Дмитрий Распопов
Фараон. Книга 1

Фараон

Данная книга является художественным произведением. Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты являются либо продуктами воображения автора, либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или фактическими событиями является случайным.

Также автор не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя, сигарет, нетрадиционным отношениям, педофилии, смене пола и другим действиям, запрещенным законами РФ. В описанном мире другая система времени, возрастов и система исчисления. Все герои при пересчете на нашу систему совершеннолетние.

Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет, нетрадиционные отношения, педофилию, смену пола и другие действия, запрещенные законами РФ.

Глава 1

– Андрей! – голос отца перехватил меня у порога особняка, когда я стремительно спускался с лестницы и на крыльях любви хотел умчаться к Маше.

Поморщившись, поскольку оставить без ответа его обращение было чревато потерей карманных денег, я повернулся и прошёл в гостиную на первом этаже. Отец сидел в глубоком, кожаном итальянском кресле, стоимость которого поражала воображение неподготовленных гостей. Я сам любил прикалываться, смотря за реакцией людей, когда называл цену мебели, на которой они сейчас сидели. К сожалению, не все, с кем я был вынужден общаться, были моего круга. Из-за своей учёбы, участия во множестве социальных активностей, а главное, девушки, приходилось иметь дело и с менее обеспеченными слоями населения, если не сказать, что с нищими.

– Да, пап? – я вздохнул, поскольку тема его интереса ко мне вот уже год была одной и той же.

Отец отложил газеты, снял очки и не спеша это всё переложил на тумбочку из красного дерева. Затем поднял на меня взгляд.

– Опять к своей нищенке?

– Пап, ну что поделать, любовь! – я обречённо пожал плечами.

Он с осуждением покачал головой.

– Ладно, дело молодое, перебесишься, главное, предохраняйся, – продолжил он, – что насчёт моего предложения? Решил?

– Пап, ну до окончания универа ещё целый год! – заныл я. – Давай ближе к концу определимся.

– Андрей, все лучшие места к тому времени уже разберут! – его взгляд потяжелел. – Или думаешь, посольств так много, что можно выбирать? У всех ведь свои дети есть.

– Слушай, ну я не знаю, мне всё равно, – мне и правда это было безразлично, денег в семье водилось очень много, – выбирай сам.

– Ты меня огорчаешь, – он поджал губы, – ты знаешь четыре языка, золотая медаль, куча выигранных олимпиад, идёшь к диплому с отличием! Откуда такое безразличие к своему будущему? Я не понимаю!

– Если честно, то я вообще не хочу работать, – в который раз говорил я ему, – я молод, влюблён, счастлив! Хочу путешествовать с любимой по миру и не париться ни о чём.

– Это меня и тревожит. А если со мной что-то случится? С мамой? Что тогда будет сестрой? Ты ведь останешься главой семьи!

– Слушай, даже наших офшорных счетов хватит, чтобы жить безбедно до конца жизни, да и что с тобой может случиться, ты здоровый как бык и, я надеюсь, таким останешься ещё лет пятьдесят, не меньше!

Он улыбнулся, а лицо сразу смягчилось.

– Всё равно, профессия у тебя должна быть, поскольку после работы в посольстве мне будет легче тебя устроить в правительство, а дальше сам знаешь, если попадёшь в хорошее место, жизнь будет райской.

Я хмыкнул, подошёл к нему, обнял на пару секунд, затем отпрянул.

– Сходи проверь здоровье, – помахал я ему рукой на прощание, – я не хочу ответственности, для этого у нас есть ты.

Он поморщился.

– Ладно, иди, – отмахнулся он, – может, всё же чартер закажешь? В Египте сейчас неспокойно.

– Нет, Маша летит с однокурсниками, ты помнишь, что у них практика по археологии, так что сэкономлю тебе деньги, полечу на регулярном рейсе вместе с ней. Я с трудом её на бизнес-то уломал.

– Осторожней там, – ещё раз предупредил он меня, и я, махнув рукой, устремился к двери, нажав кнопку на электронном ключе от автомобиля. Даже отсюда услышав, как завёлся мой любимец – Mercedes-Benz SLR McLaren. Рычание усилилось, стоило открыть входную дверь, и серебристый красавец, хоть и не самый новый, предстал передо мной. В моём гараже имелись значительно более новые машины, но эта была моей первой и потому самой любимой. Помахав на прощание охране, я под рычание 650-сильного мотора поехал по Рублёвскому шоссе в сторону МГУ, благо ехать было недалеко.

Парковка, как обычно, была забита машинами, в том числе и приличными, но мой конь сразу привлёк к себе внимание: парни поворачивали головы вслед движению, а девушки ловили мой взгляд, чтобы улыбнуться и помахать рукой. Группа Маши была уже собрана, в полном составе укладывая чемоданы в багажное отделение старенького красного «Икаруса». Увидев меня, её подружки и одногруппницы стали показывать рукой в мою сторону. Белокурая головка повернулась, и я увидел с гулко забившимся сердцем зло прищуренные глаза.

Остановившись рядом, нажал кнопку стеклоподъёмника.

– Девушка, такси до аэропорта вызывали? – подмигнул я ей.

– У меня почему-то в памяти отложилось, что вчера мы договорились с тобой, что встречаемся как раз-таки там, – спокойно, как только она могла сдерживать эмоции, ответила Маша.

– Да? – удивился я, вспоминая. – Слушай, что-то такое смутно припоминаю, но я вчера в клуб ходил, так что уже и не припомню, что конкретно мы решили днём.

Она вздохнула и повернулась к подругам, которые жутко ей завидовали, некоторые даже пытались залезть мне в штаны, пока она не видела, но в её присутствии все были, разумеется, пай-девочками.

– Встретимся тогда на посадке, – обратилась она к ним.

– Миша! – я позвал парня, который всегда хотел со мной дружить. Он моментально подбежал к окну, подобострастно улыбаясь.

– Андрей, привет!

– Будь другом, принеси сумку Маши, а то мне двери неудобно открывать, – я показал ему на открывшуюся вверх дверь с Машиной стороны.

– Да, конечно! – он тут же бегом бросился за её сумкой и принёс, положив её в багажник.

– Спасибо, Миш, но Андрей и сам бы мог это сделать, – девушка укоризненно посмотрела на меня, но при посторонних больше ничего не стала говорить, зато, когда мы поехали в аэропорт, поджала губы и молчала большую часть пути, явно недовольная произошедшим.

– Маш? – я оторвал взгляд от дороги, чувствуя напряжение в салоне.

– Почему ты всегда себя ведёшь как урод? – ответила она. – Ну что, так тяжело быть нормальным человеком?

– Ой, вот давай только не начинай, – тут же поморщился я, – он рад помощи, я его потом отблагодарю, свожу в клуб, так что всё нормально.

Девушка покачала головой.

– До знакомства с тобой я только слышала, что деньги портят людей, но вот лично этого никогда не видела. Зато теперь насмотрелась на всю жизнь, наверно.

– Конечно, в деревне-то вашей, небось, самый обеспеченный человек был тот, у кого трактор есть, – рассмеялся я.

– Ты лучше бы нашёл себе другую, – она покачала головой, – я видела, как курицы из твоего круга на меня смотрят.

– Они вовсе не курицы, достойные девушки, – улыбнулся я, ответив так только из вредности, поскольку на самом деле был одинакового мнения со своей девушкой.

– Мама, кстати, спасибо тебе просила передать, – неожиданно вздохнула она, – приехала бригада строителей и за неделю отремонтировала им с отцом дом. Ей теперь вся деревня завидует.

– Ну, вот видишь, если бы я всегда слушал, что ты меня просишь не делать, родители так бы и продолжали жить в развалюхе, – самодовольно сказал я.

– Тут подловил, – она слабо улыбнулась, – но всё равно я тебе в тысячный раз говорю, что мне неудобно, когда ты налево и направо швыряешься своими деньгами. Я к такому не привыкла.

– Давай дам тебе карту и буду туда деньги на карманные расходы перечислять? – предложил я. – Сама будешь тратить на то, что тебе нужно.

– Спасибо, но нет, – отказалась она довольно резко, – у меня не было в мечтах стать чей-то содержанкой.

– Маш, ну опять ты, какая содержанка? Ты моя девушка. Сама знаешь, что меня дико раздражает это твоё копание в земле, но я же принимаю это, хотя и злюсь за такую бесполезную трату времени, которая тебе не позволит достойно жить в будущем. Ну согласись, какой археолог в 21 веке? Кому это нужно?

– Человечеству, Андрей, – тут же разозлилась она, поскольку это была самая частая тема в наших разговорах, и она же в ссорах, – и давай лучше помолчим, поскольку сам знаешь, чем этот разговор может закончиться.

– Ладно, ладно, – я поднял руки над рулём, затем сворачивая к парковке аэропорта, где собирался оставить машину.

– Здесь же дорого, – вздохнула она, – почему бы не потратить деньги на приют или какой-то благотворительный фонд?

Я промолчал, Маша со своим «правильным» воспитанием иногда раздражала, но в то же время, вспоминая девушек своего круга, я отчётливо понимал, что лучше это, чем бесконечные разговоры о тряпках, драгоценностях и деньгах. С моей девушкой хоть какое-то разнообразие было в обсуждаемых темах, да и, честно говоря, она очень интересно рассказывала про этот своей Древний Египет, на котором решила специализироваться. Призраки фараонов, живших две, а то и три тысячи лет назад, даже до нашей эры, словно живые, проходили мимо, пока я слушал её увлечённые рассказы о прошлом. Собственно, мы так с ней и познакомились, она подрабатывала в музее, а мы, пьяные, туда случайно забрели. Ржали как кони, громко обсуждали экспонаты, пока к нам не подошла она.

Я покосился на точёный профиль Маши и улыбнулся, вспомнив, как она попыталась нас пристыдить, а вскоре под градом насмешек сама убежала рыдать в подсобку.

– Приехали, выходим, – прокомментировал я, припарковавшись, и затем, подхватив её вещи, помог ей вылезти из машины.

– В бизнес-зал не пойду, я буду с ребятами, когда приедет автобус, – сказала она, когда я показал рукой на табличку.

Мне пришлось пожать плечами и быть рядом всё время, пока мы сидели сначала в кафе, потом уже в самом зале ожидания на вылет. Их летняя практика должна была начаться в Каире, затем шла по какому-то неизвестному мне маршруту дальше. В тонкости я не вникал, просто не хотелось расставаться на целых три месяца, поэтому напросился поехать с ней. Маша, разумеется, была не в восторге, попыталась спихнуть меня на руководителя группы, но тот, едва я предложил спонсорскую помощь на оплату всех гостиниц в поездке, да ещё и для всей группы, тут же записал меня в свои любимые студенты. Даже сто тысяч, перекочевавшие из моего кармана в его, ничего не решали, он был счастлив от такой огромной экономии крайне скудного бюджета экспедиции.

– Михаил Петрович, – я поздоровался с ним, когда мужчина, увидев меня, тут же отделился от группы, чтобы пожать мне руку.

– Андрей, рад тебя видеть, – он несколько раз встряхнул мне ладонь, – мне вчера звонил ректор, сказал, что вообще всю нашу поездку оплатят спонсоры, университет не потратит ни доллара. Так что просил передать благодарность твоему отцу.

– Он всё же узнал его номер, – я тяжело вздохнул, но развёл руками, – что ж, нам будет проще.

– Разумеется, – покивал тот, – ну, ещё увидимся.

– Конечно, Михаил Петрович, – согласился я, поворачиваясь к Маше, которая, подхватив свои вещи, самостоятельно пошла к прибывающим радостно галдящим студентам. Особенно радовались те, кто вообще впервые выезжал за границу.

Делать было нечего, я пошёл за ней, почти сразу попав под улыбки и зазывающие взгляды всех симпатичных девушек в группе Маши. Любая, стоило только поманить пальцем, тут же уехала бы сейчас со мной, и я это отлично знал. Как, впрочем, и моя девушка, у которой привычно дёрнулся глаз при этой сцене, я же, как мне ни хотелось её подразнить, наоборот, обнял её, показывая другим, что как бы немного занят. Впрочем, это ничуть не охладило их пыл, многие подходили, здоровались, спрашивали о планах, я спокойно и терпеливо отвечал, чувствуя рядом закипающий чайник из Маши, но тут уже она сама была виновата, сидели бы сейчас в бизнес-зале, никто бы нам не мешал.

Избавлением её мучений стало объявление о посадке на рейс, и все потянулись к стойке проверки билетов. Я же, не собираясь стаять в очереди со всеми, настойчиво подхватил Машу под руку и уволок её в другой проход, где улыбчивый стюард, едва увидев цвет шапки посадочного талона, тут же рассыпался в приветствиях, отделил отрывную часть, отдал её мне, после чего лично отвёл нас к небольшому автобусу, который ожидал пассажиров бизнес-класса. Мы, поздоровавшись с теми, кто там уже сидел, дождались ещё троих человек, и нас вскоре отвезли к самолёту, где мы спокойно заняли свои места. Положив вещи по полочкам кресла и разувшись, я надел тапочки, расслабленно откинувшись в мягком кресле.

– Ну вот, а ты говорила, пошли в эконом, – заметил я.

Маша, занимавшаяся раскладыванием своих вещей, вздохнула.

– Хотелось бы из вредности сказать, что в экономе с друзьями лучше, но я бы соврала.

Я рассмеялся над её простой фразой. Ещё одна причина, почему мне было с ней легко. Когда она была неправа, пусть с трудом, но признавала свои ошибки. Редкое качество для девушки.

– Спасибо, – она неожиданно наклонилась ко мне и поцеловала сначала в щёку, потом в подставленные губы, – я понимаю, что ты хочешь, как лучше.

– Я взял с собой только презервативы, – сально усмехнулся я, на что Маша лишь простонала. Несмотря на свои первоначальные пуританские взгляды на секс, со мной она немного раскрепостилась, и это было третьей, но не последней причиной, по которой мы были вместе, несмотря на всеобщее недоумение знакомых с обеих сторон.

– Пожалуйста, – заметил я на первую её фразу и закрыл глаза.

Вскоре в проходе показались пассажиры, кому повезло меньше, а когда все только усаживались на местах, споря при этом, кто в какую ячейку должен положить свою сумку, к нам подошла стюардесса и, присев на корточки, поприветствовала нас на борту судна и быстро рассказала, как будет проходить полёт и что мы можем заказать уже сейчас. В общем, отличное начало, пусть и всего четырёхчасового перелёта.

Глава 2

По прилёте в международный аэропорт Каира оказалось, что нам подогнали огромные высококлассные автобусы с кондиционерами, хотя студенты должны были добираться до нужной гостиницы на местном транспорте. Это, несомненно, всех ободрило, и взгляды девушек из группы в мою сторону стали ещё более призывными и многообещающими.

