Фонд А.
Конторщица-3

Пролог

В дверь позвонили. Назойливый такой, противный, длинный-предлинный звонок.

– Лида, открой! – крикнула из кухни Римма Марковна, – А то у меня блины сгорят.

Я открыла дверь и глазам не поверила – на пороге стояла «демоническая» Олечка. В руках она держала увесистый сверток.

– На! Забирай теперь! – она торопливо ткнула сверток мне и сварливо добавила, злобно скривив лицо, – это ты во всём виновата! Ты!

С этими словами она круто развернулась, так что толстая черная коса хищно подпрыгнула и хлестнула по модной джинсовой куртке, и быстро-быстро зацокала каблучками вниз по лестнице.

Я с совершенно глупым видом осталась стоять в дверях.

И вот что это сейчас было?

– Лида, кто там? – Римма Марковна подошла сзади и спросила, – А что это у тебя?

– Ольга приходила, – растерянно ответила я, разворачиваясь, – вот, сунула мне это и убежала.

Сверток внезапно заплакал и зашевелился.

– Ох ты ж божечки мои, – охнула Римма Марковна.

Я торопливо раскрыла и обомлела – из как попало перекрученного кокона одеяльца на меня смотрело сморщенное лицо младенца.

И лицо это было страшного антрацитово-чёрного цвета.

– Что это с ним такое? – окончательно перепугалась Римма Марковна.

– Негритёнок, – ошарашенно ответила я… и проснулась.

И вот к чему этот сон? Предупреждение?

Я села на кровати и посмотрела в окно – весеннее солнышко задорно рассыпало миллионы прыгающих солнечных зайчиков по подоконнику. Середина мая, а деревья уже вовсю зеленые, да и на улице градусов двадцать, не меньше. Я в этом мире уже ровно один год и один месяц. Даже не верится. Что ж, надеюсь 1981 год окажется лучше, чем 1980-й. Хотя бы чтобы без приключений.

– Лида, тебе снова кошмары снились? – в комнату заглянула Римма Марковна, – ты кричала опять. Я тут котлеток нажарила, пойдём лучше котлетки поедим. С пюрешечкой, с маринованными огурчиками, как ты любишь.

– Сейчас приду. Спасибо, Римма Марковна, – ответила я и вздохнула.

Дома я уже с месяц. После того, как Горшков на меня тогда напал и ранил, я остаток осени и всю зиму провалялась в больнице, в тяжелейшем состоянии. Говорят, врачи изо всех сил боролись за меня, но ничего не могли сделать, а потом вдруг я сама очнулась и быстро-быстро пошла на поправку. Уникальный случай. И вот недавно меня отправили домой. На реабилитацию. Сначала планировали в санаторий отправить, но мне не хотелось бросать Римму Марковну и Светку одних. Им и так довелось переволноваться за меня. Тем более, что Римма Марковна сказала, что она мне такую реабилитацию устроит, что всем этим санаториям и не снилось.

И вот я уже месяц занимаюсь исключительно тем, что ем, сплю, иногда недолго гуляю во дворе, а в перерывах играю со Светкой в лото, или болтаю с Риммой Марковной о всякой ерунде.

Живём мы, между прочим, опять на улице Ворошилова. Ещё когда я была в больнице, Римма Марковна вернулась сюда, так как больница была совсем рядом. Кроме того, все Светкины кружки и секции тоже находятся неподалёку. После смерти Валеева её некому стало возить на машине, а общественным транспортом – далеко и долго.

Но я подозреваю, что истинная причина заключалась в том, что здесь контингент соседей пришелся Римме Марковне по душе, одни литературные бои с Норой Георгиевной чего только стоят. А там ей было банально скучно.

В дверь опять позвонили. Теперь уже реально. Неужели это был вещий сон, и «демоническая» Олечка таки принесла негритёнка? Сейчас я ей задам! Я подхватилась и метнулась к двери, чтобы опередить Римму Марковну.

Но вместо негритёнка на пороге стоял Альберт, помощник Ивана Аркадьевича, и широко (но очень уж ехидно) улыбался:

– Приветствую, Лидия Степановна. Как твоё самочувствие?

– Н-н-нормально, – ответила я, от неожиданности тупо пялясь на него.

– Значит, пора ехать в «Монорельс». Прямо сейчас. Иван Аркадьевич прислал за тобой машину. Это ненадолго. Но срочно. Важный разговор будет.

Но это оказалось надолго. Если в двух словах – то теперь Иван Аркадьевич стал директором депо "Монорельс», а на своё место он поставил меня.

В общем, лучше бы был негритёнок!

Глава 1

– Наталья Сергеевна, вызовите ко мне всех работников моего подразделения. Минут через двадцать, пожалуйста, – попросила я секретаря, плотную пергидрольную женщину средних лет, которая заменяла сейчас уехавшую в отпуск Аллочку.

Женщина поправила пластмассовые клипсы, пристально взглянула на меня сквозь очки с толстыми стёклами и продолжила меланхолично печатать на машинке.

Я спустилась обратно в кабинет. Раньше он принадлежал Ивану Аркадьевичу. Да-да, тот самый полуподвальчик, тот самый кабинет, где не раз вершились судьбы сотрудников депо «Монорельс», и моя в том числе.

Иван Аркадьевич переехал теперь в просторный кабинет директора на втором этаже, а мне в наследство оставил свой. Нет, он предлагал и другие варианты, попросторнее, но мне нравилось, что этот полуподвальчик такой вот уединенный и тихий.

Вчерашний разговор получился неоднозначным. Иван Аркадьевич и слышать не хотел, что я ещё не готова, что не оправилась после своей болезни и после смерти Валеева, и всё остальное.

– А кому мне ещё это поручить, если не тебе? – просто сказал он тогда, и на этом разговор был окончен.

Вроде как заставил меня. Но на самом деле, я внутренне сама чего-то эдакого давно хотела. Возвращаться обратно на роль простой конторщицы, пусть даже «и.о. Щуки» – мне уже было скучно. Возможно потому я и затянула процесс реабилитации почти на месяц, убедив врачей (с помощью Симы Васильевны) продлить мне больничный.

Я осмотрела кабинет: в наследство мне досталось весь архив, старая мебель, и даже тщедушный полузасохший фикус в кадушке, которая сиротливо примостилась в углу.

Алевтина Никитична, конечно, убралась тут по мере понимания – вытерла пыль, вымыла полы и окно, но здесь же надо приводить всё в порядок кардинально, обживаться – в общем, работы ещё и работы.

Я взглянула на часы – двадцать минут давно прошло, а народ что-то задерживается. Мда, нерасторопная у Ивана Аркадьевича секретарша. Скорей бы уже Аллочка вернулась из отпуска, но она уехала на экскурсию в Ленинград, а это точно недели полторы-две, не меньше. Иван Аркадьевич, как ушел директором, Аллочку и Альберта с собой забрал. На мой робкий вопрос «а как же я?», ответил – «собирай свою команду сама». Но до тех пор, пока я подберу себе подходящих людей, мы договорились, что месяцок-другой я поработаю с его секретарем.

Прошло уже тридцать минут…

Тридцать пять… сорок…

Да что же это такое!

Я выскочила из кабинета и взлетела наверх. Секретарша сидела за столом и всё также меланхолично отстукивала на машинке.

– Наталья Сергеевна, вы мою просьбу выполнили? – спросила я, еле сдерживая эмоции.

– Какую просьбу? – безразлично пробормотала она, не отрываясь от машинки.

– Я просила вызвать ко мне сотрудников, – мощным усилием воли подавила вспыхнувшее раздражение я. – Через двадцать минут. Прошло больше получаса.

– Мне сейчас некогда, – равнодушно бросила она и с треском прокрутила каретку. – Не видите разве – я занята.

– Но…

– Я не ваш секретарь, а Ивана Аркадьевича, – резко отрубила Наталья Сергеевна, мазнув по мне откровенно насмешливым взглядом.

– Но Иван Аркадьевич сказал…

– Приказа я не видела, – злорадно сообщила она и демонстративно вернулась к печатанию.

Мда… Теоретически она абсолютно права. Поэтому мне оставалось только взять себя в руки, развернуться и молча уйти.

Да, я могу сейчас сходить к Ивану Аркадьевичу, рассказать ему всё, и он ей всыплет по первое число, даже не сомневаюсь в этом, но в результате я получу озлобленную секретаршу, которая продолжит саботировать мои поручения ещё сильнее. Не удивлюсь, если она уже втихушку народ в курилке подговаривает и сплетни разносит. Но и так оставлять хамские выходки нельзя.

Ладно, с этой дамочкой разберусь потом. Сейчас у меня более важная цель – нужно пообщаться с моими непосредственными подчиненными, дать им указания. Как обычно, Иван Аркадьевич не стал заморачиваться, официально представлять меня, просто поставил задачу, а сам свалил куда-то в Главуправление. Там вроде как заседание важное, дня на четыре. А мне теперь крутись как хочешь.

Я задумчиво постояла в коридоре. Мимо меня в сторону отдела кадров прошли три работницы в синих спецовках. На меня они посмотрели с любопытством и моментально зашушукались. Значит, новость по депо «Монорельс» уже разошлась и знают все. Но при этом, мои подчиненные что-то не сильно разбежались зайти пообщаться с новым руководством. Со мной, то есть.

А это – очень нехороший звоночек.

Ну ладно. Я развернулась и пошла в кабинет к Альберту.

– Что? – хохотнул он. – Ну, а что ты хотела, Лидия Степановна? Я Ивану Аркадьевичу говорил, что так оно и будет, но ты же сама его знаешь. Сказал – и всё. А дальше крутись, как хочешь.

Я кивнула.

– Ладно, помогу, по-дружески, – вдруг заявил Альберт, роясь в бумагах на столе. – Я сейчас сам пробегусь, соберу их всех. Давай только в малом зале? У меня там просто потом совещание тоже. Не хочу туда-сюда бегать.

Я кивнула опять.

– Там тебя представим и поговорим заодно. Я сам тебя представлю. И приказ где-то должен уже быть готов… – Альберт, наконец, вытащил нужную бумажку из вороха, – а-а-а, вот и он! Но ты мне за это будешь должна…

– Что должна Альберт Давидович? – еле сдержалась я, чтобы не скривиться на такой откровенный фортель.

– Услугу…

– Какую?

– Потом узнаешь… как время придёт… – хмыкнул Альберт и мне это сильно не понравилось.

Но пришлось соглашаться. Ох, не люблю я «кота в мешке», но с другой стороны, раз пошел открытый саботаж подчинённых – не воспользоваться его помощью было бы глупо. Тем более у Ивана Аркадьевича он теперь второй зам.

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

– Но услуга должна быть равноценная, – всё же сообщила я Альберту, перед тем, как выйти из кабинета (уж очень интересно было увидеть его реакцию). И, судя по нахмуренному лбу, моё замечание ему явно не понравилось.

И пусть. Манипулировать собой не дам. Кроме того, нужно проверить – милый Альбертик просто воспользовался моей ситуацией или это его ручонок дело?

Примерно через полчаса все собрались в малом зале. Я оглядела своих подчинённых, и картина меня убила.

Итак, в моём подчинении теперь находились следующие товарищи:

1) Марлен Иванович Любимкин и Тамара Викторовна Герих – это те люди из комиссии, которые рассматривали щукинскую служебку на меня год назад и хотели меня наказать, изгнать и так далее.

2) Эдуард Иванов (он же Эдичка) – ответственный товарищ, который курировал нашу делегацию на Олимпиаду-80, известный блюститель нравственности, который сурово обличил моё непристойное поведение перед всем коллективом сразу же после того, как я отказалась пойти с ним в ресторан.

3) Щука, она же Капитолина Сидоровна Щукина – моя бывшая начальница, думаю, тут вообще без комментариев. И Швабра, она же Ксения Владимировна Сиюткина, начальница Зои Смирновой, которая мало того, что гнобила её, так ещё и приписывала все её результаты себе.

4) какие-то три малознакомые тётки с постными лицами. Я их в конторе иногда видела, но пересекаться – никогда не пересекалась. И ещё долговязый пожилой мужчина сердитой наружности. Этого вообще впервые вижу.

5) Корнеев Виктор Гаврилович – вредный начальник транспортного цеха, у которого всегда очень трудно было получить подпись на акты списания, Фомин Ираклий – вздорный приемщик на колесно-роликовом участке, и хохотливый Севка – инструментальщик из ремонтного цеха, у которого в голове тарам-барам и ветер.

Мда, в общем, коллективчик ещё тот.

Все сидели (кроме Севки, тот вроде как дремал) и смотрели на меня примерно с таким видом, как каннибалы острова Буга-буга смотрят на внезапно выброшенного штормом на берег белого моряка.

Поэтому, когда Альберт меня в двух словах представил и помахал перед всеми приказом, заготовленную напутственно-мотивирующую речь я решила не провозглашать. Вместо этого посмотрела на них взглядом товарища Сталина, и сухо произнесла:

– Слышали все? Вот и прекрасненько. Надеюсь, сработаемся, товарищи, – я ещё раз обвела взглядом притихший электорат, – завтра с утра жду всех по очереди у себя в кабинете с докладами о проделанной работе за год, о результатах и планах на следующий период. Регламент – двадцать минут. Каждому. Будем решать, что дальше делать. А теперь, идите работать, товарищи. Не задерживаю…

Я шла домой. Пользуясь служебным положением, удалось выйти чуть раньше.

Чтобы скостить путь, я пошла через пустырь напрямик. Люблю ходить этой дорогой, здесь всегда тихо, спокойно и как-то умиротворительно. Я подставила лицо мягкому весеннему солнышку и улыбнулась – на щеку легкий, пропахший ромашками, ветерок швырнул пушок раннего одуванчика, щекотно. Поздняя весна – моя любимая пора: вроде, как и лето ещё не началось, такой прям жары-жары ещё нету, и всё как-то так радостно, приятно, аж душа поёт. Воздух пропитан ароматами цветов и налитых соком трав, а в воздухе чувствуется предвкушение свободы.

