Дана Арнаутова, Евгения Соловьева
Между Вороном и Ястребом. Том 2
Королева Теней 4

© Арнаутова Дана, Соловьева Евгения

© ИДДК

* * *

Внимание! Содержит упоминание нетрадиционных сексуальных отношений, без подробностей и пропаганды.

Внимание! Содержит сцены распития спиртных напитков. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Возрастные ограничения 18+

Глава 1
Базарные ссоры

Арлеза пахла солью и цветами.

Айлин, которая зажмурилась, шагая в портал, приоткрыла глаза и тут же заслонилась ладонью от брызнувшего в них солнца.

Мимо ее лица, едва не задев щеку огромными, перламутровыми, бирюзово-золотыми крыльями, пролетела бабочка. Айлин не поверила собственным глазам – разве бывают настолько огромные бабочки? Может, это все еще солнце играет с ней шутки?

Из-под ног молча метнулась полосатая молния. Айлин попятилась от неожиданности и тут же рассмеялась – так забавно выглядел Дон Леон, кинувшийся в погоню за бирюзовой красавицей. Ну совсем котенок, если только бывают котята таких размеров!

«А вот если бы я увидела что-то подобное перед экзаменом по проклятиям, я непременно добавила бы к бабочкам в животе еще и кота, который охотится на этих самых бабочек! Страшное получилось бы проклятие! Собственно говоря, зачем нужен экзамен, если я могу сделать это просто так? Пересчитаю заново и составлю его сегодня же вечером!» – подумала она и снова хихикнула.

Скакавший по небольшой поляне Дон Леон подпрыгнул особенно высоко, извернулся в воздухе, схватил бабочку… но та выпорхнула из страшных когтей и поднялась еще выше, оказавшись вне пределов досягаемости грозного охотника, а Дон Леон плюхнулся на траву, сел, обернув себя хвостом, и тут же принялся умываться, делая вид, что никогда в жизни не гонялся ни за какими бабочками – пф, да кому они вообще нужны?!

Айлин отвела от него взгляд и посмотрела на поляну – такую круглую, словно кто-то аккуратно очертил ее, а потом посадил по окружности деревья и кусты. Да это же сад! Здесь, в Арлезе, портальная площадка тоже размещена в саду! А между деревьями – дорожки, которые идут в разные стороны, просто она их не сразу заметила!

– Пройдем немного в сторону? – предложил Кармель, подавая руку, и Айлин последовала за ним, понимая, что сейчас через портал отправятся Амина и Алонсо.

А следом еще и конюх проведет Дона Торнадо и Луну!

Сделав несколько шагов и остановившись рядом с кустом, усыпанным пышными зонтиками ярко-розовых соцветий, она потянула носом, удивляясь безусловно приятному, но странному запаху местного воздуха. Цветы – это понятно! Они и на деревьях, и на кустах, и в траве… Как будто Всеблагая перевернула корзину, из которой раздавала растения разным землям! И самые пышные и яркие из них щедро усыпали все вокруг… Айлин различила розмарин, лаванду, еще что-то знакомое… Точно, апельсиновый цвет! И розы, которыми легонько веяло откуда-то издалека… Но соль?! И еще какой-то запах, напомнивший то ли рыбу, то ли алхимическое зелье… Острый, немного едкий, не сказать, чтобы приятный, но почему-то очень гармонично влившийся в остальные ароматы… То ли от множества ароматов, то ли от солнечного жара воздух казался густым и плотным, осязаемо обволакивая кожу, словно упругий магический щит.

Пушок, который прошел через портал вместе с ней, тоже потянул носом, принюхиваясь, а потом подошел к ближайшему кусту и задрал на него лапу, ничуть не смущаясь, что не смог завершить это действие. Похоже, ему достаточно было знать, что лапа задрана – и тем самым соблюдены все формальности появления в новом месте.

– Пахнет морем, – сказал за спиной Кармель, и Айлин услышала в его голосе улыбку. – Оно совсем близко. Слышишь?

Айлин старательно прислушалась, но не услышала ни плеска, ни непременного грохота, с которым морские волны разбивались о берег в романах. Настоящее море вздыхало и сонно ворчало, как огромный добрый великан, разнеженно потягиваясь и ворочаясь, не желая расставаться со сном.

Так вот, значит, что это за аромат, властно перебивающий душистое цветочное облако, такое плотное, словно в парфюмерной лавке разбилась сразу дюжина флаконов! Это пахнет море!

– Море… – прошептала Айлин и погладила вернувшегося к ней Пушка. – Мы ведь пойдем к нему?

– Непременно, – пообещал Кармель. – Вон та тропа ведет к лестнице, по которой можно спуститься прямо в воду! А еще там есть крытая терраса, на которой можно провести хоть весь день. Но сначала позволь показать тебе Вуаль?

Айлин кивнула, краем глаза увидев, как через портал проходит Алонсо, неся две больших корзины, а за ним Амина – с одной корзиной поменьше, причем несет ее на голове, придерживая сбоку за ручку. Третья вспышка – и золотистое сияние расступилось, выпуская конюха, который вел в поводу Дона Торнадо и Луну.

И тут же Дон Леон, который наконец посчитал себя в должной степени умытым, коротко мявкнул и, задрав короткий толстый хвост, гордо зашагал вперед по самой широкой дорожке.

– Этот сад он тоже считает своими охотничьими угодьями, – улыбаясь, пояснил Кармель, и они с Айлин и Пушком последовали за котом. – Думаю, здесь ему нравится больше, чем в Дорвенанте, ведь в Арлезе гораздо теплее. Но Дон Леон добровольно разделяет со мной тяготы северного климата, хотя я его не заставляю покидать Вуаль.

– Значит, он очень преданный друг, – серьезно согласилась Айлин, хотя губы сами собой тянулись в улыбке. – Но ты же берешь его с собой, когда отправляешься сюда?

Кармель, так же улыбаясь, кивнул. Они прошли пару дюжин шагов по дорожке из грубо обтесанного серого камня, Пушок трусил рядом с Айлин, а Дон Леон шел перед ними неторопливо и гордо, словно хозяин, который показывает гостям богатые владения. Его полосатый хвост распушился и слегка подрагивал, а уши выдавали интерес к птицам, летающим вокруг.

А потом дорожка свернула, выводя в парадную часть сада. Здесь были клумбы с розами – целое море цветущих роз! Их аромат мгновенно затмил все остальные запахи, Айлин даже чихнуть захотелось. И еще какие-то кусты с белыми, алыми, розовыми и сиреневыми цветами! И маленький фонтан в беломраморной чаше, очень простой и изящный. И скамейки, тоже мраморные, но с деревянными сиденьями и спинками – Айлин тут же захотелось присесть, чтобы проверить, правда ли они такие удобные, какими кажутся… Но все это тут же померкло и отступило на второй план, потому что деревья впереди как будто расступились и…

За глянцевито-зеленой, бархатно-зеленой, леденцово-зеленой листвой словно парил над землей легкий светлый дом… нет, сказочный дворец! Такой облачно-воздушный, словно настоящая вуаль, сплетенная из тончайшего кружева и брошенная среди цветника беспечной красавицей.

Замерев от восторга, Айлин разглядывала тонкие колонны, которые казались скорее украшением, чем опорой, кружевные портики, мягкий блеск молочно-белого камня… Она не сразу поняла, что если это и дворец, то совсем небольшой, вряд ли больше, чем особняк Бастельеро! И даже наверняка меньше, потому что здесь нет третьего этажа – только второй, окруженный изящной галереей, а над ним почти невесомая крыша, такая же светлая, будто сахарная глазурь на сливочном пирожном!

– Это… – прошептала она, рассматривая дворец. – Это она, да?

– Это Вуаль, – мягко и в то же время торжественно сказал Кармель, и Айлин по его голосу почувствовала, как неизмеримо он любит свое поместье и гордится им. – Дом, куда я хотел привести женщину, которую полюблю, – с первого мига, как сам ступил под его крышу. Дом, где я хочу жить с нею и с нашими детьми, а потом – когда-нибудь! – оставить его им в наследство и знать, что они будут любить его так же, как я. Это наша Вуаль, моя донна.

– Она прекрасна! – вырвалось у Айлин, и она, по-прежнему завороженная, пошла дальше по дорожке, не отнимая руки у идущего рядом Кармеля и не в силах отвести взгляда от вырастающего все ближе чуда.

Когда дорожка провела их между двумя розариями и вывела к парадному входу, стало видно, что Вуаль выстроена не из мрамора, как показалось вначале, а из очень светлого песчаника, украшенного ажурной резьбой. Узкие высокие окна вверху заканчивались вытянутыми остроконечными сводами, и далеко не в каждом были вставлены стекла, большинство свободно пропускали воздух.

– Здесь совсем не бывает холодно? – поразилась Айлин. – Наверняка через такие окна и резные стены ветер проходит насквозь!..

– И летом местные жители очень рады этому обстоятельству, – отозвался Кармель. – Зимой, правда, в Арлезе холоднее, а возле моря еще и сыро, но Вуаль удачно выстроена, с трех сторон ее прикрывает от холодных зимних ветров подножье гор. К тому же внутри есть прохладные летние комнаты, а есть теплые зимние, с каминами и застекленными окнами, которые выходят во внутренний дворик. Но зима в Арлезе короткая и мягкая, снег выпадает не каждый год и ненадолго, так что замерзнуть сложно. Прошу, моя донна!

Опираясь на его руку, Айлин поднялась по широким низким ступеням, ведущим к высокой двери. По обе стороны лестницы на низких постаментах сидели мраморные грифоны, величественно подняв и расправив огромные крылья, а нижней львиной половиной, неуловимо напоминая Дона Леона. Правда, хвосты у них были совсем другие, тонкие и с кисточками, а орлиные головы бдительно взирали на людей. «А в Дорвенанте это наверняка были бы львы», – подумала Айлин и спросила вслух:

– Эти грифоны что-то означают? Насколько я помню, в гербе Арлезы просто орел…

– В гербе самой страны – да, – подтвердил Кармель. – А вот у семьи де ла Корда, которая правит Арлезой, личный геральдический зверь не орел, а грифон. Де ла Гуэрра, как их младшим родичам, тоже полагается грифон в гербе, но если ты присмотришься, моя донна, то увидишь, что у этих грифонов одно крыло поднято, а второе опущено.

Айлин снова взглянула на ближайшего грифона и увидела, что так и есть. То крыло могучего зверя, которое располагалось дальше от лестницы, было опущено и закрывало львиный бок.

– Они такие красивые… – призналась Айлин. – И кажутся живыми, даже погладить хочется!

– Ну так погладь, – улыбаясь, предложил Кармель, и Айлин, сделав шаг в сторону, погладила мраморный клюв, резные перья орлиной головы и край крыла.

Мрамор показался не холодным, а приятно теплым, словно нагретым солнцем. Наверное, так и оно было, ведь солнце, несмотря на раннее время, встало непривычно высоко и палило так, что Айлин захотелось переодеться в самое легкое из домашних платьев. Хорошо, что Амина еще вчера упаковала и отправила сюда самое нужное из ее гардероба.

Она вернулась к Кармелю и сделала это вовремя, потому что высокая дверь Вуали распахнула обе створки, и на пороге показался человек в черном, который церемонно поклонился и, приложив руку к груди, что-то сказал.

– Говори по-итлийски, Жоан, – велел Кармель, переходя на этот язык. – Моя донна пока не очень хорошо знает арлезийский. Айлин, – обратился он уже к ней, – позволь представить тебе дона Жоана, дворецкого Вуали. Жоан, перед тобой донна Айлин, моя невеста.

Дон Жоан снова поклонился и сказал уже по-итлийски с легким акцентом:

– Приветствую благородного дона Кармеля и его прекрасную спутницу. Моим старым глазам показалось, что над Вуалью взошло еще одно солнце, но это красота благородной донны осветила наш дом.