– Шлюхи, – Маша не могла не заметить этих поползновений, отвернувшись, чтобы не злиться ещё сильнее.

– Не говори так, они просто стараются обеспечить будущее себе и своему потомству, спарившись с альфа-самцом, – самодовольно сказал я, – сама же мне тут недавно теорию эволюции задвигала.

– Я бы взяла сейчас палку и показала им, как на моего альфу засматриваться, – иронично сказала она, успокаиваясь. Уж кто-кто, а она точно знала, что, если я захочу ей изменить, сделать это можно будет буквально через минуту, поскольку желающих для этого было хоть отбавляй. Поэтому она доверяла и не дёргалась каждый раз по этому поводу, хотя и часто злилась на других девушек за подобное поведение.

Погрузившись со всеми в автобус, мы поехали по асфальтовой дороге. Я вскоре задремал, лишь краем уха слыша споры археологов.

– Да, Женя, ну какой из Рамзеса II великий фараон? Как можно верить историям человека, который присвоил себе чужих заслуг больше, чем остальные цари?

Меня разбудил раздражённый голос Маши. Вздрогнув, я приоткрыл глаз.

– Цари? – сонно пробурчал я. – Цари же только у нас были, откуда они в Египте-то появились?

Вокруг сначала было молчание, затем ржание и хмыканье от лучше воспитанных.

– Спи дальше, любимый, – Маша наклонилась и поцеловала меня в нос, заставив поморщиться.

– Вот Тутмос III был действительно достойным этого звания, – продолжила она, когда я снова закрыл глаза, погружаясь в сон.

Сколько я проспал, было непонятно, поскольку меня растолкали только тогда, когда мы прибыли к гостинице, весьма приличной на вид, и стали выгружаться из автобусов. Я говорил на арабском, так что спросил, готов ли номер, забронированный на мою фамилию. Услышав родной язык, стюард на ресепшене сначала сильно удивился, а когда полез в компьютер смотреть информацию о заказе, вскоре удивился второй раз. На его лице почти мгновенно расползлась льстивая широкая улыбка, он запел соловьём и показал коридорным подхватить мои вещи и проводить в лучший номер их гостиницы.

Оставив Михаила Петровича, говорящего на ломаном английском, разбираться с устройством остальной группы, я утащил Машу с собой, как паук муху в глубину паутины, и, отпустив носильщиков, объявил девушке, что нам нужно срочно принять душ. Давно распробовав секс со мной, поскольку до нашей встречи она была девственницей, Маша не стала ломаться и, пожав плечами, показала рукой, что готова. Так что на ужин мы спустились сильно утомлённые, но полностью довольные друг другом, держась при этом за руки, вызывая всеобщую зависть.

***

На следующее утро нас повезли к месту раскопок, где мы и должны были жить дальше в палаточном лагере. Ну как мы, остальная группа, поскольку для себя я арендовал дом на колёсах, с кондиционером и всеми удобствами, к которому раз в сутки подъезжала машина, заправляла баки водой, топливом и отсасывала отходы человеческой жизнедеятельности. Маша сначала при виде него долго артачилась и даже первые три дня провела вместе со всеми, в палатках, но мой цветущий и радостный вид единственного человека, кто тут по-настоящему наслаждался жизнью, произвёл впечатление. Кроме бытовых удобств, мне ещё и привозили еду три раза в день из лучшего ресторана ближайшего города, так что в конце концов Маша сдалась и переехала ко мне. Разница проживания была просто колоссальная: они экономили воду, я нет, они вынуждены были готовить себе всё сами, я нет, ну и, разумеется, жара. Она была изнуряющей и постоянной, я же спокойно спал под кондиционером. Учитывая, что мне ничего, кроме наблюдения за работой других, не нужно было делать, я через неделю подобной жизни понял, что всё не так уж и плохо, как я думал раньше, и лето может пройти много лучше, чем я решил первоначально.

– Андрей, помоги мне с землёй! – Маша уже несколько раз пыталась воззвать к моей совести и трудоустроить меня, но я всегда делал занятой вид. Также и сейчас.

– Сейчас, в туалет только схожу, – крикнул я, отходя от неё, – утренние устрицы были, видимо, несвежие.

Рядом раздалось фырканье и усмешки, но все прекрасно знали, кто я, что тут делаю и ради чего, а точнее, кого здесь нахожусь. В конце концов, только благодаря моему присутствию решались некоторые трудные бытовые проблемы, когда Маша подходила и просила меня помочь. С этим я никогда не артачился, тут же бросался решать вопрос. Но всё равно девушка не оставляла своих попыток испачкать мои белоснежно-белые одежды плебейским трудом.

– Твой Андрей как фараон над рабами, – пошутил Иван, с которым мы неплохо успели познакомиться, – плётки только не хватает и надсмотрщиков.

Шутка мне показалась весёлой, так что я позвонил, заказал в городе плётку, которую вскоре привезли вместе со стулом и большим зонтом. Расположившись на возвышении, я взмахнул ею.

– Ну как, Вань? Так лучше?

Он вздохнул и пожаловался окружающим:

– Ну кто меня за язык-то тянул?

Раздались недовольные голоса, на что я сурово заметил:

– Работайте, рабы, если сделаете дневную норму, то, так и быть, устрою вам вечером праздник.

Это немного оживило студентов.

– Что за праздник, Андрей? – кокетливо поинтересовалась Жанна.

– А какой вы хотите?

Студенты ещё больше оживились и стали предлагать идеи.

– Давайте проголосуем, и я, чтобы не продолжать вас раздражать своим присутствием, займусь его устройством, – предложил я.

Победила гавайская вечеринка, так что, оставив свой наблюдательный пост, я, помахивая плёткой, пошёл к своему трейлеру. Внезапно бросившаяся из-под моих ног чёрная кошка заставила вздрогнуть от неожиданности и отшатнуться в сторону гробницы, вырубленной в скале.

– Тьфу ты, тварь, – плюнул я ей вслед, – напугала.

Я пошёл было по своим делам, но из тёмного прохода раздалось жалобное мяуканье.

– Ну нет, я туда не пойду! – я повернулся, сделал вид, что ничего не слышал, и пошёл к себе.

Не доходя буквально десяток метров до дома на колёсах, я остановился. Сам по себе я бы никогда туда не полез, но вот Маша. Любительница всяческой живности, а особенно котов, бросилась бы стремглав туда, несмотря ни на какую опасность. И хотя её рядом не было, я прямо представил себе, что будет, если найдут дохлую кошку. Червячок сомнений стал грызть меня, и я, вздохнув, повернулся, пойдя назад. Как назло, никого рядом не было: ни студентов, ни арабов, ни кого бы то ни было ещё. Палаточный лагерь за исключением пары дежурных, которые были заняты приготовлением пищи и явно не пойдут за мной ловить кошку, оказался пуст, поэтому пришлось сначала взять налобный фонарик, а затем вернуться к чёрному зеву гробницы и позвать проклятое животное.

– Кис-кис!

Где-то глубоко внутри раздался шум и явное жалобное:

– Мяу!

Кошка явно самостоятельно не могла выбраться обратно. Лезть внутрь, хоть и всё здесь было давно перекопано и осмотрено археологами, крайне не хотелось. Оглянувшись по сторонам в последней тщетной попытке найти идиота, который полезет внутрь за меня, я никого так и не нашёл и сам стал этим самым идиотом, под узким светом фонаря, аккуратно, держась за стену, спускаться вниз.

– Кис-кис! – позвал я.

– Мяу! – раздалось жалобное ещё ниже.

Чертыхаясь и матерясь на тупое животное, я, внимательно смотря под ноги и убирая с лица пыль, поднятую мной, стал спускаться вниз по наклонной лестнице. Было очень страшно в самом начале, но спустя пять минут я как-то самоуспокоился и, понимая, что сюжет из фильма «Мумия» вряд ли здесь возможен, ускорил спуск, вскоре попав в первые комнаты, изрисованные египетскими рисунками, а также картинками.

– Кис-кис!

– Мяу! – раздалось совсем уж близко.

Обрадовавшись, я шагнул вперёд, попав в гораздо большую комнату, чем первая, где стоял единственный каменный саркофаг, на котором лежала чёрная кошка.

– Да ты офигела, что ли?! – изумился я, видя, что ей ничего не угрожает, а она просто лежит и жалобно мяучит. – Зачем делала вид, что застряла?

Голова кошки повернулась в мою сторону, и ярко-зелёные глаза мерцнули в свете, испускаемом LED-фонарём.

– Дурачок, конечно же, затем, чтобы ты сюда пришёл, – мягким, бархатистым голосом ответила она на чистом русском, не раскрывая, правда, при этом рот.

Челюсть у меня отвисла, и я помотал головой, а также похлопал себя по щекам, думая, что перегрелся на солнце и оттого меня настигли галлюцинации. Открыв глаза, я впервые в жизни испугался по-настоящему. На саркофаге лежала не кошка, а небольшого роста молодая женщина с головой кошки и теми же жгучего цвета зелёными глазами. Она улыбнулась, провела рукой по соблазнительным изгибам обнажённого тела.

– Прости, незнакомец, но здесь твоя жизнь прервётся, – извиняющим тоном сказала она. Я, едва услышав это, попытался закричать или вообще дёрнуться с места, но не тут-то было, не мог пошевелить ни одной конечностью!

– Кто ты? Чего тебе надо?! – хорошо хоть, язык меня слушался. – Денег? Я богат, я дам тебе столько, сколько захочешь, только отпусти меня!

Услышав это, женщина-кошка рассмеялась, а от её смеха по всему моему телу пробежали стада крупных мурашек. Голос был крайне эротичен и в то же время наполнен силой.

– Похоже, я не ошиблась в своём выборе, – улыбнулась она, – именно такой человек, как ты, мне давно и был нужен. Я предлагаю тебе сделку, незнакомец. Ты помогаешь мне, а я, прервав твою жизнь здесь, делаю её великолепной там.

– Я не хочу умирать! – тут же попытался откреститься я. – Женщина, давайте я вам другого человека приведу, вы эти свои странные галлюцинации на нём потренируете. Кого вы хотите? Я вам любого приведу!

– Глупыш, люди не умирают, а перерождаются, – снова рассмеялась она, – к тому же я хочу именно тебя – это уже решено. Но раз ты сопротивляешься, придётся применить силу. Так что запомни, пока ты не приступишь, хотя бы в мыслях, к выполнению моей просьбы, не видать тебе успеха. Это говорю Я, богиня Бастет.

Пыль вокруг нас взметнулась и, словно подхваченная ветром, которого здесь внизу, понятное дело, не могло быть в принципе, вылетела прочь из гробницы. Тут мне стало страшно до дрожи в коленках. Я так ещё никогда не боялся, как сейчас.

– А какая просьба-то? – решил на всякий случай уточнить я с пересохшим от ужаса горлом.

– Я не хочу, чтобы жилища моих слуг были разграблены людьми, – просто сказала она, – не хочу, чтобы своими грязными, алчными руками они лазили здесь, портя всё вокруг.

Тут её голос налился снова силой и пасть оскалилась, показав немаленькие клыки.

– А как я это должен сделать?

– Ну, тут решать уже тебе, – она пожала плечами и, подняв руку с кошачьими когтями на кончиках человеческих пальцев, поманила меня к себе. Я против своей воли двинулся вперёд, понимая, как ноги сами ведут меня к саркофагу.

– Ещё раз прости, человек, но ты лучший из всех, кто мне пока попадался, – она не выглядела расстроенной, говоря это, зато каменная крышка саркофага вместе с ней наверху сама собой сдвинулась вбок, и моё тело привело меня к каменному гробу, затем самостоятельно залезая туда.

– До встречи, – мяукнула она, и глаза её ярко вспыхнули, погружая меня в беспамятство.

Глава 3

Двадцать восьмой год правления Его Величества царя Верхнего и Нижнего Египта Мааткара Хатшепсут Хенеметамон, да живёт она вечно; четырнадцатый год правления Его Величества царя Верхнего и Нижнего Египта Менкеперре Тутмоса Неферкеперу, да живёт он вечно, 10-й день первого месяца сезона шему.

– Царь очнулся! Он очнулся! – услышал я рядом радостный вопль, чуть не разорвавший мне голову, которая гудела, словно её засунули в бочку, а уже по той здорово поколотили кувалдой.

Открыв глаза, я увидел, как надо мной склонилось обеспокоенное лицо человека лет за пятьдесят, с медного цвета кожей, миндалевидными чёрными глазами, подведёнными синим, и чёрными короткими волосами.

– Бенермерут, он жив? – раздался неподалёку ещё один обеспокоенный молодой голос.

– Жив ты, сын шакала, – огрызнулся тот, кого назвали непривычным для меня именем, – куда колесницу правил? Не видел, что дорога разбита?

– Простите, господин, – жалобный голос приблизился, и я увидел над собой молодое лицо того же формата, что и первое.

– Твоё величество, ты можешь говорить? Подняться? – мужчина достал откуда-то глиняную флягу и дал мне выпить какой-то кислятины.

Выплюнув дрянь изо рта, я с трудом с помощью мужчины привстал и огляделся. Я сидел на пыльной укатанной дороге среди высоких пирамид, а рядом стояла какая-то двухколёсная повозка, в которую были запряжены два карликовых пони. Кроме двух человек, что я уже видел, нас окружало ещё человек двадцать, вооружённых щитами и копьями, по-видимому, военных, хотя одеты они были весьма свободно, лишь в набедренные повязки и сандалии, впрочем, головы были покрыты у всех тоже одинаковыми жёлтыми повязками, спускающимися до плеч.

– Где я? – удивлённо спросил я, поскольку последним, что я помнил, была женщина-кошка в той странной гробнице.

Старик схватился за рот, затем повернулся и дал затрещину молодому парню.

– Царь Хатшепсут, если узнает о случившемся, нас накажет, – тихо сказал он ему, – да и твой отец не станет нас защищать от её гнева.

– Простите, господин Бенермерут, – проныл молодой человек, потирая затылок.

– Я спросил, где я! – мой тон стал угрожающим, и обоих проняло.

– Менхеперра, – парень обратился ко мне, протягивая ладони, – мы поехали кататься на колеснице, потом колесо попало на камень, и ты упал. Не помнишь этого?

– К чёрту подробности, – рыкнул недовольно я, – в какой точке мира? И на Земле вообще?

Оба открыли рты и недоумённо переглянулись.

– Что такое Земля? – осторожно поинтересовался более пожилой.

– Бог мой, – вздохнул я, – планета наша, где мы находимся. Круглая такая.

