Алекс Рок
По прозвищу «Сокол». Том 2

Глава 1

Почуял духоту допросной камеры. Свет лампы бил ослепляющим ярким светом. Невзрачно и смешно смотрелась стопка фотографий, словно чья-то неумелая, глупая шутка.

Захотелось выйти на улицу, подышать свежим воздухом.

– Знакомо? – повторил допрашивающий. Сашка не вмешивался, прятался где-то во мгле кабинета. Словно само зло, решившее пронаблюдать, насколько хорошо справляется его ученик. Мне принесли чая минуту назад. А ещё, кажется, предлагали сигареты, наверно, зря отказался.

Откинулся на спинку стула, выдохнул, натянул на лицо равнодушную маску. Чего бы там ни случилось с Тохой, меня это в самом деле не касалось.

– Вы ведь знаете, кем он был? – спросил у обоих, развернувшись вполоборота. – Вампиром, жаждущим чужой крови. Сашка мрачно кивнул. Все мы в конце концов бывшие братья по оружию знали, кто и на какой путь встал. Тоха никогда не был пай-мальчиком, уже в окопах проявлял зверскую преступную натуру. Решив не возвращаться на поля войны, заделался криминальным авторитетом. А вот теперь лишился головы в буквальном смысле.

– Сань, ты знаешь, кто он и чем занимался, но всё ещё уверен, что это я? Только потому, что я двинул ему в скулу после того, что случилось?

– А что между вами случилось?

– Дружеская посиделка в баре!

– А потом вы с ним куда-то двинули. Сколько там было времени? Глянь в протоколе, до утра-то было далековато.

У меня дрогнули губы. Представил, как глупо начну выглядеть, если стану затирать ему про «Гунгнир» и «Пустельгу». Санчелло громче иных потешался, считал эти россказни досужей выдумкой. «Новыми инопланетянами для бедных», кажется, именно так и выразился. Нет, тут требовался иной подход…

– Мы всего лишь вспоминали прошлое. И ты, уверен, тоже не каждую ночь сладко спишь.

Напарник Сашки пыхтел, словно паровоз. Тон моего общения был ему не по нраву. Да как я смею! Но старший наставник молчал, позволяя подобную дерзость, а потому не осмеливался сказать хоть слово. Сане оказалось нечем ответить на мой выпад. На краткий миг, но он отвёл взгляд. Я продолжил наступление.

– Из бара поехали к нему. Сказал, что нам нечего пить эту тёплую «ссанину», у него в закромах есть всяко получше местного пойла. Мне надо было противиться? А зачем? Я поехал с ним.

– Дальше, – сквозь губы пробубнил он. Я выдохнул, обтёр вспотевшие ладони о штанины.

– А что дальше? Приехали, посидели, выпили. После он предложил меня подбросить до работы. Мол, если поеду, и меня остановит ваша братия, штрафа, а то и лишения прав не избежать. А у него как будто от вас какой иммунитет.

По моему лицу пробежала недобрая ухмылка. Сашка стал словно грозовая туча, насколько ему не нравились мои слова. Но принимать правду такой, какая она есть он умел.

– Ну я и согласился. Может быть, конечно, надо было такси вызвать, разумнее было бы. Но согласился в конце концов, быть пьяным пассажиром всё ещё не вне закона. Дальше ты из новостей знаешь. На нас напали.

На стол легли ещё несколько фоток. Я высунувшийся из окна Тохиного автомобиля с пистолет-пулемётом наперевес. Снимавший ловкач выловил кадр, когда менял на том вид прицела. На следующей приклад упёрся мне в плечо, на третьей пытаюсь удержаться в машине, облокотившись свободной рукой о крышу.

Повисшее молчание жаждало моих объяснений. Мне оставалось лишь пожать плечами.

– За нами гнались… да хрен знает кто. Он сказал, что это люди «Айм-Мита»

– Ложь! – Сашкин напарник наконец не выдержал. Его лицо оказалось от меня в опасной близости, как же сложно было побороть соблазн двинуть ему лбом прямо в челюсть, а после схватить стул…

Прогнал дурные мысли как наваждение. Если этот парень хотел напугать меня своим перформансом, до сомалийских пиратов ему как до Китая раком.

– Если я лгу, к чему вам мои слова? Садись, строчи протокол, да хоть признание от моего имени! – я улыбнулся. Парень сник, не такой реакции ждал от меня, запугать не получилось. Словно паршивый минуту назад тявкающий пёс, признав в сопернике силу, поспешил посторониться и отступить. В дело вступил Сашка.

– Колян, не мешай ему. Пусть говорит.

На лице несчастного напарника читалось едва ли не детское возмущение, но он нашёл в себе силы промолчать. Хороший мальчик. Санёк вышел вперёд, сел напротив меня. Два матёрых волка встретились взглядами.

– Кем бы те ребята ни были, они метили в нас из турбо-реактивного гранатомёта. У Тохи оказался бронированный автомобиль, но что толку? Эта штука способна выжечь ТТ-209, а ты сам знаешь, что это за машина: на его броне задницу грел.

Сашка молчаливо кивнул моей выкладке.

– Ну а после… меня мандражка взяла. Одно дело, когда ты по горам и весям жопу рвёшь, нечисть выбиваешь. А здесь, посреди города… да и там такое облако пламени должно было выйти, что выжгло бы всю улицу. Переволновался. Он предложил мне деньги за потрёпанные нервы. А мне показалось, что подкупить хочет. Сань, ты эту историю прекрасно знаешь и без меня. Положи корочку на стол, поклянись на ней, что не поехал к нему сразу же после происшествия?

– Там не мой район.

– А ещё ты не мой участковый, – напомнил ему его же визит насчёт Мегеры. Он отвёл взгляд. Клясться тоже не стал.

За окном послышался визг тормозов. Достаточно громкий, чтобы ударить по ушным нервам. Сашка, скорчив рожу, подошёл к окну, прищурился и глянул на меня.

– На важных ты, гляжу, шишек работаешь. На двух машинах приехали…

Видать, та самая помощь прибыла, которую собиралась вызвать Маша. Меня взяло любопытство: хотелось глянуть, что там? Целая армия юристов верхом на адвокатах? Забавное было бы зрелище!

Вместо них явился дьявол во плоти. Неизменный плащ, блеск солнечных очков, клетчатый шарф едва ли не до самого пола.

– Доброй ночи, – он вошёл, демонстративно стряхнув на пол снег с плеча. Сашка нахмурился, его напарник оробел. Я пытался понять, что чувствую при появлении Максима? Разве что досужее любопытство глянуть, а не сидит ли у него за плечом миниатюрным чертёнком Нина? Той бы уж точно нашлось что сказать и про меня, и про следователей, и про ситуацию в целом.

Максим в который раз доказал, что дьявол приходит один. Снял шляпу, аккуратно пристроив её на стопке бумаг, сверкнул улыбкой. Выглядел он так, словно если бы у комнаты не было входной двери, а он прошёл через стену. Сашка взглядом спросил: – Твой босс? Я развёл руками.

– Как вы… – кашлянув, набравшись смелости, напарник вновь пошёл в наступление. – Как вы прошли сюда? Это закрытая территория!

– Успокойтесь, молодой человек. Вот допуск, вот пропуск, вот соответствующие подписи. Когда встретите Александра Николаевича, вашего начальника, передайте ему от меня привет. Алексей, как погляжу, вы не устаёте удивлять, находите приключения даже в выходные дни!

Я закусил губу. Что было, то было. И как только Сашка не припомнил мне убитого в подворотне киборга после той поездки с Тохой?

– Господа, я представляю «Майнд-тек»! – словно фокусник Максим щёлкнул пальцами, и тут же в ладони нарисовалась визитка. Ага, прямо как та самая, которую он вручил мне у казино в прошлое воскресенье. Чуть было не поперхнулся от мысли, что он сейчас и им предложит решение проблем в обмен на работу в корпорации.

Не предложил, просто небрежно швырнул пластик визитки на стол.

– А данный гражданин наш верный сотрудник. По договору с властями Российской Федерации мы можем снимать наложенный низшими праворегулируемыми инстанциями арест на своих сотрудников. Поместить его под корпоративный арест до того момента, как будет произведено полноценное расследование.

– Это какой-то бред! – напарник Сашки был недоволен. Тот попытался его успокоить, но он его отпихнул. Быстро же он менял трусость на решимость. – Как нам проводить расследование без возможности допроса подозреваемого? Сань, это вообще законно?

– По седьмой корпоративной директиве пункт «б» от нынешнего года, – не снимая с лица улыбки, проговорил Максим. Мне казалось, он вытащит из недр плаща том уголовного кодекса. – Господа, никто не препятствует возможности допроса. Однако согласно кодексу данное мероприятие должно проводиться по согласованию с корпорацией в удобное для обеих сторон время. В стенах корпорации и под надзором свидетелей. Мы же не хотим, чтобы поползли слухи относительно того, что показания были даны под давлением?

Он обратил взгляд на меня, в повисшей душной тишине тот был красноречивей любых слов.

– Алексей, собирайтесь. А вам, господа, желаю удачи в расследовании. Мы выделим вам штатного детектива. Доброй ночи…

* * *

Какое-то безумие.

Чуял себя мальчишкой, бежавшим с места преступления. Руки казались грязными, хотелось ополоснуть их в воде. Вместо неё зачерпнул горсть снега, тот таял в горячих ладонях.

Промокнул ими лицо, утёрся рукавом. Максим вышагивал впереди, словно гордый отец. Нас ждал его лимузин, чёрный, четырёхосевой с бесконечно длинным капотом. Даже не думал, что по дорогам Великанска ездят такие.

– Садитесь, Алексей, – он услужливо приоткрыл дверцу, предлагая забраться внутрь. Всё повторялось, пару часов назад на его месте был Сашка. Надеюсь, меня не повезут на очередной допрос?

– У Российской Федерации правда есть подобное соглашение с корпорациями?

– Есть. Не будем об этом, Алексей. Не стану лукавить, ситуация не самая приятная. У нас нет доказательств вашей невиновности.

– У меня алиби. Я весь день провёл в городе, можно проверить по камерам.

– Можно. Если это сочтут достойным доказательством. Как бы там ни было, вам придётся провести сегодняшнюю ночь вне стен вашего дома. Вот, возьмите.

Он выудил из кармана мой смартфон. Хотелось бы знать, когда и как он там оказался? Максим выдохнул, покачав головой на моё искреннее непонимание.

– Позвоните дочери, не будьте сатрапом. Уверен, идя сегодня налаживать аспект личной жизни, вы не думали, что всё затянется настолько или обернётся таким образом.

А он ведь прав.

Оксана отозвалась сонным голосом после третьего гудка. В подробности вдаваться не стал, сказал лишь то, что этой ночью лучше меня не ждать, что объясню всё потом. Она равнодушно приняла сказанную мной новость, словно звонок был продолжением её сна.

Положила трубку. Захотелось перезвонить, повторить всё вновь, но подавил желание. Да что на неё вдруг вообще нашло?

– Максим, что всё это значит?

– Под «всё» нередко попадает большой спектр вещей и событий. Что вы хотите спросить конкретно?

– Вы видели фотографии? – спрашивал напрасно, Максим наверняка едва ли не раньше меня с ними ознакомился. Подтверждая это, куратор кивнул. – Там моё имя под его кровавыми пальцами. И ещё символ «Гунгнира».

– И что это должно обозначать? – он пожал плечами, будто не во снах от его корпорации мне приходиться биться с этой террористической угрозой.

В зобу дыханье спёрло, а с кем ещё я говорил про них? Упоминал ли Оксанке? Или Маше? Говорил про них с дядей Юрой. Его что же, теперь тоже убьют?

Максим понимающе вздохнул.

– Видите ли, Алексей. Догадываюсь, о чём вы думаете прямо сейчас. И если для вас важно моё мнение, нет, это никак не связано с тем, что вы испытываете в игровых снах корпорации. А если бы вам достался сюжет с драконами и эльфами? Остроухие верхом на ящерах явились бы убивать тех, кому вы про свою работу обмолвились?

Звучало и правда как бред.

– В мире миллионы Алексеев. И десятки случаев, когда мелкие бандиты, чтобы отвести от себя подозрение для отвода глаз и следствия оставляли подобные символы. «Хохой-Морхой», «Черная рука», «Подпись Савушкина»… Даже после того, как организации были уничтожены под ноль, появлялись…

– Последователи? – выпалил я. Максим склонил голову набок.

– Подражатели. И как разумно заметить, подражатель всегда блёклая тень оригинала. Ваш друг, этот Антон, говорят, он был любителем теорий заговора. В частности, фанател от «Гунгнира» и «Пустельги». Вы ведь поехали к нему обсуждать этот вопрос?

– Вы следите за мной? – я резко обернулся, попытался разглядеть сквозь солнцезащитные линзы зрачки глаз. Тщетно. Он ухмыльнулся и развёл руками.

– Всего лишь логика, Алексей. Будь среди нас Нина, она бы двинула интереснейший монолог. Возьму на себя честь сказать за неё и кратко: людям лишь кажется, что каждый из них индивидуален. А на деле все пляшут от одинаковых действий. Да-нет, нолик-единичка. Ваш друг собирал информацию о тайных военных организациях, а вы решили вспомнить о нём на второй день работы в корпорации. Я же не знаю, о чём ещё вы с ним говорили, но про эти организации наверняка. Не прав?

– Максим, скажите честно, Гунгнир существует? – нахмурился, ответил ему вопросом на вопрос.

– Какой ответ вы хотите услышать, Алексей? Кажется, я вам уже говорил, что вы никогда не разгадаете, вру я вам или нет. Но нет, мой ответ нет. Если подобная организация и существовала, то она не оставила после себя никаких следов. Исчезла, испарилась…

– Или реорганизовалась.

– Или так, да. Пока ещё не вижу никакой связи между тем, чтобы преследовать вас только за то, что вы испытываете игровой сон с их упоминанием. Зато прекрасно знаю… некоторых личностей, которые уже пытались на вас давить. А это ещё одна попытка напугать, саботировать, склонить вас к сотрудничеству…

– Думаете, «Айм-мит»…

Он резко перебил меня, не дал договорить.

– Я ничего не думаю и никого не упоминаю, Алексей. Не в моей компетенции. Со всем разберётся следствие, а наши детективы проверят, чтобы не было надуманных предлогов для обвинения.

– Я правда всего этого стою? Всех этих затрат? В гибернационную камеру ляжет кто угодно. Тощая, как спичка, секретарша, сантехник-толстяк, дряхлый старик, даже ребёнок. Им ведь не нужно обладать навыками спецназа, чтобы в это… играть.

Язык не поворачивался называть всё то, что переживал, игрой. Максим понимающе кивнул.

