один интересующий меня вопрос.

– Ты знала, что так будет? – трясясь, начала я. Слезы неприятным комом встали в горле.

– Ты знала, что это настолько опасно? Что нас могут из-за твоих идей прибить где-нибудь в подворотне? И не абы кто, а вот такие зверюги?!

С наступлением истерики, ком, стойко державшись, расползся, и слезы неконтролируемо потекли по моему лицу. Я ревела, обхватив себя руками и гадала, за что на мою долю выпали подобные испытания. Но больше всего болело от того, что мне ничего не сказали, не предупредили!

– Я не знала, как тебе сказать, – тихо прошептала Яда, – Иначе бы ты не пошла.

– Конечно не пошла! – воскликнула я, вскинув руки, – Отчего ты можешь решать, что и кому делать по собственной воле? Почему я вообще должна была хотя бы просто захотеть с тобой идти?!

– Я не могу… – шептала Яда, и я взбесилась.

– Раз ты не можешь рассказать мне истинную причину своих поисков, я в этом больше не участвую! – и, схватив кинжал, я спешно заправила его за опоясывающий меня ремень. Действие это было необдуманное.

Развернувшись, я побрела обратно, как мне казалось, в сторону Нави, надеясь, что иду в верном направлении. Позади послышались окрики, но меня это мало волновало. Безусловно, мне было стыдно оставлять Ядвигу в подобном положении, ведь её потрепало не меньше меня, но мною двигали обида и ужас, пережитый за всё время нашего пути. Я шла, со злостью откидывая от себя ветви кустарников, не боясь, что выживший волк вернётся и закончит то, что начал.

– Верена, стой!

Но я не собиралась останавливаться. Мне было уже неважно куда идти, но также, плестись неведомо куда, за неведомо кем мне тоже не хотелось. Доверилась, как дура! Первой встречной! Воровке! Обида бурлила всё сильнее и сильнее, и я была уверена, что на одном этом я и находила силы двигаться дальше. Одно лишь упоминание сегодняшней заварушки меня бесило больше, чем всё вместе взятое, и я практически перешла на бег, глубоко в душе ощущая досаду не только от произошедшего, но и от того, что я сдалась.

## Глава 6

Горючее из собственных эмоций быстро закончилось. Я брела несколько часов в полной темноте, шипя и ругаясь на весь белый свет. Раздражало всё: луна, ветви деревьев, камни, мох, непонятные жужжания и прочие моменты, которые не бесили по пути в деревню. Ядвигу я больше не слышала. Конечно, я совру, сказав, что я не оборачивалась, с беспокойством вглядываясь в темноту чащи, но потом на меня снова набредало раздражение, и я шла дальше.

К рассвету я уже лежала, свернувшись клубочком под деревом. Заснуть не получалось, и поэтому я просто слушала всё, что вокруг меня происходит. Лес жил своей жизнью и не стремился протягивать ко мне свои ветвистые лапы. Неподалеку на что-то сетовал ворон, шелестели кроны деревьев, а ветки под чьим-то натиском неумолимо трещали. Конечно, последнее меня напрягало, но отсутствие сил и желания бороться за свою жизнь позволило мне продолжать лежать и притворяться безутешно одинокой и, желательно, мёртвой. В голове было тихо. Не было ни злости, ни горячи, лишь одна нескончаемая пустота, подгоняемая чувством стыда. Ядвига, конечно, была виновата, и мне было на что злиться, но в то же время она была такой слабой… С неприятным липким ощущением я осознала, что этой ночью впервые увидела Яду беззащитной. Она и правда осталась без защиты – магический резерв ослаб, если и не пропал на время, ведь судя по неловким разговорам, что у нас изредка случались, я понимала, что Ядвигу действительно что-то гложет изнутри. Как будто бы что-то ослабляет… Я не могла поверить в то, что ночная драка была пределом её возможностей, и осознание этого еще сильнее вгоняло меня в тоску. Я не считала себя плохим человеком, но сейчас… Я поступила опрометчиво. Она нас защищала. Она защищала меня. Застонав от удушающего стыда, я приподнялась на руках и осмотрелась. Рассвет вступал в свои права и теперь в лесной чаще было хоть немного видно окружающую меня местность. Я встала, с трудом собирая себя по кусочкам и, держась за ствол дерева, обернулась.

