Дмитрий Распопов
Фараон. Книга 4. Царь поневоле. Том 2

Данная книга является художественным произведением. Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты являются либо продуктами воображения автора, либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или фактическими событиями является случайным.

Также автор не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя, сигарет, нетрадиционным отношениям, педофилии, смене пола и другим действиям, запрещенным законами РФ. В описанном мире другая система времени, возрастов и система исчисления. Все герои при пересчете на нашу систему совершеннолетние.

Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет, нетрадиционные отношения, педофилию, смену пола и другие действия, запрещенные законами РФ.

Глава 1

Как я и планировал, в день выборов мы Небамон никому не показали, раздатчики хлеба, курсирующие по городу, лишь громко выкрикивали её имя и предлагали каждому, кто берёт лепёшки, поблагодарить кандидата Небамон за то, что он заботится о простых тирцах. Так что уже к вечеру, когда настало время голосования, в котором участвовали только знатные семьи, толпа перед дворцом скандировала имя Небамон. Оно было не тирским, а египетским, что ещё больше внесло путаницу. Никто не понял, что это женщина.

Несколько голосов в толпе, которые пытались донести это до людей, быстро утихли, их заткнули военные патрули, обеспечивающие безопасность при проведении выборов, конечно же, всё строго по правилам тирских старинных обычаев. Эта фраза мне так понравилась, что я через предложение вставлял её в своих речах, и это работало. Да, царь Египта слегка пошумел в городе, но никто не был в претензиях, прошлый глава сам сделал свой выбор и поссорился с фараоном. Так что люди, радостные от того, что я не претендую на их права, подбадривали криком кандидата от Египта, народу давно рассказали, что он родился и вырос в Тире, просто судьба закинула его на время в Митанни.

Глядя на кислые рожи глав семейств, которые вздрагивали от этих криков, доносившихся до нас в большом зале, я не сильно сомневался в итогах голосования. Они и правда не стали испытывать судьбу и выступили большинством за нового главу города Тира – Небамон. Женщине едва не сделалось дурно, когда она, как врио города, озвучивала общее решение.

– Вот видите. – Когда взгляды присутствующих перевелись на меня, я гордо заметил: – Я же говорил, что самое главное, что мы провели абсолютно честные выборы, по вашим древним и священным обычаям.

– Конечно, твоё величество, – ядовито заметил кандидат, который соперничал с Небамон за это место, – правда, нам не дали времени подготовиться, но да, всё было проведено согласно правилам. Даже солдаты твоего величества на улицах не сильно этому мешали.

– У вас было преимущество! – искренне изумился я. – Мой кандидат прибыл в город всего день назад, у вас же были годы на подготовку!

– Благодарим твоё величество за то, что показал, как нужно правильно проводить выборы. – Третий кандидат с низким поклоном тоже начал мне хамить, но это было так хорошо прикрыто вежливым обращением, что, хоть у меня и чесались руки подрезать им языки, я себя остановил. Всё же выиграл я, а не они, так что пусть бесятся от злости, пока не переходят границ.

– О, я надеюсь, при следующих выборах главы вы меня лично пригласите понаблюдать за честностью проходящих в городе процессов, – вернул я ему шпильку, от которой он едва не закашлялся. – Уверен, что я и мои легионы с радостью примем гостеприимство вашего города.

– Благодарим твоё величество Менхеперру за доброту и участие в жизни нашего города, – тут же испугался первый, – но мы постараемся провести выборы сами, чтобы твоё величество не утруждал себя такой дальней дорогой.

– О, что вы, – я отмахнулся, – для своих подданных я готов на многое.

Видя ещё более погрустневшие лица глав местных семейств, я понял, что они правильно поняли мои намёки. Став серьёзным, я приказал:

– Выделяю деньги на празднование, в честь победы моего кандидата. Объявите народу результаты голосования, а также то, что царь повелел раздать двадцать бочек вина и сто тележек хлеба в честь этого события.

Тирцы отдали приказ своим помощникам, и уже через пять минут в окна зала ворвался громкий восторженный рёв людей, прославляющих моё имя.

Я улыбнулся, услышав это.

– Что ж, не смею вас всех больше задерживать, – распорядился я, – мне нужно поговорить с новым главой города Тира.

Кланяясь мне, они гурьбой удалились из зала, оставив нас с Небамон и моим окружением.

Женщина, когда двери закрылись, упала на колени и протянула ко мне руки.

– Великий царь! – едва не плача, произнесла она. – Меня же убьют, если не сегодня, то завтра уж точно, когда твоё величество покинет город.

– Постараемся этого избежать, – хмыкнул я, показывая жестом руки ей встать.

Небамон удивлённо посмотрела на меня, видя, что я не сильно переживаю за её безопасность.

– Но, мой царь, послезавтра, когда народ протрезвеет и узнает, что я женщина, будут волнения. – Она думала, что я этого не понимаю. После разговора со своим окружением я понял, насколько сильно действительно сейчас унижаю тирцев, сделав главой города женщину. И хоть все египтяне были от этого решения в восторге, я отлично стал понимать, что её тревоги не были беспочвенными и ей действительно грозит опасность. Как только я выйду из города вместе с армией, у Небамон возникнут нешуточные проблемы с управлением.

– Поэтому сегодня мы тебя выдадим замуж, – ответил я, и челюсть у женщины упала.

– За кого, твоё величество? – настолько сильно удивилась она, что спросила без моего разрешения говорить.

– Два варианта. Первый: ты находишь мужа сама, может, детская влюблённость была или знаешь кого-то хорошего, кто тут остался, ну и второй: если ты его не найдёшь, жениха я предоставлю сам.

Глаза у Небамон ещё больше округлились.

– Как я найду нужного человека, с которым свяжу свою судьбу, всего за день? – изумилась она.

– Тогда пойдём по второму варианту, – спокойно покачал рукой я, обращаясь к Хопи: – Отправь гонцов к центурионам, пусть прибудут сюда срочно.

Когда шум шагов подкованных калиг по каменным плитам стих, я обратился к своему писарю:

– Танини, садись за тот стол, чтобы удобнее было записывать. Мне нужно оставить новому главе очень много того, что она должна будет сделать.

Парень быстро сел, куда я сказал, и приготовился писать. Небамон же замерла, вслушиваясь в мои слова.

– Первое: когда у тебя появится муж, все решения, принятые тобой, будет озвучивать он, – жёстко сказал я, – ты женщина неглупая, так что постарайся с ним наладить отношения, чтобы не ущемить его достоинство, а то и восстания тирцев не потребуется, он сам тебя зарежет.

На лице Небамон появилась обречённость, она явно сама начала не верить, что переживёт сегодняшний день.

– Второе: я оставлю тебе рисунки, как правильно разводить в море моллюсков, из которых изготовляют пурпур. Хватит заниматься хренью, вычищая от него море, сосредоточь сначала все усилия города на производстве этого красителя и нормальных фермах, которые будут давать обильные и, главное, стабильные урожаи. Сейчас краситель дороже золота, и цена на него не будет падать, поскольку с Тира и нома, который здесь вскоре образуется, я буду брать дань в основном именно им и на рынок пускать небольшими партиями, поддерживая его эксклюзивность и монополию на него самого Тира.

Лицо Небамон из жалостливого становилось серьёзным по мере того, как я ставил перед ней задачи, чётко говоря, что хочу видеть от Тира и нома, который вскоре будет тут организован.

– Ну и последнее. – Я поблагодарил кивком Хопи, который, видя, что я стал похрипывать, так много надиктовывая под запись, принёс мне флягу с вином.

Сделав глоток, я привычно скривился и вернул ему ёмкость. Вино, пусть и разбавленное, приходилось пить в основном по одной причине, той же, по какой это делало человечество на протяжении долгих веков. Чистую, фильтрованную воду было в походе не достать, и, чтобы не мучиться животом от постоянной дизентерии, лучше было употреблять слегка разбавленное вино, которым невозможно сильно напиться, но вполне реально утолить жажду.

– Библ и остальные прибрежные города, бросившие мне вызов, опустели, а следовательно, добыча и переработка ливанской сосны прекратилась, – продолжил я, – я предложу эти города вашим соседям для заселения, но вы с мужем будете над ними главными до образования там своих номов.

– А если они откажутся, мой царь? – поинтересовалась она.

– Отправятся на невольничий рынок. – Я серьёзно посмотрел на Небамон, и она прикусила язык. – И принесут пользу Египту и мне на строительстве дорог.

– Дорог? – удивилась она.

– Да, я планирую сделать нормальные пути сообщения между всеми ключевыми городами Египта, – скривился я, поскольку разболтал то, что пока было только в моих задумках, – чтобы купцы могли быстро и, главное, безопасно перевозить товары по стране.

– Это же огромные территории, мой царь, – ахнула Небамон.

– Вот, значит, и пригодятся рабы в больших количествах, – хмыкнул я.

Я перевёл взгляд на Танини, который закончил свою скоропись.

– Перепишу набело, мой царь, – ответил он, видя, что я на него смотрю, – и, как обычно, сделаю в трёх экземплярах.

– Поторопись, – кивнул я, отвлекаясь на открытие дверей и смотря, как внутрь входит элита моей армии.

Золотые начищенные бляхи на поясах, красивые, дорогие одежды, золотые скипетры в руках, они определённо приковывали к себе всеобщее внимание и понимали это. Остановившись в пяти шагах от меня, воины склонили головы.

– Мои боевые товарищи, – ласково улыбнулся я им, – кто хочет побыть в оплачиваемом отпуске, но с сохранением всех выплат и льгот? Поднимите руку.

Мгновенно подняли руки все центурионы.

– А если для этого нужно будет жениться на женщине? – продолжил я.

Две руки тут же опустились.

– Также нужно будет защищать жену от покушений.

Опустилось ещё три руки, центурионы заинтересованно переглядывались, смотря при этом большую часть времени только на меня.

– Ну и, конечно, много работать мне на пользу, – закончил я.

В шеренге рук мгновенно стало ещё меньше, их вообще осталось всего три.

– Вот, выбирай, – я показал рукой Небамон на троих оставшихся, – все красавцы, просто не отвести глаз, а какие воины!

Взгляды центурионов мгновенно перевелись на зардевшуюся Небамон, которая по моему приказу пошла к ним, внимательно рассматривая каждого. Воины с улыбками смотрели на неё сверху вниз, смущая ещё больше.

– Вот этот мне нравится. – Она остановила свой выбор на египтянине, центурионе седьмой когорты Второго легиона.

– Ты не передумал? – Я посмотрел на него.

Он окинул сальным взглядом привлекательную фигуру Небамон и отрицательно покачал головой.

– Нет, мой царь, если я остаюсь в легионе, просто временно буду приписан к этой женщине, я не против поработать в другом месте. Меня есть кому заменить.

– Тогда отлично, – я посмотрел на Небамон, – зови жрецов и всех, кого нужно, прямо сейчас сыграем свадьбу. – Что ж, а вам я благодарен, что пришли, – обратился я к остальным, – можете вернуться в лагерь. Сегодня, видимо, боги к вам были не очень благосклонны, поэтому не быть вам главами города Тира.

От этой новости упали уже челюсти у них.

– Мой царь, – жалостливо произнёс Эхор, который опустил руку ещё при первом условии, – может, мы переголосуем? Твоё величество забыл упомянуть вначале о такой мелочи.

– Как видим, и правильно сделал, – хмыкнул я, – в следующий раз будете расторопнее и не так избирательны.

– В следующий раз? – навострил он уши, как и все остальные.

– Всё, возвращайтесь, – помахал я рукой, чтобы ещё чего не сболтнуть.

Следующий час был посвящён свадьбе. В присутствии свидетелей молодожёны произнесли клятвы перед жрецом и богами, мы подписали им документы, что были свидетелями данного союза, и на этом всё закончилось. Новоиспечённому мужу был вручён экземпляр того, что они с Небамон будут делать на новом поприще, и, сопровождаемые моими шутками про первую брачную ночь, они удалились в свои покои. Вещи из лагеря я ему сказал забрать завтра, а, имея под рукой прильнувшую к нему женщину, он весьма быстро на это согласился.

***

На следующее утро народу предъявили супружескую пару, не став уточнять, кто из них конкретно новый глава города по имени Небамон. Похмеляющимся бесплатным вином горожанам это было и не сильно интересно, ведь дураку же понятно, что главой их города стал вон тот статный военный, одетый очень дорого и богато. А то, что он женился на тирской женщине, только добавило ему очков в их глазах, и веселье продолжилось на бесплатной выпивке и еде. Планы по дискредитации и устранению Небамон, которые лелеяли провокаторы на улицах, пришедшие от главных семей города, пытаясь всем доказать, что Небамон – это на самом деле женщина и все жители идиоты, если думают иначе, рухнули. Эти провокации не только ничем не завершились, так ещё и самих подстрекателей сильно побили, скинув в море, чтобы не мешали отдыхать порядочным людям своими враками.

На всякий случай я остался в городе ещё на неделю, чтобы все жители успели принести мне личную присягу, а также чтобы посмотреть, самоустраняясь от всех дел, как новоиспечённые муж и жена будут делить власть и управлять городом. Небамон и тут показала свой ум, впрямую не став давить на центуриона, а советовалась с ним, при этом влюблённо смотря в глаза. То, что она весьма умелая в постели, оценил в своё время я сам, так что не сильно удивился, что все решения, которые потом озвучивал её муж, были уж слишком схожи с тем, что предлагала сама Небамон. А любила она его на самом деле или так хорошо притворялась, мне было безразлично, главное, чтобы караван шёл в нужную мне сторону.

