Дмитрий Распопов
Фараон. Книга 3. Полководец поневоле

Данная книга является художественным произведением. Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты являются либо продуктами воображения автора, либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или фактическими событиями является случайным.

Также автор не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя, сигарет, нетрадиционным отношениям, педофилии, смене пола и другим действиям, запрещенным законами РФ. В описанном мире другая система времени, возрастов и система исчисления. Все герои при пересчете на нашу систему совершеннолетние.

Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет, нетрадиционные отношения, педофилию, смену пола и другие действия, запрещенные законами РФ.

Глава 1

После слов Усерамона я задумался. И правда, Хатшепсут слишком большие ставки делала на свою дочь, Нефруру. Убери её, и всё, к чему она её готовила, рухнет. Других детей у Хатшепсут нет, и Менхеперра становится реально единственным законным претендентом на трон. Так что, убивая Нефруру, мы убьём будущее Хатшепсут, это вне всякого сомнения. Все логичные доводы разума были за предложение Усерамона, но вот как-то неприятно сделалось на душе от того, что я вообще обсуждаю устранение человека, которого даже не знаю. Это мне казалось неправильным, особенно сам факт заказного убийства. Если в военном походе это было неизбежным злом, то вот так, ещё и в результате заговора, убивать кого-то я не хотел. О чём и сказал Усерамону.

– Я понимаю все твои доводы, – я поднял руку, когда визирь попытался меня уговорить, – и принимаю их. Не будет Нефруры – не будет со временем и Хатшепсут, тут ты всё рассчитал верно.

– Если мой царь всё понимает, то почему отказывается? – удивился он.

– Почему я против убийства? – я пожал плечами. – Я не чувствую своей правоты в этом поступке.

Визирь ошарашенно на меня посмотрел, но затем собрался и поменял тему.

– Что тогда насчёт моего первого предложения, твоё величество?

– У меня ещё не закончился прошлый контракт, – задумчиво погладил я подбородок, – если заключать новый, то нужно будет повысить расходы, чтобы прошлым партнёрам он стал невыгоден.

– Мой царь! – тихо воскликнул Усерамон. – Да как он может быть невыгоден, если они заработали огромное состояние! Не знаю суммы вашей сделки, но царь точно продешевил. Те рабы, которые продавались и продаются на фиванских невольничьих рынках, стоят сотни тысяч, если не миллионы шетит.

Я, конечно, никогда не считал, сколько лодок с рабами уходило в столицу, но их всегда было очень много, так что, скорее всего, он прав, меня кинули на весьма приличную сумму. Хотя тогда я не сильно в этом разбирался, да и задачи передо мной стояли другие. Нужно было платить войску и перевооружать его, к тому же я сильно надеялся, что за время похода склады моих партнёров уже заполнятся готовым новым вооружением для легионов.

– Миллионы, говоришь? – нахмурился я.

– Твоё величество, твой без малейшего преувеличения великий поход сделал богатых людей неприлично богатыми, – он покачал головой, – именно человеческая зависть привела глав других семейств ко мне с предложением о сотрудничестве с тобой.

– Ты можешь подсчитать примерную стоимость всех проданных рабов? – поинтересовался я. – Хотя эта сделка была заключена по обоюдному согласию, купцы, видя свои прибыли, могли и выплатить мне достойную премию. Я был причиной того, что войско не поубивало большинство людей в городах, которые отказались сдаваться.

– Могу сделать это лишь приблизительно, твоё величество, по отчислениям налогов в царскую казну, – признался он.

– Меня устроит любой вариант, нужно лишь знать порядок цифр.

«Я там усирался, уменьшал стоимость контракта, чтобы она стала приемлемой, – на секунду в мыслях промелькнуло недовольство, – и, хотя формально сделка честная, меня насильно никто не заставлял её подписывать, в душе всё равно остаётся гадкий осадок».

– Я исполню пожелание его величества Менхеперры, – ответил визирь.

– Тогда дай моё согласие этим людям, но с одним условием, – продолжил я наш разговор, – поскольку любителей меня обманывать и кидать становится всё больше, то сначала они пусть докажут на деле, что могут отменить хотя бы тот дурацкий приказ Хатшепсут о деньгах, а уже потом я буду с ними разговаривать. Он главная проблема в моих планах.

– Разумно, твоё величество, – согласился Усерамон со мной, – я передам им условия царя. Только у них тогда будет встречная просьба к его величеству Менхеперре, прекратить бесчинства в городах, которые он устраивает по ходу движения войска.

– Усерамон, ты плохо меня расслышал? – мой взгляд окаменел. – Сначала отмена законов, затем мои шаги навстречу.

Он скривился, но покорно склонил голову.

– Его величество Менхеперра стал более строг и требователен к людям, – осторожно заметил он, – поход пошёл ему на пользу.

– Если бы ты не сказал минутой раньше, что я мог заработать ещё больше, я продолжил бы быть довольным и счастливым, – я пожал плечами, – сейчас же чувство неудовлетворённости гложет меня. У меня большие планы, Усерамон, на которые нужно золото.

– Мой царь может ими поделиться со своим презренным слугой?

– Рано, визирь, пока слишком рано, – я покачал головой, – всё равно сейчас на это нет ни власти в моих руках, ни нужных средств.

– Всё будет в руках твоего величества, стоит только согласиться с моим предложением, – он внимательно посмотрел на меня.

И вот тут я серьёзно задумался, а он мне не мешал. Дилемма была крайне непростая. На одной чаше весов мутное будущее и разборки с Хатшепсут и её приближёнными, ведь у меня не было ни малейшего сомнения в том, что смерть Нефруры приведёт к огромным последствиям в части престолонаследия. На другой – моя совесть. Поступи это предложение ещё год назад, я бы сразу его отверг, даже не раздумывая, но поход и крайне спартанский образ жизни вкупе с постоянным принятием непростых решений сделали мою совесть крайне гибким инструментом, с которым, в принципе, уже можно было договориться. Вот и сейчас я сильно колебался, и это не укрылось от его глаз.

– Твоему величеству самому ничего не нужно будет делать, – словно змей-искуситель тихо сказал Усерамон, – нужно лишь согласиться с моим планом и обеспечить себе алиби.

– Так просто? – удивился я, ранее предполагая, что мне самому нужно будет предпринять шаги в этом направлении.

– Технически уже всё готово, – одними губами сказал он, – я лишь хотел заручиться поддержкой его величества Менхеперры, прежде чем делать подобный шаг. Осознание великих последствий, которые за этим последуют, страшат даже меня.

– Ну и заодно прямо связать меня с этим преступлением, – хмыкнул я, – чтобы я потом, когда единолично взойду на трон обоих земель, всегда помнил, благодаря кому это произошло. Можешь не юлить, визирь, все твои мысли мне понятны и так.

Усерамон явно смутился, но быстро собрался, лишь низко мне поклонившись и никак не прокомментировав мои слова.

– Мой царь так сильно очеловечился за столь короткое время, – ответил он совершенно про другое, – что я порой забываю, кем он является на самом деле.

Тут уже я никак не стал реагировать. Настала краткая пауза в нашем разговоре. Мы замолчали, посматривая в сторону высоких стен далёкого города.

– Нет, – наконец сказал я, – даже если мне самому ничего не нужно делать, я не готов принести в жертву жизнь человека, который не сделал мне ничего плохого.

– Твоё величество уверен? – осторожно поинтересовался он. – Царь Менхеперра может лишиться вообще всего из-за этого решения.

– Нет, Усерамон, я не уверен, – огрызнулся я, – зато я твёрдо знаю, что Хатшепсут объявила мне открытую войну, издав свои идиотские указы, что значит, мне, по идее, нужно обороняться, и я буду это делать своими методами. Я не спорю, твой план хорош в этом смысле, кроме одного – я не хочу убивать вот так. Исподтишка.

– Да будет так, мой царь, – по его губам скользнула грустная улыбка, которая, впрочем, сразу пропала, – но, если мой царь передумает, пусть даст мне знать.

Я кивнул в ответ, не став ничего говорить.

– Постараюсь как можно быстрее донести до глав семейств позицию его величества Менхеперра в отношении союза с ними, – склонил он голову, резко меняя тему.

– Отлично, а я, пока закон о деньгах не будет отменён, посещу другие города, где поведаю народу Египта о своих славных деяниях, раз официальные власти и жрецы не хотят этим заниматься.

Усерамон снова скривился, словно съел лимон.

– У меня будет ещё одна просьба, на этот раз личная, мой царь, – сказал он.

– Да, разумеется.

– Меримаат прислал письмо, в котором сообщал, что устал от бесконечных походов, – сказал он, сам явно будучи недовольным его словами, – он попросил дать ему время на отдых.

– Не моё дело, Усерамон, как воспитывать детей, – я внимательно посмотрел на него, – но хоть Меримаат спас мне жизнь в этом походе, я бы обратил на его воспитание самое пристальное внимание. Он хороший парень, но иногда ему не хватает… такта.

– Такта? – лицо Усерамон оживилось.

– Нет ничего позорного в том, чтобы вести себя ровно с людьми, от которых зависит твоя жизнь, даже если они ниже тебя по статусу, – не стал я ничего говорить прямо. Усерамон не дурак, поймёт намёк, всё же это его сын и его проблемы, не мои.

– Я благодарю моего царя, за… такт, – улыбнулся он, – и дипломатичное описание не лучших черт характера моего отпрыска.

– Поэтому я не против, если он решит отдохнуть, – добавил я, – у меня самого, к сожалению, нет на это время.

– Могу я узнать дальнейшие планы царя?

– Перевооружить войско и натаскать его на следующий поход, – тут я не стал ничего скрывать, – хотя без конницы это будет сделать трудно, но я что-то придумаю по ходу.

– А в какую сторону будет направлен взор моего царя? – тихо спросил визирь. – Чтобы мне прогнозировать и подготовиться заранее к возможным последствиям.

– На запад, Усерамон, темеху и техену стали слишком активны, как мне рассказывали, и им давно не показывали их место.

– Это истинно так, мой царь, – согласился он, – нам приходится держать большие гарнизоны на западной границе, чувствуя от них угрозу. Но хочу сразу предупредить моего царя, что это по большей части нищие кочевники, всё, что у них можно взять, – это скот и лошадей. Украшений, золота и прочего, чем было так богато царство Керма, там нет. Поход, несмотря на его нужность, может стать разорительным для моего царя.

Я прямо физически почувствовал, что он что-то недоговаривает. Если до новостей о возможном уходе от меня всех всадников на колесницах, я ещё сомневался, куда пойти, то после его завуалированного отговаривания любые сомнения отпали. Я очень много во время наших занятий с Хоремхебом разговаривал о кочевниках из ливийских территорий, узнавая об их быте, привычках, укладе жизни, так что имел хорошую картину в голове, что конкретно я хочу от них получить, и это было вовсе не золото.

– Благодарю тебя, Усерамон, за своевременное предупреждение, пока ты единственный, кто со мной честен, – тем не менее соврал я, посмотрев ему в глаза, – сохрани подольше это качество в наших отношениях.

– Для общей пользы, твоё величество, – спокойно склонил он голову, – я делаю это только для взаимной пользы.

– Вот и отлично, – согласился я с ним, несмотря на явные недомолвки, – так что я выбрал запад по своим причинам, поскольку знаю проблемы, которые меня будут там поджидать. К тому же к походу на Ханаан я пока не готов.

Его глаза загорелись огоньком сильной заинтересованности.

– А может мой царь хотя бы намекнуть мне, как далеко простираются его амбиции? – осторожно спросил он. – Опять же, для планирования своих дальнейших действий.

– Очень далеко, визирь, – спокойно, словно речь шла о каком-то пустяке, ответил я, – я хочу забрать себе весь известный на данный момент человечеству мир.

Усерамон открыл рот. Закрыл его. Посмотрел на меня сначала недоверчиво, но затем в его взгляде промелькнуло понимание.

– Царю Менхеперра было много нынешнего царства, – наконец с улыбкой сказал он, придя в себя, – но вот богу его явно мало.

– Ты правильно уловил суть, визирь, – хмыкнул я и похрустел затёкшей за время разговора шеей.

Низко склонившись передо мной, он простился.

– Не смею больше занимать время твоего величества. Поспешу решить оговорённые нами сегодня вопросы.

– Меримаата я отпущу после возвращения в поместье, – сказал я, – ему нужно забрать оттуда своих наложниц, заработанные в походе богатства, да и наградить я его должен за спасение моей жизни. Есть варианты, что ему может понравиться?

– Свой дом в столице, – без колебаний ответил визирь, – это недешёвое удовольствие, и он всегда об этом мечтал.

– Купи тогда под его вкус, я оплачу, – ответил я, обрадовавшись, что одной проблемой стало меньше, – купчую на дом я ему и подарю, дав длительный отпуск, как он просит.

– Твоё величество бесконечно мудр, – визирь склонил голову.

– И раз уж ты так хорошо придумываешь подарки, может, мне ещё подскажешь, чем можно наградить Бенермерута? – поинтересовался я.

– Бенермерут, – Усерамон задумался, – здесь сложнее. Всю жизнь был предан царской семье, сам живёт небогато, особых пристрастий нет.

– Он себе трёх наложниц из царских жён взял, – сообщил я новость, сильно удивившую Усерамона.

– Никогда бы не подумал, что женщины в таком количестве, да ещё и в его возрасте так интересуют Бенермерута, – задумчиво сообщил он.