– Да, всё так. Понимаю, к чему вы клоните. Хотите сказать, что на вашем месте может быть каждый. Но нам «важно», чтобы люди с подходящими параметрами были в испытателях, я же говорил. Подобные вам не валяются на улице. А для корпорации важно, чтобы дело разрешилось. Есть некоторые организации, что… хм, были бы рады, если бы вас признали виновным. Им это развяжет руки. И потому пусть уж мы лично убедимся в том, что вы невиновны или напротив.

Помолчали. Его доводы насквозь провоняли официозом и логикой, с таким трудно поспорить. Репутация превыше всего.

«На важных ты, гляжу, шишек работаешь. На двух машинах приехали…»

Слова Сашки вспомнились как будто невзначай. На выходе стоял только этот лимузин, никакого другого. Я оглянулся, никакого сопровождения не было и в помине. Максим вновь ухмыльнулся.

– А вы наблюдательны, Алексей. Это-то мне в вас и нравится. Я успел на пару секунд раньше, чем крючкотворы из «Айм-Мит».

На миг мне представилась битва Максима с Игорем. Молчаливая, бессловесная, одним лишь взглядом. Максим вышел победителем из противостояния.

– Вы были правы. В нашей организации есть «крот», работающий на них. Должен признать, искусный, умело уходящий от взора нашей службы безопасности. Мне позвонила Мария, знаете ли, я уже примерял пижаму для сна. А вот эти ребята узнали, где вы ещё до её звонка. Выводов я не делаю, но логика… бессердечна.

– Если так, то… Оксана! Провалившись здесь, они попытаются…

– Не порите горячку, Алексей. Девочка в безопасности. По крайней мере, сегодня. А после я советую вам перевезти её в наши апартаменты. Уверяю, так будет безопасней. Мы обеспечим ей прикрытие на время расследования, не переживайте…

А ведь всего неделю назад я просто проиграл последние остатки контрактных и наградных. Кто же знал, что оно приведёт к подобным проблемам?

Глава 2

Снился артиллерийский обстрел.

Один за другим складывались этажи, под ногами хрустели осколки чужой счастливой жизни. В щепки разлетались яркие детские игрушки, хрустели под подошвами вечно улыбчивые куклы.

Титан по ту сторону молотил кулаком снаряда о стены, прошибая те насквозь. Завалило Женьку, Денис рухнул, словно подкошенный. Здравый смысл орёт: – Не останавливаться, этим уже не помочь!

Остановка в дверном проёме, тихий стрёкот лязгающего затвора, россыпь гильз под ногами. Двоица противников у пожарной лестницы мешками скатились вниз.

Не хватает дыхания, замедляюсь, рву силы на каждый шаг из собственного измождённого тела. А танк стреляет, танк бьёт, разозлённым великаном надеясь похоронить здесь всех и сразу.

Сквозь коридоры по обвалам, на этаж выше, подтянуться, затащить собственную тушку повыше. Бессилие настигает, заставляет разлечься на грязном полу некогда стерильной ванной комнаты. «Кровоточил» ржавой водой расколотый унитаз, трещинами покрылись плиты облицовки. Под подошвами скрипели песок и грязь.

Встать, бежать дальше, бежать выше! Словно наверху приз, награда, конец кошмара.

Не конец, продолжение. Снайпер промахнулся, заставил споткнуться. Страх холодом охватил душу, донял до печёнок. Следующий выстрел мне, следующий выстрел мой…

Автомат щёлкает пустотой магазина. Швырнул его прочь, бежать стало легче.

Колька вцепился в тубус гранатомёта. Кольке всё равно, Колька умер как будто вечность назад и филосовски сверлил небо стеклянным взглядом.

Слышу шорох выстрела, свист пули, пригибаюсь инстинктивно. Слышал пулю – значит, мимо. Удача гогочет, удача хлопает в ладоши, её любимой игрушке снова повезло! Бесстрастна смерть, она-то всё равно не уйдёт сегодня без добычи.

На прицеливание времени нет. Высунулся, сдавил клавишу гашетки. Снаряд злым демоном, шепча проклятия на языке огня, вырвался из раструба.

Замерло сердце, остановилось на полутакте. Неужели, промахнулся? Танк задрал дуло, заметив меня, сейчас полоснёт пулемётной очередью…

Взрыв оглушил. Танк лопнул, словно мыльный пузырь, волна жара взметнулась, ударила в лицо, опалила брови. Словно бумажного меня швырнуло прочь, а снайпер наконец попал.

– Повезло? – спрашивал себя, дрожа от дикой боли.

– Повезло, – говорил бронежилет.

– Не очень, – отвечали ему сломанные рёбра.

– Жить будешь, – утешался взбудораженный мозг.

И сквозь жирный чадящий, заполняющий собой всё дым я видел кусочек синего неба…

* * *

Просыпаться оказалось тяжко, просыпаться сталось больно. Тело болело, кажется, даже рёбра вспомнили тот жалящий удар. Мозг перестраивался, словно желая сказать, что он здесь не при чём, всё нервы, нервы…

Привстал с кровати, собирая в себе остатки сил. Организм противился: – Что тебе, в последнюю атаку идти? Нет? Ну так погляди сколько времени и ложись обратно!

На часах пять утра. За окном апартаментов оживление, вереница спешащих по эстакаде машин. Рабочий люд грузился в транспорт, пузатые автобусы переваливались с колеса на колесо, скрипели рессорами. Дополняя рабочую песнь утра, им вторил стук колёс вагонов метро. Неуместно пискнула колонка, выдав рэп с прошлого века, но тут же, устыдившись, умолкла.

У «Майнд-тек» нашлись апартаменты. Неподалёку от башни, буквально через улицу. Помню, как Максим высадил, наградил ключ-картой и пожеланием добрых снов, умчался в промозглую мглу. Да уж, сны и правда добрее некуда…

Спать завалился как только разделся. Апартаменты оказались до неуютного безликими, словно желали подчеркнуть серость окружающего бытия.

Невзрачная кухня, невзрачная двуспальная кровать, стерильно-белое пахнущее кондиционером постельное бельё. Даже сказать нечего.

Неужели мне теперь здесь жить? А если сюда ещё и Оксанку привести…

Решил разбираться с проблемами по мере их поступления. Привёл себя в порядок, брызнул в лицо горстями воды. На улице жуткий колотун, в животе урчало, будто и не было вчерашнего ужина.

Унял голод банкой газировки. Приторная мерзкая дрянь, но одно хорошо, жрать после неё не хочется.

– Как спалось? – Максим лакеем ждал у лифта. Буркнул ему в ответ что-то нечленораздельное. Он не собирался говорить о вчерашнем, а мне больше не о чем было спрашивать, куратор всё что знал, рассказал ещё в машине…

– Алексей! Всё в порядке? – Маша едва ли не бросилась мне на шею. Поймала на себе любопытные взгляды остальных работников, смутилась. Кивнул ей, постарался улыбнуться. Ну и скверно же у меня получилось!

Из иных испытателей был ботаник, покоритель эльфиек с драконами и женщина, которой страсть как хотелось окунуться с головой в придворные интриги. Мира, как и говорила, не спешила. Интересно, что скажет, если увидит, насколько рано я уже на рабочем месте?

– Настраивать капсулу? – Маша натянула на лицо маску серьёзности, перешла к рабочим разговорам. – Начнёшь пораньше?

Я хотел кивнуть, но отрицательно покачал головой, попросил пару минут. Вышел в коридор, взгляд застыл на кабинете психолога. Захотелось уйти, да подумал, какого чёрта? Чего я, в конце концов, боюсь?!

Ответа так и не нашёл.

Пристроился у подоконника, глядя на неоновую красоту уличных вывесок. Марджин-Кола, Детверкс и Мятный Рай предлагали прямо сейчас за ними да во Вкуссити…

Звонить было непривычно. Брал смартфон в руки лишь по делу, не ради светских разговоров. Игнорировал звонки от родни, что они в конце концов могли мне сказать? Привет, как-дела, чем-занимаешься?

Звонил домой. Оксана снова ответила не сразу. Голос не был заспанным. Она что же после вчерашнего звонка так и не уснула?

– Оксан, привет. Не волнуйся за меня.

– Да ничего, пап. Ты взрослый человек. Я понимаю.

Готов был положить голову на заклание, ничего она не понимает…

– Оксан, я потом всё объясню. Тут… случилось.

– Нашёл мне новую маму?

– Не настолько радужно. Я чуть вечер не провёл в камере.

Повисло молчание. Полжизни бы отдал только за то, чтобы знать, о чём же она сейчас думает.

– Я уже на работе. Жди меня сегодняшним вечером, хорошо?

Нелепый, ни к чему не ведущий разговор. Зачем звонил, что сказал? Здравый смысл робко подсказывал, что всё исключительно ради того, чтобы убедиться, с ней всё в порядке.

Сарказм гоготал: – Ну и как? Убедился? На душе всё одно скребли кошки…

* * *

Уснул быстро и легко. Газ подхватил остатки прошлого сна, намереваясь вернуть меня на крышу, прямо под палящее солнце. А после, поняв, что они не имеют никакого отношения к прошлым настройкам, избавился от них, словно никогда такого сна и не было.

Юшка звучала как отдушина. Кто бы мог подумать, что единственное существо, что рада моему возвращению – виртуальный ассистент!

Вскоре на её лицо вернулось прежнее до механического равнодушное выражение. Эмоции под запретом, иначе удалят…

– У нас есть время для изучения новых способностей. Желаете взглянуть на ветку?

В этот раз моей добычей стала пара новых способностей. Для начала взял давно просившееся в коллекцию «Адское терпение». Будь оно при мне на прошлом задании, всё было бы гораздо проще.

Вторым новшеством стала пассивная оценка укрытия. Позволяла определить пробиваемость «на глаз». Полезная штука. Последнее очко вложил в «боевое зрение», очертания силуэтов держались на пять секунд дольше. Уже плюс. Горел желанием проверить новые умения в боевой обстановке!

– Понимаю и одобряю ваш энтузиазм, Алексей, но должна заметить, что это не всё.

– Не всё? – удивился. Что же я успел забыть в суматохе? Передо мной нарисовались голографические очертания «Чаквартанны». Попытался взять винтовку в руки, но ладони прошли сквозь, это всего лишь объёмное изображение.

Юшка позволила себе смешок над моей глупостью, но тут же вернула на кукольную мордашку серьёзное выражение лица.

– Ваш уровень привычки прокачался до четвёртого! Примите мои поздравления, Алексей! Помимо этого выберите связанные способности. Если вы не хотите, мы можем сделать это в любой момент игрового сна, однако…

– Давай сейчас, – не стал откладывать в долгий ящик.

Индийская штурмовая винтовка на первом уровне привязанности предлагала выбрать из двух зол. Первая попросту улучшала характеристики, накидывала по десять пунктов навыкам стрельбы и точности при её использовании. А вот вторая поинтересней. Позволяла увидеть одну критическую точку на теле противника.

– Это как? – потребовал у ассистентки уточнения. Знал я про эти области: голова, живот, пах…

– Данное умение позволяет видеть на теле противника некую точку. Попадание в неё приведёт к серьёзным критическим повреждениям, а то и вовсе выведет противника из строя. Выбрали что-то подходящее?

– Ага, вторую. Хорошее дополнение к боевому зрению.

– Отличный выбор, Алексей! Вы обладаете тактическим умом!

Интересно, в неё запрограммирована похвала, или она в самом деле сделала нечаянный комплимент? Хотелось верить во второе, но истину я прекрасно знал.

Четвёртый уровень открывал доступ к фишкам повкуснее, хотя обе однообразны. Одно позволяло силой мысли восстановить до 200 единиц состояния оружия, второе снижало шанс поломки на 15 % и настолько же уменьшало износ.

Пассивок и так уже полон карман, потому «Знание особенностей» показалось интересней. К тому же помимо восстановления очков состояния оно снимало с оружия эффект заклинивания. Юшка предупредила, что подобное чудо возможно единожды за сессию. Меня вполне устраивало.

– Запускаю протоколы загрузки, – с уставшим вздохом, едва мы покончили с изучением новых умений, проговорила ассистент.

Я зажмурился, приготовившись погрузиться в мир Гунгнира и Пустельги.

Словно там смогу убежать от их влияния на реальную жизнь…

* * *

Дримейджи типа #наёмник# обладают не только навыками класса, но и происхождением, и биографией. Каждый из них чем-то уникален. Будьте аккуратны при выборе, думайте наперёд, где сможете использовать их лучше всего.

Относитесь к ним, как к людям, но не забывайте, что они всего лишь плод игрового сна!

* * *

Аэропорт, душный перелёт в экономклассе, крик маленького ребёнка. Чудовище не умолкало, несмотря на все старания родителей.

Меж рядов шныряла стюардесса, пыталась держать улыбку на лице, но даже её это раздражало.

Летел снова налегке, без оружия. Рядом сну предавалась маленькая хрупкая Жаклин.

Смотрел на неё и удивлялся, неужели можно быть такой в двадцать восемь? Точёная фигурка, идеальные пропорции, обворожительная улыбка. Девять очков интеллекта, семь ловкости. Силе кто-то выставил постыдную пару, не хватало разве что росписи учителя…

Память как в тумане, помнил лишь то, как ввалился в игровой сон. Где-то за спиной неделя передышки, сгинувшая в небытие бесконечность врачебных операций. Игровой сон посчитал эту информацию неважной, плюнул прямо в мозг уже пережёванным комком. От обилия болела голова.

Помнил, как полковник вновь вызвал к себе.

– А где Глеб?

– Отправлен на очередное задание. Мы говорили с Йоханнес, и она передала сведения. Для тебя есть работа, но для начала…

Миллер бахнул передо мной увесистой папкой. Под розовым полупрозрачным корешком прятались чужие отпечатанные на линованной бумаге судьбы.

– Это что?

– Ты внештатный сотрудник, Алексей. Но ещё не значит, что должен работать один. Я не могу выдать под твоё командование людей, сам понимаешь, мы ограничены в ресурсах. Однако у нас есть спящие агенты. Наёмники, иные внештатные сотрудники. Иногда выполняют для нас грязную работу. За хорошую оплату. Просмотри, прозвони, может, кто-то согласится работать с тобой.

– Оплата на моей совести?

– По факту, учитывая, что будут исполнять твои приказы, то именно так. Но с последнего раза ты получил хороший куш. Самые лучшие с тобой вряд ли работать согласятся, нос не дорос… А ловко он намекнул на мой уровень! Я хмыкнул, качнул головой, продолжил слушать. Полковник прочистил горло: – Многие из них уже находятся в чьей-то команде, или сами руководят, а потому если и пойдут в наём, то группой. Я отобрал для тебя тех, кто свободен и как минимум согласится.

Я демонстративно раскрыл папку.

