Андрей Шопперт
Охота на Тигра 3. Настоящий полковник

Глава 1

Событие первое

– Софочка, где вы так умудрились порвать колготки?

– За самолёт зацепилась.

– Вы меня пугаете! В Одессе так низко ходят самолёты?

– Тю! Самолёт на погонах!

Весна 1935 года выдалась в Приморье холодная. Снег растаял и даже травка зеленеть начала, а вот деревья чего-то ждали. В садах у Хабаровска не цвели яблони, да и на других деревьях даже почки толком ещё не набухли. Моросящий холодный дождь переходил в снег и даже закрывал тонким слоем землю, но удержаться не мог, таял, даже, если не в этот день, то на следующий обязательно, а сам не хотел, если таять, то опять начинался моросный холодный дождь и за день всё же смывал последние островки снега. И на следующий день всё повторялось. И так весь март, да и начало апреля.

Начальник штаба Особой Краснознамённой Дальневосточной армии Кирилл Афанасьевич Мерецков тихо сатанел от этого, у него была запланирована инспекционная поездка по югу Приморья. А в такую погоду, лазать там по колено в грязи и в мокрой одежде. Б-ррр. Основной целью являлся Владивосток, но так же было намечено им и посещение границы юго-западнее и западнее города Артём. Там, в районе озера Хасан, участились провокации японцев и маньчжур. Плохо было то, что население этих районов было на восемьдесят, а то и на девяносто процентов корейское, а потому надеяться на него было, по меньшей мере, глупо. Ничего они про нарушителей границы докладывать не будут. Там свой мир, словно и не на территории СССР всё это происходит, а в Корее. Вся надежда на небольшие пограничные отряды и заставы, что редкими красными точками обозначены на лежащей перед Кириллом Афанасьевич карте. Странное ощущение вызывала и сама пунктирная линия, что обозначала границу. Она от Тихого океана шла по реке Туманная и вдруг в районе озера Хасан переходила на наш берег реки и такой узкой полоской от километра до буквально нескольких сотен метров шла на приличное расстояние. Складывалось ощущение, что тогда в 1886 году, когда заключался договор с Китаем о границе, Китай захватил узкую эту полоску на левом берегу реки, и чтобы не пускать противника дальше и был заключён мирный договор. Получалось, что сейчас у японцев, ну, ладно, у китайцев есть плацдарм на нашем берегу реки и в любое время они, накопив там силы, могут предпринять атаку на наши защищённые только небольшими пограничными заставами позиции. А дальше, если продвигаться на север вдоль советско-китайской границы, то до самого Уссурийска войск нет. Получается, что Артём и дальше Владивосток с запада не прикрыт. Только пограничники. Они к Особой Краснознамённой Дальневосточной армии отношения не имели – подчинялись ОГПУ. Потому особыми знаниями по количеству и подготовке пограничников начальника штаба ОКДВА не обладал. Зато по несколько сводок за месяц от них получал, то тут, то там на границе между СССР и Маньчжоу-го или японцы, или китайцы устраивали провокации: то обстреляют пограничников, то вторгнутся целой ротой на нашу территорию. На днях ему принесли вышедшую недавно в Японии книгу писателя Хараты, в сноске было написано, что это крупный военный специалист. Особенно поразили в предоставленном переводе строки этого «писателя» про авиацию: «Над густыми лесами, в воздухе над озером Ханка разгорится невиданный на Дальнем Востоке воздушный бой. Дух захватывает, когда представишь себе картину, как красные неуклюжие самолёты из фанеры будут падать, объятые пламенем, в озеро; как наши истребители «91», быстро снижаясь, станут истреблять укрывающиеся в лесах войска противника»!

Комдив поморщился, нужно посмотреть сравнительные характеристики наших истребителей и этих самых «91» или правильнее Nakajima Army Type 91. Что-то царапнуло в голове, что-то неправильное про самолёты было недавно? Какая-то бумага? Тогда просто не придал значение и подписал, чуть удивился. Точно. Там выделяли дополнительно самолёт части, которая не имеет ни какого отношения к авиации. Разбираться некогда было, и к тому же сверху была резолюция Блюхера: «Изыскать возможности». Подмахнул Кирилл Афанасьевич и забыл. А вот сейчас всплыла в памяти эта бумага. Зачем не авиационной части самолёт? Но и не это главное, главное в слове «дополнительно», то есть у пехотной части уже есть несколько самолётов? Ерунда какая. Нужно разобраться.

– Василий Павлович, – обратился Мерецков, приподнимаясь в приветствии, к вошедшему в кабинет, на совещание, заместителю по авиации, – не напомните, тут неделю назад выделили дополнительно самолёт какой-то не авиационной части по прямому указанию командарма?

– Так точно. Двадцать пятого марта был выделен самолёт, точнее, Одномоторная летающая лодка МБР-2 отдельному разведывательному батальону имени Сталина, – доложил помощник, присаживаясь и аккуратно раскладывая перед собой на столе документы.

– Что за самолёт? – недавно прибывший из белорусских лесов новый начальник штаба о таких не слышал, – Какое там вооружение?

– Никакого. Тут нам давненько уже, где-то, год назад, прислали не пойми что. Сейчас эти самолёты поступают с четырьмя пулемётами 7,62-мм ДА в спаренных установках на носовой и верхней турелях. И мотор установлен М-17 мощностью 500 л.с. А это экспериментальный гражданский вариант, который в серию не пошёл. МП-1 Пассажирский вариант. Вместимость – 2 лётчика и 6 пассажиров. Оборудован 12-цилиндровым мотором жидкостного охлаждения BMW VIE 7,3 мощностью 500 л.с. Двигатель немецкий. Но сейчас наши, по образцу, делают свой М-17. На этой диковине двигатель совсем изношен. Хотели списывать, а тут как раз запрос от этого неугомонного Брехта поступил. Говорит, что восстановит.

– Странно. А зачем этому отдельному батальону летающая лодка, да ещё гражданская? – ничего не понятно пока из объяснения зама по авиации было Мерецкову.

– Брехт ещё тут куркуль. Говорит, что будет весь батальон учить прыгать с парашюта. Выделили ему десять парашютных комплектов ПТ-1, для тренировочных прыжков состоявший из двух парашютов – основного наспинного и запасного нагрудного.

– Брехт? Где мне попадалась эта фамилия? Ах да, ему ещё три танка было выделено с месяц назад.

– Ну, про танки не знаю, а вот самолётов в пехотном батальоне уже три теперь. Один истребитель И-5. Потом – Летающая лодка (амфибия) Ш-2, и вот теперь ещё этот гроб – МП-1.

– Говорите, хочет научить весь батальон прыгать с парашюта. Это похвально, но как-то самодеятельностью попахивает, – пробурчал начальник штаба армии.

– Никак нет, товарищ комдив, весь батальон до последнего человека имеет значок парашютист, даже медицинской персонал и красноармейцы из колхозной роты. Брехт придумал к значку циферку цеплять за количество прыжков, вот сейчас у него все будут сдавать на цифру десять, для того и нужен свой самолёт, как он объясняет. Всё же батальон у него большой. Это по существу и не батальон даже, а целый сводный полк. Танкисты есть, лётчики, колхозники, мотопехота, разведчики, пулемётная рота есть. Взвод связи, свой медсанбат, да всего и не перечислишь. Даже две пушки есть.

– Интересно, надо будет обязательно осмотреть этот отдельный батальон. Где он располагается, – открыл записную книжку Мерецков.

– Вот, сразу видно, что вы недавно у нас Кирилл Афанасьевич, – усмехнулся заместитель по авиации, – Про Спасск-Дальний и расположенный рядом с ним отдельный батальон в ОКДВА всякий знает. Недалеко от Уссурийска есть небольшой городок Спасск-Дальний. Там километрах в двадцати расположено огромное озеро Ханка, по которому граница проходит с Маньчжоу-го, вот километрах в десяти от Спасска и выстроен военный городок отдельного батальона. Хотя назвать это городком язык не поворачивается. Был я там осенью, принимал как раз прыжки с парашюта у командиров батальона. Впечатлений на всю жизнь хватит.

– Большой городок? – не понял начальник штаба.

– Ну, очень не маленький, но не в этом дело. Вот представьте себе воинскую часть и в ней казармы, дома командиров и штаб. Представили? Теперь всё это умножьте на десять. И не только по количеству зданий, но и по их качеству. Умножили. Так вот у вас даже бледной тени не получилось. Это видеть надо. Другой мир, словно в какое-то будущее, которое мы строим, попадаешь. Вот так коммунизм и должен выглядеть.

– Ну, прямо коммунизм?! – фыркнул Мерецков.

– Зря смеётесь, Кирилл Афанасьевич, съездите, не пожалеете. Так дома в этой части и не главное вовсе. Главное – это техника и вооружение. Как думаете, сколько в пулемётной роте пулемётов у них?

– Два пулемёта на отделение, два отделения на взвод, три взвода – получается двенадцать пулемётов, – подсчитал легко Мерецков.

– Берите больше…

– Вот как? Это для пулемётов Максим я подсчитал, стало быть, у них не Максимы, тогда умножаем на два. Выходит, у них двадцать четыре пулемёта. Много. Согласен. Посмотреть не помешает.

Василий Павлович Сотников отрицательно покачал головой.

– Больше? Тогда рота увеличена?

– Не буду томить. У них больше сотни пулемётов…

– По два, что ли на человека? – не поверил начальник штаба ОКДВА, даже улыбнулся, представив богатыря тащившего на плечах два пулемёта, и в каждой руке ещё по паре коробок патрон.

– В основном. Не поверите, у них спаренные пулемёты, и установлены они на автомашины. Эдакая современная тачанка с шестью пулемётами по всем трём бортам. Установлены пулемёты на станки и может эта «тачанка» быть использована как зенитная установка для стрельбы по самолётам противника. Станок позволяет перемещать спарку в трёх осях. Чудовищная вещь эта его тачанка.

– Нда. Думал, как погода наладится ехать во Владивосток проинспектировать их, а тут вы Василий Павлович такого наговорили, что чёрт с ней с погодой. Поеду завтра. Вы со мной не хотите? Посмотреть, как у этого Брехта получается списанный самолёт восстановить.

– Почему нет. Погода не лётная. С радостью составлю вам компанию.

– Сергей, – крикнул Мерецков ординарцу. – Завтра выезжаем в инспекцию, распорядись по штабному вагону и предупреди всех командиров, которые намечены.

– Ладненько, Кирилл Афанасьевич, – высунулась из двери белобрысая голова в больших очках.

– Сергей, мать твою, сто раз говорил, как надо отвечать старшему по званию, – улыбнулся в усы комдив, – не переделаешь, сын сестры моей старшей. Вот, мучаюсь с ним.

– Есть! Есть когда будете?

Событие второе

Едет наркоман в автобусе зимой и стоит возле открытого окна.

Тут бабуля ему и говорит:

– Молодой человек, закройте, пожалуйста, окно, на улице ведь холодно!

– Ты что думаешь, бабка, если я закрою, то там теплей станет?!

Конструктор Борис Иванович Шавырин – начальник КБ на заводе «Красный Октябрь» в Харькове приехал в Спасск-Дальний уже второй раз. Около года назад он был вызван почему-то в обычный военкомат и военком Харькова – пожилой мужчина с сабельным шрамом на лице и седыми почти будёновскими усами дал ему расписаться в предписании срочно выехать в Хабаровск.

– Меня что в армию забирают? – не понял оружейник.

– Та, ни, трошки покатаетесь по стране, отдохнёте. Горылочки в поезд не забудьте припасти, долгонько ехать. Злякались? – хохотнул будёновец.

– А там что? В Хабаровске? – не поддержал веселья молодой человек.

– А там найдёте штаб командарма Блюхера Василия Константиновича. Он вас ждёт. – На чистейшем русском и совершенно серьёзно закончил разговор военком. – Поторопитесь.

Да, «горылочку» зря не взял, поездка с двумя пересадками продлилась десять дней. Чего только не передумал Борис Иванович за это время. Выспался так точно на пять лет вперёд. А ещё напился несладкого и некрепкого чая. Ну, и поиздержался, так-то и не интересовался, откуда дома продукты берутся, его дело отдать жене карточки и зарплату, а там её женские проблемы. А тут приходилось два раза в день ходить в вагон ресторан, а на крупных станциях, где паровоз стоял подолгу, запасаясь углём и доливая воду, конструктор ходил в вокзальный буфет. Кормили невкусно и дорого. Прикидывая, уже подъезжая к Хабаровску, сколько денег он истратил на дорогу, Шавырин вдруг чётко осознал, что назад придётся ехать на одном хлебе и воде. Тех пятисот рублей, что он взял с собой, практически не осталось. Это хорошо ещё, что у него было предписание воинское и билеты выдавали бесплатно, а так бы вообще до того Хабаровска не доехал. Ну, а если и доехал, то назад бы уже не выбрался.

В небольшом двухэтажном кирпичном здании, куда его отвёз извозчик, оказалось, что всё ещё хуже. Хабаровск только перевалочная база и надо ехать на поезде дальше, почти до самого Владивостока. Блюхер встретил, хлопнул по плечу и отправил дальше. А нет, опять напоил пусть сладким, но невкусным чаем. Городок назывался Спасск-Дальний, а станция, где его обещали встретить, имела другое почему-то название – Евгеньевка. Стояла зима 1934 года. Самое начало. Не зимы – года. Был январь. За окном подъезжающего к этой проклятой Евгеньевке поезда бушевала метель. Густой снег, холодный ветер и температура далеко за минус десять, которые показывал градусник на вокзале в Хабаровске.