– Может, на продажу?

– Твоё величество даст своему слуге время на получение ответа на этот вопрос? – попросил он и после моего кивка добавил: – Мне нужно больше узнать о нём.

– Без проблем. Тогда на этом всё, жду от тебя новостей.

Визирь ещё раз поклонился, и мы вернулись на колесницу. Пересаживаясь в свой транспорт, он перекинулся парой предложений с сыном и, обнявшись с ним, вскоре отбыл обратно в сторону города. Когда пыль, поднятая его колесницами, спала, я нашёл взглядом глаза Ментуиуи. Военачальник мгновенно почувствовал себя неуютно и отвёл от меня взгляд, косвенно подтверждая то, что сказал визирь. Дальше вместо того, чтобы, как обычно, подъехать и выяснить причины моего недовольства, Ментуиуи направился в голову колоны и явно поговорил с остальными военачальниками, поскольку вернулись они ко мне все вместе.

Глава 2

– Мой царь, – колесница Ментуиуи поравнялась с моей, – мы можем поговорить?

– О чём? – я поднял одну бровь. – Р том, что вы, предатели, решили меня кинуть? Спешу вас обрадовать, после подписания контрактов легионеров, если вы попытаетесь оставить войско, я тут же прикажу лучникам застрелить вас как дезертиров.

– Твоё величество, – лицо Иамунеджеха исказилось словно от боли, – нам самим эта ситуация неприятна, мы просим разговора на вечернем привале.

– Хорошо, – кивнул я, и они, переглядываясь друг с другом, отъехали от меня.

Вечером, когда мы вступили в очередной город, которому вскоре предстояло прочувствовать на себе наше расквартирование в нём, меня встречали просто толпы восторженного народа. Все уже знали, что будет через пару дней, нужных нам для закупки вина и хлеба, так что весёлый и взбудораженный народ, съехавшийся в город со всей округи, кричал мне здравицу и радостно приветствовал воинов, нагло занимающих лучшие дома, несмотря на протесты их жильцов, которых выгоняли на улицу.

Меджаи на улицах привычно делали вид, что ничего особенного не происходит, жрецов и градоправителей не было видно вовсе, видимо, и до них дошла информация о том, что происходит с самыми яростными обличителями моей деятельности.

Хопи выгнал из хорошего, большого дома хозяев и их слуг, поскольку в нём разместился я вместе с охраной и Меримаатом с Бенермерутом. Спустя четыре часа, когда всё войско встало на постой, ко мне подтянулись военачальники. За стол я их не пустил, заставив стоять передо мной всё то время, пока я молча насыщался. Доев мясную похлёбку с бобами, я вытер руки о полотенце и сделал глоток вина, запивая ужин. Только после этого поднял на них спокойный взгляд.

– Слушаю.

– Мой царь! – Ментуиуи упал на колени и следом это сделали все остальные, – мы как могли оттягивали это разговор, поскольку пытались договориться, чтобы всадники, находящиеся на службе у твоего величества, остались в войске. Но это оказалось просто бесполезно. Представитель Сененмута остался неумолим, заявив нам, что либо все мы переходим в войско царя Хатшепсут, либо сделка вообще отменяется.

– Вы могли мне сказать о том, что вам поступило такое предложение, – я холодным взглядом посмотрел на него, – не буду говорить, сколько и чего вы заработали в походе со мной, скажу только одно – дезертирства я не потерплю. Все, кто нарушит контракт и клятву, будут казнены.

– Мой царь, – лицо Ментуиуи стало печально, – тогда умоляю, убейте только нас. Воины невиновны в том, что мы отдадим им такой приказ.

– Ментуиуи никто не ослушается моего слова, – я с раздражением в голосе ответил ему, – вы меня предали самим фактом того, что не сказали о поступившем предложении, предпочтя, словно крысы, шушукаться за моей спиной. Если бы вы сказали, мы могли бы найти выход, я уверен в этом.

– Что ж, твоё величество прав, – Хоремхеб первым поднялся на ноги и, остановив дёрнувшегося было Хопи жестом, вытащил из-за пояса свой жезл легата Второго легиона. Сделав два шага, он положил его мне на стол.

– Вручаю свою жизнь и жизни своих офицеров в руки моему царю. Но при всей своей ненависти к Сененмуту и несправедливости, которую видел от царя Хатшепсут, я не могу лишить свою семью и род возможности получить землю.

Военачальники согласились с ним и, поднявшись на ноги, также положили свои символы власти на стол, оставшись стоять передо мной.

– Вверяем свои жизни в руки твоего величества, – обречённо сказал Иамунеджех, – мне нечего добавить к словам Хоремхеба. Земля в нашем царстве слишком ценное приобретение для рода, моя жизнь и жизни моих всадников ничего не значат на этом фоне.

Я хоть и был на них сильно зол, понимал, о чём он говорит. Из-за того, что всей землёй в Египте владел только фараон, одаривая ею особо отличившихся или своих приближённых, ни за какие деньги мира её невозможно было получить иным способом. Она не продавалась и не покупалась, поэтому, даже отдай они всё, что заработали в этом походе, ни метра земли они бы без разрешения царя Хатшепсут не получили в своё пользование. Отлично зная это, прибывший на переговоры с военной кастой Сененмут или его представитель, как представитель действующей власти, нагло их этим шантажировал. Это я прекрасно понимал, но также было и осознание того, что в следующий раз они могут так же договориться о том, чтобы убить меня за какие-то очередные плюшки для себя. Здесь ведь был важен не сам факт ведущихся переговоров, а то, что это происходило тайно, без уведомления. Причём я-то был в полной уверенности, что после пережитого и, главное, заработанного благодаря мне в походе эти люди будут мне преданы если не навсегда, то хотя бы на более длительный промежуток времени. К сожалению, холодный душ, который вылил на меня Усерамон, сообщив эти новости, здорово заставил пересмотреть свои взгляды на людей и особенно на такое понятие, как доверие.

Я посмотрел на воинов, стоящих напротив меня и ожидающих моего решения. Убить их я не мог, это плохо сказалось бы на моей репутации среди воинского сословия. Колесницы были самой серьёзной силой на полях сражения, а я пока не завершил формирование своих легионов под новое вооружение, что значило, что колесницы и те, кто ими управляет, были мне необходимы, обойтись целиком без них я на данном этапе не мог. А если это так, не нужно было им ничего озвучивать или выплёскивать своё негодование дальше, ведь я ещё днём решил, что, когда стану единовластным правителем, откажусь от услуг военных, которые руководствуются своими интересами и интересами своих родов, а не моими, перейдя на полностью профессиональную армию, подчиняющуюся только мне и оплачиваемую из государственной казны. Поэтому высказывать всё, что я о них думаю, было бессмысленно, это никак ситуацию не разрешало, а только накопило бы у них негатив в мою сторону. Зато я получил от этой ситуации целых два хороших урока: первый – не всё можно было в Египте купить за золото, есть более дорогой товар, а именно, земля, ну и второй – сколько и чего бы ты хорошего ни делал людям, всегда могут быть обстоятельства, которые заставят их тебя предать.

«Пока они мне нужны, буду для них благородным и всепрощающим царём, – определил я для себя дальнейшую линию поведения, – но я обещаю вам, вы увидите моё истинное к вам отношение, когда я возьму власть в свои руки».

Приняв решение, я успокоился и поднял на них взгляд. Они сразу напряглись, почувствовав в моей изменившейся позе, что я принял какое-то решение. Я потянулся, собрал все жезлы и, встав, положил их в свой сундук. Затем повернулся к ним.

– Легионерам каждые пять лет положены отпуска, – спокойно сказал я, – выпишите себе и всадникам, которые уходят с вами, их сроком на год. Этого времени, думаю, хватит, чтобы ситуация как-то изменилась.

Услышав моё решение, они на мгновение застыли, затем попадали на колени, кланяясь в пол.

– Идите, не заставляйте меня передумать, – чтобы они не догадались о том, что я уже решил их дальнейшую судьбу, напустил на себя снова недовольный вид. Это сработало, они стали благодарить меня за мудрое решение и, низко кланяясь, направились к выходу.

– Бенермерут, найди мне нашего жреца, пусть заглянет на огонёк, – позвал я воспитателя, и тот, склонив голову, тоже вышел из комнаты.

– Меримаат, – я повернул голову к грустному парню, который был свидетелем этого разговора, – собери центурионов обоих легионов, ближе к полуночи из тех, кто не уйдёт со всадниками. Мне нужна будет большая комната, стол, стулья и много еды с вином.

– Да, мой царь, – склонил он голову, – я всё выполню.

Тут он замялся и неуверенно сказал:

– Может, тогда стоит отменить мой уход? Мне не хочется оставлять твоё величество в одиночестве.

– Спасибо за предложение, Меримаат, – я отрицательно покачал головой, – но у меня останется Бенермерут, а с твоим отцом мы уже обо всём договорились. Я не хочу менять планы.

– Но, если твоему величеству я понадоблюсь… – он сделал паузу.

– Конечно, я тебя позову, – улыбнулся я, хотя не сильно видел, чем он мог мне сейчас помочь.

Меримаат поклонился и ушёл, а я погрузился в пучину мыслей, которые роились в голове, пытаясь охватить масштаб проблем, которые на меня обрушились. Основными сложностями при уходе всех военачальников была как потеря колесниц, так и то, что я разом терял всех, кто управлял войском и обеспечивал его существование. Мне лично теперь нужно будет заниматься всем, а это представлялось весьма непростым занятием.

– Мой царь, – услышал я голос жреца, который осторожно вошёл в комнату, застав меня за столом в глубокой задумчивости.

– Небуави, проходи, – я отнял от щеки руку, на которую опирался и пригласил его подойти ближе к столу. Жрец поклонился мне и застыл, ожидая, что я скажу.

– Мы недалеко от Фив, – обратился я к нему, – поэтому у меня будет пожелание к тебе. Возьми из обоза осла, повозку и посети наших общих знакомых. Мне нужно знать, сколько готово комплектов легионеров сейчас и где я могу их забрать. Ну и, конечно, они могут уже сейчас направить Рехмиру архитекторов и мастеров для постройки обещанного мне дворца.

– Слушаюсь, мой царь, – склонил он голову, внимательно меня слушая.

– Ну и главное, покрутись в храме Амона, поузнавай новости, – сказал я, – когда вернёшься, я дам тебе следующее задание. Пока мы особо ничем не заняты, ты по возвращении отправишься в Абидос и наберёшь себе в храме трёх помощников: ответственных, инициативных, умных. В общем, по своему образу и подобию.

Против воли на лице жреца от моей похвалы расплылась довольная улыбка.

– Благодарю твоё величество за такую высокую оценку моих скромных способностей, – сказал он.

– Ты заслужил, – я встал, достал из сундука кошель, полный золотых монет, и положил его на стол, подтолкнув к нему ближе, – это тебе на расходы. Не стесняй себя в средствах, покупай знакомым вино, развязывай языки. Если кому-то из верховных жрецов нужно будет преподнести подарок для лучшего отношения к тебе, смело покупай.

– Я понял задачу, мой царь, – склонил он голову.

– Тогда на этом всё, – видя, что он мнётся, я озадаченно спросил, – что-то ещё, Небуави?

– Эм-м-м, я хотел спросить, а в какие храмы твоё величество сделает пожертвования после возвращения с такой великой победой? – смутился он. – Информация об этом сильно поможет мне в разговорах со жрецами.

Тут я задумался. Я помнил, что это была обычная практика для этого времени, причём жречество охамело вконец, их аппетиты стали расти, и чем была выше военная добыча, тем большую часть фараоны отдавали в храмы различных божеств. Храмов было много, добыча хоть и большая, но, если всем раздавать, самому ничего не останется, а алчные жрецы требовали ещё и ещё, в итоге на какой-то период даже перетянув на себя реальную власть в Египте. Было время, что они даже решали, сколько времени править фараону, убивая затем неугодного им и ставя следующего. Такое развитие событий мне было совсем не нужно.

«Ну, совсем уж ничего не давать было бы, наверно, неправильно, – всё же решил я, – а из знакомых богов у меня только Бастет и Осирис».

– С Бастет и Осирисом у меня особые отношения, в их главные храмы я и сделаю подношения, – озвучил я своё решение жрецу.

Он выпучил глаза за меня.

– А как же главный фиванский храм Амона-Ра?! – искренен изумился он. – Всегда происходил большой праздник, когда цари возвращались после военных походов и преподносили дары главному божеству.

– Небуави, у нас со жрецами этого храма непростые отношения, – очень аккуратно ответил я, – а пока это так, бог обойдётся без моих даров.

– То есть, если жрецы изменят своё отношение к твоему величеству, мой царь передумает? – осторожно поинтересовался я.

Тут настала моя очередь удивляться.

– Небуави, ты чего-то недоговариваешь, – я внимательно на него посмотрел, – ты с кем-то разговаривал по этому поводу?

Жрец смутился и низко мне поклонился.

– Каюсь, мой царь, разговаривал, – признался он, – огромные захваченные богатства и перспектива в этот раз остаться вообще без даров сильно тревожат тех жрецов бога Амона, которые находятся не в очень хороших отношениях с нынешним верховным жрецом. Они вынуждены поддерживать его, но поверьте, мой царь, золото является тем соблазном, от которого трудно отказаться, особенно когда оно проходит мимо тебя лишь по причине плохих отношений между несколькими людьми.