Выпученные глаза были мне ответом. Поняв, что от них не дождусь ничего, я с трудом поднялся на ноги, оглядываясь уже нормально. Определённо, я находился на том же месте, где был сегодня, схожесть некоторых пирамид и их расположение относительно друг друга были определенными, но вот их новенький вид и, главное, качество облицовки внушали некоторое недоумение.

– Какой сейчас год? – я повернулся к двум тупым.

– Двадцать восьмой год правления его величества царя Мааткара Хатшепсут Хенеметамон, четырнадцатый год правления его величества царя Менкеперре Тутмоса Неферкеперу, – без запинки выдал молодой.

Эти имена были мне знакомы. Оба были из XVIII династии периода Нового царства, хрен знает какого года до нашей эры. По спине, несмотря на жаркую погоду, пробежал холодный пот.

– Эта тварь Бастет меня что, перекинула в Древний Египет?! – изумился я, ещё раз оглядываясь кругом. На то, чтобы это всё было не съёмочной площадкой, указывало огромное каменное плато со множеством пирамид.

– Богиня Бастет? – оба моментально насторожились.

– Низкая такая, наглая, с кошачьей головой и зелёными глазами, – кивнул я, показывая рукой примерный рост женщины-кошки, сотворившей со мной эту дичь.

Люди вокруг меня повалились на колени, все до единого.

– Сын бога видел божество? – с сияющими глазами спросил меня пожилой.

– Я не сын бога, – я помотал головой, ничего не понимая из происходящего, – я…

Тут я прикусил язык. Маша говорила неоднократно, что фараонов почти всегда обожествляли, и, если я вот так сразу буду отказываться от божественной сути, ни к чему хорошему это не приведёт. Поскольку от меня ждали ответа, я брякнул первое, что пришло в голову:

– Я и есть бог.

Глаза египтян округлились ещё больше.

– А какой? – самым смелым оказался молодой парень.

Тут уже я судорожно стал перебирать в голове те имена, которые мне говорила Маша.

«Говорить, что я Ра, наверно, будет перебором, скажу что-то менее значимое из их пантеона», – мысли быстро пролетели в голове.

– Монту, конечно, – я врал напропалую, вспоминая всё, что помнил из рассказов Маши, – сын Амона и Мут.

Я очень смутно разбирался в этом, но хотя бы убивать меня не собирались, и то ладно, поскольку все стали усиленно бить головами по дороге, явно выражая мне своё почтение.

– Ладно, едем туда, где вы живёте, люди, – я покрутил головой, – судя по тому, что меня эта тварь Бастет засунула в тело вашего царя, наверняка мне нужно теперь есть и пить, как обычный человек.

Пожилой вскочил на ноги и, постоянно кланяясь, свистнул охране. Мне подогнали колесницу, я вспомнил, как назывались эти одноосные повозки, ко мне за управление конями встал пожилой, и мы поехали в сторону виднеющегося вдали селения.

– Что за город? – спросил я, решив придерживаться своей первой идеи, прикидываться богом, поскольку объяснить своё незнание многого кругом по-другому просто не мог. Я разговаривал с ними на том языке, которого никогда не знал, а сейчас без особых усилий с моей стороны мысли облекались в слова и спокойно произносились. Правда, я заметил, что, когда для этого мозг не находил нужного слова, он заменял его на русский аналог. Так что наверняка мои первые матерные тирады звучали для них весьма непривычно.

Вскоре нам стали попадаться большие поместья с работающими на них людьми. При нашем приближении многие бросали всё и падали на колени.

– Древняя столица, Мемфис, – ответил мне взрослый мужчина, – вы приехали сюда поохотиться и развлечься, мой царь.

– Развлёкся, – проворчал я, тяжело вздохнув, что не укрылось от обоих. Они и до этого всю дорогу перешёптывались, а после моих последних слов вообще замолчали, лишь изредка обеспокоенно переглядываясь.

Первыми показались не сильно высокие, метров шесть, стены, выложенные из каменных блоков песчаника, а также резко увеличилось количество людей, едущих на повозках или идущих по своим делам, и все при виде нашего отряда также падали ниц или как минимум слезали с повозок. На воротах загудели горны, и нас бросились встречать незнакомые мне люди, одетые в разноцветные ткани по типу римского хитона.

– Царь! – кричали и кланялись они мне, но я никого не узнавал, а потому лишь махал в ответ рукой.

Люди сначала не понимали, почему я так холоден, но Бенермерут быстро им что-то сказал, и они, вытаращив глаза и открыв рты, провожали нас, стоя на месте. Меня везли по улицам весьма приличного размера города, где кругом высились дома и, не побоюсь этого слова, дворцы, настолько они были богато украшены рисунками. Людей вокруг было также много, все, разумеется, уступали дорогу и бесконечно кланялись.

Вскоре мы прибыли к огромному, окружённому стеной дворцу, и нас высыпало встречать ещё больше военных и слуг.

– Менхеперра, ты вернулся! – к носилкам подбежала девушка, которая смотрела на меня сияющими от счастья глазами.

Я вылез из повозки и спокойно прошёл мимо неё, не зная, что делать в данной ситуации, поскольку даже не представлял, кто это. Краем глаза я заметил, как на её лице, украшенном косметикой, показались слёзы, но подошедший молодой парень, который был со мной, когда я очнулся, наклонился к ней и что-то прошептал. Девушка недоверчиво на него посмотрела, затем на меня.

– Куда идти? – я остановился на пороге дворца.

– Прошу вас сюда, бог Монту, – вперёд мгновенно вырвался мужчина, меня сопровождающий, и заторопился вперед, показывая дорогу.

Наружу высыпало всё больше людей, ошеломлённо смотрящих мне вслед. Видимо, слухи быстрее молнии разлетались по дворцу. Сопровождающий довёл меня до большого зала, где были циновками во множество слоёв устланы полы, а также виднелись подушки.

– Что вы, люди, обычно здесь делаете? – повернулся я к нему. – Распорядитесь делать всё то же, что делал царь, я не собираюсь нарушать заведённый порядок.

Он вздрогнул.

– Сейчас всё будет сделано, бог Монту, – пискнул он, прикрикнув на рабов и слуг. Отличить одних от других оказалось крайне просто, на рабах не имелось практически ничего, кроме простых набедренных повязок, а слуги были одеты лучше, даже украшали себя медными, а кто-то и золотыми цацками.

Трясущимися руками шесть девушек меня раздели, обмыли тряпками, пахнущими уксусом, и затем, протерев влажными полотенцами, облачили в другую одежду, похожую на ту, что была на мне недавно, только чистую и пахнущую травами. Забрав прежнюю, они быстро ретировались из помещения. Я остался один, но правда ненадолго. Скоро стали заносить блюда с едой и расставлять их передо мной. Положив три золотые ложки, слуги тоже быстро ушли. Мне пришлось есть в одиночестве, поскольку я не представлял, что делать и как вести себя дальше. Нужно было косить и дальше под бога, поскольку действительно так легче всего объяснить своё незнание действительности. Делать вид, что просто травма головы, я не хотел, ещё примут за дурачка, и неизвестно ещё, что будет хуже.

Еда по большей части была крайне простая, хотя и солёная, с какими-то специями: хлеб, мясо птицы, виноград, лук, чеснок, даже гранат лежат на дальнем блюде. Правда, не успел я насытиться, как снаружи заиграли флейты, какие-то неизвестные мне струнные инструменты, затем раздался топот ног, и дверь в зал открылась. Вокруг стояло множество людей, а также Бенермерут, к тому же ко мне вошёл мужчина лет пятидесяти, с бритой головой и единственным оставленным длинным локоном на ней, посохом в руках, леопардовой шкурой на плечах и белой набедренной повязкой, украшенной поясом с золотыми цепочками и камнями. Остановившись около меня, он спросил:

– Ты тот, кто назвался богом Монту?

Я по его тону мгновенно понял, что это серьёзный наезд, потому единым движением вскочил на ноги и схватил его за ухо, больно крутанув его в сторону.

– Ты кто такой? Жалкий человеческий червь? – изумился я, добавляя в речь маты, так что наверняка меня сейчас плохо понимали все, но мне было всё равно. Ещё отец меня учил, что покушающихся на твою власть нужно сразу давить в зародыше, а этот пришлый чувак явно решил покуситься на мои права.

Он попытался вырваться, но я был, хоть и ниже его, зато крепче и сильнее, так что, выкручивая ухо, вынудил его опуститься передо мной на колени.

– Так-то лучше, знай своё место, человек, – фыркнул я, отпуская его надорванное ухо, из которого показались струйки крови.

Все окружающие замерли, даже охрана, никто не сдвинулся с места, поскольку напряжение просто висло в воздухе.

– Это наследный правитель, носитель печати царя Нижнего Египта, великий жрец Птаха и префект Мемфиса, – в ужасе представил его мне подошедший к нам Бенермерут.

«Упс», – подумал я, но отступать было уже поздно.

– А я бог Монту, временно заменяю вашего царя в его теле, – громко сказал я, обращаясь ко всем вокруг, – отец Амон позвал его Ка на время к себе, видимо, перетереть что-то надо с парнем, а эта тварь Бастет, выполняя его волю, не предупредив, переместила меня сюда в его тело. Так что чем меньше мы будем мешать друг другу, тем быстрее всё устаканится. Это всем понятно?

Все молча смотрели на меня вытаращенными глазами, а верховный жрец и по совместительству правитель этого города поднялся на ноги, стал размахивать жезлом и произносить какие-то путаные слова, смысл которых до меня никак не доходил. Я спокойно стоял, пока он это всё делал, лишь пару раз зевнул, а потом и вовсе наклонился и, взяв ногу птицы с блюда, стал похрустывать ею под его завывания.

Когда он стал выбиваться из сил, поскольку отдавал всего себя неизвестному мне ритуалу, я поинтересовался, бросив при этом в него костью, которая попала ему по лбу.

– Ты идиот? – спокойно поинтересовался я. – Я бог, твои жалкие слова, человек, ничего мне не сделают. Если ты, конечно, не сам Птах, в чём я лично сильно сомневаюсь. Когда я недавно встречался с ним, он точно был посильнее тебя, червяк.

Мои последние слова доконали египтян, которые наблюдали наше противостояние со жрецом всё это время. Полная бесполезность ритуала, что проводил сейчас великий жрец, стала понятна всем, а главное, моё полное спокойствие и уверенность в себе вернули их мысли в привычное русло. Фараоны и так были для них богами или как минимум потомками богов, так что ничего удивительного в том, что Амон позвал к себе в гости царя, а чтобы его тело не повредилось, прислал другого бога временно подежурить за него. В общем-то, разумное решение, как ни посмотри.

На пол повалились десятками, я спокойно наблюдал за жопами, которые устлали собой мраморный пол. На ногах остался один вспотевший ошарашенный жрец.

– Тебе особое приглашение нужно? – я посмотрел на него прищуренными глазами, словно через прицел. – Или хочешь лишиться бессмертия? Я могу, когда ты умрёшь, твоё Ха найти и выбросить из мира мёртвых, зря только пирамиду себе будешь строить.

Мои слова так сильно его проняли, поскольку даже малейшая возможность лишиться бессмертия напугала его до дрожи. Он рухнул последним прямо передо мной.

– Так-то лучше, – самодовольно сказал я, возвращаясь на своё место и снова занимая положение полулёжа, – можете встать, мне безразличны эти ваши человеческие ритуалы.

Люди поднялись и озадаченно смотрели на главного здесь после меня. Верховный жрец и правитель Мемфиса поднялся, отряхнулся и уже спокойно спросил:

– Что ты будешь делать, бог Монту?

– Ждать, – я развёл руками, – а вы будете делать всё то же, что делали до моего появления. Тело нужно будет парню вернуть в целости и сохранности, поэтому в его расписании и ритме жизни ничего не должно меняться. Я лично не хочу навлечь на себя гнев бога Солнца, жариться живым в его огне такое себе удовольствие.

Тут я поднял взгляд и увидел, как в первые ряды выдвинулись люди, которые что-то быстро строчили на бумаге, вроде называемой здесь папирусом.

– Хотя, если хотите… – я задумчиво обвёл всех взглядом, – мешать вам не буду.

Тут многие затрясли головами, а верховный жрец Птаха склонил голову.

– Никто в здравом рассудке не будет навлекать на себя гнев Амон-Ра.

– А, вы его две ипостаси уже тут соединили? – я понял, что не совсем разобрался тогда в объяснениях Маши.

Верховный жрец судорожно кивнул.

– Ну, отца не понять, то один свой аватар использует, то другой, так что правильно делаете, – попытался съехать я со скользкой для себя темы, – главное, жертвы вовремя приносите, и он будет доволен.

– Я обязательно пошлю сообщение верховному жрецу Амон-Ра в Фивы, чтобы он провёл ритуал большего жертвоприношения, – на полном серьёзе ответил мне собеседник.

– Тогда всё, все занимаются своими делами, делаем вид, что ничего не произошло, – я сделал жест руками, выгоняя всех вон.

Люди тут же заторопились и вместе с верховным жрецом очистили помещение, вместо них ко мне подошли ближе Бенермерут и тот парень, имени которого я не знал. С ними вошли ещё четыре молодые рабыни, принеся глиняные кувшины с тонким горлом и небольшие пиалы, красиво украшенные разными рисунками.

– Царь обычно в это время начинал праздновать окончание дня, – осторожно сказал мужчина, опускаясь рядом.

– Будем делать то же самое, – подтвердил я, – только давайте сначала познакомимся. Меня, как вы уже знаете, зовут бог Монту, а вас?

– Бенермерут – воспитатель и наставник его величества Менхеперра Тутмоса III, – представился он и показал пальцем на молодого: – Друг царя, его величества Менхеперра Тутмоса III, Меримаат, сын визиря Усерамона.

Рабыни стали наполнять пиалы вином, при этом трижды разлив его, но на это никто не обращал внимания, руки у обоих мужчин так же тряслись, как и у них. Они неискренне провозглашали здравницы царю, то есть мне, и выглядело это крайне натянуто. На пир наше действие ну никак не походило, к тому же вино было невкусным, мне абсолютно не понравилось.

– Скукота! – наконец моё терпение лопнуло, и я знаком велел рабыням выметаться, что они с радостью и сделали.

– Чем ещё царь занимался? – обратился я к своим собутыльникам.

– Стрельба из лука, езда на колеснице, – заикаясь, сказал парень.

– Идём, научите меня всему этому, – я поднялся на ноги, – а то я от скуки помру после таких пиров.

Они тут же поднялись и пошли показывать мне дорогу, к нам присоединилось почти двадцать человек охраны и четыре писца. Кучу людей, которые смотрели нам вслед и шушукались, я постарался игнорировать. Стрельбище оказалось тут же, просто возле стены, но с другой стороны дворца, от которой мы приехали. Там стояли слуги с разного размера луками, а также пучками стрел, дальше на расстоянии находились мишени из тростника, вкопанные в землю. Меримаат подошёл к одному из слуг, взял у него небольшой изогнутый костяной лук, похожие я видел в музеях, в секциях, посвящённых кочевым народам, и протянул его мне.