– Ну, и кто в такую погоду может меня здесь встретить? – предчувствуя долгое сидение в холодном прокуренном вокзале, проговорил еле слышно конструктор себе под нос, кутаясь в шарф на рыбьем меху.

И неожиданно был услышан. Не иначе кто на небесах за Шавыриным присматривал.

– Товарищ Шавырин? – подошёл к нему красноармеец в большущем белом тулупе. Точно такой же держал под мышкой левой руки.

– Да. Вы меня встречаете? – обрадовался инженер.

– Так точно. Вот тулуп накиньте и пойдёмте в мою таратайку. Ещё полчаса и будете в тепле и уюте. Второй день эдакое светопреставление. – Военный поздоровался, не снимая отлично сшитых кожаных перчаток, накинул на Бориса Ивановича тулуп и увлёк за рукав в сторону небольшого грузовичка.

– Ну, ничего себе?! Что это? – вырвалось у Шавырина, когда они подошли к машине.

– Нравится. Сам красил. Чтобы издали видно было, – пояснил оранжевый цвет машины, встретивший его военный.

– Лыжи? – только и смог проговорить конструктор. И, правда, вместо передних колёс грузовичок был оборудован большими металлическими лыжами, крепящимися на занятную рычажную конструкцию. Но это полбеды, задних колёс у машины тоже не было, вместо них находились гусеницы и катки по образу танковых.

– Да, это «Форд – снегоход». Молодцы американцы, такую полезную технику придумали. Пришлось с ней, конечно, повозиться, почитай американского только название осталось. Всё остальное сами переделывали и приспосабливали. Хлипкая была машина. Но придумана здорово, тут не отнять.

Борис Иванович понял, почему в тулуп его завернули. В машине было холодно, чуть тёплый поток шёл по ногам, но всё равно до рубашки не раздеться. А так в огромном тулупе завернулся и пригрелся. В окно один чёрт ничего не видно, хотя опять удивительная вещь, у водителя перед ним, прямо по ту строну окна, двигалась конструкция, которая сметала снег со стекла. Сама двигалась. Значит, какой-то механизм приспособили американцы.

– Интересная придумка, – ткнул пальцем в неё Шавырин, – молодцы американцы.

– Стеклоочиститель? – заржал почему-то водитель, – В носу у них не кругло такую штуку сделать. Это наши умельцы из механических мастерских собрали. Щётка-то была, а вот двигать её из кабины нужно было, тут такая ручка была, – парень ткнул в место, где виднелась и правда небольшая ручечка.

– И как тогда это работает?

– Звиняйте, не скажу. Не механик, моторчик стоит вот, кнопкой включается, там тросик, колёсики и рычажки разные. Малюсенькие все. Сложно, образование нужно. Я вот отслужу ещё два года и демобилизуюсь, в техникум буду поступать. Так-то у меня четыре класса было. Из деревни я. Из-под Ярославля…

– Так и я ярославский. Отец железнодорожником был. Рабфак окончил в Ярославле, а уж потом в Москве училище имени Баумана, – обрадовался Шавырин, что так далеко от дома встретил земляка.

– Вот и я сейчас на рабфаке своеобразном учусь. У нас три раза в неделю по шесть часов учёба идёт. Два года уже, так что я сейчас за шестой класс буду весной экзамены сдавать, а на демобилизацию пойду уже с полной семилеткой и даже если поступлю, то с первым курсом военно-технического техникума. Есть у нас в части. Там такие зубры преподают. Меньше профессора и нет никого. Технические дисциплины мне легко даются, а вот с языками хуже. Немецкий нормально. Не сложно. А вот китайский с японским и корейским тут хуже, а латынь вообще надоела, сдать бы её быстрей.

Крестьянского парня в армии учат сразу пяти языкам, причём четыре из них куда как экзотические, людей, владеющих ими на европейской части СССР, можно по пальцам одной руки пересчитать, а тут воинская часть и всех учат. Или нет?

– И что у вас в части все изучают пять языков и именно этих? – поинтересовался Шавырин у словоохотливого водителя.

– Все. Ну, языки разные, не все латынь, есть английский, кто учит, есть арабский.

– Арабский? Что же у вас за часть? – всё страньше и страньше, как написано у одного американца.

– А вот сейчас всё увидите, товарищ Шавырин. Приехали. Вон и штаб наш. Окна горят.

Глава 2

Событие третье

Подходит шпион к блокпосту, часовой – наркоман его спрашивает:

– Пароль?

– Пчела.

– Не пчела, а оса, проходи!

На этот раз Шавырин приехал не один. С двумя помощниками, они же грузчики. На вокзале в Евгеньевке сгрузили большие деревянные ящики, что везли с собой в купе от самого Харькова. Втроём ехали и еле поворачивались в купе, всё этими гробами зелёными заставлено. На этот раз приобрели билеты в воинской кассе по предписанию на поезд, что шёл без всяких пересадок. Железнодорожники новый пассажирский поезд пустили Киев – Владивосток. На больших станциях всё одно приходилось стоять по часу и больше, а в Хабаровске, вообще чуть не полдня, но вот добрались.

Вылезли, и оказалось, что приехали сюда они не одни. Первым вагоном в составе был военный штабной вагон, из него вышло почти с десяток командиров в шинелях с ромбами в красных петлицах. Если по старорежимному, то целый десяток генералов. Показалось. Это у первых четверых ромбы, у остальных шпалы, но тоже не малые чины.

На этот раз Шавырина оранжевый снегоход не встречал. Так и снега не было. Стояло около десятка полуторок. Первыми в кабины газонов загрузили начальство военное, и только в последнем грузовике нашлось место для зелёных ящиков, что привезли с собой харьковские оружейники. Шавырина водитель пригласил в кабину, а вот его спутникам пришлось десять километров до части добираться в кузове, сидя на опостылевших зелёных гробах.

Сразу что-то насторожило Бориса Ивановича в кабине. Огляделся, захлопнув дверь. Ну да, есть чему удивиться. Руль у полуторки совершенно необычный. Он был гораздо толще привычного, и обтянут чёрной кожей. Что можно сказать, удобно, интересная придумка и водителю удобно. Вместо фанерных сидений были установлены настоящие кожаные кресла, на спинку можно откинуться и даже предусмотрена специальная подушечка под голову. А ещё в кабине было тепло, да даже жарко. По ногам и в грудь от приборной панели шёл поток тёплого воздуха. Шавырин поднёс озябшие руки к одному из забранных сеточкой отверстий. Точно, тёплый воздух бил ощутимой волной.

– Это печки осенью установили, – улыбнулся водитель, и Борис Иванович узнал земляка с оранжевого снегохода.

– Виктор, ты? – протянул, начавшую согреваться руку, разговорчивому ярославцу конструктор, – Как успехи? Китайский выучил?

– Добрый день, товарищ изобретатель, вас с товарищами Иван Яковлевич дал команду сначала в баню везти. Тут вон начальник штаба ОКДВА в гости с проверкой пожаловал неожиданно, так что до вас не скоро руки у товарища Брехта дойдут. Помоетесь, поужинаете, в офицерском общежитии для вас две комнаты приготовили. А утречком товарищ комбат к вам зайдёт, пока большое начальство почивать будут, – водитель отжал рычаг ручного тормоза, и грузовичок ходко побежал по хорошей, отсыпанной гравием дороге.

Устроились в самом хвосте колонны за автомобилями с проверяющими из штаба. Ехали не быстро, и Шавырин, прикрыв глаза, вспоминал прошлое посещение этой необычной воинской части.

Комбат Брехт Иван Яковлевич, который и организовал через Блюхера и самого Ворошилова его командировку в этот забытый богом городок на противоположном краю СССР, оказался совсем молодым человеком. Коротко стриженные светлые волосы, голубые глаза, оттопыренные уши, которые придавали лицу комбата чуть смешной – клоунский вид, и большой шрам над ухом. Повоевал где-то командир отдельного батальона.

Именно в командирском общежитии Шавырина в прошлый раз и разместили. И тоже в баньку сводили, а потом проводили в столовую, где Брехт ему и составил компанию.

– Борис Иванович, вы знакомы с устройством, что во время русско-японской войны сконструировал Леонид Гобято.

– Минную мортиру имеете в виду? – с набитым ртом поинтересовался конструктор. Пельмени со сметаной сами в рот набивались.

– Да. Давайте называть как немцы – Minenwerfer или миномёт. Чтобы не путаться и не сбиваться.

– Согласен. Хотя у нас больше в ходу бомбомёт, – и ещё пару пелемешков.

– Мы тут спроектировали сам миномёт. Сейчас поедим и сходим, посмотрим. Да, вы не торопитесь, он не на колёсах. Ни куда не денется.

Поели, выпили по соточке интересного напитка. Водка, настоянная на женьшене и ещё каких-то травах. Совсем спиртом, как казёнка, в нос и не шибала. Мягонько шла.

– У нас стоит промышленная установка по перегонке спирта, добавляем его в бензин для увеличения мощности двигателя. Вот, чуть лишку производим, решили лекарство маленькими партиями бодяжить. Экспериментируем. Здесь двадцатилетний корень женьшеня, два веса золота дают за такой корешок и ещё травки разные для здоровья пользительные. Ну, за успех нашего безнадёжного предприятия.

Хряпнули. Тепло даже через набитый пельменями желудок просочилось и потекло по телу.

– В Ленинграде на заводе имени Калинина дивинженер Владимир Иосифович Рдултовский разрабатывает боеприпасы для этого миномёта, а вам нужно всего лишь создать линейку самих миномётов. Пятьдесят миллиметров, восемьдесят, сто и сто двадцать. Последние два меня не интересуют, тут уже вес будет для бойцов неподъёмный. Техника будет нужна, да и не дело батальона разведывательного такие махины тягать. А вот пятидесятимиллиметровый и восьмидесяти, как раз интересует. Давайте для простоты назовём первый, то есть пятидесятимиллиметровый – ротный миномёт «Оса», а восьмидесятимиллиметровый батальонным миномётом – «Шмель». Согласны? – Брехт отодвинул пустую тарелку и улыбнулся разделавшемуся со своей двойной порцией Шавырину.

– Говорите, есть готовые конструкции, тогда зачем я месяц в дороге трясся и буду трястись? – с трудом вылез из-за стола Борис Иванович. Пельмени сместили центр тяжести, «бохато» он их в себя накидал.

– Сейчас поймёте.

Они прошли через метель на небольшой деревянный склад, где конструктор, наконец, и увидел то, что ему необходимо будет доработать.

Стальная массивная плита, прикреплённая к ней на специальном шарнире небольшая трубка и система креплений, позволяющая менять угол наклона ствола.

– Тут только два положения. Сорок пять и семьдесят пять градусов. А как сделать, чтобы можно было регулировать дальность стрельбы и не лишиться главного – навеса и скорострельности? – Брехт хитро прищурился, правое ухо оттопырилось больше левого.

– Подумать надо. Ага, понятно. Можно варьировать мощностью вышибного патрона. Скажем, три расцветки мин в зависимости от дальности.

– Принимается. Можно даже и не три, ещё можно и массой основного заряда поиграть. Цели же разные.

– Можно, – кивнул Борис Иванович, возясь с системой наклона. Да, всё просто. Виден конструкторский подход. Не слесарь на коленке делал.

– А ещё, чтобы более точно прицеливаться, можно регулировать отвод пороховых газов от взрыва вышибного патрона, – подсказал комбат, – И нужно предусмотреть безаварийность. То есть, если выстрел не произведён, то чтобы вторую мину туда, с перепугу или от спешки, засунуть нельзя было.

– Да, это правильно, – вынужден был согласиться Шавырин, – Вижу, тут конструктор уже руки приложил.

– Приложил, но не конструктор, а механик. На вас вся надежда. Мы этот аппарат вам разберём и отдадим. Если нужно, конечно.

– Тяжёлый?

– Характеристики такие должны быть у миномёта «Оса»: вес – 13 кг, 30 выстрелов в минуту, дальность от 200 до 800 метров, вес снаряда или мины – 0,85 килограмма, тип боеприпаса – осколочная мина. Плита вам не нужна. А она это основной вес.

– Точно, кусок железа мы в Харькове сможем вырезать. Чертежи имеются?

– Естественно, и на «Осу», и на «Шмеля». И вот тут мы подошли к главному, из-за чего мне и необходимо было ваше присутствие здесь лично. То, что я сейчас вам покажу и расскажу – строжайшая тайна. И к противнику, особенно к немцам, не должна попасть ни при каких обстоятельствах.

– Разве немцы нам враги, у нас ведь очень тесное сотрудничество во всех военных областях. Особенно в авиации. Да и в артиллерии тоже.

– Вот и хорошо, нужно перенять у них лучшее, но вот гранатомёты, которые я вам сейчас покажу, к немцам попасть не должны. Вообще, до испытания здесь, никак не афишируйте свои разработки. Работаете над мортирами и работайте.

– Гранатомёты? – Вычленил новое слово конструктор.

– Гранатомёты, – Брехт подвёл Шавырина к небольшому столу металлическому, на котором лежало несколько непонятных трубок.