– Да ты что?! – моему изумлению от подобных новостей не было предела. – И сколько той оппозиции и на что она способна?

– К сожалению, пока царь Хатшепсут поддерживает большинство жреческого сословия, оппозиции среди жрецов не сильно много, – явно честно ответил он, – но, скажем так, со мной консультировались, не смягчит ли свою позицию твоё величество, если распоряжения верховного жреца в храмы других номов будут спускаться, так сказать, со значительно смягчёнными формулировками.

Мои глаза расширились.

– У них есть такая возможность?

– Третьему жрецу и главе канцелярии главного храма Амона будет нетрудно это сделать, – улыбнулся Небуави.

Я погладил подбородок. Предложение было заманчивым, что ни говори. Можно было не устранить последствия приказов Хатшепсут, но хотя бы их сильно смягчить, что в моём положении являлось неплохим вариантом.

Повернувшись к сундуку, я достал ещё два кошелька, положив их на стол.

– Подкупи их, – я прямо посмотрел на Небуави, – спроси, зачем им дары в храмы, если я могу золото дать лично им. Но, прежде чем я это сделаю, я хочу, чтобы они так исказили приказы верховного жреца, чтобы это мало влияло на меня.

– Этого может быть мало, мой царь, – с сомнением он посмотрел на два кошеля, – для такой сложной задачи.

– Обещай им золотые горы, чтобы согласились, если они это сделают, потом решим, как с ними будем рассчитываться, – ответил я, – намекни, что царь злопамятен и если будут сильно жадничать, то расчётом может послужить бронза, а не золото.

– Я понял, мой царь, – склонился он, – тогда последний вопрос. Могу я привлечь для столь деликатных дел главу своего рода и более уважаемых жрецов? Боюсь, что моя личность не столь значима в нашем сословии, чтобы жрецы других божеств серьёзно восприняли мои слова.

– Привлеки, – согласился я, – мы всё равно хотели поговорить с главой твоего рода. Пусть этот наш разговор начнётся с хороших новостей.

– Приложу все свои силы для этого, мой царь, – серьёзно ответил он, – могу я идти?

– Да, сначала у тебя поездка в Фивы, – подтвердил я.

Он склонился и вышел из комнаты.

Глава 3

Военачальники, получив моё разрешение, не стали откладывать уход, а приказали всем своим родичам готовиться выходить прямо завтра с утра. Понимая, что они одномоментно сбрасывают на меня все свои задачи, воины пытались хоть как-то сгладить этот момент. Первым пришёл Ментуиуи, привёл с собой двух человек, которые были у него в помощниках, но не относились к семье, а значит, не попадали под условия сделки. Он мне их представил и сказал, что, если я не против, они останутся и будут помогать мне. Я, естественно, согласился и пообещал поговорить с ними позже. Следом за ним пришёл Иамунеджех, вместе с шестью представителями тех купцов, которые осуществляли доставку для войска продуктов и скота. Пока они клялись мне в верности, он подробно и тщательно объяснял всё, что нужно было знать про обеспечение войска. К сожалению, все его помощники уходили с ним, поэтому, кроме представителей купцов и информации от него, мне больше ничего не перепало. Вот так до самой ночи все военачальники сдавали мне свои дела, хотя я их об этом и не просил. Но, видимо, чувствуя за собой вину, они решили не бросать меня как есть, а предоставили минимальный набор информации, которой я не владел, и немного людей, которые могли мне помочь в этом разобраться. Это точно было лучше, чем я думал сначала. Да, работы мне точно прибавится, но, с другой стороны, я теперь полностью погружусь в жизнь войска и буду знать о нём всё. Отгоняя от себя панические мысли, я держался за этот вариант как за спасительный, чтобы совсем уж не унывать от сложившейся ситуации.

Когда передача дел закончилась, Меримаат мне напомнил, что я просил собрать центурионов и они ждут меня внизу в общей комнате. Поблагодарив его, я с помощью Бенермерута переоделся и спустился вниз. Людей в несильно большом зале оказалось неожиданно много, и при моём появлении все разговоры разом затихли. Воины склонили головы.

Я прошёл мимо плотных рядов и сел на стул, оглядев собравшихся. Передо мной предстало многообразие лиц и оттенков кожи: от бледно-жёлтой и красной до терракотовой и полностью чёрной. Настоящее многонациональное разнообразие. Многие из них мне были знакомы лично: с одними я жил ещё в своём поместье, с другими встретился уже в бою. Среди них были даже керминцы из тех когорт лучников, что мы собрали совсем недавно из пленных, но, быстро поднявшись, они заняли эти весьма серьёзные посты в моём войске, хотя всего пару месяцев назад мы были с ними врагами.

– Мои воины, – обратился я к ним, когда напряжение на их лицах стало наиболее сильным, – сейчас многие из вас гадают, почему всадники получили отпуска, которые другим ещё не положены. Вы самые ценные кадры в моём войске, вам я могу доверить эту тайну.

Я сделал паузу и снова пробежался взглядом по лицам людей, они в большинстве были все очень серьёзны.

– Коварство жрецов и помощников царя Хатшепсут привело к тому, что родам всадников, которые служат у меня, пообещали землю. Каждый из вас знает её ценность, ведь именно земельные наделы я хочу раздавать по итогу тем легионерам, что честно отслужат свой 25-летний контракт.

Глаза многих расширились, на лицах появились улыбки. Раньше я специально не озвучивал этот бонус, оставляя козырь в рукаве, но раз Хатшепсут его достала, значит, и я могу обещать. А, как говаривал Ходжа Насреддин, за двадцать пять лет или осёл подохнет, или падишах.

– Пока это тоже тайна, я отдаю её только вам, как самым достойным, – продолжил я, полностью приковав к себе их внимание, – поэтому не будем судить наших боевых братьев за то, что они поставили благополучие своих семей выше служению царю. Мы с вами люди и это можем понять.

Я снова сделал паузу.

– Другое дело, будем ли мы это принимать? Если и я могу дать ту же землю?

Воины молчали, лица снова посуровели.

– Оставим это на их совести. Факт такой – мы остались с вами одни. Поэтому я жду от вас ещё большей дисциплины и самоотдачи, чем раньше. Вы моя опора, вы должны стать ещё сильнее, чем раньше. Чтобы вам помочь в этом и распределить часть обязанностей, завтра огласят приказ о вводе в войске новых должностей опционов, которые будут вашими заместителями. По два в каждую когорту. Так что выберите себе помощников, у вас наверняка среди деканов контуберий есть кого выбрать на этот высокий пост. Они будут вашими руками, поэтому не ошибитесь в выборе и помогите мне в эту тяжёлую минуту, когда мы с вами остались одни.

Я замолчал, а все как один центурионы, кое-кто даже со слезами на глазах, приложили кулаки к сердцу, давая мне молчаливую клятву.

– Благодарю вас, мои воины, – я покивал и обратился к скромно стоящему позади моего стула ювелиру.

– Небсений, всё готово?

– Конечно, мой царь, – склонился он, показывая на три больших сундука рядом с собой.

Меримаат и Бенермерут по моему знаку подошли к сундукам и, кряхтя, подтащили первый ко мне ближе. Центурионы с любопытством смотрели, как я его открыл и вытащил оттуда кожаный пояс – балтеус. Выполненный из дорогой, хорошо выделанной телячьей кожи, он имел кольца под подвеску ножен гладиуса, а впереди пять спускающихся вниз кожаных лент с золотыми круглыми бляшками.

– Отныне ношение таких поясов будет прерогативой только воинов, служащих мне, – я поднял пояс в руках и показал им красоту. Мне самому понравилось, как мастера и Небсений сделали его по моим наброскам. – Эта версия с золотыми бляхами будет отличительным знаком центурионов. Его ношение будет не только показывать всем окружающим ваш статус, но и даст разрешение даже в мирное время не кланяться вашим военачальникам и мне. Вы – элита войска, и этот отличительный знак будет сразу выделять вас в толпе простых людей. Именно потому, что пояс будет давать такие права, обязанности на его владельца возлагаются не меньшие. Его потеря будет жестоко караться, вплоть до смертной казни.

Я оглядел собравшихся. Глаза всех были прикованы к предмету в моих руках и только что не горели в предвкушении. Я не стал их мариновать дальше.

– Хопи, подойти ко мне, – приказал, я и центурион моих личных двух сотен подошёл и замер, восторженно смотря на меня.

– Носи с честью, воин, – я лично опоясал его и застегнул пояс, а когда он выпрямился, Небсений передал мне кошелёк с золотыми монетами, который я вручил Хопи. Пребывая на седьмом небе от счастья, он вернулся в строй. Так, вызывая каждого по одному, я лично опоясывал их и вручал золото, повторяя одну и ту же фразу. В остальном процедура протекала быстро и при полном молчании. Вскоре передо мной стояли счастливые и довольные люди, рассматривая свои пояса.

– Позже балтеусы будут готовы для опционов, они будут с серебряными бляхами, деканы с бронзовыми, ну а легионеры станут носить медные, – напоследок оповестил их я, – это всё будет, но позже, когда мы вернёмся в моё поместье. Это всё, что я вам хотел сказать, идите и служите мне верно, воины.

Помещение задрожало от яростных и гордых криков, а также ударов кулаками по груди. Центурионы трижды прокричали здравицу мне, и я отпустил их, закончив этот долгий и трудный день. Когда зал покинул последний центурион, в нём остались только мои спутники, ювелир и Хопи с охраной. Я тяжело опустился на стул.

– Мой царь, давайте я постелю вам кровать? – ко мне подошёл Бенермерут, остальные молча стояли рядом.

– Ваши с Меримаатом подарки будут у меня позже, – я поднял на него взгляд, а потом посмотрел на парня, – я не забыл и вашу помощь.

– Мы не сомневались в этом, твоё величество, – Меримаат низко мне поклонился, и его движение повторили все, кроме Хопи и охраны.

– Тогда спать, утро вечера мудренее, – сказал я, тяжело поднимаясь. Только сейчас, когда всё закончилось, я почувствовал, как же сильно устал.

***

Утром Бенермерут меня разбудил, сказал, что прибыли купцы, нужно было посмотреть качество привезённых продуктов и оплатить их. В том числе там было много хлеба и вина, ведь в городе планировалось празднование. Меня хватило ровно на час такой работы, после чего я, тщательно скрывая раздражение, сказал Бенермеруту:

– Пошли гонца в поместье, пусть к нам приедет Рехмир с помощниками, хватит ему уже прохлаждаться.

Воспитатель, тщательно скрывая улыбку, низко поклонился.

Осмотр всех продуктов занял ещё два часа, после чего я поручил оплатить Небсению все счета, и купцы с большим удовольствием взяли золотые монеты. Я сопроводил их вручение словами:

– Увижу, что кто-то из вас их плющит, самого камнями сплющу.

Меня тут же заверили, что среди них подобных идиотов нет, а тех, кто занимался уродованием монет, давно отстранили от поставок мои военачальники.

Закончив с купцами, я вернулся в дом и наконец позавтракал. После чего Бенермерут, старательно пытаясь оставаться спокойным, сообщил, что все всадники покинули город.

– Скатертью дорога, – буркнул я, на что они с Меримаатом вздрогнули, поскольку явно подумали, что я их проклял. Убеждать в обратном я, конечно, не стал.

После завтрака я пошёл проверить, как обстоят дела с войском, и был удивлён тем, какую активность развели центурионы, замотивированные мной вчера по самые уши. Они выбрали себе опционов из деканов, и то тут, то там я видел, как они показывают и объясняют им новые обязанности. Причём у всех центурионов золотые бляхи на поясах явно были ещё и специально начищены. Так ярко они блестели при свете утреннего солнца, что притягивали взгляды всех без исключения: как наших военных, так и гражданских, которые, открыв рты, осторожно следовали за военными и рассматривали красивую, функциональную вещь, на которую военные переместили свои гладиусы с прошлых подвесов. Не видеть этого они не могли, что ещё больше придавало им веса в собственных глазах от обладания вещью, которой ни у кого больше не было.

Я же, забрав тех помощников, что мне оставили, старался успеть везде, всюду, да ещё и в нескольких местах одновременно. Нужно было распределить поступающую провизию равномерно по когортам, дальше центурионы всем занимались сами, потом встретиться с музыкантами и артистами, чтобы передать им часть вина и хлеба, и при этом ещё успеть проконтролировать, как идёт обучение новичков. Чтобы легионеры совсем уж не обленились от подобной сытой жизни, пришлось вернуть муштру, поскольку бездействующий и не занятый никакой деятельностью солдат оказался вечным источником проблем.

Носясь по городу словно бешеная торпеда, я уже к обеду был раздражён и взбешён. И это мне ещё повезло, что войско было просто на постое в городе, а не двигалось на марше! С этими мыслями я отправился обедать, перебирая в уме то, что нужно будет сделать через неделю, когда мы оставим этот город.

Уже вечером к нам с Бенермерутом пришёл смущённый Меримаат, который сказал, что отец прислал ему сообщение вместе с гонцом, в котором отразил наш с ним разговор и спросил, не буду ли я против, если он поедет посмотреть свой новый дом. Делать было нечего, я не знал, зачем Усерамон так торопит события, но, конечно, отпустил его. Меримаат долго меня благодарил за такой ценный подарок, за который я ещё даже не расплатился с визирем, но приходилось делать важный вид и говорить, что это пустяки. Счастливый молодой человек забрал одну из колесниц и поутру покинул нас в сопровождении охраны, поскольку увозил с собой очень много золота и подарков, которыми я осыпал его за время похода. Со мной остался только Бенермерут.