Я перешагнула через узенький, в две ладони, ручеёк, который весело побулькивал, пересекая тропинку. От неожиданности большая бурая лягушка отпрыгнула в сторону и сварливо квакнула, ошеломлённо вращая выпуклыми глазами.

Раньше здесь ходить было невозможно, но после того, как соседний со стойкой овраг засыпали и высадили там ёлки, средь густо поросшего одуванчиками и лопухами пустыря возникла удобная тропинка. Я шла по ней и размышляла: круговорот последних дней так затянул, что мое то ли «возвращение», то ли «галлюцинация», как-то отошли на второй план. А ведь есть, о чем подумать. Вот взять хотя бы…

Мои мысли прервал какой-то посторонний звук – в зарослях гигантских лопухов кто-то громко чихнул. Я прислушалась. Кто-то чихнул второй раз и явственно сказал: «Свинство!». Не удержавшись, я заглянула туда. Каково же было мое удивление – прямо посреди пыльных лопухов сидела моя Светка и хмуро рассматривала огромную ссадину на коленке.

– Ты что здесь делаешь? – удивилась я, раздвигая листву.

Светка вздрогнула и удручённо посмотрела на меня из-под спутанной чёлки:

– От Тольки Куликова прячусь, – наконец, сообщила она, и сорвала большой подорожник.

– А что ты с ним не поделила?

– Рогатку его сломала и выбросила, пока он в футбол гонял, – показательно грустно вздохнула Светка, но раскаяния в её глазах я не увидела.

– Нужно же уважать чужую собственность, – сообщила известную педагогическую мудрость я.

– Он из неё по замку из песка стрелял, – привела несокрушимый аргумент Светка и глаза её полыхнули от гнева. – Маринка с Владькой в песочнице замок полдня строили, большой такой получился, а потом их тётя Клава на обед загнала, а Куликов взял из рогатки весь замок расстрелял! Они вернулись – а замка уже нету. Вот разве это справедливо? Кто-то стоил, строил, а Куликов – раз – и расстрелял всё!

– А где ты так коленку разнесла? – спросила я, чтобы свернуть с социально опасной темы. – Боевые раны девочку не украшают. Сражения – это удел мужчин.

– Да разве это боевые раны? – снисходительно буркнула Светка и поплевав на клейкий ещё подорожник, прилепила его к ссадине на коленке. Но подорожник был слишком большой и моментально отвалился. Светка недовольно покачала головой, приложила его обратно и строго взглянула на меня:

– У тебя есть чем привязать?

– Надо сначала обработать зеленкой, – забеспокоилась я. – А то ещё инфекцию занесешь. Сейчас заразы всякой хватает.

– Вот только не надо усугублять, – рассердилась Светка, – подумаешь, зараза!

– Здесь я с тобой категорически не согласна, Светлана, – возразила я, – пошли лучше домой, и там разберемся. В крайнем случае можно же взять не зеленку, а йод. Или лучше даже перекись. Перекисью совсем не больно, так, пошипит немножко и всё.

– Я не могу домой, – пожаловалась Светка и поддёрнула бретельку выгоревшего за прошлое лето сарафана, – баба Римма загонит на всякие свои глупости…

– Какие ещё глупости?

– Да на сольфеджио это, – скривилась Светка и недовольно сдула челку с глаз, – Гаммы, гаммы. А мне некогда гаммы! Я жду Мишку и Саньку со второго подъезда. Надо этому Куликову вделать по уху! Он всегда в это время ходит на молочную кухню сам. Без этих своих… вассалов. Мы его у оврага и перехватим.

– А это разве хорошо, втроем на одного нападать? – строго спросила я.

– А что, раз Маринке и Владьке всего по четыре, так сразу можно их замок вот так, из рогатки? – огрызнулась Светка и добавила. – Свинство!

– Не выражайся, – попеняла я и спросила, – а, собственно, из-за чего весь этот ваш конфликт начался? Изначально, я имею в виду. Ведь это явно не первый такой случай, правда?

От такого вопроса Светка удивлённо вскинулась, затем задумалась и кивнула.

– Так он меня играть в футбол не берет, – наконец, пожаловалась она и от избытка чувств так пнула ногой комок земли, что от резкого движения лист подорожника опять отвалился, – говорит, бабы в футбол играть не должны, их удел – борщ варить и в куклы играть.

– А ты?

– А я не хочу в куклы! А борщ варить баба Римма всё равно не пускает, говорит, мала ещё, – надулась Светка, критически посмотрела на подорожник, но прилеплять его обратно не стала, – я хочу в футбол! Тем более сейчас все разъехались и игроков не хватает. Мы же нашим двором против третьедомовцев играем.

– А почему он тебя на футбол не берет? – задала наводящий вопрос я, – ты уверена, что только из-за того, что ты девочка? Может, там и другие причины есть, тем более, если игроков у вас не хватает.

– Да я гол в прошлый раз пропустила, – прошептала Светка и покраснела, – ну, не люблю я на воротах стоять, а он же меня туда нарочно поставил. А я голы пропускаю. Куликов ругался, а третьедомовцы хвастают, говорят, что я – их человек. Вот меня и не берут больше.

– Ну, тогда твоя проблема не в рогатке и явно не в Тольке. Проблема – в тебе, – сообщила я. – Пошли домой, по дороге поговорим.

– Как это во мне? – карие глаза Светки от удивления расширились, и она пошла со мной, позабыв обо всем остальном, и даже о предстоящей вендетте.

– Если бы ты отлично играла в футбол, то я уверена, Куликов сам бы тебя затащил в свою команду. Ещё бы и упрашивал.

– Ну, как умею, – обиделась Светка и принялась яростно расчесывать волдырь от крапивы на руке.

– Слабое оправдание. И неубедительное.

– Так, а что я сделать могу? – от такой жизненной несправедливости глаза Светки налились слезами.

– Значит нужно научиться. И научиться играть хорошо, – ответила я, открывая дверь в подъезд, – или же навсегда забыть о футболе против третьедомовцев и действительно играть в куклы. Я бы тоже некомпетентного человека в команду не стала брать. Сама подумай, зачем мне в команде человек, который не принесет победу? Вот и Куликов также рассуждает.

– А что же мне делать, если я не умею!? Вот что?!

– Ну, это не беда. Футболистами не рождаются. Можно походить на футбольную секцию, научиться, – посоветовала я, – при Доме пионеров такая есть. Туда сын тёти Зои Смирновой ходит. Если хочешь, я поговорю с тренером.

– Баба Римма не одобрит, – с сомнением ответила Светка, разуваясь в коридоре.

– Что баба Римма не одобрит? – Римма Марковна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем и подозрительно уставилась на нас со Светкой. – Ты где так коленку разбила, горе луковое, а? Опять с этим хулиганом Куликовым, небось, дралась?

– Он первый начал!

– Римма Марковна, мы всё уже выяснили, – заступилась за Светку я.

– Пошли колено зелёнкой намажу.

– Не хочу зелёнкой! – яростно запротестовала Светка и спряталась за моей спиной. – Это моё личное колено, и я не позволю его всякой зелёнкой мазать!

– Но инфекция…

– Мы перекисью сейчас быстренько обработаем, – примирительно сказала я и потащила Светку в ванную.

– Мойте руки, лечитесь и быстро обе за стол, – поставила точку в дискуссии Римма Марковна, и, развернувшись, ушла на кухню, откуда давно уже шел одуряюще вкусный аромат овощного рагу с мясом.

За столом Римма Марковна опять завела старую песню о том, что скоро лето, а у нас с дачным участком ничего не понятно, и опять придется просидеть в душном городе, а в деревне, мол, свежий воздух, овощи-фрукты. Я как могла отмахивалась, и так сейчас проблем полно, завтра вон денёк ещё тот на работе предстоит, как минимум Ватерлоо. Но Римма Марковна, как заевшая пластинка пошла по второму кругу:

– Нам очень нужна летняя дача, Лида, – доказывала она, подкладывая одуряюще вкусное рагу мне на тарелку. – Вот взять хотя бы тех же Роговых со второго подъезда, так они каждое лето дачу снимают. Такая хорошая семья. Ты же знаешь Роговых?

Я неопределенно пожала плечами.

– У них девочка Надя, – уточнила Римма Марковна. – Хорошая такая, на скрипочке играет.

– По кличке Глиста, – ввернула Светка, сосредоточенно выковыривая морковку из рагу.

– Не выражайся, Светлана, – одёрнула её баба Римма, – это не красиво. И не выбрасывай, пожалуйста, морковь. Она полезна для организма.

Светка пожала плечами и не ответила, продолжая недовольно раздвигать морковные кусочки по краям тарелки

– Ну вот что ты с ней будешь делать? – пожаловалась мне Римма Марковна, глядя на светкину морковную аппликацию, – не слушается совершенно. Вся в мамочку.

Я посмотрела на Римму Марковну с таким выражением, мол, сами во всем виноваты. Римма Марковна взгляд поняла и моментально надулась.

Дальше ужинали в молчании: Светка дулась на Римму Марковну, Римма Марковна – на меня, а я просто наслаждалась тишиной и покоем. Милый семейный вечер. А вот завтра будет ой.

Глава 2

Завтра наступило. И было действительно «ой». В смысле никто не пришел.

Представляете? Вот так просто – никто, ни один из двенадцати моих подчиненных, не пришел. Моё вчерашнее распоряжение проигнорировали все. Демонстративно.

Я просидела в бывшем кабинете Ивана Аркадьевича почти до десяти. Сама.

Это уже даже не звоночек. Это уже колокола. Набат.

Ну ладно.

Я выглянула в подслеповатое окошко (так как это был полуподвальчик, то видно было лишь ноги проходящих мимо людей до колен, примерно, как в подвальчике у булгаковского Мастера). Сейчас во внутреннем дворе было пусто. Лишь напротив окошка сидел лохматый монорельсовский кот, из-за совершенно бандитской физиономии он носил кличку Пират, и увлечённо вылизывался. На меня Пират не обратил совершенно никакого внимания.

Я хмыкнула.

Вот представляю, если бы сейчас на этом месте была Лида Горшкова, такая, как она есть – деревенская девушка, получившая образование в виде третьесортного техникума и все время проработавшая простой конторщицей депо «Монорельс» под гнётом Щуки. Вот она бы сейчас точно рыдала и билась в истерике. Кукловод, который всё это затеял, именно на такой результат и рассчитывал.

Я говорю «кукловод», потому что не могут двенадцать человек из разных отделов так синхронно между собой спеться. Слишком разный круг интересов и разное отношение ко мне. А значит, мне нужно выявить, кто за всем этим стоит. Ну и заодно взбодрить вверенный мне коллектив.

Вы хотели войны? Нате вам!

Я же вам не Лидочка, я – Ирина.

В последний раз я взглянула на Пирата, смачно потянулась и пододвинула к себе пишущую машинку: «иди-ка сюда, моя прелесть!». Я печатала, печатала, а с моего лица не сходила предвкушающая улыбка: «ну что ж, ребятишки, потанцуем!»

Танцевальная фигура номер раз

Примерно через минут двадцать я вошла в бухгалтерию. В руках у меня был свежеотпечатанный список.

Бухгалтерия – это отдельная республика на любом предприятии. Государство в государстве. Примерно, как Ватикан в Италии. Близость к деньгам, к святая святым любой организации, придаёт ореол таинственности и делает бухгалтерию «олимпом» местечкового масштаба, местом, где решаются финансовые судьбы простых смертных.

Когда я вошла, наша бухгалтерия как раз пила чай. Все восемь баб с разной степенью упитанности дружно сидели, жевали пирожки и оживлённо болтали. Ещё от порога я дважды уловила своё имя, смешки. Ну что ж, этого и следовало ожидать.

Дверь я закрыла с демонстративным стуком и голоса враз смолкли. Неприязненные взгляды с любопытством уставились на меня. Некоторые смотрели в открытую агрессивно. Другие – ехидно. Но все – заинтересованно. И я уж постаралась не обмануть ожиданий:

– Валентина Акимовна, – сказала я громко от порога и помахала бумажками, – вы, когда чай пить закончите, посмотрите вот этот список, пожалуйста. Оставлю вам на столе.

Я положила один листочек ей на стол и продолжила:

– Мне нужно знать, какую доплату каждый из этих людей ежемесячно получает за проделанную работу в моём подразделении. Просто впишите цифры от руки, я разберусь.

– А зачем это вам? – елейный голос Валентины Акимовны можно было мазать на хлеб.

– Команду в моё подразделение набираю, – просто сказала я. – Люди же должны понимать, на какие доплаты они могут рассчитывать.

– Но как же…? – оторопела Акимовна и даже не смогла внятно закончить вопрос.

По бухгалтерии прошелестел изумлённый вздох.

– К сожалению, некоторые товарищи уже не справляются, – грустно развела руками я, – не успевают. Думаю, слишком много работы на каждого из них навалили. Это в корне не справедливо. И ситуацию нужно исправлять, пока не стало слишком поздно. Почему одни должны делать всё за всех, а другие – прохлаждаются? Тем более, нам нужно ковать новые кадры. Вот мы и займемся этим сами, не откладывая, вы согласны?

Судя по выражению лица Валентины Акимовны, у неё был другой взгляд на этот вопрос, но она же тёртый калач и своё мнение озвучивать пока не стала.

– Я после обеда зайду, заберу, – сказала я, – вы ведь успеете? Здесь всего двенадцать человек.

– А как же Иван Аркадьевич… – попыталась достучаться до моего разума Валентина Акимовна.

– Иван Аркадьевич дал мне полную свободу, разве вы не знаете? – пожала плечами я и покинула гостеприимную бухгалтерию, оставив после себя возбужденные голоса.