– Что вы знаете о кумулятивном боеприпасе?

– Кумулятивном? Да, конечно, что-то нам на курсах не так давно читали. Там ещё, если память не изменяет, сужение струи происходит, – Борис Иванович покрутил трубки в руках.

– Это заготовки на гранатомёт. Представьте большое ружьё, которое заряжается маленькими минами, такими же, как и в миномёте. Калибр 37 миллиметров. Заряжание и запирание ствола, как и у берданки. Ходом затвора. Потом нажатие на спусковой крючок и удар бойком по небольшому вышибному патрону, сразу загорается и запал, который горит несколько секунд. Упала гранатка, взорвалась, а если выстрелит вверх, то взрыв и разлёт осколков произойдёт в воздухе. Мины в миномётах точно так же можно отградуировать. Таким способом можно добиться взрыва в нескольких метрах от земли. Представляете, взорвать несколько сотен таких гранат или мин над окопами противника. Вот! – комбат погрозил кому-то за стеной кулаком, – Тут вам не там.

– Да уж, в умелых руках страшное и очень эффективное оружие, на самом деле окоп почти не спасает, – сразу согласился Шавырин и, отложив ствол будущего гранатомёта, взял макет следующего оружия, – А это я полагаю и есть гранатомёт, который стреляет кумулятивными снарядами, уж больно специфическая форма снаряда.

– Точно, там ведь полость нужна и потом воронка. Но это на самом деле только макет, как устроен снаряд кумулятивный, я представляю, а вот сделать его и, самое главное, забросить его метров на двести в сторону танка или ДОТа я не могу. Образование не то, да и завода под рукой нет, а ещё нет под рукой Владимира Иосифовича Рдултовского с его конструкторским бюро. Так что, на вас вся надежда, товарищ Шавырин.

Борис Иванович пробыл тогда в этой необычной воинской части всего два дня. Познакомился с чертежами и мыслями Брехта по поводу нового оружия. Даже непонятно было, то ли этот ушастый комбат мечтал, то ли описывал где-то виденное уже оружие. Да нет. Бред. Где он мог это видеть? Нет ничего подобного ещё в мире. Борис Иванович знал бы. На дорогу Брехт выдал ему десять тысяч рублей. И когда конструктор принялся отнекиваться, даже порычал на него. При этом уши ещё больше у комбата оттопырились.

– Считайте, что это не вам. Это для ускорения работы. Нужно там рабочих оставить сверхурочно и премию им выплатить, нужно, чтобы вы несколько раз, не опасаясь за семейный бюджет, скатались в Москву и Ленинград к Рдултовскому. Думаю, даже мало вам дал, но вы, если что, телеграмму пошлите, ещё немного подкинем. Грядёт большая война, и считать деньги в это время дурь полнейшая. Эти поделки наши с вами миллионы жизней спасут. Окрысьтесь, Борис Иванович, на эту работу. Совсем мало времени осталось.

И вот Шавырин приехал сюда снова, самое интересное, что стоило ему отбить телеграмму, что готов продемонстрировать «пчелиный рой», как тут же пришёл ему вызов в военкомат и опять выдали предписание. Какие-то интересные рычаги может этот комбат надавить, минуя всякие громоздкие согласования.

– Приехали, товарищ Шавырин, – потряс его за рукав водитель.

Надо же, задремал в тепле. И то, десять дней в поезде мёрзли. Хорошо, сейчас в баньку, а потом можно и показать «рой» этот. Гранатомёт ручной назвали «Шершнем», а противотанковый большой гранатомёт «Трутнем».

Событие четвёртое

Объявление у регистратуры: «Больничные листы не выдаём! До поликлиники дошли? И до работы дойдёте».

Хитрые и коварные врачи спрашивают, где болит, а потом давят туда и бьют молоточком!!!

Начальник штаба Особой Краснознамённой Дальневосточной армии Кирилл Афанасьевич Мерецков проснулся поздно. Нет, он слышал, как побудку в военном городке пропела трубы, потом топотали за окнами, но заставить встать себя Мерецков не мог. Морозило, несмотря на то, что в комнате было если и не жарко, то тепло, его морозило. Простыл. Вчера, как идиот, стоял в холодном тамбуре и курил одну папиросу за другой. Ну, хотя бы шинель накинул, нет в одной гимнастёрке. Да и ехавшие с ним люди уговаривали курить прямо в вагоне, но воспитание не позволяло. Да, нет, ни при чём тут воспитание, чего себя обманывать. Хотелось побыть одному и подумать, не отвлекаясь на ежеминутные дела. Авиация тому причиной. Современная война не возможна без авиации. У ОКДВА авиационная группа на третьем месте в СССР. Много самолётов, много лётчиков. А вот авиации нет, и об этом ему сказал не кто-нибудь, а председатель недавно побывавшей на Дальнем Востоке комиссии из Москвы корпусной комиссар Михаил Фёдорович Березкин: «Слабые успехи по воздушной стрельбе, бомбометанию, и особенно по выполнению всякого рода авиационных тактических учений».

Уезжая, комиссия составила приказ, в котором связывала это с безответственностью авиационных командиров и штабов с «отсутствием должной наземной подготовки» к отработке учебных задач в воздухе и с тем, что в практике командирской учёбы «из всех предметов наиболее запущены, заброшены, забыты – тактика авиации и общевойсковая». А проведённый 8 – 12 февраля в Приморской группе сбор начальников штабов эскадрилий и отдельных авиаотрядов и начальников отделений штабов авиабригад показал, что дело ещё и в низкой квалификации. Было указано, что авиационных штабистов отличают не только «слабые навыки и знания по составлению штабной оперативной документации, а именно: боевой приказ, сводки и боевое донесение, и ведению оперативной рабочей карты», но и «низкий общий уровень знаний» по технике и боевому применению авиации – особенно по штурманскому делу, бомбометанию и радиосвязи. И эту же картину вскрыла и инспекторская поверка боевой подготовки и общего состояния ВВС ОКДВА, проведённая 27 февраля – 5 марта 1935 года комиссией помощника начальника Управления ВВС РККА по политической части корпусного комиссара Михаила Фёдоровича Березкина.

Полный разгром. Самолёты грязные, треть в неисправном состоянии и не сможет взлететь по тревоге. А те самолёты, которые всё же взлетят, представляют собой не боевую единицу, а длиннющий список недоделок и неустранённых поломок. Скрутили проволокой, грязью залепили и вперёд, «Родину защищать». Сам бы ходил с револьвером и расстреливал через одного, чтобы остальные начали, наконец, служить, как того требовали уставы, а не, как захочется самому. Человек всегда будет стремиться к минимуму телодвижений. И его постоянно нужно принуждать это делать. Тот, кто думает, что какая-то пролетарская сознательность заставит лётчика учить «Устав» или проверить лишний раз исправность самолёта перед вылетом, тот либо дурак, либо враг.

Вот вернётся из этой поездки по югу Приморья и нужно будет самым серьёзным образом поговорить с Блюхером. Тот тоже почти самоустранился от руководства армией, в эдакого доброго барина превратился, раздаёт звания и поощрения, выслушивает победные реляции и отписки. Вон москвичи приехали и ужаснулись. И авиация просто самый бросающийся в глаза участок. Не лучше и в танковых войсках, и железнодорожных. Про дисциплину в Особом колхозном корпусе даже думать страшно.

– Кирилл Афанасьевич, – сунулась в приоткрывшуюся дверь голова племянника Сергея, – Там комбат пришёл, спрашивает, не нужен ли доктор, я ему сказал, что вы болеете. Говорит, у него лучшие доктора во всём СССР.

– А ну их … – договорить Мерецков не успел, так как в комнату, легонько отстранив племянника, вошёл тот самый неугомонный комбат. Брехт – необычная фамилия. Писатель есть такой и видный деятель Коминтерна.

– Товарищ начальник штаба армии, разрешите вас мои доктора посмотрят, испанка же лютует, не ровён час. У меня на самом деле лучшие доктора в стране, китаец так просто волшебник.

Лень было возражать, лень прикрикнуть на нарушителя дисциплины… Или на самом деле нужен врач, вон, голова болит и знобит.

– Китаец говоришь? Ну, зови, а русского нет что ли, я слышал, у тебя в батальоне целый медсанбат есть, не по чину, – знобит, хотел пошутить, не получилось.

– В Греции всё есть! Найдём русского, у нас целый профессор бывший есть.

– В Греции? Какая Греция.

– Это шутка. Известная фраза Антона Павловича Чехова из водевиля «Свадьба». Сейчас будут вам врачи, Кирилл Афанасьевич, – лопоухий комбат исчез и в комнату легко поклонившись, вошёл китаец в своих лёгких шёлковых одеждах. Бритый налысо, но с длинной седой, аж светящейся белым, бородой.

Глава 3

Событие пятое

Корреспондент берет интервью у таможенника:

– Скажите, почему вы решили стать таможенником?

– Знаете, я в детстве посмотрел фильм «Белое солнце пустыни». Меня потряс образ бескорыстного, преданного Родине таможенника Верещагина…

И опять же эта тарелка чёрной икры…

Иван Яковлевич специально подкормленным штабистом был о визите большого начальства предупреждён. А по официальным источникам так ни слова, ни полслова и не прозвучало. Никто даже телеграммы не отбил, что встретьте, мол, дорогие хозяева. Как эти «генералы» в своих длиннющих шинелях десять километров вышагивать собирались. Инкогнито, ёксель-моксель! Представил себе гуськом идущих начальников, под дождём и приличном ветре. Даже мысль появилась поступить таким образом. Передумал сразу. Лучше наоборот, встретить по первому разряду, как дорогих гостей. С ними ещё работать и работать, тьфу, служить и служить. Будут хорошо к тебе относиться, и, смотришь, какие блага обломятся дополнительно.

К инспекции этой внеплановой готовиться не нужно. Траву, там, в зелёный цвет красить и паребрики в белый. Паребрики сделаны из гранита, и красить их совсем не обязательно, хоть смотрится и не так парадно. Помнил Брехт в молодости к первомайской демонстрации все рабочие коллективы и школьников старших классов выгоняли на улицы города перед «Праздником Мира и Труда» порядок наводить. Субботник, хоть и не в субботу, а целую неделю. Нужно много было чего сделать, и траву причесать на газонах, выбирая прошлогодние листья и мусор, за зиму накопившийся, собрать. Один пачку сигарет пустую выбросит, второй. Бычки эти чёртовы, как специально, в траву сухую напиханы. А ещё обязательно известью покрасить низ деревьев и паребрики. А потом ровно один день город стоит чистый, вымытый, парадный. И демонстрация. Зря потом будут говорить про то, что людей туда загоняли. Может лишь отдельные ленивые особи. А так люди приходили радостные с детьми маленькими, если те ещё не годились по возрасту для колонны школьников. Играет музыка. Исподтишка ходит рюмка с «солнцедаром» или другим каким вермутом, а то и беленькая плещется. Гармошки кое-где наяривают. Люди смеются, дети берегут шарики друг от друга. Своя-то вязанка разноцветная должна быть большая и невредимая, а вот бросить стёклышко в шарик соперника (по красоте) – это святое дело.

Прошла демонстрация, люди компаниями разбрелись по домам продолжать праздновать этот самый «Мир – Труд – Май», а город опять замусорен. Опять бычки прямо слоем лежат там, где стояли, собираясь, цеховые колонны. Бутылки по кустам акации, полопанные шарики разноцветные, брошенные тополиные ветки с пророщенными в банке с водой на подоконнике заранее листочками. Не Армагеддон, но неприятно. Идёшь мимо такого сборища окурков и удивляешься. Вот, в трёх шагах урна. Пустая. Неужели нельзя подойти и бросить?

Отвлёкся. Ни одного окурка в воинской части у Брехта не валялось, по той простой причине, что никто не курил. От слова «совсем». Приходили и офицеры курящие, и солдатики, особенно, если не из крестьян, а городские, но с солдатами проще. Объявлялся перекур во время занятий и те, кто по недомыслию шли в курилку, а она имелась, брались на карандаш. Красивую такую беседку построили. Не для себя, а для проверяющих. Их не переделать быстро. Пусть так мучаются. Их пропащая жизнь. А солдатики или офицеры, что клюнули на замануху с курилкой, подвергались геноциду. Их заставляли столько тренироваться без всяких перекуров, пока они не давали «честное комсомольское», что бросят курить и не командиру слово давали, а коллективу. И потом весь коллектив за беднягой следил и обнюхивал, за донесение про нарушение слова обещано увольнение в город. Срывались, конечно, слаб человек. Начинали крутить самокрутки из хвои и листьев. И попадались, естественно. Опять геноцид, ещё жёстче. Второго срыва не бывало, ну, пока, по крайней мере.

Так что «хоронить бычок» отдельный батальон ещё ни разу не пробовал. Нарядчиков хватало, всегда всё подметено. Дома белить тоже не надо. Дома всё чёрного цвета. Всё обшиты древесиной и опалены паяльной лампой до обугливания, а потом чёрное дерево пропитано олифой. Век такая древесина простоит и ничего ей не сделается.