***

Город гудел последний день, ещё не зная, что завтра халява кончится, но мы своей цели достигли. Зернохранилища были вскрыты, и оттуда забирали последние зёрна. Жрецы с ненавистью смотрели на трезвых солдат, охраняющих мирное население от городской стражи, а я, стоя у оконного проёма, смотрел на толпы пьяного народа, возносящего после каждого глотка бесплатного вина здравицу в мою честь. Уже завтра мы покинем этот город, оставляя с последствиями разбираться городские власти. Новостей от Усерамона не было, поэтому я не видел смысла останавливать этот праздник жизни для простого народа.

До моего уха донеслись недовольные выкрики, затем удары чем-то тяжёлым по человеческим телам и почти сразу за разгоном пьяного быдла появился десяток легионеров, а за ними три колесницы. Выглянув в окно, я увидел, как на одной из них стоит человек, которого я давно ждал.

– Наконец-то! – обрадовался я, направившись вниз встречать его.

Бенермерут поспешил за мной следом, ещё не зная, что творилось за дверью, так что, когда мы вышли наружу, увидели, что мой управляющий уже сошёл с колесницы и раздавал прибывшим с ним помощникам грозные команды.

– Рехмир! – я обозначил себя радостным возгласом, и парень, повернувшись, сразу бросил всё и подбежал, рухнув передо мной на колени.

– Мой царь! – глаза его при виде меня расширились, а когда он, откланявшись, поднял на меня взгляд, у него в уголках глаз выступили слёзы, – я так рад видеть твоё величество!

Я, протянув руку, поднял его с земли, обняв при этом.

– Привет, мой друг, я тоже рад тебя видеть, – произнёс, я чувствуя, как моя одежда намокает, поскольку парень вздрагивал, молча рыдая.

Мне как-то неудобно даже стало от выражения такой радости. Я на вытянутые руки чуть отстранил его от себя.

– Идём в дом, я понимаю, ты устал с дороги, но я так хочу с тобой поговорить!

– Конечно, мой царь! – он радостно покивал, затем, повернувшись, грозно распорядился устроить лошадей, а также занести в дом подарки для царя, и только после этого пошёл за мной.

Поздоровавшись с Бенермерутом, он присел за мой стол, хотя вначале порывался опуститься на колени прямо на полу. Мы дождались, когда нам соберут еду, и только после этого начали неспешную беседу.

– Рассказывай, – предложил я ему первый, – как дела в поместье? Как наложницы?

– Мой царь, – он осторожно отпил вина из кубка следом за мной, – всё просто отлично! От твоего величества за эти месяцы прибыло столько ценностей и золота, что я распорядился начать строительство дома побольше, чтобы по прибытии твоё величество ждало достойное жилище. Ну и девушек нужно обязательно отделить от всех остальных. Сейчас за них отвечает госпожа Исида.

– Что насчёт бараков? – поинтересовался я, отрывая от гусиной тушки лапу и вгрызаясь в неё, – я писал тебе и велел строить трёхэтажные однотипные здания по моим рисункам.

– Как мой царь и просил, их я велел построить с наивысшим приоритетом, – кивнул он, сам накалывая на собственную золотую вилку кусочек мяса, – раненые, которые прибывали к нам с караванами, сейчас там содержатся в первых построенных бараках. Ещё сто остальных огромных длинных домов по проекту твоего величества строятся позади дома и будут готовы для заселения.

– Отлично, молодец, Рехмир, – порадовался я, что он правильно расставил приоритеты, – кстати насчёт дома, а на тебя не выходили фиванские семьи? Они обещали мне построить дворец за свои средства.

– Нет, мой царь, – покачал он головой, – нас посещают только поставщики и купцы, из тех, у кого я закупаю необходимые вещи. Никто не предлагал мне другую помощь.

– Странно, – удивился я, поскольку говорил об этом тем представителям, с кем заключил контакт на поставку рабов, – ладно, вернётся Небуави, узнаем подробности.

– Что же насчёт наложниц твоего величества, – тут он смутился, – то мне пришлось нанять десять служанок, обученных служить в таких местах, иначе среди девушек часто возникали ссоры и даже драки за то, чьё внимание получит первым мой царь при возвращении.

– Как дела у Хумай? – с гулким стуком в сердце спросил я.

Рехмир спросил у меня:

– Можно я прикажу принести подарки от наложниц для твоего величества?

– Да, давай, – помахал я рукой, свободной от кубка.

Одна команда, и вскоре его помощники показывали мне тонко сотканные одеяния для меня, а также набедренные повязки.

– Всё создано руками женщин моего царя, – с улыбкой сказал Рехмир, отпуская помощников, чтобы мы снова остались одни. Он достал из сундука красиво вышитый льняной шарф и протянул его мне.

– Это просила передать твоему величеству Хумай, сказала, что слышала от царя такую просьбу.

Я точно помнил, что о таком ей говорил, поэтому, освободив руки, с улыбкой принял его, прижав к щеке. Знакомый чуть слабый запах мгновенно напомнил мне о возлюбленной. С сожалением отняв от себя, я вернул его Рехмиру, который аккуратно положил шарф обратно в сундук.

– Спасибо, Рехмир, к сожалению, у меня тоже для тебя есть подарки, – я решил не откладывать в долгий ящик то, ради чего его сюда позвал.

– К сожалению, мой царь? – мгновенно насторожился он.

– Да, мои полководцы предали меня, – кивнул я, – польстившись на уговоры царя Хатшепсут, которая дала их родам землю. Я остался один, поэтому мне нужна твоя помощь.

– Мой царь, но я же не военный и никогда им не был, – у него затряслась нижняя губа, поскольку парень быстро сообразил, чем ему грозят подобные новости.

Я молча встал из-за стола, свистнул Бенермерута, и тот, сходив в дальний угол комнаты, принёс мне две вещи, протянув сначала первую. Взяв пояс центуриона в руки, я сказал, обращаясь к Рехмиру:

– Встань.

Он, обречённо и жалостливо на меня посмотрев, нехотя поднялся и подошёл ближе. Надев на него пояс, я застегнул его и затем, приняв от Бенермерут жезл, который ранее принадлежал Иамунеджеху, вручил его Рехмиру.

– Теперь ты в армии, сынок, – не мог я не сказать сакральные слова и расшифровал их на египетском, поскольку глаза у Рехмира снова стали наполнятся слезами, но совершенно по другой причине, не как при нашей долгожданной сегодняшней встрече.

Глава 4

– Не бойся, в бой тебя никто не пошлёт, ты будешь заниматься почти тем же, чем и сейчас, обеспечением войска провиантом, водой и снаряжением, – успокоил его я, – есть несколько помощников, купцов, но можешь и сам привлекать себе столько людей, сколько потребуется. Эти два символа власти.

Я показал рукой на пояс и жезл.

– Дают тебе все полномочия. Если хоть кто-то хотя бы пикнет недовольно в твою сторону, приходи ко мне, я разберусь.

– Да, мой царь, – обречённо попытался он упасть на колени передо мной.

– Эти атрибуты также позволяют тебе в моём присутствии не кланяться, а просто склонять голову, – поднял я его с колен, – ознакомься с приказами по войску. Ушедшие с военачальниками писцы оставили их все у Небсения. Кстати, ещё одна твоя обязанность – нужно найти нам достойных писцов, которым можно верить. Лучше всего из знакомых лично тебе или твоему дяде.

– Слушаюсь, мой царь, – наклонил он голову.

– Ты поел? – поинтересовался я у него и, когда он кивнул, показал головой в сторону двери.

– Идём, я познакомлю тебя с помощниками, оставшимися от прошлых военачальников, которых ты тоже со временем заменишь на преданных лично себе, а также центурионами, которых я попрошу тебе помогать.

– Благодарю мой царь, – тяжело вздохнул он, – можно я тогда одного из своих помощников отошлю обратно в поместье? Нужно будет отдать распоряжения о дальнейшей стройке и делах, которые не должны встать в моё отсутствие.

– Рехмир, – я остановился и поманил его к себе рукой. Он осторожно подошёл ближе, и я его крепко обнял, – ты мой ближайший друг, не запятнавший себя ничем плохим. Твоё слово – моё слово, поскольку я уверен, ты не будешь злоупотреблять им во зло мне. Делай то, что, считаешь, будет лучшим для дела, служа мне.

В глазах молодого парня снова показались слёзы.

– Я понял, мой царь, – кивнул он, – постараюсь не подвести тебя.

– Вот и отлично! – я похлопал его по плечу и вывел во двор.

– Бенермерут, – обратился я к оставшемуся со мной воспитателю, после отъезда Меримаата, – пока мы пройдёмся, собери тех купцов, что поставляют нам провизию, а также глав семей музыкантов.

– Слушаюсь, мой царь, – он сразу направился к колеснице и, вскочив на неё, взялся за вожжи.

За управление второй встал я сам, показав Рехмиру встать рядом. Тот, не сильно привыкший к гибкому полу из кожаных ремешков, с трудом встал на него, вцепившись обеими руками в борта.

– Едем, познакомлю тебя с центурионами, – хмыкнул я, показав ему, как встать лучше, чтобы не свалиться по пути, и вожжами хлопнул по крупам лошадей. Колесница медленно покатилась по улице, а позади нас тут же пристроилось двадцать легионеров охраны из моих личных двух сотен. Которые, нужно сказать, пахали за троих во время вынужденного безделья войска. Если остальные подвергались муштре и изучению новых команд, то эти были вынуждены заниматься ещё и силовой подготовкой, поскольку я помнил, что не все быстро умели взбираться на стены при штурме городов, а потому весь тот комплекс из бега, подтягиваний, приседаний с грузами и остальными силовыми упражнениями, что делал я каждый день, достался и им. Вкупе с двойной порцией еды, которую теперь выдавали им, парни с каждой неделей становились всё более крепкими даже визуально, сильно теперь выделяясь своими габаритами среди остальных худощавых и поджарых легионеров, которых тренировались, как раз наоборот, больше в сторону выносливости.

Доезжая до каждого следующего дома или группы домов, где остановились центурионы, я знакомил Рехмира с каждым, приказывая помогать новому трибуну, который будет обеспечивать войско провиантом и снаряжением. Осознавая всю важность этого, воины заверяли, что, безусловно, окажут ему всю необходимую помощь.

На знакомство и представление Рехмира основным участникам, с кем ему придётся взаимодействовать, ушёл целый день, и в конце я дал общий ужин, где вместе с ним, центурионами и Бенермерутом мы немного попировали, параллельно я обозначил войску ближайшие цели, а также заявил, что дадим Рехмиру пару дней, войти в курс дела, и только после этого пойдём в следующий город. Разошлись мы уже глубоко за полночь, я оставил Рехмира в своей комнате, и он, лёжа на соседней кровати, тихо рассказывал мне о делах в поместье, пока я под его бубнёж просто не отключился.

***

Утром я проснулся в отличном настроении. Ещё даже не открыв глаза, понял, что оно отличное, поскольку спихнул большую часть проблемных забот на беднягу Рехмира. Самое хорошее в этом было то, что его не требовалось контролировать, особенно если ставишь прямые и простые задачи. Парень был самоорганизован, исполнителен и, главное, умён – три важных качества и все в одном человеке. Зевнув, я открыл глаза и повернул голову, чтобы посмотреть на соседнюю кровать, где он вчера спал. Она оказалась ожидаемо пуста. Позвав Хопи, который с другими охранниками дежурил за дверью, я спросил, когда проснулся Рехмир, получив ответ, что с первыми лучами солнца, он умылся, позавтракал остатками оставшейся со вчерашнего пира еды и умчался с помощниками в неизвестном направлении.

Настроение от таких новостей стало подниматься ещё выше. Поэтому, не торопясь, я позвал Бенермерута, он помог мне умыться, одеться. После пробежки и занятий ОФП я снова ополоснулся и, переодевшись, позавтракал вместе с ним. Мужчина, на которого после отъезда Меримаата свалилась вся работа по моему обслуживанию, выглядел уставшим.

– Я попросил Рехмира найти мне писца, – озвучил я вслух, – он будет тебе помогать.

– Благодарю, мой царь, – склонил он голову, – одному непросто, но я понимаю, почему мой царь не хочет привлекать чужих слуг к заботе о себе.

– Я доверяю только нескольким людям, – согласился я, – хочу, чтобы так осталось и дальше. Может, у тебя среди родни есть те, кто способен тебе помогать? Мы могли бы их устроить.

Воспитатель задумался.

– Если мой царь не против, мне нужно время, – наконец ответил он.

– Конечно, Бенермерут, конечно, – заверил его я, отодвигая от себя поднос с едой. – Фух, – я вытер лицо полотенцем, – поехали посмотрим, что успел за утро сделать Рехмир.

А успел он, оказывается, многое. Заменил троих поставщиков, сказав, что нашёл купцов с лучшим предложением и ценой, разобрался в логистике припасов во время движения войска и сейчас обсуждал с центурионами, как им лучше будет получать продовольствие. В общем, я уже и забыл, как эффективно и, главное, быстро он может работать и вникать во всё новое.