Ню-ню…

Танцевальная фигура номер два

Я посмотрела на свои наручные часики и прикинула время. Полчаса должно хватить на всё. Отлично! Я заглянула в кадровый отдел и, перекрикивая царившую там шумную суматоху, позвала:

– Зоя! Смирнова! Зайди ко мне через сорок минут. Не опаздывай!

Дверь отдела кадров я закрывала уже в полной тишине.

Танцевальная фигура номер три

Я вошла в приёмную Ивана Аркадьевича. Заменяющая Аллочку секретарша всё также показательно меня игнорировала. В отсутствие директора она нагло сидела и красила ногти (лак, кстати, был густой, ужасного оранжево-коричневого цвета).

– Наталья Сергеевна, – сказала я и положила перед ней второй листочек, – я положу служебную записку, отдайте её, пожалуйста, Ивану Аркадьевичу, когда он вернется и вы будете нести ему документы на подпись.

– Что это? – снизошла к ответу Наталья Сергеевна и даже оторвалась от процесса накрашивания ногтей.

– Да вот ходатайствую перед директором, чтобы моему секретарю ввести двойной оклад, – сообщила я «по секрету».

Глаза Натальи Сергеевны победно сверкнули, но я не дала ей возможности что-то сказать и продолжила:

– Тем более Людмила – практикантка и лишние деньги ей не помешают.

– Почему Людмила? – упавшим голосом просипела Наталья Сергеевна и мазнула лаком мимо ногтя. – Ваш секретарь сейчас – я.

– Ой, Наталья Сергеевна, – я сделала ручкой жест в стиле «уйди, противный», – я же вижу, насколько у вас большая нагрузка! А у меня такая работа, что нужно реагировать быстро. Таких как вчера промедлений допускать нельзя. Людмила молодая, думаю, справится. Тем более за такую зарплату. А за месяц уже решим, кого мне брать постоянным секретарём – её или Чайкину.

Лицо Натальи Сергеевны пошло пятнами, она вытаращилась на меня и даже не замечала, как крупные капли лака капают с кисточки ей на пальцы и на свежеотпечатанные документы.

Бедняга, теперь придётся всё красить заново. И перепечатывать всё тоже.

Я аккуратно закрыла дверь с той стороны и от моей улыбки можно было зажигать звёзды.

Танцевальная фигура номер четыре

Я шла по шумному, лязгающему агрегатами депо от ремонтного цеха до дальнего ангара, стараясь не вляпаться в лужи от мазута и масла. Инструментальщики сегодня работали там, соответственно и Севка тоже. Я немного поплутала промеж одинаковых, как однояйцевые близнецы, бетонных коробок и нашла-таки Севку.

– Привет, – сказала я, – ты чего это не пришел ко мне утром?

Севка мой приход встретил мрачно, без обычного своего дурашливого настроения. Кто б сомневался?

– Привет, – буркнул он и принялся откручивать гайку с видом крайне занятого человека, которому лясы с какими-то посторонними бабами точить вообще некогда.

– Сева, ответь на пару вопросов, – сказала я.

– Лида, я сейчас занят, – сварливым голосом попытался отмазаться он, но эти приколы я и сама хорошо знаю.

Поэтому я подтянула поближе к смотровой яме какой-то ящик и устроилась на нём. Отпечатанные листочки с анкетами я положила на коленки и приготовилась писать.

– Это быстро, Сева, – ответила я. – Иван Аркадьевич сказал.

– Ну давай, что там у тебя, – вздохнул Сева (из ямы-то ему деваться было некуда) и украдкой оглянулся по сторонам, не видит ли кто.

Я проанкетировала его за пять минут. На листочке вверху я вывела его фамилию, инициалы, цех и сказала, протягивая ручку:

– Распишись здесь вот.

– Зачем? – насупился он и вытащил из глубокого кармана, покрытого масляными пятнами и разводами спецовочного комбинезона, разводной ключ. Посмотрел на него, зло сплюнул, сунул обратно. Пошарил в глубине кармана ещё и, наконец, вытащил гаечный, но не тот. Опять сунул руку в карман и пошарился. Наконец, с третьей попытки, искомый ключ таки был найден.

– Не знаю, – пожала плечами я, – Иван Аркадьевич хочет посмотреть, кто как работает. Наверное, будет решать, кого оставлять, кого нет. И на перерасчёт доплаты я уже Акимовне списки подала.

– Где расписаться? – торопливо спросил он и быстро вытер руки куском ветоши.

– Здесь, – я ткнула, куда ставить подпись и, пока он карябал загогулину, с упрёком добавила, – Ты, Севочка, больше так не делай, пожалуйста. Это я просто по дружбе за твоей анкетой побежала лично. А оно мне надо, по цехам за каждым мотаться? В общем, в последний раз я тебя выручаю, больше так делать не буду.

– Так что я один такой, что ли?! – возмутился Севка и сунул гаечный ключ обратно в карман, – как все, так и я.

– В каком смысле «как все»? – в свою очередь изобразила возмущение я, – только ваши, цеховые, не прошли анкетирование. Остальные все прошли!

– Как прошли?! – Севкины уши заалели.

– Лично, Сева! Лично! – ответила я, собирая листочки в папку. – Ещё с утра, как я вчера и говорила.

– Но Иванов же сказал… – выпалил Севка, покраснел и осёкся.

– Что Иванов сказал?

Но Севка понял, что сболтнул лишнего и замолчал, надувшись. Он опять начал ковыряться в глубине кармана, тщетно пытаясь с первой попытки выудить нужный инструмент. Уши его пылали, как пионерские костры.

– Небось сказал, не ходить сегодня? – понятливо ухмыльнулась я и поднялась уходить. – Сам-то он ещё вчера собеседование прошел, вечером. Ты просто не понимаешь, Сева. Планируется перерасчёт доплат и повышение за счёт тех, кто не справляется. Политика у нас новая теперь. Вот я и должна анкеты предоставить, чтобы доказательная база была. А у тебя трое детей, вот мне тебя жалко и стало. Всё ж как-никак лишняя копейка в семье не помешает. Только никому не говори, пожалуйста, это секреты «сверху», сам понимаешь. А то я ещё и по шее получить за свою доброту могу.

Сева пораженно кивнул, а я вышла из ангара.

– Лида! Подожди! – заволновался Севка, догоняя меня.

– Ну чего ещё? – нетерпеливо спросила я, – времени у меня нет. И так полчаса убила, пока искала тебя.

– Слушай, Лида, а Корнеев и Фомин прошли анкеты?

– Нет, Севка, – помотала головой я, – и я не собираюсь за каждым бегать. Это только к тебе зашла, чисто по дружбе.

Я развернулась и очень неторопливо пошла к выходу, петляя между бетонными коробками. Следует ли говорить, что пока я, перепрыгивая и обходя чёртовы лужи с мазутом, дошла до конторы, анкетирование успели пройти и Корнеев, и Фомин, и все три унылые тётки.

Люблю цеховую солидарность трудящихся!

Танцевальная фигура номер пять

Я зашла в кабинет к Лактюшкиной. Как обычно, Репетун демонстрировала какие-то кремы и помады, заставив ими весь столик, а остальные наперебой рассматривали и комментировали. Галдеж стоял как в курятнике.

– Добрый день, коллеги, – приветливо поздоровалась я и с порога обратилась к Максимовой.

– Евдокия Андреевна, ты меня всегда копирками выручаешь, не можешь подарить ещё пару штук? С возвратом, конечно же. Аллочка вернется и отдаст. А то я не знаю, где у неё что хранится.

Пока Максимова рылась в ящике стола в поисках копирок, я подошла к столу Репетун и повертела тюбик крема для рук, внимательно рассматривая надписи и срок годности. При этом анкеты с ответами мне очень сильно мешали, поэтому я положила их между кремами чуть веером, так, чтобы всем были видны фамилии.

– А лавандовый крем есть? – спросила я. – Римма Марковна любит с лавандой.

– С лавандой нету, – с деланным вздохом сожаления ответила Репетун, при этом с любопытством косясь на анкеты, – но есть с ромашкой. Очень хороший.

Пока я сосредоточенно рассматривала очень хороший тюбик крема с ромашкой, все остальные успели ознакомиться с перечнем фамилий на анкетах сверху.

– А что это у тебя? – с милой улыбочкой и крайне наивным видом спросила Базелюк ткнув сосисочным пальчиком на анкеты.

– Это? Да анкеты сотрудников моего подразделения. Кто как работает, кто не работает.

– А зачем? – осторожно полюбопытствовала Лактюшкина.

– Да хрен его знает, – пожала плечами я, – Ивану Аркадьевичу «сверху» сказали, а он мне поручил. С утра это дурацкое анкетирование провожу. А бедная Валентина Акимовна списки на доплаты поднимает. Ладно, Татьяна Петровна, убедила – возьму-таки крем с ромашкой. Надеюсь, моей Римме Марковне понравится. Она у меня такая, что не угодишь. Прошлый раз «Ланолиновый» ей в «Универмаге» купила, так она не пользуется. Слушай, он же и как ночной тоже подойдет?

– Подойдет, – рассеянно кивнула Репетун, переваривая новость про анкетирование.

Я расплатилась за крем и торопливо убежала, оставив коллектив в сомнениях и домыслах.

Танцевальная фигура номер шесть

На обратном пути я пару минут поговорила с Галкой о том, куда они с мужем хотят едет в отпуск, затем заглянула к Тоне спросить, нет ли у нее лишнего большого горшка, так как надо пересадить доставшийся в наследство фикус, потом внимательно изучила новые объявления, приказы и передовицу на стенде у бухгалтерии. Стоит ли говорить, что пока я, наконец, дошла до полуподвальчика, у дверей моего кабинета уже был полный аншлаг и локальный армагеддон? Швабра переругивалась с Любимкиным и Герих, в то время как Щука держала оборону у двери кабинета от попыток сердитого пожилого мужчины проскользнуть без очереди. Иванов одиноко маялся у дальней стены, уныло потирая свежий бланш на скуле.

– Добрый день, товарищи, – приветливо поздоровалась я и открыла дверь в кабинет.

– Лидия Степановна! – заверещала Швабра, перекрикивая остальных, – я к вам на анкетирование! С докладом о проделанной работе!

– Подождите буквально пару минут, Ксения Владимировна, – ответила я Швабре непреклонным голосом, – я вас сама позову. Сейчас Смирнова где-то должна подойти. Как подойдет, скажите, пусть сразу заходит.

Толпа что-то там зашумела, но я уже закрыла дверь.

Вот так вам!

Зоя Смирнова не опоздала. Ровно через сорок минут после моего приглашения в дверь поскреблись.

Я крикнула:

– Войдите!

– Лидия Степановна, я… – начала она, закрыв дверь, но я перебила:

– Ну что ты, Зоя, сразу вот начинаешь? – с радушной улыбкой сказала я и отодвинула машинку в сторону, – мы же с тобой нормально вроде всегда общались. Или мне к тебе теперь тоже нужно обращаться по имени-отчеству?

Зоя смутилась, но было видно, что ей это приятно. В общем, мы договорились общаться по имени, как раньше, а если в официальных случаях – по имени-отчеству.

– Слушай, – начала я, когда Зоя устроилась с другого конца моего стола, – тут такое дело. Важный вопрос.

Зоя подобралась и серьёзно кивнула.

– Помнишь, ты рассказывала, что твой сын ходит на футбол? – сказала я.

– Владька? – и так огромные зоины глаза от удивления стали ещё больше. – А что? Он что-то натворил?

– Да нет же, – успокоила её я, – просто моя Светка решила в футбол научиться. Расскажи мне подробно, кто там тренер, какой график тренировок?

Если Зоя и удивилась, то виду особо не подала.

Дверь распахнулась и в неё заглянула взволнованная Герих:

– Лидия Степановна! Можно я на минуточку?

– Не видите, что я разговариваю? – рявкнула я. – Закройте дверь!

Дверь моментально закрылась. Я виновато улыбнулась и посмотрела на Зою.

В общем, мы с ней обстоятельно обсудили все нюансы футбольных тренировок, цены на кеды, на форму, какой гад завуч из Дома пионеров, потому что ставит тренировки для первоклассников сразу после уроков, и Владька не успевает забежать домой переодеться и приходится футбольную форму с собой в школу таскать, а хранить в Доме пионеров негде. Повозмущались, что скорей бы уже достроили спортивную школу, а то второй год всё обещают, старшеклассники ездят в соседний макрорайон, а вот что маленьким делать.

Дверь еще раза два открывалась и в неё заглядывали мои подчиненные в разной степени возбуждённости. Я рыкала и дверь закрывалась.

Затем я посоветовалась с Зоей о том, что хочу взять новую практикантку, Людмилу, временно секретаршей (практиканты и стажёры были в её подчинении). Понятно, что сложную работу или «не для разглашения» я ей давать не буду, но вот сбегать позвать кого-то, провести уборку, напечатать рабочий протокол – это она выполнять сможет. Заодно подучится.

В общем, проболтали почти час с хвостиком.

– Так, уже обед, – сказала я, взглянув на часы, – спасибо тебе, Зоя. Вроде обсудили всё. Значит, Людмилу присылай ко мне завтра прямо с утра, как и договорились. Накрути там её посильнее, чтобы старалась.

Я набросила ветровку, схватила сумку. Мы вышли из кабинета с Зоей вместе. Она пошла наверх, а я притормозила у двери кабинета. Любимкин, Иванов, Герих, Швабра, Щука и сердитый мужчина ожидали. Я вытащила ключ и перед ошеломлёнными взорами принялась запирать кабинет.

А теперь заключительная танцевальная фигура – «пируэт».

– Товарищи! – сказала я строгим голосом, – извините, но сами видите – уже обед.

– А как же…?!!!

– Как анкетирование?

– А доклад?

Толпа заволновалась.