Цементный завод почти в два раза теперь больше даёт продукции, корейцы пашут, как пчёлки, а зыки и настоящие, и бывшие следят за оборудованием, занимаются рационализацией и прочими улучшениями. Почему бывшие тоже, так всё просто. Они отсидели, кто три, кто пять лет и сразу давай домой собираться. Пришлось Брехту долго и не по разу беседовать с каждым и объяснять, что с такой статьёй нельзя ехать домой. Сразу снова арестуют, найдут к чему придраться или тупо выбьют показания о причастности к троцкистскому заговору и тогда уже или десятка лет на лесоповале, которую мало кто переживёт или расстрел, а ещё арест семьи врага народа и детей определят в приюты. Надо вам?! Оставайтесь здесь и выписывайте семьи срочно сюда, а то их там начнут сажать и притеснять. Срочно!!! Мать вашу!!!

Все согласились и ни один не пожалел. Семьи в письмах ни о чём таком не писали, а когда приехали и рассказали, как их по-всякому притесняли, как заставляли детей от отцов отрекаться, как жёны могли устроиться только подсобными рабочими и техничками, несмотря на высшее образование. Как голодали. Там в центре никто карточную систему не отменял, там только завершился голод, унёсший миллионы жизней.

Карточки? Карточки спасли миллионы людей от смерти голодной, но прожить на них было, ох, как не просто. Хлеба рабочий получал 800 граммов в день, а вот дети нисколько, иждивенцы и прочие трудящиеся, в том числе жены и старики по 400 грамм. Крупа – по 3 килограмма в месяц рабочим, по 750 грамм прочим, а дети и этим не обеспечивались вовсе. Мяса по 200 грамм в день гегемонам и по сто остальным, но за ним нужно ещё отстоять огромные очереди. А вот очередей власть старалась не допускать. Милиция разгоняла, тогда придумали номера на руке. Так милиционеры ходили и смывали надпись химическим карандашом. А ещё придумывали переворачивание очереди. Брали и последних пропускали в магазин первыми. Словом, карточки есть, но получить по ним продукты совсем не простое мероприятие, особенно если у тебя нет бабушки или взрослых детей, которые могут убить день, например, на покупку растительного масла. Норма-то всего 750 граммов в месяц, на обычную семью из двух работающих взрослых полтора литра. Маленький бидончик. И целый день зимой в тоненьких ботиночках нужно простоять на морозе пацанёнку.

Приехали семьи, рассказали о своём житье-бытье освободившимся инженерам с цементного завода, сравнили они как в новом посёлке «Заводской» люди живут и в слёзы. Спасибо, товарищ Брехт, за наше счастливое детство, тьфу, за наше просто «счастливое».

Дома поставили на бетонные фундаменты, теперь полвека даже эти насыпухи простоят. Брехт хотел попрогресоствовать и изобрести панельные дома. Не вышло. Даже появление избытков цемента ничего не дало. Арматуру достать ещё сложней. Плюнул тогда Иван Яковлевич на прогресс и стал выпускать на одной из артелей шлакоблоки. Чего-чего, а шлака, как грязи. Сделали небольшую ручную установку и понеслась. Понаделали новые дома с казармами и вновь проблема. Если штукатурить, а шлакоблоки сырость не терпят, то опять кучу цемента переводить, а потом регулярно белить. «Нет, мы лёгких путей не ищем, мы про сайдинг слышали», – решил Иван Яковлевич и шлакоблочные дома оббили по наружи вагонкой. Тоже опалили и проолифили. Так что, весь военный городок и расположенный рядом посёлок Сталино выглядит одинаково. Это двухэтажные чёрные дома с жёлтыми черепичными крышами. Уже пожалели, что связались с черепицей. Это для Европы. В Сибири нужна другая кровля. Снега по метру выпадает. Под таким слоем «лёгкого – пушистого» снежка любая крыша рухнет, а черепица сама весит «мама не горюй». Приходится всю зиму чистить, а черепица ведь на честном слове держится. Так что сейчас, после трёх лет мучений, задумались, чем можно черепицу заменить, шифер не достать, крыть железом разоришься, да и где его взять, тем более, оцинкованное. Пока не придумали.

Чем угощать штабистов тоже не проблема. Корейский переселённый колхоз развернулся от души. Просто завалил воинскую часть и оба отпочковавшихся от неё посёлка продуктами. Хватает и на Спасск-Дальний. Арендуют у Брехта грузовики и везут на рынки, за аренду расплачиваются той же продукцией. Свининой в основном. Пашут корейцам тоже красноармейцы из отдельного батальона и тоже расплачиваются бывшие жители «Страны утренней свежести» продукцией животноводства в основном. А злаковых: пшеницы, ржи, ячменя и овса колхозная рота столько выращивает, что часть даже конфисковывает 21 дивизия по приказу с самого верха, хотя, там, рядом с ними, есть свои поля. Только там неграмотные в сельском хозяйстве офицеры командуют, а у Брехта лучшие агрономы страны собраны. Два бывших профессора из заключённых трудятся, ну и привыкшие к местным условиям корейцы, что пошли по приказу своих старших в армию тоже знают, что где и когда сажать.

И главное, трактора, комбайны и машины у Брехта работают, а там почти всегда стоят. Сломают чего и бросят, некому починить, а если даже найдут механика, то запчастей-то нет. Кто их закажет, да и кто пришлёт. Крутись, как знаешь. А у Ивана Яковлевича по существу целый завод механический рядом с частью организовался. Сам не ожидал. Ну, или пословица сработала про лежачий камень. Вот, насчёт пословицы. Как звучит первый закон Ньютона? «Всякое тело продолжает удерживаться в своём состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения, пока и поскольку оно не понуждается приложенными силами изменить это состояние». Ни какое яблоко ему не падало по кумполу, всё врут англичане, которые гадят, узнал русскую пословицу, которой тыща лет уже, и исковеркал на свой английский лад. Только правда она завсегда кривду покроет, как бык овцу.

Так про завод механический. Ещё зимой 1933 года Брехт поехал на цементный завод в ремонтный цех посмотреть, что из деталей на машины и трактора можно изготовить своими силами. Бедно всё. Станки тоже старенькие, электродвигателей на них нет. Есть общий вал в цеху и к нему ремённые передачи от станков. Есть электродвигатели, прислали малость, но они американские, там другие характеристики. Американский стандарт 100–127 вольт 60 герц. У нас 220–240 и 50 герц. Не хотят работать. Ни переменные не хотят, ни постоянные. Да и, если честно, такое ощущение складывается при осмотре цеха, что собрали металлолом и поставили, крутитесь пролетарии-гегемоны, как хотите.

– Не пробовали добиться новых станков? – Брехт ткнул носом Розенфельда в потёки грязи и неубранную стружку под ногами, – И полы должны быть не земляными, а набранные из деревянных плашек поставленных на попа, чтобы масло впитывали. Ну, нет бетона. Дерева-то вагон и маленькая тележка. В тайге живём.

– А время, а люди? Вы же знаете, Иван Яковлевич, что творилось, каждый день ареста ждал, не выполняли же план, – начал плакаться директор цементного завода. Менять нужно население. Еврей не может управлять большим коллективом. Менталитет не тот, склад характера. Тут не думать надо, а ходить с хлыстом. Немец нужен.

– Точно. Эх, забыл, память девичья, – сделал понурую рожицу Брехт, а потом зарычал, – Так два месяца уже план выполняете, что сейчас мешает? Зима? Потом весна будет мешать? Летом что не так будет? Чтобы завтра же организовали заготовку бобышек или боклажек, как они называются. Так что со станками? Не просили?

– Просили, нам даже выделили, приехал бывший главный инженер во Владивосток и вернулся ни с чем, говорит, не сможем мы работать. Там градуировка в дюймах или во всяких футах, у нас токари не поймут, а каждый станок переделывать тоже не получится. Тут нужны специалисты.

– В дюймах и футах? – задумался Брехт. И пошёл к своим механикам зыковским.

– Херня вопрос! – ему отвечают. – Кто мешает на чертеже ставить размеры в американских единицах. Вопрос в логарифмической линейке или таблицах Брадиса и обычном копировальщике.

– Вот так всё просто? – удивился комбат, – Тогда почему все отказываются, по словам директора, от этих станков?

– Да, где сейчас найти нормального инженера, недоучки и горлопаны. Вот беда переделать двигатели на наши параметры или наоборот ток изменить. Не вопрос вообще, а с дюймами и футами вообще ерунда, даже не верится, что там станки столько времени зря простаивают.

Брехт тогда ход конём сделал. Взял Розенфельда, переоделся в гражданское и поехали они во Владивосток. Мать вашу, Родину нашу!!! На складах кучей навалены американские станки, десятки. И фрезерные, и токарные, и даже зуборезные, и зубодолбёжные. И всё это в ужасном состоянии, станки частью вскрыты и раскурочены, какие-то запчасти пытались снять. Некоторые начали ржаветь. У одного чугунная станина лопнула. А числится всё как положено – новые станки за кучу денег. Всё это купили за золото у САСШ, а золото получили, ободрав до нитки деревню, убили миллионы людей голодом, дошли до каннибализма, чтобы станки ржавели на складе и разворовывались.

Пошёл в НКВД бывшее ОГПУ. Начальника склада расстреляли. Шутка. Не те ещё времена. Просто посадили. Провели инвентаризацию, показали усушку и утруску, а Розенфельд опосля за копейки всю эту кучу станков выписал. И отдал артели «Станочник» в аренду. Набрали из зеков, освобождающихся токарей или тех, кто сможет научиться. С высшим техническим образованием полно народа в местах не столь отдалённых.

Все машины и трактора восстановили, стали обслуживать всю округу на предмет ремонта чего железного или чугунного. Деньги и заказы рекой текут. Дворжецкий не знает, куда деньги девать. Брехт, когда только строился цех ремонтный, объехал близлежащие воинские части, предложил сломанные машины и трактора ему на баланс частично передать, а частично списать. В результате восстановили два десятка автомобилей, десяток тракторов и даже два танка стареньких. Эти были списанные и орудие снято, так переделали в трактора. Одно дело колёсный Фордзон и другое дело гусеничный тягач по сути, разная производительность труда получается. Фордзон-Путиловец даже по паспорту выдаёт всего 20 лошадей, фактически на нашем топливе и наших ремонтных мастерских и пятнадцать за счастье. А танк Т-26 самый слабенький выдаст 75 лошадей. Есть разница. Подсунули и интересный дивайс – Танкетку Т-16. Пулемёты сняты и двигатель чуть раскурочен. Привезли, облегчили, избавившись от брони и башенки, приделали кабину и получили замечательный сорокасильный трактор. Зимой на него навесили нож и стали использовать для чистки дорог и снегозадержания на полях. Да так и оставили, теперь в части есть бульдозер свой.

Ещё воинская часть могла похвастать спортивным залом. Большой светлый с двумя борцовскими коврами и рингом, а в пристрое – таком же точно корпусе, но окон поменьше, понаставили самодельных тренажёров и открыли зал гиревого спорта, атакже зал тяжёлой атлетики. Есть открытый стадион, на котором зимой и летом играют в футбол. С мячами проблема в СССР, не выпускают, приходится добывать во Владивостоке у господина-товарища Лао. У него же добыли и несколько десятков пар боксёрских перчаток.

Нет теперь по существу свободного времени у красноармейцев и офицеров. Два часа каждый должен вечером в спортзале или на футбольном поле отзаниматься. Оказалось, правда, что единоборства не каждому нравятся. Ерунда. Занимайтесь товарищи лёгкой атлетикой. Между прочим, и экзотический спорт один ввели в части – спортивное ориентирование. Так в него почти сто человек записалось. Бегают зимой и летом с компасами. Без натяжек – в мире равных нет.

А как вишенку на торте можно показать медсанчасть, которую Мерецков медсанбатом назвал. Есть за что. Выбил Брехт у Блюхера почти три десятка вакансий и занял их бывшими зыками и молодёжью. Туда же и китайские врачи включены, призваны в армию и числятся санитарами. Организованы курсы медсестёр и медбратьев с правами училища. Даже всё через того же Лао добыли и перетащили контрабандой за золото полевой американский госпиталь. Весь не нужен. Интересовала только операционная. Стол и система светильников. А ещё говорят – граница на замке. Ерунда, золотые ключики открывают любые замки.

Глава 4

Событие шестое

На дороге, ведущей к секретному объекту, был поставлен часовой с приказом останавливать все машины. Однако один автомобиль, несмотря на сигналы часового, не остановился. Часовой выстрелил и ранил водителя.

Вторым выстрелом он задел пассажира. Подходя к остановившемуся автомобилю, он крикнул:

– Хорошо, что остановились! В третий раз я не стал бы стрелять в воздух.

Василий Павлович Сотников – заместитель начальника штаба ОКДВА по авиации пришёл навестить расхворавшегося Мерецкого после обеда. И раньше бы пришёл, но … Нет, раньше тоже пришёл. На месте не оказалось. Вообще, никого в этом коридоре не было и комната пуста, постель заправлена, а одежда начальника штаба висит на вешалке, а самого Кирилла Афанасьевича нет. Ординарца, который племянник, тоже нет. Даже узнать не у кого, куда начальство делось. Пошёл в штаб отдельного батальона. Там застал только дежурного командира, который сказал, что понятия не имеет где Мерецков, а уж про своего командира и подавно ничего не знает, где-то носится, как всегда.