В городе также было всё спокойно, главы семейств хоть и остались недовольны тем, что над ними поставили женщину, но её муж примирил их немного с этим фактом, и они демонстративно для меня и Небамон общались теперь только с ним, решая городские дела. Мы с женщиной в эти моменты переглядывались и усмехались, понимая, что, несмотря на все их протесты, всё равно будет по-нашему, а ещё точнее, по-моему. Небамон прекрасно понимала, кому она обязана за такое мгновенное устройство жизни. Только недавно она была отвергнутой наложницей, которую могли продать в рабство, а уже через месяц стала женой видного военного, приближённого к царю Египта, и к тому же соправителем большого города. Поэтому моё прощание с ними было весьма кратким, лишние слова обоим оказались не нужны.

Сидя на высоком кресле перед коленопреклонённой парой, я приказал принести мой свадебный подарок, который состоял из трёх сундуков драгоценностей и различных тканей.

– Постарайтесь жить в мире, – сказал я, пока они расширенными глазами смотрели на небольшую гору сокровищ, которую разгрузили слуги перед ними, – и выполнять мои приказы. Мне крайне не хочется возвращаться сюда ещё раз во главе войска.

– Мой царь, – центурион низко склонил голову, – я легионер. Моя служба и верность твоему величеству всегда будет неизменной.

– Я тоже ещё раз клянусь в своей верности душой и сердцем царю Менхеперре, – серьёзно ответила Небамон.

– Что ж, дети мои, – я поднялся с кресла и, подойдя к ним, опустил обе руки на их головы, – пусть с вами будет моё благословение, не потратьте его напрасно.

Небамон непонимающе на меня посмотрела, но центурион сообразил, про что я сказал. Его лицо стало серьёзным, и он меня горячо поблагодарил. Женщина, понимая, что он расскажет ей позже о том, что сейчас произошло, тоже молча поклонилась.

Провожать меня выехала огромная толпа как простого народа, так и фиванских торговых семей. За прошедшую неделю, видя, что центурион с ними спокойно разговаривает и даже помогает в делах, решая текущие проблемы, они, видимо, решили дать ему и себе время, присмотреться к этим новым отношениям, так что на лицах купцов было в основном задумчивое выражение, а не страдальческое, что у них появлялось всякий раз, когда я оказывался рядом.

Прибыв на берег, я встал на поданную мне колесницу, в последний раз махнул стоящей на корабле паре и отправился в лагерь, нужно было идти дальше, дел у меня после усмирения всех финикийских городов меньше не стало.

Глава 2

Не стало большим удивлением для меня, когда, едва узнав о том, что я вернулся в лагерь, к Хопи и Танини тут же бросились иудейские купцы, умоляя их о встрече со мной. Понимая, о чём пойдёт речь, я согласился принять их в своём новом красивом шатре завтра после обеда. Потерю женских рук в своём хозяйстве я ощутил сразу, поскольку Танини ещё было очень далеко как до Бенермерута, так и до Небамон. К тому же он был постоянно занят как написанием документов, что я надиктовывал ему, так и разбором всей поступающей корреспонденции. Общение с внешним миром у меня не прерывалось ни на день. Одни гонцы прибывали, другие убывали, и всё это становилось частью обычной рутины. Так что с занятостью Танини проблема необходимости ещё одних рук в хозяйстве определённо присутствовала.

– Мой царь.

Только я о нём подумал, ко мне вошёл сам парень, показывая два письма.

– Номарх Абидоса сообщает об успешном начале перестройки храма для бога Осириса, начатой с разрешения верховного визиря и твоего величества, – сообщил он.

Взяв письмо, я, ещё не бегло понимающий иероглифы, с помощью Танини прочитал письмо целиком. Номарх сообщал, что хеттские купцы значительно снизили цены на олово и бронзу, поэтому он осуществил закупки у них, а не у египетских купцов, и производство снаряжения снова было запущено, но пока не в полную силу из-за отсутствия мастера Аменемхета. Ну и да, он упоминал, что Рехмир выделил все нужные средства для постройки храма, впервые применив не обязательный сбор крестьян для царских работ, а добровольный, с оплатой впервые в истории Египта деньгами, а именно новенькими медными монетами. Номарх писал, что желающих было сильно больше, чем нужно, так что многих пришлось даже прогонять, поскольку и тех, кто успел попасть на работы, хватило, чтобы, используя камни и блоки, предназначенные для других храмов, начать перестройку нынешнего храма Осириса, делая его больше и выше нынешнего.

– Отлично, – обрадовался я, что Хатшепсут и Рехмир всё же договорились между собой о пробном использовании денег для оплаты работ крестьян и ремесленников, которые обычно привлекались к обязательным работам на царя бесплатно, только за еду. Я же решил, что запуск денег самой ходовой категории нужно будет осуществлять именно так, как оплату за работу. Так их не станет сразу много в обороте, ну и заодно посмотрим на их покупательскую способность, ведь медь, в отличие от золота, должна была стать повсеместным средством оплаты.

– Что во втором письме? – переключился я с мыслей о деньгах на второй свиток, который Танини держал в руке.

– Господин Рехмир сообщает, что войско на Синае столкнулось с ожесточённым сопротивлением местных племён, поставки меди оттуда практически полностью прекращены, – сообщил парень, – он просит вашего совета.

– Усерамон, значит, ещё не вернулся с юга, – задумчиво погладил я подбородок, – если визирь просит совета у меня. Ответь ему, чтобы пока привлёк нубийских наёмников на помощь Хоремхебу, – немного подумав, распорядился я, – если у Хоремхеба такие проблемы, которые он не может решить с помощью пятитысячного войска, нужно отправить к нему гонца, узнать подробности.

– Всё выполню, мой царь, – поклонился Танини.

– Подождём ответа, Хоремхеб опытный командир, вряд ли он даст так просто себя победить.

***

На следующий день парень пришёл отчитаться об отправленных письмах, а также о том, что митаннийский принц усердно продолжает у него обучаться, больше не устраивая молчаливых протестов, после того как его наказал Ментуиуи, заставив три дня пожить жизнью простого легионера.

– Что-то ещё? – спросил я его, видя, что он замешкался, перед тем как уйти.

– Иудеи прибыли, мой царь, – скривился он, – на четыре часа раньше обозначенного им срока.

– Ну, раз прибыли раньше, пусть ждут, – пожал я плечами, – давай пока пообедаем.

– Слушаюсь, мой царь, – склонился он, и вместе с Хопи они отправились за едой.

Еда не изобиловала разнообразием, всё ровно то же, что ели все в войске, только продукты были чуть посвежее. Молчаливо расправившись с рыбой, я запил всё это вином из серебряного кубка и, поднявшись с места, пошёл в другую часть шатра, чтобы отдохнуть.

Иудеев пустили ровно в то время, какое им было назначено. На коленях они с самого порога подползли к моему креслу и сразу взмолились о пощаде, едва поприветствовали меня полными титулами.

– О какой милости вы просите меня? – делано удивился я. – Я не собирался никак ущемлять вас.

– Но, великий царь, – со слезами на глазах ответил мне старший, – до нас дошли новости, что царь Менхеперра собрался покорить наши города.

– Ханаан и так египетский, – напомнил я им, по-прежнему делая вид, что ничего не понимаю, – я лишь удостоверюсь, что все народы на нём подчинены мне и платят дань.

– Но… но, великий царь, иудеи давно уже живут отдельно от воли египетских царей. —У него от волнения даже затряслась нижняя челюсть.

– Ну так, если вы хотите, чтобы так было и дальше, пусть ваши города принесут мне личную клятву и живут дальше по египетским законам, платя налоги. Никто вас не тронет.

– Но это невозможно, великий царь, – закачал головой старший из иудеев, – наша вера, наша жизнь не такая, как в Египте.

– Я знаю, что у вас нет общего государства, у вас просто союз племён, – я пожал плечами, – всё ровно так же и останется, но добавится царская администрация нома, к которому будут приписаны ваши города, она будет следить за выполнением законов. Ваших вождей я не планирую менять.

Глаза у всех иудеев расширились.

– А наша вера, великий царь? Египетские жрецы заставят снести наши храмы и молиться вашим богам.

– Этого также не будет, – я спокойно пошевелил рукой, – молитесь кому хотите, если платите налоги. Моим следующим указом будет объявлено, что на всех новых территориях налоговые послабления для всех храмов отменены, они так же, как и все остальные землевладельцы, обязаны будут платить налоги.

В шатре настала полная тишина, даже охрана перестала двигаться, поскольку впервые во всеуслышание я об этом объявил. Сам же приказ был давно подписан мною и Хатшепсут, но не объявлялся, пока Усерамон не вернётся из Южного Египта. Именно по его возвращении и присоединении новых территорий мы и собирались выпустить весьма революционный указ, мотивируя это тем, что хотим полностью убить им всякое инакомыслие на новых землях. В приказе была приписка о том, что для египетских храмов, когда старым богам перестанут молиться на новых территориях, будет сделано исключение, но конкретной даты указано не было и, как я сказал с улыбкой Хатшепсут, никогда и не будет. По крайней мере, при моей жизни.

Иудеи потрясённо смотрели на меня, видя, что я говорю это абсолютно спокойно, как об обычном факте.

– Нам нужно поговорить с общинами, твоё величество. – Иудей поклонился, коснувшись лицом пола. – Это слишком важные новости, о них должны знать все.

– Конечно, у вас есть время, пока легионы не подошли к Силому, – заверил я их.

Иудеи вздрогнули и, откланявшись, быстро простились со мной, выйдя наружу. Вслед за ними потянулись задумчивые центурионы, присутствующие при встрече, оставив меня только с охраной и Танини.

– Что ж, раз всё так быстро завершилось, – обратился я к нему, – давай вернёмся к работе, налоговый кодекс Египта нам нужно будет закончить до возвращения домой.

– Да, мой царь, – поклонился парень, – сейчас принесу черновики.

***

Уйдя к городам, принадлежавшим Египту только формально, пришлось снова озаботиться охраной для обозов и караванов с провизией, а также стадами скота, которые тянулись за войском длинной вереницей, то подвозя новую провизию, то убывая пустыми. Иамунеджех, быстро ухвативший мой метод предварительных заказов, основанный на среднем потреблении войском провизии, весьма быстро со всем разобрался и с помощью своих помощников наладил постоянное взаимодействие между купцами семейства Яхмоса Пен-Нехебета, которые и обеспечивали нам эти поставки. К тому же финикийские и иудейские купцы, тоже получившие разрешение поставлять продукты, весьма сильно способствовали тому, чтобы рацион легионеров был разнообразным. На рыбу и птицу уже редко кто кривил лицо, поскольку для побережья, где мы находились, это была самая доступная и массовая еда, а главное, свежая.

Встречаемые нами по пути на юго-восток небольшие поселения разграблялись, а жителей сразу угоняли в рабство, не сильно интересуясь, кто там из какого рода и племени, поскольку никакой центральной власти здесь не было. Полукочевые племена с труднопроизносимыми названиями были мне не сильно интересны в качестве базиса, на который можно было опереться, а многочисленные поселения амореев, остатки некогда большого племени иевусеев, а также хивеев просто не могли сопротивляться моему войску. Большая часть, конечно, разбегалась, но куда они могли пойти, если кругом были разнородные племена, чаще всего враждовавшие между собой, мне было непонятно. Зачистка продолжалась широким фронтом, поскольку никто из тех, кто здесь жил, не платил дань Египту и даже не собирался этого делать, как говорили нам пленные. Они жили своей маленькой жизнью и слыхом не слыхивали ни о каком Египте, зная названия только близлежащих к ним городов.

На исходе второй недели в лагерь вернулись разведчики, рассказавшие о том, что впереди город с не очень высокими стенами, первый, который встретился здесь на пути, среди холмов, горных склонов и ответвлений многочисленных русел реки Иордан. Колесницы, с большим трудом передвигающиеся в горной местности, отлично показали, что мои мысли об их замене очень правильные. Сейчас вся эта тысячная армия всадников была практически бесполезна. Одна грамотно организованная засада на гористых холмах и едущие хорошо если в один ряд колесницы станут отличной целью для лучников.

Чтобы этого не произошло, я отправил на возвышенности небольшие отряды пехоты, которые сопровождали нас, идя впереди и позади войска, как раз на такой случай.

– Как мишени мы тут, внизу, – ворчал я, отпустив разведчиков, принёсших вести о городе впереди.

Мы двинулись в указанном ими направлении, при этом периодически крутя головами по сторонам, высматривая наверху холмов легионеров, которых было отлично видно из-за больших щитов.

Внезапно над горами раздался тягучий сигнал опасности, разлетевшийся повсеместно, и отражённым эхом вернулся к нам.

– Труби тревогу, – тут же приказал я одному из горнистов пехоты, которые сопровождали меня рядом с колесницей, – всадники пусть остановятся, достанут луки, пехота прикроет колесницы щитами.

Один за одним сигналы раздались рядом со мной, глуша трубными звуками, и на стены горных склонов, откуда послышался сигнал тревоги, полезли легионеры дежурных когорт. Остальные надевали доспехи и выстраивали защитное построение, готовясь принять на себя удар стрел. Он последовал, но весьма слабый. Засада была вовремя вскрыта идущими по вершинам холмов разведчиками, и вражеские лучники, вместо того чтобы спокойно расстреливать беззащитную конницу, стиснутую между холмов, вынуждены были отбиваться от атаки. Вскоре к легионерам подоспела подмога, и на холмах закипел бой, который быстро закончился из-за нашего численного и технологического преимущества.