– Лук царя.

Я взял его в руки, попробовал натяжение, которое оказалось для меня ерундовым, и вернул его обратно.

– А что получше есть?

Тот побледнел и бросился к ещё одному, принеся мне изогнутый в обратную сторону, даже с виду мощный составной лук.

– Его, к сожалению, никто натянуть не может, – пролепетал он, – а два человека с трудом могут надеть тетиву.

Протянув руку, я сам, охреневая от происходящего, взял лук в руку, во вторую мне подали толстую тетиву, и я с огромным трудом, но не показывая этого для окружающих, изогнул его в нужную сторону и надел тетиву, уперевшись ногой в один из рогов. Опыта у меня в обращении с луками, разумеется, не было, я если и стрелял, то пьяным на пляже, тут же тело словно само всё выполняло, как это было нужно.

– Стрелу дай, – я взял в руку готовый к стрельбе лук. Парень с круглыми глазами подозвал слугу, показывая мне различные стрелы. Все были тростниковыми, на конце только имелась небольшая деревяшка, в которую воткнут каменный наконечник.

«Бл…ть здесь же ещё и железа нет», – вспомнил отчётливо я, что нахожусь в бронзовом, а если быть совсем уж точным, то в медном веке.

Рука взяла самую привлекательную стрелу, наложила его на упор, затем я плавным, но одним слитным движением поднял лук, натянул тетиву и отпустил её. Толстый жгут высушенных и обработанных жил больно ударил по пальцам, так что я чуть не взвыл от боли, но марку пришлось держать, поэтому я поморщился, лишь глядя на самую дальнюю мишень, в которую попала стрела, словно показывая, что не сильно доволен выстрелом.

– Скукота, – я вернул лук парню, – что там с колесницами?

Один из слуг бросился к мишени, и вскоре принёс обломки её, трясущимися руками отдав Меримаату. При этом он наклонился и тихо ему что-то сказал. Парень снова округлил глаза и подошёл пошептаться с моим воспитателем.

– Вы чего там шепчетесь? – недовольно спросил я. – Или вас поставить вместо мишеней?

– О, бог Монту, – Бенермерут низко поклонился, – мы просто обсуждаем, что сказал слуга, не более того.

Я сделал скучающее выражение на лице, и он поторопился объяснить.

– Слуга сказал, что стрела прошила мишень насквозь и разбилась о стену, оставив там выбоину.

– А, – я сам в шоке от его слов тем не менее просто отмахнулся, – где ваши колесницы, а то мы сюда приехали днём на каких-то карликовых пони, запряжённых в повозку.

Мужчины переглянулись и повели меня на конюшни. Конюхи, трясясь от страха, вывели снова двух мелких пони, едва достающих мне до низа грудной клетки, навскидку максимум метр двадцать в холке.

– Лучшие скакуны из царских конюшен! – гордо оповестил Меримаат, когда их подвели ближе.

Я сначала не поверил, что он серьёзно, затем, видя, что они не понимают, почему я стою с таким лицом, спросил:

– Ты, надеюсь, шутишь? Эти карлики лучшие скакуны? А где настоящие лошади? Эти сломаются, если на них сесть.

– Зачем на лошадей садиться? – побелел от страха парень.

Я тяжело вздохнул.

– Отведите меня обратно, я лучше лягу спать.

Они, переглянувшись, поспешили впереди и вскоре меня привели в комнату размером поменьше, с низкой кроватью и четырьмя рабами, которые стояли возле неё с опахалами из страусиных перьев.

– Царь обычно мылся и ложился спать со своей женщиной, – объяснил мне Меримаат.

– Мыться да, женщина нет, – отказался я, поскольку так сразу предавать Машу с первой попавшейся девушкой было как-то стрёмно, хотя разум понимал, что, возможно, больше никогда не увижу свою девушку. Но всё равно я не собирался вот так сразу ей изменять.

Когда меня помыли и переодели, а затем помогли лечь в кровать, я закрыл глаза, чувствуя, как по телу пробегают приятные волны нагоняемого рабами прохладного воздуха. День был настолько сумасшедшим, что я быстро уснул.

Глава 4

Утром меня разбудили звуки суеты и шума. Думая, что я всё ещё нахожусь в своём трейлере, а раскудахтались студенты палаточного лагеря, я, не открывая глаз, крикнул:

– А ну заткнулись, бл…ть, чё разорались?!

Стало значительно тише, но сон был потерян, и я открыл глаза. Первым, что увидел, был расписанный каменный потолок и опахала, приводимые в движение подростками, старающимися не смотреть при этом на меня. От воспоминаний и осознания того, что случившееся со мной – это не сон и не галлюцинация, настроение резко поползло вниз.

– Позовите, кого там нужно, – проворчал я, поднимаясь на кровати. От стены отделились две служанки, которые, оказывается, тоже были здесь, и одна подошла ко мне, пряча глаза, вторая быстро вышла за дверь и вскоре привела с собой Бенермерута и Меримаата. Которые осторожно приблизились к кровати.

– Чего ждём? – я покачал головой.

– Царь обычно мылся, его брили, и он завтракал, – поклонился мне старший.

– Идём, – я поднялся, и мы перешли в другую комнату, где внутри был небольшой каменный бассейн.

Служанки меня раздели догола и стали сначала смывать пот. Затем пришёл мужик с золотыми лезвиями и побрил меня зачем-то целиком, реально всё тело, кроме головы, где и так была крайне короткая причёска. Я забрал у него медное зеркало, начищенное до зеркального блеска, и впервые рассмотрел свою новую внешность. На меня смотрел человек неопределённой расы, но ближе к азиатско-европейскому типу, чем к темнокожему, как меня когда-то уверяла Маша. К тому же низкий лоб, выдающиеся скулы, прямой нос и тяжёлый подбородок делали из меня вовсе не красавца, что при сравнении с моей прошлой внешностью тяжело отдалось у меня в сердце. Я привык быть красавчиком. Отдав зеркало, я осмотрел своё тело: крепкое сложение, помогшее мне вчера со жрецом и луком, но относительно низкий рост даже с присутствующими рядом со мной.

– Мда, к такому меня Маат не готовила, – вздохнул я, видя, как за всеми моими манипуляциями внимательно следят египтяне, выпучив от страха глаза.

– Добривай уже голову, – обратился я к мужику, который вздрогнул и посмотрел на спутников царя.

Те махнули ему рукой, и он быстро, а главное, безопасно оставил меня совершенно лысым. Затем, когда он поклонился и ушёл, мной снова занялись служанки, ещё раз помыв и нанеся на тело приятно пахнущее масло, явно оливковое, но с добавлением каких-то цветочных экстрактов. Когда ко мне подошла ещё одна девушка, принеся набор с какими-то баночками и кисточками, я понял, что меня будут красить. Поскольку с местным колоритом было сложно спорить, я молча просидел всё время, пока она подводила мне синим цветом глаза и наносила остальную косметику. Утренние сборы заняли около двух часов, пока наконец мне не принесли набедренную повязку, сандалии из тростника, а также, как я помнил из рассказов Маши, головной убор фараонов – немес с уреем, а попросту говоря, сине-полосатую свободную повязку с пущенными на плечи частями ткани. Сзади эта штука завязывалось на узел, урей же представлял собой просто золотой обруч со вставшей в стойке золотой коброй с красными камнями вместо глаз, который надевался поверх немеса. Бенермерут подал мне постишь, накладную бороду, которая, оказывается, вешалась, словно очки, двумя золотыми металлическими проволочками за уши. Этого я не знал, но быстро прицепил её и распрямился. Все вокруг, от моих спутников до рабов и слуг, низко склонились. Последними аксессуарами были широкое золотое ожерелье на шею и пояс из скреплённых тонкими цепочками золотых пластин, украшенных камнями, а также золотые браслеты на руки. Наконец обряд одевания был окончен.

– Завтрак? – обратился я к Бенермеруту.

– Да, бог Монту, – он показал мне рукой на выход отсюда.

Нелюбимые мной сандалии-вьетнамки с тесёмкой, натирающей между большим и указательным пальцем, были практически на всех присутствующих, кроме охраны, та носила сандалии с тесёмками, крепившимися к стопе и лодыжке, что-то отдалённо напоминающее римские калиги, но более простые по исполнению. Выбрав телохранителя с примерно моим размером ноги, я подозвал его к себе и приказал разуться. Он тут же присел и молча это сделал.

– Эти себе забери, не босым же ходить, – я толкнул в его сторону свои разукрашенные золотом и разными рисунками сандалии, и, пока он удивлённо их надевал, сноровисто зашнуровал и напялил более удобную для меня солдатскую обувь.

– О, просто отлично, – обрадовался я, вставая и пристукивая толстой кожаной подошвой по мраморному полу, – то что нужно.

Мои сопровождающие понимающе переглянулись и повели меня в комнату, где ждала простая еда: холодное мясо, явно оставшееся с ужина, вино, фрукты. Но я был голоден, так что с удовольствием стал поглощать всё, закидывая в себя то, до чего дотягивались руки. Бенермерут с Меримаатом за всем этим взирали с почтением, сами не притрагиваясь ни к чему.

– Вы не ели с царём? – пробубнил я, запивая отвратительным по вкусу вином мясо с лепёшкой.

– Ели, бог Монту.

– Значит, сейчас тоже ешьте! – приказал я, и они тоже стали завтракать, но не так активно, как я.

Поскольку мне всё время крайне сильно не хватало вилки, а ложкой с ножом есть было непривычно, я продолжил:

– Для своего удобства введу пару дополнений в дальнейшее расписание. У вас есть ремесленники? Те, кто делает вот эти золотые ложки?

Я покачал столовым прибором в воздухе.

– Да, бог Монту, конечно, – ответил старший.

– Вот, заглянем к ним сначала, а затем на кухню, а то эту кислятину пить просто невозможно, – я с отвращением отставил пиалу с вином обратно.

– Это лучшее вино с царских виноградников, – пискнул Меримаат.

– Я так и понял, – я сурово на него посмотрел, добавив: – Как и ваши кони.

Под моим взглядом парень смутился и замолчал. Когда поели и они, я поднялся и обратился к старшему:

– Ну что? К ремесленникам?

Он кивнул.

– Я распорядился, чтобы колесницы были готовы.

Представительной делегацией из моей охраны и четырёх писцов, которые присоединились к нам, стоило только удалиться комнаты, мы вышли из дворца, где нас ждали две лёгкие колесницы, которые по виду должны были развалиться сразу, как только наедут на первый же камень или ямку. На одной из таких вчера местный царь и навернулся.

Подойдя к одной, украшенной богаче прочих, я покачал головой, увидев, что эти живодёры мучают животных, используя вместо хомутов натуральные ошейники из широкой ткани, которые явно душили коней. Причём это было тем сильнее, чем быстрее они бежали.

«Наверно, и подковы ещё не изобретены», – подумал я, подойдя к коню, и, пригнувшись, аккуратно взял его за ногу.

Тот всхрапнул, испуганно косясь на меня лиловым глазом, но конюх быстро его успокоил, да и я похлопал его по боку, показывая, что не покушаюсь на безопасность животного. На копытах действительно ничего не было, они явно очень быстро стирались о камни мостовой города, сокращая работоспособность каждого из этих пони.

– Бог Монту, – осторожно спросил Меримаат, – а можно вас спросить? Что вы делаете?

Я повернулся к нему.

– Думаю, какой идиот так лошадей использует. Они же задыхаются при беге, да и ноги наверняка разбивают в кровь.

Все посмотрели на конюха, который, испуганный тем, что привлёк всеобщее внимание, быстро закивал.

– А как надо? – в голосе парня послышался восторг и желание узнать тайну.

– Рано вам такое знать, – отбрил я его, – ладно, поехали на чём есть, закрою глаза и буду думать о чём-то приятном, чтобы не видеть, как вы хотите меня покалечить.

Я забрался на колесницу, пол у которой был не дощатый, а сделанный из множества переплетённых крест-накрест кожаных полос. Стоять было неудобно, но, видимо, это сделано для облегчения веса.

Меримаат встал слева на место возницы и, взяв поводья, тронул колесницу с места, я сразу прочувствовал, что такое безрессорное устройство, суставами коленей ощущая каждую неровность дороги.

Пока мы неспешно ехали, я смог лучше рассмотреть город. Вчера я не особо обращал внимание на него, зато сегодня понял, что Мемфис был огромен, не видно конца и края его улицам, а также кварталам жилых домов.

– Какое население в городе? – поинтересовался у парня.

– Я не знаю, бог Монту, – смутился он, – но в Фивах проживает сто тысяч по последней переписи, здесь точно меньше.

«Даже если вполовину меньше, всё равно для такой эпохи это очень много», – удивился я, поскольку помнил, что в средневековье город с десятью тысячами населения считался просто громадным.

Людей так же, как и вчера, встречалось очень много. Мимо в носилках проносили знать или богатых людей, которых сопровождали слуги, более простые люди путешествовали, разумеется, пешком, а вот рабов я практически не видел, что меня немного удивило, поскольку Маша говорила, что Древний Египет был рабовладельческим государством. Что-то окружающая действительность спорила с её такими смелыми заявлениями.

– Почему так мало рабов на улицах? – поинтересовался я у парня.

– Они в основном работают в храмах и поместьях, – тут он ответил легко, – или идут на службу к царю наёмниками.

С этим можно было согласиться, поскольку даже среди нашей охраны виднелись три лица явно негроидной расы.

– Эти откуда? – я показал на них пальцем.

– Нубийцы, – он вздохнул, – одни из наших вечных врагов из «Девяти луков».

Уточнять я не стал, поскольку впервые слышал это определение. Ещё я забыл отметить, что на колесницах были мы одни, больше их на улицах города не встречалось, так что наше появление мгновенно расчищало улицы и многие падали ниц при виде меня.

Ремесленные мастерские оказались за городом, недалеко от стены. При нашем появлении работа тут же прекратилась, а нас выбежал встречать ответственный за работы. Как у всех виденных мной египтян у него была целая куча различных титулов, но я их просто пропускал мимо ушей, беря только последнее и имя.

– Мне нужно сделать вилку, – сказал я ему, причём последнее слово произнёс на русском, поскольку в древнеегипетском такого названия не было, поэтому он беспомощно посмотрел на моих сопровождающих. Я, видя в его глазах непонимание, вспомнил, что нас сопровождают писцы, и крикнул одному из них подойти ближе. Тот с выпученными глазами подбежал ко мне, застыв в поклоне. Забрав у него лист папируса, а также палочку, обмакнутую в чернила, я накидал на листке простейшую трезубую вилку, четыре не стал делать, подумав, что для трёх будет легче изготовить форму, и протянул рисунок ответственному за работы, а также сунул ему позаимствованную со стола ложку.