Стоя на колеснице, я с умилением смотрел, как преображался он, когда меня не было рядом. Плечи расправлены, взгляд свысока, спокойный и уверенный голос, так что все, на кого он обращал взор, просто летали, а не бегали, а золотой жезл в его руке вкупе с поясом центуриона только добавлял авторитета.

– Будущий визирь, – с гордостью сказал я, обращаясь к Бенермеруту.

Тот склонил голову.

– Твоё величество вправе будет это решать…

Он дальше замолчал, но я и так это понял.

– Когда стану полновластным царём, Бенермерут, разумеется, – ещё тише закончил я.

Мужчина остро посмотрел на меня и кивнул.

Тут нас заметили центурионы и, развернувшись, подошли ближе. Рехмир несмело мне улыбнулся, когда я поприветствовал его и поинтересовался, как идут дела у нашего нового трибуна.

– Утром я поговорил с Небсением, знаю размер казны, исходя из этого, мой царь, и планирую обеспечение огромного войска, – ответил он, склонив голову, – эти новые монеты твоего величества просто чудо! Легко и просто рассчитываться за любые объёмы! К тому же золото все берут с огромным удовольствием!

– Главное, не забудь, что с теми, кто их вздумает потом сминать, мы не будем иметь дел, – напомнил ему я.

– Конечно, мой царь, – поклонился по старой привычке он, – я помню это.

– Что там с музыкантами?

– Я уже поговорил с главами семейств, сопровождающих войско по городам, – ответил он, – они предложили вариант, что закупать вино и хлеб будут они сами, от нас лишь оплата. Я согласился, если качество не будет снижено, поэтому уже к обеду они принесут свои варианты.

На моём лице сама собой растянулась улыбка. Работа с Рехмиром была одним удовольствием.

– И да, мой царь, я отправил гонца в Фивы, к дяде, – вспомнил он, – есть на примете хороший парень в твои личные писцы, хочу, чтобы дядя подтвердил верность твоему величеству и заодно переговорил с его семьёй.

Стоявшие рядом центурионы так же, как и я, охреневали от его активности и той кучи дел, которую он успел закончить за утро, пока нормальные люди ещё спали.

– Отлично, трибун, – я постарался снова вернуть на лицо спокойное выражение, – не буду тебе больше мешать.

– Мой царь, – склонил он голову, вслед за ним это движение повторили центурионы, и я поехал обратно к дому, с полным осознанием того, что с его присутствием рядом мне, в общем-то, и не нужны другие военачальники, буду взаимодействовать напрямую с центурионами и им самим. Вот только осталась всего одна задача, которую нужно было решить. Рехмир для неё не годился, поскольку она относилась напрямую к военному делу.

– Слушай, Бенермерут, поспрашивай, пожалуйста, у легионеров, – обратился я к человеку, стоявшему рядом со мной на колеснице, – может, кто знает, как найти того смышлёного предводителя работорговцев? Неси, кажется, его звали.

– Мой царь, не нужно даже спрашивать, – хмыкнул тот, – твоё величество же ещё в походе приказал мне за ним присматривать, так что я перед расставанием поговорил с ним и узнал, где они планируют быть после той работы.

– Да? – удивился я. – И где же?

– В одном из следующих городов, которые будут у нас на пути, Абидосе, – с лёгкой улыбкой ответил он.

– Чудесно, Бенермерут, – я улыбнулся вслед за ним, – отправь гонца к нему, чтобы он выступил нам навстречу с теми людьми, что ему лично преданы. У меня будет для него предложение.

– Да, мой царь, конечно, – склонил голову Бенермерут.

***

Рехмир, оправдывая возложенные на него надежды, разобрался в поставках, логистике, а также учёте за три дня, после чего сказал мне, что мы можем выступать, чтобы он потренировался ещё и в походе над этим. Я, счастливый оттого, что обеспечение войск переложил целиком на него, тут же согласился, и уже следующим утром после разговора легионы выступили из города, оставляя его погрязшим в грязи, человеческих испражнениях и пьянстве, зато со счастливым народом, которому ещё только предстояло протрезветь и понять, что халява с бесплатной едой и вином закончилась.

Поскольку Меримаата больше рядом не было, я сам теперь правил колесницей, я стоявший рядом Рехмир пытался сделать сразу две вещи: не свалиться с неё и рассказать мне о нововведениях, которыми он упростил себе и войску жизнь.

– Мой царь, – воодушевлённо вещал он, – это оказалось куда проще, чем управлять большим поместьем, особенно когда у тебя под рукой вооружённые люди. Одно моё слово, и сотня хмурых легионеров с оружием поменяют к тебе отношение любого человека!

Я рассмеялся от его последних слов.

– Ты ещё увидишь, Рехмир, на что способны двадцать тысяч хмурых солдат с оружием, – уточнил я, показывая на войско, которое вытекало из города, сразу перестраиваясь в походные колонны.

– Я впервые вижу в одном месте столько воинов, – признался он, – и даже моему непосвящённому взгляду видно, что они грозная сила, мой царь.

– Это так, Рехмир, – согласился я, с гордостью смотря на своё творение, – а станет войско ещё сильнее, как только пройдёт модернизацию.

– Что хочет сделать мой царь? – спросил он и мгновенно смутился. – Если это, конечно, не секрет.

– Не от тебя, мой друг, – улыбнулся я, – фиванские семьи готовят мне новое снаряжение и оружие, оно усилит мою армию.

На его лоб набежали морщины.

– Что такое? Чего ты морщиться? – поинтересовался я.

– А сколько оружия собирался сделать мой царь? – осторожно поинтересовался он.

– На всё войско, а что? – начал беспокоиться уже я.

– Мой царь, я могу, конечно, многого не знать, но это огромное количество материала и тем более задействованных ремесленников, – задумчиво сказал он, – это сильно бы поменяло текущий рынок и распределение цен на услуги ремесленников. Однако я не помню, чтобы что-то подобное было в столице или её окрестностях. Наоборот, с огромным потоком рабов на рынки цены на услуги ремесленников только снижаются.

Тут моё настроение стало портиться, особенно потому, что это было вторым звоночком, после того, что мой дворец никто не собирался из моих фиванских партнёров строить. Повернувшись, я позвал Бенермерута. Когда тот подъехал, я приказал ему:

– С гонцами и колесницами у нас, конечно, в последнее время негусто, но съезди, пожалуйста, в Фивы, узнай у Усерамона, был ли за эти месяцы спрос на дерево, кожу, ткань в больших количествах, а также привлекались ли роды ремесленников к большим заказам.

Бенермерут склонил голову и развернул свою колесницу.

– Хопи, пошли с ним десяток, – показал я рукой на воспитателя.

Центурион махнул рукой, и от моего охранения отделилось нужное количество, занимая место за его колесницей. Бенермерут поблагодарил меня за заботу поклоном и, повернувшись, направил свой транспорт в сторону столицы, которую мы пропустили в своём походе по египетским городам.

Глава 5

В следующем городе нас ждали три тысячи нубийских наёмников, которых нанял номарх, чтобы не допустить нас в столицу его нома, но правда, едва наминки увидели огромные колонны, уходящие за горизонт, как тут же исчезли из нашего поля зрения, даже не вернув свой гонорар нанимателю. Так что в город мы вступали, как и обычно, под проклятия жрецов, вопли ненависти тех богатых семейств, у которых мы отжимали дома, и крики радости от простых жителей, которые уже находились под градусом, готовясь к празднованию. Причём они так хорошо готовились, что везде виднелись запряжённые повозки с осликами, с пустыми ёмкостями под зерно. В город приехали не только горожане и крестьяне, но и купцы, которые собирались хорошо нажиться на открытии зернохранилищ.

Мне достался дом самого номарха, которого вместе с семьёй попросили пожить где-то ещё, а Рехмир распоряжался его слугами и рабами, которых приказал оставить в доме. И хотя из-за этого мне пришлось удвоить охрану, но всё равно наконец было кому выбрить меня наголо и почистить. Чем я с удовольствием и занялся, посвятив всем косметическим процедурам целый вечер.

Утром Хопи сообщил, что встречи со мной ищет номарх в сопровождении свиты и меджаев.

– Пригласи его, только одного, – распорядился я, садясь завтракать в одиночестве. Рехмир снова куда-то умчался, Бенермерут отсутствовал, поэтому только охрана и Хопи были моими молчаливыми спутниками.

Внизу раздался шум. Еду мне приносили ту же, что и всем легионерам. Опасаясь отравления в отсутствие Бенермерута, я отказался есть то, что готовили слуги в этом доме, и довольствовался лепёшками, мясом и вином. Не совсем вкусно, зато безопасно.

Шум продолжился, затем дверь открылась, и с заломленными назад руками Хопи и ещё один мой телохранитель занесли внутрь незнакомого мне человека в ещё недавно хорошей одежде, а теперь почему-то окровавленной, и опустили его на колени, встав рядом.

– Что случилось? – спокойно поинтересовался я.

– Господин номарх отказался посетить твоё величество в одиночестве, – пожал плечами Хопи, а я решил, что нужно будет уточнить позже у центуриона этот момент, а то как-то некрасиво получилось.

– Почему? – я обратился к утирающему кровь из разбитого носа и губ владетеля нома.

– Я не думал, что твоё величество так сильно хочет меня видеть, – ответил тот с тщательно скрываемым гневом в голосе.

– Я? Вовсе нет, – удивился я, – ты сам пришёл ко мне. Если нам не о чем говорить, то прости, я собрался завтракать.

– Это мой дом, твоё величество, – напомнил он мне. – Его величество Хатшепсут немедленно будет поставлена в известность об этом произволе.

– Ой, да ради всех богов, – отмахнулся я от него, – можешь хоть прямо сейчас гонца отправлять.

– Хопи, выведи номарха, только вежливо в этот раз, – попросил я своего центуриона.

– Твоё величество, я бы хотел поговорить, – быстро ответил сидящий на коленях и пробурчал: – Раз уж всё равно тут.

– Говори, – я не позволил ему встать, вместо этого потянулся и отломил кусок лепёшки, отрезал от холодного мяса кусок, положил его сверху на хлеб и стал есть, запивая кислым вином.

– Мне будет позволено встать? – пробурчал он.

– Если я этого не сказал, то очевидно, что нет, – проговорил я, лишь на секунду перестав жевать.

В его голове, видимо, происходило переосмысление всего, с чем он пришёл изначально ко мне, и неожиданно он предложил:

– Мы можем с твоим величеством договориться, чтобы его войско покинуло город?

– Нет, – я пожал плечами, – благодарный народ Египта должен узнать о походе своего царя в земли нехси и о том, как он героически всех победил.

– Твоему величеству не нужно золото? – хмуро поинтересовался он. – Тогда, может быть, его интересуют рабы? Наложницы?

– Те самые рабы и наложницы, которые поступили на рынки благодаря мне? – я заломил бровь, и он понял, что говорит ерунду.

В комнате воцарилось молчание, прерываемое изредка моим чавканьем.

– Почему мой царь не хочет, чтобы мои слуги приготовили ему нормальную еду? – неожиданно спросил он.

– Ну, если её перед этим будут пробовать твои дети и ты сам, то я не против, – ответил я, запивая последний кусок и отодвигая от себя остатки пищи.

– Твоё величество разрешит на этих условиях вернуться в дом мне и моей семье?

Я, удивившись, задумался. Не дом, а самый настоящий небольшой дворец был способен вместить не только меня с охраной.

– Ладно, возвращайся, только в те комнаты, что не рядом с моей и комнатами охраны, – разрешил я, подняв взгляд на Хопи, который кивнул, принимая приказ.

– Благодарю твоё величество за щедрость, – язвительно ответил он и затем, вставая, лишь наклонил голову, покидая комнату.

Когда Хопи вернулся, я поинтересовался у него тем, что не стал оглашать в присутствии номарха.

– Зачем ты его унизил? Я не приказывал так с ним поступить.

– Номарх, мой царь, прилюдно негативно высказался о твоём величестве, – спокойно ответил тот.

– Что он сказал? – нахмурился я.

– Мои губы страшатся произнести такое вслух, мой царь, – скривился он.

– Хопи, не заставляй меня повторять.

– Бесполезный царь не имеет права занимать дом номарха, – нехотя ответил он.

– Бесполезный… – я покатал во рту это слово, – не кажется тебе, что как-то неосмотрительно произносить такое, если у этого бесполезного царя под рукой большое войско?

– Показалось, мой царь, – кивнул он, – именно поэтому он и предстал перед твоим величеством в том виде, в каком предстал.

Я хмыкнул. Хопи был прав, ругать его не за что.

– Молодец, – кивнул я, – теперь он и его приближённые точно будут следить за языком, особенно если рядом находятся легионеры.

Центурион склонил голову и занял своё место в углу.

– Рехмира не видел?

– Общается с какими-то купцами, – ответил он, – прибыли из Фив, судя по говору и норову.

– Интересно, какие новости он нам принесёт, – заинтересовался я.

– Позвать его, мой царь? – поинтересовался он.

– Пошли кого-нибудь, пусть он заглянет, когда освободится, это не срочно, – добавил я.

Хопи отправил одного из охраны, и вскоре Рехмир был в комнате, даже запыхавшись.

– Мой друг, – скривился я, – я же сказал, что это не срочно, я не хотел тебя отвлекать.

– Мой царь, новости, которые я получил от тех купцов, с которыми раньше имел дела в обеспечении продовольствием поместья, заслуживают того, чтобы их услышал царь как можно скорее, – быстрой скороговоркой проговорил он.

– Говори.