Ко мне подъехал Ментуиуи.

– Было две тысячи нападавших, мой царь, – прокомментировал он случившееся, – тысяча лучников, остальное – сборная солянка ополчения из простых крестьян из ближайшего города и поселений. Центурион второй когорты просил передать, что он закончит с ранеными и вернётся для доклада.

– Благодарю, Ментуиуи, – кивнул я военачальнику, благодаря за доставленные сведения.

Нам оставалось только ждать, и через час мне под ноги бросили раненого пленного, а прибывший центурион подтвердил, что враг полностью разбит, а мы не потеряли никого, даже раненых имелось всего с десяток, и то легко. Поблагодарив его, я протянул ему браслет в качестве поощрения. Центурион с поклоном простился, сказав, что после случившегося удвоит посты разведки на склонах холмов. Я согласился с его решением. Когда он ушёл, наши взгляды перевелись на пленника.

– Иудей, – кратко прокомментировал его ругательства в нашу сторону стоящий рядом Ментуиуи.

– Хопи, займись им, – я кивнул на пленника, – узнай кто, откуда, почему напали.

– Слушаюсь, мой царь. – Он показал своим легионерам взять иудея, и они отволокли его от общих рядов, чтобы не мешать дальнейшему движению колесниц.

Много времени, чтобы разговорить пленника, ему не потребовалось, так что, вытирая окровавленный меч, он вернулся довольно скоро. Я никуда не двигался с места, ожидая его.

– Переводчик сказал, что он приближённый главы великой семьи с Тимнат-Хереса, мой царь, – обратился ко мне Хопи, – у них в городе побывали наши иудейские купцы, предупредив о вторжении, поэтому они решили попробовать дать отпор на более выгодных для себя позициях.

– Вроде бы купцы должны были, наоборот, сообщить, что мы идём вернуть иудеям их истинного царя, – изумился я под смешки окруживших меня военачальников, – а не предупреждать о подходе моего войска.

– Видимо, они что-то запамятовали, мой царь, – скептически покачал головой Ментуиуи, – нужно будет у них спросить, когда вернутся. Поскольку, думаю, у их наёмников, которые следуют за войском для охраны пленных, спрашивать бесполезно.

– Согласен, – кивнул я, – что ж, ждать нам придётся недолго.

Через несколько часов мы вышли из горной теснины на нагорье, на котором текла река, впереди был обнаруженный разведчиками город, и правда с не очень высокими стенами. Отсюда было плохо видно, но точно в два раза меньше тех, что мы штурмовали у финикийцев.

Глава 3

Я оказался прав. Стены хоть и были солидными, на вид имея два метра толщины, но в высоту вряд ли достигали семи метров, что значило, можно будет обойтись «кошками» и штурмовыми лестницами, а осадные башни не разворачивать.

Когда мы подъехали ближе, я увидел на стенах многочисленных лучников, которые периодически пытались попасть со стен в наши разъезды, которые двумя дугами огибали город, узнавая местность и чем можно тут поживиться.

– Может, стоит с ними переговорить, мой царь? – поинтересовался у меня Иамунеджех. – Мне интересно, что такого им наговорили купцы, если они решили напасть на такую большую армию.

– Это мне тоже интересно, но ещё более меня заинтересовал цвет волос у нападавших, – задумчиво сказал я. Он непонимающе посмотрел на меня в ответ. – Гонец. – Я подманил к себе легионера, который подбежал и упал на колено.

– Мой царь!

– Найди в обозе Танини, пусть напишет и распространит приказ по войску, всех рыжеволосых пленных-мужчин никому не отдавать, а беречь как девственность своей сестры.

– Слушаюсь, мой царь. – Гонец поднялся на ноги и бросился назад, туда, где шёл обоз и находился мой писец.

Желающих спросить у меня, зачем мне столько рыжих, не нашлось, так что мы продолжили движение, и, пока легионеры организовывали лагерь, я проехался и осмотрел город со всех сторон. Только под вечер, когда солнце скрылось за горами, мы вернулись обратно в уже готовый лагерь. Танини помог мне переодеться, умыться и принёс ужин.

– С виду город не выглядит серьёзным, мой царь. – Ели мы в привычно тесной компании центурионов первых когорт легионов и остальных моих военачальников.

– Думаешь, обойдёмся ночной вылазкой? – задумчиво спросил я Хопи, который сидел напротив меня.

– Я могу её возглавить, – согласился он.

– Сходим вместе, давно я не разминался, – ответил я, вызвав переглядывание присутствующих, – хочу сам убедиться, что нас не ждут внутри более крупные силы. На стенах подозрительно много лучников.

– Усилить патрули? – поинтересовался Ментуиуи.

– На всякий случай, – согласился я, – меня сильно смущает, что в таком небольшом городе на каждом участке стены почти по сто лучников.

– Да, здесь всё же не Керма, – согласился со мной военачальник, – хорошие луки дороги для простых горожан, если они просто набрали рекрутов в ополчение.

– Дадим им пару ночей успокоиться, – закончил я посиделки, – а потом заглянем в гости.

– Я подготовлю нужных людей и инвентарь, – склонил голову Хопи.

Закончив ужин, мы разошлись, Танини убрал за нами остатки еды и стол и поинтересовался, что я буду делать.

– Работать, Танини, неси папирус, – вздохнул я.

Вытащить из памяти всё полезное, что я помнил о налогах, оказалось непростым делом, к тому же ещё на ходу адаптировать статьи под местные реалии. Процесс шёл медленно, но делать это было нужно, я, как никто, понимал важность этого документа. На его основе, по сути, и будет строиться вся моя дальнейшая политика.

***

На третью ночь, когда иудеи оказались успокоены нашим ничегонеделанием и отсутствием попыток пойти на штурм, мы сделали ночную вылазку. Сняв с себя всё звякающее и бренчавшее, я выстроил двадцать добровольцев с «кошками» и гладиусами, которые закинули мечи на спинные крепления, чтобы они не мешали нам взбираться наверх, а поверх повесили щиты, которые были меньше, чем пехотные варианты, но имели схожую с ними форму.

– Готовы? – поинтересовался я, осматривая их в последний раз.

– Да, мой царь, – за всех ответил Хопи, и я, махнув рукой военачальникам, которые сгрудились возле моего шатра, вместе со своими легионерами растворился в ночи.

Идти хоть и было не сильно далеко, но стояла ночь и без факелов почти ничего не просматривалось, если бы Хопи две последние ночи не ходил по этому маршруту, запоминая ориентиры, даже при том, что они всё время и тренировались действовать по ночам, было бы нелегко. Мне, который подобными тренировками занимался крайне редко, было тяжелее всех, но я верил их навыкам, а потому лишь шёл в середине группы, стараясь не шуметь и не наступать на ноги впереди идущему. Я задумался о том, что будем делать, когда заберёмся наверх, так что едва не пропустил, когда центурион наконец тихо сказал:

– Пришли.

Я встряхнулся и посмотрел, как он показывает на отблески факелов наверху стены, рядом с нами.

– Я заметил, что здесь последние ночи было меньше всего охраны, – продолжил он, говоря в руку, так, чтобы слышно это было только нескольким людям рядом.

Он отдал приказ, и один из легионеров, размотав принесённую с собой «кошку», с первого раза закинул её на стену. Звука удара металла о камень практически не было слышно. Здорово помогала ткань, смоченная водой, как говорил Хопи, это лучшее, что они придумали, тренируясь закидывать «кошки» на каменные стены. Подёргав и убедившись, что «кошка» держится крепко, легионер стремительно взобрался наверх, вызвав у меня приступ зависти. За царскими делами я как-то не мог участвовать во всех их тренировках, что отлично показала сегодняшняя ночь.

«Раскормил кабанов», – с мыслью, что так же быстро наверняка не смогу, я подошёл к верёвке и полез по ней, двигаясь хоть и быстро, но не так проворно, как первый легионер.

Едва я перелез через стену, как тут же присел, чтобы скрыть фигуру, почти сразу над стеной появилось лицо Хопи, и мы, дождавшись, когда нас станет четверо, двинулись к небольшой башенке, где горел свет. Первое, что мы там увидели, – это нарушение устава караульной службы, поскольку пятеро охранников спали, лёжа на деревянных лавках, а тот, кто должен был сторожить их сон, уснул сидя сам, прислонившись спиной к стене и опершись на копьё.

Я провёл пальцем по горлу, и Хопи со своим опционом скользнули вперёд, вытаскивая кинжалы. При виде того, что у каждого из них он был свой, я тут же понял, что забыл о ещё одной такой важной вещи в экипировке легионера, как кинжал-пугио.

«Блин, – я едва не хлопнул себе по лбу ладонью, – точно, надо будет обязательно заказать их мастеру Аменемхету для легионов».

Пока я корил себя за забывчивость, пять человек лишились жизни, а шестой, с заткнутым ртом и связанный, отправился вниз на верёвках за стену. Вскоре новость о том, что спать здесь любят многие, пришла и из соседней башни. Мы, которые пришли только с целью разведки, переглянулись.

– Грех не воспользоваться ситуацией, – тихо сказал я, и центурион кивнул. – Отправь гонца к военачальникам, пусть проведёт пару когорт под стены, не используя факелы. Мы пока попробуем взять ворота, – сказал я, показывая в сторону двух створок, до которых было метров двести. Они были хорошо освещены, и, судя по двигающимся теням, там точно не спали.

Спустившись по каменной лестнице, мы перебежками стали передвигаться по тёмному пространству, которое не было никак освещено. На пути, правда, один раз попался патруль, который мы пропустили мимо себя, затаившись в нише. Дождавшись, когда он пройдёт, мы побежали дальше, остановившись, только когда до ворот и охранявших его солдат осталось несколько десятков метров, которые невозможно было преодолеть так, чтобы нас не заметили. Я повернулся к Хопи.

– Думаешь, успел уже твой солдат предупредить остальных? – тихо сказал я прямо ему в ухо. – А то у нас будут большие проблемы, когда мы начнём шуметь.

– Должен был, я бы точно успел, – ровно так же шёпотом ответил он.

– Тогда вперёд и без лишних криков.

Раздался шум металла, когда все снимали щиты, поскольку мечи уже были обнажены, а затем молчаливыми тенями мы бросились вперёд. Пожалев, что не захватил с собой дротики, я взял в руки несколько кинжалов, которые на время попросил у легионеров, и с ходу метнул их в ближайших к нам солдат, которые стояли небольшой группкой и разговаривали. Едва они завалились на землю, как тут же раздались громкие крики.

– Нападение!

Я, краем глаза видя, как вражеские солдаты падают под ударами своих легионеров, выбежал на двух иудеев, кричавших громче всех. Кожаные шлемы, короткая кожаная куртка и небольшой щит с копьём – вот и всё их оружие. Сменив ногу с левой на правую, я, прикрывшись щитом, врезался в первого, сбив его с ног, и, пока он вставал, мечом взмахнул в сторону второго, видя открывшийся в страхе рот и дрожащие руки, когда он попытался ткнуть меня копьём. Отведя наконечник щитом в сторону, я сблизился с ним и, сделав небольшой выпад, ударил мечом в горло. Металл, скрипнув о кости позвоночника, глубоко вошёл в плоть, и я, дёрнув его на себя, вытащил меч, сразу поворачиваясь к тому, кого сбил первым. Полностью встать он так и не смог, а потому, приволакивая ногу, пытался укрыться щитом и выставить в мою сторону копьё, которое успел поднять. С ним возиться я не стал, поднял копьё только что убитого и броском, пробившим щит и его самого, пришпилил солдата к земле.

Расправившись с ближайшими противниками, я быстро огляделся, видя, что хоть бой и кипит, поскольку стали стрелять со стен проснувшиеся лучники, а также сбегаться копейщики, но два огромных деревянных бруса из запоров ворот уже снимались легионерами, и мне нужно было помочь, чтобы их не пристрелили в процессе.

Заметив упавшее со стены тело бойца, который держал в руке лук, а рядом лежал его колчан, который упал вслед за хозяином, я, оборвав кожаные ремешки, быстро вырвал упругое дерево из рук трупа и, найдя в колчане не поломанные от падения стрелы, стал их посылать в лучников, которые были ближе всего к снимающим брус. Словно снопы пшеницы, они как подкошенные падали замертво, когда мои стрелы пробивали им головы.

Видя, что больше целых стрел не осталось, я начал поднимать копья убитых и пускать их в дело, прореживая оставшихся лучников. Остальные, видя это, тут же попрятались в башнях, переведя свою стрельбу на меня, как на самого опасного, что дало время легионерам открыть ворота, в которые тут же хлынули сначала когорты моей охраны – их легко было отличить от остальных легионеров по внушительным габаритам и лучшему снаряжению, – а затем и пехотинцы.

Едва мне вручили мой лук, а также стрелы, врагов сразу резко стало убывать. Их не спасали щиты, поскольку стрелы, разогнанные порывами ветра, били с такой силой, что просто роняли их владельцев на землю. Бросившиеся на стены легионеры добили засевшие там остатки врага, и вскоре мне можно было выдохнуть, поскольку, кроме охраны, кругом больше никого не было. Войско устремилось дальше в город. Только сейчас над городом раздался первый тревожный звук чужого рога, и он повторился ещё несколько раз, пока окончательно не утих.

Вытирая потные, грязные руки и лицо поданным мне влажным полотенцем, я перевёл взгляд на Хопи, которого перевязывали. У него была ранена нога и неглубоко рассечена щека.