И тут вдалеке забабахало. Взрывы и часто, словно одновременно несколько батарей артиллерийских начали бить. А этого быть не могло. В той стороне находилось в десяти километрах озеро Ханка, а, значит, никаких воинских частей там стоять не могло. Там граница. В самом отдельном батальоне пушки были. Целых две. Причём не простые. Специально из Калининграда, городка недалеко от Москвы (современный Королёв) ГАУ выделило для батальона два ещё толком не вошедших в серию новых, прямо с завода № 8 имени Калинина, орудия. Ничего особенного в целом. В ОКДВА уже начали поступать «45-мм противотанковые пушки образца 1932 года». Артиллеристы были от неё не в восторге. Очень много нареканий: и деревянные колёса, и не срабатывание автоматики при стрельбе осколочными снарядами, не хватало энергии выстрела для взведения пружины. После десятка выстрелов почти у всех орудий наметилась тенденция ещё одной детской болезни, слишком тонкие щёки казённика, гнулись. Вдобавок ко всему, ещё бывало, и клин затвора заклинивал.

А вот Брехту прислали совсем другие орудия. Вместо деревянных колёс стояли фордовские колёсами от автомобиля ГАЗ-А на пневматических шинах. Был изменён полностью затвор. Увеличены щёки казённика, и конструкция клина, сделан более надёжный механизм поворота и немного увеличен кожух. Основным же изменением было введение полуавтоматики инерционного типа, работавшей за счёт инерции отката, взамен прежней полуавтоматики механического типа, работавшей за счёт энергии отката.

Но пусть и хороших экспериментальных пушек в батальоне было всего две, а в паре километров грохотало так, что дрожали стёкла в домах. Десятки, а то и сотни орудий палили. Пока от немногословного дежурного по батальону Сотников пытался добиться, что же происходит, канонада стихла.

– Иван Яковлевич сказал, что будет испытывать новые орудия, – когда стёкла перестали дребезжать выдал на гора дежурный и тремя кубарями командира роты.

– Сколько же у вас орудий? – не дежурному, а себе, задал вопрос заместитель начальника штаба ОКДВА и пошёл дальше искать пропавшего Мерецкого.

Василий Павлович заметил, что с прошлого его посещения в части многое поменялось. Построены у забора в дальнем от жилых помещений углу несколько больших деревянных ангаров. Что такое огромное могло там находиться? Забыв о начальнике штаба Сотников свернул туда. Чуйка подсказывала, что там самолёты, то есть именно то, что он и приехал инспектировать.

Возле ангара, что поменьше, стоял часовой. И не знал как себя вести. Поставлен охранять, но ведь к нему приближается очень высокое начальство, о чём говорил ромбик в голубых петлицах. Всё же сделал что и положено часовому:

– Стой, кто идёт! – и куцую свою необычную винтовку, и с совсем уж необычным штыком в виде кортика, вперёд выставил.

Сотников остановился. Наверное, ни в одной другой части ОКДВА его бы никто не рискнул остановить, а вот тут высокий и не молодой красноармеец сделал всё по уставу.

– Я, заместитель начальника штабам ОКДВА, Сотников, – Василий Павлович посчитал, что дело улажено и шагнул дальше. И замер. Часовой привлёк к себе винтовку и передёрнул затвор, слышно было, как скрежетнул досылаемый в ствол патрон.

– Стоять! Кругом! Первый выстрел в воздух, второй на поражение! – сухо эдак, словно не с большим начальством говорит, а с непонятливым крестьянином.

Василий Павлович от тона вздрогнул и не стал дальше проверять, выстрелит красноармеец или нет. Отойдя на пару шагов, хотел заорать, что он арестует и посадит этого дуболома за нападение на командира, но вдруг остыл. Боец всё сделал правильно. Чётко по уставу, и сажать нужно не его, а тех других, которые при виде начальства нарушали устав караульной службы. Отошёл и задумался куда направиться. Везде у зданий стояли часовые, нарываться на услышанный звук досылания патрона в патронник вторично не хотелось. И тут из калитки на воротах ангара, куда он направлялся, показался командир. Выслушал доклад часового и подошёл к Сотникову.

– Командир авиационного звена Скоробогатов. Товарищ комбриг, вы с проверкой? – и чуть насмешливый взгляд. А и правильно, не шляйся один по воинской части.

– Покажите ваше хозяйство? – протянул руку Василий Павлович.

– Товарищ комбат дал указание сопроводить и всё показать. Следуйте за мной, товарищ комбриг.

В этом ангаре, куда его не пустил часовой, стоял одинокий истребитель И-5. С кисточкой и банкой краски вокруг возился только один человек, одетый в комбинезон необычного покроя и цвета. Подкрашивал? Нет. Странные действия совершал. Сотников заглянул под крылья. Нда, такого он ещё не видел. Самолёт был выкрашен снизу в голубой цвет и на этом голубом сейчас белой краской «художник» рисовал квадратики. Когда отдельные, а когда несколько слипшихся вместе. Такой раскраски самолётов заместитель начальника штаба ОДКВА по авиации ещё не видел.

– Почему такая окраска? – вылез из-под самолёта Сотников.

– Защитная окраска. Сверху нарисуем на зелёном коричневые, чёрные и тёмно-зелёные квадратики. На аэродроме сверху не заметно, а в воздухе снизу, – охотно пояснил командир звена.

– А почему квадратики?

– Товарищ Брехт говорит, что глаз при прицеле из-за этих кубиков не может сконцентрироваться. Подобный рисунок хорошо разбивает силуэт маскируемого объекта с любых расстояний. С больших расстояний глаз не различает отдельных цветов пикселей, воспринимая рисунок набором крупных пятен. Пиксель это квадратик, – увидев недоумённо вскинутые брови начальства, пояснил военлёт, – При приближении к замаскированному объекту, крупные пятна начинают разбиваться на мелкие группы пикселей одной окраски. Скоро нам и форму такими пикселями разрисуют.

– Порядок тут у вас, – похвалил, оглядевшись в ангаре, заместитель начальника штаба, – Самолёт исправен?

– Так точно. Хоть сейчас в воздух. Завтра покажем вам маскировку в полёте. Этот последний докрашиваем, ждали, когда температура станет положительной и влажность снизится, – пояснил Скоробогатов.

– Ну, веди, остальные показывай.

В следующем ангаре на специальной деревянной тележке с небольшими резиновыми колёсами стояла Летающая лодка (амфибия) Ш-2. Колёса у лодки были и свои, но сейчас они были сложены на фюзеляже, в предусмотренном для посадки на воде положении. Этот небольшой самолёт был уже раскрашен в эти пиксели необычные. Тут цветы снизу были те же: белый, синий и голубой, а вот сверху лодка выглядела иначе. Смесь серых светло-зелёных и почти белых, нет, скорее серо-белых квадратиков. Конечно, чуть не хлопнул себя по лбу Василий Павлович. На воде не будет видно. Вода она только на картинах художников синяя, на самом деле серая или серо-зелёная и вот эти белые квадратики это – бурунчики волн. Всё у этого Брехта продумано. Впечатляла и чистота в ангаре. Стояли в углу шкафы и стеллажи с аккуратно разложенным инструментом и запчастями, захочешь придраться, не получится. Почему у других не так? При проверке недавно одной из авиационных частей так и хотелось расстрелять командира авиаполка за бардак в ангарах. Да к тому же большинство самолётов и не имело ангаров, просто, брезентом прикрытые, стояли.

Третий ангар был в несколько раз больше двух предыдущих и это понятно, если размах крыльев истребителя И-5 чуть больше десяти метров, а длина меньше семи, то у стоящего в этом ангаре монстра всё было гораздо больше. МП-1, а на самом деле всего лишь разоружённый МБР-2 (Морской Ближний Разведчик Второй), который уже получил у лётчиков прозвища «амбарчик» и «корова». Размах крыла у «коровы» был девятнадцать метров, а длина почти четырнадцать, в два раза больше, чем у истребителя. Кроме того, громоздкость конструкции придавал вынесенный вверх толкающий, а не тянущий двигатель мощностью в 500 лошадиных сил. Самолёт мог брать порядка полутора тонн груза или шестерых пассажиров. По весу мог бы и больше, но вместимость не позволяла. Этого монстра водоплавающего никто не красил. Он был в прежней серо-бирюзовой окраске. Но самолёт без внимания не оставался. Вокруг копошились десяток человек всё в тех же странных комбинезонах тёмно-синего цвета с кучей карманов и кармашков, пришитых непонятных петелек, как у горцев в давние времена под газыри. Хотя, почему непонятных. Вон ведь торчат у некоторых из механиков из этих газырей гаечные ключи. И тут всё у Брехта продумано. Молодец, что можно сказать. Нужно будет посмотреть, да и заказать такую же форму для других лётных частей. Тьфу. Эта часть как раз и не лётная. Вполне себе сухопутная. Самолёт был передан отдельному разведывательному батальону нерабочим и частично разукомплектованным. И вот сейчас механики явно собирали уже отремонтированный двигатель. А снизу крылья были обшиты где-то добытым листовым тонким алюминием. Где только достали этот дефицитнейший металл?

– И как ремонт продвигается? – поинтересовался Сотников у Скоробогатого.

– На днях закончим. Часть деталей пришлось самостоятельно изготавливать, раскурочили до нас, – насупился военлёт.

Заместитель начальника штаба потеребил ухо. Он разрешил использовать не подлежащий якобы ремонту экспериментальный самолёт как склад запчастей. А оказалось, что отремонтировать вполне возможно, главное, кому в руки попадёт. Ссука! Почему так!? Почему во всех авиационных частях ОКДВА полная разруха и отсутствие даже признаков дисциплины, а здесь чистота и порядок, исправная техника и «не подлежащие ремонту самолёты» за неделю взяли и восстановили. Пора начинать наводить порядок. Визит комиссии из Москвы это воочию показал. Если не наведём сами, то приедут, расстреляют самых злостных, посадят причастных и не причастных, а наведут порядок уже другие. Где мать его, хоть десяток Брехтов ещё взять? Может, хоть этого забрать и поставить руководить авиацией всей ОКДВА. Да нет, не получится. Во-первых, ему всего двадцать шесть лет, молод для должности комдива, а во-вторых, Блюхер тронуть Брехта не даст, он чуть не молится на этот отдельный батальон. Так и есть за что. Куда ни ткнись, всё здесь совершенно по-другому, чем в остальных частях. Как должно быть! Порядок во всём. Словно люди другие здесь служат. И тут добил его военлёт.

– Товарищ комбриг, не хотите взглянуть на самоделку нашу, не авиация, конечно, но вещица забавная получилась.

– Почему нет, показывай, – вынырнул из чёрных мыслей Василий Павлович.

– Вон, в конце ангара стоит, – указал приглашающим жестом командир звена. А ведь и правда – командир звена. Целых три самолёта исправных будет у него. Пусть военный только один, но поставить пулемёты в случае военных действий на эти летающие лодки будет у Брехта-то не сложно.

Они прошли в дальнюю часть ангара, и Сотников остановился у непонятной конструкции. Больше всего это напоминало. Нет, ничего это не напоминало. Ерунда полнейшая. Ну, может на большущие аэросани похоже немного. Да, нет, разве что только пропеллером, забранным в проволочную круглую сетку. Ещё на катамаран морской. Очень похожие на корпус летающей лодки (амфибия) Ш-2 два изделия соединены деревянным настилом, на котором на стальной подставке и установлен двигатель от самолёта МБР-2, тот самый М-17 мощностью 500 лошадиных сил, который и ремонтировали сейчас механики. Забыл, они же ни кому не нужный экспериментальный самолёт получили. Значит, ремонтируют немецкий 12-цилиндровый мотор жидкостного охлаждения BMW VIE 7,3 мощностью тоже 500 лошадок.

– И что это? – стал обходить по кругу эту громадину начальник штаба.

– Мы называем эту вундервафлю аэроплот «Визит». – Похлопал по деревянному корпусу одной из лодок Скоробогатов.

– Вундер… что?

– Вундервафлю, так этот плот наш комбат называет. По-немецки. – Военлёт, по лесенке зашёл на соединяющие лодки настил. – Тут либо скамейки устанавливаются и тогда можно брать на борт два отделения красноармейцев, либо можно два станковых пулемёта поставить и тогда одно отделение только влезет. Но мы ещё не испытывали эту конструкцию, вот озеро окончательно очистится ото льда и тогда проверим наш «Визит» в действии, нанесём китаёзам визит. Не всё им провокации устраивать.

– Товарищ командир звена, да что вы такое говорите! Из Москвы несколько раз приходило предупреждение не отвечать на провокации! – чуть не подпрыгнул Сотников.

– Вот так и Иван Яковлевич говорит. А потом добавляет: «Есть приказ не отвечать на провокации. А вот приказа не устраивать провокации не было». У нас корейцев полно. Оденем их в японскую форму и расстреляем китайскую воинскую часть. И назад по-быстрому. Сухопутную границу русские не переходили, японские и китайские пограничники подтвердят. Пусть гадают. Это я такой план товарищу Брехту предложил.

– Нда, – с едва скрываемым раздражением уставился на сияющую физиономию Скоробогатова начальник штаба ОКДВА, – Что сказал комбат ваш?

– Сказал не время ещё, вот когда японцы оборзеют окончательно, тогда так и поступим, для того «Визит» и сконструирован.

– Оборзеют?

– Ну, это от украинского слова «Борзый», значит – наглый, – пояснил военлёт.