Айлин, радуясь, что прилежно учила итлийский, ставший при королеве Беатрис языком придворной галантности, присела в реверансе и, старательно произнося слова, ответила:

– Благодарю, дон Жоан. Очень рада знакомству. Никогда не видела такого чудесного поместья!

Поклонившись в третий раз, управляющий отступил в сторону и так же церемонно произнес:

– Прошу, благородный дон и прекрасная донна. Вуаль рада принять вас. Купальня готова, завтрак подадут немедленно, как прикажете. В какие покои прикажете проводить донну?

– В комнаты хозяйки дома рядом с моими, – ответил Кармель и слегка пожал руку Айлин.

Наверное, уловил, что она отчаянно смутилась от его слов. Ей, привыкшей к семейному уюту его дорвенатского дома, в голову не пришло заранее поинтересоваться, кем он представит ее в Вуали. А ведь это так важно!

– Прошу следовать за мной, прекрасная донна, – с полнейшей невозмутимостью отозвался дон Жоан. – Я немедля пришлю к вам горничных.

– Амина сама служить госпожа! – возразила мауритка, появляясь рядом и снимая с головы корзину. А потом заговорила на чудовищной смеси арлезийского, дорвенантского и, чего Айлин вовсе не ожидала, итлийского: – Горничный делать то, что сказать Амина! Корзина за мной нести! Купальня готовить! Амина проверить, как они все сделать! Господин привести госпожа в свой дом и доверять Амина! Никто не служить госпожа без Амина! Амина всегда быть рядом, беречь госпожа, как свой сердце, больше, чем сердце!

– Как прикажете, донна Амина, – кротко согласился дворецкий, и мауритка, удовлетворенно фыркнув, первой вошла в дом, позвякивая монетками, которыми было обшито по подолу ее темно-синее платье.

Следом в дверь мимо дворецкого протиснулся Пушок, и только Алонсо почтительно замер у входа, ожидая, пока Айлин с Кармелем войдут внутрь.

Но стоило Айлин шагнуть через узорчатый порог и попасть в прохладу огромного холла, как мир вокруг нее словно дрогнул, а снизу, прямо через легкие туфли, ей в ноги ударила странная теплая волна, прокатилась по всему телу, дошла до кончиков пальцев и пошевелила волосы на голове, будто легкий летний ветерок.

– Что это? – поразилась она, вертя головой в попытке найти источник незнакомой магии.

– Защита дома, – отозвался Кармель. – Помнишь, я о ней говорил? Альвийский аркан, принесенный мне Раэном. И, как оказалось, очень похожий на тот, что использовал Морхальт…

– Ах да…

Светлая чистая радость, переполнявшая ее все утро, потускнела, стоило вспомнить о наследстве деда и его темной стороне. Хотя Баргот обещал подождать, его предложение придется либо принять, либо отвергнуть, и если что-то способно испортить ей восторг от знакомства с Арлезой, то именно это!

– Не думай о плохом, моя донна, – тихо сказал Кармель, как всегда чуткий к ее настроению. – Мы заслужили отдых, так давай насладимся им сполна, а заботы подождут.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал пальцы. Теплая волна снова пробежала по всему телу Айлин, но на этот раз ее источник был более чем понятным и очень приятным.

Чувствуя, как краснеет, Айлин кивнула ему и поспешила за Аминой, про себя порадовавшись предусмотрительности Кармеля. Конечно, невеста не может ночевать в одной спальне с женихом, об этом даже подумать непристойно! Но покои рядом – это очень удобно! Хотя вряд ли внешнее соблюдение этикета обманет прислугу…

«Кажется, я просто обречена компрометировать себя и приличных мужчин, – подумала Айлин, и впервые мысль о попрании приличий вызвала у нее не стыд, а нечто, подозрительно похожее на предвкушение».

Хотя Айлин крутила головой всю дорогу, хорошенько рассмотреть Вуаль так и не вышло. И все потому, что разглядывать ее можно было бесконечно! Высокие ажурные своды, стены, облицованные то чистым белым мрамором, то безумно яркой мозаикой, тонкие колонны, тоже яркие, расписанные в совершенно незнакомой манере прихотливыми геометрическими узорами и цветами…

Вуаль завораживала, бросалась в глаза и тут же с притворной стыдливостью игриво отступала, ускользала, рассыпаясь на тысячу красок и форм… Воздушно-светлая снаружи, внутри она оказалась пестрой, как джунгарский наряд, но не крикливой, а немыслимо жизнерадостной и сказочно-красивой, словно здесь должны жить не обычные люди, а герои волшебных сказок – принцы и принцессы, чародеи и волшебницы, счастливо влюбленные друг в друга и саму жизнь. Неизвестные Айлин скульпторы и художники сотворили чудо – и этим чудом хотелось упиваться, как холодной водой в жару, не боясь, что оно надоест или разочарует.

«Неужели я действительно смогу жить здесь? – подумала Айлин почти в ужасе и в то же время в томительном сладком предвкушении. – Сколько угодно рассматривать эти стены, находя все новые и новые краски в узорах, гулять по саду, опускать руки в хрусталь фонтана… Все это может быть и моим тоже? Этот дивный сказочный мир, созданный с такой любовью? И это я еще так мало увидела!»

Амина, гордая своим положением личной камеристки, величественно приняла командование двумя горничными, которых прислал дон Жоан. Втроем они помогли Айлин вымыться, как будто она проделала долгий путь, а не просто перешла порталом из одного сада в другой! Затем Амина принесла ее платье, но не домашнее, а для выезда в город. Сшитое из нежно-лавандового шелка, с нижней юбкой серебристо-жемчужного цвета и отделанное серебряным же кружевом по лифу, оно выглядело нарядно и в то же время сдержанно. Это платье Кармель привез ей от тетушки, и Айлин еще ни разу его не надевала!

– Ты хочешь, чтобы я надела его к завтраку? – слегка удивилась Айлин.

– Госпожа сказать, что это платье для город! – заявила Амина. – Госпожа разве не ехать смотреть город? Амина и Алонсо ехать на базар. Пока не жарко! Госпожа хочет на базар!

Последние слова даже не были вопросом, и Айлин, только что предвкушавшая, как осмотрит в компании Кармеля всю Вуаль, мгновенно изменила планы. В самом деле, ну куда теперь от нее денется Вуаль?! А поездка на знаменитый арлезийский базар, то есть рынок… о, это же настоящее приключение!

– Конечно хочу! – выпалила она. – А это платье… оно подойдет? Я совсем не знаю, как здесь принято одеваться.

– Вполне подойдет, – сообщил Кармель, появляясь в дверях. – Я пришел, чтобы пригласить тебя к столу, а затем на прогулку по саду, но, кажется, мы едем на базар?..

Он улыбался, глядя на нее, и Айлин едва сдержалась, чтобы не броситься ему на шею. Не будь рядом горничных, которые хлопотали над ее гардеробом, она бы непременно так и сделала – от восторга и счастья, что переполняли ее.

– Мы ведь можем поехать, правда?! – выдохнула она. – Это далеко?!

– Довольно далеко, – кивнул Кармель. – Если ехать верхом, дорога займет пару часов, к тому же твое платье для этого не годится. Поэтому мы перейдем порталом к самому рынку, так делают многие, кто может себе это позволить. Амина, принеси покрывало.

– Амина совсем забыть! – всплеснула руками мауритка. – Уже бежать! Самый тонкий и белый покрывало для госпожа!

И действительно убежала, Айлин же с недоумением посмотрела на Кармеля:

– Покрывало? Это вроде вуали? Иначе неприлично?

– Только плотнее, – подтвердил тот. – Вуали принято носить, отправляясь в гости или просто на вечернюю прогулку, а покрывало необходимо днем, но дело вовсе не в приличиях, а в безопасности. Ты ведь уже увидела, какое жаркое здесь солнце?

– А сейчас раннее утро! – сообразила Айлин.

И в самом деле, если через час-другой станет еще жарче… тогда покрывало – настоящее спасение!

– Раньше покрывала носили только мауритки. – Ожидая, пока молчаливая горничная уложит ее волосы, Кармель налил себе шербета, который Айлин уже распробовала, сделал пару глотков и продолжил: – Но около ста лет назад король Арлезы женился на дочери одного из военных вождей, и покрывала вошли в большую моду сначала при дворе, в подражание королеве, а потом и среди обычных горожанок. Носят их только летом, разумеется.

– А нужно ли его снимать? – полюбопытствовала Айлин, задумавшись, как быть, если, к примеру, на прогулке дама повстречала знакомых.

Вуаль-то можно приподнять. Или не приподнимать, вуали и без того чаще всего прозрачны…

– При встрече с королем или наследником престола покрывало необходимо откинуть. При встрече с вышестоящим или равным показать лицо будет знаком учтивости, однако не обязательно. При встрече с незнакомцем любого статуса дама лицо не открывает.

– Я постараюсь запомнить, – пообещала Айлин, и Кармель снова улыбнулся:

– Ты не арлезийка, моя дорогая, поэтому небольшие промахи не вызовут удивления. Просто помни, что арлезийский этикет, как и любой другой, порожден сочетанием вежливости и здравого смысла.

Вернувшаяся Амина гордо развернула большое белоснежное покрывало из тончайшего муслина, а потом накинула его Айлин на голову и закрепила шпильками. Складки покрывала мягко легли на плечи, а одним краем Амина укрыла Айлин лицо, оставив только глаза, и приколола этот край к другому красивой золотой булавкой. Первые несколько мгновений Айлин чувствовала себя неловко, но, сделав пару шагов, поняла, что покрывало превосходно держится и ничуть не мешает.

– Я готова! – объявила она, и Кармель, поклонившись, предложил ей руку.

После недолгого размышления Пушка решили с собой не брать, впрочем, он охотно остался осматривать сад в компании Дона Леона. Алонсо для похода на рынок принарядился, надев алую рубашку неуловимо джунгарского оттенка и подпоясавшись пестрым кушаком с кистями, за который заткнул зловещего вида нож, похожий на маленькую саблю. Зато голову повязал скромным белым платком почти без украшений, не считать же за что-то серьезное пару золотых монеток на уголках?

Магистр и вовсе не стал переодеваться, оставшись в привычной белой рубашке и черных штанах, как у Алонсо, только добавил к ним такой же черный жилет. Платком тоже пренебрег, а вместо оружия повесил на пояс внушительного размера кошель, а второй кошелек, из тонко выделанной тисненой кожи и явно не пустой, протянул Айлин, пояснив:

– По арлезийскому этикету за покупки дамы платит ее спутник, но и дама может купить что-нибудь сама, не привлекая мужского внимания. Не стесняйся в расходах, на арлезийском базаре трудно удержаться.

– На базар ходить – сердце радовать! – подтвердила Амина, одетая в их компании пышнее всех – в темно-синее платье, густо расшитое золотом по вороту, подолу и краям длинных рукавов.

На шее мауритки блестело и рассыпалось огоньками ожерелье из множества монеток, в ушах покачивались длинные золотые серьги, а на тонком, но крепком поясе красовался кинжал в серебряных ножнах.

– Амина, зачем тебе оружие? – не выдержала Айлин. – Разве на базаре так опасно?!

– Амина – дочь вождя, – гордо ответила мауритка. – Амина охранять госпожа! Господин и Алонсо тоже охранять, но они не пойти туда, куда мужчина нельзя. Амина везде можно, никто не обидеть госпожа. Деньги не украсть, не обмануть, плохого слова не сказать! Амина торговаться для госпожа и покупки носить. Простой покупка носить Алонсо, Амина носить дорогой покупка!

В руках мауритки покачивалась корзина – золотистая плетеная корзина, округлая, с плоским дном и перевитая алыми лентами, завязанными кокетливым бантом, напоминающим диковинный пышный цветок.

И почти такими же цветами был украшен пони, которого ей подвел конюх. Или не пони? Вроде бы пони – не слишком высокий, упитанный, цвета шоколадной глазури, с белым храпом и в нарядных белых чулках, но при этом почему-то с длинными, почти как у кролика, ушами. Спину странного пони покрывала нарядная красная попона, ярко вышитая синим и золотистым и, судя по чрезвычайно гордому, даже несколько самодовольному выражению его морды, он прекрасно понимал, что хорош и наряден. Амину он приветствовал дружелюбным фырканьем.