– Товарищи! Приходите завтра с утра, – немного подумав, наконец, ответила я. – Я в принципе могу послушать ваши доклады с девяти до девяти тридцати. И с десяти до пол-одиннадцатого. Конечно, всех за это время не успею. Троих-четверых – это максимум. Поэтому обсудите график посещения с моим новым секретарём. Это практикантка Людмила. Да вы её знаете. А что с остальными делать – потом, может быть, решим.

– А как же это так?! – возмутилась Щука, – нас же шестеро!

– Уважаемая Капитолина Сидоровна, – усталым голосом сказала я и потёрла виски, – вам всем было назначено сегодня утром. Я ещё вчера вас всех предупредила. Полдня почти у вас было. Не моя вина, что наши графики не совпадают.

– А после обеда можно? – заволновался сердитый мужчина (блин, нужно хоть познакомиться с ним, даже не знаю, кто это).

– После обеда я в Главуправление, – со вздохом сообщила я и вышла из полуподвальчика, оставив их переругиваться.

А сама пошла домой. Я улыбалась.

Глава 3

– Лида, вопрос с летней дачей таки надо решать, – чуть сварливым голосом заявила Римма Марковна, наливая мне полную тарелку рыбного супа с грибами, – не хорошо это сидеть всё лето в городе на раскалённом асфальте. Особенно для ребёнка. Да и ты проболела всю зиму.

– Римма Марковна, – я пододвинула к себе баночку с горчицей и принялась намазывать кусочек чёрного хлеба, – а давайте я вас к моим родителям в Красный Маяк отправлю?

– Да ты что! – аж закашлялась, подавившись супом Римма Марковна. – С ума сошла?!

– Ну там же всё как вы хотите – тихая деревня, мать корову держит, свежее молочко, овощи с грядки…

– Ага, и мухи от навоза, и работы с четырёх утра до ночи невпроворот. Знаю я как в селе жить! – замахала руками Римма Марковна. – Не забывай, что Светочка в школу в сентябре пойдёт, нужно предшкольную подготовку правильно спланировать. И сольфеджио ещё!

– И где мы такой идеальный дачный посёлок найдём, чтоб без мух от навоза? На Марсе? – неосмотрительно хмыкнула я, за что и поплатилась.

Звенящим от еле сдерживаемого негодования голосом мне была прочитана целая лекция. В общем, если в двух словах, то пока я приходила в себя в больнице, у нас в доме созрел целый «дачный заговор». Первыми «ласточками» стали Роговы (это те у которых, как я вспомнила, Надя-Глиста на скрипочке играет). В общем, они в прошлом году сняли в соседней с нашим городом деревне дачу и теперь рассказывали всем желающим, как они замечательно провели время – и овощи-фрукты там у селян, мол, недорого, и парное молочко изумительное, и озеро есть, чтоб купаться и удить рыбу, и лес рядом, чтоб за грибами ходить. И место тихое. И вообще – в Малинках красота распрекрасная. Первой на приманку клюнула Нора Георгиевна. Однако жить в деревне одной ей показалось скучно, поэтому убедить Римму Марковну и остальных соседей в исключительно животворящей пользе свежего деревенского воздуха особого труда не составило.

– А как же сольфеджио? – попыталась разыграть главный козырь я.

– Так теща у Роговых, Зинаида Ксенофонтовна, в музыкальной школе до пенсии работала. Она как раз сольфеджио и преподавала. Мы уже договорились, она свою Надю всё равно готовит, заодно и Светочка походит.

– Постойте, – начала припоминать я, – это не та ли Зинаида Ксенофонтовна, у которой узкое туннельное мышление, и которая неправильно трактует поэзию Мариенгофа?

– Это да, – неодобрительно вздохнула Римма Марковна, – но сольфеджио она ведет превосходно!

– А на работу я как из этих ваших Малинок попадать буду? – предприняла последнюю попытку воззвать к разуму я, прекрасно понимая, что и эту битву я окончательно проиграла.

– Так там рабочая электричка каждый день ходит, – беспечно отмахнулась Римма Марковна, – в пять тридцать утра и в девять вечера.

Я застонала.

После обеда на работу я не пошла (всё равно Ивана Аркадьевича нету), но и прохлаждаться не стала. У меня ещё была куча всяких важных дел.

Перво-наперво я сходила в Дом пионеров, познакомиться с тренером по футболу. Им оказался довольно таки пожилой дядька с пивным пузиком, по имени Иван Карпович, который никак не мог взять в толк, зачем девочке футбол.

– У нас в футбол играют только мальчики, – строго сказал он и посмотрел на меня как на дурочку.

– А в каких правилах прописано, что девочкам играть в футбол запрещено? – возразила я.

– Но девочки в футбол не играют, – опять привёл «убойный» аргумент Иван Карпович.

– Покажите правила, – включила «стерву» я. – Где написано, что у нас, в свободной советской стране, девочкам запрещено играть в футбол?

– У нас команда для мальчиков, – наконец, после раздумья, нервно заявил тренер.

– Прекрасно, тогда запишите Свету в команду для девочек, – пожала плечами я.

– Девочки в футбол не играют, – пошел по второму кругу Иван Карпович. – У нас команда для мальчиков.

– Тогда запишите в команду, где играют мальчики, раз для девочек отдельной команды нету! – упёрлась я.

В общем, мы переругивались минут десять, но я его, наконец, укачала.

Со словами: «Ладно, давайте один разочек попробуем, но за результат я не отвечаю», Иван Карпович сдался. Временно сдался.

Вот и хорошо. Как раз времени вполне хватит, чтобы Светка сама убедилась, её эта игра или нет.

Затем я сходила в наш ДОСААФ, но как оказалось, обучиться и сдать на водительские права можно прямо у нас на предприятии, в депо «Монорельс». Это была замечательная новость. Плохой новостью было то, что учёба шла уже пару месяцев, скоро экзамен, так что мне придётся ждать нового набора, который у нас аж с октября. Так мне сообщили словоохотливые сотрудники в ДОСААФ.

Я хмыкнула – в том, моём мире, я машину водила прекрасно. Вождение сдам, а правила – подучу. Не вопрос. Оставалось ещё решить, как быть со строением автомобиля, но тут уж придётся зубрить или выкручиваться. И второй очень важный вопрос – как мне попасть на учёбу по вождению под конец этой учёбы? Насколько я помнила из моей молодости, в СССР к этому относились серьёзно. Видимо этот вопрос придётся решать силовыми методами (в смысле через Ивана Аркадьевича).

Автомобиль мне достался от Валеева. Если Римма Марковна решила, что мы должны жить всё лето в деревне, значит, проще не спорить и жить в деревне, но вот каждый день ездить на работу электричкой в пять тридцать утра – я задолбаюсь.

Последним моим делом (и самым важным) стал поход в городскую библиотеку. Я сходила в отдел ГОСТов и заказала большую подборку. Получив через время искомое, остаток дня я провела в читальном зале, впрочем, успела заказать и сделать копии нужных ГОСТов до закрытия.

Всё, ребятишки, к следующим нашим позиционным «танцулькам» я вполне готова!

Вечером, за ужином, я сообщила семейству две важные новости:

– Так, Света, я договорилась – завтра в четыре ноль-ноль ты идёшь на футбол в Дом пионеров, – сказала я, – если, конечно, ты не передумала.

Ответом был счастливый визг Светки.

– Какой ещё футбол! – всплеснула руками Римма Марковна, – Лида! Ты что такое говоришь?! Она же девочка! Что ты выдумываешь, Лида?!

– Это Света так захотела, – пожала плечами я, разрезая отбивную.

– Нет! Я не могу этого допустить! – возмутилась Римма Марковна и разразилась длинной-длинной педагогической тирадой.

– Тётя Лида, ну скажи ей, – хныкнула Светка и надулась.

– Нет, Света, вот не надо на меня так примитивно давить, – покачала головой я, – меня ты убедила, я тебе помогла, с тренером в Доме пионеров договорилась. А с Риммой Марковной уже решай сама. Сможешь и её убедить – пойдёшь, не сможешь – будешь как Глиста эта ваша – только на скрипочке пиликать.

– Лида! – донёсся возмущенный голос Риммы Марковны. – Чему ты ребёнка учишь?!

Я пожала плечами и сообщила всем ещё одну новость:

– Кстати, Римма Марковна, если вы по поводу дачи не передумали, то начинайте подыскивать дом на лето. Только просьба небольшая, идеально, если бы там, на участке, была баня. Ну это так, мои мечты. И собираться придётся вам самой. От меня много помощи не ждите – сами понимаете, новая ответственная работа, я и так ничего не успеваю.

Ответом мне стала широкая радостная улыбка Риммы Марковны. Светка же внимание на переезд в деревню не обратила – она вся витала в мечтах о футболе и о том, как она «покажет» этому Куликову.

Ну что же, пусть попробует. Честно говоря, я, как и Римма Марковна, как и тренер Иван Карпович, не приветствую такие эксперименты. Не зря за столько времени сложилось устойчивое отношение и гендерный подход к спорту. Это основано на отличиях в нашей физиологии. Да, есть женщины, которые дают сто очков мужчинам в отдельных видах спорта, но это скорее исключения. Кроме того, они потом расплачиваются своим здоровьем. Но сейчас я должна поддержать Светку. Пусть она научится сама делать выводы – подходит ей это или нет, научится принимать поражения и выходить из них с высоко поднятой головой. Я категорически против выращивания детей в жизненной «оранжерее», потом из них получаются одуванчики, которые при первых жизненных оплеухах впадают в депрессию и ломаются. Это неправильно.

Поэтому Светка на футбол пойдёт!

Не успела я утром прийти в теперь уже мой полуподвальчик, а под дверью меня ждала Людмила, мой новый личный секретарь. Это была деревенская девятнадцатилетняя девушка, чуть неуклюжая, с широким простоватым лицом, и здоровым румянцем на всю щеку. Возложенной на неё миссией она была горда до невозможности, меня же боялась и сильно робела.

– Здравствуйте, Лидия Степановна! – завидев меня, звонким голосом воскликнула она и смущённо покраснела.

– Здравствуй, Людмила, – чуть удивилась такому напору я, но похвалила. – Рабочий день ещё не начался, а ты уже тут.

– Мне Зоя Анатольевна сказала, чтобы я прямо с утра к вам зашла, – сообщила она.

– Ну так заходи, – я отперла кабинет.

Мы вошли.

– Ты график докладов составила? Тебе же передали? – спросила я, раскладывая блокнот и копии ГОСТов.

– Ну… я… сперва составила, сначала там Тамара Викторовна и Марлен Иванович с девяти до девяти тридцати, а потом с десяти до пол-одиннадцатого – Ксения Владимировна и Фёдор Кузьмич, – начала старательно отчитываться Людмила, косясь в блокнотик одним глазом. – Но потом пришла Капитолина Сидоровна и велела показать ей график. Я показала, а она кричать сразу начала и сказала, что первая будет она, а потом будет Фёдор Кузьмич, а потом…

– Стоп! Людмила, – хлопнула рукой по столу я, – давай сразу договоримся так. Твой начальник – я. Как меня зовут, и кто я такая, надеюсь, ты знаешь?

Людмила мучительно покраснела и несмело кивнула.

– Прекрасно, – продолжила я. А ты – мой личный секретарь. Я подчёркиваю – личный. Мой. Секретарь. А это значит, что никто, ни Капитолина Сидоровна, ни остальные не имеют права у тебя что-то требовать им показывать, кричать на тебя, а уж тем более менять мой график без моего разрешения. Это понятно?

На глаза Людмилы набежали слёзы, но она мужественно кивнула и в этот раз.

– Вот и молодец, – примирительно сказала я, – ругать тебя не буду. Но если опять кто-то начнет кричать или что-то требовать – отправляй их прямиком ко мне. Разберёмся. Договорились?

– Да… – прошептала Людмила.

– Хорошо. А теперь записывай новый график, – ухмыльнулась я, мысленно потирая руки, – первым ко мне на доклад пригласи, пожалуйста, Фёдора Кузьмича.

Я уже поняла, что это тот сердитый мужчина. Вот и начнём знакомство с него.

– Дальше, – я чуть задумалась. – Вторым я хочу видеть Иванова. Он вчера подходил по поводу графика?

– Подходил, – кивнула Людмила, – но там Тамара Викторовна на него так наругалась, что он сразу ушел. И ничего не сказал.

– Вот и чудненько, – широко улыбнулась я. – Значит, его вторым сразу и приглашай. А с десяти до пол-одиннадцатого я послушаю доклад Любимкина. И, если успею – то Герих. Хотя это вряд ли. Поняла?

Людмила кивнула, записывая.

– И не забудь сообщить об этом остальным. Чтобы люди не тратили время и не ждали под кабинетом, – я внутренне ухмыльнулась, представив, как Людмила сейчас придёт сообщить Щуке, что её в графике нету.

Моя секретарь с усердным видом записывала в блокнотик.

– Дальше… – я заглянула в свои записи, – пока я тут буду собеседования с товарищами проводить, сходи, пожалуйста, к Егорову, он за технику безопасности отвечает, и возьми у него всю информацию по несчастным случаям в производственных цехах. За последние три года давай. Там акты у него должны быть. Или в архиве. В общем, пусть все акты поднимет.

Людмила кивнула.

– И лучше пусть сам тоже подойдёт, – задумалась я, – скажем, после обеда. Даст мне разъяснения по актам.

Я отпустила Людмилу, а сама села планировать.

В то, что вверенный мне коллектив удалось усмирить, я не верила ну ни капельки. Это так, временная победа. Даже не победа, а небольшой приоритет. Приоритетик. Скоро ребятишки придут в себя и постараются отдать мне с процентами. Поэтому нужен такой ресурс, на который я смогу опираться в дальнейшей работе. На данный момент этим ресурсом могут выступать только производственные отделы. Рабочий класс у нас рулит. А чтобы цеховики захотели идти за мной в огонь и воду, я должна дать им то, чего у них нету и чего им очень хочется. И начать нужно с малого, сразу всё вываливать нельзя. Вот потому я вчера и прогуляла полдня в библиотеке.