– Понятно. А что думаете, «оборзеют» и полезут? – Сотников, читавший донесения пограничников о сотнях инцидентов на границе, сам был уверен точно, рано или поздно полезут и оборзеют, да уже оборзели.

– Раз товарищ Брехт говорит, что полезут, то и полезут. Он вообще не ошибается. Хороший нам командир достался.

Точно хороший. Получается, комбат сконструировал этот «аэроплот» для доставки десанта на тот берег. Не его дело, конечно, ему бы с авиацией справиться, а вот Мерецкову нужно эту, как там – «Вундервафлю» показать. Непременно она заинтересует начальника штаба.

– А что военлёт, больше у вас ни каких вафлей нет? – усмехнулся, выходя из ангара Сотников.

– Больше нет. Хотя Иван Яковлевич собирается такую же штуковину сделать для передвижения по льду. Вдруг косоглазые полезут зимой. На лыжи хочет поставить. Но это уже следующей зимой, да и двигателя у нас ещё одного нет, – охотно продолжал делиться информацией командир звена.

– Двигателя? Ну, с двигателем я вам могу помочь, – отмахнулся Сотников и рассмеялся, уловив хитрые огоньки в глазах Скоробогатова. Провёл пацан зубра. Специально про двигатель пожаловался. А всё простаком прикидывался. Да, Брехт себе достойную смену растит, одни куркули в этом отдельном батальоне собрались. Да, ведь ловко как подвёл. Молодец, – Как тебя звать?

– Василий Семёнович.

– Тёзка значит, хорошо, тёзка, скажи комбату, что двигатель М-17 с меня и ещё скажи, что я объявляю тебе благодарность за идеальный порядок во вверенном подразделении и находчивость.

– Служу трудовому народу!

– Хорошо служишь. А где мне можно комбата вашего найди, не знаешь?

– С утра новые вундервафли пошёл испытывать с приезжими оружейниками. Слышали, грохотало? А сейчас он стоит у вас за спиной, – расплылся в улыбке военлёт.

– Василий Павлович, меня ищите? – раздался знакомый голос за спиной заместителя начальника штаба ОКДВА.

Глава 5

Событие седьмое

– Ты что последнее время такой радостный?

– Да вот, купил лотерейный билет и выиграл бессрочный абонемент в баню.

– А что рожа постоянно в синяках?

– Так оказалось, что в женскую.

Иван Яковлевич вышел из парилки и, присев в деревянное кресло, набросил на себя простынку. Выдохнул, посидел с закрытыми глазами и взял со столика кружку с пивом. Отхлебнул, набрав на усы пены. Ц. Не то. И экологически чистое, и без всяких консервантов, и не газировано принудительно. Пей да радуйся. Нет. Не то. Делали уже несколько месяцев. Делали, не то слово – «варили». Сначала добыли корневища и побеги хмеля на Украине, с семенами связываться не стали. Потом их долго и упорно размножали, вот, наконец, в прошлом году осенью собрали достаточный урожай шишек хмеля и построили пивоваренный маленький заводик. Оказывается, кроме оборудования и хмеля, нужно ещё и умение. Поехал помощник Дворжецкого в Москву в наркомат искать специалиста. По брошюре вкусное пиво сварить не получилось. Набег очередной на ГУЛАГ не удался, не посадили ни одного специалиста по пивоварению.

Хмелем удивили всех местных и всех, кто приезжал со всевозможными проверками в часть. Был как-то Брехт лет за десять до переноса в этот мир или в это время в Карловых Варах в Чехии. Модно в то время было в Москве на воды ездить. Вот его один товарищ и уговорил. Про сам городок остались приятные впечатления, но сейчас не об этом. Едут как-то они с другом на экскурсию в Прагу, а за окном огромные, высотой метров в десять, зелёные колонны. Сотни таких колонн. Ну, русские и спрашивают гида, чего это. Кстати, тогда Чехия ещё не была самой русофобской страной Европы, сотню очков дающей форы в этом европейском виде спорта даже лаймам. Гид, рассказывающий о короле Карле, глянул в окно и говорит: «Вы что не видели, как хмель выращивают?». Задумавшись о производстве собственного пива, Иван Яковлевич те колонны вспомнил. И применил знания. Вкопали десятиметровые столбы, забетонировали снизу и проволоки натянули. Может, и не точные копии чешских получили, но очень близко. Непривычного человека оторопь берёт.

Иван Яковлевич отхлебнул пародию на пиво и, откинувшись на спинку, задумался. Сегодня в обед комиссия уехала дальше – во Владивосток и Артём. Потом собиралась проехаться по частям, что расположены западнее Артёма, ближе к границе Маньчжоу-го. Выводов окончательных не сказали, но и так ясно, что часть офицеров попытаются забрать на повышение. Тьфу. Опять эти офицеры! Слово так въелось, что само выскакивает. Попытаются забрать командиров. Кстати, ведь почти дожили, Брехт точно не помнил, но то ли летом, то ли осенью этого 1935 года должны в армии «по многочисленным просьбам трудящихся» ввести звания. И это, правда, на самом деле, эта путаница с кубиками, шпалами или ромбиками в петлицах и фактическим постом, который человек занимает, всех в армии достала. Наглядный пример сам Брехт. У него две шпалы в петлицах. Это значит служебная категория К-8, а при обращении к незнакомому человеку звучит как «Помощник командира полка и ему равные». Как обращаться к военному, если не знаешь его настоящей должности. Товарищ К-8? Товарищ равный помощнику командира полка? Бред. Ну, вот осталось весну добить и лето пережить.

Порядок и дисциплина в отдельном батальоне штабистам понравилось, жилищные условия тем более. А наличие значков на построившихся на плацу красноармейцев вызвало у будущих генералов недоверие. В батальоне сейчас более пятисот человек, почти шестьсот и у всех поголовно на груди значок парашютист. Даже у последней медсестры или санитарки. Да, даже у поваров. Ну, это ладно. Об этом, как понял Брехт, Мерецков знал. А вот второй значок вызвал даже у него недоумение. Точно так же у всех, ну вот тут кроме медсестёр и санитарок наличествовал значок «ворошиловский стрелок 2 ступени. Первую ступень получить легко. Выбил из винтовки Мосина 72 очка при стрельбе с пятидесяти метрах и значок твой. И этих значков выдало сотни тысяч по стране, да даже и миллионы, если гражданские тоже считать. Со второй ступенью всё по-другому. Даже рядом первая и вторая ступень не лежала. Хотя бы тот факт, что их, этих стрелков, а стало быть, и значков, в СССР пока всего чуть более двух с половиной тысяч человек. И пятьсот из них служат в отдельном разведывательном батальоне имени Сталина. Там, кроме обычной меткой стрельбы, много чего нужно ещё проделать. Нормативы «ВС 2 ступени» подразумевали не только стрельбу на некие очки, но ещё и зачёт по физподготовке, ориентированию на местности, метанию гранаты, знанию матчасти винтовки и ещё много чего, в том числе было и упражнение «минутка» – стрельба из трёхлинейки на 300 метров с открытого положения на максимальное количество выстрелов по грудной мишени. Промахов быть не должно.

О-го-го сколько пришлось тренироваться. Естественно, если бы по всей ОКДВА не отбирали из призывников. людей склонных к снайперской стрельбе, то пришлось бы ещё тяжелей. Но как знал Брехт, в других частях заваливались в основном не на стрельбе, а именно на физподготовке и ориентированию на местности.

А у всех командиров отдельного батальона ещё и совсем уж экзотический был значок – «Ворошиловский стрелок из пулемёта», из всего-то выпущено несколько сотен, и почти пятьдесят у Брехта в батальоне.

Теперь с появлением дополнительного самолёта поставлена им задача, чтобы у каждого на груди под значком парашютист появилась циферка десять, а все командиры должны будут обучиться летать на МБР-2 (Морской Ближний Разведчик Второй), а потом и на И-5. Сам уже три десятка часов налетал, специально ездил в Хабаровск учился на У-2. Только хотел самостоятельно подняться на приведённом в идеальное состояние И-5 и тут комиссия эта. Ну, теперь уехала, можно снова планы строить.

Мерецкого доктора поставили на ноги за три дня, а потом ещё три дня он тут облазил всё вдоль и поперёк. Въедливый товарищ оказался. Запомнился один разговор с будущим маршалом. Сидели у Брехта в штабе в кабинете и разговаривали про постоянные провокации со стороны японцев. Иван Яковлевич точно знал, чем это закончится. Хреновой победой, когда сначала завалили трупами русских солдат неприятеля у озера Хасан, а потом не менее кровавыми боями у Халкин Гола. И оба раза последует вывод в Москве, что армия не готова. Этот вывод спрячут от народа, в газетах будут восхвалять победителей и только потом через семьдесят лет все эти победные реляции заменят правдой, очень неприятной для Красной Армии. А Блюхера за развал армии упекут в подземелья НКВД и запытают до смерти. А с ним ещё кучу командиров ОКДВА. Не сильно Брехту хотелось разделить судьбу маршала. Как бы вот сейчас до начальника штаба довести, что армию на Дальнем Востоке нужно встряхнуть и начать готовить к этим заварушкам.

– Прочитать тебе комбат, что нам ОГПУ доносит по инцидентам в последнее время? – отхлёбывая вкусный жасминовый китайский чай, открыл красную папку Мерецков.

– Конечно, Кирилл Афанасьевич.

– В феврале 1934 линию границы перешли пять японских солдат, в столкновении с пограничниками один из нарушителей был убит, а четверо – ранены и задержаны. 22 марта при попытке провести рекогносцировку на участке заставы Емельянцева были застрелены офицер и солдат японской армии. В апреле 1934 года японские солдаты предприняли попытку захватить высоту «Лысая» на участке Гродековского погранотряда, одновременно была атакована застава «Полтавка», но пограничники при поддержке артиллерийской роты отразили нападение и выбили противника за линию границы. В июле 1934 года на линии границы японцы совершили шесть провокаций, в августе 1934 года – 20 провокаций, в сентябре 1934 года – 47 провокаций.

В течение первых трёх месяцев 1935 года на линии границы произошло 24 случая вторжения японских самолётов в воздушное пространство СССР, 33 случая обстрела территории СССР с сопредельной территории и 44 случая нарушения речной границы на реке Амур маньчжурскими судами. В 15 км от заставы «Петровка» пограничный наряд заметил двух японцев, которые пытались подключиться к линии связи, солдат был убит, а унтер-офицер – задержан, у нарушителей были захвачены винтовка и ручной пулемёт. 12 марта отряд японцев атаковал заставу «Волынка», погиб пограничник В. Котельников. В марте же 1935 года полномочный представитель СССР в Токио К. К. Юренев вручил японскому министру иностранных дел Хироте ноту протеста в связи с нарушениями японскими силами советской границы, произошедшими 6 марта, 8 марта и 12 марта 1935 года. – Мерецков бросил читать, вновь отхлебнул чая и перевернул очередной лист, – А вот совсем свежее. 30 марта 1935 года две японско-маньчжурские роты пересекли границу в Мещеряковой пади и на 1,5 км углубились на территорию СССР, прежде чем были оттеснены пограничниками. Потери составили 31 человек маньчжурских солдат и японских офицеров убитыми и 23 человека ранеными, а также четыре убитых и несколько раненых советских пограничников. 2 апреля конно-пеший отряд из 60 японцев пересёк границу в районе Гродеково, но попал под пулемётный огонь и отступил, потеряв 18 солдат убитыми и 7 ранеными, 8 трупов остались на советской территории. 3 апреля трое японцев пересекли границу и начали топографическую съёмку местности с вершины Павловой сопки, при попытке их задержания с сопредельной территории был открыт пулемётный и артиллерийский огонь, погибли три советских пограничника. Японские военнослужащие многократно углублялись на советскую территорию целыми отрядами, откровенно провоцируя советских пограничников на огневую схватку. Были случаи захвата жителей приграничных селений.

Японские офицеры не раз заявляли в ходе таких пограничных инцидентов «Территория васа будет наса». В ходе боевых столкновений с нарушителями государственной границы пограничные заставы несли потери убитыми и ранеными. – Захлопнул папку начальник штаба и как-то зло посмотрел на сидевшего с каменным лицом Брехта, – Что скажешь, комбат?

А что нужно говорить. Всё ясно. В будущем точно всё станет известно. Японские генералы решили, несмотря на любые потери, выяснить насколько сильна оборона Дальнего Востока. И если бы не изменившиеся цели, а именно захват материкового Китая, то вполне возможно, что началась бы настоящая война и закончилась, скорее всего, так же печально, как и в 1904 году. У нас тут нет сил и огромное плечо поставок горючего и боеприпасов, и однопутка. Взорвали один из мостов или обвалили тоннели в районе Байкала японские диверсанты и армия на длительный период останется без поставок и её просто сметут сотни тысяч японцев и китайцев.

– Кирилл Афанасьевич, если желаете, совет могу дать. Вы же в тех местах будете, посмотрите на тот тоненький участок нашей границы в районе озера Хасан. Если японцы так стремятся нас оттеснить от реки Туманная и загнать за озеро Хасан, то нужно явно усилить там оборону, помочь пограничникам. Дотов понастроить и продумать пути подхода войск форсируя озеро Хасан. Там ведь, между озером и рекой, местами всего несколько сотен метров нашей территории, легко можно поставить несколько пулемётов и орудий прямой наводкой к японцам и превратить любую попытку отбить этот участок своей территории в бойню кровавую.