– Мой царь помнит наш разговор о том, что ремесленникам не поступало больших заказов? – поинтересовался он и, когда я кивнул, предчувствуя неладное, продолжил: – Мои знакомые подтвердили это, а также то, что никаких больших закупок материалов, которые могли вызвать колебание цен на рынке, не было.

Я стиснул зубы.

– Судя по твоему лицу, это не все плохие новости на сегодня.

– К сожалению, да, мой царь, – повинился он, – есть известия, что царь Хатшепсут получила от четырёх богатейших фиванских семейств большие дары в золоте, невольниках и драгоценностях. Также большие подношения получил от них храм Амона.

В тишине комнаты послышался скрип моих зубов. Информация, конечно, была ещё непроверенная, доверять ей сто процентов не стоило, но зато она давала ответы на некоторые интересующие меня вопросы.

– Что ещё рассказали твои знакомые? – держа себя в руках, поинтересовался я.

– Очень много глав семейств, которые не участвовали в сделке с твоим величеством, хотели бы получить такие же привилегии, – грустно ответил он.

– С этим ко мне уже приходил твой дядя, – ответил я, – и после сегодняшних новостей я склонен их не принимать.

– Твоё величество хочет сам этим заняться? – спросил он. – Это прибыльное, но очень хлопотное дело.

– Кто ещё занимается невольниками? – поинтересовался я. – С кем ни за что не станут говорить ни Хатшепсут, ни купцы, ни жрецы.

– Финикийцы и… – тут лицо Рехмира перекосило, и он даже от отвращения сплюнул на пол, – проклятые иудеи.

– Иудеи? – в моей памяти быстро прокрутилось всё, что я знал о Библии и Христе, – а они уже ушли из Египта?

– Да, мой царь, ещё при царе Яхмосе, их вместе с гиксосами-завоевателями прогнали прочь из Египта, – ответил он, снова скривившись в гримасе отвращения.

– Если ты так их ненавидишь, значит, кто-то всё же остался? – поинтересовался я.

– Проклятые ростовщики и торгаши, мой царь, – согласился он, – но их так все ненавидят, что только совсем отчаявшиеся возьмут у них в долг.

На моём лице расплылась улыбка, от которой он вздрогнул.

– Найди мне их, я хочу поговорить с ними, – попросил я его.

– Нет, мой царь! – оскорблено воскликнул он. – Эти шакалы недостойны даже дышать рядом с моим царём!

– Рехмир, найти мне самых известных иудейских торговцев, – настойчиво попросил я, – если с ними никто не хочет иметь дел, для меня это просто прекрасно.

– Хорошо, мой царь, – было видно, как ему неприятно даже само упоминание названия этой национальности, а это значило, что если и другие были о них такого же мнения, то для моих планов они могли точно пригодиться.

Рехмир ушёл, а вечером прибыл номарх вместе со своей семьёй и был ужин, на котором и правда он с женой и детьми пробовали еду, которую затем подавали мне. Особого разговора у нас не задалось, обсуждали текущие новости, вот и всё, сразу после этого разойдясь по своим помещениям.

***

Через четыре дня вернулся Бенермерут, вместе с Небуави. Первый виделся с визирем и подтвердил, что никаких больших закупок не велось, заказов ремесленникам не поступало, а в остальном визирь подтвердил, что всё похоже на то, что меня кинули. Главы озолотившихся на продаже рабов фиванских семейств после окончания моего похода и прекращения поставки рабов быстро поменяли сторону и купили благословение от царя Хатшепсут и жрецов Амона, не собираясь выполнять обещания, ранее данные мне. И плевать они хотели на подписанный перед лицом богов контракт. Хатшепсут заверила их, что слово, данное такому нечестивцу, как я, забывшему о богах, ничего не стоит. Поэтому они могут принести богатые жертвы ей, в храм Амона и на этом всё, никаких претензий богов к ним не будет. Что они с удовольствием тут же и сделали.

Бенермерут, смущаясь, сказал мне также, что Усерамон сообщил ему о моём желании наградить его, поэтому после долгих раздумий воспитатель остановился на небольшом поместье для своей семьи. Бумагу на владение им Усерамон передал с ним, и мне оставалось лишь недовольно нахмуриться из-за того, что Усерамон лишал меня возможности делать подарки от своего имени, а потому перевручил Бенермеруту дарственную на поместье, которую он отдал мне секунду назад.

– Тебе нужно время? Чтобы всё там наладить? – спросил я, видя, как тот снова мнётся.

– Да, мой царь, – он упал на колени, – но я понимаю, что не могу оставить твоё величество сейчас, когда от тебя ушли все.

– Сколько тебе нужно времени на это? – спросил я, хмуро посмотрев на него. Я отлично понимал, что сам обещал ему царский подарок, так что не время было высказывать своё недовольство, как бы мне этого ни хотелось.

– Не больше двух-трёх месяцев, мой царь, – склонил он голову.

– Хорошо, бери повозку, охрану у Хопи, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось по дороге, – распорядился я.

– Мой царь! – на его глазах показались слёзы благодарности, но я отмахнулся.

– Я обещал Бенермерут, что за спасение жизни награжу тебя, поэтому бери свою награду и вступай в права. Пару месяцев я без тебя точно продержусь.

Мужчина поднялся на ноги и низко мне поклонился.

– Подойди к Небсению, скажи, я распорядился дать тебе сто шетит на дорогу, – сказал я, когда он выходил из комнаты. Бенермерут ещё больше стал благодарить и наконец вышел, оставляя меня одного с охраной.

Я почесал нос, как-то внезапно вокруг меня не осталось никого из тех, с кем я пошёл в этот поход.

«Никого, кроме своей армии, – хмыкнул я про себя, – а уж с остальным я как-нибудь разберусь».

Закончив разговор с Бенермерутом, поскольку со жрецом он обещал быть более длительным, я велел позвать Небуави. Когда тот вошёл, низко кланяясь мне, я с каменным выражением на лице пригласил его встать рядом со мной.

– Приветствую тебя, Небуави, – обратился я к нему, – каков был твой путь? Не чинили тебе обид? Что сделал ты из того, что я велел?

– Мой царь, – низко поклонился он, – позволь говорить по порядку.

Я жестом показал, что да.

– С уважаемым господином Бенермерутом мы разговаривали по пути сюда, и мой царь уже наверняка получил известия о том, что те люди, которые притворялись моими друзьями, оказались стервятниками и предали не только моё доверие, но и доверие моего царя, – пафосно начал он.

– Небуави, уменьши количество витиеватых оборотов в своей речи, – приказал я, – у меня не то настроение сейчас, чтобы слушать длинные словоизлияния.

До него тут же это дошло, чему наверняка помогло выражение моего лица.

– Проклятые предатели не пустили меня даже на порог своих домов, мой царь, – жалобно сказал он, – велели слугам бросить мне чёрствый хлеб, словно я какой-то нищий попрошайка.

– Хорошо, – кивнул я, – что насчёт основного дела?

– Здесь всё гораздо лучше, твоё величество, – обрадовался он смене темы, – третий жрец Амона согласился вместе с главой канцелярии смягчить слова в молитвах, с которыми будут обращаться к пастве жрецы в других номах, кроме фиванского. Когда я уезжал от них, они уже начали рассылать правленые версии в другие храмы Амона.

Он достал из объёмной сумки свиток и зачитал его. Я согласился, что да, в таком виде это уже более обтекаемо и может трактоваться как угодно.

– Что я им буду за это должен?

– Дары стоимостью десять тысяч шетит, – ответил он, – мой царь планировал посетить Абидос, рядом есть небольшой храм Амона. Жрецы сказали, что будут ждать твоё величество там, если он, конечно, хочет, чтобы это послание разошлось в остальные храмы вместе с принесёнными царём дарами.

– Какие дали гарантии? – поинтересовался я. – А то я уже один договор заключил благодаря тебе.

– Понимая это я лично составил его, мой царь, – смутившись, поклонился Небуави, протягивая мне следующий свиток, доставая его из сумки, – если содержимое станет известно верховному жрецу Хапусенебу, им несдобровать.

– То есть предлагаешь пойти на сделку с ними?

– Не мне советовать твоему величеству, что делать, – смутился он.

– Но… – продолжил я за него.

– Но я бы дал совет моему царю потратить золото на эти цели, – закончил он, – сумма большая, но для налаживания сотрудничества со жрецами Амона в остальных номах это будет правильно.

– Ты сам знаешь, что фиванские семьи преподнесли богатые дары Амону, – заметил я, – зачем им что-то брать от меня?

– Третий жрец и глава канцелярии, мой царь, не те должности, до которых дойдут все подарки, – хитро улыбнулся он, – боюсь, всё лучшее достанется верховному жрецу и тем людям, которым он благоволит. Третий жрец не входит в их число.

– Что ж, сумма и правда большая для обычного человека, но не для царя, – согласился я с ним, – я дам распоряжение, когда мы прибудем в Абидос.

– Что они попросили лично для себя?

– По пять тысяч шетит на каждого, мой царь, – ответил жрец, – этими деньгами твоё величество купит уже их личную лояльность к себе.

– Думаешь, это стоит таких денег? – хмуро поинтересовался я.

– Как решит мой царь, – склонился он, – я не могу советовать твоему величеству в этом вопросе.

– Ладно, отдадим им деньги, – решил я, – посмотрим, будет ли польза, если что, страховка всегда есть.

– Благодарю моего царя за мудрость выбора, – поклонился он, – тем более что это не всё, с чем я к нему прибыл.

– Да? – удивился я. – Давай, порадуй меня хорошими новостями.

– Так надолго в пути я задержался, потому что советовался с главой своего рода, мой царь, – Небуави хитро улыбнулся, – если твоё величество преподнесёт достаточно даров Осирису, то он готов будет начать строительство нового храма.

– Сколько? – бросил я, ожидая услышать про огромную сумму в ответ, и не ошибся.

– Слишком много, – покачал я головой. Золото у меня, конечно, было, но влезать в очередную мутную схему не хотелось, пока все вокруг меня только наяб…и, поэтому ввязываться в долгострой с непонятными перспективами было глупо.

– Род готов будет внести половину от этой суммы, – тихо сказал Небуави, – если мой царь подтвердит во всеуслышание права моего рода на владение восьмым номом.

– Что, так сильно вас Сененмут прижучил? – сразу понял я причины такого щедрого предложения.

Небуави с расстроенным лицом поклонился.

– Нам дали сезон на то, чтобы продать должность правителя нома и верховного жреца, – тихо ответил он.

– Тогда мы поговорим об этом лично с главой твоего рода, когда прибудем в город, – после небольшого раздумья решил я. Теперь осторожность была моим вторым именем, прежде чем начинать разбрасываться золотом, нужно было узнать больше, благо Абидос был следующим городом в нашем путешествии.

– Всё будет так, как повелит мой царь, – Небуави низко поклонился.

– Это все новости у тебя?

– Боюсь, мой царь, что нет, скорее всего, фиванские семьи приостановят выплаты по вашему контракту на обеспечение войска.

– Это было ожидаемо, – я пожал плечами, – хорошо, что сильно ни на что не повлияет. Выплаты были разбиты на три части, первую они отдали сразу, вторую после захвата мной царства, а вот третью, последнюю, да, могут не отдавать, но она самая меньшая из всех трёх и не так сильно ударит по мне, как если бы они не заплатили сразу.

– Мой царь был мудр, когда заключал эту сделку, – жрец мне низко поклонился.

Я же, оставаясь внешне спокойным, думал, что все вокруг от безнаказанности чувствуют себя слишком уж расслабленно и настало время напрячь их. А для этого был только один действенный способ.

– Достань письменные принадлежности и листок папируса, – распорядился я, а когда он это выполнил, попросил его написать на нём всего два слова. Удивлённый жрец всё сделал, и я отпустил его, велев узнать, не уехал ли ещё Бенермерут. Оказалось, что нет, он как раз собирал вещи.

Мужчина вошёл ко мне, вопросительно посмотрев, явно не понимая, зачем я его снова вызвал, мы ведь всё обговорили буквально час назад. Свернув лист со словами «я согласен» и положив его в непромокаемый тубус, я протянув его Бенермеруту.

– Отдать визирю, мой царь? – взял он его в руки.

– Да, – кивнул я, – всё равно с ним увидитесь. На этом всё, не буду тебя больше задерживать.

Когда воспитатель ушёл, я задумался, правильно ли сейчас поступил. Мысли разделились на две части, те, что были против убийства Нефруры, говорили, что так нельзя делать. Вот только сегодня их было значительно меньше по сравнению с тем временем, когда Усерамон впервые заикнулся о заговоре против Хатшепсут. Все эти кидки от купцов, жрецов и семей были только по одной причине – царь Менхеперра не имел реальной власти. Даже имея армию, я ничего не мог сделать против царя Хатшепсут, которая всё это покрывала. Нет, конечно, я мог развернуть армию и направить её на Фивы, но вот разбираться, после того как я захвачу трон, с кучей заговоров и локальных восстаний номархов по всему Египту что-то не сильно хотелось. Да и в целом это было бы как-то нечестно по отношению к самой Хатшепсут, которая, как я уже неоднократно убеждался, была хорошим царём. Поэтому я и выбрал путь устранения её дочери и потом постепенного оттеснения сначала её людей от власти, а потом и её самой. Почему-то этот путь мне виделся менее кровавым, чем первый. Я менял жизнь принцессы в обмен на спокойствие в царстве двух земель.