Я расчертила страничку на три колонки и, пока не забыла, принялась вносить пункты, когда в дверь постучали. Я глянула на часы – ровно девять ноль-ноль.

– Входите, Фёдор Кузьмич! – крикнула я и раскрыла парку с его личным делом.

В кабинет степенно, с достоинством, вошел долговязый пожилой мужчина сердитой наружности. Ну что ж, будем знакомиться.

– Присаживайтесь, – я радушным жестом указала на стул для посетителей. – Для начала давайте познакомимся.

– Кузнецов Фёдор Кузьмич, – проскрипел он, голос у него оказался резкий, неприятный.

– Смотрю, Фёдор Кузьмич, вы к нам перевелись недавно, – я указала рукой на личное дело, и мужчина чуть поморщился. – И опыт работы у вас очень даже впечатляет. И на вагоностроительных заводах вы работали, и на локомотивном побывали.

Фёдор Кузьмич кивнул и чуть приосанился.

– Ого, а последнее место работы – «Днепровагонмаш»! – я быстро перелистала документы личного дела и закрыла папку, – А к нам вы как же, Фёдор Кузьмич? Производственная ссылка? После легендарного «Днепровагонмаша» – к нам в депо «Монорельс»?

– Да нет, не ссылка, – морщинистое лицо Фёдора Кузьмича разгладилось, он позволил себе даже усмехнуться, – дочка замуж тут вышла, внучка у меня уже появилась, а там после смерти жены я один был, вот они меня сюда переехать и уговорили.

– Аа-а-а-а… тогда понятно, – улыбнулась в ответ я, – ну и как вам наше депо «Монорельс» с высоты, так сказать, производственного полёта и опыта?

– Ну, в принципе нормально…, – дипломатично ответил Фёдор Кузьмич, но взгляд его чуть вильнул.

– Но не так как хотелось бы…– закончила за него фразу с усмешкой я.

Фёдор Кузьмич вздохнул и снова осторожно улыбнулся. Мол, не я это сказал, но так-то ты права.

Мы немного поговорили о проблемах ремонта крановых дрезин и о том, что нам, для депо «Монорельс» необходим путевой моторный гайковёрт, и что конвейеры и система рециркуляции у нас устарели, и что персонал надо обучать из своих молодых кадров, что потенциал есть, вот только… В общем, много чего обсудили. Фёдор Кузьмич возглавил отдел метрологии и во всех этих нюансах разбирался преотлично.

– Фёдор Кузьмич, – подытожила разговор я. – Думаю, что все ваши предложения нужно учитывать, причём в первую очередь. Давайте поступим таким образом: напишите кратко-ёмко основные мысли по модернизации нашего депо, мы с вами ещё раз всё просмотрим, к примеру, послезавтра, а потом пойдём с этим к Ивану Аркадьевичу…

– Я к нему уже подходил… – вздохнул Фёдор Кузьмич с такой грустью, что сразу стало понятно, что именно ответил ему Иван Аркадьевич.

– Фёдор Кузьмич, – опять улыбнулась я, – я вас не брошу, мы вдвоём пойдём. И мы его победим, поверьте!

– Согласен, – быстро ответил он и расцвёл улыбкой, – но если я впишу моё видение по модернизации учета и поверки контрольно-измерительного оборудования, вы не будете против?

Я была только «за» и мы с Фёдором Кузьмичом расстались крайне довольные друг другом.

Следующий по графику был ответственный товарищ Иванов Эдуард Александрович. Он же Эдичка.

Не успела я о нём подумать, как дверь распахнулась:

– Можно? – меня чуть не снесло волной одеколона «Eau Jeune».

К сегодняшнему собеседованию ответственный товарищ Эдичка подготовился основательно, сделав упор на старую добрую классику. На нём был темно-серый шерстяной костюм-тройка, застёгнутый, невзирая на почти летнюю жару, на все пуговицы, белая подкрахмаленная рубашка и галстук. Из бокового кармашка на пиджаке кокетливо торчал уголок кипенно-белого платочка.

Я невольно восхитилась – во даёт!

– Лидочка! Эмм… простите, Лидия Степановна! – позволил себе показательно чуть смутиться товарищ Иванов. – Вы чудесно выглядите! Благодарю, что приняли!

При этом он внимательно отслеживал мою реакцию.

И я решила не разочаровывать товарища Иванова, раз так подготовился. А вот сейчас мы с тобой поиграем. Тебе понравится.

– Присаживайтесь, товарищ Иванов, – я с полуулыбкой кивнула на стул для посетителей и приступила к экзекуции.

Глава 4

Товарищ Иванов присел на стул, прилежно сложил ручки на коленках и восхищённо воззрился на меня с видом шестиклассника, которому внезапно показали сиськи.

Он был чисто выбрит. В меру печален. Бланш под глазом тщательно замазан тональным кремом.

Вот так вот.

Я тоже посмотрела на него. Пристально. Внимательно. Примерно, как Чарльз Дарвин на грызуна туко-туко, перед тем, как сделать промеры его задней ноги и поразить этим всё прогрессивное человечество. Смотрела я, впрочем, недолго, минуты две.

Пауза затягивалась. Наконец, Иванов заёрзал.

– Лидия Степановна! – начал он и вонзил в меня взгляд, изображающий то ль взор, исполненный таинственной печали, то ль чьё-то там очей очарованье.

– Подождите, Эдуард Александрович, – чинно ответила я и углубилась в его личное дело.

Так. Числится у нас дражайший Эдичка помощником методиста по пропаганде коммунистических идей. Хм. С таким-то окладом! Мда. Это, выходит, типа как библиотекарь, хотя на самом деле – первый отдел. И вот. А это… ого! Да уж. Это отнюдь не Щука и с Лактюшкиной.

– А теперь рассказывайте, Эдуард Александрович, – закончив изучать бумаги из папки, более приветливым голосом сказала я, с демонстративным прилежанием сложила ручки перед собой и приготовилась слушать.

– Но Лидия Степановна! Я понимаю, что вы всего второй день исполняете эти обязанности. Но вы же должны понимать, что существуют вещи, которые мы не станем обсуждать в этих стенах, – отеческим тоном поучительно сообщил Эдичка и многозначительно посмотрел на лежащее передо мной личное дело.

«Эк загнул, подлец», – аж восхитилась я, красиво сформулировал, типа «не суй свой нос куда не надо, а то будет бо-бо», но вслух радушно ответила:

– Эдуард Александрович, работа по пропаганде коммунистических идей подразумевает ведь сразу два направления – внешнее и внутреннее, правильно?

Эдичка кивнул, чуть напряженно.

– Так давайте с вами поговорим о том, о чём можно и нужно говорить в этих стенах.

Эдичка опять кивнул, уже с подозрением.

– Я имею в виду ту внутреннюю работу, за которую вы получаете остальные 75% заработной платы!

Я посмотрела на Эдичку и на его скулах отчётливо проступили красные пятна.

– Итак, чем конкретно вы занимались весь этот год? И какие производственные мероприятия планируете посетить? Какие провести? В каких принять участие?

– Эммм… – левый глаз Эдички задёргался.

– Ладно. Давайте я ещё больше конкретизирую, – улыбнулась я кроткой улыбкой голодной анаконды, – расскажите мне, как у нас, в депо «Монорельс» идёт пропаганда коммунистических идей под вашим непосредственным руководством? Какие показатели? Результаты? Только давайте поквартально, чтобы не углубляться в излишние подробности.

– Но я контролирую все мероприятия!

– Контроль и отчёты «наверх» относятся к внешней стороне вашей работы, Эдуард Александрович, – покачала головой я, – как вы сами правильно сказали, эти вещи не для этих стен.

– Но я сосредоточен на этой работе! Она занимает почти всё моё время!

– Вижу-вижу, сколь вы одержимы работой. Только вот плохо, что на остальную работу времени у вас не остаётся… а ведь это целых 75% – выразительно поморщилась я, – помнится совсем недавно, после посещения Олимпиады, вы перепутали сотрудницу из вверенного вашему кураторству коллектива с другой, посторонней, женщиной. Более того, огласили эти непроверенные данные на общем собрании. Прилюдно.

– Но Лидия Степановна! – вскричал с видом оскорблённой невинности товарищ Иванов и тут же быстро добавил, с томным придыханием, – Лидочка, милая…

Он чуть помедлил, наблюдая за моей реакцией.

Я изобразила лёгкое смущение.

– Я ревновал! Да, ревновал! Когда мне регулярно сообщали, что Горшкова то ушла с итальянцем, то Горшкову видели с румыном, то Горшкова то, то Горшкова сё – я сходил с ума от ревности! Я страдал! Да! Страдал!

– То есть это была маленькая такая личная месть ревнующего мужчины? – с взволнованным видом подсказала я и для убедительности похлопала глазками.

– Да! – быстро схватился «за соломинку» Иванов.

Моя бровь насмешливо изогнулась и по губам зазмеилась ухмылка.

– То есть «нет», я просто… – попытался исправиться Иванов, но я не позволила.

– А сколько ещё товарищей из нашего депо пострадали от вашей ревности, злости, гнева, шуток? – мой голос лязгнул металлом. – Сколько ещё непроверенных данных вы вот таким вот образом огласили на общем коллективном собрании? Сколько судеб вы сломали?

– Лидочка!

– Ой. А что это у вас с лицом? – вдруг резко перевела тему я.

– Упал, – уши Эдички вспыхнули и заалели.

– Ай-яй-яй, что ж вы так неосторожно то? – закручинилась я. – Пьёте, что ли?

– Лидочка!

– Кстати, мне вот тут вдруг шепнули, что вы вчера склоняли к саботажу работников…

– Не может быть! Я никогда! Кто мог такое сказать?! – возмутился Иванов, да так искренне, что мне прям чуть не стало его жалко.

– Сами подумайте, – пожала я плечами равнодушно.

И тут дверь в кабинет с шумом распахнулась и в образовавшийся проём просунулось потное взволнованное лицо Швабры:

– Лидия Степановна! Мне сказали, что меня в графике нет!

Я пожала плечами, мол, что поделаешь, жизнь – штука несправедливая.

– Но как же так! Как так можно?!!!

– Ксения Владимировна, вы сейчас предлагаете, выгнать товарища Иванова и провести собеседование с вами? – чуть поморщилась от изумления я.

Судя по выражению лица Швабры, именно так она и предлагала. Товарищ Иванов тоже это понял. Потому что вид у него сделался очень кислым.

– А почему вы его первым? – предприняла следующую попытку Швабра.

– Ксения Владимировна, мы сейчас будем это обсуждать? У вас какие-то сомнения в моей компетенции? Или что? – и добавила, не удержавшись от мелкой пакостливости, – знаете, как в народе говорят, кто первый встал – того и тапки.

– Да как же так?! Это же он сам нам говорил, чтобы не приходить! – раненым бизоном взревела Швабра, побагровев от такой явной несправедливости. – А сам пришел первым!

– Это я прекрасно знаю, – сочувственно вздохнула я, – коллеги уже всё рассказали.

– Неправда! – взвился Иванов, – Это же вы сами, Ксения Владимировна, и предложили, чтобы я переговорил со всеми!

– Что?!!

– Да! Вы и Капитолина Сидоровна! – мстительно наябедничал Иванов.

– Врёте вы всё!

– Вы! Инициаторы – вы! – окончательно вышел из себя Иванов.

– Как же так? Как можно перекладывать на чужие плечи! – подкинула дровишек в разгорающуюся ссору я и принялась наблюдать дальше.

– Товарищ Иванов, что вы себе позволяете?! – между тем взвизгнула Швабра, – Как вы разговариваете со мной?!

– Как заслуживаете, товарищ Сиюткина, так и разговариваю!

– Иванов! Вы думаете, что раз так, то мы на вас управу не найдём?! Ещё как найдём! И не на таких находили!

Пока они не вцепились друг другу в волосы, нужно было их разгонять, но наблюдать за поединком было занятно. Я взглянула на часы – отведённое на собеседование время прошло. Я похлопала в ладоши:

– Так!!! Товарищи! Товарищи! Остановитесь!

Ноль реакции, аж перья летят.

– Да мать вашу так!!!! – я грохнула тяжеленое папье-маше об стол.

Мгновенно стало тихо. Вот так.

– Товарищи! – жестко сказала я. – Попрошу покинуть мой кабинет. Товарищ Иванов, вы собеседование не прошли. Обсудите с моим секретарем повторное время. Товарищ Сиюткина, подумайте над своими словами. И молитесь, товарищи, чтобы Иван Аркадьевич не узнал о вашем возмутительном поведении.

Иванов и Сиюткина молча внимали.

– И еще, – мягко улыбнулась я, – товарищ Иванов, подготовьте Красный уголок к проверке. Завтра прямо с утра займусь этим. А теперь – вон отсюда! Оба!

Ребятишек сдуло.

Я осталась одна. В звенящей после криков тишине. Только пузатые настенные часы монотонно отцокивали время.

Я сделала себе чай, села в кресло, с подвыванием потянулась и посмотрела в окно.

 Красота!

Марлен Иванович Любимкин пришел в десять ноль-ноль и с сразу, с порога заявил:

– Лидия Степановна! Как я рад! Я безмерно рад, что наше направление теперь возглавляете именно вы! Я всегда говорил, говорю и буду говорить, что лучшая награда для нас, старой гвардии, – это видеть, как молодой специалист, старательно выращенный и обученный нами на производстве, показывает ошеломительные результаты, и тем более становится руководителем! Значит мы поработали хорошо! Есть результат. Спасибо вам!