– А ты был там Иван Яковлевич? – Сделал последний глоток чая Мерецков и отодвинул красивую китайскую чашку.

– Нет. Вот только карта есть. Этого достаточно для грамотного человека.

– Достаточно. Хорошо, совет принимается, обязательно в тех местах побываю. Погода налаживается, надеюсь, по колено в грязи там ползать не придётся. Да, Иван Яковлевич, чайком не поделитесь в дорогу. Вкусный у вас чай. Из Китая?

– Из Китая. Покупаю во Владивостоке на рынке, там чего только не купишь. Всё что хочешь есть.

– Да? Нужно и там побывать. Жене с дочкой подарки прикупить. Платья там шёлковые или платки хоть.

– Платья? Ну, с такой ерундой поможем вам. У нас под боком артель есть. В посёлке «Заводской». Гораздо лучше китайцев шьют. Сейчас съездим к ним на склад, выберите себе подарков. Цены гораздо ниже, чем во Владивостоке.

Событие восьмое

Когда японцы увидели, что русские туристы после заваривания чая кладут чайный пакетик в рот и высасывают остатки, они поняли, что за Курильские острова Россия будет бороться до конца.

Не придумали ещё японцы ничего такого, чего-бы русские не сломали….

Мерецков Кирилл Афанасьевич поморщился от того, что залез в очередную лужу, как ни перепрыгивай их, как ни обходи, а всех не избежишь. Они с Василием Павловичем Сотниковым его замом по авиации в штабе ОКДВА и ещё одним замом – по артиллерии поднимались на сопку или высоту Пулемётная гора, которая, если судить по карте, и является границей СССР. Справа холодными серыми волнами перекатывалось озеро Хасан. Шли почти по его берегу. Пограничники предупредили, что иногда с той стороны постреливают, но начальник штаба решил подняться и оценить этот возможный плацдарм для наступления японских или китайских войск, в случае войны или конфликта азиатов с СССР. А ведь прав был Брехт, когда описывал странности этого места. Вон в нескольких сотнях метров за спиной граница проходит по реке Туманная, вполне себе широкой и полноводной реке, а именно вот тут, у озера Хасан, граница вдруг отступает на несколько сотен метров и проходит уже по вершинам сопок Пулемётная гора и Заозёрная. Стойкое ощущение, что китайцы перешли границу создали себе плацдарм для дальнейшей атаки на российские войска, а царские генералы испугались и запросили мира. И все остались на своих территориях. Если будет война с Китаем или Японией, ну, в общем, с этой марионеткой – Маньчжоу-го, то нужно выбить супостатов с этого полуострова и требовать демаркации по реке Туманная и дальше. Пограничники говорят, что даже граница здесь не проведена, никто точно не знает, где вершины этих сопок, они вверху плоские, и как провести линию между ними по этим откосам и кустам.

Запыхавшись и извозившись в грязи с головы до ног, штабисты через два часа подъёма всё же вскарабкались на вершину Пулемётной горы. Стояли, переводили дух и осматривали китайскую территорию. Высота или сопка была не сильно и «высокой». Всего шестьдесят метров, но если тут поставить ДОТ или даже систему дотов, то китайская территория вся будет под обстрелом и захватить Пулемётную гору без поддержки артиллерии и авиации будет очень не просто, да даже простой окоп с пулемётом создаст ну, очень большие проблемы наступающим.

– Что думаете, Тихон Александрович? – обратился Мерецков, отдышавшись, к заместителю по артиллерии Корневу.

– Однозначно здесь необходимо вырыть окопы, установить несколько пулемётов и небольших орудий и под их прикрытием строить долговременные огневые точки. На это бетона точно жалеть не стоит, – до этого, карабкаясь на сопку, они обсуждали, что не просто будет сюда доставить цемент и камень с песком, чтобы создать тут нормальные ДОТы. Корнев даже предложил отделаться деревянными ДЗОТами, а вот теперь сам себе же противоречил.

– Что передумали? – поднёс бинокль к глазам Мерецков. Солнце, отразившись от стёкол бинокля, пустило зайчики на территорию Маньчжоу-го.

– ДЗОТы артиллерией прямой наводкой в щепки превратят.

– Товарищи командиры, вы бы пригнулись, а то постреливают узкоглазые, – окликнул их один из сопровождавших штабистов пограничник.

– Товарищ начальник заставы! – помахал рукой Мерецков стоящему чуть поодаль, ближе к спуску с высотки пограничнику, не отреагировав на предупреждение молодого паренька.

– Сейчас…

Чего хотел сейчас сделать не молодой, поджарый с совершенно седыми волосами начальник погранзаставы никто так и не узнал. С маньчжурской стороны загрохотал пулемёт, и зацокали винтовочные выстрелы. Мерецков пригнулся и развернулся, чтобы сбежать под прикрытие сопки к озеру, но тут его ударило, словно ломом по ноге, и он стал заваливаться на землю. И видел, что сверху на него падает начальник заставы, всё лицо которого представляет кровавую маску, видимо пуля или пули попали в голову.

Обстрел продолжался буквально минуту, но для десятка советских военных оказался чудовищным по своей эффективности. Пятеро убитых, в том числе заместитель начальника штаба ОКДВА комбриг Тихон Александрович Корнев и начальник заставы комбат Сидоркин. Сам Мерецков был ранен в ногу, а Василий Павлович Сотников – заместитель Мерецкого по авиации ранен в плечо. И что самое неприятное – пограничники даже не ответили на очередную провокацию, не до того было. Оставшиеся в живых бойцы вытаскивали волоком с высотки раненых и убитых.

Уже в здании погранзаставы Мерецкому разорвали штанину и перевязали, к этому времени он сильно ослаб и почти потерял сознание от потери крови. Пока ждали, когда заведут машины и подгонят к крыльцу, Мерецков вспомнил один из разговоров недавних с Брехтом, о том, что у бойца обязательно должен быть с собой индивидуальный пакет – бинт и йод, чтобы вот в таких случаях перевязать раненого товарища и не дать ему истечь кровью. Верно-то как. Брехт. Брехт? У него же снайперов пятьсот человек. Спускать японцам или китайцем своё ранение начальник штабы ОКДВА не собирался. Обстрелявшие должны умыться кровью, ответить за смерть Корнева и других советских людей.

Глава 6

Событие девятое

Один парень очень хотел откосить от армии, прикинувшись близоруким. Ондаже взял с собой на медкомиссию свою невесту, чтобы она подтвердила, что он почти ничего не видит. Увидев невесту, медкомиссия тут же освободила парня от службы как инвалида по зрению…

Иван Яковлевич после тренировки с мастером кунг фу лежал на матах, набитых конским волосом, в спортзале и медитировал. Ага, дремал. Вымотался, сначала проведя тренировку по самбо, а потом ещё с китайцем дрыгоножеством занимался. Третий год уже тренируется по два часа в день и один чёрт этот мелкий и сухой китаец как щенка его возит по ковру.

– Товарищ комбат! – залетел в спортзал дежурный по части.

Брехт открыл глаза и сел.

– Товарищ комбат, вас к телефону из Владивостока. Срочно. Ругаются.

– Вот как, ну, ладно, раз ругаются, – поднялся, принюхался. Нет идти потным и грязным по улице не хотелось, к тому же начавшаяся, наконец, весна опять вдруг закончилась. Ветер холодный и сырой с океана второй день настроение портит, – Кто там не знаешь? – Может сначала в душ?

– Начальник штаба армии Мерецков! – вытянувшись доложил ротный.

Вот чёрт, придётся идти и правда срочно. Что могло понадобиться большому начальству. Всего чуть больше недели прошло с отъезда комиссии.

Ну, не далеко, надел сапоги и в таком не сильно представительном виде, в подобии кимано и в сапогах, припёрся в штаб.

– Алло, Кирилл Афанасьевич, слушаю вас.

Там молчали. Ещё пару раз крикнул в трубку. Услышали.

– Комбат?

– Так точно, товарищ начальник штаба, – подтвердил Брехт, услышав знакомый голос.

– В госпитале лежу во Владивостоке, целый час соединить не могли, всё линия у них перегружена, – пожаловался Мерецков. Странно, вроде вылечили.

– Простуда вернулась, осложнения какие? – плохо. Подвели эскулапы.

– Ага, осложнения на ноги. Вернее, на ногу. Пулю в меня китайцы на границе всадили. На Пулемётной горке. Обстреляли нас, то ли китайцы, то ли японцы. Пятерых убили и мы с Сотниковым ранены. Ему плечо прострелили, а мне ногу правую.

– Доктора мои нужны? – предположил Иван Яковлевич.

– Доктора. Опять иголки в меня тыкать будут и кровь пущать? – там хрипло засмеялись, но не весело, – Докторов пришли, если не жалко. Но больше нужны твои снайпера. Оборзели узкоглазые дальше некуда. Нужно ответные подарки прислать, – теперь чуть веселей смех был.

Ну, не хрена себе! А ведь из Москвы есть чёткий приказ избегать провокаций, отвечать только в крайнем случае и то только, если враги вторглись на территорию СССР. А тут отстреливать японцев на их территории. Крут начальник штаба. Не зря потом его во время Великой Отечественной маршалом сделают.

– Кирилл Афанасьевич, а насколько серьёзна должна быть ответная плюха?

– Какая плюха? Я тебе комбат говорю, снайпера нужны. Чего не ясно?

Так и хотелось сказать: «А ты тормоз, товарищ генерал. Но сильно не расстраивайся, тормоз – это тоже механизм».

– Товарищ начальник штаба ОКДВА, насколько мощным должен быть ответный удар? Это не праздное любопытство. От того, насколько серьёзно нужно проучить самураев зависит, сколько бойцов мне нужно брать с собой. Вот смотрите, Кирилл Афанасьевич, если нужно пристрелить пару японских офицеров, то я возьму пару снайперов. Если нужно убить несколько десятков человек, то возьму отделение. А ежели нужно турнуть китайцев и японцев с этого полуострова, то я возьму роту. И последний вариант – полномасштабный конфликт. Тогда прибуду со всем батальоном. До Пхеньяна и Пекина не дойдём, но несколько тысяч положим. Мало им не покажется. – Брехт замолчал. Вопрос не праздный. Насколько крепкое очко у генерала. А то может это истерика просто? Ну, случится инцидент у озера Хасан на три года раньше. Только, если будут не те неподготовленные части при нулевых командирах русских пацанов на пулемёты посылать, а Брехт со своим батальоном, то Япония гораздо быстрее, чем в реальной истории пардону запросит.

– Крут ты, комбат… – помолчали. – Давай взвод.

Ага. Сразу про Москву, наверное, вспомнил начальник штаба. Сыкуны. Ну, хотя они ведь всех раскладов не знают. Это Брехт из будущего прибыл и там точно известно, что Япония так и не решится напасть на СССР. Понты одни у страны «Восходящего солнца». Однако к полномасштабному сражению с Советским Союзом на Дальнем Востоке самураи сейчас ещё не готовы. И в то же время японское командование желает понять, насколько решительно настроен в противостоянии ей противник по ту сторону границы. Как впоследствии будет вспоминать один из разработчиков японских военных планов Масадзуми Инада, Хасанский конфликт был затеян для подтверждения отсутствия у СССР намерения воевать с Японией. Вот даже раненый Мерецков и то боится.

– Уверены, товарищ начальник штаба? Не хотите наотмашь садануть? Выбить их за реку Туманную? – попробовал подзадорить начальство Брехт.

– Очень хочу. Прямо зубы скрипят. Политика. Понимать должен. Приезжай со взводом. Как ты сказал: «Плюх надаём».

– Есть, товарищ начальник штаба прибыть к озеру Хасан со взводом снайперов.

– Я в госпитале, рана плохая. С НКВД я переговорю. Там тебя встретят.

Ну, конечно. Твою ж мать. Это как получится. Сам Мерецков в госпитале, и если какие шишки посыпятся, то он и не при чем. Граница – это НКВД. А воевал вообще ставленник Блюхера. Политик! Точно потом маршала дадут за заслуги?

Событие десятое

– Люди! Пожалуйста, не кашляйте в кинотеатрах! Это жутко раздражает, когда потом дома фильм смотришь.

Режиссёр фильма ужасов, несомненно, был гением.

Уже через пять минут просмотра, в зале нечем было дышать.

Если кто-то думает, что Брехт, как и все генералы, готовился к прошлой войне, то совершенно напрасно. Не был Иван Яковлевич генералом. Две шпалы у него в петлицах – это нечто между майором и подполковником будущим. Всё дело в том, что через несколько месяцев, когда в СССР введут звания, то старшим командирам не повезёт. Капитан это одна шпала, майор две, а три шпалы уже сразу полковник. Четырёх не будет, а дальше один ромб. И звания не придумают. Постесняются вводить генеральские звания и будут всякие комбриги, комкоры, комдивы и командармы разных рангов.

Ну, а так как генералом Брехт не был, то готовился он не к прошлой войне, а к будущей, причём настолько далёкой от 1935 года, что и дожить до этой будущей войны нет ни какого шанса.