– Амина – дорогая рабыня! – проворчала та. – Амина должна ездить на верблюд! Можно не белый, можно красный! А ездить на ослик!

– Можешь пойти пешком, – невозмутимо предложил Кармель, и Айлин едва не фыркнула, так обиженно вытянулось лицо мауритки. – Как мы.

– Амина не мочь идти пешком! – заверила мауритка и быстро запрыгнула на ослика. – Что люди говорить?! Если господин идти пешком, он так хотеть, никто слова не сказать. Если красивый дорогой рабыня идти пешком, люди говорить, что ее господин гневаться! Или совсем деньги не иметь!

«Кажется, я поняла, почему Амина зовет себя дорогой рабыней, – хихикнула про себя Айлин. – Потому что она очень дорого обходится хозяину! Вот так посмотришь на Амину в ее платье и украшениях – и сразу видно, что хозяин очень на нее гневается, да и денег у него совсем нет!»

– Идем уже, – посмеиваясь, велел Кармель и взял Айлин под руку.

В этот раз, пройдя через золотую вспышку, они вышли на привычную площадку городского портала, в точности такого, как в Дорвенанте. Шаг – и на Айлин обрушилось бесчисленное множество красок, запахов, звуков! Под руку с Кармелем она торопливо отошла от площадки и едва подавила желание теснее прижаться к магистру – город вокруг… впечатлял. Никогда еще Айлин не видела такого скопления народа! Ну, разве что во время коронации Аластора, но там в столице собралось очень много людей из провинции, обычно Дорвенна все же менее многолюдна. А здесь… Неужели здесь всегда так?! Получается, Эль Корда, как зовется арлезийская столица, гораздо больше? И плотнее населена?

Последние вопросы она пробормотала вслух, и Кармель, мягко поддерживая ее под руку, пояснил:

– Арлеза стоит на границе западной и восточной части Эдора. Здесь начинаются караванные пути, ведущие в Султанскую Порту и Золотой Халифат. С этими странами у Арлезы оживленная торговля, поэтому Эль Корда не только столица, но и крупнейший рынок в этой части мира. Ну и порт заодно, хотя в этом Арлеза соперничает с Фраганой и итлийскими городами-государствами. Говорят, если в Арлезе нельзя чего-то купить, значит, это что-то не существует.

– А если оно продается только в Халифате? – азартно поинтересовалась Айлин. – Или в Чине, например?

– Тогда можно заплатить надежному купцу, и он привезет нужную вещь из любой части света, – улыбнулся Кармель. – Ну, разве что Альба местным торговцам все-таки недоступна. Что ж, идем? Арлезийский рынок за один день никак не обойти, даже если посвятить этому занятию все время с утра до вечера. Но весь рынок нам и не нужен. Вряд ли тебя интересуют ряды, где продают простую посуду для горожан, железо для ковки или, скажем, сено?

– Не очень, – призналась Айлин. – А что стоит посмотреть?

– Ткани, разумеется. Кроме арлезийского шелка, здесь превосходные шали работы мауритов-кочевников. А еще ковры на любой вкус, кружево и бисерное шитье, золотая и серебряная парча… Наверняка тебе что-нибудь понравится в ювелирных лавках и у торговцев восточными диковинками. Еще я бы посоветовал сходить в книжные ряды, но туда лучше пойти отдельно, посвятив этому целый день – очень уж трудно выбраться!

– Один день по базар ходить – ничего не увидеть, – подтвердила Амина, гордо восседающая на ослике. – Неделя ходить – мало-мало увидеть! Сегодня надо вкусный еда купить! В холодный страна, где живет господин и госпожа, совсем вкусный еда нет! Апельсин не расти! Гранат не расти! Сладкий персик не расти! Рыба плохой, морской гад совсем нет! А масло?! Оливка масло нет, кунжут масло нет, орех масло – и того нет! Все из Арлеза везти надо!

Искреннее возмущение в голосе мауритки позабавило Айлин, но о морских гадах, которых с таким искусством готовил Алонсо, она и вправду подумала с вожделением.

– Не думаю, что кухня Вуали испытывает недостаток в оливковом масле, – заметил Кармель, тоже посмеиваясь. – Да и апельсины с гранатами растут прямо в саду. Но купить чего-нибудь к праздничному столу и вправду не помешает. Например, морской рыбы, фруктов и сладостей. А потом выпьем шамьета и перекусим в местной кондитерской, раз уж не стали завтракать дома.

Айлин поймала себя на том, что ей хочется запрыгать от нетерпения, услышав такой превосходный план. Однако несравненным усилием воли сохранила чинный вид, помня, что выглядит благородной дамой, которую сопровождает не менее благородный кавалер. В конце концов, они с Кармелем впервые вместе выходят в город! И пусть это не совсем свидание, но… оказывается, так приятно почувствовать себя женщиной, за которой ухаживают.

Конечно, она хочет увидеть местные ювелирные лавки! И обязательно что-нибудь примерит, а потом купит все, что понравится! Конечно, им нужны сладости и фрукты, а потом будет арлезийская кондитерская, которую она с удовольствием сравнит с дорвенантской! И наконец, просто прогулка рядом с мужчиной! Ее мужчиной… Чего-то из этого у нее никогда не было, а что-то было очень давно, так что даже позабылось…

– Я же могу купить здесь подарки! – осенило ее вдруг. – Для тетушки и месьора д’Альбрэ, для Иоланды, для Клариссы Логрейн… И для Аластора с Лучано! А еще для Артура, Саймона и Дарры… Даже если кому-то не смогу послать их сразу, можно купить что-нибудь такое, что не испортится!

– У госпожа щедрый душа, – с одобрением заметила Амина. – Для женщина я выбрать подарки помочь! Для мужчина – господин и Алонсо. Идти уже скорее, а то весь базар без нас купить!

И сама рассмеялась собственной шутке, таким бесконечным выглядело людское море, начинающееся в паре десятков шагов от них. Крытые навесы, прилавки, зазывалы, от громких голосов которых звенел воздух, струи запахов – резкие, сладкие, острые, крепкие, тяжелые… Пожалуй, будь Айлин одна, она бы попросту испугалась этого всего, но в компании таких надежных и опытных спутников азартно предвкушала все, что может предложить ей Арлеза.

…Примерно через пару часов Алонсо мог бы посоперничать с осликом Амины, такие увесистые корзины тащили они оба. Кармель предложил взять носильщика, здесь это было обычным делом, но бывший контрабандист наотрез отказался, заявив, что не верит местным пройдохам, потому что слишком хорошо их знает. И вообще, такая приятная ноша ничуть не тянет! Амина, которая не несла вообще ничего, зато зорко следила за корзиной, привязанной к ослику, горячо Алонсо поддержала.

Подумаешь, они купили немного персиков! И каких-то особенно сладких гранатов, которые она придирчиво перепробовала, а потом – к священному ужасу Айлин! – чуть ли не в три раза сбила на них цену, заверяя торговца, что у них в пустыне от таких гранатов даже верблюды плюются. Еще Алонсо нес рыбу – настоящее морское чудовище, чешуйчатое и колючее, с выпученными глазами и радужными плавниками, больше похожими на крылья. Рыба была настолько свежая, что трепыхалась, когда торговец вытаскивал ее из чана с морской водой. Айлин даже стало немного ее жалко, но она рассудила, что пойманную рыбу все равно кто-нибудь съест, так почему бы не они?

Еще в корзине Алонсо было жидкое масло в кувшинчиках – ореховое, кунжутное, из виноградных косточек и еще чего-то, что Айлин даже запомнить не смогла. И зелень, включая так полюбившиеся ей артишоки. И несколько видов пай-хла-ваа, которые они выбрали вместе с Аминой – с изюмом, орехами, черносливом и курагой, сушеными персиками, кусочками нуги и пастилы… Пастилы здесь вообще было немыслимое количество, и ее даже выбирать никто не стал – просто взяли мешочек разной на пробу!

Амина же везла на ослике подарки. Цветные шали работы мауритов оказались так прекрасны, что Айлин сошла бы с ума от необходимости выбирать, поэтому купила сразу дюжину – дома решит, кому какую подарить. Еще она купила несколько ожерелий – из бирюзы, янтаря, крупных обработанных гранатов и резной кости, что смотрелась удивительно изысканно. Под ожерелья, разумеется, понадобились шкатулки – не дарить же их просто так? И снова было ужасно трудно выбрать, так что Айлин твердо пообещала себе наведаться в эти ряды еще не раз.

Купить подарки для мужчин ей и вправду помогли, за что Айлин была искренне благодарна. Допустим, что порадует Саймона и Дарру, она неплохо представляла… И все-таки без разумника ей бы вряд ли удалось приглядеть великолепный письменный прибор из горного хрусталя и огромное зубастое чучело крокодила, которое торговец клятвенно пообещал немедленно доставить в Вуаль.

Аластору Кармель лично подобрал седло из какой-то особенной кожи, нарядное, с узорчатым тиснением и цветной бахромой, а для Лучано Айлин отыскала кожаный же сундучок со множеством отделений и хитроумным замочком, ярко расписанный сказочными существами, похожими на крылатых котов.

Месьору д’Альбрэ и Артуру Кармель и Алонсо купили две арлезийские сабли, придирчиво пересмотрев и перещупав чуть ли не все, что нашлось в оружейной лавке, и даже поспорив с ее хозяином с таким жаром, что Айлин испугалась – не дошло бы дело до дуэли! Но оказалось, что хозяину лавки спор даже польстил, таким он выглядел довольным, когда мужчины наконец до чего-то договорились. Воспользовавшись этим довольством Айлин осторожно спросила, нельзя ли сделать на эфесе сабли, предназначенной Артуру, гравировку в виде единорогов? Хозяин, просияв, заверил, что ему доставит истинное удовольствие выполнить просьбу прекрасной донны и пообещал отправить сабли в Вуаль сразу же по окончании работ.

А вот подарок для батюшки Аларика Айлин отыскала сама – огромный чинский набор для рисования, заботливо уложенный в плоский резной ящичек из ароматного дерева. Множество листов самой разной бумаги, от совершенно белой и шелковисто-гладкой, до желтоватой, выделанной так, что под солнцем на ней проступали замысловатые узоры; необычно тонкие кисти, нечто похожее на небольшое овальное блюдце, выполненное из зеленоватого камня, причем часть блюдца покрывал резной узор – гора, увенчанная крошечной ажурной беседкой, над которой простирает ветви могучее дерево… Блюдце торговец назвал «тушечницей» и объяснил, что в ней следует разводить тушь, предварительно растерев ее до порошка. Тушь же – сухие палочки черного цвета – скрывалась в узком деревянном футляре…

В общем, ничуть не странно, что они потратили на это два с лишним часа. Удивительно, скорее, что управились так быстро! Напоследок Айлин купила Амине вишневую шаль, расшитую золотыми цветами, и мауритка, расчувствовавшись, едва не расплакалась, а для Алонсо они вместе выбрали пестрый шелковый платок, который повар, приложив руку к груди и поклонившись, немедленно повязал вместо своего, заверив «прекрасную донну Айлин» в глубокой благодарности.

«Я ничего не купила Кармелю, – поняла Айлин, когда подарки были бережно убраны по корзинам, а дружная компания направилась к вожделенной кондитерской. – Но мы ведь еще поедем в книжные ряды! Там ему наверняка что-нибудь понравится… И себе ничего не присмотрела… Зато сколько чудесных вещей отправится в Дорвенант! Надеюсь, хоть что-то я смогу подарить сама и увидеть, понравились ли мои подарки!»