Ядвига молчала. Сердце сделало тихий радостный кульбит, и я слабо улыбнулась, сделав шаг к ней. Яда, видимо ожидая иной реакции, медленно зашагала навстречу и, спустя пару секунд мы обнялись.

– Ты следовала за мной всю ночь? – шепча, спросила я, а предательские слезы покатились из глаз.

Яда молча кивнула, упершись в моё плечо.

– Прости меня, я так перед тобой виновата, – всхлипнула я, еще крепче обнимая подругу.

– Это я виновата. Надо было сказать тебе всё с самого начала, – подала голос Ядвига, и я расплакалась еще больше.

Так мы простояли несколько минут. Яда гладила меня по голове, а я крепко её обнимала, радуясь, что с ней всё в порядке.

– Давай позавтракаем и поговорим? – предложила она, и я кивнула.

Ядвига, отодвинувшись, робко улыбнулась и подошла к мешку, который несла с собой на протяжении всего нашего пути. Соорудив нехитрый завтрак, мы молча ели у разведенного заранее костра. Пусть и лето, но по утру меж сосен, да дубов было прохладно, и чтобы отогреться мы пустили в расход купленное на ярмарке огниво.

Было тихо. Просыпающийся лес только-только наполнялся звуками, а посему тихий голос Ядвиги казался непомерно громким.

– Я и правда… – начала было она, но я махнула рукой.

Этой ночью я обдумывала всё, что с нами произошло. Вспоминала то, о чём говорила Ядвига, как себя вела. Думала о том, что я видела, что чувствовала, а по утру я поняла такую очевидную истину, что мне стало так гадко на душе, так, как никогда за всю свою недолгую жизнь.

– Я поняла. Тебе запрещено что-то рассказывать, верно?

Яда вымученно улыбнулась и еле кивнула, подрагивая всем телом. Дрожь эта была неестественная, что подтверждало мои догадки. Как только Ядвига намеревалась поделиться со мной хоть чем-то детальным, так её лицо сводила эта странная судорога. Слово кто-то невидимый пытался закрыть ей рот. И так было каждый раз, когда я требовала хоть какого-то ответа. Неужели именно в этом кроется тайна Яды?

– И это что-то связано с моим отцом?

Ядвига напряженно выдохнула.

– Возможно.

Я ощущала, с каким трудом давались ей слова.

– Хорошо. У нас есть враг, верно?

В ответ кивнули, и шестеренки в моей голове дали ход. Что же это за злодей такой? Что она натворила, что теперь за нами охотятся?

– Я не могу.

Я понимающе улыбнулась и спросила:

– Не по своей воле?

Поймав грустный взгляд Яды, всё встало на свои места. Теперь всё, что я знала о нашей хлипкой операции под названием «попробуй пережить хотя бы ночь» было а) скорее всего Ядвига перешла дорогу чему-то или кому-то достаточно могущественному и б) из-за этого нас попытаются убить при любом удобном случае. Конечно, мне показалось странным желание убрать нас с дороги при отсутствии возможности рассказать о случившемся со стороны Яды, но, полагаю, этот кто-то просто хотел перебдеть. А может, сомневался в наложенных на Ядвигу чарах? Я окинула взглядом Яду и подумала, что она и правда сильна больше, чем кажется со стороны.

«Валериан». Я прокрутила его имя в своей голове, словно рассматривая со всех сторон. Не могу вспомнить ни одного человека с подобным именем, что уж говорить о слухах и россказнях. Если бы этот человек был известен своими пакостями, то он уж точно был бы на слуху, но увы… Враг оставался в тени, и что хуже: я не знала, как с этим бороться, а также какую опасность он может для нас представлять. Вдруг то, что произошло ночью – самая малая часть его проделок?