Мозг это запомнил, как ночь на телефоне. Обзвон-прозвон, скинутая трубка печалью гудков по ушам. Но я прекрасно знал, что передо мной открылась таблица. Имя, кличка, характеристики… Выбирай себе яд по вкусу.

На имена не смотрел, класс и умения интересовали больше. Ганс Аткинс, разведчик. Мастер боевых искусств. За «личными особенностями» пряталось пассивная ослабленная версия внеклассового «адского терпения». Некогда практиковал методику «железной рубашки» и достиг неплохих результатов. Хотел было взять его, но он запросил сотню тысяч долларов сразу и ещё пятьдесят за каждую вылазку. А у него губа не дура!

Ещё по троице пробежался глазами. Все примерно моего уровня, выше не было. Солдат, разведчик, поддержка, солдат, солдат… Все как на подбор с военным опытом. После мироновской и не мудрено.

Непрошенной гостьей влезла Юшка. Намекнула, что низкоуровневые бойцы ещё не раскрыли боевого потенциала, как их достигшие десятого уровня собратья, но это хороший способ вырастить нанятого бойца «под себя».

– Я что же и навыки за них выбирать буду при повышении уровня?

Многозначительного дурашливого «ага» не последовало. Эх, Юшка-Юшка, не знаешь ты классику советской мультипликации…

Она оставила укор без внимания и предложила обратить внимание на одну особу.

Жаклин.

Мягкий, бархатный, мелодичный голос, с таким на сцене выступать, а не воевать. Разведчица пятого уровня, гордая обладательница умений «Острый глаз» и «Твёрдость руки». Мастерица шай-лунь, как раз зародившегося в двадцатые единоборства.

Дитя улиц, если верить биографии. Плюсы к взлому и скрытности. Работала раньше на ФАВН, пограничную секретную службу. «Обворожительность» как дополнительная способность даровала бонусные очки интеллекта при проверке во время диалогов. Не стоило и гадать, заслуга голоса и внешности.

Жаклин оказалась скромнее предшественника: сорок сейчас, по двадцать за каждую вылазку. Опять вмешалась Юшка, заботливо предупредив, что с повышением уровня и навыков цена будет расти. Пожал плечами, звучало естественно и понятно. Тогда виртуальный ассистент по секрету шепнула, что если наладить дружеские отношение с дримейджами типа «наемник», можно будет получить скидку иногда даже в сто процентов!

Миллер изложил на кратком брифинге смысл поставленной задачи. Жаклин, едва узнав, куда придёться отправляться, закусила губу, как будто сожалела, что продешевила.

Южная Итохия – маленькое государство, отколовшееся от Израиля в начале тридцатых. Палестинцы, израильтяне, индусы, кого там только не было! Верить новостям, так Ирландская Республиканская там тоже решила поудить рыбку в мутной водице.

Ученый Альберт Бамир – имя из списка, добытого Йоханнес. Дорого же нам далось её спасение! За ту неделю, что провалялся на больничной койке, узнал лишь то, что трое из этого списка мертвы, одного успели спасти, но про «Дедал» он ничего не знал.

То ли нас пускали по ложному следу, то ли список содержал в себе «лишние» имена. Хитро придумано, лучше и не скажешь!

Но дело стоило риска.

– Пробраться в Итохию. Мы нашли проводника. Для безопасности пробирайтесь гражданскими рейсами. По документам вы семейная пара, археологи. Приехали на раскопки под Ахвали Сур, там обнаружили недавно обломки какого-то иудейского затерянного города.

– А учёный?

Миллер сник лицом, развёл руками. Я побоялся, скажет, надо искать. А это месяцы работы! Здравый смысл хмыкнул, напомнил, что пусть это и не самый приятный сон, но всё ещё игровой. А значит, ничего подобного не потребуется.

И не потребовалось.

– Нам известно, что в последний раз его видели среди беженцев в автобусе, что ехал к развалинам Фраколии. Это город на западе войны.

Глянул на лицо француженки, она с каждым словом становилась всё грустней и грустней. Если не ошибаюсь, подступала жопа…

– Фраколия недавно была взята в плотное кольцо. Повстанцы бьются за каждую развалину в осаждённом городе. Рейды правительственных войск. ИРА проворачивает делишки, постреливает в обе стороны… – она будто сводку последних новостей проговорила. Да уж, попали, что кур в ощип, но назад дороги не было.

Пилот объявил о скорой посадке. Неужели этот кошмар закончится? Тяжелее всего переносил дорогу, не так тягостна война, как долог к ней путь. Кто поделился со мной этой мудростью? Уже не вспомню, но скажу, прав он на добрые две сотни процентов. Я растолкал Жаклин, она сонно зевнула, захлопала ресницами.

Вскоре мы должны были встретиться с проводником…

Глава 3

Аэропорт мог похвастать жёстким пропускным пунктом, въедливыми погранцами, желающими придраться к любой закорючке в документах, и безбожно задранными ценами.

Оружия при нас не было, оно и понятно, с ним бы нас никто никуда не пропустил. Даже по корочкам государственных служащих.

Помню, как Лена вздохнула на базе, щёлкнула пузырём жвачки и за скромную сумму с поцелуем предложила обкашлять этот вопрос. Моими руками и умению вести себя с подобными ей женщинами удалось высечь хорошую скидку, всего за пятак обещала доставить любое шмотьё, что купим или имеем прямиком в схрон недалеко от Фраколии.

Я решил не менять «Чаквартанну». Винтовка хорошо послужила, а при Жаклин был небольшой «Центурион», лёгкий пистолет-пулемёт с раскладным прикладом и скручивающимся большим глушителем. Сталкивался с улучшенными версиями этой штуки, пушка и в самом деле практически бесшумная. На затворе короб звукоподавления затруднял перезарядку, но щелчков во время стрельбы не слышно.

Словно возбуждённая моим интересом, девица озорно улыбнулась, приложила палец к губам, намекнула, что предпочитает тишину.

На всякий случай прикупил пару пистолет-пулемётов, самых дешёвых, если что не жалко и бросить в схроне. А вот на боезапасе экономить не решился, гранат с запасными магазинами на полноценный отряд.

В оружейной предложили пластичный доспех: плотно прилегающая к телу рубаха пулю не остановит, а вот от удара ножом в спину защитит. Купил себе, вспомнил, что в прошлый раз мне как раз зашли со спины…

С аэродрома двинули на вокзал. Пыльный маленький автобус контрастировал с блестящими туристическими двухэтажными титанами. Жаклин с грустью глядела на вторые, предпочла бы оказаться в одном из них.

Наш транспорт ехал, неспешно переваливаясь с колеса на колесо, рессорам давно пришёл конец. Чужая речь кусала слух, обращалась то в шутку, то в отчаянную ругань. Жара обещала доконать. Вспоминалась злорадная ухмылка торгаша в аэропорте, что просил за бутыль теплой вита-минерале едва ли не целое состояние.

Сделал глоток из фляги, предложил Жаклин, та отказываться не стала.

За пять часов поездки не обмолвились с ней ни словом, будто нечего было сказать друг дружке. Прятали в молчании страхи с волнением.

На ухо зудела Юшка, сам виноват, запросил у неё справку по отколовшемуся государству. В неё как будто закачали энциклопедию, бухтела про иудеский религиозный раскол на почве войны с палестинцами. Немалая часть стран из ООН признала последнюю суверенным государством. Для Израиля это стало началом конца…

Автобус выплюнул нас из своего чрева в захудалой деревушке. Глинобитки, грязные женщины, до бесконечного любопытные дети.

Бежали за нами, требовали то ли бакшиш, то ли ещё что. Жаклин швырнула им шоколадный батончик, стервятники стали наглее.

Налетевший на нас мужчина был некрасив, неказист, сухопар и бородат. Каим, как представился нам, наш проводник. Желтозубая улыбка, взгляд слезящихся глаз, обещание провезти во Фраколию хоть с чем!

На мой взгляд он больше походил на разбойника, оценивал на глаз, сколько за нас дадут. Меня можно было бы зарезать в грязной подворотне, а вот уже на Жаклин нашёлся бы покупатель.

Словно намекая, что не стоит этого делать, она достала один из своих ножей, зловеще сверкнула сталь. Каим разом поскучнел.

Ещё одна машина, видавший виды инкасаторский фургон родом из прошлого века. Мотор кряхтел, как в последний раз. Ехали одни, без лишних пассажиров.

– Во Фраколию сейчас желающих немного! – пояснил Каим. Его руки во время езды были где угодно, но не на руле. Раздражало, хотелось стукнуть. Жаклин, вздыхая, смотрела в окно, но даже природе оказалось нечем удивить. Пустынная дорога, унылая степь. Вскоре перед нами оказались истерзанные в клочья руины сожжённых напрочь деревень.

– Правительственные, – Каим решил обойтись без лишних слов в пояснениях. Устав от нашего молчания, он принялся рассказывать про пять дочерей, про то, что жена – неумёха, у всех его братьев давно есть по сыну-наследнику, а вот у него…

Животрепещущая история.

Остановились у одного из выгоревших напрочь домов. На вопросительный взгляд Каим сказал лишь имя «Лена». Стало разом всё понятно.

По её описаниям схрон выглядел иначе. Меня же волновало только одно, в сохранности ли вещи? Американка слово держать умела, На пару с Жаклин скинули с себя шмотки, облачились в боевое. Каим присвистнул, когда нас увидел. Кажется, ему резко расхотелось нас везти дальше.

– Не довезёшь – пристрелим. И оплате сделаем чарджбэк через банк. Слышал про такое, обезьяна? – припугнул его.

Бедолага сглотнул и часто закивал головой. Даже не знаю, какого обещания он испугался больше первого или второго?

– Каим много ездит. Туда ездит, обратно! В город мало, я только товары везти!

– Товары?

– Всякое покупают! Одеяла, еду, медикаменты. Дакха хорошо идёт…

Последнее звучало знакомо. После вспомнил, что нечто подобное мне предлагали в баре. Индийский алкоголь.

– И что же, хорошо берут? – по лицу Жаклин на мгновение скользнуло выражение гадливости. Я тоже не любил тех, кто наживался на горе и безвыходном положении других, но не в своё дело не вмешивался.

– Каим много людей возить оттуда! Взрослый – десять тысяч долларов, старик – пятнадцать. За ребёнка тридцать!

– Откуда в осаждённом городе у потерявших всё горожан такие деньги? – звучало как бред. Проводник пожал плечами и рассмеялся.

– Да ниоткуда! Но мир большой, многа добрых человек, ага? Фонд основал, как только вывезти кого, так я в сеть слезливая история писать, фотографий много-много показывать. Деньги почти река! Русский мало, европейцы много! Американцы больше всех, хотя теперь поменьше, говорят, кризис у них!

– И откуда такие цены?

Каим вместо ответа кивнул на показавшуюся впереди посреди дороги точку. Сквозь инфовизор врубил биноклевый режим. Бронетранспортёр, шлагбаум, подобие погранзаставы… Будь я проклят, если по объездному периметру не заминировано.

Хотел схватить поганца за грудки, куда и к кому он нас завёз? «Людвиг» вынырнул из кобуры, был близок к его виску как никогда.

Каим сметливый, Каим смекалистый, иначе бы на этих дорогах не выжил. Вновь отпустил руль, испуганно приподнял лапки.

– Это правительственные! Не стреляй, они услышат, начнут тоже стрелять, никто живой не уйти! Я им за проезд плачу много. Товары, люди, им плевать!

– Хочешь сказать, кабину не просматривают?

– Сколько я раненых вывезти – ни разу не глядеть. Берут дорого, две трети. Цена часто повышай. Я только за риск брать!

– И сколько же тебе заплатили за нас?

– Хороший человек по сто тысяч дал. Сказал, больший человека. Двести тысяч я денег на счёт скопить, английский язык учить, Сарру забрать – и в Англия! Сил нет всё это глядеть… – на лице барыги нарисовалась нечеловеческая усталость. Даже мздоимцы устают от кровавых денег.

Жаклин была вся словно на иголках, но метаться поздно. Откроем стрельбу, развернём машину – впереди почуют неладное.

Оставалось надеяться, что хотя бы половина из слов Каима правда…

* * *

Машина остановилась. Каим, утерев влажный пот со лба, приказал спрятаться. Нам открывался обзор из узкой щели бойницы. Солнечный свет пробивался внутрь, манил к себе взор. Смотрели с Жаклин, затаив дыхание.

Каима приветствовали, как давнего друга. Кем бы он ни был по ту сторону города, а здесь он желанный гость! По его душу каждый держал по камню за спиной, но пока барыга платил и обещал платить ещё, оставляли в живых.

С собой из кабины Каим забрал плотно набитую сумку, аккуратно поставил перед солдатами.

Словно геены на брошенную львом добычу несколько рядовых жадно накинулись на неё. Еда, выпивка, гель для душа, охлаждающая мазь, портативная игровая консоль, пять зарядок, две лакированных коробки со смартфонами… Он тут кто? Дед Мороз? Большего набора разрозненных предметов и представить сложно…

Подачка даровала доступ к офицерам повыше. Вот, значит, как здесь ведутся дела!

Словно вороньё правительственный бойцы, мало чем отличающиеся от пиратов, кружили рядом с машиной. Любопытство толкало их глянуть, чем ещё богата эта избушка на колёсах. И лишь страх, что Каим может не вернуться с новыми подачками на том же обратном пути – заставляла их отойти прочь.

Каим лучился улыбкой, неспешно шагая к фургону. На лице так и читалось: – Пропустили! Будем жить!

Жаклин выдохнула, я напротив насторожился. Всё шло слишком хорошо, чтобы быть правдой, а время перестало бежать, перескакивая от одного события к другому.

Сейчас что-то должно произойти.

– Юшка, – позвал ассистентку, – сохранения доступны?

– На данный момент не рекомендую тратить эту особенность, находитесь в ключевой точке.

Ответила уклончиво, но я всё понял, схватил Жаклин за руку. Надо было выбираться из машины.

– Что происходит? – её недоумению не было предела, когда увидела, что отщёлкнул запорную щеколду, собираясь распахнуть дверь. В глубине её глаз отразилась жуткая мысль, что я сошёл с ума.

Постовые в мгновение окрасились красными очертаниями, система обозначила их как врагов. Увидят нас – будут стрелять. Я дождался, когда один из бойцов окажется прямо напротив двери, и что было сил вдарил по ней ногами.

Та чудом не слетела с петель, жестяным щитом врезалась в солдата, опрокинула бедолагу на спину. Его собрат по несчастью выпучил глаза, поздно спохватился. «Чаквартанна» поприветствовала его вместо меня короткой очередью. Дешёвенький бронежилет не спас, раскололся…

Стрельба шустро разнеслась по погранзаставе тревогой. Я выпрыгнул из машины, Жаклин следом за мной.

– Ты обезумел?

– Нет. Правая твоя, левую возьму я!