Им оставалось перейти улицу на ту сторону, где виднелась вывеска с изображением дымящейся чашки шамьета, как носа Айлин коснулся странный запах – не такой сильный, чтобы доставить заметное неудобство, но все же неприятный, словно где-то рядом застоялась на солнце вода из-под уже увядших цветов. Айлин повертела головой, пытаясь понять, что же может так пахнуть, и быстро обнаружила источник запаха: несколько больших – почти до середины груди торговца! – открытых бочек. Из одной торговец как раз извлек огромную раковину – серую, покрытую какими-то зеленоватыми наростами, не слишком приятного вида, со всех сторон показал ее покупательнице и уронил обратно.

– Здесь продают раковины? – удивилась Айлин, и Кармель с улыбкой кивнул.

– Это пинна, моя донна. Она съедобна, даже вкусна, хотя и отличается от мидий. Если хочешь, Алонсо приготовит ее сегодня на ужин… – Айлин поспешно кивнула, и Алонсо, просияв, направился к бочке, на ходу засучивая рукава, словно собирался торговаться действием. – На базаре пинну продают только для еды, – продолжил Кармель. – Но, кроме того, именно пинна дает нити, из которых ткут арлезийский шелк.

– Как шелк?! – не поверила Айлин, во все глаза уставившись на раковины, которые Алонсо укладывал в большую корзину. – Вот из этого?!

Кармель негромко рассмеялся и кивнул:

– Никто не верит. Сколько людей пытается разгадать секрет арлезийского шелка! Итлия посылает шпионов, Порта Султанская предлагает столько золота, что можно купить небольшой город, а когда им честно говорят, что арлезийский шелк создают раковины, не верят. Впрочем, нити до обработки так невзрачны, что недоверие вполне объяснимо. Боюсь и представить, что сказали бы эти люди, увидев чинского шелкопряда!

– А если кто-нибудь все-таки поверит? – осторожно спросила Айлин, удивляясь, как можно вот так просто взять и открыть самый драгоценный секрет страны. – Вдруг найдется упорный человек, который действительно глубоко исследует этот вопрос?

Кармель небрежно пожал плечами.

– Если такое и случится, то не принесет другим странам особенной пользы. Однажды, чуть больше двадцати лет назад, принц Джанталья распорядился достать целое семейство пинн вместе с камнями, на которых они растут, и поселить их в море у Лавальи. Считается, что пинна очень полезна для дам в тягости и способствует рождению здоровых детей. Ничего не вышло, пинны не прижились. Благополучно эти раковины чувствуют себя только в море Арлезы.

– Как удивительно, – тихонько сказала Айлин. – Сколько же на свете чудес? Мне казалось, что я знаю так много, но стоит сделать шаг – и открываются бесконечные просторы неизведанного…

Она невольно вспомнила их с Кармелем разговор перед тем, как его вызвали во дворец по делу о заговоре. И подумать только, что ее жизнь могла пройти в жестких рамках, положенных благородной леди, без права распоряжаться собой… Да просто без права нос высунуть из дома, не спросив прежде разрешение отца, брата или мужа! Не родись она магессой, осталась бы без академического образования, свободы, возможности выбирать собственную судьбу… Не увидела и не узнала бы почти ничего!

– Мага казнят! – раздался вдруг истошный крик какого-то мальчишки. – За колдовство! Маг превратил почтенного торговца в нечистое животное! Идите смотреть! Белого мага казнить будут!

– Живьем в масле сварят! – подхватил другой, такой же голосистый. – На крюк за ребро подвесят! А потом в рабство продадут! Диким кочевникам!

Айлин попыталась представить, зачем кочевникам подвешенный за ребро и сваренный в масле маг, а потом поняла, что это всерьез, и содрогнулась. В растерянности глянув на Кармеля, она увидела, как магистр мгновенно подобрался, расслабленная спокойная улыбка исчезла с его лица, а глаза хищно и недобро сузились.

– Прости, но тебе придется пойти в кондитерскую самой, – негромко сказал он. – Амина проводит…

– Я с тобой! – выдохнула Айлин. – Прошу!

– Хорошо, – неожиданно согласился магистр. – Если обещаешь молчать и не вмешиваться. А если там вдруг окажется что-то опасное, немедленно уйдешь порталом в Вуаль.

– Обещаю, – послушно согласилась Айлин, тронув пальцем кольцо-ключ.

Амина и Алонсо, которым Кармель велел оставаться на месте, коротко кивнули и отвели ослика подальше от толпы, которая ринулась туда, откуда прибежали мальчишки. Айлин тут же поняла, почему Кармель предпочел взять ее с собой. В нарастающем переполохе слишком легко было потеряться, но все же вокруг магистра, крепко подхватившего ее под руку, люди не слишком толкались, опасаясь задеть дворянина с дамой. Во всяком случае, добраться до высокого помоста, на котором явно что-то происходило, Айлин с Кармелем удалось быстро.

Как ни странно, здесь оказалось тише, и хотя люди шумели, расспрашивая друг друга, что происходит, но без криков, страшных предсказаний и угроз. А еще, что тоже показалось ей необычным, очень многие говорили по-итлийски, хотя порой в общем гомоне слышалась то фраганская, то арлезийская речь.

– Здесь так много итлийцев? – спросила она Кармеля и тут же испугалась, вдруг отвлекает его от чего-то важного?

– Что? А, нет, – рассеянно ответил тот, вглядываясь вперед. – Просто итлийский – общий торговый язык южного побережья…

Общий? То есть на нем могут договориться арлезиец и, скажем, фраганец? Как удобно…

– Вон, вон он! – слышалось вокруг. – У, негодяй, сын змеи и шакала! Погубил почтенного человека, богатого купца!

– Да какой он почтенный? – фыркнул кто-то в ответ. – Или вы его не знаете? Этот жабий помет уже давно выпрашивал беду на свою голову. Хорошо сделал парень, если дал ему укорот!

– Сегодня – его, а завтра – кого?! – не унимался первый. – Маги думают, что они любимые дети богов, что им все позволено! Кого он еще заколдует, а? На виселицу проклятого колдуна! Или дара лишить!

– Ты, почтенный, тоже купец? – бойко ответили ему. – Тогда возьми свою выручку и купи немного разума, если найдешь такой товар. Без тебя разберутся, что делать с магом, или не видишь, суд начался? Или не веришь нашему…

Он добавил какое-то непонятное слово, но Айлин уже отвлеклась от перепалки, вглядываясь в то, что происходило на помосте. Там стояли трое – но выглядели и вели они себя совершенно по-разному!

Первый, кто мгновенно привлек ее внимание, был, несомненно, южанином, но из какого народа, Айлин сообразить не смогла. У этого человека было круглое, лоснящееся лицо, густая черная борода, не такая короткая, как у всех уже виденных ею арлезийцев, а длинная, завитая крупными кольцами и украшенная блестящими золотыми заколками. Одет он был сразу в три долгополых шелковых одеяния, похожих на домашние халаты. Но кто надевает халат, выходя в город?! Еще и так странно, один на другой?! Полы разлетелись, и было видно, что самый нижний халат из пронзительно-желтого шелка, второй – малиновый, а третий, верхний, в узкую разноцветную полоску, идущую от воротника к подолу.

Должно быть, совсем недавно это был очень важный человек!

Сейчас он стоял на четвереньках и лаял.

Громко, надсадно и на одной ноте, не умолкая ни на минуту.

Его роскошно украшенная борода при этом расстелилась по помосту, а яркие мягкие туфли с причудливо загнутыми носами слетели с ног и валялись рядом…

В нескольких шагах от него замер, скрестив руки на груди и выпрямившись, маг в такой же странной, но куда более скромной одежде. Голову его прикрывал от палящего солнца большой платок, наброшенный на волосы примерно так же, как женское покрывало, только закрепленный не шпильками, а витым шнурком, и не закрывающий лицо. Одежда и платок были белыми, и маг выделялся среди пестрой толпы, как снежный сугроб среди ярко цветущего луга.

Айлин даже не сразу посмотрела на его лицо, а посмотрев, удивилась еще больше. Маг – разумник, конечно же, разумник! – не был ни арлезийцем, ни мауритом, ни вообще южанином. Дорвенантец! Голубоглазый, с выгоревшими на солнце и оттого белесыми бровями, с конопатым носом и таким добродушным и открытым лицом, словно только что спрыгнул со страниц многочисленных сказок о Брайане-простаке.

Через несколько мгновений он наткнулся взглядом на магистра, молча стоящего рядом с Айлин, и его лицо тут же дрогнуло, на нем появилось растерянное и, кажется, виноватое выражение.

– Вот болван… – тихо проговорил Кармель. – Благие Семеро, ну какой же болван…

Однако в голосе его не было ни страха, ни напряжения, и Айлин с облегчением поняла, что вряд ли молодого разумника ждут страшные кары, о которых кричали базарные мальчишки. Иначе магистр не был бы так спокоен, верно?

И наконец, с другой стороны от лающего замер третий. Несомненно, это был благородный дон, одетый совершенно по-арлезийски. Иначе говоря, в те же черные штаны и белую рубашку, как Алонсо, Кармель и еще изрядная часть мужчин вокруг. Единственное отличие – голова дона была повязана ярко-алым, просто горящим на солнце платком, расшитым надо лбом мелкими золотыми и серебряными монетками. За его широкий кушак такого же алого цвета была заткнута длинная плеть с деревянной рукоятью, свернутая широкими кольцами. А на лице виднелось выражение крайней досады, словно дона чрезвычайно раздражало происходящее вокруг. Айлин присмотрелась…

Нет, конечно, наверняка это был благородный дон! Просто лицо у него было до того разбойничье, что рядом с ним даже Алонсо казался смиренным отшельником! Айлин невольно подумала, что на помосте очень не хватает прикованного к благородному дону ядра, ну или что там приковывают к каторжникам. А до чего бы оно ему подошло! В точности как Луне – новое седло, подаренное Аластором на Солнцестояние.

Внезапно благородный дон тоже их увидел, но, в отличие от мага, просиял и махнул рукой. Люди вокруг шарахнулись в сторону, то ли почтительно, то ли боязливо образовав круг, в середине которого оказались Айлин с Кармелем.

– Постой здесь, – попросил Кармель, и Айлин, снова услышав, что его голос спокоен, кивнула.

Под взглядами толпы Кармель взбежал на помост и поклонился разбойнику в алом платке: уважительно, но не слишком глубоко, как положено кланяться высокопоставленному, но дружественному лицу или старшему родственнику.

Разбойник что-то сказал ему, Кармель ответил и при этом, как показалось Айлин, вздохнул, а лицо разбойника стало еще более довольным. Отвернувшись от него, Кармель бросил какой-то аркан в сторону лающего человека, и тот смолк, высунув язык и тяжело дыша – в точности, как собака на жаре. Айлин даже захотелось попросить принести миску с водой, но она прикусила язык. А собеседник Кармеля, вытащив из-за пояса плеть, щелкнул ею в воздухе.

Толпа разом стихла, словно на нее опустили полог безмолвия, и в этой тишине человек в алом платке заговорил. Говорил он по-арлезийски, но два глашатая на ступенях помоста, которых Айлин не сразу заметила, тут же повторяли его речь на фраганском и итлийском:

– Властью, данной мне королем и законами Арлезы, я передаю право вершить справедливый суд и принимать решение по этому делу! Поскольку преступление совершил маг Белой гильдии, судить его будет магистр Ордена и той самой гильдии, к которой принадлежит преступник. Судья – арлезийский дворянин и облечен доверием короны, посему его решение должно быть принято полностью и не может быть оспорено, его слово – мое слово!

Айлин спрятала руки под покрывало и нервно сплела пальцы, едва заметив, что круг возле нее стал еще шире, а люди с любопытством смотрят в ее сторону. Кто же этот человек?! И почему ей кажется, что он только что избавился от неприятной заботы, переложив ее на Кармеля? А может, и не кажется?

Кармель в это время бросил магу несколько слов, и тот, кивнув, торопливо заговорил. Увы, хотя говорил он по-дорвенантски, больше Айлин ничего не расслышала. В полной тишине, разлившейся вокруг помоста, магистр спросил что-то еще, молодой разумник ответил… Кармель повернулся к толпе, сделав шаг вперед, чтобы его все видели, и громко заговорил по-арлезийски, делая после каждых нескольких слов паузу, чтобы глашатаи успевали переводить.