– Такого размера сможете мне вилку сделать?

Он, осмотрев предмет и рисунок, кивнул, затем позвал мастера, который, кланяясь, испуганно подошёл к нам, и тогда главный показал ему рисунок и золотую ложку. Изучив всё, тот прошептал ему на ухо одну фразу.

– Нужен материал твоё величество, у нас, к сожалению, нет золота, – ответил мне уже главный.

Я снял браслет с руки, взвесил его на руке, по весу он был примерно такой же, как и ложка, отдав его мастеру. Тот с поклонами принял его у меня.

– Давай поторопись, мы пока подождём здесь, – заметил я, и тот бросился к своим печам, откуда шёл дым.

– А ты пока расскажи мне, чем вы тут занимаетесь, – приказал я главному по работам, спускаясь с колесницы.

Он низко поклонился и пошёл проводить экскурсию. Оказалось, это рабочий городок мастеров, которые возводят пирамиды для знати. Здесь в основном работают семьями, сборными бригадами, в которых были все нужные специальности для постройки и украшения пирамид: художники, резчики, металлурги, проходчики, в общем, целые семьи, которые только и делают, как строят загробные жилища для богатых и знатных. Те им оплачивают работу продуктами, едой и металлом. Услышав в его речи несколько раз повторяющееся незнакомое для меня слово, я поинтересовался:

– Что такое шетит?

Он напрягся и стал думать, но ему на помощь пришёл Бенермерут.

– Это общепринятые весовые единицы, не имеющие материального воплощения, бог Монту, – сказал он, – но в них удобнее сравнивать цену товара, которым люди обмениваются между собой.

– То есть денег у вас нет, – понял я.

– Что такое деньги? – снова вылез любопытный и, главное, осмелевший в моём присутствии Меримаат.

– Попадёшь в Дуат, узнаешь, – проворчал я, что мигом сдуло парня из зоны видимости.

Гуляли мы по мастерским ещё примерно час, за который я составил себе представление о том, в каком убогом веке нахожусь. Всё было настолько примитивно и, главное, трудоёмко, что хотелось выть от тоски, поскольку понимание того, куда я попал, всё больше приходило ко мне, и главным было то, что выхода отсюда не просматривалось никакого.

Вскоре к нам подошёл мастер и подал на вытянутых руках лежащую на льняном полотне золотую вилку, ровно такую, какую я и хотел. Главный управляющий работ принял её у мастера и протянул её мне. Я спокойно взял её с ткани и сравнил со своей ложкой. Если не знать, что вилка была выплавлена недавно, оставаясь тёплой, можно было бы подумать, что они из одного набора. Я был доволен.

Сняв со второй руки золотой браслет, я кинул его мастеру.

– Бог доволен. Это тебе и тому, кто делал её, разделите поровну.

Глаза у присутствующих расширились. Мастер, взяв двумя руками подарок, пригнулся.

– Никак невозможно разделить такой ценный дар, твоё величество, – с ужасом зашептал он, – подарок бога будет теперь веками храниться в моей семье.

– Поступай, как знаешь, – отмахнулся я и, попрощавшись с главным за работы, вернулся на колесницу. Охрана и сопровождающие последовали за мной, и мы повернули в обратный путь.

Глава 5

На кухню мы попали благодаря помощи хорошо одетого человека, который пытался мне сказать, что царю не обязательно пачкать свои сандалии на грязной кухне, достаточно просто ему сказать, что нужно сделать. Услышав слово «грязная», я насторожился и приказал вести меня туда немедленно. Огромное помещение, в котором было сильно натоплено, а также бегало и крутилось полно народу, постоянно унося готовую еду и притаскивая обратно грязные блюда, которые протирались быстро, часто не смывая всё оставшееся и тут же отдавались на выдачу по второму кругу. Увидев всё происходящее, я едва не выблевал свой завтрак. Ведь я недавно ел то, что здесь приготовили.

– Кто ответственный за кухню? – елейным тоном поинтересовался я.

Вперёд охрана вытолкала как раз того, кто первым попался мне и предлагал свою помощь.

– В общем так, – я схватил его за ухо и, выкрутив, подтянул к себе, заставляя упасть на колени, – кухню полностью останавливаешь. Чистишь, драишь тут всё водой и золой так, чтобы блестело. Каждый кувшин, каждая сковорода, чтобы была чистой. Все люди, кто тут работают, чтобы сами были чистыми и руки мыли, перед тем как резать продукты или подавать блюда наверх. Время даю тебе ровно до обеда, как раз перед тем, как они начнут готовить. Ясно?

– Да, твоё величество! – испуганно лепетал он, пытаясь поклониться, хотя его ухо находилось у меня в руках.

– Иначе я покажу тебе, что такое гнев бога Монту, – я отпустил его, вытер руку о его одежду и похлопал по плечу, – время пошло.

Стремительнее пули он сорвался с места и бросился внутрь кухни, крича и дико вращая глазами. Не став досматривать это зрелище, я показал ошарашенным спутникам на выход.

– Что там было по плану у царя? – обратился я к ним, когда мы вышли наружу.

– Охота, – пролепетал Меримаат.

– Едем, – согласился я.

***

На седьмой день пребывания в Древнем Египте я понял, что в беззаботной жизни фараона есть много плюсов, хотя, конечно, минусы также имелись. Полнейший информационный голод и медленная неспешная местная жизнь были слишком непривычны для меня. Не было ни интернета, ни газет, вообще ничего, чем можно было утолить желание мозга получать информацию. Я никогда раньше не думал, что это так важно, ведь походы с полным цифровым детоксом обычно благотворно действовали на меня, тут же от осознания того, что это, возможно, не прекратится никогда, эта ситуация меня немного приводила в уныние.

В остальном, конечно, была полная свобода. За неделю я успел поделать всё, что обычно делал Тутмос III, и теперь просто ленился, лёжа под нагоняемым рабами опахалами ветерком и неспешно поедая виноград, смотрел за жизнью древнего города. Опасные занятия быстро надоели, например, та же охота, когда ты, стоя на постоянно прыгающей и желающей тебя сбросить на землю колеснице, пытаешься ещё в кого-то попасть из лука. По мне, это было таким себе развлечением, поэтому я его забросил вместе с простыми заездами с Меримаатом, выясняя, кто из нас лучший возница.

Еда тут хоть и была однообразна, но значительно лучше приготовлена, чем раньше, к тому же теперь вместо вина мне стали на блистающей девственной чистотой кухне делать соки из винограда, граната и яблок. Фреши из этих напитков мне нравились больше местной кислятины. Жизнь фараона бронзового века оказалась скучна и единообразна, чем, впрочем, вполне меня устраивала после бешеного ритма Москвы и прошлой жизни. Я ленился, а вокруг все суетились, чтобы моя лень была ещё более комфортной и приятной.

Единственное, что ещё меня немного напрягало, так это когда я поинтересовался у своих спутников, может, мне стоит поразбираться с обязанностями царя? Мгновенно побледневшие мужчины отвели меня в отдельную комнату и сказали, что царь Хатшепсут занимается всем этим сама, и обычно царя Менхеперра привлекали к каким-то государственным праздникам или делам только по её личному распоряжению.

– То есть парнишка как бы и не настоящий царь? – уточнил я у них, на что оба испугались и стали говорить, что это не так, правим мы с ней совместно, вон даже в календаре записаны вместе, правда, её имя стояло первым, и они стали ещё больше мямлить, когда я об этом упомянул.

Мне стало понятно, что до управления царством-государством меня, а точнее, Тутмоса III не допускают, поэтому моя жизнь и такая вольготная – всем занималась Хатшепсут. Об этой деятельной женщине, провозгласившей себя «супругой бога» и фараоном, мне много рассказывала в своё время Маша, поэтому сейчас я лишь нашёл подтверждение её словам.

Решив узнать более конкретно про сложившуюся ситуацию, а главное, на чьей стороне мои спутники, я вывез их на следующий день якобы на охоту и устроил форменный допрос, тыкая при этом в каждого наконечником медного копья, позаимствованного у охраны. Рассказали они не так чтобы много, но ничего из этого я всё равно не знал, а потому этот разговор был всё равно полезен. Оказалось, что, когда умер отец Тутмоса III, Тутмос II, никого больше мужского пола с правами на трон не было, поэтому маленького Тутмоса III провозгласили царём с регентом Хатшепсут, которая со временем стала всё больше забирать себе власть, ставя на все важные места в Египте и Нубии своих людей, пока в конце концов не провозгласила себя царём, опираясь на жречество и влиятельные семьи Египта. Самого же Тутмоса III она не прикончила только потому, что за него был визирь Усерамон, второй человек в государстве и по совместительству отец моего друга Меримаата, которого приставили присматривать за мной, чтобы второго царя ненароком не зарезали. А также воинские элиты, оставшиеся в Египте от деда Тутмоса I, обойти которые Хатшепсут не могла просто физически, иначе взбунтовалось бы всё воинское сословие. Большего они не знали, но уже этого было достаточно, чтобы понять, в какой гадюшник я попал.

«Нужно будет на всякий случай поимённо узнать своих врагов, а также друзей, – понял я, – а то мало ли как жизнь повернётся».

Закончив с допросом, я вернул копьё охраннику и показал обоим спутникам вставать с колен. Оба были, конечно, недовольны моим поведением, но кого это волновало. Могли и сами рассказать о ситуации, тогда мне бы не пришлось тыкать в них острым предметом.

Встав на колесницы, мы поехали обратно быстрее отряда сопровождения, вынужденного нас догонять на своих двоих, но едва показался город, как мы поняли, что в нём что-то происходит. Огромное количество народа стекалось внутрь, а также слышались звуки труб и арф, других музыкальных инструментов.

– В город кто-то приехал, – тут же сказал более опытный воспитатель, подъехав к нам на своей колеснице, – явно важный.

– Нам осталось узнать кто, – хмыкнул я, и мы направились по утоптанной дороге к воротам, а народ расходился по сторонам, завидев колесницы.

– Царь! – ахнул Бенермерут, когда увидел десятки колесниц, которые находились в городе. – Это её охрана.

– Видимо, новости о моём прибытии достигли её ушей, – понял я, – хотя странно, могла послать кого попроще, а не явиться сюда сама.

Бенермерут недоумённо на меня покосился.

– Бог Монту, для нас, людей, появление богов не такое частое событие, – осторожно сказал он, – поэтому неудивительно, что царь Хатшепсут, объявившая себя «супругой бога» и плотью от плоти Амона, обеспокоена вашим появлением.

– А-а-а, – понял я, – думаешь, заволновалась, что я составлю ей конкуренцию на троне?

Мужчина осторожно кивнул.

Мы же тем временем пробрались через огромное количество колесниц, повозок, носилок, в общем, целый огромный обоз из важных людей, слуг, рабов, сопровождавших Хатшепсут, что, впрочем, было и неудивительно. Завидев нас, внутрь бросились чиновники, и вскоре во двор вышел человек, облачённый в белоснежные одежды, с белой накидкой на голове и с золотым обручем. Вся его одежда была украшена камнями и золотыми цепочками, а на набедренной повязке впереди был какой-то шерстяной передник.

– Отец, – шепнул мне парень, стоявший рядом со мной.

Неторопливо и величественно, визирь, опираясь на золочёный посох, подошёл к нам. Оба моих спутника низко поклонились, я же привычно дерзко посмотрел прямо ему в глаза, бога нужно было отыгрывать максимально нагло – это я уже понял.

– Царь Хатшепсут хотела бы видеть того, кто называет себя богом Монту, – дипломатично сказал он, обращаясь только ко мне.

– Идём, – я пожал плечами, спустился с колесницы, и пошёл не позади него, а, ускорив шаг, плечом к плечу. Он это сразу отметил, но никак не прокомментировал, да и лицо его осталось спокойным. Так мы и прошли с ним в тот зал, где я обычно обедал, через сотню людей, которые ошарашенно смотрели на наше дефиле. Я тут никого не знал, а это значило, что прибыли они вместе с Хатшепсут.

Вскоре мы вошли в знакомое помещение, где уже успели убрать циновки и установить высокий трон, на котором восседала женщина лет за тридцать, судя по виду, одетая в мужской наряд, причём царский. Такой же, как был сейчас на мне. Все те же обязательные атрибуты власти: урей, намес, искусственная борода, – всё было на ней, что очень странно смотрелось на женщине. Вокруг неё стояло очень много пожилых людей с посохами и шкурами леопардов на плечах, обритые наголо, лишь с оставленным небольшим чубом из волос. В том числе и местный верховный жрец Птаха, которого я не видел с тех пор, как оттаскал его за ухо.

Мы с визирем подошли ближе, и он склонился перед царём, затем обогнул меня и, приблизившись к трону, встал от него справа. В зале наступила тишина, а мы с Хатшепсут скрестили взгляды. Она с виду миловидная, чуть полноватая, но, несомненно, поскольку сумела столько лет держать власть в своих руках среди мужчин, была сильной и неординарной личностью, поэтому и смотрела на меня пристально и даже чуть угрожающе. Я же с лёгкой улыбкой на лице смотрел прямо и открыто, словно мне нечего было переживать и бояться. Это она поняла и заговорила со мной первая.

– Это правда? Ты занял место нашего возлюбленного царя Менхеперра? – поинтересовалась она.

Меня её постановка вопроса смутила и напрягла, поэтому я ответил в противовес.

– Не знаю, что считать правдой, царь, это понятие очень субъективное, но я ничьё место не занимал. Я нахожусь на том месте, на каком повелел быть мой отец.

– И кто же он? – поинтересовалась она.

– Амон, – скромно сказал я, вызвав тем самым бурю возмущений и возгласов негодования позади её трона, особенно среди жрецов.

– Ты можешь это доказать? – она подняла одну бровь вверх.

Я рассмеялся в ответ на такую наивную проверку. Все в недоумении посмотрели на меня.

– А ты можешь доказать, что Он приходил в опочивальню к Яхмос? Отец такого, например, не помнит, – с улыбкой поинтересовался я в ответ. Делая намёк на то, что Хатшепсут сама объявила себя ребёнком от бога Амона, что тот якобы обрюхатил её мать, прикинувшись Тутмосом I.

В зале мгновенно повисла тишина, а лицо Хатшепсут перекосило от гнева. Из миловидного оно в мгновение ока превратилось в оскаленную маску волка. Визирь наклонился к ней, шепнул пару слов, и Хатшепсут взяла себя в руки, снова став внешне спокойной.

– Все вон, – сказала она.