– Плохо тренировался? – спросил его я.

Центурион скривился.

– Проклятый лучник, мой царь, – всё же ответил он.

– Вернись в лагерь, я позже тобой займусь, – приказал я, и он, поклонившись, пошёл, хромая, на выход, ему по моему знаку кинулся помогать один из легионеров. – Идём к дворцу градоправителя, – сказал я, опуская в колчан новый пучок стрел и убирая меч в спинные ножны.

Охрана окружила меня, и мы направились туда, где шёл бой.

Вид валяющихся кругом трупов, а также крики повсюду, в основном женские, уже стали для меня привычны. Всё ровно так же, как и при любом другом штурме. Пока город был не захвачен, насилие разрешалось, так что многие легионеры отрывались на полную, хотя таких оказалось и не большинство. С введением отпусков те, у кого не было семей, тратили свои деньги на развлечения и шлюх, поэтому их в первую очередь интересовала добыча, ну а насилие было лишь приятным, но далеко не обязательным бонусом.

– Мой царь. – На подходе к невысокому зданию, которое оказалось всё же выше окружающих его деревянных построек весьма жалкого вида (этому городу было далеко до египетского величия и каменных построек) меня перехватили два гонца.

– Да, слушаю, – остановился я.

– Юг города захвачен, – уведомили они меня, – вторые ворота также захвачены.

– Отлично. – Я потянулся к руке, но понял, что, отправляясь на разведку, конечно, не стал надевать украшения. – Ваши имена? – поднял я на обоих взгляд.

Они с поклонами назвались, на что я кивнул.

– Я вас запомню, воины.

Довольные, они низко поклонились и бросились в обратный путь, а им на смену прибыли другие гонцы, уведомляя меня, что мои войска продвигаются всё дальше и захватывают всё больше и больше территории. Прибывший последним уведомил, что захвачены три иудея, назвавшиеся правителями города, их привели к центральной площади и ждут меня.

– Ведите, – согласился я, и мы, чуть скорректировав маршрут, добрались до нужного места быстрее. По сравнению с царством Керма окружающие нас дома поражали своей простотой и отсутствием удобств. Даже на центральных улицах отсутствовало каменное мощение, не говоря уже про остальное. Городок был явно бедноват, тем самым вызывая ещё больше вопросов, откуда в нём так много лучников. Эти вопросы я и адресовал избитым, лежащим на земле трём иудеям, которые при приближении толпы охраны, а затем и меня явно поняли, что по их души прибыл кто-то важный.

– Господин… – начал было один из них, а переводчик едва успел перевести только это слово, как стоящий рядом легионер с замахом с такой силой пнул иудея в живот, что тот перевернулся и, выпучив глаза, стал задыхаться и глотать воздух, не в силах больше дышать.

– Перед тобой, сын гиены, царь Верхнего, Нижнего и Южного Египта Менхеперра, – плюнул на него в ярости легионер, который его пнул, – и не смей открывать свой грязный рот, пока тебе не разрешили!

Иудеи, поняв, кто перед ними, распластались на животах, уткнув лица в землю. В том числе и тот, что едва мог дышать, с трудом заняв эту позу.

– Почему в городе столько лучников? – Я кивком поблагодарил легионера, попросив стоящего рядом опциона узнать потом его имя, а сам заговорил с иудеями.

– Нас предупредили об идущей армии, великий царь Египта, – дрожащим от испуга голосом ответил один из них, – из ближайших городов прибыли наши братья, чтобы остановить на время великого царя, дав возможность другим городам собрать войско.

– Кто предупредил? – задал я следующий вопрос.

– Финикийские купцы, – неожиданно для меня ответил он, хотя я предполагал услышать совсем другой ответ.

– Кто? – удивился я. – Говори правду, пока с тебя не сняли кожу.

– Купцы из города Тира предупредили нас три месяца назад, что великий царь, весьма возможно, обратит свой взгляд на нас, – едва не плача от страха, ответил он, – они сказали, что лучше нам собрать армию против великого царя Египта.

Я погладил подбородок.

«Надо будет отправить гонца с письмом Небамон, пусть расследует с мужем это дело», – решил я, делая себе заметку.

– Ваши купцы предупреждали вас?

– Да, великий царь, но лишь недавно, – ответил он.

Это совпадало с тем, что я знал, а вот новости о тирцах были весьма любопытны.

– Сколько ваших городов рядом? – спросил я его.

– Я знаю о шести самых крупных, великий царь, – ответил он.

– Какое войско они могут собрать? – задал я следующий интересующий меня вопрос.

– Это нам не известно, великий царь, – с трясущейся челюстью ответил третий, – тридцать, может быть, сорок тысяч ополченцев.

Мои воины переглянулись, цифры были приличные.

– Вытрясите из них все подробности, – узнав главное, отдал я их легионерам, – я возвращаюсь в лагерь.

– Слушаюсь, мой царь, – ответил мне с поклоном один из опционов Хопи, и я, не слушая завывания и рыдания иудеев, просивших о пощаде, отправился в обратный путь на колеснице, которую доставили мне в город всадники. По этой причине обратный путь я проделал в комфорте, прибыв в лагерь, отдался в руки Танини, который накинулся на меня и стал выпытывать все подробности ночной атаки и штурма, параллельно занимаясь моей помывкой и переодеванием.

Я не стал ничего скрывать и пересказал ему, заодно поинтересовавшись, где Хопи, ведь я велел ему ждать меня в моём шатре.

– Я здесь, мой царь, – послышался его голос с дальней лавки, – рана на ноге стала беспокоить, я не смог больше стоять.

Поднявшись со стула, я подошёл к нему и, попросив Танини поставить рядом больше масляных ламп, осмотрел раны. Со щекой можно было разобраться быстро, а вот на ноге – да, раневой канал точно требовалось обработать.

– Неси мне иголку, нитку, горячую воду и много самого крепкого вина, – обратился я к Танини и затем посмотрел на вздрогнувшего Хопи. – Будешь о том, что тебя лечил сам царь, рассказывать потом своим внукам.

Он покачал головой и скептически заявил:

– Всё равно в это никто не поверит, мой царь.

На что я рассмеялся и приказал ему лежать смирно.

Глава 4

Когда я закончил чистить раны и штопать Хопи, в лагерь вернулись четыре центуриона, попросившиеся на доклад. Хопи как раз унесли, чтобы не тревожить рану на ноге, так что, вымывшись и сменив одежду, я устроился на любимом стуле, когда военные вошли внутрь.

– Твоё величество. – Они склонили головы, остановившись напротив меня.

– Какие новости?

– Город взят, согласно распоряжению твоего величества, сейчас фильтруется население, – ответил один из них.

– Есть медь, но золота и серебра очень мало, мой царь, – продолжил второй, – похоже, и правда столько охраны здесь было лишь для того, чтобы задержать нас как можно дольше.

– Тогда есть ли смысл здесь оставаться? – поинтересовался я.

– Я считаю, что нет, мой царь, – отрицательно покачал головой один из центурионов, – можно оставить на охране пару когорт, пока иудейские наёмники не закончат работу с пленными, а самим двигаться дальше.

– У остальных такое же мнение? – поинтересовался я, поскольку сам думал ровно так же.

Центурионы согласились со своим собратом, так что я принял решение так и поступить. Остаёмся здесь, только чтобы ограбить город и разделить добычу, после чего можем идти дальше.

***

– Мой царь, иудейские купцы прибыли в лагерь и просят об аудиенции. – Вышедший ненадолго из шатра Танини вернулся и обратился ко мне с вопросом.

Я, по локоть в проклятых чернилах, накидывающий черновики для налогового кодекса, чтобы по ним потом диктовать Танини уже полный текст, поднял голову от листов папируса.

– Ну, раз просят, давай примем их, – пожал я плечами.

– Сейчас? – удивился он. – Может, пусть подождут, как обычно, пару дней?

– Да мне просто интересно, как они будут выкручиваться, – хмыкнул я, с отвращением отбрасывая гусиное перо от себя, – зови, а то я уже устал и проголодался.

– Тогда подам и обед твоему величеству? – спросил он.

Я согласился.

Иудеев позвали в шатёр через час, когда была готова еда и я обедал, зачерпывая мясную подливку куском лепёшки. Сразу упавшие на колени иудеи подползли ко мне ближе, став зачитывать мою полную титулатуру и все царские обращения.

– Разрешаю говорить, – сказал я, запивая кусок мяса вином.

– Великий царь, мы принесли плохую весть, – обратился ко мне, как обычно, самый старший из них.

– Да? – удивился я, промачивая рот тканевой салфеткой. – Это какую же?

– Ближайшие города собрали ополчение, какое только смогли, и шестидесятитысячное войско движется сюда, – трагическим тоном объявил он.

Я почесал затылок, это, безусловно, было много, но если это и правда ополчение, то качество этого войска точно было не лучшим.

– И что дальше? – Я вернулся к блюду с едой, накалывая на золотую вилку ровный кубик мяса, заботливо порезанного Танини так, как я люблю.

– Мы прибыли предупредить великого царя об этом, – он поднял голову, удивлённо посмотрев на меня, – встреча с таким огромным войском сулит опасность!

– Сколько у них колесниц? – поинтересовался я, тщательно прожёвывая мясо.

– У иудеев нет колесниц, они не нужны в горах! – удивлённо ответил он.

– Я тут осматривал ваши старые доклады, – жуя, я обратился к нему, – удивительное дело, во всех из них нет городов, относящихся к иудеям! Хотя я не приказывал вам вычленять кого-то из этого списка.

Лица иудеев побелели от страха.

– Но, великий царь, как возможно?! – заломил руки старший. – Это ведь наш народ! Нас бы проклял бог-отец Эль за подобный поступок.

– Какой такой Эль? – не понял я, даже перестав жевать. – У вас же бог Яхве, насколько я помню.

Глаза у иудеев стали размером с мою тарелку.

– Великий царь Египта знает наших божеств? – заикаясь, спросил старший.

– Божеств? А их у вас несколько? – Я лишь немного помнил все эти иудейские перипетии превращения их религии из политеизма в монотеизм, так что новая информация была интересна в качестве исторической справки, которую можно было получить из первых рук.

– У нас много богов, великий царь, – поклонился он, – какие-то люди верят в бога-отца Эля, какие-то в богов Баала и Яхве, кто-то приносит жертвоприношения богине-матери Ашере. Они все есть в нашей общей вере, после того как сыны Израиля поселились на Ханаане.

– М-да. – Таких подробностей я не знал, поскольку не сильно интересовался религией в прошлой жизни, если бы не сестра мамы, которая сильно веровала, а потому была у нас частым гостем, собирая подношения на храм или оставаясь нашей с сестрой няней на время отъезда родителей. – Ладно, это неважно, – встряхнулся я от внезапно нахлынувших воспоминаний. – Данные об иудейских городах! Вы их мне не предоставили.

– Великий царь, мы не могли совершить подобное зло по отношению к своим сородичам, – тихо сказал старший.

– Что не мешает вам угонять их в рабство, – напомнил я ему.

– Мы не убиваем их, даём еду, воду, облегчаем путь. – Голос иудея сел, так что продолжил второй, видя, что тот больше не может говорить:

– Великий царь, мы беспокоимся за войско царя и приехали предупредить его о большом войске наших собратьев, – сказал он.

– Это типа такой жирный намёк, чтобы я поворачивал обратно? – хмыкнул я, но он не поддался на подначку, лишь поклонился в пол.

– Решать такое может лишь твоё величество Менхеперра, – ответил он глухо.

Я стал вспоминать местность, которую очень хорошо разведал за те дни, пока мы ждали ограбления города. Здесь была плохая позиция, чтобы атаковать, а вот защищаться было вполне себе неплохо. Не сильно большая долина, в которой могут разбежаться колесницы, обстреливая врага издалека, холмы рядом с городом, на которых преимущество шестидесятитысячного войска уже не казалось таким большим. Полученный опыт полководца говорил мне, что если слова купцов правда, то отсюда не нужно никуда уходить, нужно перенести наш лагерь ближе к стенам города, укрепить его, и пусть невысокие, но всё же стены города послужат лучникам отличной защитой и местом, откуда будет удобно стрелять по врагу сверху вниз. Если не случится чего-то непредвиденного, иудеи сами придут в западню, ещё не зная об этом.

– Готовьте большое количество повозок и обозов, – наконец после длительного обдумывания решил я, разрушая тишину в шатре, – скоро у нас будет очень много пленных.

Иудеи вздрогнули, и глаза их снова расширились.

– Великий царь решил дать бой такому огромному войску?

– Да, так что готовьте караваны, скоро на невольничьих рынках Египта снова будут иудеи, – ответил я и сделал жест рукой, означающий конец разговора.

Танини сразу об этом громко сказал, и иудеи ползком удалились из шатра.

– Позови мне Ментуиуи и Менхеперресенеба, – приказал я ему.

Когда военачальники прибыли, я пригласил их ближе к столу, отодвигая еду и доставая чистый лист.

– К нам движется сборное войско иудеев, – сказал я, – по словам купцов, шестьдесят тысяч.

Ментуиуи удивлённо покачал головой.

– Много, согласен. Поэтому нам надо это подтвердить или опровергнуть, – я посмотрел на Менхеперресенеба, – войско огромное, должно быть видно издалека.

– Выеду завтра сам на его поиски, мой царь, тем более из этой долины всего один вход и один выход, – ответил он.

Я быстро накидал на листе схему будущей обороны, показывая её обоим.