– Опросив подсудимого и применив магию, чтобы проверить его слова, я убедился, что мэтр Брайан Эверс говорит правду и ничего не скрывает! Брайан Эверс, маг Белой гильдии, служит базарным магом великого и славного города Эль Корда, столицы и сердца Арлезы. Его дело – следить за соблюдением законов. А именно – той их части, что касается злонамеренного влияния на человеческий разум. Все вы знаете, что дело это нужное, полезное и богоугодное, ибо никто не хочет быть обманутым или лишенным свободной воли, дарованной нам Благими!

Толпа вокруг зашепталась, люди начали кивать, и Айлин перевела дыхание. Ага, значит, разумник – надо же, и в самом деле Брайан! – маг на службе короны! Плохо это или хорошо именно сейчас, она не знала, но Кармель, кажется, облечен доверием властей, значит, у собрата по Ордену будет лучшая защита из возможных! Что же он натворил?!

Она бросила взгляд в сторону человека в халате – тот ухитрился сесть по-собачьи, поджав ноги, оттопырив пухлый, обтянутый полосатым шелком зад и опершись на выставленные вперед руки, и смотрел на толпу бессмысленным, но спокойным взглядом.

– По его собственному признанию, мэтр Брайан Эверс действительно заменил разум почтенного торговца Фарруха абдель Азиза разумом собаки, – громко продолжил Кармель, и толпа ахнула, как один человек. – По законам Ордена и Белой гильдии мэтр Эверс совершил тяжкое преступление. Однако причина такого поступка в том, что торговец Фаррух принуждал мэтра Эверса заняться магическим усмирением мауритских рабов. Согласно законам Арлезы и Ордена продавать рабов, усмиренных в другой стране и магом, не принадлежащим к Ордену, не запрещено. Однако проводить усмирение на земле Арлезы – недопустимо и преступно! Когда мэтр Эверс отказался, торговец Фаррух кинулся на него с кинжалом, и мэтр Эверс произнес заклятие ради спасения собственной жизни.

Он снова помолчал. Глашатаи торопливо переводили, толпа тихо и опасливо гомонила, но Айлин все же расслышала, что торговец с необычным именем – наверное, все же маурит, а то и вовсе откуда-нибудь из Султаната? – не пользовался хорошей репутацией. По правде говоря, она расслышала в толпе такие слова, сказанные о нем, что предпочла заподозрить себя в плохом знании языка. Ну не может же человек заниматься такими противоестественными вещами с собственным кошельком, карманами покупателей и базарной казной? Хм… или может? Надо бы запомнить и спросить Кармеля, что эти фразы означают!

Магистр тем временем продолжил:

– Учитывая все это, мэтр Эверс приговаривается к штрафу в тысячу золотых флоринов, которые он должен внести в казну Ордена. Еще пятьсот мэтр обязан передать в казну Эль Корды. Из обеих сумм по совокупности и согласно законам будет уплачен штраф семье торговца Фарруха… – И, помедлив, добавил: – Пожалуй, можно считать, покойного торговца.

– Можно! – с явным удовольствием подтвердил дон в алом головном платке. – Даже если он придет в себя! Кто же будет иметь с ним дело после подобного? Ну а если не придет… Наследники о нем позаботятся. Благодарю, друг мой. Ваш приговор справедлив и беспристрастен!

«Полторы тысячи золотом! – ахнула про себя Айлин. – Это же огромная сумма! А если мэтр Эверс не сможет заплатить?! Что с ним тогда будет?!»

– У вас деньги есть? – не столько услышала она слова Кармеля, негромко сказанные молодому разумнику, сколько догадалась о них по движению губ.

И тут же с облегчением увидела, что тот кивнул – уныло, но без возмущения.

А дон в алом платке что-то еще сказал Кармелю, тот ответил легким поклоном и быстро сбежал по ступеням помоста. Выскочившие откуда-то люди подхватили злосчастного торговца под руки и понесли прочь, тот болтал ногами в воздухе и вроде бы потявкивал. Айлин содрогнулась – страшная участь! Но потом вспомнила Амину, которой повезло оказаться на попечении Кармеля… А если бы она, с ее покорностью и преданностью, попала не к такому хорошему хозяину?! Что с нею стало бы?! Нет уж, этот мерзавец получил по заслугам! Даже странно, почему магистр присудил мэтру Эверсу такой большой штраф!

– Нас приглашают на чашку шамьета, – весело сказал Кармель, оказавшись рядом с ней. – Учитывая, что завтрак мы пропустили и до кондитерской так и не добрались, думаю, это очень своевременное приглашение!

– А этот дон в алом платке… – осторожно начала Айлин, догадавшись, от кого приглашение поступило.

– Дон Хосе Мануэль, базаргин и младший принц Арлезы.

Толпа расходилась, возбужденно обсуждая случившееся, но к ним все так и проявляли чрезвычайную любезность, стараясь никоим образом не задеть и даже не оказаться на пути. Айлин показалось, что при этом базарный народ выказывал не страх, а уважение, взгляды людей оставались приветливыми.

– Младший принц и… кто? – не поняла она.

Неужели в Арлезе принцу можно занимать какую-то должность, явно связанную с торговлей?! Или непонятный «базаргин» означает что-то другое? И почему они с Кармелем приветствовали друг друга так… по-семейному? Нет, она, конечно, помнит, что донна Кармела происходит из младшей ветви королевской семьи, но ведь род от нее отказался?!

– Базаргин – управляющий главным базаром Арлезы, – охотно пояснил Кармель. – Это очень почетная должность, традиции которой уходят в глубочайшую древность. Символы этой должности – алый платок с монетами, алый же кушак и плеть, в пределах базара только базаргину позволено их носить. Статус базаргина по важности приравнен к статусу канцлера, потому что гербовый орел Арлезы, как здесь говорят, имеет два крыла – флот и торговлю.

– И… он так запросто пригласил нас на чашку шамьета? – уточнила Айлин. – Потому что вы ему помогли?

– И поэтому – тоже, – усмехнулся Кармель, беря ее под руку. – Но главным образом – просто по-родственному. В отличие от семьи де ла Гуэрра, с ла Корда, то есть правящей ветвью королевской семьи, вполне можно иметь дело. Во всяком случае, в этом поколении. Хосе Мануэль увидел меня с дамой, и ему стало любопытно. Но не беспокойся, он умеет хранить секреты и никогда не станет компрометировать женщину лишними разговорами. Заодно перед шамьетом я собираюсь перемолвиться несколькими словами с этим ослом Эверсом, и присутствие принца будет как нельзя более кстати!

Айлин от души пожалела незнакомого ей мэтра, которого, похоже, ожидали еще неприятности, кроме огромного штрафа. Несмотря на легкий и будто бы спокойный тон, магистр явно был недоволен!

Глава 2
Дорогие родственники и честная гуль

Здание, которое Кармель назвал базарной управой, показалось Айлин и похожим, и, одновременно, не похожим на привычные здания Дорвенны. Внешне оно слегка напоминало ратушу возле дворца – массивное основание, стены из светло-серого камня, высокие узкие окна. Но на этом сходство и заканчивалось, потому что вместо привычной черепичной крыши базарную управу венчал купол небесно-голубого цвета, почти сливающийся с лазурным небом Арлезы. Огромные двухстворчатые двери на фасаде были открыты настежь, через них сновало множество народа, не обращая внимания на пару стражников, застывших по обеим сторонам этих дверей.

Впрочем, стражники, бравые усачи в светлых штанах и рубахах, подпоясанные широкими кушаками, на которых висели грозного вида обнаженные сабли, на проходящих мимо людей тоже не смотрели. Айлин сначала удивилась, почему они одеты так свободно и неброско, а потом сообразила – даже под навесом у главного входа солнце жарит так, что белая одежда – как раз то, что нужно! И поэтому же, наверное, головы стражников повязаны белыми чалмами – это название, прочитанное в восточной сказке, Айлин вспомнила сама и даже загордилась. А потом поняла, что загадочная романтическая чалма при ближайшем рассмотрении оказалась очень похожей на полотенце, которым Иоланда повязывала голову после купальни, и едва не захихикала. Кстати, ведь Кларисса Логрейн как раз была в похожей чалме на маскараде в Ночь Боярышника! И муж у нее арлезиец…

«Определенно, у нас много общего! – подытожила Айлин. – Надеюсь, подарки из Арлезы ей тоже понравятся!»

Однако, к ее удивлению, Кармель не пошел к парадному входу, а свернул к небольшой калитке в узорчатой кованой ограде. Здесь тоже стояла стража, но уже неуловимо иного облика. Двое черноволосых смуглых мужчин были одеты точно так же, в светлое и просторное, но, глядя на их выправку, Айлин вспомнила Лучано и сразу заподозрила, что в складках одежды прячется несколько ножей в придачу к неизменным саблям на поясе. И лица у них были резкие, с выдубленной ветром и солнцем смуглой кожей и пронзительными взглядами черных, как агаты, глаз. Первый из пары взглянул Кармелю в лицо и махнул рукой, на которой блеснул перстень с желтым камнем, второй буквально ощупал Айлин взглядом, в котором не чувствовалось ни крупицы мужского интереса, одна лишь бдительность.

Но тут откуда-то выскочил парнишка в ярком костюмчике и берете пажа, торопливо что-то сказал… Иллюзорник сложил руки на груди и поклонился, а его напарник распахнул калитку и отступил, тоже кланяясь.

– Его высочество ждет благородного дона и прекрасную донну! – выпалил мальчишка и с поклоном указал на дорожку, вымощенную плитняком. – Прошу за мной!

– А почему нас провели с черного входа? – шепнула Айлин, пока паж вел их к боковой двери управы.

– Не черного, моя донна, а личного, для особых гостей, – так же тихо, но с улыбкой поправил ее Кармель. – Парадный вход предназначен для всех, с той стороны в управе сидят чиновники по базарным делам. Дверь на задней стороне – для служащих, чтобы они не сталкивались с посетителями. А через этот вход приглашают тех, кого желает видеть сам базаргин.

– То есть это все-таки аудиенция? – У Айлин тут же позорно заурчало в животе – то ли от голода, то ли от беспокойства, то ли от всего сразу. И зачем только она отказалась завтракать?! – Но тогда… тебе придется меня представить! А как же…

– Если благородный дон представляет свою спутницу только по имени, значит, у него есть на это основания, – спокойно сказал Кармель. – В пределах Арлезы женщина дворянского происхождения вправе называться так, как пожелает, а любые вопросы по этому поводу следует задавать мужчине, который ее сопровождает. Впрочем, уверен, что у дона Хосе Мануэля лишних вопросов не окажется.

Внутри управы оказалось прохладно! Айлин, уже уставшая от полуденной жары и по достоинству оценившая белое покрывало, едва не скинула его, наслаждаясь восхитительной разницей ощущений! Оказалось, что узкие окна не дают палящему солнцу превратить каменное здание в натопленную печь, а стены, облицованные мрамором вместо привычных деревянных панелей, бережно сохраняют драгоценную прохладу. Если бы Айлин могла, она бы вдобавок разулась и с наслаждением зашлепала босыми ступнями по мраморным плитам пола, но…

«А в Вуали я так и сделаю! – решила она. – Даже если это шокирует прислугу Кармеля! Буду ходить босиком по чудесным холодным гладким плиточкам… и по траве… и по песку на морском берегу – там ведь есть песок? Вот он наверняка горячий, ну и что? Хочу почувствовать Арлезу на вкус и на запах, ощупать ладонями и ступнями, впитать ее всем телом и душой – как чувствую Кармеля в постели!»

Очередные двери распахнулись, и мальчик-провожатый отступил в сторону, давая понять, что гостей ждут именно здесь.

И действительно, ждали!