Глава 6

Абидос первый и пока единственный из городов Верхнего Египта, который встречал своего царя как положено. Огромное количество музыкантов, танцоров и просто людей, высыпавших на дорогу, приветствовали криками армию, которая не стала заходить в сам город, а разворачивала лагерь в его предместьях. К Рехмиру тут же подъехала куча купцов и чиновников, которые стали договариваться о поставках продовольствия. Всё это я замечал, ещё только подъезжая к предместьям Абидоса.

Едва я приблизился к самому большому скоплению людей, певцы затянули заунывный гимн в мою честь, точнее, не мою, а в целом для египетских царей, восхваляя объединение Верхнего и Нижнего Египта и благословение, которое цари приносят для всего народа. Встречала меня целая делегация из номарха, его ближайших сановников, а также жрецов Осириса. Подъехав к ним, я поднял руку, и музыка с гимнами стихли, а все окружающие опустились на колени.

– Народ Абидоса приветствует своего царя, владыку двух земель, – сократил немного мой титул номарх, кланяясь лбом в землю.

– Можешь подняться, мой народ, – позволил я, и люди снова встали, причём слуги и простолюдины согнулись в низких поклонах.

– Твоё величество может располагать моим домом как своим, – произнёс номарх, показывая на паланкин с привычным креслом рядом с собой.

Я спрыгнул с колесницы и сел на предоставленные носилки, он занял соседние. Нас подняли вверх и понесли в город.

– Какой распорядок? – поинтересовался я у него тихо, когда вокруг опять запели гимны и заиграла музыка.

– Если твоё величество не против, то сегодня отдых и пир в честь прибытия твоего величества. Завтра после завтрака принесение даров Осирису в главный храм.

– Я не против, после принесения даров устроим тогда праздник для простого народа. Будь готов выставить хлеб и вино на улицы города.

– Твоё величество, – мужчина остро посмотрел на меня, – надеюсь, праздник обойдётся без вскрытия и разграбления зернохранилищ?

– Ты правильно встретил своего царя, правильно обратился, хоть и сократив мои титулы, – чуть попенял я ему на этот факт, – я думаю, если ты продолжишь показывать своё правильное отношение, мы договоримся не только насчёт этого.

Номарх склонил голову.

– Постараюсь заслужить благосклонность моего царя.

Дальше мы замолчали, что дало мне время осмотреться. Абидос не был большим городом, но достаточным, чтобы в нём, по прикидкам, жило двадцать-двадцать пять тысяч человек. Я уже мог примерно рассчитать численность, исходя из текущих размеров города и домов, мимо которых мы проезжали. Как и везде, дома были сложены из песчаника и имели либо прямоугольные каменные крыши, либо крытые тростником, реже виднелся кирпич из нильского ила, который был весьма характерного цвета, отличаясь от каменных домов вокруг.

Что ещё меня всегда удивляло в египетских городах – так это отсутствие запаха испражнений, который, по идее, должен был тут быть, ведь сливной канализации я не видел, на дорогах виднелись лишь небольшие бортики для слива воды, но вот запаха мочи или других экскрементов не ощущалось совсем. Я поставил себе заметку в голове позже узнать об этом, так как просто было интересно, как египтяне сделали так, что на улицах оставалось чисто.

Жизнь города из-за моего прибытия остановилась, поскольку дорогу перед процессией быстро очищали меджаи, и жители опускались на колени, когда мои носилки проплывали мимо них. Зато, когда мы удалялись, за телохранителями снова начиналась жизнь, все спешили по своим делам и лишь малая часть потом следовала за нами, чтобы посмотреть на царя и его не сильно многочисленную свиту, состоявшую в основном из одних воинов.

– Твоему величеству будет удобно занять мои помещения или гостевые? – поинтересовался номарх, когда мы добрались до его дворца и носилки опустили на землю. Сотня слуг и рабов на коленях ждали нас у входа.

– Я скромен, – спокойно ответил я, осматривая двухэтажное высокое здание, сложенное из гранита, – поэтому просто обеспечь место для меня, охраны и моих людей.

– Как будет угодно твоему величеству. – Он подозвал какого-то сановника, быстро перекинулся с ним словами, и тот, склонившись, убежал внутрь.

Меня же номарх пригласил пройти за ним. Мы прошли три больших зала и приблизились к охраняемым дверям, у которых стояли четыре меджая. Хопи без лишних слов кивнул своим людям и те сменили их, заняв посты. Пока мы ходили и осматривали помещения, которые мне предоставили, моя охрана распределялась по всем помещениям, выгоняя всех лишних. Вскоре остались только мы и немного слуг, ожидающих нас на коленях перед столом, на котором уже находились нарезанные фрукты, а также кувшины с вином.

– Сколько наложниц прислать твоему величеству? – поинтересовался у меня номарх.

– Нисколько, – покачал я головой, – пришлёшь своих детей.

Он испуганно вскинулся, посмотрев на меня, а я, хмыкнув, показал рукой на стол.

– Будут пробовать мою еду, а не то, что ты подумал.

– Твоему величеству ничто не угрожает в моём доме! – залепетал он.

– Мне часто об этом говорили раньше, как раз перед тем как отравить еду, – криво улыбнулся я, – если меня никто не собирается травить в твоём доме, твоим отпрыскам ничего не угрожает. Зато зная, что они первые едят и пьют всё, предназначенное мне, ты лучше будешь беспокоиться о качестве продуктов.

Он не был доволен моим решением, но не посмел перечить, лишь поклонился и глухо сказал:

– Как прикажет мой царь.

Оставив меня слугам, он со свитой вышел из помещения. Я, раздевшись и сокрушаясь про себя, что нет ни Бенермерута, ни Меримаата, отдался в руки чужих слуг, чтобы меня помыли и привели в чистое состояние. Проклятый песок был везде, поэтому я с радостью избавлялся от него при любой возможности. Вот и сейчас без особого стеснения сняв всю одежду и калиги, я опустился в небольшую мраморную чащу, полную тёплой воды. Часть слуг унесли стирать и чистить старую одежду, часть занялась мной. Большой, крепкий египтянин достал бронзовые приборы и аккуратно стал меня брить, косясь изредка на Хопи, который стоял рядом с ним, положив руку на рукоять гладиуса.

Оказалось, что ванн в помещении целых три, и слуги помогли мне переместиться сначала в одну из них, где меня обмазали жидким составом, похожим на мыло, затем ополоснули, и в третьей купальне помыли на чистовую, при этом три служанки, старательно отводя взгляды от вставшего органа, намазали меня вкусным маслом, пахнущим цветами. После чего подали чистую одежду и обычные сандалии. Поморщившись, я опустил в них ноги, хотя и не любил их. К сожалению, калиги были в чистке, а они у меня, словно у простого легионера, имелись в единственном экземпляре. Я планировал разжиться другими парами при сдаче мне вооружения, теперь же нужно будет искать собственные возможности для перевооружения и обеспечения себя обувью. Вспомнив, что мне не вернули и комплект, который должен был послужить образцом, я почувствовал, как меня накрывает волна гнева. Вокруг от испуга вздрогнули и пригнули головы слуги, так что я разжал кулаки и постарался успокоиться, их вины в этом не было.

Закончив водные процедуры, на которые ушло больше двух часов, я, свежий и вкусно пахнущий, вернулся в первое помещение, где находился стол с едой, обнаружив там в сопровождении кучи нянек трёх мальчиков разных возрастов и двух девочек, которые, поедая мои фрукты, весело болтали между собой. Завидев меня, воспитатели опустились на колени, дети последовали их примеру, но с любопытством посматривали при этом на меня и охрану, следующую за мной по пятам.

– Поднимитесь, пока вы здесь, со мной, можете лишь кланяться, – приказал я, и они все поднялись на ноги.

В моём присутствии, разумеется, стояла тишина, пока я насыщался, дети подавленно молчали.

– Кто хочет покататься на настоящей боевой колеснице? – поднял я бровь, чтобы хоть как-то расшевелить их, поскольку до вечера оставалось ещё полно времени.

Вверх мгновенно взметнулись руки, в том числе и девочек.

– Хопи, – я кивнул, и он приказал одному из опционов занять детей катанием на моей колеснице.

Когда те гурьбой и не веря случившемуся покинули помещение, ко мне вошёл Рехмир, облачённый в ту же одежду, в какой мы прибыли в Абидос. Он явно ещё даже не присел.

– Мой царь, – склонил он голову, – войско обеспечено провиантом, ремесленники занялись починкой снаряжения, за три дня мы пополним припасами повозки обоза для дальнейшего движения.

– Отлично, – я обратился к старшему слуге, – все чистящие процедуры обеспечьте и Рехмиру.

– Как прикажет твоё величество, – поклонился он, позвав рабов, чтобы меняли воду в бассейнах.

Рехмир польщённо улыбнулся, отказываться не стал и пошёл по тому же маршруту, какой недавно проделал я, вернувшись спустя час, тоже свежий и в новой одежде, с довольным вздохом опустившись рядом со мной на лавку с подушками.

– Как твоё величество выдерживает столько времени под солнцем? – покачал он головой, беря с тарелки зёрна граната. – Я скоро буду цветом кожи словно раб какой.

Я хмыкнул, поскольку и правда сам стал такого тёмно-коричневого цвета, что красноватая кожа была давно не видна. Многие египетские сановники при виде меня сильно удивлялись, и было отчего, так сильно загорали обычно только простолюдины или рабы, постоянно работающие в поле, но самому мне было всё равно, войско за спиной давало ответы на любой вопрос. К сожалению, кроме главного – царя Менхеперра местные сановники рассматривали только как бесплатное приложение к царю Хатшепсут.

– Привлекай к своей деятельности больше центурионов, – попросил его я, – единственный мой шанс на то, чтобы помочь тебе, в том, что среди них окажутся очень умные люди.

– Мой царь, – Рехмир, посмотрел на меня, – я боялся спросить, но ты вообще собираешься вернуться в своё поместье?

– Когда? – я показал руками вокруг. – Хатшепсут издала дурацкие законы, губящие на корню все мои начинания, поэтому я вынужден идти по городам и преподносить свою версию событий, ну и попутно оставлять за собой проблемы, которые возникнут у легитимной власти на следующий год, ведь зернохранилища будут пусты.

– Мой царь не боится народных бунтов? – очень тихо спросил Рехмир.

– Он ждёт их, – я пожал плечами, – тогда я приду на помощь власти, словно рыцарь на белом коне, или же подожду, когда она начнёт испытывать проблемы, решить которые смогу я.

– Белом коне? – удивился он. – А такие бывают?

– Когда-то наверняка будут, – ответил я, замолчав и погрузившись в невесёлые мысли о предстоящих делах.

***

Утром я встал рано, поскольку практически не ел и не пил на пиру, хотя тостов в мою честь поднималось очень много. Уследить за едой и питьём, которое рекой лилось, было совершенно невозможно, так что я ел только то, что было в блюдах детей номарха, которое перекладывалось потом ко мне. Он так боялся за их безопасность, что сразу несколько слуг контролировали, что им подают с кухни. Видя всё это, я улыбался про себя. Вот это я называю истинной заботой о своём царе! Стал бы он так поступать, если бы безопасность не касалась его отпрысков, сильно сомневаюсь.

– Мой царь, – услышав, что я встал, в комнату вошёл полностью одетый Рехмир, сандалии которого, я заметил, были уже в песке.

– Рано встал? – поинтересовался я у него.

Он смущённо улыбнулся.

– Утром пришлось сопроводить жрецов в лагерь, чтобы они осмотрели дары для Осириса, – ответил он, – им нужно прикинуть размеры алтаря, какой выставить в храме.

– И как?

– Весьма впечатлены количеством, которое мой царь готов пожертвовать богу, – хмыкнул он.

– Что думаешь? Стоит мне ввязываться в сомнительную авантюру строительства нового храма? – неожиданно спросил я его. – Или всё же подождать, когда никто не сможет меня обмануть?

– Мой царь, на правах твоего друга, – склонил он голову, – я скажу так. Трудно доверять людям, которые вас не боятся.

Я улыбнулся, его слова подтверждали мои собственные мысли.

– На миг показалось, что говорю с твоим дядей, – сделал я ему комплимент, а когда он улыбнулся в ответ, сменил тему:

– Когда начало?

– Все ждут только твоё величество, – ответил Рехмир.

– Тогда не будем заставлять народ слишком долго ждать.

Меня привели в порядок, накрасили, а Рехмир помог надеть символы царской власти. Полностью готовый, я вышел к номарху и его свите, а затем сел с ним на носилки, и процессия направилась к храму Осириса. Снова заиграла музыка, и я очередной раз услышал гимн-мотиву, обращённую к богу.

– Слава тебе, Осирис, Бог Вечности, царь богов, чьим именам числа нет, чьи воплощенья святы. Ты – сокровенный образ в храмах; душа-двойник будет всегда священной для приходящих смертных.

– Летополя господин, князь божественных трапез в Гелиополе-граде. Господь, тебя поминают в Чертоге Двух Истин; ты владыка Элефантины и Мемфиса повелитель.

Осирис – душа и тело великого Ра.

Хранит в сердце твою могилу город Гераклеополь.

О благодетель, Нарта воспела тебя в веках.

Ты победил в Шас-Хатни, Абидоса повелитель.

Престол твой оберегает Святая Земля Та-Таср.

Славное твое имя легло на уста печатью.