– Что скажете? – обратился я к ним.

Ментуиуи задумчиво пожевал губы.

– Судя по всему, мы не отступаем, мой царь? – Он поднял на меня взгляд. – Если данные от купцов верны, шестьдесят тысяч будут против наших двадцати.

– Шестьдесят тысяч ополченцев, едва умеющих держать хреновое оружие, против десяти тысяч пехоты, десяти тысяч лучников и тысячи колесниц, – уточнил я, – это Менхеперресенебу и нужно будет узнать в первую очередь. Сколько их точно и какого качества там воины.

– Всё равно это в полтора раза больше, чем было при Сева, мой царь, – покачал головой Ментуиуи, – никакой полководец не стал бы испытывать своё везение у богов, решив противостоять такому количеству противников.

– А я всё же попробую, – разочаровал его я и, разорвав лист, приказал: – Начинайте переносить лагерь и рыть укрепления. Позже скажу Иамунеджеху всё, что нужно будет ему сделать, в подробностях.

– Конечно, мой царь, – склонили головы оба, откланиваясь и покидая шатёр.

Утром, прощаясь с Менхеперресенебом и его сотней колесниц, я тихо только ему на ухо прошептал ещё один приказ, который его развеселил, и он кивнул, сказал, что понял.

***

После отъезда дальней разведки работа в лагере и городе закипела. Были привлечены все пленные, которых не успели увезти, и они рыли землю вместе с легионерами. Их всё равно приходилось кормить, а так хотя бы они приносили пользу, уставали и не помышляли о том, чтобы нам сопротивляться. Хотя после того, как мы угнали почти половину в рабство, вряд ли у них в головах могла появиться подобная мысль, но всё же бесплатный труд был нам хорошей подмогой.

Когда я следующим утром объезжал строящиеся укрепления, внезапно откуда-то слева раздались громкие крики, затем плач, и, заинтересовавшись, я отправил опциона разобраться, что там происходит. Он быстро вернулся, сказав, что иудеи бросались на копья и мечи, но не давали легионерам разобрать какую-то могилу, собранную из больших каменных блоков, которые пригодились бы нам для обороны.

– Что это там за могила такая? – удивился я и направил в сторону шума колесницу.

Подъезжая ближе, я увидел, что на земле уже лежит десяток трупов, иудеи всё так же упрямо кучковались возле небольшого каменного склепа, защищая его собственными телами. Матери выставляли впереди себя грудных детей в качестве хоть какой-то защиты, что, впрочем, не сильно стесняло египтян, которые иудеев просто ненавидели.

– Что за шум, а драки нет? – поинтересовался я, останавливаясь.

– Мой царь, – ко мне подбежал один из опционов, – мы хотели разобрать этот склеп для защитных баррикад, как нам приказал господин Иамунеджех, но иудеи словно взбесились и не дают этого делать.

– Я разберусь. – Я шагнул вперёд, спрыгивая с колесницы, и моя охрана мигом раздвинула ряды солдат, а иудеи повалились на колени.

– Кто говорит на египетском? – спросил их опцион, замещающий раненого Хопи.

На коленях вперёд двинулся пожилой мужчина.

– Я говорю, господин, – обратился он, а потом упал лицом в землю, поворачиваясь в мою сторону. Меня тут уже все знали, в том числе и пленные. Охрана и солдаты быстро зуботычинами объясняли всем, что нужно делать, когда я появляюсь рядом.

– Чья это могила? – спросил я, задав основной вопрос, поскольку и так было понятно, что она важна для них.

– Иисуса Навина, великий царь Египта, – мужчина, не отрывая лица от земли, произнёс имя вслух.

Это имя я знал.

– Осия, сын Навина, из колена Ефремова? – решил уточнить я. Тётка была сильно набожна и надоедала нам с сестрой постоянно. Причём она была безобидна, так что отец с мамой оставляли нас с ней, когда куда-то надолго уезжали, и бедные дети вместо сказок и мультиков, которые она не признавала, слушали её чтение Священных Писаний. То ещё развлечение по вечерам для детей обеспеченных родителей.

Мой простой и невинный вопрос погрузил в тишину всех сынов Израилевых. Они застыли словно статуи, ошеломлённо смотря на меня, им не потребовался даже перевод, чтобы услышать знакомые названия.

– Да, всё верно, великий царь, – дрожащим голосом ответил мужчина.

Я покачал головой, удивляясь тому, где мне пригодились эти бесполезные знания, полученные от тёти.

– Могилу не трогать, – приказал я опциону, поворачиваясь в сторону колесницы.

– Слушаюсь, мой царь, – склонился он, тут же поворачиваясь и отдавая приказы.

Видя, что легионеры больше не покушаются на склеп, иудеи снова превратились в послушных пленников, начав копать могилы для только что погибших неподалёку от этого места.

***

Через три дня вернулись две колесницы Менхеперресенеба, принёсшие новости о том, что да, гигантское войско, идя от города к городу, пусть и нескоро, но будет здесь. Двигается оно очень медленно, часто останавливаясь на привалы.

– Господин Менхеперресенеб ещё просил передать твоему величеству, – передо мной стоял с поклоном молодой воин, гордый порученной ему задачей, это было заметно как по его сияющим глазам, так и по взволнованному голосу, – что твоё величество Менхеперра был прав, это просто ополченцы, – продолжил он, – никакого строя, никакой защиты, просто копья, щиты и небольшое количество лучников с пращниками. Похоже, они и правда ради нас собрали со своих городов почти всё мужское население, которое может держать в руках оружие.

– Отлично, воин, – я снял с себя серебряный браслет, которых у меня после посещения Митанни было просто вагон и маленькая тележка, и протянул его парню, – царь тобой доволен.

– Моё сердце и душа принадлежат моему царю! – Он сначала бухнул себя по груди кулаком, так что едва не закашлялся, потом поклонился и попытался взять браслет. Уронил его, покраснел и страшно смутился.

– Не переживай ты так. – Опцион, меня охранявший, сам нагнулся, поднял браслет и надел его на руку испуганному пареньку. – Если его величество доволен, то бояться тебе нечего. Иди отдыхай.

– Благодарю, господин. – Парень, перепутав, низко поклонился не мне, а опциону, смутился и, чтобы ещё чего не натворить, повернувшись, побежал к своей колеснице.

Мы, не став ругать его за подобные просчёты, с улыбкой проводили бегство совсем юного парня.

– Танини, – сказал я, и моя тень из-за спины тут же выдвинулась.

– Мой царь?

– Узнай, из какой семьи парень, пошли письмо главе его рода, – приказал я, – пусть Небсений приложит к нему какой-нибудь красивый золотой браслет, а в письме поблагодарит от моего имени главу рода за то, что вырастил хорошего сына и воина, который преданно служит своему царю.

– Слушаюсь, мой царь, – тут же ответил Танини, снова уходя за спину.

Один из центурионов, который слышал мой приказ, сделал пару шагов ко мне ближе, охрана его, конечно, пропустила.

– Мой царь, – он смущённо посмотрел на меня и попросил, – а можно такое письмо отправят и в мою деревню? Можно даже без браслета. Я вырос в таком бедном и маленьком поселении скотоводов, что просто приход письма от самого царя Египта будут там обсуждать многие годы, передавая его следующим поколениям.

Я удивлённо на него посмотрел, не думая, что он говорит это серьёзно. Но нет, весь вид его свидетельствовал о том, что да, для него это важно. Я почесал подбородок, который пора было побрить.

– Хорошо, – кивнул я, – будет тебе письмо. А чтобы ко мне не повадились и остальные за тем же самым, можешь сказать, что отныне эта награда будет выдаваться только тем, в чьей преданности я не смогу усомниться.

– Благодарю, мой царь. – К моему огромному удивлению, на его глазах показались капельки слёз. – Моё сердце и душа принадлежат твоему величеству Менхеперре.

Он низко поклонился и, повернувшись, пошёл к своей когорте.

– Напиши письмо Рехмиру, – тихо сказал я Танини, – попроси, чтобы узнал, откуда происходят все мои центурионы, и установят в их деревнях или городах небольшие гранитные стелы с их именами, годом вступления в легион и годом, когда он стал центурионом, а также тем, что данный центурион вышел из этой деревни. Пора, наверно, возвеличивать тех, кто достиг подобных званий в моём войске.

– Слушаюсь, мой царь. – Парень быстро на своей переносной доске записал очередное моё задание, и таких становилось всё больше и больше. Переписка с Египтом не останавливалась ни на день, если письмо было не сильно важным, то отправлялось с караваном торговцев, которые доставляли нам провизию, если важным, то выделялся гонец, который и приносил потом обратно ответ.

Глава 5

Когда войско иудеев наконец добралось до долины, я сам увидел, с каким трудом их военачальникам удаётся удерживать их вместе, поскольку огромная колышущаяся во все стороны толпа слабо напоминала войско. Нет, в ней явно были те, кто умел сражаться, это было видно и по хорошо одетым людям с составными луками, которые направляли пешее войско и по сверкающим панцирям, которые редко, но сверкали в этой толпе. Но всё же, как и сказала разведка, явно собрали всех, кого только смогли наскрести.

Им сильно не повезло, что они пришли сюда после нас, поскольку зверья тут давно уже не осталось, как и малейших кустарников, не говоря про деревья, которые наше войско не пустило бы на поддержание костров в этом пусть и не сильно, но высокогорном городе. Это они поняли сразу, костров зажглось уж слишком мало для такого количества людей.

Через три часа, когда всё прибывшее войско устроилось хоть на какой-то постой, к нашему укреплённому лагерю выдвинулись переговорщики с белым флагом. Военачальники, стоявшие со мной на городской стене, посмотрели на меня.

– Ответьте им, что царь не хочет разговаривать с иудеями, – спокойно ответил я.

Если кто удивился, вспомнив, как только вчера я говорил с иудейскими купцами в своём шатре, то вида не подал, так что был отправлен простой опцион, чтобы он передал им мои слова.

Военачальники противника, увидев подобное наплевательство, не стали ждать больше и ушли обратно, свернув белый флаг.

– Ночью, думаю, нам стоит навестить их лагерь, – задумчиво сказал я, – нужно проверить их боеготовность.

– Я подготовлю людей, мой царь, – поклонился мне опцион сотни охраны, которая дежурила сегодня, охраняя меня.

– Хопи передай, что, если только увижу его рожу, он отправится чистить рыбу, – добавил я, зная, что мой центурион мучается от безделья и страдает без возможности быть в активном строю. Но его рана на ноге беспокоила меня, так что я давал в его отношении весьма жёсткие приказы, чтобы ограничить его передвижения.

– Слушаюсь, мой царь. – Опцион улыбнулся и ещё раз поклонился.

***

В предрассветный час мы пересекли насыпь и ров, окружавшие лагерь, и безмолвными тенями нырнули в нарождающийся утренний туман. Кругом и так ничего не было видно из-за слабого света луны, а начавшая формироваться плотная дымка тумана так и вообще не позволяла видеть ничего дальше десяти метров.

Даже зная направление, мы всё равно едва не заблудились, и только редкие перекрикивания постов иудеев, которые страдали от тумана ровно так же, как и мы, направили нас на нужное место. Сотня теней вынырнула из тумана, когда мы услышали рядом очередной возглас и под сдавленные звуки, которые не улетали далеко, вырезали пять патрульных и ещё пять спящих, лежащих рядом с ними на подстилках.

– Туда, – одними губами прошептал я и показал на освещённое неподалёку место, где стоял хотя бы приличного вида шатёр. Кругом не было видно больше ни одного костра, зато спящих тел под простыми навесами из ткани оказалось полно.

Благодаря свету охрана, имеющаяся у шатра, была отлично мне видна, так что вылетевшие из ночной тишины стрелы всего за полминуты выбили большую её часть, а остальных убили мои легионеры, подкравшиеся к ним близко, пока я стрелял.

– Идём посмотрим, кто такой важный там живёт, – тихо сказал я опциону, и он, достав меч, взрезал ткань шатра сзади, поскольку вход в него был с освещённой части лагеря, где мы не хотели показываться.

Возле костра, который находился посередине шатра, сидела служанка, которая, увидев нас, только открыла рот, чтобы закричать, но брошенный кинжал заставил её откинуться назад и, захлёбываясь кровью, упасть на пол, царапая руками циновки, которыми он был покрыт.

– Не похоже на жилище воина, – тихо сказал удивлённый опцион, и я был с ним согласен. Всё было кругом красивое и дорогое, а также полностью отсутствовало оружие.

Убив двух спящих слуг, чтобы они, если проснутся, не подняли крик, мы подошли к низкой кровати, на которой кто-то спал. Опцион, вытащив меч, резким движением откинул стопку циновок, и мы с ним с обалдением увидели небольшое женское тело, лежащее перед нами.

– Баба, – сказал он то, что я и сам видел.

– Молодая, – уточнил я, поскольку она, когда стало холодно, повернулась к нам лицом, рукой сонно ища, чем укрыться.

Не нащупав ничего, она открыла глаза, а я приказал опциону заткнуть ей рот, пока она не подняла шум. Что он весьма бесцеремонно и сделал, затем мы вместе завязали девчонку в её же циновки, и я сделал знак, что пора уходить. Вытащив её наружу, мы передали упакованную пленницу самому сильному легионеру, который, словно пушинку, закинул свёрток себе на плечо.

– Уходим, – тихо приказал я, и мы, так и не потревожив лагерь, направились в обратный путь.