Смышлёная девочка, сразу же догадалась, что говорю про вышки. Едва различимые столбы лазерных указателей спешили остановиться на наших животах. Жаклин подстрелила своего раньше, мне пришлось хуже, первая очередь ушла в молоко. Запаниковавший стрелок дёрнул спусковой крюк, пуля прошла в пяти сантиметрах от меня, пробила хилый броневик Каима насквозь.

Сам торгаш заметался. Ещё недавно радушные к нему бойцы бросились врассыпную хаотично, без подготовки. И это правительственные войска? Страшно было представить повстанцев.

С броневика тягуче ударила очередь, растерзав проводника в клочья.

– Эта штука нас порвёт! – выкрикнула француженка. На пару с ней нырнули за бетонный блок, тот тянул на шестой уровень пробиваемости. Что-то мне подсказывало, что даже если у пулемёта меньше, он всё равно разлохматит его в считанные секунды.

Неужели я ошибся!?

По ушам резанул звук, который не спутать ни с чем.

Прилёт. Откуда-то из развалин города впереди артиллерийский залп. Благо в шлем были встроены наушники.

– Ложись! – крикнул девчонке, рванул на себя, закрыл телом. Словно насмерть перепуганная пичужка та застыла под моим телом.

Броневик не успел сделать и выстрела, снаряд, грохнувший по нему обратил его в пылающий костёр на колёсах. Наушники прилипли мембраной к ушам, разрывы казались громкими хлопками, не больше. Вот на что горазд современный военпром!

Сквозь канонаду прорывался едва слышный писк, горевшие живьём люди искали спасения в крике.

На нас уже никто не обращал внимания. Захваченные врасплох правительственные боевики спешили прочь, не разбирая дороги. Фонтаном пыли взметнулась подорвавшаяся мина, остальные лишь чудом не грохнули по цепочке.

Всё закончилось столь же стремительно, как началось. В ушах не звенело лишь благодаря шлемам, но всё внутри содрогалось от пережитого. Я сполз с Жаклин, перекатился на спину. Подствольную глушилку навёл в небо. Красный зуммер вспыхнул зелёным, знаменуя, что захватил цель.

Дрон разведчик потерял управление, мусором грохнулся оземь. Жаклин встала на колени, оторвала от лица защитную маску, её стошнило. Спрашивать сухие ли штаны не стал, помог встать.

Кивком, без лишних слов указал на силосную башню. Заброшенная, обезлюдевшая деревушка когда-то числилась коттеджным посёлком. Теперь там царили безлюдье, разруха и запустение.

– Ты знал? – она спросила по микрофону переговорника. Шла, постоянно оглядываясь, прикрывая спину. Я же чуял, что нам самим не хватало разведывательного дрона, будь при нас птичка, увидели бы приближающихся издалека.

Их и так было видно издалека. Рассекая пыль, к нам неслась вереница машин со стороны города. Не было печали…

Грохот артиллерийских разрывов донёсся с иных сторон, не иначе массированная атака по позициям правительственных войск, масштабная наступательная операция! И почему именно сейчас?

Вспомнил как критиковал чью-то писанину в сети, там всё происходило сумбурно, как будто случайно и наобум. Один умник ответил, что иначе бы не было сюжета.

– Ага, как раз оно, – поддакнул злой сарказм. – Забыл, что в игровом сне? Вот и не возбухай…

Я и не возбухал.

Повстанцы ехали на зачистку региона. После сбитого дрона я ждал второго залпа по погранзаставе, но не последовало, видимо, берегли снаряды.

До деревушки добежали на последних силах. Я приметил большой трёхэтажный дом, оттуда открывалась прекрасная позиция для стрельбы. Жаклин, пытаясь справиться с собственным дыханием, лишь покачала головой, ладонью указала на невзрачный домишко. По мне он походил на ни к чему не годные развалины, но тут вспомнил, что француженка непростая, с «Острым глазом» и биографией ребёнка улиц.

Внутри гнилые полуобрушившиеся стены. Перекрытия трещали от звука наших шагов, угрожая обвалиться в любой момент. В прихожей не было половины стены, изодранный в клочья диван выбрала своим лежбищем стая крыс, угрюмо и сиротливо на полу валялась плоская пластина широкоформатного телевизора.

Думал, Жаклин испугается серых мерзавок, врассыпную бросившихся при нашем приближении. Девушка оказалась не робкого десятка, даже не обратила внимания.

– Куда? – поинтересовался у неё. Если предложит в подвал, то я пас, их зачищают первыми и принципом Агафьева: связку гранат при открытии двери – и все, кто уцелеет сами выбегут под жаждущие крови взгляды стрелков.

Как-нибудь без меня.

Вместо этого она кивнула наверх. У этой развалины что же, был ещё и чердак?

Был. Укрытие и правда хорошее, не подозревал о нём я, значит, и повстанцы пройдут мимо. Нам нечего было с ними делить, но что-то мне подсказывало, церемониться с нами они не станут, откроют огонь без лишних предисловий.

– Дождёмся вечера, – тихо предложила она.

– Нам чем раньше добраться до Фраколии, тем лучше. Профессор, учёный, академик, кто он там ещё, помнишь?

– Убьют нас – убьют и его, – резонно заметила она. Огладила собственного «Центуриона», словно намекая, что эта игрушка любит ночную тишь. Что ж, справедливо.

Из обзора у нас было только окно. Повстанцы из Фраколии были поумнее противников: вперёд метнулось несколько поисковых дронов ещё до того, как машины добрались до нас.

Я вглядывался, пытаясь распознать марку птичек. Тщетно. Надеялся лишь на то, что не снабжены тепловизорами.

Дроны планерами промчались по разбитым улочкам посёлка, заглянули за проржавевший насквозь остов израильской же «Меркавы». Танк подбили будто вечность назад.

Деревушка хранила в себе следы давно случившейся битвы. Пара остовов гражданских автомобилей, разбросанные детали военной техники. Далеко, почти на самом краю, торчал хвост сбитого вертолёта.

Жаклин посмотрела на меня с торжеством, когда дроны принялись роем виться вокруг того трёхэтажного дома. Настала моя очередь спрашивать: – Как?!

– Дом издалека видно. Кажется крепким. Позиция, с которой хорошо простреливается, пулемётчик в том окне во все стороны работать может. Если солдату и бежать прятаться, то именно туда.

Здраво, ничего не скажешь. В нашу сторону никто даже не глянул.

Два пикапа закатились по дорогам. Повстанцы оказались снаряжены в разы лучше правительственных войск: инфовизоры, английские винтовки, пошитая «сайтехом» форма. Я-то мог лицезреть её на СТО-ражах, а во времена Мироновской такая только у спецназа и была.

Повстанцы выпрыгнули, показав истинное лицо. Любители, ещё вчера во дворе бегавшие с палками. Снаряжение хорошее, а вот выучки никакой.

– Отлично. Машина. Заберём одну.

– Почему бы не напасть на них прямо сейчас? По виду дилетанты.

– Переколотим этих – придут другие и на чём-нибудь посерьёзней, – Жаклин говорила со знанием дела. И в самом деле, к разбитому блокпосту спешили гружённые людьми военные фургоны. Мне же представилась погоня в стиле Безумного Макса. Опыт ухмылялся, говорил, что машину просто нагонят дроном со взрывчаткой…

– А если уедут?

– Не уедут. Как минимум одна останется.

Оставалось только поверить ей на слово…

Глава 4

Француженка оказалась права.

Повстанцы настырно выискивали наши следы. Будь с ними собаки, пришлось бы тяжко, а ведь Лена предлагала отбивающую собачий нюх мазь. В следующий раз прихвачу пару тюбиков.

Боевики-повстанцы принялись за зачистку, не жалели средств. Бросались к жилью, распахивали двери подвалов. Гранаты ухали, некоторые и без того разваленные дома проседали, проваливались под землю.

Ребятам наскучило воевать с призраками где-то через час. Командиры кричали друг на дружку, ни черта не разбирал их многословно-многозвучный язык. Судя по жестам, обещали любить мам друг дружки во всех смыслах. Как только до драки не дошло?

Я обливался потом, не выпускал «Чаквартанну» из рук. Попробуют так с нашим укрытием – тишина нас не спасёт, завалит обломками. Взял на прицел разодетого в хрустящую, словно вчера с иголочки, форму, но тот прошёл мимо.

Жаклин была до заразительного спокойной, её уверенностью, что к нам не сунутся, можно было спасать города…

Солнце неспешно катилось за горизонт, а для меня словно прошло не больше пяти минут. Перекусили галетами из сухпайка. В походные котелки швырнули по капсуле сухого кипятка, заварили порошок супа. Ни запаха, ни вкуса, ни удовольствия, но хватило, чтобы набить желудки, большего и не требовалось.

Через пару часов поиски повстанцам наскучили. Одна из машин уехала на точку, вторая осталась.

– Ты как узнала, что они останутся?

– А ты? – она кивнула в ответ.

– Всё вокруг всего лишь игровой сон. Я могу сохраняться, загружаться… а когда появляется такая возможность, значит, грядёт что-то неприятное, – признался не моргнув и глазом, хотел глянуть, как отреагирует.

Чуял, любопытно стало не одному мне, незримое внимание Юшки было приковано к обоим.

Жаклин лишь усмехнулась.

– Ха-ха, смешно. Нет, Алексей, я серьёзно…

Я поморщился.

– Можешь звать меня проще? Лёша, Лёха… Алексей слишком официозно.

Она понимающе кивнула в ответ.

– Слышала, у вас в России так принято. И всё-таки открой тайну!

Ну, если правда её не берёт, значит, наверетеню лжи. Кто бы знал, как сложно врать той, у кого есть боевой опыт…

– Дрон. Помнишь, после залпа я сразу же его глушилкой сбил? Я заметил его сквозь бойницу ещё в машине. А эти ребята были слишком заняты принятием подарков от Каима. Боялся, что если влетит в машину, то это всё.

– А того, что нас может осколками посечь, не боялся? – она скривилась.

– Посекло бы и в машине. Его фургон… – чуть было не сказал, что уровень пробития там на троечку. Кашлянул, прочистил горло, а способность-то и правда оказалась до небывалого полезной! Продолжил: – Ну ты сама видела. Даже из твоего «Центуриона» прошибёшь, чего уж об осколках говорить.

Кажется, ответ её вполне устроил. Настала её очередь отвечать.

– Этот посёлок оборудуют под засадный. Если пошло крупномасштабное наступление повстанцев, они всюду постараются насажать бойцов. И мины по периметру. Им понадобятся сапёрные команды. Одна из машин осталась, чтобы к их приходу обустроить лагерь. Где, как не здесь?

Я пожал плечами. Если здесь и была нить логики, мне её уловить не удалось.

Жаклин закусила нижнюю губу, снимая с себя жаркий опостылевший шлем. Вот чего в нашей навороченной снаряге не хватало, так это хорошей вентиляции. Чуял себя насквозь промокшим от пота.

– Ты что делаешь? – прищурился, когда вслед за шлемом она принялась расстёгивать куртку. Из-под мешковатой разгрузки с бронежилетом вынырнула небольшая, прячущаяся за военным хлопковым трикотажем грудь. Соски острыми точками пробивались через ткань, манили взгляд.

– Хочу немного снять стресс. Ты против? – подползла к сидящему на полу мне на четвереньках. Не дожидаясь моего ответа, потянулась к моей ширинке.

Хотел возмутиться: – Прямо здесь, под носом у готовых пристрелить нас за любой подозрительный шорох солдат? А потом подумал: – Какого чёрта?!

И дал волю рукам…

* * *

У неё оказалось гибкое, изящное, жадное до ласки тело. Ладонями высекал из её груди томные, полные удовольствия вздохи. В мозгу отпечатывалось главное: томление, нежность, всплеск накатившего безумства. Забыл, где нахожусь и что делаю.

Краткий пик удовлетворения, частое дыхание, попытка успокоиться. Чуять на себе вес француженки оказалось до бесконечного приятно.

Сарказм язвил, норовя сказать, что только виртуальные девки и дают. Велел наглецу захлопнуться и не раскрывать рта.

Ночь встретили в объятиях друг друга. За маленьким баловством последовало умиротворение. Жаклин, закрыв глаза, снова уснула. Явись сейчас отряд врага, умрём, даже не успев удивиться.

Враг портить праздник не спешил.

Я не смыкал глаз, тупо пялился в меркнущее небо. Спрашивал, как до такого докатился? Как будто в самом деле собирался перед кем оправдываться.

Француженка проснулась словно по часам. Глянула на подступающую мглу, сказала, что пора. Я позволил ещё пару мгновений созерцать красоту её обнажённого тела. Сквозняк покрыл её кожу мурашками, отчего Жаклин казалась ещё прекрасней. Она тихо запрыгнула в бельё, стремительно натянула на себя комбез, слышал только, как щёлкнула застёжка молнии.

«Центурион» в её руках был покрыт антибликующей краской чтобы не выдавать.

Я спустился с чердака первым, помог спрыгнуть ей. Прикрутил к «Людвигу» глушитель, двинулись к пикапу.

Просто украсть было невозможно. Заметят, схватятся за стволы, откроют стрельбу. Сердце кровью обливалось, когда оставлял «Чаквартанну» в укрытии, и не думал, что так к ней привяжусь! Но без неё показатель скрытности подскочил разом на пятнадцать пунктов, в деле, где лучше не шуметь, такими вещами не пренебрегают…

Я пересчитал бойцов, пять на виду. А было двенадцать, запомнил, когда высаживались. Шесть уехало, а значит, один где-то среди развалин. Какими бы дилетантами ни были, кто-то постарался подтянуть их подготовку хоть до сколько-то приемлемого уровня.

Сказал об этом Жаклин, та начала вести себя осторожней и кивнула на тот злосчастный дом. Я прищурился. Из окна верхнего этажа едва заметно водил жалом винтовки снайпер. Не только мы приметили всю прелесть той позиции.

– План? – Жаклин уже знала, как действовать, но помнила про субординацию. В конце концов деньги я ей платил.

– Нам надо сделать всё тихо, чтобы ни единого выстрела с их стороны. И чтобы не подняли тревоги. Можешь того доходягу на снайперской позиции снять? – заглянул ей прямо в глаза. Девчонка вместо ответа кивнула. – У тебя боевая мощь побольше. Как будет готово, подай сигнал, уберу тех двоих, что у ящиков, ага? С пистолетом справлюсь. Ты с той же позиции попытайся снять того, что колдует над палатками…

Они и правда готовили здесь базу. У Жаклин не только «Острый глаз», но ещё и сметливый ум!

– Двух других беру на себя, но прикрывай мне спину. Увидишь, что не справляюсь…

Она снова понимающе кивнула.

Начали.