Он с видом глубочайшей признательности прижал ручки к груди, и я аж невольно восхитилась – «во стратег!».

Но вслух произнесла с лучистой доброжелательной улыбкой:

– Проходите, Марлен Иванович. Присаживайтесь.

Любимкин с достоинством прошел в кабинет и сел на стул.

Не дав мне открыть рот, он сразу набросился с обличительной речью на нынешнюю молодежь, которая работает в депо «Монорельс», ничем не интересуется, имеет мелковатые мещанские потребности, направленные лишь на получение примитивных сиюминутных удовольствий – вкусно есть, ходить на танцы и, самое отвратительное – прогуливать политинформации по понедельникам.

– Да, политинформации прогуливать – нехорошо, – с серьёзным видом поддакнула я, чтобы поддержать разговор.

И была награждена еще одной яростной обличительной речью.

Любимкин едко и с сарказмом обрисовал ситуацию с подготовкой кадров в депо «Монорельс». И тут уже досталось не только ленивой и прогуливающей политинформации молодёжи, но и мастерам-наставникам, которые доплаты за наставничество получают, а вот результатами не радуют. Более того, эти результаты крайне плачевны.

В общем Марлен Иванович крыл, обличал и выводил на чистую воду ещё минут пять. Причём с настолько возмущённым видом, что к нему самому за столь слабую работу и не подкопаешься.

Я решила пока не гнобить дедушку. Вчера он тоже не пришел. А сегодня уже задыхается от восторга служить под моим руководством на благо депо «Монорельс».

Люблю конформистов. Они всегда почему-то думают, что они самые хитрые и что у них прокатит всегда.

Ну-ну.

– Плохое качество обучения, молодежь недостаточно квалифицирована… – бубнил Любимкин монотонным голосом в надежде меня укачать, наверное.

Но пока дедок вещал, меня вдруг осенила идея. Я поняла, как можно одним выстрелом убить двух зайцев.

– Марлен Иванович, – вкрадчиво произнесла я, боясь спугнуть эту прекрасную мысль. – А давайте на примере проверим. Мы же должны определить, чья тут вина, не правда ли?

Марлен Иванович прервался на полуслове и ещё не понимая, куда я веду, на всякий случай неуверенно поддакнул.

– Какие обучающие курсы для рабочей молодёжи проходят сейчас в депо «Монорельс»?

– Так, – Марлен Иванович торопливо полистал замусоленный блокнотик, – вот. Для маляров-штукатуров сейчас группа есть. Ещё у нас по охране труда и по гражданской обороне занятия в сентябре начнутся. Также планируем сигналистов учить. Но это как «сверху» скажут. В июне начинается начитка по монтажу, демонтажу и ремонту путей. Хотя это как повышение квалификации, это не сюда. А что ещё? А вот! Для водителей курс «автодело» идёт. Скоро заканчивается…

– Прекрасно! – сказала я. – То, что надо. Кто ведёт курсы для водителей?

– Ложкин Юрий Иванович ведёт ПДД, мастер Гашев Иван Михайлович – вождение автомобиля. А по строению автомобиля мы приглашаем…

– Стоп! Стоп! – перебила его я, – этого вполне хватит.

Я нажала кнопку коммутатора:

– Людмила! Пригласи ко мне товарища Ложкина и товарища Гашева. Сейчас. Срочно.

Мы ещё поговорили с Любимкиным об организации курсов по общей электротехнике в этом году, когда минут через десять пришли Ложкин и Гашев.

Типичные трудяги-мастера, среднего возраста, они были во многом похожи – от спецовочных темно-синих халатов до одинакового перегара.

– Проходите, товарищи, – вежливо пригласила я их. – Присаживайтесь. Мы тут с товарищем Любимкиным эффективность работы образовательных курсов определяем. Марлен Иванович, что вы можете сказать об автоделе?

– Из 35 человек только 25 сдали, – помусолив странички блокнотика, выдал Любимкин.

– То есть эффективность – 72 %! – покачала головой я. – Кошмар. А зарплату вы получаете стопроцентную. Плюс премии. Отсюда вопрос – кто виноват, товарищи? И что делать?

– Да мы то причём?

– Они сами учиться не хотят!

– Товарищи! – остановила поток возмущения уязвлённых мастеров я. – Вас никто не обвиняет. Пока не обвиняет. Мы с Марленом Ивановичем потому и пригласили вас сюда, чтобы услышать ваше мнение. Правильно я говорю, Марлен Иванович?

Дедок с важным видом кивнул.

– Что скажете?

И минут десять пришлось слушать возмущённые крики. Ложкин и Гашев, перебивая друг друга, и, в нужных местах, подкрепляя великим могучим, вывалили весь накопленный за годы обучения гнев, протест и недовольство. Особо досталось какому-то Воробьеву, из-за которого курсы проходят сразу после окончания рабочего дня, и не все успевают вовремя дойти.

– А на выходные вообще всего двое-трое приходят!

– И всем насрать!

– Товарищи! – подвела первые итоги я, – в общем ситуация сложилась странная. Вы получаете зарплату, проводите курсы, а в результате почти половина не сдаёт.

– Так это они!

– Лодыри!

– Поэтому, товарищи, я думаю, мы должны поступить так, – прервала возмущенные вопли я, – нам нужно провести производственный эксперимент. Вот в нём мы как раз и выявим, кто же конкретно виновен в этой ситуации – плохие учителя или нерадивые ученики.

В кабинете стало тихо.

– Чтобы не выносить «сор из избы», а то не хотелось бы, чтоб дошло до Ивана Аркадьевича, предлагаю свою кандидатуру на роль ученика. Сделаем так. Вы зачисляете меня сейчас на курс. Я знаю, что он давно идёт, Марлен Иванович говорил, но ради эксперимента мы с вами всё догоним, я думаю. Дальше. Я обучаюсь и сдаю экзамены. Всё по-настоящему. Если я экзамены сдам – значит учителя хорошие, смогли в сжатые сроки обучить новичка, даже женщину. И никто не сможет и слова против никогда сказать. Если не сдам – вот тогда пусть и делают проверку. Идёт?

Сначала кивнул Гашев. Чуть помедлив, согласился и Ложкин. Марлен Иванович на всякий случай возражать не стал.

Так я попала на водительские курсы даже без помощи Ивана Аркадьевича.

Из-за всего этого наше совещание растянулось, и принять Герих я не смогла. Она заглянула и ушла расстроенная. С ворчанием. Ничего, пусть побесится.

Итак, подведу первые итоги. Шесть человек цеховиков рады и счастливы, что прошли «собеседование» с новым руководством, то бишь со мной, и будут стараться показать работу. Гадить не будут. Во всяком случае пока не будут. Да и незачем им гадить мне. Тем более, что они поняли, что я могу идти навстречу. А Севка так вообще теперь мой кадр.

Дальше. Фёдор Кузьмич Кузнецов полностью на моей стороне. Или хочет так показать. Он человек новый и ему незачем портить со мной отношения. Вчера он не пришел, как мне кажется, просто поддавшись общему «порыву», и чтобы не выделяться из коллектива.

Марлен Иванович Любимкин искренне считает, что «уделал» меня и что он теперь ловко манипулирует мной и я ничего не вижу. Пусть пока так считает. Ещё права получить надо, а то ездить всё лето в пять утра на электричке – не мой путь. Потом и с ним разберёмся.

Эдуард Александрович Иванов (он же Эдичка) – это будет моя головная боль ещё долгое время. Мне его победить будет ой как непросто, всё-таки Первый отдел. Поэтому нужно, чтобы его победил коллектив. Нужно как-то подтолкнуть. А для этого придётся искать уязвимые места. А пока так и буду балансировать. Вот я только не пойму, зачем он изображает влюблённого дурачка? Какая его цель? Он же ещё с лета, на Олимпиаде, уже нежные чувства вовсю демонстрировал. Причём часто прилюдно. В общем, придётся разбираться.

Тамара Викторовна Герих, Капитолина Сидоровна Щукина и Ксения Владимировна Сиюткина. Они мне ещё зададут жару. Дамочки в своё время прошли огонь и воду. С ними просто тоже не будет. Но здесь самый первый шаг – это нужно их разобщить. А для этого одну из них приблизить к себе, подхвалить, чтобы вызвать зависть у остальных. Они перессорятся. Уже будет легче. Они будут интриговать друг против друга, гадить друг другу, а я за это время смогу укрепиться как руководитель и придумаю, что с ними дальше делать. Только вот вопрос – кого из них приближать? Они все три мне ужас как неприятны.

Блин, придётся делать с ними углублённые собеседования. А ведь так не хотелось.

После обеда пришел Егоров. Был он надут и недоволен:

– Горшкова! – с порога набросился он, – это что ещё за проверки? Не успела два дня начальством поработать, а уже архив ей поднимай! Тебе делать нечего!

– Ты акты принёс? – не стала пока ставить на место бывшего соратника-собутыльника я.

– Принёс, – буркнул Егоров.

– Давай сюда.

Пока Егоров раскладывал на столе кучки актов несчастных случаев по годам, в дверь без стука заглянула запыхавшаяся Галка:

– Лида! Лидия Степановна! – выпалила она, пытаясь отдышаться.

– Что случилось? – поморщилась я.

– Там, на проходной, тебе из Дома пионеров звонят! Срочно!

Глава 5

– Алло! – произнесла я в трубку.

– Лидия Степановна? – лязгнуло в глубине трубки (связь была плохая, там постоянно что-то трещало и щёлкало), – ваша Светлана разнесла спортзал, избила двух учеников, заперлась в тренерской и отказывается выходить!

У меня нехорошо засосало под ложечкой.

– Приезжайте скорее, будем разбираться!

– Сейчас буду, – ответила я и положила трубку.

Не помню, как я долетела до Дома пионеров. Он располагался на другом конце микрорайона, в старом парке. Пришлось оставить служебную машину и бежать по посыпанной песком дорожке, петляющей между вековыми грабами и ясенями. Каблуки вязли, песок насыпался в туфли, что отнюдь не добавляло мне настроения. Кроме того, я понимала, что мои чулки безнадёжно испорчены. А это были ещё совсем новые чулки!

Мысли о Светке я старательно отгоняла, чтобы ещё больше не накручивать себя, и пыталась думать о чулках, но всё равно в голову лезла всякая дичь – то избитая до крови Светка, то изуродованные ученики, то дымящиеся развалины Дома пионеров. Поэтому, когда я, наконец, добежала, я так себя накрутила, что была аки Медуза Горгона.

Вся в раздрае, я влетела в старинное здание в стиле ампир. Лязгнула тяжёлая металлическая дверь (и вот как первоклашки и дошкольники с такой дверью справляются? О чем наше РОНО думает?), и я оказалась в просторном мраморном вестибюле. Где-то из-за двери слева доносилась ритмичная музыка и кто-то суровым сержантским голосом произносил: «И-и-и-раз! И-и-и-два! Ногу! Тянем ногу!». Очевидно, танцы.

Я покрутила головой – все двери одинаковы. Где спортзал? Кто мне звонил?

А с другой стороны, я что, ожидала, что у дверей меня будет встречать делегация?

Вдруг одна дверь распахнулась и оттуда выскочило двое вихрастых мальчишек, примерно третьеклассники, в школьной форме и с пионерскими галстуками. У одного в руках была фанерная модель аэроплана с кривовато нарисованной фломастером красной звездой.

– Ну Алька, ну дай мне! – возбуждённо выговаривал хозяину аэроплана веснушчатый.

– Я два круга только! – негодующе возражал Алька, – ты, главное, катушку не забудь.

– Да взял я!

Пока они не удалились, я поймала за шкирку того, который с аэропланом, и строго спросила:

– Алька! Где кабинет директора? И где спортзал?

– Вот там! – махнул рукой Алька, нисколечко не удивившись, что какая-то чужая тётя знает его по имени. Мда. Слава – она такая: у кого аэроплан – тот и герой.

Мальчишки унеслись запускать аэроплан, а я отправилась в спортзал, доставать из-под баррикад мою мятежную Светку.

В спортзале царила картина в стиле верещагинского «апофеоза войны», только в декорациях от позднего Пикассо: содранный канат алчным питоном обвился вокруг опрокинутого гимнастического козла (очевидно в попытке его додушить), россыпь баскетбольных мячей напоминала апельсиновый сад после урагана, гимнастическая лавка, словно трусливый опоссум, упала на спину вверх ногами и притворилась мёртвой, кегли для эстафеты в тщетной попытке переждать мятеж, словно тараканы, робко позабивались в щели между растасканными по всему залу матами. Венцом этой необузданной инсталляции являлись лыжи, которые крест-на-крест были прикручены скакалками к шведской стенке и, очевидно, символизировали «чёрную метку» или другое, не менее страшное, предупреждение.

И это всё моя Светка?

Ей же всего шесть с половиной! Мда. В таком случае я больше не удивляюсь, что в уже недалёком будущем появится Техасская Советская Социалистическая республика.

Ну ладно, шутки шутками, а разбираться надо.

У двери в тренерскую стихийно сгрудилась небольшая кучка людей. Они шумели и пытались выманить Светку. Судя по тому, что полная женщина в очках устало присела на стопку матов, переговоры шли уже долго и явно безрезультатно.

– Добрый день, товарищи! – сухо поздоровалась я. – Что здесь происходит и что вы сделали с моим ребёнком?

Гомон утих и все воззрились на меня в осуждающем изумлении.

– Света! Светочка! – позвала я.

Из-за дверей раздалось хныканье (угу-м, доча вся-вся в мамочку-артистку, вишенка от яблоньки, как говорится):

– Тётя Лида! Я не виновата!

– Выходи. Разберемся, – велела я, попытавшись придать голосу безэмоциональность.

– А ты ругаться не будешь? – вовремя проявила чудеса переговорной дипломатии Светка.

– Не буду, – клятвенно пообещала я, на всякий случай скрестив пальцы за спиной.