Базаргин, он же принц Арлезы, во что Айлин до сих пор с трудом верила, сидел на низком широком диване, опираясь спиной на целую гору ярких подушек, а у окна, закрыв его широкой спиной, маялся мэтр Эверс, так старательно разглядывая пол у себя под ногами, что Айлин немедленно вспомнила Академию и собственные визиты в кабинет к магистру Эддерли.

Еще в комнате был большой и совершенно пустой стол, при виде которого невольно подумалось об обещанном шамьете. Интересно, в Арлезе принято подавать к нему хотя бы печенье? В желудке снова предательски заурчало, но, к счастью, совсем тихо.

– Прекрасная донна! – Встав с дивана, принц отвесил ей чрезвычайно куртуазный поклон, на южный манер приложив руку к сердцу. Айлин, робея, присела в изящном низком реверансе, искренне жалея, что ради этого пришлось выпустить руку Кармеля. – Прошу прощения, что вынужден отнять у вас немного драгоценного времени, пока ваш спутник исполнит свой долг. Позвольте предложить вам присесть!

Говорил он по-дорвенантски, причем очень чисто, с едва заметным акцентом, напомнившим Айлин выговор лорда Каэтано Логрейна, а потом указал на диван и учтиво сделал шаг в сторону, давая понять, что Айлин может расположиться там совершенно свободно. Именно это она и сделала, постаравшись с непривычки не запутаться в покрывале и чинно сложив руки на коленях, как положено леди. А потом превратилась в глаза и уши, потому что суровые взгляды Кармеля и арлезийского принца скрестились на несчастном базарном маге. «Кажется, я впервые в жизни смотрю на такое со стороны. Даже странно, что ругать собираются не меня!»

– Когда ваш курс получал перстни и распределения… – с опасной ласковостью начал Кармель, и мэтр Эверс крупно сглотнул и виновато потупился, – я полдюжины раз повторил каждому, что если есть возможность решить любую проблему, прибегнув к помощи законов, вы должны поступить именно так. Для кого, хотелось бы знать, я это говорил? Арлезы это касается даже в большей степени, чем любой другой страны! Видит Странник, Брайан, нельзя же быть таким болваном! Да сообщи вы базаргину, что вас принуждают нарушить законы Ордена, и с этим мерзавцем наконец-то обошлись бы так, как он давно заслуживал. А остальной базарный люд убедился бы, что вас не следует задевать, поскольку вы строго соблюдаете законы и знаете, к кому следует обращаться!

– А теперь? – робко пробасил мэтр Эверс неожиданно низким для такого молодого парня голосом.

– А теперь все убедятся, что вас не следует задевать, потому что вы опасный болван! – отрезал Кармель.

– Я думал… то есть хотел… я должен был справиться сам! – выдохнул мэтр Эверс. – Чтобы вы убедились, что не зря меня рекомендовали!

– Болван, – вздохнули базаргин и разумник одновременно, и мэтр Эверс покраснел.

– Хорошо, пусть вы не написали мне, – добавил Кармель тем самым тоном, что и магистр Эддерли, когда хотел показать, что ничего хорошего на самом деле не видит. Айлин даже задумалась, не учат ли ему всех преподавателей при устройстве на службу? – Но, во имя Странника, что вам помешало попросту усыпить этого негодяя и…

– Устроить ему удар со смертельным исходом! – воодушевленно подсказал принц, став еще больше похожим на разбойника. – Никто бы даже не удивился, если б этот жирный мерзавец… то есть, разумеется, почтенный торговец… в общем, если бы он получил удар от жары и волнения!

– И передать его светлейшему базаргину! – с нажимом закончил Кармель. – Дорогой родственник, чему вы учите почтенного мэтра?!

– Тому, чему отчего-то не научили вы, дорогой родственник, – парировал базаргин.

Айлин в полной мере оценила практичность арлезийских дам – под белым покрывалом оказалось восхитительно удобно смеяться, не боясь обидеть собеседника! Главное, делать это тихо!

– Позвольте заметить, дорогой родственник, – с той же легкой ехидцей сообщил Кармель, – что это вы просили меня подобрать для должности базарного мага самого честного и старательного из выпускников моей гильдии. Как там было в вашем письме? – И он процитировал, четко выговаривая каждое слово: – «Кармель, друг мой, пришлите мне самую наивную и добропорядочную дубину, какую только знаете, чтобы не пытался запустить лапу в казну или доить козлов за моей спиной!»

«Доить козлов?! – Айлин снова едва сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос, но губы сами тянулись в улыбке. – Наверное, это как ловить рыбу в мутной воде? Но гораздо смешнее!»

А Кармель невозмутимо продолжал, указывая взглядом на совершенно поникшего мэтра:

– Вот, извольте! Ум, конечно, нередко сочетается с честностью, да и совсем уж дураком Эверса не назвать, иначе я бы не выдал ему перстень. Но между порядочностью и умением применять любые средства следует – воля ваша! – выбрать что-то одно!

Базаргин молча развел руками, а магистр устало осведомился:

– Как вам вообще такое в голову пришло, Брайан? Допустим, усыпить не смогли, это и вправду далеко от вашей специализации, насколько я помню. Вы-то больше по иллюзиям и менталистике… Но матрица собаки?! Зачем, ради Семи Благих?! И почему именно собаки?!

– Случайно получилось, милорд магистр, – вздохнул Эверс, поднимая на него взгляд. – Утро выдалось свободное, и я слепки матрицы снимать тренировался. Попросил стражника привести мне бродячую собаку, прикормил ее, чтобы не беспокоилась… Думал понемногу материал собрать для монографии… А тут этот явился! Собака в углу лежала, косточку грызла, а он сначала уговаривать начал, уже в который раз, потом – угрожать. Я сказал, что стражу кликну, а он кинжал выхватил, ну я и швырнул первое, что подвернулось, а это свежая матрица оказалась… Я ее с перепугу и наложил намертво! Да вы же сами видели, милорд магистр! Я же раскрылся там, на помосте!

– Я-то видел, – подтвердил Кармель, и Айлин показалось, что он едва сдерживает смех. – А вот его высочеству наверняка было любопытно, как именно все произошло. А заодно – полезно понять, на что способны бедные беззащитные разумники. Ему ведь с вами и дальше работать!

– Так меня не уволят со службы? – мгновенно просветлел мэтр Эверс, переводя радостный взгляд с магистра на базаргина и обратно.

– Даже не надейтесь, – фыркнул арлезийский принц. – Разбрасываться такими талантами – грех перед Великим Безликим. – И добавил с некоторой мечтательностью в голосе и взоре: – Я теперь вами людей пугать стану! А вы, главное, молчите и делайте значительное лицо!

– Это он сможет, – проворчал Кармель. – У болванов значительное лицо особенно хорошо получается… Нечего сказать, Эверс, прекрасный материал вы подобрали для монографии!

– Вы правда так думаете, милорд магистр?! – окончательно просияло весенним солнышком круглое лицо молодого разумника. – Я, конечно, опишу этот случай, но он ведь уникален, повторить у меня вряд ли получится!

– И слава Благим! – выдохнул Кармель. – Не хватало еще, чтобы вы кидались матрицами направо и налево! Извольте оставить этот способ самозащиты для действительно смертельных опасностей! А в случаях попроще немедленно бегите к дону Хосе Мануэлю, ясно вам?!

– Да, милорд магистр! – заверил Эверс и виновато посмотрел на базаргина. – Прошу прощения за доставленные хлопоты, ваше высочество! И благодарю за решение…

– Магистра своего благодарите, юноша, – усмехнулся тот. – И свое везение, которое привело дона Кармеля на базар именно сегодня. Я бы вас, конечно, не казнил, но потребовать для вас плетей родичи этого негодяя могли. И мне было бы весьма нелегко им отказать! Вы ведь не сможете вернуть этого мерзавца к исходному богоданному состоянию души и разума?

– Нет, ваше высочество, – снова погрустнел Эверс, на лице которого, как уже поняла Айлин, мгновенно и совершенно безыскусно отражались любые мысли. – То есть я могу попытаться… Даже хотел бы это сделать… Но снять матрицу вряд ли получится, только зафиксировать этот случай для науки… и в предупреждение другим разумникам.

– Предупреждение – это прекрасно, причем для всех сторон! – кивнул базаргин. – Что ж, значит, будет доживать свой век собакой. А вы считайте, что легко отделались. И только потому, что дон Кармель вам благоволит!

– Причем не уверен, что это заслуженно, – сурово сообщил магистр, но даже Айлин было ясно, что это уже чистая формальность. – Свободны, Брайан, убирайтесь с наших глаз и ведите себя потише, пока все не уляжется. Ходите на службу, пишите свою монографию, и упаси вас Благие впутаться еще в какую-нибудь историю!

– Благодарю, милорд магистр! – Эверс поклонился с величайшим почтением и тут же робко поинтересовался: – А монографию можно потом вам прислать? Ну, как закончу…

– Присылайте, – обреченно вздохнул Кармель, и Эверс, еще раз поклонившись базаргину, вылетел из комнаты, торопясь так, словно за ним гналась дюжина умертвий или по меньшей мере толпа разгневанных родственников того купца.

– Вот балбес, – покачал головой его высочество, когда за Эверсом закрылась дверь. – Но честный и старательный, с этим не поспорить. А на такой должности честным остаться сложнее, чем сухим на корабле посреди шторма… Ну да Безликий с ним! Кармель, представьте же меня своей прекрасной спутнице! Дивная донна, еще раз прошу прощения!

– О, не беспокойтесь, ваше высочество! – заверила Айлин. – Это было очень… поучительно. И так необычно! Я понятия не имела, что разумники способны на нечто подобное!

– Увы, белая искра еще не означает, что в придачу к ней Благие выделили магу достаточно разума, – проворчал Кармель. – Впрочем, это верно для магии любого цвета. Моя донна, позвольте представить вам дона Хосе Мануэля, украшение королевской семьи Арлезы, моего доброго друга и двоюродного дядю по материнской линии.

Базаргин еще раз поклонился, Айлин же оценила невероятную любезность: принца, по его собственному желанию, представили ей, а не наоборот, как это предписывал этикет. Огромная честь!

Встав с дивана, она сделала ответный реверанс, и Кармель продолжил:

– Дорогой родственник, это донна Айлин. Некоторое время назад я имел честь сделать ей предложение, и донна осчастливила меня согласием. Однако некоторые важные обстоятельства… – Он сделал едва уловимую паузу, и глаза принца заинтересованно блеснули. – Заставляют нас повременить с публичным оглашением помолвки. Донна Айлин пожелала познакомиться с нашей прекрасной Арлезой. Разумеется, я счастлив принять донну и ее компаньонку в своем поместье и сопроводить в этом маленьком путешествии.

– А я не менее счастлив увидеть несравненную красоту, покорившую моего дорогого друга и родственника, – сообщил принц, окинув Айлин внимательным взглядом и на мгновение задержавшись на ее правой руке, где блестели два кольца, помолвочное и мажеское. Левую руку, с гербовым перстнем рода Дорианов, Айлин накрыла правой так, что ее не было видно. – Прошу, присаживайтесь и чувствуйте себя совершенно свободно. Невеста Кармеля, подумать только! Немало дам наденет траур, узнав, что такая золотая рыбка ускользнула из их брачных сетей в чужие!

Он дернул за шнурок на стене, и через несколько мгновений дверь отворилась. Молодая женщина, по-мауритски одетая в длинную рубаху и штаны, внесла здоровенный поднос, уставленный тарелками. Следом за ней появилась другая с таким же подносом, а первая, ловко сгрузив свою ношу на стол, исчезла, чтобы почти сразу вернуться вновь. Онемев от изумления, Айлин смотрела, как на столе появляются пастила, пай-хла-ваа, крошечные пирожки, пирожные, рулетики, блюда с тонко нарезанным мясом – вареным, жареным и копченым, еще блюда с сыром – от обычных кусочков до странных тонких нитей, пересыпанных специями и душистой травой, а еще печенье с кунжутом, орехами, маком, изюмом и курагой… Только сейчас она поняла, зачем здесь настолько большой стол! И это еще шамьет не принесли!