Затаив дыхание, врубил приглушённый ночной режим, инфовизор окупал себя с потрохами. Ночной мрак обратился тусклым серым днём, словно в белые ночи Питера попал.

Прижался спиной к борту пикапа, тот хранил на корпусе тепло дневного солнца. Настырно лез в ноздри дух солярки и жжёной резины шин.

Сквозь забрызганное дорожной пылью стекло хорошо просматривалось окно. Боевое зрение подсветило его красными очертаниями. А Жаклин проворна, забралась на третий этаж всего-то за полминуты. Захваченный врасплох снайпер вскинул руки, лезвие полоснуло по горлу. Дожидаться сигнала от француженки не стал, надеюсь, не сильно обидится?

Снял «Людвига» с предохранителя, вынырнул из-за своего укрытия. Двоица повстанцев тупо уставилась на меня. Всё же у ребят с блокпоста с реакцией было получше. Один из них глянул в сторону снайпера, словно вопрошая, где прикрытие?

Людвиг тихо прошелестел затвором трижды. Словно в вестерне они безмолвно рухнули в пыль. Стрелял в грудь, в лёгкие, в горло, вместо крика из их глоток вырвался только сдавленный, едва слышный хрип. Можно было бы и в голову, но ребята не забыли надеть каски, а вот самоуверенность вперемешку с жарой заставила их снять бронежилеты.

Работавший с установкой палаток нахмурился, ночь тиха, любой шум, как грохот. Жаклин срезала его очередью до того, как тот успел встать, лишь взметнулись фонтанчики пыли от пробивших его навылет пуль. Четверо мертвы, остались ещё двое.

– Юша, сохранись-ка, а?

– Исполнено!

На душе сразу же стало легче. То ли оттого, что не придёться в случае чего начинать сначала, то ли от осознания закрепления проделанных успехов.

Я вновь пригнулся, притворяться ветошью в снаряге было тяжко и неудобно. Уверен, прежде чем действовать, француженка стянула с себя разгрузку чтобы быть максимально бесшумной.

Проскользнул в уже расставленные палатки. Наспех брошенные в кучу вещмешки, несколько походных самонадувных спальников, раскладной битый жизнью стул. Трофеем из счастливого прошлого служил найденный в развалинах чайник с отбитым носиком, но им на первое время сойдёт. Невесть откуда наваленная куча хлама, некто заботливо прикрыл её мешковатой тряпицей.

Под ногами брошенный люминесцентный цилиндр, кто-то в спешке швырнул его наземь.

Свою ошибку понял, здесь неоткуда взяться чему-то, что можно было прятать за кучей тряпья!

Вскинул «Людвига», собираясь её изрешетить… Поздно! Мешковина взметнулась покрывалом, скрывая обзор. Я сдавил спусковой крюк, стреляя навскидку, но до нелепого огромной силы хватка вцепилась мне в горло.

Резкий удар по руке, почуял, как пальцы обожгло болью. Кровь горячим лилась по перчатке, безбожно мочила рукав. Бородатая потная морда повстанца уставилась на меня полным ненависти взглядом.

Он был похож на дикого лесного зверя, ничего человеческого. Где-то внутри, сметая все заслоны на пути, пробуждался глубоко загнанный первобытный ужас.

Выучка работала на опережение. Потянулся к клинку в плечевых ножнах, неповреждённая рука схватила воздух. Увидел собственный нож в его лапище, тот казался нелепой зубочистой в крепкой хватке.

Осознание конца пришло мгновенно. Он трижды ударил меня стальным набалдашником рукояти. Сквозь поселившийся в голове шум слышал, как хрустит мой проламываемый череп. Больно. Почему ещё не потерял сознания? Да где же, чёрт её дери, смерть? Клинок, холодом коснувшийся горла сказал, что не за горами…

* * *

Данная игровая сессия настроена на полное погружение. А это значит, вы не только получаете негативные штрафы от воздействующих на вас эффектов, но и полностью ощущаете все связанные с ними дискомфортные ощущения.

Приятной игры!

* * *

Палатка, вещмешки, тряпьё. Спустил курок туда, где по памяти была куча. Снова провал! В этот раз мешковина лежала свёрнутым тюком, а вот здоровяка и след простыл. Закусил губу, ну да, они же предупреждали, что дримейджы при каждой перезагрузке могут действовать малость иначе. Как-то успел привыкнуть к обратному…

Внутри похолодело, шерсть встала дыбом на загривке. Ничего умнее, как пригнуться не придумал, это-то меня и спасло. Здоровяк напал сзади, пытался срубить с ног сложенными в замок руками.

Он оказался непомерно шустр для своих габаритов. Сука! Врубил боевой раж. Они что же, тоже так умеют? Мне ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Великан размашистым ударом ноги выбил пистолет, но в этот раз нож оказался при мне. Боднул его головой, едва он замешкался, рубящим ударом саданул по груди. Лезвие высекло красную глубокую полосу, он даже не обратил внимания. Как будто боль для него всё одно что щекотка.

На его стороне была сила, уверен, очков двенадцать-тринадцать. Мир для него схлопнулся в единую точку на мне, сошёлся клином. Словно разъярённый бык он двинул на меня, попытался схватить. Я прекрасно помнил, чем в прошлый раз для меня окончились его объятия. Спасибо, обойдусь.

Он был огромен, проворен и силён, мне оставалось разве что быть умнее. Я выждал момент, когда он в медвежьем движении расставит руки, чтобы раздавить в дикой хватке, и саданул ножом снизу вверх. Лезвие легко нырнуло под подбородок, умер силач безболезненно.

Мгновенно обмяк, сделал шаг назад, я даже выпустил рукоять ножа. Словно пыльный мешок грохнулся наземь.

Я утёр пот с головы, а мне-то казалось, что до этого взмок. Ан нет, раньше можно было выжимать рубаху, а сейчас меня самого. Трижды пожалел, что решил оставить «Чаквартанну» в нашем маленьком убежище. Может, с ней бы я и расшумелся, но эту скотину завалил без лишних трудностей.

Вспомнил, что в лагере должен был быть и шестой повстанец, как и этот здоровяк, он ушёл от нашего внимания. Я нагнулся, взял «Людвиг», обтёр нож о покойника, услышал хруст песка за спиной.

Не выстрелил разве что чудом. Жаклин вздрогнула, когда из резкого переката я направил в её сторону ствол. Вскидывать руки в испуганном жесте не стала, ответила тем же: на меня пялилось тупое дуло «Центуриона».

– Это ты, – я выдохнул, опуская пистолет. – А я тут… видишь.

Девчонка кивнула, лежащая на земле туша не ушла от её внимания.

– Шестого отыскала?

Вместо ответа провела пальцем по горлу, судьба бедолаги была ясна. Что ж, счёт равный, три-три. Хорошо поработали.

– Трофей. Мало ли где пригодится?

Француженка опустила ружьё прикладом наземь. Старый добрый Ли-Энфильд. Времена шли, войны менялись, а винтовке хватило простых модификаций, чтобы до сих пор оставаться в строю.

Я выдохнул, отщёлкнул магазин, обе обоймы по пять патронов целы. Может, и пригодится, в особенности-то со снайперским прицелом.

– Уходить надо, – сказала она, оглядываясь на проём палатки. – Успела спросить у последнего, когда прибудут сапёры. Они ждали через полчаса. Вовремя мы начали.

Я согласно кивнул, закидывая трофей на плечо. Вот и «Сладкий голос», или как там эта её способность называлась, пригодился…

* * *

Жаклин прыгнула за руль, я на пассажирское. Пикап рванул с места, прокрутившись колёсами в вязкой грязи.

Глянул в крытый тентованный кузов – германские винтовки, боезапас, разведывательный дрон, тот самый, что парил над посёлком, выискивая нас. Пара строительных экзоскелетов в разобранном виде, инструменты. Я прищурился, не у каждого отряда, если верить дяде Юре, такое было, а тут…

– Откуда у них такая снаряга?

– А ты не догадываешься? – Жаклин налегала на руль. – Гунгнир поддерживает. Те или иные стороны. Им тут дестабилизация выгодна.

– Козырный, видать, профессор, раз ради него войсковую операцию затеяли… – брякнул, пытаясь понять, сможем ли запустить дрон. Помянул добрым словом Денверса, будь он с нами, мучаться бы точно не пришлось.

– Он тут не при чём. Скорее, жертва обстоятельств, оказавшийся не в том месте и не в то время.

Я прищурился.

– Погоди-ка, полковник говорил, наши агенты нанесли пару визитов вежливости. Чаще находили людей уже мёртвыми. Ты про цели Гунгнира знаешь? Проект «Икар», группа «Дедал»…

– Слышала краем уха.

– Убивать-то людей причастных к проекту зачем? Если они хотят построить такую же штуку, им они нужны живыми.

Она задумалась над вопросом, ответить ей в самом деле оказалось нечем. И почему здесь не было Глеба? Уверен, шпион бы отыскал нужные слова…

– Так что там с повстанцами? Думаешь, им эти игрушки наши заклятые «друзья» поставляют?

– Всем поставляют. Правительственные войска хорохорятся, но терпят крах на фронтах.

– А выглядит так, будто они взяли город в кольцо и расслабились настолько, что берут взятки за проезд и провоз.

– Одна из причин, почему у них всё плохо. Гунгнировцы свою ставку сделали на победу повстанцев. Думаешь, те забудут, кто им помог? Ещё одна сфера влияния…

– И откуда ты только всё это знаешь?

– Итохия, как государство, стараниями моего отдела появилось. Мы тогда, потеряв влияние в Африке, пытались колонизировать иные страны, а у Израиля с Палестиной как раз вялотекущий конфликт перерос в новую горячую фазу.

На языке сидела скабрезность, спросить, рада ли творению собственных рук? Не стал, у самого за плечами немало чужих поломанных судеб. Хорошо было прятаться за маской аполитичности. Делаю, за что платят, а там хоть трава не расти…

– Лёш, так что делать будем? Нас просто так не пропустят, на повстанцев мы похожи мало, а эти ребята стреляют даже по собственным машинам, если по рации не отвечают.

– Говоришь, Итохия ваших рук дело? А Фраколия? Как с городом знакома?

– Шапочно. Но попасть в него всё-таки можно, если без транспорта. А это опять время…

– Сама говорила, что мертвецы заданий не выполняют.

Она кивнула, принимая правоту моих слов.

– Через лагерь беженцев можно. Повстанцы ребята ещё те, у них зачистки среди гражданских норма. Как и у правительственных. Но тут неподалёку миссия ООН. Что-то вроде миротворцев, туда как раз никто не суётся.

Я пытался сопоставить её слова хоть с какой-то логикой и не мог.

– Так. И? Чем нам это поможет?

– Иногда транспорт ООН прибывает, чтобы забрать раненых. Ну, Красный Крест, все дела…

– Украдём их машину?

– Договоримся с водителем.

А не зря, ох не зря Юшка мне её предложила! Возьми я какую иную наёмницу, дело приобрело бы иной оборот.

Словно услышав мою похвалу, виртуальная фея материализовалась, а мир вздрогнул, пошёл рябью.

– Але… Лёш? – так и не услышав моего ответа, француженка забеспокоилась.

– Просто отвлёкся. Действуем по твоему плану! Не против, если вздремну минут десять?

Вместо ответа она повела плечами.

– С горечью вынуждена вам сообщить, что сессия будет завершена раньше положенного срока.

Хотел спросить почему, да вовремя понял, что с обитательницы гибернационной камеры спрос не велик.

– Завершай, я готов. Как раз вовремя.

Юшка кивнула, а затем перед глазами почернело…

Глава 5

Сессию завершили на час раньше. Глянул на часы, всего три дня. Обратил к Маше молчаливый вопросительный взгляд.

– Тебя… Вас… – она запуталась, не зная как меня называть. Куда только девалась её раскованность, когда вместе ужинали в ресторане? Не иначе украл Максим. Он приветственно помахал мне рукой, стоя у перил.

Будто намекал, что объяснять подобное хоть и начальнице механической группы, а всё одно не по статусу. По блеску солнцезащитных линз понял, хочет самолично. И когда это я так хорошо научился читать его замашки?

– Алексей, какая радость, что вы живы, – он загадочно, словно змей-искуситель улыбался. Интересно, а он видел, чем занимаюсь с Жаклин? А были бы мы в Америке, смог бы пожаловаться на виртуальное домогательство? Что-то подсказывало мне, что в нашем законодательстве к дримейджам не подведено юридической базы…

– А уж как я-то рад. Что случилось? На допрос?

– Зрите в корень! Идёмте. Представители официальной власти ждут вас в допросной комнате. На это уйдёт час, может быть, дольше. А после я отвезу вас домой.

Уговаривал словно маленького ребёнка, сыпал елейными щедрыми обещаниями. Стало противно.

– Мне уже безопасно выбираться на улицу?

– Как минимум мы можем вернуть вас домой. Не волнуйтесь, ваша жизнь и здоровье застрахованы «Майнд-тек», ваша дочь получит хорошие подъёмные в случае вашей смерти.

– Вот уж успокоил, так успокоил… – буркнул в ответ.

Сопровождать в допросную опять поручили Андрею, Что здесь других людей больше нет? Одни и те же рожи…

Судя по выражению лица доходяги, он был такого же мнения. Интересно, чем это я его так напрягаю? Неужели от меня за версту разит желанием кому-нибудь врезать?

Хотя не скрою, такие мысли в голове время от времени витают.

Допросная «Майнд-тек» не шла ни в какое сравнение с тем, что было в участке. Роскошный пахнущий свежей выдубленной кожей диван, прозрачный стол, изящные кресла. Адвокат при галстуке да в сером костюме. Не хватало бокалов под вино да успокаивающей музыки для релакса.

Но было одно, ради чего я бросил бы всю прелесть этого места и радостно прыгнул в объятия доблестной полиции, поближе к грязным камерам, тараканам и крысам.

Нина.

Почуял, как сильнее заколотилось сердце. Отважно избегал с ней встреч всё это время, но сейчас она решила наверстать упущенное. Бросив меня на произвол судьбы, по своим делам умчался Андрюха.

– А, Алексей! Ну что же вы, проходите! – адвокат указал ладонью на свободное кресло. Следователи, Сашка с напарником только что со смены, гадливо смотрели на окружающее их богатство.

Слишком бело, слишком непривычно. Прекрасно их понимал.

К креслу шёл, как двоечник к доске.

– Меня зовут Николай Григорьевич. Что ж, господа, – адвокат откинулся на спинку кресла с настолько довольным видом, будто собирался наблюдать любимый сериал, – приступайте. Не обращайте на меня внимания, сделайте вид, что ни меня, ни нашей прекрасной психолога здесь нет. Мы всего лишь скромные наблюдатели. Если что-то пойдёт не так…

– Мы занесём в протокол, – Нина задорно лучезарно улыбнулась, щёлкнула, активируя нейростилус. Исписанная бисерным почерком тетрадь угрюмо ждала очередных строк.