Мне, конечно, хотелось пошуметь, но я посчитал, что большим психологическим эффектом для врага будет сам факт, когда утром они обнаружат перебитые посты и пропавшую девушку. Кто она такая, если её одну поселили в большом, дорогом шатре и выставили охрану, ещё предстояло узнать.

***

Так же тихо, как пришли, мы вернулись обратно, сначала спустившись в глубокий ров, а затем легионеры на постах помогли нам взобраться с помощью лестниц на насыпь.

– Куда её, мой царь? – спросил меня легионер, нёсший на плече свёрток, когда мы подошли к моему шатру.

– Давай пока внутрь заноси, – немного подумав, решил я, – и разбудите Танини. Хватит дрыхнуть, когда царь не спит.

Легионеры, которые вернулись со мной, хмыкнув, заверили, что это они сделают с радостью.

– И да, постарайтесь поспать, – приказал я напоследок, заходя в свой шатёр, – возможно, следующей ночью снова пошумим.

Они все, склоняя головы, простились, уходя к своим палаткам, а не успел я устало упасть на стул и перевести дыхание, как примчался заспанный и протирающий глаза Танини.

– Твоё величество вернулся, – забормотал он извиняющимся тоном, – я только присел и уже заснул.

– Танини, – отмахнулся я, – прекрати извиняться, ты у меня для других функций, не военных.

Парень смутился и сменил тему.

– Могу подогреть рыбу и лепёшки, оставшиеся с вечера, мой царь, – предложил он.

– Да, но сначала размотай вон тот свёрток, только аккуратно, – ткнул я пальцем на свою кровать.

– А что в нём, мой царь? – полюбопытствовал парень, подходя к ней.

– Это мы сейчас и узнаем, – хмыкнул я.

Он аккуратно стал разматывать кучу узлов, которые навязал опцион, окукливая девушку, и слой за слоем Танини их размотал, сразу увидев девичье лицо, поскольку ей оставили пространство, чтобы она не задохнулась.

– Ай! Она кусается! – отпрыгнул внезапно он, тряся рукой.

Из угла шатра вышел легионер охраны, который достал меч и поднёс его к носу девушки. Она тут же замерла, поняв, что ей грозит. Охранник кивнул, убрал меч и вернулся на свой пост.

– Проклятая иудейка. – Танини вернулся, но злобно на неё посмотрел, он уже понял, откуда этот трофей появился в моём шатре.

Спустя пять минут он её полностью освободил, и на моей кровати замерла в одном широком балахоне, скрывающем её фигуру, девушка. Она села, обхватила себя за колени и испуганно озиралась по сторонам.

– Найди переводчика, – приказал я Танини.

– Не нужно, я говорю на языке наших угнетателей, – с ужасающим акцентом ответила она на египетском.

В шатёр вошёл опцион вместе с новой утренней сменой и, услышав её ответ, грозно проворчал:

– Следи за языком, мерзкая тварь, если не хочешь его лишиться. Ты разговариваешь в присутствии царя Египта, его величества Менхеперры.

Я увидел, как девушку мигом сдуло с кровати, она безошибочно определила, что единственный, кто сидит в шатре, вольготно раскинувшись на кресле, и есть царь, а потому упала на колени и, вытянув руки, осталась стоять на коленях, лицом в пол напротив меня.

– Вы слишком сильно, Мин, заботитесь о моём достоинстве, – с улыбкой поприветствовал я новую смену и опциона, когда они поменяли тех, кто дежурил в шатре ночью, – мне даже порой неловко становится.

– Мой царь, – он низко поклонился мне, – ну ладно, я ещё понимаю, египтяне или нубийцы, ваши истинные и преданные подданные, много веков верой и правдой служившие царям Египта. Они могут рассчитывать на какую-то вашу благосклонность и милость, но эти…

Он едва не плюнул в сторону девушки, но с трудом сдержался. Я улыбнулся и сделал жест, что он может занять своё место, дальше я сам разберусь. Опцион поклонился и замер на месте главы охраны.

– Танини, переодень её в чистое и помой, – приказал я, – и пусть вернётся на кровать, на полу дует.

Он согнулся в поклоне, вышел из шатра и вернулся через десять минут.

– Вода для твоего величества ещё не согрелась, – сказал он, – а ей хватит и холодной. – Встань! – приказал он девушке и, когда та поднялась на ноги, показал снять с себя балахон.

Я увидел, как краска заливает её щёки и уши. Девушка изо всех сил вцепилась в одежду обеими руками.

– Сейчас прикажу, и тебя палками так изобьют, что на ж…у неделю сесть не сможешь, – разозлился парень, видя, что она стоит и ничего не делает.

По лицу девушки покатились слёзы, но она стала снимать с себя ночную рубашку, оказавшись полностью обнажённой. У меня, несмотря на усталость и лёгкую сонливость, от удивления открылись глаза. Фигура девушки под широкой одеждой, скрывавшей её пропорции, оказалась совершенной, по моим стандартам, конечно: двоечка грудь, не сильно широкие бёдра, узкие плечи и аккуратные ноги, – всё приковывало к себе мой взгляд. Если только побрить её стоило в определённых местах. Я привык уже к египтянкам, которые везде себя бреют, так что тут явно было для брадобрея много работы.

Танини, сам немного офигевший от увиденного, стал омывать её холодной водой, что вызвало набухание груди, и её соски встали. Девушка, красная от стыда, закрыла глаза. Парень быстро её помыл, дал завернуться в одежду, которую раньше принёс для меня, и она быстро нырнула в мою кровать, укрывшись одеялами.

– Так быстро, мой царь, в вашу кровать ещё, наверно, никто не залезал, – пошутил он, вызвав у меня лёгкую улыбку.

– Неси завтрак, помоюсь я чуть позже, – кивком поблагодарил я его за помощь. – Есть будешь? – повернул я голову к пленнице, когда он вышел.

– Мой царь, – с тем же ужасающим акцентом начала она, но я остановил её.

– Я не твой царь, поэтому обращайся ко мне «твоё величество» или «твоё величество Менхеперра». Ты не Танини, которому можно меня так титуловать.

– Прошу меня простить, твоё величество. – Сев на колени, с наброшенным одеялом на плечи, она выглядела комично.

– Кто ты?

– Верховная жрица Царицы Небесной, богини Ашер, твоё величество, – быстро ответила она.

– А-а-а, ты храмовая проститутка? – вспомнил я.

Глаза девушки мгновенно наполнились слезами.

– Нет! – мгновенно возмутилась она. – Все жрицы богини девственны!

– Да? – Я погладил подбородок. – Ты уверена? Мне всё время рассказывали, что те, кто поклонялся этой богине, должны за деньги принимать в себя мужчин, лучше, если это будут иноземцы.

– Ложь! – абсолютно искренне возмутилась она. – Наглая ложь! Откуда у твоего величества подобные сведения?! Кто их распространяет о нас? Мы даём обет невинности, становясь жрицами Царицы Небесной!

– Боюсь, что конкретно твоя невинность сейчас под большим вопросом, – хмыкнул я, вызвав у неё испуг, но уточнять что-то по этой опасной для себя теме она, разумеется, побоялась. – Что ты делала в войске?

– Выполняла свою роль верховной жрицы, твоё величество, – тихо ответила она, испуганно косясь на меня, – проводила обряды поклоняющимся богине Ашер, вдохновляла воинов.

В шатёр вошёл Танини с подносом, на котором дымилась еда. Он поставил его на стол, порезал мясо, а затем принёс всё к моему столу.

– Прошу, мой царь, – сказал он.

Я сел ровнее, подвинул к себе золотые предметы и повернул голову к кровати.

– Ты голодна?

– Нет, твоё величество, – как-то не сильно уверенно ответили оттуда.

– Танини, поставь второй стул, – приказал я, и это тут же было исполнено, а девушка, понимая, что это было неспроста, встала с кровати и, аккуратно надев поданные ей мои банные сандалии, села напротив, впервые попав на яркий свет ламп.

Мои глаза сами собой снова расширились, я даже отложил вилку и нож. Подняв руку, приказал ей приблизиться и затем, взяв её за подбородок, стал поворачивать её лицо влево и вправо, внимательно его рассматривая. Девушка была абсолютно прекрасна, а если вспомнить ещё и её фигуру, то где-то в глубине души моя любовь к Хумай внезапно отодвинулась куда-то далеко, а страсть к новой девушке медленно стала подниматься от низа живота вверх, к самому горлу.

– Как тебя зовут? – Мой голос стал хриплым, я отпустил её лицо и вернулся к еде, чтобы моё состояние не стало ей понятно.

– Ада, твоё величество, – смутилась она, опустив лицо.

– Ешь, силы тебе понадобятся, – приказал я и сам стал есть и наблюдать за тем, как ест она, совсем уж маленькими порциями.

Где-то вдалеке раздались звуки рогов, которые не умолкали десяток минут, пока наконец не затихли, а в шатёр не вошёл Ментуиуи.

– Мой царь. – Сначала он склонил голову, а затем с любопытством посмотрел на сидящую напротив меня девушку.

– Что случилось? – поинтересовался у него я.

– Иудеи обнаружили пропажу жрицы, – улыбнулся он, – прислали парламентёров, спрашивают, у нас ли она, и если да, то просят отпустить за богатый выкуп. Центурионы легионов попросили меня сообщить об этом твоему величеству.

– Не прошло и дня, как они заметили, – хмыкнул я, – а насчёт выкупа, найдите среди простых легионеров человека, умеющего сквернословить, и пообещайте ему сто шетит, если он отправится к этим парламентёрам и без единого приличного слова расскажет, как сначала я тра…л их жрицу, затем это сделала моя охрана и завтра это сделает вообще любой желающий, пока она не умрёт от разрыва женских органов.

Глаза у иудейки при моих словах расширились, и она, теряя сознание, соскользнула со стула на пол. Я не обратил на это внимания, показав Танини заняться ею, сам же продолжил говорить с Ментуиуи.

– Боюсь, мой царь, начнётся драка за такое щедрое предложение, – улыбнулся военачальник.

– Пусть тянут жребий и победит самый везучий, – хмыкнул я, – главное, чтобы сделали это побыстрей.

– Мой царь, – поклонился он и вышел.

Не успел я доесть, как снова заиграли горны и в палатку вошёл уже Эхор.

– Мой царь, – склонил он голову, – иудеи собираются идти в атаку, после того как их парламентёры вернулись обратно.

– Да? – сильно изумился я, хоть и рассчитывая на нечто подобное, когда отправлял легионера с заданием, но то, что они поведутся на это, было всё же удивительно.

– Похоже, легионеру тогда нужно будет увеличить награду, он сэкономил нам кучу времени.

Эхор улыбнулся.

– Я слышал, что он сказал, и это было…

Он перевёл взгляд на девушку, которая стала приходить в себя, задумался и закончил явно более дипломатичнее, чем хотел сказать вначале:

– Впечатляюще, мой царь.

– Нужно будет тогда услышать это от него самого. – Я поднялся с кресла, подзывая Танини. – Мои доспехи.

– Слушаюсь, мой царь, – бросился он к сундуку и манекену, где находилась моя боевая одежда и снаряжение.

– Если твоё величество не против, я хотел бы помочь, – предложил помощь центурион.

– Хорошо, сэкономлю время, – согласился я.

С его помощью я быстро надел на себя броню и, подхватив щит, пошёл к выходу.

– Не подпускайте её к острому, – предупредил я охрану.

– Конечно, мой царь, – за всех ответил с поклоном опцион, отдавая приказы и выходя за мной следом. Две сотни уже ждали меня снаружи, и я, поднявшись на колесницу, показал центуриону встать рядом. Что он с поклоном и сделал, а Танини с завистью посмотрел, как мы уезжаем от шатра.

Глава 6

Уже долгое время мы не принимали бой в защищённом лагере, так что я приказал поставить всех лучников на стены и, главное, не жалеть стрел. Пехотные когорты заняли места возле деревянных рогатин у бруствера, и только конница сразу не участвовала в бою, поскольку её я приберёг до лучшего момента.

Мы прибыли как раз тогда, когда под завывания рогов огромная масса людей уже подходила в зону поражения лучников. На секунду солнце заслонили тысячи стрел, когда восемь тысяч лучников выстрелили почти одновременно, и затем на поле поселилась смерть. Стрелы сотнями выкашивали из рядов людей, которые, несмотря на потери, всё шли и шли вперёд, поскольку было их ну очень уж много. Трудно сосчитать, сколько именно, может, и все шестьдесят тысяч, которыми мне угрожали купцы.

Потери иудеев были просто ужасающие. Даже когда они подошли ко рву и стали закидывать его корзинами с землёй, стараясь засыпать несколько участков для прорыва дальше, лучники со стен города добивали до них и косили одного за другим. Лучники из лагеря занимались более дальними толпами иудеев и убивали не меньше.

Я, находившийся недалеко от первой линии, видел, что действительно это были вчерашние крестьяне и ремесленники, поскольку желания умирать у них не имелось совсем, и только воля их военачальников, а также их острые мечи гнали ополчение вперёд. Лучники и пращники у них были, но они ничего не могли сделать против хорошо защищённых легионеров. Да, изредка кого-то ранило, кто был не слишком осторожен и высовывался из-за щита слишком сильно, но в целом огромная толпа застряла возле рва и не могла пройти вперёд, а их всё это время убивали и убивали.

Мне казалось, именно из-за огромного скопления людей и слабой организованности понять сразу это они не смогли, хотя трупов и раненых кругом было предостаточно, но войско иудеев было слишком большим, так что воинов, стоящих на ногах, всё время оставалось больше, чем тех, что лежали на земли. Это их и подвело.