Сначала кто-то не понял, кто-то не расслышал её, но, когда она повторила уже жёстче, зал мигом очистился, осталась только охрана, визирь и главные жрецы в количестве четырёх штук.

Усерамон сделал несколько шагов вперёд, подходя ближе ко мне.

– Давайте не будем конфликтовать сразу с момента знакомства, – встал он между нами, – это никому не принесёт пользы.

– Мне просто не очень нравится, когда человек оскорбляет меня, сомневаясь в моей божественной сути, – я пожал плечами, – наверно, нужно по возвращении в Дуат попросить Хапи пару лет не разливать Нил. Думаю, за пару хороших жертвоприношений он меня послушает.

Лица жрецов осунулись, поскольку не разлив Нила грозил голодом, а если это произойдёт в течение двух лет, то и вымиранием большей части населения.

Визирь поднял руку.

– Бог Монту, мы не сомневаемся в твоей божественной сущности, просто ты должен понять наше смущение. Боги лично, без жрецов, не появляются рядом с простыми людьми.

– Слушайте, вопрос не ко мне, спросите Бастет, – я пожал плечами, – она меня сюда закинула по распоряжению отца, причём против моей воли, я замечу. С неё и спрашивайте.

– А что, это неплохая, в общем-то, идея, да, твоё величество? – Усерамон повернулся к женщине. – Главный храм богини Бастет находится в нескольких днях пути отсюда, я мог бы спуститься по Нилу вместе с богом Монту и проверить это его утверждение.

– В Бубастис мы отправимся вместе, я сама хочу быть свидетелем её ответа, – процедила она без особого раздумывания, – выходим через три дня.

– Как пожелает его величество, – визирь склонился перед ней, видимо, поняв, что спорить бесполезно.

На этом аудиенция была, в общем-то, окончена, и он повёл меня на выход, где нас ждали его слуги, подчинённые, а также рабы, сидевшие на корточках вдоль стены.

– Нам нужно поговорить, если бог, конечно, не против, – обратился он ко мне.

Я пожал плечами.

Он, явно тут хорошо ориентируясь, повёл в то крыло дворца, где я раньше не бывал, и вскоре мы остались с ним только вдвоём и принесённой едой. Визирь, явно показывая, что еда неотравленная, попробовал по кусочку от всего, что стояло на столе. Я кивнул, показывая, что понял это, затем достал свою вилку и ложку, поскольку теперь носил их всегда с собой в мешочке на поясе, и, переложив часть еды на одно золотое блюдо, стал спокойно есть. Он внимательно за этим наблюдал, сам взяв ложку и нож, отрезая себе от тушки птицы по кусочку.

– Можно попробовать? – он показал рукой на вилку.

Я вытер её и ложку о ткань, застилавшую деревянную подставку, и протянул ему оба предмета. Кстати, золото, из которого были созданы оба предмета, оказалось нечистым, я это понял в процессе эксплуатации приборов. Они не ощущались мягкими, как было бы с металлом высокой пробы, а судя по чуть светлому оттенку, это электрум, сплав золота и серебра. Именно поэтому приборы были удобны в еде и не гнулись.

Попробовав с помощью ложки и вилки поесть, он поднял на меня взгляд.

– Удобно, – сказал он, также вытирая их и возвращая мне обратно, – так едят все боги?

– Мы не будем обсуждать это, большая часть знаний о жизни богов запретна для людей, – я сделал вид, что извиняюсь, – большие знания, большие печали.

Он удивлённо посмотрел на меня.

– Какие мудрые слова, – признался он.

– Ладно, к делу, – я отложил приборы и посмотрел на него, – чего хочет Хатшепсут? Не думаю, что в её интересах будет ссора с богами. Убьёт оболочку своего племянника, которую я занимаю, это мало того что вызовет гнев как минимум двух богов, планы которых она нарушила, так ещё и я обязательно вернусь мстить, и поверь мне, завоевание гиксосов, которые захватили Египет, покажется просто весёлым приключением по сравнению с тем, когда я лично займусь вами.

Несмотря на спокойствие, Усерамон вздрогнул.

– Хочу, чтобы ты знал, бог Монту, я сейчас говорю не от имени царя Хатшепсут, – мягко сказал он, – я сам не хочу, чтобы с телом моего царя Менхеперра что-то случилось.

– А-а-а, да, у вас же тут конфронтация между силами, которые хотят оказывать влияние на царей, – вспомнил я, – жречество и номархи со стороны Хатшепсут, против тебя и военной элиты на стороне Менхеперра.

Его глаза расширились.

– Ты очень хорошо ориентируешься в наших непростых проблемах, бог Монту, – он склонил голову.

– Ой, – я легко отмахнулся, – для того, кто живёт в Дуате, это не составляет труда.

– Тогда могу я поинтересоваться о дальнейших твоих планах? – осторожно спросил он.

– Жить и никому не мешать, пока твой царь не вернётся обратно от Амона, – я пожал плечами, – желательно при этом ни во что не вмешиваясь.

– Это вызовет небольшие проблемы для нас, – нехотя признался он, снизив голос до шёпота, – мы строили планы мягко отодвинуть царицу в сторону, пока она не сделала царём и свою дочь тоже.

Я почесал подбородок.

– Как-то это не входило в мои планы, – признался я, поскольку крайне не хотелось влезать в местные разборки, несмотря на слова богини, что мне будет не везти, если я не стану выполнять её просьбу. Меня пока полностью устраивала беспечная жизнь фараона.

Визирь задумался, поскольку было видно, что моё появление нарушило не один его план.

– Что ж, – наконец огорчённо вздохнул он, – похоже, у нас и правда нет другого выхода, кроме как услышать ответ богини Бастет.

– И как часто она отвечает смертным? – на всякий случай поинтересовался я.

– Своим жрецам довольно часто, так что будем надеяться, что и в этот раз они её услышат.

– Будем надеяться, – согласился я.

На этом наш обед был окончен, и мы разошлись с ним. Меня после прибытия царицы переселили в дальний угол, что явно являлось признаком неуважения, но сделать с этим я ничего не мог, главным царём считалась сейчас она, мне же с моими двумя спутниками пришлось довольствоваться малым.

Глава 6

Три дня меня никто не беспокоил, городу было чем заняться, ведь прибыл царь, так что встречи, выражение верноподданных чувств и дарение подарков монарху от местных элит заслонило собой всё остальное. Зато я в полной мере ощутил то, что наверняка обычно чувствовал в такие моменты сам Тутмос III, когда ты вроде как царь, а вроде как и нет. Пару раз лишь заглядывал визирь, справиться, как у меня дела, но и всё, в присутствии главного царя никто ко мне больше не рвался засвидетельствовать своё почтение. Мне лично было всё равно, я в политику не рвался ни у себя дома, ни тем более здесь. Но подстраховаться я решил, и в один из дней ожидания поездки мы выехали на прогулку на колесницах, и я проехался вдоль заболоченных полей, засаженных пшеницей и ячменём, ища одну траву, которая помогла бы мне в городе, полном кошек. Поиски увенчались успехом, и, набрав немного нужных корней, я засунул их в кожаный мешок и вернулся к колеснице, ничего, разумеется, не объясняя спутникам. Но они, в принципе, давно уже привыкли к моему странному поведению и ничего не спрашивали.

***

Наконец ожидание закончилось, и по начавшейся утренней суете, меня разбудившей, я понял, что наконец мы отправляемся в поездку. Быстро поднявшись, чтобы слуги провели стандартные утренние процедуры, я отдался им на долгие два часа, поскольку начал привыкать, когда меня всего бреют и намазывают ароматными маслами, а также подводят глаза синим цветом, что, оказалось, здорово спасает на палящем солнце. Оно не так сильно слепило глаза при нанесённой косметике.

После нехитрого завтрака за мной зашёл сам визирь, и мы в сопровождении моих спутников и охраны отправились на корабли, стоящие на реке. На них, собственно, и прибыла Хатшепсут в Мемфис. Я их раньше не видел, так что оказался весьма впечатлён размерами, а также тем, что сделаны они были из дерева, хорошо засмолённом и покрашенным. Качественная древесина в местных широтах была в большом дефиците, поскольку кругом в саванне росли в основном хилые акации или тростник, так что наличие таких больших досок стало для меня откровением.

– Откуда дровишки? – поинтересовался я у идущего рядом со мной Усерамона, показывая рукой на корабли.

– Народы Восточного Речену торгуют с нами деревом аш, – ответил он, но я не знал таких слов и топонимов, поэтому лишь кивнул.

Народу, сопровождающего визиря, было очень много, но все почтенно следовали за нами, не думая даже обгонять. Как я понял, все грузились на корабли раньше царя, чтобы Хатшепсут потом никого не ждала. Поэтому взойдя на борт своего судна, мы поднялись на корму, смотря, как слуги и рабы таскают тюки с одеждой, едой, кувшины с вином и прочим, что понадобится в пути весьма уважаемым людям.

– А есть шанс, что царь задержится у Амона больше, чем на человеческую жизнь? – внезапно спросил у меня Усерамон.

Тут я сделал вид, что глубоко задумался, он не мешал, лишь затаил дыхание в ожидании моего ответа.

– Это очень хороший вопрос, визирь, – наконец я очнулся и посмотрел на него, – время в мире мёртвых течёт не так, как здесь. Я не знаю ответа на этот вопрос.

Он склонил голову.

– Благодарю за честность, бог Монту.

– Я понимаю тебя, это всё усложнит в твоих планах, – тихо сказал я, – но я не знаю, чем могу тебе помочь, не хочу нарушать ход вещей в вашем мире. Такой задачи у меня не было.

– Мы позже с твоего позволения поговорим об этом, – снова склонил он голову.

«Толковый мужик, жаль, конечно, его разочаровывать», – вздохнул я про себя, но и правда, желания куда-то влезать не было от слова вообще.

Не в моей натуре было прилагать большие усилия для достижения целей, особенно когда не было для этого нужной мотивации. Я-то в олимпиадах побеждал и школу окончил с золотой медалью только потому, что отец за каждую победу обещал мне награды. Причём это были не мелочи, а крупные покупки. Например, за общероссийскую олимпиаду по немецкому языку я получил от него квартиру в центре Москвы, так что там я знал, за что рву жопу, поглощая знания и оплачивая десятки репетиторов. Здесь же жизнь бездельника и лентяя царских кровей меня полностью устраивала.

Оставшееся время до прибытия царя мы стояли молча, наблюдая, как осуществляется погрузка. Вскоре заиграла музыка, загудели горны, и на прилегающую к причалу территорию высыпало много народу, который пришёл проводить Хатшепсут. Вскоре появилась и она сама, взойдя на борт соседнего с нами корабля и уже оттуда произнеся речь народу Мемфиса. Крики ликования и возгласы поддержки и здравницы в свой счёт она восприняла с улыбкой, и под эти крики мы вскоре все отчалили. Первыми плыли два военных корабля, на которых были только гребцы и воины, а за ними уже шли остальные, с огромным царским судном посередине. Замыкали процессию тоже военные, которых я видел со своего места.

Плыть оказалось не так весело, как когда я это делал здесь же, но три тысячи лет спустя на огромной частной яхте с девочками и выпивкой, поэтому пришлось просто проводить время в одиночестве. Ко мне почти все боялись подходить. Даже мои спутники чаще были с визирем, что-то тихо с ним обсуждая, чем со мной, но я их в этом не винил. Я вёл себя как чужак, и это пугало их, часто до дрожи в коленях.

Когда зашло солнце и на реку опустилась темнота, мы причалили к берегу, и слуги стали готовить шатры, а также зажгли множество костров для готовки.

– Бог Монту, не составите мне компанию? – ко мне подошёл Усерамон, показывая на берег. – Приглашаю вас заночевать в своём шатре.

– Благодарю, – я не стал артачиться и пошёл за ним.

Большие полотна ткани, растянутые на красиво украшенных столбах, на которых всё и держалось, покачивались от небольшого ветерка, а многочисленные слуги пачками подбрасывали в костёр тростник и тонкие стебли акаций, которые собирали и рубили в округе рабы.

– Прошу, – визирь проводил меня внутрь, где на деревянных подставках стояли исходящие паром блюда: птица, бобы и что-то тушёное в овощах.

– Знаю, что вы любите отжатые фрукты, – сказал он, показывая на три кувшина, – я попросил слуг сделать вам ваши напитки.

– Благодарю, – я склонил голову, – обязательно посещу вас, когда вы умрёте, и воздам те же почести, какие вы делаете для меня сейчас.

Усерамон также склонился в благодарности, для египтян это было важнее, даже чем какие-то земные блага, которые я мог ему предоставить со своими крайне ограниченными ресурсами. У меня ведь ничего не было своего, тут мне всё давали, стоило только попросить. Позвав к нам за стол также Бенермерута и Меримаата, мы разделили с ними трапезу. Разговоры вели в основном они, обсуждая насущные дела, больше касающиеся текущей ситуации в Нубии, где возникли волнения и взбунтовались племена, а также издевались над какими-то своими знакомыми, перечисляя их недостатки.

– Может быть, чтобы развеять скуку, пару партий в сенет? – обратился ко мне Усерамон.

– Я не знаю, что это, – я развёл руками.

– Расскажу тебе о правилах, это не проблема, – он достал деревянную коробочку, внутри которой находились фигурки.

Он показал и на пробной партии рассказал, кто как ходит и что нужно делать, расставляя фигуры.

– Буду с вами милосерден, – улыбнулся он, – я лучший игрок в сенет в царстве.

– Благодарю, – склонил я голову, поняв принципы игры, и за полчаса раскатал его в ноль, убрав с поля все фигурки, достигнув похожей на ладью фигуркой края поля.

Его лицо вытянулось.

– Я правильно понял, как играть? – спокойно поинтересовался я у него.

– Более чем, – удивлённо сказал он, – ещё партию? Твои ходы настолько непривычны мне, что я растерян.

– Конечно, это довольно весело, – согласился я и выиграл у него следом десять партий из десяти. Визирь оказался азартен и, главное, никак не мог поверить, что я играю в сенет впервые в жизни. Да уж, знал бы он о наличии у меня разряда по шахматам, наверняка бы не стал проигрывать так много.

– Что ж, признаю своё поражение, – наконец откинулся он от стола, устало похрустев шеей.

Я очнулся от интересного времяпрепровождения и понял, что на дворе стоит глубокая ночь, а все вокруг уже давно спят. Ну, разумеется, кроме охраны, шум шагов которой и приглушённую речь было слышно изнутри шатра.

– Предлагаю завтра на корабле продолжить, – предложил я, укладываясь спать, – интересная игра.

– Я только за, – согласился он.