А они хорошо подготовились. Представление, цирк, театр! Всё, чтобы представители закона почуяли себя не в своей тарелке.

– Алексей Владимирович, добрый вечер, – Сашка выдавил из себя приветствие, как проклятие. Взглядом так и говорил, что я ещё отвечу ему за это унижение.

Пожал руку ему и его товарищу, сели как по команде.

– Вы знаете, в чём вас обвиняют? Хорошо. Алексей Владимирович, правда ли, что у вас был конфликт с покойным?

– Протестую, – мы всем разом глянули на адвоката, Сашка вздохнул. Прекрасно знали, что какой бы ни был задан вопрос, а услышим именно это. Стилус противно заскрипел по экрану, а адвокат даже не поднял взгляда. – Вопрос является наводящим. Сформулируйте его, пожалуйста, иначе.

– Саш, это цирк какой-то! – у напарника Санька нервы заскрипели раньше, чем мне думалось. Не быть ему детективом. Мой друг стиснул зубы, запрокинул голову и выдохнул. Готов был повторить за ним то же самое, этот цирк нравился мне не больше его.

– Алексей Владимирович, у вас были конфликты с покойным?

На этот раз адвокат промолчал, согласно кивнул, будто пытаясь сказать, ну вот, другое дело!

– Был. Он предложил меня подвезти, а по итогу мы оказались под обстрелом наёмников из… – я глянул на пиджака, тот покачал головой, произносить «Айм-мит» не стоило. Нинка спрятала за ладонью безмолвную усмешку, а лицо адвоката стало кислым, когда я не стал подчиняться глупому правилу.

– На камеры попал момент, как вы наносите ему удар. Можем продемонстрировать, запись при нас.

– Нет нужды, – Григорьевич развёл руками, здесь ему крыть оказалось нечем. Сашка решил закрепить успех следующим вопросом.

– Удар был нанесён их желания нанести вред?

– Протестую. Господа, это же наводящий вопрос, давайте не будем так, хорошо? Понимаю, что вы хотите уличить моего подзащитного в преступлении, но не только вы умеете грязно играть. Вам ведь поступал биохимический анализ моего подзащитного, я озаботился тем, чтобы его донесли до вас в целости и сохранности.

– Так вот что было в конверте того курьера, – пролепетал губами Сашка. Я поймал его на шутке, а Григорьевич готов был взорваться.

– Что?!

– Ничего. Мы получили его. Однако запросили перепроверку у штатного биохимика.

– И всё же я настаиваю. Вот, я захватил с собой копию. Согласно этим данным на действия моего подзащитного повлияла обстановка, психологическая нагрузка, стресс от пережитого и скверная погода.

Я молчал. Было интересно, когда это только я успел сдать столько анализов. Пока спал, что ли, забирали? Выходило что так.

Сашка упражнялся в ведении допроса, даже не думал, что он способен на столь изощрённые каверзы. Адвокат состоял из одних только протестов, иногда казалось, он вовсе забыл иные слова. Я же отвечал на дозволенные мне вопросы так, как только вздумается. Убивать не собирался, в четверг занимался с дочерью, у алиби есть свидетели, вот имена, фамилии, даже прозвища.

Хорошо понимал Сашку: будучи следаком до мозга костей, он жаждал быть уверенным в том, что я точно к этому не причастен. Словно вдолбил себе в голову, сделал делом чести и теперь не имел права идти на попятный.

– Мы выделим вам нашего штатного детектива, – напоследок заявил адвокат в привычной улыбчивой манере. – Он поможет вам со сбором улик. Господа, время допроса считаю подошедшим к концу.

– К концу? Да мы даже половины вопросов не задали! – напарник Санька готов был кинуться на меня прямо здесь. То ли с вопросами, то ли с кулаками. Сашка урезонил его, сказав что-то тихое, но уверенное прямо на ухо. Смельчак разом погрустнел и поскучнел.

– У моего подзащитного есть личная жизнь. А у вас недостаточно доказательств для того, чтобы сопроводить его отсюда в свои казематы. Так будем же честны, и восторжествуют права человека! Согласны? – Григорьевич как будто напоследок вставил свои пять копеек и развёл руками. Словно учитель, дарующий ученикам свободу перемены.

Вышли из кабинета гурьбой, пожали друг дружке руки. Напарник Сашки отказался, разве что не плюнул под ноги. Хозяин – барин, я не настаивал.

– Следующую встречу согласуем с вашим начальством. Всего хорошего, господа, – Григорьевич улыбнулся, а я задумался, ради чего вообще состоялся этот разговор?

– Алексей, можно вас на пару слов?

– Лишь в моём присутствии! – адвокат возбудился не на шутку, а мы оба смерили его недовольным взглядом.

– Нет нужды, – ответил я Григорьевичу в тон. Сашка кивнул и, добавив, поддержал.

– Это личный разговор. В протокол не будет занесён.

Мне думалось, конторская крыса станет настаивать на присутствии, но он развёл руками, словно говоря, что с этого момента умывает руки.

– Лёха, что это был за балаган?

– Видишь, в каком я восторге? – пожал плечами в ответ. – Слушай, Сань, я сам здесь фигура маленькая. Думаешь, мне самому хоть что-то из этого нужно?

– Забыли, – он махнул ладонью, обернулся. Адвокат и Сашкин напарник увлечённо курили, старательно не глядя друг на дружку. – Лучше скажи, эти твои… корпоратские могут дать тебе достаточную защиту?

– Так ты меня в кутузку из благородных целей запихнуть стремишься? Чтобы защитить? Герой!

– Не ёрничай, – он неприязненно поморщился. – Слушай, Лёха, это не бандитские разборки.

– Думаешь?

– Я всех «Лодырей» с ног на уши поставил. Молчат. От информаторов никакого толку, руками разводят. Думал, хоть Тохины ребята проявят какой-то интерес.

– И?

– Что «и»? – он готов был взорваться от бушующего внутри раздражения. – Они молчат. Я войны банд ждал, мне ж сейчас только этого для полного счастья-то и не хватает. Но они нос в землю зарыли, словно и не случилось ничего. Думаю, действовал кто-то посерьёзнее, чем уличная шантрапа.

– Ага, я заметил. Из реактивного огнемёта половину улицы хотели спалить, лишь бы его достать.

– Ты не понимаешь. Если его убили те же ребята, что за ним охотились, то на кой им подставлять тебя?

Интересный вопрос, как-то об этом не думал. Я выдохнул.

– Ну давай, Сашка, выкладывай, что ты там со своим малым нарыть успел, – глянул в сторону его напарника. Тот закончил курить, сложил руки на груди, нетерпеливо поглядывал на часы, притопывал ногой. Если он всегда такой – снайпером ему не быть.

– Те, кто хотели его убить, к этому не причастны.

– Ты что же, уже и их опросил? Наставил на них свою полицейскую дудку, а они тебе сразу и всё как на духу?

– После того, как твой… кхм, пиджак тебя забрал, нагрянули «Айм-митовцы» с кучей бумаг.

– А что на бумагах-то было? Питерский мост или по старинке, через Амур?

– Как видишь, в шелках хожу! – он зло огрызнулся. – Лёшка, «Айм-мит» если и причастен к этому, то далеко косвенно. И прикрывать они приехали не свою, твою задницу. Тогда какой резон тебя подставлять? Почему не спихнуть на неких «наёмников» без роду и племени?

– А почему нет? У них ко мне интерес, хотят видеть в своих рядах! Шантаж, мне ли тебе рассказывать?

– Точно не тебе. Потому что у таких гигантов найдутся способы заставить тебя работать на них и без такой бестолковой ненужной возни. Перекупят тебя у твоих же работодателей, словно футболиста в клуб, вся недолга. А потому это кто-то другой. И… страшно мне за тебя, Лёшка. Сначала к тебе девчонка откуда-то с помойки приблудилась…

– Она моя дочь, – сказал настойчиво, требуя уважения. Почуял, что если он ухмыльнётся, не сдержусь и двину ему в челюсть. Сашка оказался далеко не глуп.

– Ага, дочь. Вчера ещё «забери её куда-нибудь», а сегодня уже и цветы, и мороженое с шубами. Ладно, Лёшка, не злись. Я от этой ситуации сам не свой, словно в жопу ужаленный бегаю. Нас вздрючили за твоё задержание, не без этого. Мол, надо было сначала пиджакам твоим отзвониться, а уж потом ехать. Да только сдаётся мне, без меня тебя бы ещё и измордовали. Какой потом с группы захвата спрос? У них работа такая.

– Так от меня-то ты чего хочешь? – меня начал утомлять разговор.

– Чтоб ты осторожнее был. Давай не лезь на рожон, не играй в героя. Здесь не война, да только головы сносят и не таким крутым как ты, всегда рыбка покрупнее найдётся. Не лезь, а я всё улажу, всё сделаю, понял? Ладно, пойду, а то мой напарник сейчас от нетерпения лопнет.

Я смотрел, как он идёт прочь. Почему-то думал, что адвокат решит спросить, как и о чём был разговор, но тот лишь пожал плечами и двинул обратно в свой кабинет.

Выдохнул, пора было возвращаться домой…

* * *

Машина едва ползла, чёртовы пробки! Злило. Понял бы, будь такое столпотворение в пятницу или под праздник, но в понедельник…

Нина оказалась аккуратной водительницей. Глянул на неё. Что она, что Максим – одна Сатана. И как меня каждый раз заносит в их компанию?

– Вы хорошо держались на допросе, Алексей.

– Спасибо, – хрипло поблагодарил, не знал, что ещё сказать.

– Вас ничего не волнует? Из того, что в последнее время видели во время игрового сна?

Чертовка следила за дорогой, но одним глазом глядела на меня. Казалось, назубок знает вопросы, что сейчас задаст.

Жаль, что не ответы на них.

– Алексей, как давно у вас случался половой акт? Ну вот, я же говорил! – У вас есть потребность в доминировании? Заботе?

– О чём ты? – я прищурился, пытаясь понять, в какую плоскость девчонка ведёт разговор. Она немного расстроилась, не сумев меня смутить. Сникла, не увидев вспыхнувших от стыда ушей. Так и запишем, ошибаться в выводах не по нраву даже ей.

– Видите ли, Алексей, сон есть пограничное состояние разума. Раньше ему приписывали мистические возможности, однако сейчас мы с достоверностью можем сказать, что сон всего лишь флуктуация мозга. Активность в образах, пережитый опыт. Вы знали, что слепым снятся лишь запахи, звуки, касания?

Пожал плечами, это не та информация, которую мне хотелось бы знать. Нина продолжила.

– Иногда сквозь сон прорывается истинная натура. Вы наверняка вспомните юношеские сны, случались ведь и эротической направленности.

Она топила меня в собственной уверенности. Я зачем-то кивнул, а ведь собирался промолчать. Нина едва ли не замурлыкала довольной кошкой.

– Если верить Фрейду, сны отражают сексуальность в разном её проявлении.

– Она сама на меня залезла, понятно? – раздражённо рявкнул. Стало не по себе. Да с чего я вообще оправдываюсь?! Глянул на ручку дверцы, это не ушло от взгляда психолога. Щёлкнули запорные замочки, не сбежать на следующем светофоре.

– Не волнуйтесь. Всё сказанное между нами, обещаю, слово пионерки! Просто хочу отметить, что дримейджи не совсем запрограммированные болванчики.

– Да?

– Да. Пусть вам и кажется, что это не так. Вы наверняка заметили, что они ведут себя подобно людям.

– Порой даже чересчур.

Нина кивнула.

– Психология – это наука об одинаковости людей. Но если посадить психологов создавать игру, смогут ли они породить персонажа, что ведёт себя естественным образом?

– Н-не знаю. Сможет?

– Нет, – она выдохнула, как будто ожидала от меня совершенно иного ответа. – Не смогут. Дримейджи обращаются к вашему опыту, черпают из него образы, мысли…

Ей удалось запустить застоявшиеся шестерёнки в моей голове.

– Это что же получается, я нужен не столько как испытатель, а как образ мышления?

– В точку. Отсюда и правило трёх смертей. Система не выдержит, перезапустится, сбросит настройки.

– Если можно записать игровой сон на… – я терялся в догадках, на что можно записывать подобное. Так и не отыскал подходящих слов. – Если его можно копировать, почему тогда нельзя записать эти самые образы, мир, окружение, что угодно и воспроизводить сколько угодно раз?

– Не знаю, – она совершенно естественно пожала плечами. – За этим к Маше или к Максиму. Лучше к нему, он вас курирует, а мне про такое говорить нельзя, секрет!

Игриво подмигнула.

– Там среди испытателей разные люди. Кто-то по кошмарам, кто-то по трусикам эльфиек. Хочешь сказать, очкастый пузан мегапопулярен у девиц? Чтобы у него был подобный опыт общения…

– Гибернационные камеры считывают информацию по-разному. У Василия, вы ведь о нём говорите, немалый опыт игр и книг. Про драконов и, как вы выразились, трусы эльфиек. Игры, книги, фильмы… Можно не воспринимать всё это, как нечто влияющее на нас, но для мозга каждая фраза – крупица опыта. Иногда достаточно и воображения.

Я хмыкнул.

– Что ж вы заместо меня не позвали какого-нибудь актёра боевиков? Константина Юшина там, Генадия Теребко?

Она посмотрела на меня, словно на полоумного.

– Юшин погиб в авиакатастрофе три года назад, а Теребко ушёл в Гималайские горы с квестовой экспедицией и не вернулся. Вы слишком долго были оторваны от действительности, Алексей, потому-то и попали в прицел Максима. Точнее, сначала ко мне на карандаш, а потом уже в его папочку потенциальных работников.

– Предыдущим выжгло мозги?

– Предыдущих не было. Вы первый, кто согласился отыгрывать по боевому сценарию.

Я попытался вспомнить, а спрашивали ли меня вообще? И не смог. Не было ведь такого? Вот контракт, вот обещание покрывать долги по ипотеке, дата, подпись, ложись в камеру…

– А… это вообще законно? – посмотрел на неё. Она ответила недоумённым, полным любопытства взглядом. Я развил мысль: – Смотреть наши сны? Наблюдать за тем, что делаем, что говорим?

– Вы же подписались под тем, что содержание ваших снов становится имуществом корпорации. В контракте всё было расписано в подробностях. Вы не похожи на человека, что подмахивает бумажки, не читая, а потому предположу, что вы не привыкли к подобного рода договорам. Не посчитали это чем-то значащим, так?

Отвечать не стал, уставился в окно.

– А что за бред про доминирование и заботу?

– Когда вы рассказали дримейджу про то, что всё вокруг неё – ваша игра, какие цели преследовали?