– А баба Римма? – интуитивно не повелась на мою уловку Светка.

– Не знаю, – попыталась увильнуть я, – сама её спросишь.

– Тогда я здесь посижу!

– Ты здесь жить будешь? – вздохнула я (ну вот как победить логику шестилетнего ребёнка, который упёрся?).

– Да! Я здесь и умру! – последовал пафосный светкин ответ («демоническая» Олечка могла бы гордиться своим отпрыском).

– Тогда умирай побыстрее, а то я на работу опаздываю!

В ответ раздался оглушительный рёв.

– Зачем вы пугаете ребёнка? – возмутилась женщина в очках, но я жестом её остановила, мол, тихо, заткнись. Остальные не вмешивались, стояли небольшой группкой чуть поодаль и, кажется, обсуждали меня.

– В общем, Светлана Валеева-Горшкова, у тебя есть два варианта, – торжественно выдвинула ультиматум я, – или ты сейчас же выходишь, и мы постараемся быстро разобраться с ситуацией и вернуться к своим делам, или ты остаешься и умираешь здесь, а я иду на работу. Что выбираешь? Говори только быстрее, мне действительно некогда.

Ответом мне было демонстративное молчание.

– Ладно, – вздохнула я, – судя по молчанию, ты уже начала там умирать. В гордом одиночестве. Тогда говори быстро завещание, и я иду на работу.

Молчание затягивалось.

– Ты же не будешь против, если я отдам твой велосипед Куликову? Тебе он всё равно больше не понадобится, а ему в самый раз будет.

– У меня нет велосипеда! – раздался хныкающий голос Светки.

– Всё так, сейчас нет, – согласилась я, – но ты разве забыла, что мы скоро переезжаем на всё лето в деревню? А там обязательно нужен велосипед. Это тебе здесь Римма Марковна не разрешает гонять, а там будет можно, машин же там нету. Я думала, мы в воскресенье сходим в магазин и купим, но раз ты решила остаться здесь, то значит сходим с Куликовым. Как там его зовут, я забыла – Ваня или Игорь?

– Толька его зовут! – дверь с грохотом раскрылась и на пороге появилась зарёванная сопливая Светка с одним болтающимся полуразвязанным бантом и оборванной эмблемой «знание – свет» на рукаве спортивной кофты. – Ты правда купишь мне велосипед? Только мне «Орлёнок», а не «Ласточку», а то и так все мальчишки дразнятся!

– Всё зависит от твоего поведения, – я вытащила носовой платок, – сморкайся давай.

Пока Светка приходила в себя, я переключилась на педагогов Дома пионеров. Всего их было четверо: полная женщина в очках – директор, старый знакомый и тренер по футболу – Иван Карпович, девушка в строгой блузке – явно какая-то пионервожатая или методист и высокий парень в спортивной форме – тоже, очевидно какой-то тренер.

– Как это вы воспитываете ребёнка, Лидия Степановна, что у неё такое поведение? – сразу же прессанула меня буром директор и обвела рукой спортзал. – Кажется, это ваша приёмная дочь?

– Так, Светочка, иди-ка ты умойся, а потом поговорим, – я отправила Светку в туалет (не надо ей слышать такие разговоры), а сама развернулась к директрисе:

– То есть вы хотите сказать, что шестилетняя девочка в одиночку разгромила спортзал?

Судя по поджатым губам директрисы, именно это она и хотела сказать.

– А где в таком случае находился тренер? Стоял и наблюдал? Или же специально это всё спровоцировал?

– Да что вы такое говорите! – возмутилась директриса.

– Она антисоциальна! – воскликнула девушка.

– Она дралась с ребятами! – набросился на меня Иван Карпович, – пока она не пришла, у нас такого никогда не было!

– А как шестилетняя девочка весом около двадцати килограмм смогла вырвать канат из металлического крюка в потолке, вы мне не объясните? – зло сузила глаза я, – Или же он у вас там так закреплён, что первое неосторожное движение привело к тому, что он оторвался? Так это же нарушение техники безопасности, уважаемые товарищи. Это могло быть ЧП со смертельным исходом. Да-да, а если бы ребенок туда залез и канат оторвался? Там какая высота? Метров пять, да? А вы уверены, что обошлось бы только травмой, а не сломанным позвоночником?

– У нас всё по правилам! Это ваша Светлана неконтролируема!

– Вы действительно считаете, что у шестилетней девочки хватит сил, чтобы вот это всё одной сделать?

– Вы не понимаете, Лидия Степановна… – опять завела пластинку директриса.

– Нет, это вы не понимаете, товарищи, – скрипнула зубами я, – если мы сейчас вызовем представителей РОНО, милицию и органы опеки, то как минимум уволят вас – как директора, Ивана Карповича – как тренера, и вашего методиста – за неправильное планирование воспитательной работы! А, может, и посадят. Во всяком случае, условный срок и запрет на образовательную деятельность вам всем точно светит.

Девушка ахнула.

– Если приедут органы опеки, то сначала встанет вопрос о том, что это вы не справляетесь с воспитанием приемного ребенка, – злорадно ухмыльнулась директриса, но руки её дрожали. – Её нужно забирать в детский дом, пока не поздно! Желательно для особых детей!

Вот сука, ну что ж, получай!

– Но ещё прежде мы поставим перед органами опеки вопрос, на каком основании педагоги, то есть вы, разглашаете перед ребенком и остальными конфиденциальную информацию об удочерении? А ещё снимем побои. И проверим крепления всех этих спортивных канатах и козлах, которые от одного щелчка падают…

Директриса побледнела.

В это время вернулась Светка.

– Светочка, – улыбнулась я ей и развязала остатки банта, – расскажи, что здесь произошло. Только всё расскажи.

– Я пришла, а Иван Карпович поставил меня в шеренгу, а Серёжка толкнул, потому что он раньше там стоял, а Юрка говорит, что я должна в куклы играть. А они засмеялись и стали толкаться и щипать меня за руку.

– А ты? – строго спросила директриса.

– А я сказала что они как стадо шакалов, – хлюпнула носом Светка и понурилась, – а Юрка меня за косу потянул, сорвал бант и начал по спортзалу с ним бегать, а я его догнала и в ухо ему дала, а потом Петька такой говорит…

– Всё ясно, – сказала я, – достаточно, Светочка. Ты всё правильно сделала. А вот у меня вопрос к Ивану Карповичу. А где вы в это время были? Или это при вас мальчики вырывали волосы девочке, толкали её и обзывались?

Директриса тоже перевела взгляд на тренера. Он побагровел.

– Я отошел за мячом.

– А мячи у вас где так далеко хранятся? – ещё больше удивилась я. – В соседнем здании? А до урока подготовить инвентарь нельзя было?

– Да в тренерской здесь же и хранятся, – пискнула девушка-методист, носик и глаза у неё подозрительно покраснели.

– То есть всего за полминуты дошкольники успели разнести спортзал и избить моего ребёнка, да?

Иван Карпович отвернул голову и что-то зло пробормотал себе под нос.

– Не мямляйте! Не мямляйте, Иван Карпович! – взорвалась директриса.

Я решила поддать жару:

– В общем, всё понятно, товарищи. Вызывайте милицию, они сейчас разберутся. А то мне на работу пора. Да и у ребёнка сильная травма, нужно в больницу ехать. Ещё и побои снимать…

– Лидия Степановна! – умоляюще протянула ко мне руки директриса. – А, может, договоримся? Ну, действительно, зачем нам топить друг друга? А с Иваном Карповичем я разберусь!

Судя по взгляду, который метнула на тренера директриса, кому-то будет очень больно.

Я задумалась: можно, конечно, сейчас закусить удила и пойти на принцип. Не сомневаюсь, что смогу снять с работы и директрису, и этого тупого тренера, но что это мне даст? Только славу скандалистки. А оно мне надо? Не надо. Но и прощать всё это тоже не следует. Поэтому идеальным вариантом будет взять паузу и подумать, что я с этого могу поиметь. Поэтому вслух я сказала:

– Знаете, товарищи, мы все сейчас на нервах, расстроены этой ситуацией. Да и Свете нужно прийти в себя. Всё-таки моральная травма в таком возрасте – это не шутки.

Директриса вздрогнула и послала ещё один злой взгляд Ивану Карповичу.

– Поэтому я Вас поддержу. Пока поддержу. Давайте поступим так: сейчас возьмём паузу, вы как раз разберётесь в ситуации, накажете виновных и так далее. А, скажем, в субботу я подойду, и мы обсудим, как нам найти компромисс. Подходит?

– Конечно, Лидия Степановна, – чуть воспряла духом директриса, – мы до пяти работаем.

– Хорошо, я к концу рабочего дня в субботу и подойду, – согласилась я и добавила, – кстати, секция футбола работать будет? И неужели вести так и будет Иван Карпович?

– Нн-н-нет-н-н-нет, – замялась директриса и кивнула на молодого в спортивном костюме, – его пока вон Виталий заменит. Так что Светочка пусть смело приходит. И с мальчиками мы работу проведем. Правда же, Мариночка?

Мариночка (девушка-методист) с готовностью закивала головой.

На том и порешили.

Я закинула Светку домой и, еле-еле отмахнувшись от вопросов Риммы Марковны, понеслась обратно на работу. Капец, полдня вот просто так вылетело.

А вот на работе меня ожидал сюрприз – в дверях торчала записка от моего секретаря Людмилы: «Лидия Степановна! Вас срочно Иван Аркадьевич вызывает».

Мда. Как плохо, что ещё не придумали мобильных телефонов. А вот если бы я, как вчера, пошла в библиотеку? Что-то нужно думать со связью.

В бывшем кабинете тов. Д.Д. Бабанова, а нынче Ивана Аркадьевича Карягина, директора депо «Монорельс», было так накурено, что прямо «ой!».

– Ты что творишь? – хмуро спросил Иван Аркадьевич и затянулся.

– В каком смысле? – не поняла я, пристроилась на стуле, напротив и посмотрела на него.

Выглядел Иван Аркадьевич «так себе»: осунувшееся лицо, мешки под глазами, лопнувшие капилляры в глазах. Мда, нелегко ему дается директорство.

– Вот полюбуйся! – он выдохнул дым и пододвинул мне три служебные записки, – два дня как работаешь, а уже столько жалоб от коллектива. – Это что?

– Интересно, – я попыталась вчитаться, но строчки запрыгали перед глазами.

– Ты мне ещё повозникай тут! – рассердился Иван Аркадьевич и нервно затушил сигарету в хрустальную пепельницу. – Отвечай, раз вопрос задал!

– Как я могу отвечать, если не знаю, что именно здесь написано? – вздохнула я (когда он в таком вымотанном состоянии, плюс ещё кто-то накрутил его, чего-то добиваться или доказывать нет смысла, это я уже хорошо знала).

– А то ты не знаешь, где напортачила?!

– Я много где напортачила, нужно понимать, что здесь насочиняли!

– Лида! Я не думал, что от тебя будут одни проблемы!

– Иван Аркадьевич, я в начальники не просилась, если вы помните! Вы меня из больничного досрочно вытащили и сообщили о великой милости! Перед коллективом не представили, никакой поддержки не было! Бросили как щенка в воду – крутись, мол, Лида, как знаешь! И что мне делать?

– Да ты накрутила, я смотрю, хорошо, – Иван Аркадьевич потянулся за новой сигаретой.

– А вы знаете, что эти «жалобщики» не пришли, когда я их вызвала? Более того – подбили всех не приходить?

– И ты решила устроить террор?

– Именно. Террор и диктатуру, – кивнула я, – порядок в депо «Монорельс» должен быть, а не бабские склоки.

– Бабские склоки как раз ты устраиваешь, – буркнул Иван Аркадьевич, но уже более спокойным голосом.

– А ничего что вы меня вызвали сразу после этих кляуз и весь коллектив это видел и сейчас уже вовсю обсуждает в курилках?

– Я же должен разобраться.

– А я что теперь должна, Иван Аркадьевич? Вы ведь не их вызвали! Вы меня вызвали! Как после этого я должна ими руководить, если теперь они знают, что стоит им вам пожаловаться и вы меня сразу на ковер? Будут они меня воспринимать?

– Не нагнетай, Лида.

– Нет, мне совершенно не нравится такой ваш подход!

– И что ты предлагаешь?

– Доверять хоть немного мне! А их – уволить!

– Но я не могу взять их и вот просто так уволить, – покачал головой Иван Аркадьевич, – они и мне в свое время тоже крови попили. Но я же вытерпел.

– А я терпеть не собираюсь, – зло ухмыльнулась я и добавила, – Иван Аркадьевич, а если я вам предоставлю повод, вы их уволите?

– Ты предоставь сперва, а там посмотрим, – поморщился Иван Аркадьевич, но при этом глянул так, что я поняла, что этот раунд выиграла. Но не успела я порадоваться, как он тут же огорошил:

– А что у тебя с сессией?

– Не знаю, я в больнице была, если вы помните.

– Значит узнай! – рявкнул Иван Аркадьевич и хлопнул ладонью по столу. – Иди работай!

Я вышла (впрочем, не забыла захватить все три жалобные кляузы).

Мда. Хоть и добилась согласия выгнать их, но настроение всё равно ни к черту. А дома ещё с Риммой Марковной разговор за Светку и футбол предстоит, вот чёрт!

Глазами встретилась с Натальей Сергеевной, секретарём. Судя по её довольно блеснувшим глазам – знает или подслушивала. Сейчас новости пойдут гулять по депо.

Ну ничего, придёт и твоя очередь.

Глава 6

Недолго думая, я отправилась прямиком к Алевтине Никитичне. Ну, а зачем откладывать в долгий ящик? «Куй железо» и всё такое… В общем, минут через шесть я уже сидела у нее в каморке и пила восхитительный компот из сухофруктов.