Мы улеглись каждый на своём месте, а я ещё долго не мог заснуть, прислушиваясь к шумам саванны, а также реки. Где-то кричали гиены и львы, фыркали крокодилы, водившиеся здесь во множестве, плескались бегемоты, и всё это накладывалось на тихую речь охранников, бдевших возле костров. Под всё это многообразие шумов я и уснул, впадая в сновидение без снов.

***

Несколько дней в пути немного сблизили нас с Усерамоном, который под маской спокойного, услужливого человека пытался разузнать у меня о прошлом, будущем, а также о делах богов. Разумеется, я вежливо ему говорил, что это не его дело, лишь изредка, подогревая его интерес к себе, якобы случайно оговаривался о делах прошлых столетий и даже тысячелетий, словно для меня это всё происходило только вчера. Я видел, что он уходил, уточнял некоторые моменты у писцов и других своих служащих, всюду сопровождавших нас, и каждый раз возвращался задумчивым.

Особенно меня рассмешил один случай, когда я опять якобы проболтался и рассказал ему, почему Бастет, по моему мнению, отправила меня сюда.

– Она была зла на меня за то, что я сломал лодку отца, – смущённо признался я ему, – когда он плыл по небосводу, я отвлёк его, и мы врезались в пороги. Лодка, конечно же, затонула и, наверно, час потребовался, чтобы извлечь её со дна.

– Так что извиняюсь, – я развёл руками, – если я лишил вас ненадолго днём света от солнца. Признаю, вина была полностью моя.

У Усерамона отвисла челюсть, он бросился к писцам и вернулся спустя минут двадцать, потрясая свитком.

– Солнце на час перестало светить сто лет назад! – возбуждённо показывал он мне записи. – яты говоришь правду!

– Конечно, – я про себя хмыкнул, так как специально говорил о солнечном затмении, ведь по-любому такие случались и в древности, – какой мне смысл врать тебе?

Он стал перечитывать свиток вслух, где описывалось это событие, а я лишь виновато морщился и извинялся.

– Это на многое проливает свет, – наконец закивал он, – верования наших предков не были ошибочными! Ты сейчас подтвердил это.

– Упс! – я закрыл рот рукой. – Я опять, похоже, проболтался. Мне достанется от отца по возвращении.

– Ах, – сокрушался он, – жаль, тебе нельзя ничего рассказывать о загробном мире, это было бы так ценно для нас.

– Да я и так уже тут наболтал на парочку сжиганий заживо, – поморщился я от его слов, – но я же не виноват, что эта драная кошка меня заставила занять чужое тело. Мне будто заняться нечем, кроме как его охранять.

– По прибытии я обязательно принесу много жертв богине Бастет, – очень серьёзно сказал он, – что послала к нам именно тебя. Ты ответственно подходишь к делу, и лучшего хранителя тела моего любимого царя я не мог и пожелать.

– Главное, чтобы Амон думал так же, – поморщился я.

За подобными разговорами мы и прибыли в город Бубастис, который уже ожидал прибытия двух царей. Снова играли флейты, странные плечевые полуарфы со струнами, а также систры, ещё более загадочного вида ударные инструменты, звучавшие для меня как бесконечный звон маленьких металлических тарелочек, без определённой тональности. Как мне тут же объяснил визирь, этот инструмент являлся главным атрибутом власти Бастет наравне с анхом.

– То-то я думаю, почему мне это не нравится, – сообщил я ему, морщась словно от боли.

– Царь вчера вечером мне сказала, что мы сразу поплывём к храму Бастет, – сказал он, – он находится на острове, так что нам никто там не помешает. Только на обратном пути заночуем в городе.

Я пожал плечами и стал просто смотреть, когда один из кораблей причалит, а вышедший из него важный сановник скажет эту новость народу, а мы тем временем проплыли мимо всего этого прямо к высившемуся посередине реки острову, огибаемому с двух сторон Нилом.

– Мы сходим здесь, – оповестил меня визирь, – пойдём туда лишь небольшим количеством людей.

– Сейчас, только обуюсь в сандалии, – согласился я с ним, пройдя в крытую часть корабля на корме, и, наклонившись, чтобы завязать солдатские сандалии, с которыми не расставался до сих пор, заодно потёр их и ноги соком выжимки от валерианова корня, которого насобирал как раз до отъезда из Мемфиса. Вымыв руки, я вернулся на палубу и как ни в чём не бывало стал ждать, когда мы причалим к небольшому пирсу, где нас встречали четыре жреца с накинутыми на плечи чёрными шкурами пантер, а также в масках кошек. Также всюду, где я только мог видеть, были сотни, тысячи кошек. Они бродили, дрались, занимались любовью, в общем, вели обычную жизнь, только в окружении тысяч сородичей.

Настала очередь нашего корабля, и к причалу скинули деревянный трап, по которому мы с Усерамоном сошли на берег. Там уже стояла Хатшепсут с четырьмя жрецами, и им возносили почести местные жрецы богини Бастет.

– Мы прибыли выслушать слова богини по одному значимому вопросу, – услышал я её слова, обращённые к жрецам, – именно поэтому проделали такой долгий путь.

– Конечно, твоё величество, – они все ей низко поклонились, – мы готовы принести жертвоприношение и провести ритуал.

Внезапно ближайшая к ним кошка повела носом, её шерсть встала дыбом, и она бросилась ко мне, став лизать ноги и тереться о сандалии мехом, явно учуяв запах валерьянки. Чем ближе я подходил к кошкам, тем больше из них чуяли опьяняющий запах, и вот уже через пять минут вокруг меня воцарилось безумие. Кошки дрались, сцеплялись друг с другом, только чтобы добраться и полизать мои ноги. Те же, кому это удалось сделать, валялись по траве и дрыгали ногами.

Хатшепсут, визирь, а также жрецы в полном непонимании смотрели на всю эту вакханалию.

– А ну пошли от меня, мешки блохастые, – я делал вид, что распинываю кошек, хотя на самом деле лишь слегка поддевал их носком сандалии, – да, видел я её недавно, видел вашу богиню. Отвалите от меня.

Мои слова слышали все, и глаза людей округлялись.

– Проклятые носители блох, ненавижу, – я подошёл вплотную к стоящим жрецам и царю, по-прежнему окружённый сотней кошек, – чуют твари присутствие во мне своей богини.

Рты жрецов открылись.

– Идём в храм, – Хатшепсут не стала им ничего объяснять, но я видел, как её взгляд стал растерянным.

Внутрь мы пошли ограниченным составом, поскольку Хатшепсут явно не хотела, чтобы наш разговор с богиней слышали многие люди. Жрецы выловили несколько кошек, стали их резать, проливая кровь на алтарь и лопоча странные слова-ритуалы, приносить бедных животных в жертву. Довольно странное, как по мне, выражение почтения к ней, но точно не мне об этом было судить. Через полчаса ритуалов все четверо стали валяться в ногах у стоящей у дальнего края храма огромной статуи кошки, искусно вырезанной из чёрного гранита, и мазать ей усы кровью невинно убиенных кошек. Мы все стояли молча, ожидая, но кошка была безмолвна, а жрецы, видимо, испугались говорить то, что якобы она им сказала. Вскоре верховный жрец вернулся к нам и низко поклонился Хатшепсут.

– К сожалению, богиня нема к нашим воззваниям, твоё величество.

– Это потому, что вы идиоты, – хмыкнул я и под всеобщими взглядами пошёл сам к статуе. Пнув ногой валяющегося под ногами одного из жрецов и подойдя ближе, я дал звучного щелбана по носу каменной статуе.

– Слышь, кошка драная, какого х..я ты меня сюда заху…а, – зло спросил я у статуи, – из-за тебя, ебан…я ху..а, я теперь не знаю, как отсюда выбраться.

Разумеется, я и не думал, что статуя будет мне отвечать, сделал это, чтобы шокировать всех, и мне это удалось, поскольку, когда я повернулся, все жрецы смотрели на меня выпученными глазами, увидев подобное святотатство.

– Ну, вот видите… – я начал говорить, как внезапно в храм дунул лёгкий ветерок, который пошевелил маленькие тарелочки на инструментах систр, которые тут были расставлены во множестве. Взметнувшаяся пыль с пола заставила меня расчихаться, а по всему пустому залу словно раскатился тихий смешок от зазвучавших металлических тарелочек инструментов.

Когда я закончил чихать и поднял взгляд, увидел, что все жрецы богини Бастет валялись, уткнувшись лицами в пол, рядом с ними лежали и другие жрецы, пришедшие с Хатшепсут. Она сама опустилась лишь на одно колено и смотрела на меня поражённым взглядом.

Я ругнулся, последний раз чихнув, и царь пришла в себя от этого звука.

– Оставите нас, все, – с угрозой произнесла она.

Жрецы, прибывшие с ней, явно были недовольны её решением, но спорить, естественно, не могли, а потому поднялись, силой подняли поражённых отчего-то простым потоком ветра жрецов Бастет и удалились ко входу, оставив нас одних с царём Хатшепсут.

– Я прошу простить меня, бог Монту, за свою неучтивость при нашей первой встрече, – сказала она, так и оставаясь стоять на одном колене.

– Поднимись, я уже говорил, мне чужды человеческие изъявления верности.

– Тем не менее ты не избегаешь их, – справедливо заметила она, вставая на ноги, оказываясь одного роста со мной.

– Я избегаю вмешиваться в ваши дела, это не мой мир.

– Вчера мы долго беседовали с визирем, – она прямо посмотрела на меня, – и то, что я увидела сегодня, только подтвердило его мысли. Ты ведёшь себя как бог, знаешь то, что недоступно простым людям, поэтому я признаю тебя выше себя.

– Погоди, – я поднял руки, – я этого не хочу! Пусть ты и слегка приукрасила своё происхождение, не будем отрицать того факта, что цари Египта произошли и любимы богами.

Тут я улыбнулся и пошевелил ладонью, что вызвало у неё недовольную гримасу, видимо, она сама поверила в свои собственные придумки об этом.

– Но я вижу, что люди довольным твоим правлением. Народ счастлив, в государстве всё хорошо, поэтому всё, что я хочу, – жить тихо и мирно, пока не вернётся настоящий хозяин этого тела.

Мои слова сильно удивили Хатшепсут, которая, видимо, думала, что я сейчас захвачу трон.

– И ты не хочешь заявить свои права на власть? Ты ведь бог! – изумилась она.

– Пусть я побуду здесь на земле, богом лени, – улыбнулся я, – предлагаю тебе договор. Ты даёшь мне имение, людей и золото, чтобы я жил в нём в спокойствии и достатке, а я не буду лезть к тебе или вообще как-то отсвечивать. Правь дальше, как правила, тем более что это у тебя вроде как хорошо получается.

Изумлению Хатшепсут не было предела, она явно думала торговаться со мной за то, чтобы остаться хотя бы соправителем, а тут я сам предложил ей свою самоизоляцию.

– Честно, в это трудно было бы поверить, будь ты человеком, – призналась она, протягивая мне руку, – но ты бог, и я согласна. Твоя жизнь в роскоши, в обмен на невмешательство.

Я пожал потную, мягкую ладонь и потряс её.

– Договорились!

– И, если это так, могу я у тебя попросить о ещё одной вещи? – спросила она.

– Слушаю, царь Хатшепсут, – склонил я голову.

На её лице тут же появилась лёгкая улыбка, она поняла мой жест принятия её как царя.

– Мы можем сказать всем остальным, что мой племянник Менхеперра сейчас вернулся из мира мёртвых и будет по-прежнему царствовать со мной вместе? – с надеждой спросила она.

– А-а-а, я, как бог, буду смущать людей, понимаю тебя, – согласился я с ней, – я не против, но тогда всех, кто много будет болтать обо мне, образумь сама. Я лично буду называть себя Менхеперра.

– Отлично, рада, что мы договорились, – улыбнулась она, – тогда разреши, я тебя при выходе обниму, будто мы снова воссоединились.

– Без проблем.

Мы подошли к выходу из храма, и только там она аккуратно опустила свою пухленькую руку мне на плечо и осторожно приобняла. Шагнув наружу, она радостно прокричала:

– Чудо! Случилось чудо! Боги услышали моё обращение к ним и вернули нам царя! Приветствуйте – Менхеперра вернулся из царства мёртвых!

Все тут же повалились на колени, кто-то особо впечатлительный заплакал, а мы так и обнявшись с ней, прошли на её корабль. Только оказавшись вне взгляда людей, сразу отошли друг от друга и понятливо улыбнулись.

– Я тогда вернусь чуть позже на корабль визиря, чтобы не смущать больше тебя, царь, своим присутствием, – обратился я к ней, – мои спутники отправятся в изоляцию со мной, чтобы много не болтали. С визирем поговори ты сама.

– Конечно, – махнула она рукой, явно очень сильно довольная нашей сделкой, – у тебя и так были земли, принадлежавшие тебе по праву, но по прибытии я выделю тебе лучший участок сразу в одном месте, чтобы ты ни в чём не знал недостатка.

– Благодарю тебя, царь, – склонил я голову и вышел. Чтобы вскоре перебраться на свой корабль.

Первым, кто меня увидел, был Меримаат, который, захлёбываясь от слёз радости, бросился обниматься.

– Друг! Ты вернулся! – тискал он меня, не совсем подобающе для царской персоны, поэтому я решил над ним пошутить.

– Друг! Я так соскучился! – я стиснул его своей хваткой, так что у него хрустнули рёбра. Он вскрикнул от боли, попытался выбраться, но не тут-то было. Я обнимал его, радовался, что снова его увидел. Правда, стоило ему посмотреть мне в глаза, как он тут же всё понял, мой взгляд не изменился, и он точно был не как у Тутмоса.

– Это ты?! Снова! – испугался он, отшатнувшись от меня.

– Тс-с-с, – я поднёс палец к губам и, показав рукой молчать, повёл их с моим воспитателем в крытую часть кормы. Когда мы остались одни, я сказал, что мы с Хатшепсут решили не смущать больше народ моей божественной сущностью, а потому я теперь снова их любимый друг и воспитанник, отправляющийся в самоизгнание. Заодно, чтобы мне не было скучно, со мной поедут и они двое, я обо всём договорился!

– Но как же так, это же неправильно, – Меримаат был ошеломлён таким нашим коварством с Хатшепсут.

– А кто будет много болтать, тому отрежут язык? – полюбопытствовал у меня более взрослый и опытный Бенермерут.

– Вместе с головой, – кивнул я, – чтобы два раза не вставать.

Он удручённо покачал головой.

– А как же визирь?

– Хатшепсут сказала, сама с ним поговорит.

Оба были недовольны случившимся, но, понимая, чем грозит их болтовня, просто отсели от меня и стали тихо разговаривать, косясь при этом на меня. Вечером на борт поднялся мрачный и подавленный Усерамон, который не пригласил меня сегодня заночевать с ним в шатре, что я отметил сразу, но зато он вызвал меня на разговор.