– Сказать ей правду, ничуточки ведь не соврал!

Нина понимающе кивнула, чертовка ровно такого ответа и желала!

– Или на подсознательном уровне пытались подчинить себе не устраивающее вас окружение. Показать не ей, сну, что вы здесь главный.

– Абсолютный бред, – я усмехнулся, покачал головой. Она решила не спорить, перескочила на другую тему.

– Что же касательно заботы, Алексей, вам ведь всегда хотелось ребёнка? Дочь, правильно?

– С чего ты взяла?

– Вы не выставили полузнакомую девчонку за дверь. Прибежали жаловаться к Максиму. Тут важно другое, вам как будто нужна была для того причина. Мало ли отцов кидают своих детей на произвол судьбы? Которых растили, которых знали. Кто вам эта Оксана? Первенец из ниоткуда? Но едва вы узнали, что всё правда, изменились. Или запустили отложенный на потом поведенческий паттерн. Мол, вот когда появится ребёнок, тогда и стану хорошо себя вести.

Заболела голова.

«Она, как Аня Форджер на минималках, к тебе прямо в душу лезет».

Не знаю, кто такая эта Форджер, но Мира до бесконечного права.

– Алексей, мы приехали, – она улыбнулась, а я только сейчас заметил, что машина не двигается уже какое-то время.

Пулей выскочил наружу, хлопнул дверью. Внутри бурлило, будто кто расковырял давно зажившую рану. Нина знала, что говорить, куда бить. – Неужели Максим платит ей лишь за то, чтобы выводить нас из себя? Что-то подсказывало, что не мы одни с Мирой её недолюбливаем…

– Ого! А ты, как погляжу, хват, Лёшка! – дядя Юра поправил шапчонку на голове, чуть задрал подбородок. – Что ни день, то тебя кто-то на машине возит. То мужик в плаще и шляпе, то вот девица теперь. Растёшь! Девчонка, говорят, у тебя в квартире какая-то поселилась. Молодая, аж жуть!

Кивнул, признавая, есть такая.

– Живёт. А что?

– Да ничего. Дело-то твоё. Только уж больно хрупкая она у тебя. Пристали к ней тут сегодня двое.

– Кто? – внутри всё похолодело, ладони сами стиснулись в кулаки.

– А то ты не знашь, кто у нас тут до девок молодых охоч? Борисыч со своей гоп-бригадой.

Я недобро прищурился, глянул во двор. Знал эту шантрапу, давно хотел почесать об них кулаки, да как-то останавливало, что с судимостью могут на прежний контракт не взять. Сейчас иное дело.

– Ну они к ней под пальтишко руками. Один держит, второй раздевает. Бабёнка среди них гогочет, на телефон снимает. Словно во времена Тик-Тока вернулся, ей богу. Ну я не зря в пятой Ростовской служил. Птичек своих натравил, пока до греха не дошло. Девчонка твоя вырвалась и бежать. Вот, обронила.

Старик кивнул на сумку. Узнал её рюкзак. Недалеко от лямки разрыв, топорщились нитки, не иначе, пытались удержать за него. Умная девочка, скинула.

– Птичке, конечно, моей не поздоровилось…

Он кивнул в сторону гаража, вздохнул. Порчу уборочных беспилотников дворник оплачивал. Можно было глянуть с камер, взыскать с подлецов, да только кто будет возиться?

– Компенсирую, – кивнул ему с благодарностью. – Спасибо, дядь Юр. С меня причитается. А с Борисычем сейчас поговорим…

Глава 6

Внутри всё дрожало от злости.

Сознание терялось в кругах памяти, где-то ведь такое уже было: обиженная негодяями девчонка, рваный рюкзак, разбитые носы, скрип снега под ногами.

Чужой двор, исковерканная детская площадка. Сколько ни чинили, всё одно находились вандалы, словно им нравилось жить среди руин.

На ходу расстегнул куртку. Ключи, бумажник, карта с пропуском, всё там. Швырнул на детскую горку. Изо рта валил пар, не уставший мужик с работы, а огнедышащий дракон. Мороз спешил укусить за оголившуюся шею, нырнуть прохладой под свитер.

Его тоже снял, словно тряпку намотал вокруг левой руки.

Троица гуляла, троица праздновала. Из когорты тех людей, коим не нужен повод, чтобы откупорить очередную бутыль хмельного. Словно показательно у пустой урны валялся мятый алюминий банок.

Вокруг них как будто чёрная зона, им боялись делать замечания, мимо них боялись пройти мимо. Жаль, не сказал о них Оксанке, следовало бы. А ведь Максим обещал, что за ней присмотрят, не дадут в обиду.

Видать, не каждому слову есть вера…

Снял с руки браслет часов, пятнадцать лет назад их товарка послужила кастетом. Уверен, эта также не подведёт.

Бесновалась собака, откормленный бульмастиф. Говорят, покусал многих, даже на мегеру точил зуб.

Меня увидали издалека, я показался троице достойной забавой. Чудак, что раздевается на ходу вызывал лишь смех, они разве что слышали обо мне краем уха, никогда не имели дела.

– Гля, недобиток идёт. Слышь, недобиток, чё прёшься сюда, а? – дружок Борисыча всегда был разговорчив. Свистнул, ещё мгновение назад метившая территорию псина тут же обратила на меня внимание.

– Найда, Найда, фас! Яйца ему отгрызи! Фас!

Слова инструктора набатом звучали в голове, ничего не слышал кроме них. Если на вас несётся собака – приготовьтесь попрощаться с рукой. Хорошо, что обмотал свитером, шерсть наверняка прокусит, но будет не так больно.

Бульмастиф разинул слюнявую пасть перед тем, как наброситься, желтые зубы, в ноздри ударило гнилостной вонью. Псина вцепилась в руку. Боль разгоняла кровь, боль отрезвляла, боль заставляла действовать.

Ухватил вцепившуюся в меня тварь за загривок, железная труба детской лесенки пришлась кстати. Размашисто, перенаправив её же собственную инерцию, приложил собаку головой о перекладину. И без того вонзившиеся зубы, вгрызлись ещё глубже, но ушей наконец-то коснулся приятный хруст.

Она выпустила меня из капканистой хватки, я рывком отшвырнул обмякшее тело наземь. Из пасти ещё живой псины донёсся жалобный скулёж. Жаль, не получилось, думал, убью одним махом.

Троица в мгновение ока протрезвела. Как хорошо же на им подобных действует страх. Сначала они слышат здравый глас сомнений, после забывают про гордость. Ждать, когда они наложат в штаны не было смысла.

Я в один огромный скачок оказался рядом с ними. Кулак врезался в скулу хозяина бульмастифа, челюсть того съехала набок, зубы фейерверком осколков просыпались в снег.

– Дядя, да ты чего, мы же просто играли! – мерзкое рыжее пятно побежало по джинсам Борисыча. Его девка выронила из рук приготовленный для съемки очередного «очень смешного пранка» смартфон. Накативший на неё страх искал выхода в действии.

Или в глупости.

Вместо того, чтобы бежать, она схватилась за пустую бутылку. Грохнула о лавочку, держа получившуюся «розочку», как последнюю надежду. Словно та и в самом деле могла изменить расклад сил.

Метнулась ко мне в бестолковом выпаде. Я зажал её руку у себя в подмышке, перехватил вторую и, согнув в три погибели, саданул коленом в живот.

Она рухнула в снег, как подкошенная. Следом под моей ногой захрустел телефон.

Борисыч, привыкший быть хищником этих улиц, жертвой задрожал в моей хватке, нелепо дёрнулся, но оказался словно в тисках. Идущая от него мерзкая вонь чуть не заставила проблеваться.

– Да за что, дядя? Чё, а? А?! – он верещал, словно девчонка. Его друзья корчились в снегу, подвывая с ним в унисон.

– Девчонка. Сегодня. Приставали?

– Да, а чё, а в смысле? Ну мы же пошутили, это пранк, дядя, чё!?

– Ты ей под пальто лез? – я повалил негодяя мордой в снег, заломил руку.

– Да не лез никуда, не я это, это Ромка!

Я бросил взгляд на паршивца, что испуганно держался за челюсть. Сильно же ему от меня прилетело, такое только в травматологии вправят. Кипучее варево злости утихало, сходило на нет. Со всех сторон, словно на бой гладиаторов, взирали вездесущие глаза видеокамер, готовые запечатлеть любую мерзость и послужить доказательством людской беспомощности перед злом.

Правосудие вершится лишь над долготерпевшими…

– Да не я это, не я! – парень почти молил.

– Хорошая ложь, малыш. В следующий раз постарайся убедительней.

Борисыч взревел, когда сломал ему руку. Я резко встал, оставив их компашку, двинул за курткой. Глянул на них напоследок, нечеловеческие, отвратно скорчившиеся рожи. Стало мерзко.

Дядя Юра видел? Наверняка. Вряд ли он ждал чего-то подобного. Зашёл к нему забрать Оксанкину сумку, увидел во взгляде бывалого солдата нечто, похожее на страх.

Он не посторонился, не отшатнулся, но теперь точно будет опасаться. Надо будет извиниться перед ним. Не сейчас, потом. Сейчас мне хотелось лишь тишины.

Вошёл в дом. Сколько времени прошло? Интуитивно глянул на часы, после драки те не подлежали ремонту, только на выброс. Усмехнулся, как будто запомнил, сколько было времени, когда шёл чистить их рожи.

Ждал, что вот-вот, с минуты на минуту двор огласит громогласный рёв полицейских сирен. Явится участковый… Должен же был хоть кто позвонить в полицию?

Глянул туда, где раньше сидела мегера, место вахтёрши было мрачно и темно без законной хозяйки, будто вместе с ней из этого дома сгинули душа и совесть.

Пошёл по лестнице. Жалко было свитера, хороший, служивший мне не первый год свитер. От него пахло теплом, уютом, домашним спокойствием и новым годом. Кажется, тётя Тоня его мне и прислала по почте, уже и не вспомню…

Не знал, в каком виде увижу Оксанку. С меня слетал налёт первичного шока, нервные окончания брались в работу, сигнализировали. Следом за мной тянулся кровавый след. Хорошо же эта псина меня потрепала, теперь ехать в травматологию зашивать…

Остановился у двери собственной квартиры. Терялся, сейчас открою, увижу её и что скажу? Но тянуть не было смысла, так можно стоять у порога до самой вечности. Неповреждённой рукой полез в карман за ключами…

* * *

Врачи примчались, словно за ними гнались все неспасённые души. В федерально-бесплатную звонить не стал, едва увидевшая мою руку Оксана пришла в неизбывный девичий ужас, настояла на платной. Совала вынутые из кармана мятые купюры оставшейся сдачи.

Не стал ей говорить, что на эти гроши мне разве что скажут «здравствуйте», но не от души и без улыбки.

Оператор как будто издевалась, трижды переспрашивала фамилию, коверкала: – Зоголов? Сокалой? Зоколо?

Оксана едва ли не вырвала смартфон из моих рук. Едва взялась за дело, как её тут же поняли и обещали прислать бригаду.

Чем бы сегодня не были заняты в полиции, оно оказалось куда важнее трёх измордованных негодяев.

Приехавший хирург шустро оценил случившееся. Обезболивающий спрей обратил руку в деревянную чурку, можно было иголки втыкать, не почувствую. Тучка, недавно подобранный котёнок, отнеслась к чужому со страхом и подозрением, скрылась в Оксанкиной комнате и не казала носа.

В прошлый раз меня латали в госпитале. Шивший был уставший, старый, мечтавший упиться вусмерть дед. Он молчал, но я читал по шевелящимся губам, что обязательно на боковую, как только залатает меня. Но словно ему назло из голодного чрева войны притаскивали ещё раненых.

Дух гуманизма смердел потом, мочой, давно немытым телом, спёкшейся кровью. Явившийся к нас сейчас эскулап предпочитал данной какофонии запахов крепкий аромат «Нурсултана», а ведь тридцать лет назад никто и подумать не мог, что Казахстан станет Меккой для парфюмеров…

Оксана смотрела на собственный рюкзак, ошалело наблюдала за работой доктора. Он приложил к руке гелеобразующий аппарат, изнутри меня пронзило будоражащим холодком. Растёкшийся по руке гель собрался вокруг раны, стянув её края. До чего же техника дошла! Нам бы такое да в полевые условия…

С карты снялась нехилая сумма.

– Зачем? – спросила девчонка, едва проводила врача. Глянул на неё, ей что же, жалко тех поганцев? Увидел её застывший на мне взгляд. Нет, ей не жалко их, жалко меня.

Тучка всем видом давала понять, что ей тоже. Ластилась, тёрлась об ногу, норовила запрыгнуть на колени. В конце концов Оксана взяла её к себе, котёнок не стала противиться нежности её ладоней и задремала.

– Они к тебе больше не полезут. Ни к кому больше не полезут.

– Ты их убил, пап? – она испугалась, я покачал головой.

– Нет. Но примерно наказал. Поговорил.

– Эта их собака тебя так, да?

Просто кивнул в ответ, какие ещё здесь нужны слова.

– Ты извини за вчерашнее, – она заговорила вновь. Стыд красил ей щёки, огнём жёг изнутри.

– Ты о чём? – после всего случившегося слабо соображал. Оксана заварила чаю с лимоном, горделиво лежал на столе пакет с овсяным печеньем. Моё любимое, родом из детства.

Осмотрел дочь с ног до головы. Вспомнил, как вошёл, оставляя за собой красный след. Зарёванная и напуганная она мигом похолодела лицом, немеющими руками забрала собственный рюкзак. Что ей сказал? Подрался? Упал? Совершенно из головы вылетело.

– Ну вчера, ты когда ушёл… мне ведь понимать надо, ты взрослый мужчина, а мужчинам иногда надо… с женщинами…

Я даже не знал, может ли этот разговор стать ещё более неловким. В горле пересохло, я поперхнулся печеньем.

– Просто… мама всегда приводила мужчин. Наверно, с того момента, как мне четыре было. На одну, на две ночи, как будто случайных прохожих ловила на улице. И не удивлюсь, если так. Они… воспринимали меня, как предмет мебели…

– Тебя пугает, что я кого-то приведу в дом?

Она задумалась, прежде чем отвечать, зажала ладони между колен.

– И да, и… нет. Не знаю, пап. Ну сам посуди, я вдруг приобрела какой-то статус в твоей жизни, впервые почувствовала человека, который не оттолкнул. Или оттолкнул, но только поначалу. Да и глупо у нас вышла первая встреча…

– А баба Тоня что же… – тяжко было звать собственную добродушную тётушку бабкой. Словно злой колдун пожрал всю доброту, что она сотворила.