– Право, ты так радуешься моему браку, – заметил Кармель, садясь рядом с Айлин, – что это даже подозрительно. Признавайся, в чем дело?

– О, да просто Хосе Лауренсио утверждал, что ты никогда не женишься, – преспокойно заявил принц, опускаясь в кресло напротив них. – И даже поставил на это отличного жеребца тех же кровей, что подарил вашему королю. Как он там, кстати?

– Король или жеребец? – уточнил Кармель. – Впрочем, оба превосходно себя чувствуют… Погоди, так вы на меня поспорили?!

Он приподнял бровь и посмотрел на собеседника с веселым удивлением.

– Зачем же на тебя? – возразил Хосе Мануэль. – На жеребца, разумеется!

Кармель расхохотался мгновением раньше, чем базаргин, Айлин же, глядя на этих двоих и слушая, как они смеются, наконец успокоилась и почувствовала себя свободно. Арлезийский принц оказался таким любезным и веселым! И они с Кармелем действительно друзья, подумать только! Потому что только друзья могут так спокойно шутить друг над другом…

А на столе тем временем появился шамьет, сливки, мед и колотый кусочками сахар… Айлин осторожно отколола булавку и убрала с лица покрывало – ну не в нем же пить и есть, правда?

– Благодарю за честь и удовольствие, прекрасная донна, – тут же отозвался принц. – Кармель, да ты поистине счастливчик! Не удивлен, что ты так тщательно скрываешь этот дивный цветок от лишних глаз. Всеблагой клянусь, ее красота опаснее твоей прославленной сабли. Когда донна Айлин появится при дворе Арлезы, тебе придется отгонять от нее кавалеров, как пчел от меда!

Уже отсмеявшийся Кармель только улыбнулся снова, Айлин же вспыхнула и сердито подумала, что если к тому времени с нее снимут браслеты, разогнать ненужных кавалеров она сможет и сама! Хотя, конечно, приятно чувствовать себя под защитой…

– Кстати, о дворе… – продолжал принц, разливая дымящийся шамьет. – Что там творится в Дорвенанте? До нас доходят какие-то ни с чем не сообразные новости! Правда ли, что у бывшего командора и нынешнего Архимага похитили жену? Еще и королевскую фаворитку, как я слышал… Это просто ужасно! Как же ее зовут, эту благородную донну, я что-то запамятовал? Помню только, что она весьма красива… зеленые глаза и пламенные волосы…

И он так остро и пристально глянул на Айлин, что она замерла, словно птичка перед змеей, не успев взять чашку. Волосы?! Только сейчас она заметила, что на левом виске из-под покрывала выбился локон, блестя на солнце предательской рыжиной. Конечно, рыжеволосых молодых женщин не так уж мало, но в сочетании с именем…

– Не стоит верить нелепым слухам, друг мой, – невозмутимо сообщил Кармель. – Насколько мне известно, эта донна пожелала раздельного проживания с супругом, и король милостиво даровал ей это право. Ну а то, что донне пришлось покидать дом супруга в некоторой спешке и при этом пострадало несколько наемников, желавших задержать ее карету на улице… Это случается, не так ли?

– Ах, так вот как все было! – изумился базаргин и с явным удовольствием пригубил шамьет. – Действительно, это представляет дело совершенно в ином свете! Раздельное проживание, значит?

– И весьма скорый развод, я полагаю, – подтвердил Кармель. – В ожидании которого донна предпочитает общество друзей, способных ее защитить. И, возможно, путешествует вдали от Дорвенанта и немилого супруга. Уверен, вскоре мы получим самые лучшие новости об этом деле!

– И о новом браке блистательной донны… как же ее там? – подсказал принц, весело блеснув глазами в сторону Айлин.

– Мы все искренне на это надеемся, – подтвердил Кармель, и они с Хосе Мануэлем обменялись многозначительными взглядами.

Айлин тихонько выдохнула и пригубила шамьет, смочив пересохшее от волнения горло.

– Что ж, будем ждать хороших новостей из Дорвенанта, – подытожил арлезийский принц. – А пока, надеюсь, донна Айлин украсит наш двор своим присутствием?

– Не уверен, что это будет удобно, – мягко возразил Кармель, и Айлин снова напряглась, хотя приглянувшееся печенье жевать не перестала. – Несмотря на помолвку, заключенную по всем правилам и при достойных свидетелях, я бы хотел избежать ненужных вопросов. Пока избежать, разумеется! Потому что на слишком тупые вопросы мне придется давать острые ответы…

У Айлин снова едва не пересохло в горле, но на этот раз она глотнула шамьета и взяла еще один восхитительный рулетик с ветчиной и сыром, свернутый из чего-то вроде листа теста, пресного и такого тонкого, что в рулетике оказалась дюжина слоев, промазанных острой ароматной начинкой. И почему в Дорвенанте такого не готовят?!

– Вполне тебя понимаю, друг мой, – кивнул дон Хосе Мануэль. – Осторожность в таких делах не лишняя. Однако на базаре уже заметили и тебя, и твою прекрасную спутницу, а дивные изумрудные глаза донны Айлин – в ее сторону последовал легкий любезный кивок – не та примета, которую можно забыть или перепутать. Рано или поздно слухи о таинственной рыжей и зеленоглазой донне, которую сопровождал дон Кондор, достигнут арлезийского двора и окажутся слишком лакомым кусочком, чтобы ими пренебречь. А зная наш двор… скорее это случится рано, чем поздно. Не лучше ли заткнуть рты особо рьяным сплетникам, показав, что не происходит ничего особенного? По правде говоря, в твоем возрасте женитьба – дело совершенно естественное и давно ожидаемое. Ну а то, что невеста представляется одним лишь именем… Хочешь, я дам ей позволение использовать один из малых титулов арлезийской короны? Всем станет ясно, что она под нашим покровительством, и вопросов резко поубавится. Во всяком случае, вам их никто задавать не посмеет.

– Благодарю, друг мой, – кивнул Кармель. – Это воистину щедрое и любезное предложение. Мы непременно подумаем об этом! Хотя у моей донны есть собственный титул, принадлежащий только ей, и о котором при арлезийском дворе вряд ли кто-то знает и помнит. Если она захочет выйти в общество…

– Общество будет радо ее принять, – веско уронил арлезийский принц, и Айлин поняла, что выбора этому обществу давать никто не собирается.

– Я очень благодарна вам, ваше высочество, – искренне сказала она, когда Хосе Мануэль обратил взгляд в ее сторону. – Дон Кармель много рассказывал о красоте Арлезы и благородстве ее жителей, но действительность превзошла даже его похвалы.

– О, уверен, когда вы узнаете нашу землю получше, то полюбите ее всем сердцем! – заулыбался базаргин. – Арлезийская земля и арлезийские мужчины – лучшего выбора женщина сделать не может! Надеюсь, вскоре вы в этом окончательно убедитесь!

И он подмигнул смутившейся Айлин, а потом спросил у Кармеля:

– Вы ведь не покинете нас чересчур скоро, друг мой? Когда боги создавали время, они создали его достаточно и для дел, и для удовольствий. Мы могли бы вместе выйти в море и показать прекрасной донне Айлин, как вечернее солнце садится в волны, воруя дивный оттенок ее волос! Моя «Звезда Востока» сейчас как раз в гавани!

– Спасибо за предложение, друг мой, – невозмутимо ответил магистр. – Но если моя донна пожелает увидеть морской закат, она может сделать это на своем корабле. Несколько лет назад ее семья вложила деньги в арлезийские верфи, и теперь донне Айлин принадлежит «Невеста ветра», на которой даже принцессе не стыдно выйти в море.

– «Невеста ветра»?! – изумился базаргин. – Ты полон сюрпризов, дорогой друг, я был уверен, что это твой корабль!

– Я всего лишь присматривал за ним по просьбе ее семьи, моих близких друзей и компаньонов, – улыбнулся Кармель. – У них торговый интерес в арлезийском шелке, но не в производстве, конечно, а только в покупке. Ну а потратить прибыль на постройку скоростной шхуны предложил уже я.

– И не прогадал, – кивнул принц. – Шелк и собственные корабли – прекрасное сочетание, а «Невеста ветра» – чистое золото под парусами! Ходит в Султанскую Порту трижды, пока другие успевают сделать два рейса… Впрочем, донне, наверное, скучно слышать разговоры о торговле?

– О, что вы, мне интересно! – заверила Айлин, обмирая от восторга. У нее имеется собственный корабль?! Настоящий?! Да еще такой, что плавает в загадочную и великолепную Султанскую Порту?! – Я буду счастлива увидеть море и корабли! Но мы первый день в Арлезе… Они ведь никуда не уплывут хотя бы до завтра?!

Глядя на нее, мужчины рассмеялись, и базаргин умиленно покачал головой:

– Не беспокойтесь, донна, одного вашего слова будет достаточно, чтобы задержать их в гавани. «Невеста ветра» прекрасна, но и свою «Звезду Востока» я вам все-таки покажу. Жаль, давно уже сам не выхожу в море дальше дня пути.

– Простите, я вообще думала, что вы занимаетесь только торговыми делами, – призналась окончательно осмелевшая Айлин, которую теперь нещадно грызло любопытство. – Арлеза такая необычная страна! Управлять базаром у нас даже дворянину непозволительно, а уж принцу!..

– И очень зря, – усмехнулся Хосе Мануэль. – Королевская семья должна знать свои владения, а рынок Арлезы – это чрево, питающее всю страну. Вы ведь знаете пословицу про крылья нашего орла?

– Торговля и флот! – вспомнила Айлин, и арлезийский принц ей улыбнулся:

– Именно, прелестная донна. Поэтому я – младший в семье – служу базаргином, а наш средний брат – адмирал флота. И, по правде говоря, у него тоже предостаточно забот.

– А старший…

Айлин тут же смутилась, сообразив, что задала исключительно глупый вопрос. Ведь старший брат принцев – это король, кто же еще?

– А наш старший брат, – невозмутимо, но с веселыми искорками в глазах ответил Хосе Мануэль, – пошел по пути основателя рода Ла Корда и стал разбойником. Он отбирает то, что мы с Хосе Адалберто зарабатываем своим трудом. Но поскольку он носит королевскую корону, то великодушно оставляет нам кое-что на жизнь, а взятое именует налогами!

Айлин едва не прыснула, представив, как дон Хосе Мануэль и еще один такой же принц-разбойник, очень похожий на него, вцепились в два огромных мешка с деньгами и пытаются их удержать, а третий брат, самый старший и самого разбойного вида, тянет их на себя…

– А я вам говорил, моя донна, – заметил Кармель. – Все арлезийцы – разбойники если не ремеслом, то хотя бы в душе.

Он обменялся с базаргином взглядами и, встав, поклонился. Айлин поспешно поднялась тоже, чувствуя, что бессовестно объелась. А на столе как будто ничего и не уменьшилось!

– Рад буду видеть вас в любое время, – благосклонно кивнул в ответ принц. – Через неделю у нашего градоправителя праздник по случаю помолвки старшей внучки. Уверен, он пришлет приглашение, как только узнает, что Дон Кондор в Арлезе. Прекрасная донна, счастлив знакомству!

– Ваше высочество…

Айлин сделала реверанс и приняла протянутую руку Кармеля, второй рукой уже почти привычно подхватив край покрывала, чтобы вернуть его на должное место.

…После прохлады и полутени в покоях базаргина солнце Арлезы обрушилось на них, словно огненная сфера, созданная неопытным боевиком. Сил, чтобы сразу сжечь, не хватает, но жар словно обволакивает тело, так что воздуха не хватает для дыхания, а тот, что удается втянуть, обжигает нос и горло. Айлин поспешно укуталась в покрывало плотнее, но струйка пота все равно поползла по лбу, а спина под легким платьем мгновенно намокла.

– Пойдем под навес? – предложил Кармель, взяв ее плотнее под руку. – В такую жару как бы тебе не стало плохо с непривычки. Пожалуй, пора возвращаться, только пошлю за Аминой и Алонсо.