Когда заиграли рога, призывая всех отступать, очень много тел лежало во рве или у него, а ещё больше оставалось на поле, когда слабо организованная толпа отступила, всё теряя и теряя людей под непрекращающимися обстрелами лучников. Первая атака была нами отбита, практически одними лучниками.

«Хорошо, что я отменил отрубание рук», – подумалось мне, когда я смотрел, как легионеры по переброшенным лестницам перебрались через ров на поле и стали добивать раненых, собирать их вооружение, а также наши стрелы, которые понадобятся нам очень скоро в следующей атаке.

Я думал, что сегодня будет ещё одна, но нет, иудеи, видимо, подсчитав потери, на неё не решились. Так что, подождав ещё два часа и обговорив с центурионами наши дальнейшие действия, я покинул поле боя, вернувшись к своему шатру. Меня встречал Танини с весьма кислым лицом, и я знал причину его настроения.

– Я тебе уже говорил, ты мне нужен здесь, – соскочив с колесницы, я передал одному из легионеров поводья, – легионеров у меня много, а ты такой один.

– Пишу о победах твоего величества, – он жалобно на меня посмотрел, – а как я это буду делать, если сам их не вижу?

– Поспрашивай у тех, кто видел, – я пожал плечами, – всё, устал я уже от этих разговоров, в бою тебя не будет, и точка.

– Прошу меня простить, мой царь, – поклонился он.

– Как дела у нашей пленницы?

– Поела, сходила, хм… – он покраснел, – в общем, по женским делам. Я выдал ей необходимое, а охрана не сводила с неё глаз, хотя она и просила их хотя бы отвернуться.

– Надеюсь, таких идиотов не было? – хмыкнул я.

– Конечно, мой царь, – согласился Танини, – она пыталась нож украсть со стола. Опцион заметил это и, забрав его, пообещал рассказать твоему величеству.

Это и произошло, когда я вошёл в шатёр. Охрана доложила, что девушка пыталась украсть золотой нож, а поскольку она была моей личной пленницей, наказать её они не могли, оставив это на моё усмотрение.

– Благодарю, молодцы, – похвалил я опциона и посмотрел на иудейку, которая сидела на кровати, при моём появлении слегка побледнев. – Ещё раз попробуешь что-то подобное выкинуть, я тебя накажу, – предупредил я её спокойным тоном, – и поверь, это тебе не сильно понравится, как, впрочем, и в принципе испытывать предел моего терпения и миролюбия. Он в последнее время стал уж очень небольшим.

– Слушаюсь, твоё величество, – глухо ответила она, поклонившись.

– Танини, смой с меня пот, – приказал я, но в шатёр уже заносили горячую воду и чистую одежду, видимо, он ждал меня и распорядился подогреть её заранее.

Опцион помог мне с доспехами, затем я сам сбросил с себя пропотевшую ткань, оставшись обнажённым, и с ухмылкой заметил, как на кровати иудейка расширенными глазами смотрела на моё тело.

– Что тебя удивляет? – спросил я, пока Танини аккуратно обмывал меня со всех сторон.

– Я никогда не видела таких огромных плеч и ног, – пискнула она со своего места, – тело твоего величества очень могучее.

– Ты же вроде говорила, что девственница, – сыронизировал я, – откуда такие широкие познания о мужских телах?

Она тут же густо покраснела, но ответила:

– Я росла в большой семье, и облик мужчин для меня не тайна, твоё величество.

– Кто твои родители?

– Отец коэн, как и всё колено, к которому я принадлежу, твоё величество.

– Коэн? Кто это?

– Жрец для вас, египтян, твоё величество, – объяснила она.

– А-а-а, это я тоже помню, – напряг я память, – колено Левия, рода Ааронова.

Глаза иудейки чуть не выпали из глазниц.

– Великий царь Египта знает нашу историю? – Она открыла рот от удивления.

– Я бы сказал так, – хмыкнул я, – на ваше несчастье, да. Иногда даже слишком хорошо. Я даже сейчас представляю себе, что там про меня вы понапишете в своём Священном Писании. По-любому одни гадости, как я вас подчинил и снова отправил в Египет в рабство.

Иудейка испугалась по-настоящему.

– Великий царь, неужели нам нельзя договориться? Я слышала, что присылали переговорщиков.

Я пожал плечами.

– Пока твоих сородичей там шестьдесят тысяч, хотя, наверно, после сегодняшнего сражения стало значительно меньше, мои условия вряд ли будут ими приняты.

– Я могла бы стать этим переговорщиком, меня послушают, великий царь, – предложила она.

– Ты моя пленница и станешь наложницей, как только у меня дойдут до этого руки, и не только они, – объявил я ей её дальнейшую судьбу, заставив девушку вскрикнуть от испуга. – Поэтому можешь начать забывать о том, что ты какая-то там верховная жрица, и лучше думать о том, как будешь теперь ублажать меня длинными ночами.

– Я лучше вскрою себе горло, – зло предупредила она меня, но, когда я остановил на ней свой внимательный взгляд, быстро поправилась: – Я лучше вскрою себе горло, твоё величество Менхеперра.

– Так-то лучше, – заключил я.

Пока я с ней общался, Танини занёс ужин, и я пригласил его составить нам компанию. Когда девушка, зло сверкая глазами, села за стол и взяла в руку нож, за её спину встал опцион с весьма однозначным видом, так что она не выпендривалась больше, а лишь кушала и отвечала на мои вопросы, коих было очень много. Мне впервые попалась иудейка, да ещё из такого уважаемого и почитаемого иудеями колена священников. Впрочем, она сама была очень хорошо образованна по местным меркам, знала, кроме египетского, ещё аморейский и хеттский, на которых говорили их соседи, проживающие рядом, так что мне и правда попалась весьма хорошая добыча.

Закончив с ужином, я задумался, что с ней делать. Пока мы не победили иудеев, она была ценным пленником, которым можно было воспользоваться, так что пока было рано отправлять её на хозяйственные работы.

– Принеси ей лавку, – приказал я Танини, – и подстилку с одеялом. Я помню, у меня были запасные.

– Конечно, мой царь, – парень склонился, – сейчас прикажу принести.

Вскоре легионеры занесли лавку с бельём, и он показал девушке стелить себе самой. Та, покосившись на меня, быстро это сделала и замерла на новом месте, стараясь не отсвечивать.

– Меня разбудите под утро, как вчера, – приказал я, – ну и парням скажите, что мы отправимся посмотреть, как там дела у иудеев.

– Слушаюсь, мой царь, – отозвался опцион охраны.

Сняв калиги и одежду, я обнажённым лёг на кровать, укрывшись одеялом. Сон почти моментально накатил на меня, и я провалился в беспамятство.

***

– Мой царь, – голос раздался рядом, шепча мне на ухо, – мой царь!

Сладкий сон нехотя отступил, поскольку мне снилось прекрасное: как я лишаю девственности тысячу иудейских жриц богини Ашер одну за другой, так что возвращение в холодную действительность было слишком неприятным.

Открыв глаза, я увидел перед собой лицо Хопи.

– Если у тебя недостаточно веская причина, почему именно ты будишь меня, у меня для тебя плохие новости, – сообщил я ему.

– Мой царь, я устал ничего не делать, скоро жирным стану, как беременный бегемот, – сказал он, едва не рыдая, – можно я хотя бы дежурить буду наравне со всеми? Это никак не повредит моей ноге.

– Ладно, – проворчал я, – разбудил-то чего?

– В лагерь вернулся господин Менхеперресенеб, – ответил он, – я поговорил с ним и думаю, у него сведения чрезвычайной важности.

Я зевнул, едва не выворачивая себе челюсть.

– Идём на улицу, а то у меня тут в шатре, как видишь, поселились чужие уши, – сказал я, продолжая широко зевать.

Одевшись сам, я вышел вслед за ним, и мы прошли дальше, туда, где стояли лагерем всадники. Из шатра почти сразу выбежал мой глава разведки, весь пыльный и грязный, сразу видно, что и правда только вернулся.

– Мой царь, – низко поклонился он мне, – прошу меня простить за мой неподобающий вид.

– Менхеперресенеб, – я скривился, – я тебе что, фиванская шлюха, чтобы капризничать из-за твоего внешнего вида?

Он невольно рассмеялся.

– Хопи посчитал, что сведения, что ты привёз, достойны того, чтобы меня разбудить, – снова широко зевнул я, – так что не тяни.

– Я сам не посмел принять подобное решение, мой царь, – склонил он голову, – но да, как твоё величество приказал, я посетил город Иерусалим, который местные иевусеи почему-то называют Йевус, а не как мне сказал твоё величество.

– Как захватим, сразу переименуем, – отмахнулся я, не став вдаваться в подробности этих географических открытий, – по сути давай.

– Они согласились за полную повозку золота собрать своё войско и напасть на Силом, пока он слабо охраняем из-за того, что почти все мужчины ушли на войну с твоим величеством, – сообщил мне Менхеперресенеб радостные новости.

– Что ж, это и правда прекрасные новости, – обрадовался я, но глава разведки широко улыбнулся, а Хопи громко хмыкнул.

– Но только ради них я бы не стал будить твоё величество, – сказал он, давая Менхеперресенебу продолжить.

– Благодарю, господин Хопи, – тот поклонился мне, – я решил, что мои триста колесниц не сильно смогут помочь войску моего царя, так что отправился вместе с иевусеями в это нападение и довольно быстро его возглавил, поскольку они признали за мной право повелевать из-за моего опыта и колесниц.

– С каждым твоим словом, Менхеперресенеб, становится всё интереснее и интереснее, – хмыкнул я, начав просыпаться.

– Вспомнив всё, чему я научился за время походов у твоего величества, – польстил он мне, – я с частью иевусеев прикинулся торговцами и проник в Силом днём, а ночью мы напали с ними на охрану ворот и открыли их всему остальному войску.

Я, охреневая от того, что творят мои военачальники даже в отрыве от меня, внимательно его слушал.

– Мы захватили город всего за одну ночь, а утром я встретился с вождями иевусеев, которые были вне себя от счастья от того, что практически без потерь мы захватили большой город. Они разрешили мне взять любые вещи из него, которые мне понравятся.

Я, ещё не понимая, что такого ценного он мог взять из Силома, поторопил его.

– Мой царь, я допросил пленных, чтобы узнать, что для них самое ценное в городе, – он сделал театральную паузу, – и выбрал шатёр и сундук. Иевусеи, конечно, удивились моему выбору, но препятствовать не стали, поскольку эти вещи не представляли для них большой ценности. Взяв у них повозки, я пообещал позже привести обещанную плату за помощь и доставить как можно быстрее эти две ценности иудеев моему царю, чтобы твоё величество имел преимущество на переговорах.

– Палатка и сундук. – В голове крутились мысли, но я не особо помнил о таких ценностях.

– Иудеи называют их скиния и Ковчег Завета, – помог мне Менхеперресенеб.

Услышал общеизвестные названия, и у меня отпала челюсть.

– Ты серьёзно? – Я ошарашенно посмотрел на Менхеперресенеба, и тот с гордостью кивнул.

Я повернулся к Хопи.

– Ты откуда знаешь об их важности, что решил меня разбудить?

– Заняться мне в последнее время было особо нечем, мой царь, – развёл он руками, – я много допрашивал пленных иудеев.

– Покажите мне их, – сказал я, Менхеперресенеб приказал своим всадникам, и уже вскоре подогнали несколько повозок, в которых находился старый разборный шатёр, за которым явно бережно ухаживали. Он даже в сложенном виде занимал весьма много места, а в одной из последних, укрытый кожами, находился блистающий золотом сундук с боковыми палками для носки, которые были обрублены явно для того, чтобы он уместился в одной повозке.

– Палки были слишком длинными, мой царь, – подтвердил мои мысли Менхеперресенеб, – я решил их отрубить.

– Хопи, приведи мне иудейку, – приказал я, – раз уж всё равно ты тут такой прыткий. Только надень на неё моё что-нибудь, чтобы не замёрзла.

Центурион склонил голову и быстро ушёл, а я вернулся к Менхеперресенебу, который довольно улыбался.

– Если это и правда то, что ты привёз, – я покачал головой, – ты выиграл нам если не всю войну, то большое сражение точно.

Он удивился и недоверчиво покачал головой.

– Поверь мне. – Я был убеждён в том, что иудеи за свои ценности готовы будут отдать хоть что.

– Если это так, мой царь, я буду только рад, что смог послужить твоему величеству, – скромно ответил Менхеперресенеб.

– Я не буду говорить про награду, посмотрим, чем закончится наш поход, – я пристально посмотрел ему в глаза, – но ты знаешь меня.

Менхеперресенеб посерьёзнел и поклонился.

– Конечно, мой царь, как никто другой, – ответил он.

Раздался рядом шум, и мы, повернув головы, увидели, как Хопи тащит за собой иудейку, которая пыхтит и сопротивляется, но ничего не может поделать против огромной мужской силы.

– Посмотри и скажи, что это! – Я ткнул пальцем в повозки, когда Ада оказалась рядом с нами.

Девушка перевела взгляд туда, куда я показывал, открыла рот, затем её колени подломились, и она обмякла в руках Хопи. Только то, что он её удержал, позволило ей не упасть на землю.

– Конечно, можно и это засчитать за ответ, – хмыкнул я, – но лучше услышать слова из её рта. Приведите иудейку в чувство.