Оксана покраснела ещё гуще. Впору было приглашать художников, могли бы, глядя на её щёки, открыть новую палитру цветов…

– Она тоже не оттолкнула. Разве это имеет значение? – разозлилась на собственную оговорку, я повержено поднял руки, принимая правоту её слов. – Просто… ну, мама когда мужчину находила, для меня иногда хорошо было. Переставала пичкать меня рассказами о том, какое же ты чудовище. Не третировала, словно боялась отпугнуть новую игрушку на ночь. Просто я тогда как будто переставала существовать. Для всех и для всего. Вот и… испугалась.

Захотелось её обнять, но заныла рука. Казалось, там, под гермоплаксоидной шиной в ране что-то шевелится. Мерзкое ощущение…

– Ты ведь сегодня в школу ходила?

– В институт, – она поправила меня, изящно заложила мешающую прядь волос за ухо. – Там… там хорошо! Прям так, как мечтала! Тебе правда интересно?

– Почему нет? Не думаю, что смогу прямо сейчас уснуть, хотя и стоило бы. Потому расскажи. Я ведь о тебе совершенно почти ничего не знаю.

– Понимаю. Знаешь, когда ты меня в душе застал, принял за воровку, я злилась! Просто не сразу поняла, как это всё с твоей стороны выглядело. Наверно, обнаружив тебя у себя в ванной, также бы отреагировала.

Она глупо хихикнула, я поддержал здоровым смехом. Да уж, вот это была бы история!

– Сегодня нам рассказывали об устройстве игровых снов. Как они работают и почему! О многом я и сама догадывалась, что-то на подготовительных почерпнула, но то, что рассказывали, ни в какое сравнение! Просто новый уровень! Я как будто по-иному понимать начала!

– Ну так и из чего же они состоят? Точнее, как устроены?

– Очень хитро. Точнее, эта область ещё только развивается, понимаешь? Гибернационные камеры подобной мощности разве что у корпораций есть, но вскоре «Майнд-тек» должны выпустить линейку бюджетных.

– Труба пониже, дым пожиже?

– Что-то вроде того, пап, да! Но дело не в этом. До сих пор существовали лишь простенькие игровые сны. А сейчас индустрия в целом рассчитана на масштабные проекты.

Хотел было сказать, что я участвую в испытании этих штук, но подумал, как она на это отреагирует? Не умрёт ли от восторга?

«В вас говорит забота, Алексей. Отложенный паттерн родителя, до того вам было не о ком и незачем заботиться, но мечтали-то вы о дочери. Так легко приняли. Следом будет всё: гиперзабота, пустые волнения. Это нормально.»

Прогнал голос Нины из головы, словно злое наваждение. Вот только её-то нам сейчас к столу и не хватает!

– Они устроены по принципу Майлза-Хрётке. Ты знал, что во сне невозможно читать? Отключается часть мозга, отвечающая за подобное. А те, кто и может, говорят о жутчайшей дислексии написанного.

Я нахмурился, у меня как-то наоборот. Как назло вспомнилась та злополучная статья про охранницу. Да даст она мне когда-нибудь покоя? Оксанка тут же поспешила с объяснением.

– Играм как таковым вот уже почти сотня лет, а принцип подачи информации редко меняется. Нам ещё рассказывали, как боролись с этой проблемой.

– И как же?

– Оказалось до безумного просто. Игрок не читает или думает, что читает, а на самом деле информация подаётся прямиком ему в мозг. Точно также, как с разговорами.

– Что «точно также, как с разговорами»?

– Ну пап, снилось тебе когда-нибудь, что ты с кем-то говоришь?

Я неопределённо покачал головой. Не рассказывать же о том, что едва ли не всю прошлую неделю только этим и занимался.

– Слух – это восприятие, – она хлопнула в ладоши прямо у меня перед носом, словно решив прибить комара. Я инстинктивно отшатнулся. – Если я так сделаю, когда уляжешься на подушку, то ты проснёшься. Во сне мы на самом деле не слышим звуков, даже разговоров, внутреннее подсознательное их моделирует. Потому разговоры и кажутся такими вязкими, мутными, как будто сказали, не размыкая рта.

Странно. Если я подобное и замечал, то никогда не обращал на такое внимание.

– Представляешь, нам сегодня выпала возможность. Очень необычная. Дали каждому поупражняться в этих камерах. Я даже там внутри лежала, испытывала на себе!

– И… что был за игровой сон?

Она выдохнула с разочарованием.

– Ничего необычного. Так, цветочная поляна, мальтийский пляж…

– А мне казалось, каждая девчонка мечтает в подобном побывать.

– Наверно, я просто не каждая, – Оксанка неопределённо пожала плечами. Это уж точно, вернее и не скажешь. Она вдруг хитро улыбнулась, подмигнула, а я понял, сейчас будет секретничать. Интересно, что там у неё? – Пап, знаешь, а я уязвимость в их капсуле нашла.

– Да неужели? И какую же?

– Если спросить у персонального, закреплённого за капсулой ассистента то, к чему у тебя нет доступа, можно открыть отладочное меню. Надо только знать как и где.

– Интересно, как же ты это выяснила?

– Ну первым делом я спросила, может ли капсула передавать информацию об игровом сне на иные носители?

А вот это уже было интересно, я прищурился, вслушиваясь в каждое её слово.

– А тебе это вообще зачем?

– Да так просто… – она вновь пожала плечами. – Мне, честно говоря, особо и некуда, кроме планшета-то. Да и игровой сон на пару терабайт не влезет, даже не знаю, что сейчас можно в такую мелочь уместить, пару песен? Но какие-нибудь файлы бы точно дошли. Хотела посмотреть на них изнутри… – она закинула прядь волос за ухо. Я сидел, словно опущенный в воду, в голове не укладывалось, что наши сны можно разобрать на языке нулей и единиц…

Вот, значит, чего требовал от меня Игорь Вениаминович. Ладно, информация как минимум полезная, где-нибудь пригодится.

– Ну а сама возможность-то есть?

– Через отладочное меню – да. Я даже попыталась, но оказалось, что сетевые настройки главного сервера настроены лишь на приём информации, но не на передачу. Ну оно и понятно, данная информация не должна покидать стен учебного заведения.

– А тебя за такое не посадили?

– Кто знает? – она отвернулась, словно не желала даже думать об этом. В уме зудела мысль как минимум возмутиться. Отчитать, наказать, высказать свой недовольство. А потом понял, что на её месте сделал бы точно также. Невесть откуда взявшаяся гордость унимала пыл. Моя дочь! И вся в меня!

Но оставлять подобное без внимания не следовало, мало ли, чего ей ещё взбредёт в голову?

Потеребил собственный затылок, посмотрел ей прямо в глаза. Прочёл в их глубине, что она как раз и ждала от меня привычного родительского нытья. Что ж, отец я, наверно, никудышный, но как минимум понимающий.

– Слушай, Оксан, это хорошо. Одобряю.

– П-правда? – девчонка часто захлопала глазами от неожиданности.

– Да. Одобряю. Но не принимаю. Подобные штуки опасны, а ты только-только приехала учиться. Только-только поступила, я бы даже сказал, причём буквально посреди учебного года. Мы же с тобой только что обсуждали, ты всю свою жизнь наперёд успела распланировать, так давай не будешь портить её самой себе подобными выходками? Я не думаю, что «Майнд-тек» бросили бы тебя за подобное в каталажку, но исключить могли. Стоило ли это любопытство подобного?

– Знаешь, преподаватель мне также сказал.

– Так твоя шалость была замечена?

– Угу. И я ещё испугалась, вот. Ну что всё будет именно так, как ты рассказал. Он меня после лекций взял за рукав, в свой кабинет отвёл. Однокурсницы даже и не знали, что думать, а меня в пот пробило. Думала, ну всё! Сейчас он спросит твой номер. Позвонит, всё расскажет. Потом в деканат забирать документы. А он сказал тоже самое, что и ты. И поблагодарил.

– За что?

– Ну это же ошибка программного обеспечения. Её исправлять надо. Сказал, что сообщит о подобном, лазейку закроют. И наказал впредь, если обнаружу нечто подобное, составлять о подобном отчёт.

– Вас что же, будут пускать в гибернационные камеры ещё? А в моё время за сны на уроках наказывали.

– Ну, па-а-ап! – она дурашливо ткнула меня кулаком в плечо и добродушно рассмеялась. – Конечно же будут. Это часть обучения. И ведь нам будут давать пробные работы. В самом конце учёбы мы должны будем составить не диссертацию, а создать собственный игровой сон. Тот, в котором были мы, в прошлом был создан одним из студентов. Как же его там звали? Работа была ещё подписана. MaximInSunglasses, кажется…

Я глянул на время, словно во сне оно ускорило бег, полдвенадцатого ночи. И куда только минуты убежали?

– Ладно, Оксанка, я очень рад, что у тебя всё хорошо в твой первый день. Но время позднее, давай ко сну? Да и я сегодня что-то…

– Может, тебе не ходить завтра на работу? – с беспокойством спросила она. Я вздохнул, вспомнив, как точно также уговаривал в детстве мать остаться дома с температурой. Но та была непреклонна, а я не мог понять, что такого притягательного может быть в ежедневном труде?

Сейчас начал понимать.

– Посмотрим. Ну, утро вечера мудренее, ага?

Она согласно кивнула.

Глава 7

За право работать сегодня пришлось биться с двумя разъярёнными женщинами. Оксана готова была держать оборону, уговаривая взять больничный. Ей в тон подпевала Тучка, то и дело мешаясь под ногами.

Присоединись к ним сегодня Мегера, и мне было бы несдобровать. Но повезло, сказал, что как минимум должен появиться на рабочем месте, обговорить с начальством вероятную выплату страховки. Кажется, только это и сработало.

Да и я ведь всё ещё под следствием. Вспомнил улыбку адвоката, заверения детектива, что он-то уж точно и обязательно докопается до правды, крепкое и тёплое рукопожатие, словно он хотел доказать, что моё дело в надёжных руках.

Хорошо, если так…

Вчерашнего как будто не случилось. Без любимого свитера оказалось прохладно, плотнее закутался в собственную куртку. Вызывать такси не спешил, прошёл в соседний двор. Все следы вчерашней драки замело свежим скрипучим снегом, а мне-то думалось, увижу кровь.

Собаку тоже забрали, думаю, после моего удара её теперь только усыпят. – Жаль бульмастифа, – грустно пробубнела совесть, – он вовсе не виноват в том, что у него такие хозяева. Сарказм через призму насмешки отверг любые сожаления.

Меня не спешили арестовывать, хотя бы спрашивать как, что, почему, зачем? Напротив, мир проглотил последствия моей злобы и как будто бы даже запросил ещё. Не удивлюсь, если завтра чем-нибудь наградят, накатают статью: «Герой горячих точек показал уличным хулиганам их место».

И опять хорошо, если так. Чуял неприятные последствия, что нагонят за эту выходку не сейчас, через время…

Поздно сожалеть, сделанного не воротишь. А если воротишь, поступил бы иначе? Ответа у меня не было.

Таксист приехал через десять минут. Моя машина всё ещё во дворе, но с рукой в таком состоянии мне точно не стоит садиться за руль.

Сел в салон, услышал, как защёлкнулись замки в дверцах. По работающей радиоле новости: супер-ангина бежала по планете с пугающей скоростью, минуя все заслоны с карантинами. Винили птиц, крыс, насекомых, начали поговаривать о возвращении масочного режима. У меня как раз одна лежала в глубине нагрудного кармана…

Водитель не ответил на приветствие, я попытался вспомнить, не было ли в приложении пометки, что он глухой? Машина двинулась с места.

– Игорь Вениаминович передаёт вам привет, Алексей.

Лучше бы и дальше молчал, голос у него оказался на редкость отвратительный. Я напрягся, прокручивая в голове план: схватить за шиворот капюшона, приложить головой об руль, как только окажемся у развязки, свернуть руль вправо, максимум въедем в земляную насыпь и россыпь кустов.

Для него как будто запахло в воздухе угрозой, он спешно сменил тон на более дружелюбный. Не такие уж и «герои» работают на «Айм-мит».

– Он хотел сказать, что корпорация не причастна к недавно случившемуся, чего бы вам не говорил ваш куратор.

– Не получилось запугать с первого раза, решили пойти иным путём? – никакого доверия его словам у меня не было. Ни на секунду не выпускал доходягу из своего поля зрения. Знал, как только сделаю это, обращусь из контролирующего ситуацию в жертву.

До развязки оставалось триста метров.

– Нет. «Айм-мит» заинтересован в вас как в подпольном союзнике. Нам нечем вас запугать, а в стане наших конкурентов много иных сотрудников, готовых променять верность на хорошее вознаграждение.

– Да я уж догадываюсь. Не подскажете имена?

– Вы ведь понимаете, что мне их никто не сообщал?

– Витали подобные мысли. Всё это не останавливает от того, чтобы не попытаться вытрясти. По печени или в лёгкое?

– Вы убьете таксиста, что вам это даст кроме новых проблем? – а он заметно занервничал. Его наниматели точно недооценили ни моей выдержки, ни подготовки. – Но я всё же скажу. Игорь Вениаминович хочет, чтобы вы собрали базу данных из вашей капсулы. Те, что есть сейчас, их не особо интересует обновляемость.

– Вас от смерти удерживают два вопроса, – я мягко улыбнулся. Мы проехали развязку, я упустил свой шанс. Водитель немного успокоился, но расслабляться не спешил. Не вышло вырулить в относительную безопасность, мне хватит решимости и на риск. – Первый, почему я? Если у вас есть человек в корпорации…

– У нас нет…

– Не перебивай, иначе это плохо кончится. Если у вас есть человек в стенах «Майнд-тек», почему это не сделает он? Или те самые, что готовы продать верность? А второй – зачем?

Парень сглотнул. Мимо нас по встречной полосе, отделяемый лишь тонкой жестяной перегородкой, пронёсся стотонный тягач. Таким то запрещали ездить по городу, то вновь разрешали…

– У остальных нет доступа к вашей камере. Вы же в ней работаете, никто не обратит лишнего внимания за то, что вы осматриваете своё место работы.

Звучало как минимум логично.

– А по поводу того, что зачем… Игорь Вениаминович предвидел подобный вопрос…

Парень напрягся, как и я. А вдруг они подослали ко мне второго киборга? Такого аварией не угробить. Если, конечно, не под тягач…

Он сейчас либо ответит, либо выудит из кармана ствол. Я готов был дать руку на отсечение, что второе. Благо, что мироздание подобных ставок не принимает!

– Велел передать, что это прекрасная возможность изучить влияние игрового сна на людей, подобных вам.

– Подобных мне? – переспросил, но догадывался, наверняка имеет в виду военных и бывших ветеранов. И всё же зачем? Решил уточнить: – Почему тогда «Айм-мит» не сделает такой же капсулы самостоятельно? Корпорация производит и продаёт оружие по всему миру, неужели не хватает денег на коробку для сна?