Война должна быть гибридной. Звучит непонятно. На деле не так сложно. Тупо подготовить снайперов и перестрелять несколько сотен японцев – это хорошо. Однако гораздо лучше посеять в рядах японцев ужас, чтобы не силой отодвинуть границу до реки Туманная, а чтобы пришли и сами предложили. Итак – ужас. Придумал один ход нетрадиционный Иван Яковлевич. Еле успел. Готовился же к Хасанскому инциденту в 1938 году, а тут на три года раньше. Из трёх спланированных сюжетов успел воплотить только один.

Началось почти два года назад. В городе Спасск-Дальний открыли в клубе железнодорожников кинозал. Возить красноармейцев за десять километров в город удовольствие дорогое. Бойцов много, а автомобилей мало. Вот Брехт и пошёл к заведующему клубом, чтобы договориться об аренде проекционного аппарата, колонок и оператора на взаимовыгодной основе. Пришёл, пинком дверь в кабинет открыл. Нет, не борзый до безумия. Смешной случай вышел. Пришёл, постучал. А там вопль:

– Помогите, ради бога, помогите! – в дверь с той стороны тоже тарабанят.

– Случилось что, товарищ? – поинтересовался.

Там за дверь два голоса возопили:

– Откройте дверь, пожалуйста, у нас ключ сломался.

Брехт попробовал дверь плечом. Нет, не поддаётся, умели раньше строить. Не современные – из бумаги. Пошёл искать слесаря или ещё кого, топор нужен, дверь отжать. Ни одного человека не нашёл, как и топора, нашёл кочергу и попытался её засунуть. Хрена с два.

– Будем вышибать, – сообщил невидимым собеседникам и попросил их на всякий случай отойти от двери. После третьего удара косяк не выдержал и поддался немного. После пятого, треснул и дверь распахнулась. В кабинете на потёртом кожаном диванчике сидели два индивида. Мужской индивид был евреем, о чем и табличка не двери сообщала. Кац И. С. «С.», наверное, Соломонович. Шапка кучерявых частично седых волос говорила, что табличка не врёт. Рядом сидела девушка в вязаной кофточке, одетой шиворот-навыворот. Ага. Понятно, чего они закрывались. Блудят на рабочем месте. Эх, Соломонович, Соломонович. Бог он есть и блудней наказывает.

– Спасибо вам, товарищ военный. Только что теперь с дверью делать? – ну, точно Соломонович.

– Не переживайте, товарищ Кац, пришлю я вам плотника. Только прежде давайте вопрос один порешаем, – и Иван Яковлевич рассказал о своей задумке крутить солдатикам кино прямо в части.

– С радостью вам помог бы… – товарищ Кац потупился.

– Но?

– Но киномеханика забирают в армию, я уж по-всякому военкома уговаривал, чтобы Андрей хотя бы смену подготовил, а тот ни в какую. – Соломонович картинно развёл руками, блондиночка в шиворотной кофточке состроила грустную рожицу. Блондиночка была молодая, сухая и остроносая. Две тощие косички её не красили. Так себе вкус у Соломоныча.

– А кинопроектор-то в армию не забирают?

– Нет, но киномеханика второго нет. Я в Хабаровск отправил заявку, сказали, вот будет весной выпуск в техникуме, тогда пришлют. Наверное.

– Ладно, товарищ, Кац, сидите здесь. Через пару часов плотника пришлю.

Отправил Иван Яковлевич в часть ГАЗон за плотником, а сам пошёл в военкомат. Военкома он знал. Хороший дядька, герой, можно сказать, гражданской войны. Одна рука. Вторую с белоказаками потерял. Отрубили в пылу конной сечи. Одна рука и одна шпала в петлице. Максимов Дмитрий Иванович.

Легко договорился о том, что Андрей Тимофеевич Пирогов будет служить в отдельном батальоне. Сразу и забрал. Пока ехали вечером в часть, разговорились. Брехт с усмешкой поинтересовался, не надоело чужие фильмы показывать свой, мол, снять нет желания.

– Это же учиться надо в Москве, – скуксился Андрейка.

Вот тут Брехту и пришла идея о «Психологической войне».

– А ты, Андрей, кого из режиссёров знаешь?

– Эйзенштейна Сергея Михайловича. Он преподаёт сейчас в киноинституте, возглавил кафедру режиссуры.

– Откуда? – что-то там плохо ведь с Эйзенштейном. Сталин его не любит, чуть не силком приволокли того из Мексики по прямому приказу Вождя.

– Так я поступал в прошлом году.

– Ясно. Завтра поедешь в Москву, Найдёшь там Сергея Михайловича и передашь от меня письмо. Он должен за несколько месяцев научить тебя искусству оператора. Хочешь стать оператором?

– Конечно.

Отправил. Письмо простое: всего несколько слов: «Товарищ Эйзенштейн, научите этого юношу снимать кино. Это оплата вашего труда. Срок три месяца». А ещё в конверте двадцать тысяч рублей. Это зарплата великого режиссёра за три года. На этом траты не заканчивались. Три месяца жить там, в столице нужно Андрейке и питаться, и ещё купить кинокамеру хорошую и плёнку и всё, что необходимо для проявки плёнки. Одним словом это обошлось ещё в тридцать тысяч. Дорого стоит гибридная война. Но …

Сейчас есть и кинооператор, и отличная камера, и замечательно снятая первая лента из трёх запланированных. Лента совсем не простая. Ох, и вздрогнут в японском генеральном штабе. Уверен был Иван Яковлевич, что и императору покажут. Император Сёва, он же Хирохи́то, он же Генералиссимус японских войск в роскошном дворцовом кинозале вместе с Канъин-но-мия Котохито, он же Принц Котохито, он же Маршал Сухопутных войск Императорской Японии посмотрят шедевр снятый Андрейкой и просто обязаны впечатлиться. Там не комбинированные съёмки. Там всё взаправду. Андрейку три раза выворачивало, пока он свой шедевр снимал. Даже седина на висках пробилась. Ну да, по порядку.

Событие одиннадцатое

Идут две бабы с сенокоса. Мимо пролетает парень на мотоцикле…без головы.

Одна: – Кино, штоль, снимают?

Вторая: – Ты бы косу на другое плечо переложила…

Вернулся Андрейка от впавшего в немилость режиссёра не через три месяца. Вернулся через год почти, и пришлось ещё десять тысяч рублей вбухать дополнительно, а ведь это «Сталинская премия». Стоило ли того? Да ещё пришлось очередной раз светиться в ГУГБ. Трилиссер, выслушав просьбу, посмотрел как на сумасшедшего.

– Иван Яковлевич, ты это серьёзно? Это какая-то хреновая шутка. Давай сделаем вид, что я этого не слышал, – и пальцем у виска покрутил.

– Матвей Абрамович, вы ведь в Главном управление государственной безопасности (ГУГБ) при НКВД СССР работаете? (В 1934 году ОГПУ передали в подчинение НКВД и переименовали). Или я путаю, что-то? Может у нас добрососедские отношения с Японией?

– Смешно. Нет, Япония злейший враг и да у нас хватает их арестованных шпионов и диверсантов. Но всё равно, это какая-то запредельная жестокость? – Главный разведчик Приморья нервно переложил папки на столе, порядок якобы наводя.

– Чем это более жестокая казнь, чем расстрел? – не сдавался Брехт.

– А что там скажут, когда этот фильм посмотрят?

– А что скажут? – комбат развёл руками.

– Ну, в газетах…

Трилиссер встал, закурил, сел, снова встал. Нервничает. Этот махровый убийца.

– Матвей Абрамович, ну, какие газеты. Это даже не смешно. Зато бояться будут. А ещё пойдут по ложному пути и потратят кучу денег на исследования, которые ни к чему не приведут, – Брехт отошёл от стола, рядом с которым стоял, глядя в окно НКВДшник, и курил, окутываясь облаками дыма.

– А этого, правда, не сделать? – загасил сигарету.

Ну, прогресс. Как всегда пять стадий принятия неизбежного. Отрицание. Гнев. Торг. Теперь будет «Депрессия». Потом «Принятие». Как бы депрессию быстрей проскочить.

– Матвей Абрамович. Всё равно расстреливать. А так на пользу нашей стране поработают. Да, ваше имя в учебники по методам психологической войны войдёт.

– Почему моё?

– Ну, ни хрена себе!? А чьё? Моё что ли? Конечно, ваше. Доложите на верх. Что под вашим руководством провели огромную успешную акцию по дезинформации и запугиванию противника, – ещё чуть бросил на весы «Торга» Брехт монеток.

– Сколько?

– Я же говорил. Трое. Снимаем у вас в подвалах. Нужно только света в камеру побольше. Должно быть всё ясно и чётко видно.

– Найдём. Чёрт с тобой. Как Брехт переводится с немецкого? Не дьявол.

– Это сокращение от имени Albrecht, переводится как «благородный блеск».

– Да, блестящий ты наш, вези своего режиссёра. Будем снимать фильм про уничтожение японских диверсантов.

Фильм получился такой. Пляшет шаман с бубном. Нашли в непосредственной близости от того места, где проводили операцию по изъятию золота у староверов стойбище нанайцев. У них позаимствовали шамана в его самом крутом одеянии со всеми бубнами и прочими инструментами. Конечно, не хотел. Легко договорились. Советская власть не трогает племя и выдаст охотникам десять винтовок Мосина с десятью тысячами патронов. А ещё около тонны всякими крупами. Эту часть Иван Яковлевич взял на себя. Если всё это ещё и с ГУГБ (или НКВД) потребовать, то чаша терпения Трилиссера может и переполниться.

Японского диверсанта, приговорённого к расстрелу, привязали к столбу посреди камеры, и шаман стал прыгать вокруг него и посылать на японца пасы. Потом стал отходить, вдохнул дым и выпустил клуб, зачерпнул как бы этот дым рукой и направил на голову японца. И что-то проорал. Бабах и голова японца взрывается. Монтаж всё же есть. Плёнку потом аккуратно склеили. Шамана вывели из камеры, а к затылку японца привязали гранату и выдернули чеку. Граната специальная. Запал рассчитан на десять секунд. За это время оперативник, что выдернул чеку, чтобы не попасть в камеру уполз за дверь. А японец – молодец. Он проклинал перед смертью русских и шаманов и восхвалял своего императора, обещал жизнь за него отдать. Бабах. Отдал.

Второй и третий эпизоды этого фильма отличались не сильно. Вместо шамана сначала был русский, но тоже одетый в часть одежд шамана, дальше всё то же. А вот третий, был просто оперативник ГУГБ, который тоже чего-то бубнил невразумительное и потом затягивался от чурбачка непонятного и делал пас в голову очередного японца, который хотел промолчать презрительно. Нет, дорогой дальневосточный друг, такого кино нам не надо. Подполз человек и снизу, чтобы не попасть в кадр, ткнул его в задницу штыком. Японец вздрогнул и давай костерить подлых гайдзинов. Бабах. Ну, вот, и этот без головы. И так удачно получилось, что кровь или мозги долетели до объектива камеры, через пять метров. Эффектно вышло при проявке. А Андрейку в очередной раз вывернуло на бетонный пол коридора подземелий Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) при НКВД СССР. Не в камере же камеру устанавливали. Каламбур получается. Снимали кино через окошко в железной двери тюремной камеры. Осколки и до туда долетали. Как, впрочем, и мозги. На счастье кинокамера уцелела, вся дверь в следах осколков гранаты, а до механизма гибридной войны только мозги и кровь долетали. Повезло.

Сейчас, собираясь на военную операцию по принуждению Японии к миру, Брехт коробку с этим фильмом бережно упаковал для отправки на озеро Хасан. Нужно будет после нескольких зачисток территории подбросить товарищам из страны Восходящего Солнца этот шедевр, достойный ученика Эйзенштейна.

Как там у древних: «Ошеломить врага, значит уже его победить». Что подумают японцы фильм посмотрев? Что шаманы научили гайдзинов взрывать головы у людей? Вдыхают дым непонятный, кричат чего-то неразборчивое на непонятном языке и пас рукой. Всё. Голова человека изнутри взрывается. Такого не может быть. Это просто монтаж. Кино.

Или может? Вот. Как там? Отрицание… Гнев… Пошлёт император пару рот покарать гайдзинов. А дальше? После того как роты кончатся, а червь сомнения по божественным мозгам прогуляется? А дальше торг. Конечно же, мы уйдём дорогой Сёва. Непременно уйдём с вашей почти земли. Но позже… Или не уйдём. Спасибо, говорите граница пройдёт по реке Туманная… Даже Одзиги исполним. Это поклон такой японский.

Глава 7

Событие двенадцатое

«Ноги моей здесь больше не будет» – подумал сапёр, наступая на мину.

Сапёр ошибается не один раз, как полагают многие, а дважды:

– Первый раз – когда выбирает профессию…

Есть такое упражнение у спортсменов, которые из пистолета стреляют, держат гантели на вытянутой руке. А может, и нет, это клише из книг и фильмов, тем не менее, Брехт его вспомнил и внедрил в своём батальоне. Причём, поголовно. Сейчас в армии пистолетами ещё вооружены считаные командиры. В основном у командующего состава старенькие револьверы. Но где-то там, на самом верху, принято решение, что все новые выпускаемые пистолеты «ТТ», который только начали выпускать серийно, отправляют на Дальний Восток в ОКДВА, а здесь Блюхер по многочисленным просьбам, нет, не телезрителей, а Брехта, отправил тысячу целую в отдельный батальон. В нём пистолетами вооружены все поголовно. Мало ли, что в бою сподручней будет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.