На девушку вылили ведро холодной воды, она с трудом пришла в себя, сначала не понимала, почему вокруг неё склонилось столько мужских лиц, затем вспомнила и, перевернувшись, упала на колени, только не передо мной, а перед повозками. Я окончательно перестал понимать, что происходит.

– Ты вроде верховная жрица богини Ашер, – напомнил я ей.

Девушка что-то долго бормотала на своём языке, затем повернулась и заняла такую же позу в мою сторону.

– Все коленья Иакова раз в год собираются и почитают бога Яхве, который помог иудейскому народу выйти из Египта и, пройдя тяготы пути, поселиться на Ханаане, великий царь, – ответила она, – поэтому неважно, кто кому поклоняется, все чтят бога, который помог народу в трудный час.

– Ясно, – покивал я, не зная подобных перипетий, – то есть ты подтверждаешь, что это скиния и Ковчег Завета?

– Конечно, великий царь, – она не отнимала лица от земли, – я столько раз была с отцом рядом с ними, что помню всё отлично.

– Вы заглядывали внутрь? – повернулся я к Менхеперресенебу.

Он отрицательно покачал головой.

– Я хотел побыстрее убраться из города, пока иевусеи не стали забывать о своих обещаниях. Уж очень сильно они зверствовали в городе, убивая иудеев.

Тело рядом с нами снова безвольно поникло. Хопи потыкал её ногой, затем перевернул и сказал, что иудейка опять потеряла сознание. Но как с этим бороться, мы уже знали, так что два ведра воды привели её в чувство, и тут к нам прибежал Танини, который со сверкающими от радости глазами быстро стал строчить что-то на своей дощечке с бумагами.

Мне всегда было интересно, как выглядит сам Ковчег и скрижали, так что я подошёл к повозкам ближе, пока иудейку приводили в чувство оперативными методами. К сожалению, при ближайшем рассмотрении то, что я принял за золото, оказалось простой позолотой. Крышка с двумя херувимами на разных концах, как сейчас помнил, называемая «престолом милосердия», также была деревянной и просто покрытой золотом поверх деревянной основы. Да и в целом не сильно большой сундук ну никак визуально не тянул на историческое наследие, которые все народы мира искали столько веков. Добротная, качественная работа столяра и ювелира на ту эпоху, в которой они жили. Никаких внеземных технологий или прочего. Поскольку никакого замка или запора не было, я потянул руку, чтобы его открыть.

– Нет! Стой, великий царь! – Иудейка закричала нечеловеческим голосом, бросаясь с земли ко мне, и только бдительная охрана успела её перехватить.

– Что такое? – Я повернулся к ней.

– Ковчег нельзя трогать! Его охраняет Бог! – предостерегла она меня. – Все, кто это делал, либо умирали от болезней, либо были убиты. Даже иудеи!

Мои подчинённые все забеспокоились, посмотрев на меня, на что я, лишь хмыкнув, повернулся и, взявшись двумя руками, осторожно отодвинул крышку, больше боясь чего-нибудь сломать. Ничего не произошло, и внутри я увидел небольшие каменные таблички с клинописью, аккуратно закреплённые в реечные крепления, обитые тканью, чтобы они не бились друг о друга при переноске. Кроме них, ничего интересного внутри больше не было, поэтому я так же аккуратно, как и открыл, вернул крышку обратно, повернувшись к своим людям.

Молния в меня не ударила, урагана не случилось, никаких кожных нарывов не появилось, хотя, судя по лицу иудейки, это точно должно было случиться. Мои воины выдохнули.

– Я тебя успокою, – сказал я, обращаясь к верховной жрице, – твой бог не может навредить мне, поскольку я и сам бог.

На лицах окружающих нас людей проступили улыбки, они облегчённо стали выдыхать и переглядываться, словно забыли и только сейчас вспомнили об этом негласном пунктике моей биографии.

Иудейка, поражённо смотря на мужчин вокруг, внезапно снова обмякла.

– Так воды на неё не напасёшься, – тяжело вздохнул Хопи.

– Переволновалась, – мудро заметил я, – отнеси её в шатёр и давай обильно пить вина, пока в себя не придёт.

– Конечно, мой царь, – поклонился он и подхватил с земли жрицу, унёс её в сторону моего жилища.

– Что ж, – я посмотрел на улыбающиеся лица военных и сияющее Танини, который срисовывал на свой листок, как выглядят скиния и Ковчег, – раз мы не спим, значит, пусть и враг не спит.

Вокруг меня засверкали улыбки ещё шире.

– Найдите того иудея, с кем я разговаривал у могилы Иисуса Навина, – приказал я, – и приведите сюда.

Глава 7

Пока его искали, я узнавал у Менхеперресенеба подробности его операции и также его опасения, что никому здесь нельзя доверять и из иевусеев были такие себе союзники. Они с жадностью смотрели на колесницы, которые были у Менхеперресенеба. Он говорил, что видел в их глазах желание ими обладать. Только быстрый и успешный штурм, как он думал, предотвратил дальнейший конфликт.

Пока мы тихо обсуждали его поход, нам привели старика, который, не глядя по сторонам, упал на колени, куда ему показала охрана.

– Посмотри туда, узнаёшь? – приказал я, показав рукой в сторону повозок.

Мужчина был значительно сильнее духом, чем Ада, но всё равно кровь отхлынула от его лица, и он стал бледным, покачнувшись в сторону. Было видно, что он с большим трудом взял себя в руки и снова упал лицом в землю.

– Да, великий царь, – глухо произнёс он.

– Тебе дадут белую ткань, – сказал я, – и выпустят в сторону твоих собратьев. Твоё дело объяснить им, что у нас в руках и мы готовы обсудить с их вождями, на каких условиях все города иудеев принесут мне личную вассальную клятву. Понятен тебе приказ?

– Да, великий царь, – ответил он.

– Проводите его, – отдал я последний приказ и показал пальцем в сторону повозок: – Занести в мой шатёр, поставить в дальнюю часть, выставить полноценный пост охраны. Головой отвечают за сохранность этих вещей.

Стоящий рядом опцион склонил голову и стал распоряжаться, а я повернулся к Менхеперресенебу.

– Помойся, переоденься, отдохни, ты и так сделал столь много.

– Мой царь, – воин склонил голову, – я хотел бы присутствовать на переговорах.

– Хорошо, ты этого достоин, – согласился я, поворачиваясь и идя к себе. Мне тоже нужно было привести себя в порядок, особенно мысли. В голове слабо укладывалось то, что я видел и даже трогал – Ковчег Завета! Индиана Джонс точно бы меня одобрил!

С лёгкой улыбкой от такой шутки, которую здесь никто бы не понял, я вошёл к себе в шатёр. Девушка, сидящая на своей лавке, попыталась броситься ко мне, но тут же угомонилась, когда клинок меча упёрся ей в грудь.

– Ты лучше не заставляй мою охрану излишне переживать на твой счёт, – обратился я к ней, – меня тут недавно заколоть хотели, так что они весьма нервно реагируют на всякие резкие движения.

Иудейка упала на колени там, где её остановил меч.

– Великий царь, я готова служить тебе, делать всё что угодно, но прошу вернуть священные реликвии моему народу.

Я упал на стул и вытянул ноги.

– Да ты и так будешь делать всё, что я хочу, – заверил её я, – как только твой народ присягнёт мне на верность, ты перейдёшь из разряда ценных пленниц в разряд просто пленниц и будешь делать всё, что я пожелаю. Поэтому заткнись, вернись на своё место и сделай вид, будто тебя здесь нет.

Побледнев, она так и сделала, забравшись с ногами на лавку, застыв угнетённой статуей.

Вскоре ко мне вошёл Танини, который принёс горячей воды и, обмывая меня, возбуждённо рассказывал, что он написал всю эту произошедшую историю и завтра же отправит с гонцом в Египет, поскольку случившееся было огромным достижением: то, что я похитил ценности у местного бога, поправ мимоходом ещё и его жрицу. Как именно я её попрал, он отказался объяснить, сказав, что и так всё понятно, но я его не останавливал, ведь помнил после последнего покушения, что царь должен быть для своих подданных крут, как яйца, а следовательно, возвышенные истории, которые писал о нашем походе Танини, как нельзя лучше годились для того, чтобы быть высеченными на обелисках победы, которые для меня обещал подготовить во все номы Усерамон.

– Завтрак, мой царь? – Он помог мне надеть браслеты на руки и стал собирать старое бельё.

– Да давай, можешь и на себя принести, тоже ведь наверняка ещё не ел, – кивнул я, опускаясь в кресло и блаженно застывая в нём, – после нам нужно будет ещё с тобой набело договор с иудеями переписать, в том виде, как я тебе говорил. Помнишь?

Он кивнул.

– Конечно, мой царь, я всё подготовлю.

Пока он суетился, я ещё больше обмякал в кресле. Вчера была ночная вылазка, сегодня ночью меня снова разбудили, хоть и по делу, так что я хотел спать, но в то, что смогу это сделать, верилось слабо. Я был уверен, что, когда иудей доберётся до вражеского войска и те узнают, что хранится у нас в лагере, они тут же пришлют переговорщиков.

«А Менхеперресенеб, конечно, молодец, – мысли лениво плавали в голове, – провернул такую операцию всего с тремястами всадниками и иевусеями, боеспособность которых под большим вопросом. Но всё равно это никак не отменяет моих замыслов о том, что мне нужны мои лично преданные военачальники, а не те, кто может обменять меня на что-то более ценное, вроде земли. Да, его и тех, кто верно мне служит, ждёт награда, но в целом воинское сословие в том виде, в каком оно есть сейчас в Египте, мне не нужно».

На этой мысли глаза против моей воли закрылись, и я погрузился в сон.

***

Сознание накатывало волнами, и я в конце концов с трудом открыл глаза, посмотрел на кожаный потолок шатра с таким до боли знакомым рисунком.

– Опцион!

– Мой царь. – Из колышущегося света масляных ламп вышла тёмная фигура.

– Я вроде засыпал на стуле, как я оказался на кровати?

– Центурион приказал аккуратно вас перенести, мой царь, – смущённо сказал он, – и приказал иудейке вас раздеть, чтобы твоё величество наконец выспался.

– Сам разбудил, сам дал выспаться, – хмыкнул я, – какое время суток сейчас?

– День, мой царь, недавно был полдень, – ответил он.

– Что иудеи?

– Прислали ещё утром переговорщиков, но, поскольку твоё величество спало, им сказали подождать, сказав, что переговоры будут, когда его величество Менхеперра проснётся.

В животе забурлило, напоминая мне, что я, вообще-то, забыл и позавтракать.

– Позови Танини, спроси, есть, что поесть? – приказал я. – Скажи, иначе царь съест его самого.

– Конечно, мой царь. – Опцион улыбнулся, поклонился и вышел из шатра, а вскоре внутрь стали заносить сначала одуряюще пахнущие горячие блюда, а затем появился и сам парень.

– Мой царь, – улыбнулся он, согнувшись в поклоне, – я как раз закончил готовить.

Спустив ноги с кровати, я надел калиги и прошёл к креслу. Издалека с лавки послышался голодный шум чужого живота.

– Она сама отказалась от завтрака, мой царь, когда твоё величество заснул, – сдал её моментом Танини.

– Иди сюда. – Я ткнул на стул напротив, не обращаясь конкретно ни к кому, но жрица поняла и вскоре заняла место. Танини сел рядом и ревностно смотрел, чтобы она не ела мою еду, что он нарезал, а только то, что она отрезала себе сама.

Парень стал рассказывать, что иудеи установили по центру поля огромный шатёр, который уже посетили несколько центурионов, чтобы проверить его и местность вокруг.

– Поставьте наш ближе к нашему лагерю, – распорядился я, – что мы, нищие какие, пользоваться чужим? Ну и к тому же охране не нужно будет далеко ходить.

Парень заверил, что сейчас отдаст приказ, и на несколько минут выбежал из шатра, оставив меня с Адой.

– Говоришь, раздевала меня, – я посмотрел в её сторону, – я проснулся и без набедренной повязки.

Девушка стала густо краснеть.

– Может, все эти истории о жрицах Ашер всё же правдивы? – подколол её я.

– Я девственна! – огрызнулась она и быстро добавила: – Великий царь.

Когда вернулся Танини, она снова опустила лицо в тарелку и ела совсем понемногу.

– Господин Эхор сказал, что достанет из своих запасов, – сказал мне Танини.

Я лишь хмыкнул в ответ на его замечание.

– Мой царь, пока твоё величество спал, я подготовил набело документ, – сказал он, напоминая мне о том, что я хотел сделать, но заснул.

– Молодец, что не забыл, – удивился я, – неси.

Когда тубус был доставлен, а три экземпляра показаны мне, я сразу понял, что по-египетски писал он, а вот вторая часть была написана аккуратным мелким почерком, точно не Танини.

– Ты хоть проверил, чего она там понаписала? – изумился я, поняв, кто это писал.

Девушка покраснела, парень тоже, злобно посмотрев в её сторону, но мне он ответил:

– Показал десяти людям, кто знает иудейский, мой царь, но твоё величество сам понимает, я не могу проверить полную достоверность этого, я не владею этим языком. Может, составим весь договор на египетском, мой царь?

Я покачал головой, я сам ему это приказал сделать, было бы странно отступать сейчас.

– Кому ты показал его?

Он перечислил имена людей, некоторых я знал, и это были верные мне воины.

– Что ж, – я взял у него перо, макнул его в чернильницу и поставил три подписи, – если что, будем знать, кого повесить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.