– Я сама груши сушу, – ворчливым голосом сообщила Алевтина Никитична и подсунула мне блюдечко с горкой сахарного печенья, – причём собираю, чтобы именно лесные были, и на соломе сушу их дольками прямо в противне. Они так душистее для компота получаются, чем садовые. Хотя те слаще. Ты, Лида, с печеньем лучше бери, всё ж толку больше.

– Нет, спасибо, компот и так вкусный. – Поблагодарила я и взглянула на неё поверх стакана, – Я же вот почему пришла – хочу пожаловаться. Представляете, вызвал меня сегодня Иван Аркадьевич, я такая в кабинет вхожу, а там накурено, пепельницы не помытые, не проветрено, он бедный сидит и дышит этой всей гадостью, аж сосуды в глазах полопались, а наша новая секретарша даже не смотрит – сидит в приёмной, как королева, и только ногти красит да сплетни по конторе собирает. Не знаю, что и делать, меня она ни в грош не ставит, распоряжения мои не выполняет… Боюсь, так его надолго не хватит…

– Это которая? – нахмурилась Алевтина Никитична, – Алла же ещё не вернулась?

– Наталья Сергеевна, – злорадно наябедничала я и мстительно добавила, – и чай ему не делает.

Глаза Алевтины Никитичны полыхнули. Ух! Чую, сейчас кому-то мало не покажется. Очень быстро выпроводив меня вон (компот пришлось допивать залпом), она «чеканным кавалерийским шагом» удалилась наверх.

Эх! Хорошо то как! Сделал гадость – на сердце радость.

Вот такая я мстительная.

Подавив в себе паскудную мыслишку последовать за Алевтиной Никитичной и посмотреть, кто кого победит, я вернулась в свой полуподвальчик. На столе сиротливой россыпью валялись акты ЧП на производстве. Я ухмыльнулась: «Идите сюда, мои зайчики, ща мамочка вас изучать будет!».

Изучала недолго. Не удержалась. В общем, взяла отпечатанный лист с какой-то древней инструкцией и быстро пошла наверх.

В приёмной сидела Наталья Сергеевна с заплаканными глазами и красным носом, и дёрганными движениями перетирала свежевымытые чайные чашки.

Я положила ей на стол инструкцию и пожелала хорошего дня.

Вот так.

Домой я шла не спеша. Не потому, что наслаждалась солнечной ясной погодой. А потому что я знала, что сейчас мне предстоит битва почище, чем у готов с римлянами под Маркианополем. И малодушно надеялась, что, пообщавшись со Светкой, Римма Марковна пар уже выпустила и на меня там мало что останется.

Не выпустила.

– Зачем ты выдумываешь этот футбол?! – рычала Римма Марковна, кивая на зарёванную Светку, которая лила крокодильи слёзы прямо в пюре с сосисками. – Она же девочка! Девочка, Лида! Ей этих драк не надо!

Я флегматично пожала плечами и положила себе ещё салату.

– Ты посмотри, Лида! Она же вся в синяках пришла! Это как называется?!

– Римма Марковна, – подняла глаза от тарелки я и отложила вилку, – ничего страшного не произошло. Света в футбольной группе новенькая, к тому же девочка. Попала в коллектив мальчиков. Логично, что они начали её испытывать на прочность. Она им ответила. И правильно ответила. С директором Дома пионеров мы уже пообщались на эту тему и выяснили всё, что нам надо было. К тому же, во всём виноват тренер, который подстрекал учеников. А Света – молодец, испытание прошла с достоинством. Проявила характер. Никто не обещал, что в жизни всё легко будет.

– Лида! – всплеснула руками Римма Марковна и чуть не опрокинула яблочную шарлотку, так что сахарная пудра легким облачком взвилась вверх, – я же не о том! Я пытаюсь тебе донести, что не надо ей этот футбол! Она девочка. Вот пусть на скрипке играет. А если спортом хочет заниматься, так есть же гимнастика, бег, спортивные танцы в конце концов…

– Не хочу-у-у-у гимнастику-у-у-у! – заревела паровозом Светка и взобралась на стул с ногами.

– Светлана, сядь нормально, – велела я, налила ей стакан молока и вернулась к разговору с Риммой Марковной, – Послушайте, Римма Марковна, нужен или не нужен Светлане футбол – пусть она решает сама…

– Да что она ещё понимает! Ребенок же.

– Римма Марковна. Прежде всего Света – личность. И если она решила, что ей нужно попробовать именно футбол – пусть пробует. Тем более, что футбол ей нужен, чтобы заработать авторитет во дворе. А ей это важно.

Светка счастливо всхлипнула и цапнула с подноса самый большой кусок шарлотки.

– Да перед кем там ей авторитет зарабатывать! – не желала сдаваться Римма Марковна, вытирая размазанные Светкой молочные разводы со стола, – Куликов этот, хулиган, да дружки его! Так ты довоспитываешься, что завтра ей пиво пить надо будет, чтоб авторитет доказать!

– Не усугубляйте, Римма Марковна, – вяло отмахнулась я и положила ложечку мёда в чай, – Света будет ходить на футбол и точка. Если ей не понравится – тогда другое дело. Тогда бросит и пойдёт на те же танцы. Более того, я в субботу иду в Дом пионеров и намерена вытребовать, чтобы их тренер дважды в неделю ездил в Малинки и обучал детей игре в футбол. Нужно же им там чем-то заниматься!

Римма Марковна поджала губы, с тяжким вздохом покачала головой и возражать больше не стала, мол, что тебе доказывать. Дальше пили чай молча.

– И, кстати, как продвигаются поиски дома? – нарушила неловкость я.

Это была воистину благодатная тема, поэтому следующие полчаса мы слушали как Римма Марковна ездила в дачный посёлок с Роговыми и Норой Георгиевной выбирать жильё на лето.

Она как раз приступила к пространному рассказу, какой дом лучше – в одном на всех окнах есть замечательные деревянные ставни, которые можно закрывать от летней жары, зато во втором доме – чудесный сад, но там соседи через забор держат свиней и будут мухи, да и запах опять же, а вот третий дом находится совсем на отшибе, и там есть свой спуск к озеру, а на берегу – банька, но плохо, что неудобно до магазина ходить.

– Третий, – сказала я и хотела уточнить, далеко ли колодец.

Но уточнить мне не дали – в дверь позвонили.

Открывать побежала я, опередив Римму Марковну всего на каких-то полсекунды (всё никак меня не покидает ощущение, что «демоническая» Олечка вот-вот негритёнка притарабанит).

Но на пороге стоял и щербато улыбался чуть опухший Петров.

– Здарова, Лидок! – меня обдала мощная волна перегара и я поняла, что жизнь таки движется исключительно по спирали.

– Привет, привет, Федя, – удивилась я, хоть виду и не подала, – а ты чего это?

– Слушай, тут такое дело.., – начал Петров, и я поняла, что он пришёл явно не трёшку до пенсии занимать.

– Что случилось опять?

– В общем это… надо, чтобы Марковна вернулась на Механизаторов, и то бегом!

– Так, давай-ка по порядку, – нахмурилась я, – проходи сперва в дом. Кстати, ты уже ужинал?

– И не обедал, и не завтракал ещё! – воодушевлённо отрапортовал Петров, с удовольствием втянув носом запахи с кухни, – Марковна рассольник наварила что ли?

– Да нет, сосиски с картошкой.

– Сосиски – тоже хорошо, – мечтательно вздохнул Петров, разуваясь в прихожке, – но ты знаешь, Лидка, я часто вспоминаю какой роскошный рассольник она варила на Механизаторов, кисленький такой, с перловочкой, особливо по утрам так хорошо заходил, прямо ух!

В общем, когда Петров, за две щеки уплетая сосиски с картошкой, поведал о ситуации, осталось только схватиться за голову: Грубякины, воспользовавшись тем, что две комнаты пустуют (Риммы Марковны и Горшкова), написали куда-надо слезливое письмо, где поведали, как они многодетной семьёй ютятся в крохотной комнатушке, в то время как две комнаты свободны, так как у хозяев есть другое жильё, причём комфортабельное. Ну, примерно в таком духе. В результате грядёт какая-то проверка. Петрову знакомые «шепнули» и он сильно опечалился, что Грубякины следом выживут и его, и решил категорически воспрепятствовать в меру своих сил.

– Вот такие вот дела, – вздохнул Петров и положил аж четыре ложки сахара в чай.

– Что делать, Лида? – переменилась в лице Римма Марковна и с надеждой посмотрела на меня.

– Да, Лидок, что делать? – задумчиво почесал затылок Петров и шумно отхлебнул чаю, отдуваясь.

Капец, товарищи! Вот хорошо, что у вас есть такая вот Лида и вы благополучно загрузили меня своими проблемами. Но вслух, конечно же, я сказала совсем другое:

– Как что делать? Ответ очевиден. Римма Марковна возвращается в коммуналку.

Римма Марковна в ужасе спрятала руки под фартук и отвернулась от меня, уязвлённо надувшись.

– Ненадолго! – припечатала я, – на недельку где-то. Грубякиным объявите, что рассорились со мной и я вас выгнала навсегда, мол такая-сякая Горшкова эта. Проверка закончится и сразу вернётесь.

– А как же Светочка? – упавшим голосом прошептала Римма Марковна и укоризненно посмотрела на меня. – У неё же кружки, сольфеджио! А тебе водить её некогда будет.

– Мда, проблема, – закусила губу я и уставилась в окно невидящим взглядом.

– Так пусть и Светку забирает на Механизаторов! – воскликнул Петров и потянул к себе еще кусок шарлотки.

– И то правда! – обрадовалась Римма Марковна.

– А как же комиссии объяснить, почему она там? – задумалась я.

– Дык я Рудольфовну ещё кликну, – весело блеснул глазами Петров, откусил кусок шарлотки и продолжил с набитым ртом. – Она заради комнаты, враз переедет. А комиссии скажем, что она внучку на пару дней в гости взяла, потетешкаться. Чай родная бабушка. Вряд ли комиссия будет смотреть, в какой комнате малявка ночует.

– Умничка, Федя! – выдохнула Римма Марковна, с задумчивым видом немного пожевала губами и вдруг решительно полезла в буфет, на самую нижнюю полку. Покопавшись там немного, наконец, достала оттуда чуть запылённую пузатую бутылку домашней наливочки и, протирая её фартуком, заговорщицки подмигнула Петрову:

– Будешь?

Римма Марковна со Светкой прямо с утра переехали на Механизаторов, а я отправилась на работу, поклявшись, что вечером обязательно заскочу в коммуналку. Причиной было беспокойство Риммы Марковны, чтобы я полноценно поужинала, «а не бутерброды всякие, а то знаю я тебя». На самом же деле она просто опасалась нос-к-носу сталкиваться с Клавдией Брониславовной и Элеонорой Рудольфовной без «силовой» поддержки в виде меня.

Ну ладно, это мы можем.

Настроение было преотличное, с самого утра я планировала побесить товарища Иванова, поэтому прямиком отправилась в Красный уголок.

На самом деле сейчас уголок назывался «Ленинская комната» и представлял собой довольно-таки большое помещение, в котором на стенах висели яркие агитационные стенды с информацией, яростно порицающей мелкособственнические мещанские инстинкты, и заодно указывающей истинный Путь (именно так, с большой буквы) в светлое будущее, а также стандартные портреты членов Политбюро в полном составе. Огромная цветная карта мира была столь огромна, что закрывала часть окна, отчего в комнате было темновато. Застекленный алый щит с вымпелами и грамотами, полученными депо «Монорельс» за различные достижения на пути строительства коммунизма, соседствовал с двумя открытыми шкафами-стеллажами, где пёстрой неразберихой кучковалась спецлитература. Это всё было столь ярким, кричащим, что скромный алебастровый бюстик Ленина на фоне этого идеологического великолепия совсем терялся. На одном из трёх столов сиротливо лежали две перевязанные толстым коричневым шнурком подшивки газет. И над всем этим висел огромный кумачовый плакат с безапелляционно предостерегающей надписью: «Не курить!».

Народ из депо по привычке (или в шутку) называл это место – «Красный уголок».

– Лидия Степановна! Вы сегодня чудесно выглядите! – бойко завёл старую пластинку товарищ Иванов, совершенно неубедительно изображая Ромео. Сегодня он показался мне каким-то слишком уж возбуждённым, что ли.

– Так! Давайте-ка поработаем, товарищ Иванов, – ответила я и сдула пыль с чуть пожелтевшей подшивки газеты «Правда» за 1979 год.

– Как скажете, Лидочка, как скажете, – расцвёл улыбкой он и вонзил в меня ещё один страстный взгляд.

– Итак, насколько я понимаю, именно это место является центром культурно-просветительской работы и политической подготовки сотрудников депо «Монорельс»? – слегка насмешливо улыбнулась я и провела пальцем по ближайшему столу. На пальце осталась грязь.

– Д-да, – запнулся Иванов и уже с лёгкой тревогой посмотрел на мой палец.

– И заведуете этим всем, насколько я понимаю, именно вы? – продолжила я, внимательно рассматривая длинный и выразительный след от пальца на пыльной крышке стола.

– Я, – с готовностью подтвердил Иванов.

– Понятно, – кивнула я, свернула в трубочку одну из неподшитых газет и, встав на цыпочки, стянула нею огромную паутину из-за шкафа.

– Лидия Степановна! – побледнел Иванов, косясь на развевающуюся словно парус паутину. – Здесь не успели убраться. Сейчас техничка, Маруся, она за двоих работает, пока вторая на больничном, и не успевает. Так я ей разрешил здесь пока не убираться.

– Эдуард Александрович, – равнодушно пожала плечами я, – вопрос не в качестве уборки. Вопрос в посещаемости Ленинской комнаты.

На самом деле меня меньше всего волновала посещаемость данного помещения, но с Ивановым нужно было разбираться и ставить его на место.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.