Ты – Атум, благой кормилец душ-двойников.

Из всех духов ты – самый высший, радость дарящий людям.

Нун, властелин могучий чистых Небесных Вод, черпает влагу только из твоего потока.

Она продолжалась и дальше, перечисляя все его заслуги, но я уже перестал вслушиваться в смысл, поскольку слышал её раз, наверно, в пятый. Вскоре показался огромный храм, который вызвал моё полное недоумение. Я-то думал, бога реально обделили, построив маленькую халупу, но то, что предстало передо мной, поражало воображение. Огромная прихрамовая территория, разделённая на зелёные зоны, с маленькими прудами и мирровыми деревьями, гигантская арка-крыша и массивные колоны на входе никак не производили впечатления, что Осириса-сиротку чем-то обделили.

«Я, конечно, ещё не видел храма Сета, но, по моему скромному мнению, тут грех жаловаться», – удивлённо подумал я, прикидывая размеры нынешнего храма.

Поскольку процессия была огромной, следом за нами следовали тысячи людей, которые хотели посмотреть на процедуру принесения даров богу Осирису, вошли мы в храм не через центральный ход, скрывающийся в тени огромных гранитных колон, а через боковой портик, с огромными воротами. Их открыли перед нами с номархом шесть человек, и нам пришлось спуститься с носилок, прежде чем попасть внутрь, где нас уже поджидали десять жрецов, в том числе и верховный, с которым я познакомился вчера на пиру, заодно обговорив все сегодняшние процедуры. Кое-что я значительно подсократил, так что процедура пошла по короткому варианту.

Жрецы стали петь гимны, восхваляя бога, я, окружённый ими, кланялся храму, и вместе с большими сундуками мы вошли внутрь, к ожидающим нас жрецам низших посвящений, которые стали раскладывать всё принесённое на алтарь и возле него. Всё это сопровождалось бесконечным заунывным пением и игрой на инструментах, так что уже через час у меня начала болеть голова. Вся процедура заняла целых три часа, так что я в конце с трудом сдерживал себя, чтобы всё это не послать подальше. К сожалению, все вокруг были абсолютно серьёзны, поэтому приходилось сдерживаться, поскольку любое нарушение порядка воспринималось кощунством и святотатством, и так жрец с трудом согласился провести процедуру дарения всего за четыре часа.

Наконец он сообщил, что бог с радостью принял мои скромные дары, и все стали закругляться. Народ медленно покидал зал, и только я оставался стоять, вызывая удивлённые взгляды номарха и жрецов.

– Твоё величество? – обратился ко мне верховный жрец Осириса. – Дарение закончено, Твоё величество может покинуть храм.

Я покачал головой.

– Выйдите все, мне нужно лично вознести молитву Осирису, – приказал я, заставляя жрецов удивлённо вскрикнуть.

– Бог не общается с людьми сам, – изумился верховный жрец, – он разговаривает только губами своих доверенных последователей.

– Думаю, для меня Осирис сделает исключение, – хмыкнул я и стал серьёзным, – выйдите все!

Позади меня появились легионеры, и жрецы были вынуждены выйти вслед за градоправителями Абидоса, оставив внутри только царя и его охрану. Каково же было всеобщее удивление, когда вскоре вышли и они, перегородив вход.

– Великий Владыка подземного мира, приветствую тебя, – обратился я к его красивой статуе, высеченной из цельного куска камня с зеленоватым оттенком. Я не сильно ждал ответа, лишь хотел поставить галочку в том, что я не забыл наш разговор и, главное, договор.

– Эти скромные дары приношу тебе в честь захвата царства Керма, – продолжил я, не слыша ответа, – наш уговор помню, всё в силе. Прибыл, кроме принесения даров, оценить масштаб будущих работ по постройке нового храма.

Секунду ничего не происходило, а затем реальность словно поплыла, разделяя мир на две части. В первой был я, старающийся не открыть рот от удивления, во второй на каменном алтаре, куда только что были принесены драгоценности и золото, загорелись зелёным пламенем светильники, а каменная статуя Осириса пошевелилась, и голова его посмотрела прямо на меня.

– Я доволен тобой, смертный, – прозвучал голос у меня в голове, – но нужны жертвы. Рыжеволосые жертвы, чтобы я принял все твои дары.

– Хм, бог Подземного мира, – смутился я, – я не найду сейчас тысячу рыжих.

– Глупец! – губы статуи презрительно скривились. – Тысяча жертв нужна для освящения нового храма. Для этих даров достаточно будет двух.

– А, ну это совсем другой разговор, – обрадовался я, – всё понял, найду!

Статуя презрительно посмотрела на меня, и реальность снова стала сходиться, возвращая всё на круги своя. Я стоял один, масляные светильники горели привычным светом, а статуя не делала и намёков на то, что рядом недавно присутствовал бог.

– Так, надо найти двух рыжих бедолаг, – я повернулся и пошёл к выходу, где меня ждали все жрецы и сановники.

– Нужно принести двух людей с рыжими волосами в жертву богу Осирису, – заявил с ходу я, повергая их в шок, – есть желающие?

Люди со страхом огляделись, среди них никого не было с подобным цветом волос, так что они выдохнули спокойно.

– Пока не принесём в жертву, дары с алтаря не убирать, – добавил я.

– Твоё величество, – ко мне подошёл верховный жрец, – зачем это? Бог Осирис сказал мне, что принял дары.

– Просто перестраховка, – я не стал говорить, что он пиз…т, смысла с ним ссориться не было, – и мой приказ, пока не принесём двух рыжих, дары не убирать с алтаря. Выставите охрану, чтобы на них никто не посягнул.

Жрец закусил губу, недовольно на меня посмотрел и ответил явно не то, что хотел сказать сначала.

– Хорошо, твоё величество, пусть будет так.

Он отдал приказы, и жрецы забегали, а я подошёл к номарху.

– Отправьте гонцов по соседним городам, нам нужны два преступника с нужным цветом волос.

– Конечно, мой царь, – склонил он голову.

– И вечером пригласи верховного жреца для разговора, – тихо сказал я, – вместе с Небуави.

Он остро посмотрел на меня и низко поклонился.

Глава 7

То, что Небуави стал весьма известной и уважаемой личностью, как только оказался в моём войске, было понятно даже по тому, как с ним разговаривали остальные люди, в том числе и родные. Поклоны, опущенные головы и уважительные голоса там, где он оказывался. Это явно ему льстило, и он нёс вес своей должности капеллана войска царя Менхеперра с гордо поднятой головой. Вечером, когда мы собрались узким кругом лиц в количестве шести человек, поскольку я намекнул номарху, что нам не нужны лишние свидетели разговора, и он, поняв это, пригласил к присутствующему Небуави и верховному жрецу Осириса ещё только двух человек. Пожилые люди явно имели отношение к его роду, что и подтвердилось, когда он их представил, а я разрешил всем не приветствовать меня на коленях, поскольку собрались мы для приватного разговора, а не для выражения верноподданнических чувств своему царю.

Заняв приготовленное для меня высокое кресло, я жестом попросил Хопи с другими охранниками отойти от нас ближе к стене.

– Буду предельно краток, – обвёл я взглядом присутствующих, особенно остановившись на верховном жреце, – ещё раз услышу возражения моим приказам, для вас наступят ещё более тяжёлые времена, чем сейчас.

Их лица вытянулись от такого резкого перехода.

– Осирис мне чётко сказал, что нужно ему, так что уточнять и переспрашивать у него я не собираюсь. То же предлагаю сделать и вам, чтобы наши дальнейшие взаимоотношения протекали на плодотворных и взаимовыгодных условиях. Это понятно?

– Т-т-твоё в-в-величество, – верховный жрец стал даже заикаться, – ты разговаривал с богом Осирисом? Лично?

Тут я едва вспомнил, что они не были посвящены в тайну того, что я якобы бог Монту.

– Я царь Двух земель, сын бога, – я хмуро посмотрел на него, – естественно, Осирис может говорить со мной без участия жрецов. В этом и проявляется моя божественная сущность.

У него затряслась нижняя челюсть от того, как уверенно и спокойно я это всё сказал.

– Мой царь, – примирительно поднял руку номарх, – мы найдём жертвы и принесём их в храме, в этом не может быть сомнений. Никто не нарушит приказ твоего величества.

– Отлично, – кивнул я, – тогда у нас на повестке остался только один вопрос. Что мне будет за то, что я поддержу вас и завтра во всеуслышание заявлю о поддержке вашего рода в претензии на дальнейшее владение восьмым номом.

– А что изволит получить твоё величество? – поинтересовался старик, тихо сидевший до этого рядом с главой рода.

– Всё зависит от того, что у вас есть, – растянул я широкую улыбку.

– Золота у твоего величества должно быть очень много, армия лучшая в Египте, – тихо продолжил он, – осталась одна вещь, но она вне наших возможностей. Мы больше не можем влиять на политику вне нашего нома. А, потеряв доверие царя Хатшепсут, мы лишились и внутренней поддержки. Этот разговор с твоим величеством – наша последняя надежда.

– Ты так откровенен, старик, – удивился я, – нет желания выторговать себе больше?

– Я поговорил сегодня с сыном, – он кивнул на скромно стоявшего рядом со мной Небуави, – он многое рассказал, что заставило изменить наш взгляд на сегодняшний разговор с твоим величеством.

Я покосился на жреца, который низко мне поклонился, подтверждая слова отца.

– Хорошо, есть одно дело, которое мне некому поручить, поскольку те, кто взялся за него первыми, решили поменять сторону конфликта, – решил я прощупать почву.

– Мой царь говорит о снаряжении своей армии? – поинтересовался номарх. – У нас нет достаточного количества ремесленников для этого, как и средств оплатить их работу.

– Небуави, есть шанс заполучить комплект снаряжения и чертежи, которые я передавал фиванцам? – обратился я к своему капеллану.

– Боюсь, что ни малейших, мой царь, – с сожалением он поджал губы и покачал головой, – скорее всего, их передали Сененмуту в качестве ещё одного дара, выражающего их преданность царю Хатшепсут.

– Да, – вынужден был я с ним согласиться, – это весьма возможно. Тогда что вы скажете, если на базе Абидоса и вашего нома мы развернём производство снаряжения для моего войска? Вы получите огромный заказ и возможность в дальнейшем быть поставщиками снаряжения для всего царского войска. Только в этот раз, разумеется, никаких денег вперёд. Первую тысячу комплектов вы произведёте за свой счёт, чтобы доказать серьёзность ваших намерений.

– Все остальные, если качество устроит твоё величество, оплатить он? – уточнил номарх.

– Да, – согласился я, – все девятнадцать тысяч комплектов.

Цифра весьма сильно впечатлила всех присутствующих, потому старик уточнил:

– Если мы планируем привлекать в город много ремесленников, нужно будет создать им условия для проживания и работы.

– Это ваша забота, – я пожал плечами, – произведя тысячу комплектов, вы поймёте, сколько вам нужно людей, каких специальностей, сколько материалов. К тому же у меня есть планы и на то, чтобы часть ремесленников была у меня постоянно в войске, обеспечивая срочный ремонт снаряжения. Так что много их точно не будет. Вам нужно придумать, чем сманить роды ремесленников из других городов и, главное, как удержать.

– Удержать заказами, – ответил номарх, – такое огромное количество работы потребует не меньшего количества материалов, а следовательно, вызовет приток купцов, что в любом случае будет хорошо для нома и города в целом.

Он посмотрел на верховного жреца.

– Нужно будет расширять город, – сказал он ему.

– А что насчёт постройки нового храма для бога? – спросил в ответ тот уже у меня.

– Только после того, как я увижу, что вы соблюдаете свою часть сделки, – безапелляционно заметил я, – так что в ваших интересах до конца моего путешествия к Дельте, показать мне хоть что-то, пока я не нашёл себе других компаньонов.

– Твоё величество может всецело на нас положиться, – заверил меня с поклоном номарх, – приток денег в город оживит его и даст нам силы снова поднять голову. Главное, что мы заручимся поддержкой царя Менхеперра.

– Она у вас будет, как и чертежи того, что нужно произвести, – добавил я, – также предлагаю вам отправить гонцов, чтобы мастера города Гнауи Шема, которые произвели мой пробный комплект, посетили славный город Абидос. Оплатите их дорогу и сбор ещё одного комплекта, чтобы иметь образец и предоставить его мне, прежде чем запустите в производство первую большую пробную партию.

– Мы поняли пожелание твоего величества, – склонил голову и старик.

– Также я предлагаю вам обменять имеющееся у вас свободное золото на деньги, – добавил я, – это позволит вам иметь эффективное платёжное средство, не занимающее много места и неподделываемое. Главное, следите за тем, чтобы их не плющили и не коверкали. С людьми, занимающимися подобным, сразу прекращайте любые отношения.

– Деньги, – с трудом повторил за мной номарх, – это те золотые кругляши с изображением твоего величества и бога Амона?

Я достал из кошеля на поясе несколько монет и передал их им.

– Мы видели такие на рынках, – кивнул он, внимательно рассматривая одну из них, – за них едва не дерутся купцы. Мы согласны обменять их один к одному по весу.

– Нет, – я покачал головой, – их производство не бесплатно. Я плачу людям, они заняты постоянно их производством, не говоря уже про потерю части материала при плавке и производстве. Так что сеньораж будет составлять одну десятую от общей массы золота, отданной на чеканку

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.