– Я благодарен тебе, бог Монту, что не передал наши разговоры царю, – тихо сказал он, когда мы остались одни в окружении его доверенной гвардии.

– Какой мне в этом смысл? – я пожал плечами. – Я говорил тебе, визирь, и повторю ещё раз, я не хочу ни во что вмешиваться.

– Да, только ты отнял у нас главное – надежду, – он покачал головой, – теперь ни мне, ни нашим союзникам незачем бороться. У нас нет больше царя, за которым мы можем идти. Царь Хатшепсут вскоре сместит нас всех и поставит своих людей на освободившиеся места.

– Ты прям уж сильно пессимистичен, – я его понимал, но мне зачем их проблемы, – царь может вернуться в любую минуту.

– Для народа он уже здесь, – он отрицательно покачал головой, – что ж, я понимаю тебя бог Монту и не могу ни в чём винить. Прощай.

– Прощай, визирь, – ответил я и вернулся на корабль, где и провёл остаток ночи.

Глава 7

Путь в Фивы, нынешнюю столицу Верхнего и Нижнего Египта, как меня неоднократно поправляли местные, поскольку я привычно говорил просто Египет, был мало чем для меня запоминающимся. Мы нигде, кроме ночёвок, не останавливались, и всё время поднимались на юг, проплывая мимо огромных полей пшеницы и ячменя, где над ирригационными сооружениями, которые участвовали в их поливе, работали сотни и тысячи людей. Всё, что я делал, – ел, спал и бездельничал, в общем, ровно то, что любил, и ко мне, после того как мы поладили с Хатшепсут, не лез больше никто. Я слышал кого-то, правда, ночью скормили крокодилам, а в остальном путешествие проходило без малейших происшествий.

Город, окружённый могучими стенами, показался на горизонте достаточно неожиданно для меня и даже издалека выглядел невероятно грозно и величественно. Везде вокруг перестали попадаться пустые, не занятые никем места, и куда ни падал взгляд, были только поля, поля и ещё раз поля. Так что я начал понимать, какую действительно важную роль в жизни людей играет Нил. Это понимание приходило, когда сам видел, насколько сильно количество урожая зависело от его разливов.

– Вот мы и дома, – ко мне подошёл грустный Меримаат, – отец вчера сказал мне, что я уезжаю с тобой, царь.

– Царь? – ухмыльнулся я. – Ты же клялся, что не будешь меня так называть.

Молодой парень зло посмотрел на меня.

– Когда тебе показывают, что бывает с теми, кто ослушается царя Хатшепсут, в голову невольно приходят здравые мысли, – огрызнулся он.

– О, да ты взрослеешь, мой друг Меримаат.

– Я не твой друг, – снова огрызнулся он, поскольку на него сильно повлияла новость, что Тутмоса нет и, возможно, не будет в ближайшее время, а они с ним и правда крепко дружили.

– Давай, погруби богу, – я с улыбкой посмотрел на него, – это ведь так умно и, главное, дальновидно.

– Я вообще, буду теперь только молчать в твоём присутствии, – взбеленился он и правда умолк.

– Меримаат, – к нам подошёл и Бенермерут, – бог Монту не виноват в том, что оказался здесь. Он объяснял, по чей прихоти это произошло. Не нужно его винить в этом.

– Но в теле Менхеперра именно он, – буркнул тот, но спорить дальше не стал.

– И что дальше? – мужчина спросил у меня.

– Просто живём дальше, – я пожал плечами, – не знаю, как вы, а я хочу сполна окунуться в безделье.

Тот посмотрел на меня с укоризной, но ничего не сказал, отойдя к молодому парню.

На пристани, поскольку царские корабли было видно издалека, собралось огромное количество народа, куда ни кинь взгляд, везде радостные и взволнованные лица. Чтобы соблюсти политес, Хатшепсут позвала меня к себе на корабль, и спускались мы вместе с ней первыми, одетые в одинаковые мужские одежды фараонов. При этом улыбаясь и показывая народу своё единство. Вскоре заиграла музыка, и мы, разойдясь по разным колесницам, в окружении охраны и чиновников различных мастей двинулись во дворец. Пышные проводы закончились ещё более пышной встречей, когда у входа царей приветствовали почти все, кто только обитал во дворце, не занятый делами.

Хатшепсут произнесла торжественную речь, в которой говорила о том, что два соправителя как никогда являются единым целым, и по воле богов, благословивших нас во всех храмах, которые мы с ней посетили по пути, завтра объявляется выходным днём. Писцы тут же стали строчить указ, народ и слуги радоваться, а вот чиновники недоумённо смотреть на царя, не понимая, что такого важного произошло в путешествии, если она решила так поощрить свой народ. Я всё это время стоял молча рядом с ней и улыбался.

Закончив речь, мы вместе, плечом к плечу, вошли во дворец, и тут улыбка с её лица спала, она повернулась ко мне.

– Неделя мне потребуется на перекройку земель и раздачу нужных указов, чтобы ты чувствовал на своих землях себя свободно, – сказала он спокойным тоном, – так что пока можешь занять покои Менхеперра, тебя в них проводят.

Я кивнул и остановился, а она пошла дальше в сопровождении множественной свиты.

– Мама! – услышал я звонкий голос и, повернув голову в ту сторону, откуда он исходил, увидел, как справа из коридора выбегает девушка лет шестнадцати и, приблизившись к Хатшепсут, радостно ей кланяется.

– Дорогая, я вернулась, – та улыбнулась, подняла её с пола и приобняла.

– Расскажешь, где была? – та смотрела только на неё, больше ни на кого вокруг.

– Конечно, идём.

Делегация удалилась, а ко мне подошли лишь четыре слуги, низко склоняясь. Я огляделся кругом, замечая неразлучную парочку моих спутников, и поманил их рукой. Те нехотя подошли ближе.

– Идём.

Слуги повели нас в глубь огромных, высоких коридоров, расписанных очень красочно, несмотря на то что это был мрамор разных цветов, а все встречаемые по пути люди мне кланялись, но явно не так низко, как недавно делали перед Хатшепсут, это отметил даже я.

– Покои его величества, – слуга посторонился, приглашая меня войти внутрь, где нас ожидало около десяти других слуг и почти двадцать рабов.

– Менхеперра, ты вернулся! – откуда-то за них выбежала радостная девушка, одетая очень небедно, в этом я уже начал разбираться, поскольку драпированное платье почти полностью скрывало её фигуру, показывая только тонкие лодыжки и грациозную шею.

– Моё солнце, – она опустилась передо мной на колени, взяв руку в свою.

– Идём, сестра, нам нужно кое о чём поговорить, – вздохнул Меримаат, поднимая её за руку и силой оттаскивая от меня.

– Мне кажется, или детей визиря вокруг царя слишком уж много? – хмуро поинтересовался я у Бенермерута.

– Но царь ведь всё ещё жив, – ответил он, стараясь не смотреть мне при этом в глаза.

Я хмыкнул, признав, что в его словах есть доля правды.

Слуги окружили меня и повели мыться, затем переодели в чистую одежду, сняв царские атрибуты, ненужные мне внутри дворца. Отдавая им золотой обруч с коброй, я внезапно понял кое-что, а потому повернулся к воспитателю.

– Так, погоди, я что-то не понял, почему на дочери Хатшепсут был урей? Это ведь символ только царской власти? Какое право его имеет носить дочь царя?

– В нынешние времена всё возможно, – тихо ответил тот, – а кто будет много болтать, вы сами знаете, что будет.

– Хм, – я понял его недоговорку, Хатшепсут готовила свою дочь быть царём, как и она сама сейчас, именно поэтому моя покорность так её обрадовала. Ей, видимо, нужно было ещё несколько лет, чтобы окончательно сместить все старые элиты и оставить вокруг себя только лично преданных ей людей. Но, как я уже говорил, меня это нисколько не волновало.

Пока мы говорили с Бенермерутом и меня готовили к ужину, вернулись Меримаат с сестрой, выглядевшей крайне несчастно.

– Это бог Монту, а это моя сестра – Амонемхеб, – тихо, так, чтобы слышали мы одни, представил нас он.

– Ты любила Менхеперра? – спросил я её.

Та кивнула и заплакала, закрыв лицо руками.

– Если хочешь, мы будем друзьями, – предложил я ей, – можем какое-то время даже ещё повстречаться, пока я тебя не брошу на глазах у всех.

От моего предложения она зарыдала ещё сильнее и бросилась на выход, брат хмуро на меня посмотрел.

– Вы хотели пожениться, – сказал он.

– А-а-а, ну тогда да, неприятность вышла, – я пожал плечами, на что он стиснул зубы.

– Есть мы будем вместе с царём Хатшепсут? – поинтересовался я у Бенермерута.

– Да, ко мне уже заглядывал распорядитель двора, – кивнул тот, – царь просила вас сидеть рядом с ней сегодня.

– Хорошо, передай, что я буду.

Так получилось, что на ужине Хатшепсут блистала царскими регалиями, которые на себя надела, слева от неё находилась дочь с уреем на голове, а вот справа сидел я, хоть и вровень с ней, но без всех царских регалий. Это заметили все и сделали нужные выводы. Особенно печальными выглядели люди, стоявшие рядом с визирем, который им весь вечер что-то тихо рассказывал. Они часто переводили взгляды на меня, и они становились всё печальнее, чем больше он им рассказывал.

Пир продолжался пару часов, а поскольку мне это было неинтересно, я спросил у Хатшепсут, повернувшись к ней.

– Я устал, твоё величество, пожалуй, лучше отдохну.

– Да, мой возлюбленный царь, – во всеуслышание ответила она, – я закончу ужин за тебя.

Я склонил голову и в окружении охраны, а также молчаливых спутников удалился к себе и лёг спать пораньше.

***

28-й год; 14-й год, 14-й день второго месяца сезона шему

Отмеренные Хатшепсут дни до моего переезда протекли однообразно, она всячески всем показывала, что мы вместе, распрей между нами нет, но главная в нашем тандеме она, и это дошло до всех. Поэтому ко мне перестали заходить посетители, которых я всё равно не знал, и я продолжал лениться, наслаждаясь отдыхом и едой, которая здесь была на порядок лучше, чем в Мемфисе. Правда, песок периодически скрипел на зубах, и это раздражало, но, как я понял, здесь это было нормальной темой, к которой все привыкли.

С царевной Нефрурой, дочерью Хатшепсут, мы практически не пересекались, я только знал, что её обучают лучшие учителя, готовя к роли правителя, поэтому она постоянно была занята, правда, в вечер перед самым отбытием в собственное имение состоялась встреча, здорово всколыхнувшая мои спокойные будни. Дверь на мою половину открылась, и сначала внутрь вошли четыре слуги, затем толпа служанок и только после них незнакомая мне женщина примерного возраста Хатшепсут, которая при виде меня широко улыбнулась и раскинула руки, словно для объятий. Я непонимающе посмотрел на Бенермерута. Тот привычно спокойно ответил.

– Госпожа Исида, жена прошлого царя, носит титул мать царя.

Тут нужно отметить, что всех мне представляли, начиная с их многочисленных титулов, и именно тогда я узнал, что «сын царя», например, – это именно титул, а не степень родства, и таковой имели чаще всего номархи, либо вице-цари целых провинций, типа Нубии. Так что я привычно всю эту словесную шелуху опускал в знакомствах, обращаясь ко всем только по последним личным именам, чем многих приводил в изумление, но мне было всё равно, так что и тут я опять посчитал, что это очередной пышный титул, а неизвестная тётка отчего-то решила со мной пообниматься.

– Настоящая мама Менхеперра, – добавил он, видя, что я даже не пошевелился на месте.

Я тяжело вздохнул.

– Иди, не стой столбом, поговори с ней приватно, чтобы никто не слышал, – тыкнул я в него жестом.

– Менхеперра, сынок, что происходит? – женщина испуганно переводила взгляд с меня, на него.

Бенермерут отлип попой от стены и, тяжело вздохнув, подошёл ближе к Исиде, поклонился и взял её за локоть.

– Госпожа Исида, прошу вас, это тяжёлые сведения. Вам нужно будет присесть.

Через пару минут, как они ушли, из соседней комнаты раздались громкие рыдания, и они вернулись только спустя полчаса.

– Простите, – я развёл руками, поскольку горе женщины, конечно, меня задело, но не я был причиной этого переноса, так что особой вины за собой не чувствовал.

Исида всё никак не могла поверить в случившееся, только моё холодное и отстранённое поведение убедило её наконец, что её не разыгрывают и это всё не шутка.

– Присаживайтесь, госпожа, – я показал ей на место рядом с собой, – чем я могу помочь?

Она осторожно, словно к ядовитой змее, подсела, и на глазах снова показались слёзы.

– Царь вызвала меня из храма письмом, сказав, что я теперь воссоединюсь со своим любимым сыном в его поместье, – ответила она, – если бы я знала, что его нет, осталась бы просить богов вернуть мне его.

– Ну, Амон вряд ли бы тебя послушал, – задумчиво сказал я, – парнишка ему понравился, так что наверняка сидят сейчас, играют вместе в сенет и думать не думают о материнских чувствах.

Если таким образом я думал её успокоить, то ошибся, она, наоборот, расплакалась и, извинившись, вышла вместе со служанками прочь. Я услышал лишь тяжёлый вздох Бенермерута, снова слившегося со стеной. К сожалению, это была не последняя встреча за сегодня, ко мне вскоре прибыл Усерамон, с парнем примерно моих лет, но с живым взглядом, радостной улыбкой и целой кипой листов папируса в руках.

– Долгих лет царствования, твоё величество, – поздоровался он, поклонившись, его спутник сделал ровно то же.

– И тебе не хворать, – ответил я, не понимая, чего эти-то припёрлись.

– Рехмир, мой племянник, – показал он на парня рукой, – подающий огромные надежды юноша.

– И как это касается меня? – лениво поинтересовался я.

– Царь Хатшепсут отозвала его с поста градоначальника и верховного жреца в Гелиополе, – объяснил он, – и назначила управляющим твоего поместья, царь.

– Какой-то странный карьерный рост, – не понял я, – или он был предан тебе больше, чем ей?

Визирь косо посмотрел на меня, и стало понятно и без слов, что царица решила сделать ход конём и вместе со мной отправляла в ссылку всех, кто ей сильно мешал или отвлекал внимание.

– А-а-а, – понятливо протянул я, – хитрая баба хочет всех собрать в одном месте, чтобы было их легче контролировать. А кто нас охранять тогда будет?

– Отборная гвардия, – спокойно ответил визирь, – как было сказано в указе, «чтобы защитить возлюбленного брата своего царя от всяческих внешних угроз».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.