Он щелкнул пальцами в воздухе перед собой, и рядом тут же возник смуглый мальчишка, босоногий и в цветном отрепье. Ловко поймав монетку, выслушал несколько слов, сказанных Кармелем по-арлезийски, кивнул и убежал.

– Его высочество был так любезен, – сказала Айлин, уже устало оглядывая кипящий вокруг базар. – Как получилось, что вы стали друзьями? Я думала, что семья де ла Гуэрра…

И она замялась, понимая, что затрагивает весьма щекотливую тему.

– Считает мое существование позором? – спокойно подсказал Кармель. – Так и есть. Прежний король, отец нынешнего, разделял это мнение, чем немало укрепил в нем своих младших родичей. Но нынешнее поколение Ла Корда – совсем иное дело. Наша первая встреча с его величеством Хосе Лауренсио была довольно забавной, я непременно тебе расскажу… А вот и Амина с Алонсо!

– Бедная госпожа совсем устать! – подойдя, всплеснула руками мауритка.

Алонсо следовал за ней с корзиной, а ослика, нагруженного еще сильнее, чем помнила Айлин, вел за поводья мальчишка, которого отправил Кармель.

– Совсем голодный по базар ходить! – продолжала Амина. – На небе злое солнце гореть, госпожа надо в тень, домой надо!

– Я не голодна! – попыталась возразить Айлин, со священным ужасом вспомнив гостеприимство арлезийского принца. – Но немного устала, это правда… Столько впечатлений для одного утра, – взглянула она на Кармеля. – Базар, покупки, мэтр Эверс и его высочество… Он совсем не похож на принца!

– Короли и принцы тоже люди, тебе ли этого не знать? – заметил Кармель. – Семья Ла Корда прочно сидит на троне, подданные их любят, и среди простых арлезийцев король и его братья чувствуют себя прекрасно. Сам Хосе Лауренсио тоже не поклонник особой пышности, ты в этом убедишься. Де ла Гуэрра, стоящие ниже своих родичей, но выше остальных дворян Арлезы, гораздо чванливее и высокомернее.

Обменявшись парой слов с Алонсо, он повел Айлин вдоль базарных рядов, стараясь выбирать дорогу в тени под навесами, а потом и вовсе поставил едва заметный щит, но не согревающий, как обычно делают маги в Дорвенанте, а охлаждающий. Айлин сразу стало легче, она свободно вздохнула и с благодарностью пожала Кармелю руку. Ему, разумнику, это наверняка было нелегко, но щит вышел ровный и стабильный.

Айлин с грустью глянула на собственный мажеский перстень, сейчас совершенно бесполезный. Ничего, когда браслеты наконец снимут, у нее хватит резерва, чтобы часами гулять под солнцем Арлезы, прикрывшись щитом! И осмотреть все-все!

При переходе к новому ряду ее внимание привлек обширный прилавок, затененный с трех сторон плотными занавесями и уставленный всевозможными флакончиками, бутылочками, баночками, горшочками; а еще щипчиками, вроде тех, которыми Иоланда завивала волосы, но меньше, такими же небольшими, но частыми гребнями, заколочками-кольцами – деревянными, костяными, золотыми и серебряными, с гравировкой и без…

Ничего особенного в этом бы не было, даже в Дорвенанте полно лавок с притираниями, однако при их приближении от прилавка отошли сразу двое немолодых мужчин, с неторопливой вежливостью давая место новым покупателям.

– Что это? – тихо спросила Айлин у Амины, понимая, что, должно быть, выглядит глупо, но сдаваясь любопытству.

– А! Жир змея, розовый масло, перец масло, выпрямитель, завиватель, все для борода быть! – охотно объяснила Амина.

– Для бороды?! – поразилась Айлин, бросив косой взгляд на спутников.

Алонсо самодовольно улыбнулся и огладил недлинную, но густую бороду, холеную и, как только теперь заметила Айлин, слегка завитую! Больше того, по бокам его борода была заплетена в пару тонких косичек, украшенных на концах костяными резными бусинами – точно такими, какие продавались здесь. А торговец – почтенного возраста седовласый маурит, собственная борода которого блистала чистым серебром волос и множеством золотых украшений, кивнул ее спутникам как добрым знакомым! Кармель – она не поверила глазам! – ответил ему кивком, потом посмотрел на Айлин и смутился, прямо как Саймон, выбирающий самую нарядную мантию для свидания и при этом уверяющий, что вовсе не стремится понравиться девице, просто надо же хотя бы иногда выглядеть достойно!

Скрыв улыбку, она отошла от прилавка, заметив, что Алонсо там задержался, и пошла к следующему. Женщины порой хотят купить что-то подальше от мужских взглядов, как верно заметил Кармель, но то же самое, пожалуй, относится и к мужчинам? Зато уж этот прилавок точно был предназначен для женщин, так что не получится никакой неловкости!

– Ай, красавица, подходи ближе! – заливалась торговка – крепкая рослая девица в мауритской одежде. Кажется, галантными товарами здесь занимался именно этот народ, и Айлин, уже хорошо знакомая с Аминой, вполне понимала, почему. – У Асият все для красота лица, для радость тела! Розовый масло! Жасминовый масло! Сандаловый масло! Лучший на базаре!

Говорила она, бойко мешая итлийский, фраганский и арлезийский, так что Айлин, которая неплохо понимала по-итлийски и немного хуже по-фрагански, вполне все разбирала. Ну а к непривычному произношению и упрощенной речи она привыкла у Амины. Кажется, на арлезийском базаре у нее и вправду не возникнет трудностей! Хотя зачем ей средства для красоты? У Амины их и так полно, а если что-то нужно купить, то мауритке виднее…

Уже изрядно устав от суматохи базара, Айлин посмотрела на прилавок почти равнодушно, скользнула взглядом по торговке. Что-то в ее облике казалось странным, но что? Одежда яркая, броская, но в этом ряду у всех торговцев такая, голос громкий, но приятный, так и хочется подойти и купить…

Айлин нахмурилась и подошла ближе к прилавку, но вгляделась не в многочисленные флаконы с лучшими маслами на базаре, а в лицо торговки. Вроде бы самое обычное… или нет? Что-то же привлекло ее внимание? Лицо как лицо, приятное, брови, правда, странные – слишком уж темные, еще и сросшиеся на переносице, но, может быть, у мауритов так принято? Глаза…

Глаза! Зрачки торговки были крохотными, как острие иголки! Такими крохотными, что даже на ярком свету это было бы странно, а ведь девица стоит в тени, да еще и под плотной занавесью!

От изумления еще не поверив себе, Айлин быстро глянула на руку торговки, которой та опиралась о прилавок. Ногти крепкие… очень крепкие и толстые! А лунки ногтей хоть и ухожены, как у благородной дамы, но их кожа даже на вид прочная и эластичная, привыкшая к изменениям особого рода. Так выглядят руки псевдонежити, меняющей облик! Сейчас – ногти, а в полнолуние или просто в приливе злости – когти!

Но ведь вокруг базар! Огромный город со множеством людей! И что, никто ничего не замечает?! Здесь что, некромантов нет?!

Она встретилась взглядом с торговкой. Та, вместо того чтобы обрадоваться состоятельной покупательнице, плотно сомкнула губы и отступила поглубже в тень.

– Здесь есть штатный некромант? Это нежить!

На последнем слове Айлин сообразила, что смешанная речь базара сыграла с ней дурную шутку, следовало говорить на дорвенантском, чтобы ее поняли только спутники, а она ненароком выпалила это по-итлийски. И хорошо, что не очень громко, а то ведь на базаре может вспыхнуть паника! Однако непредставимо наглая нежить ее, разумеется, услышала. И поняла…

Она ожидала, что торговка испугается, бросится бежать или даже оскалится, но та возмущенно уставилась в ответ, подбоченилась и заголосила – тоже на итлийском! – так, что у Айлин в ушах зазвенело.

– Иди отсюда, шумная женщина! Асият – честная гуль! Асият входную пошлину заплатила, базарную пошлину заплатила, стражникам долю заплатила, колдователю заплатила, воровской народ заплатила, что кричать?! Ну, мало-мало нежить, нет такого закона, чтобы нежить на базар не ходила, не торговала! Не хочешь масло брать, не бери! Хочешь – лучший масло даром бери, только уходи, покупатель не распугивай!

Глава 3
Гостеприимство по-карлонски

О том, что перед вечерним пиром гостю предстоит вместе с хозяевами посетить местную баню, Грегора, разумеется, предупредил Майсенеш.

Грегор в ответ только тяжело вздохнул, смиряясь с этой причудой карлонского этикета: в бане он побывал однажды, в самом начале войны с Фраганой, когда вместе с Диланом добирался в Озерный Край. Помнится, тогда они остановились в небольшом, но довольно приличном с виду трактире с возмутительно бессмысленным названием… Как же он назывался? «Дружелюбный призрак»? «Счастливый стригой»? Дилан пришел в полный восторг, он любил подобную чушь… В этом-то трактире и была баня, куда Грегор отправился, проявив вопиющую неосторожность! В памяти накрепко засело темное тесное помещение, заполненное раскаленным белесым паром, удушливая жара, пот, выступивший на уже чистом теле, отчего оно снова начало казаться грязным, резкий запах мокрого дерева… Не выдержав мокрой духоты и жара, Грегор тогда поставил охлаждающий щит и в результате прибыл в расположение армии, страдая от жестокой простуды.

Впрочем, Дилану ночлег в том трактире тоже обошелся неприятностями, хотя никаких щитов Эддерли-младший не ставил – наутро он то и дело потирал шею и жаловался на легкую слабость. Видимо, неудобно спал.

«Ну что ж, баня так баня…» Притом князь Ставор, с которым Грегор успел познакомиться и даже перемолвиться несколькими словами, произвел на него очень приятное впечатление. Если боярин Войцехович был все же простоват, хотя приятно радушен и заботлив, то в сдержанно-изысканных манерах и всем облике влашского князя буквально сквозила порода в сочетании с отменным воспитанием. Такой человек не примет участия в чем-то недостойном, и потому составить компанию ему и гостеприимному хозяину Грегор согласился охотно. Он рассчитывал как можно лучше присмотреться к обоим основателям Карлонской академии, тем более что контраст между карлонским стихийником и влашским некромантом, был заметен с первого взгляда и весьма любопытен.

В отличие от пестро разряженных карлонцев, князь Ставор, высокий и худощавый, черноволосый и смуглый, с тонким орлиным носом и острым взглядом темных глаз, был, как и сам Грегор, одет в черное, однако его длинный приталенный камзол, покроем напоминающий одеяния Аранвенов, блистал шитьем из драгоценных камней – ярким, но выполненным с большим вкусом. Вычурное богатство отделки Грегор воспринял с пониманием – если в Карлонии и Влахии репутация вельможи так сильно зависит от роскоши его одежды, неудивительно, что облик Ставора соответствует требованиям местного этикета. Грегор даже решил после бани, переодеваясь к пиру, надеть более нарядный камзол, чем тот, в котором приехал. Черный, разумеется, но с парадным серебряным шитьем, украшенным густо-фиалковыми аметистами. Нужно ведь показать хозяевам, что он с уважением относится к их традициям!

Местная баня немногим отличалась от той, которую он помнил, разве что размерами. Там, в трактире, в комнатке для мытья без особенных удобств разместились только сам Грегор и Дилан, прочим спутникам пришлось ждать своей очереди. В этой же свободно расположились хозяин дома, князь Ставор, сам Грегор и старший из сыновей Войцеховича, да еще осталось бы место для пары-тройки человек, но это, как понял Грегор, был уже вопрос должного статуса.

Раздевшись, и оба карлонца, и князь, что его немало удивило и даже заставило внутренне поморщиться, пренебрегли полотенцами, принесенными служанкой, и остались совершенно нагими. Грегор же тщательно обернул бедра тонкой светлой тканью. В конце концов полностью принимать местные обычаи ему не обязательно!

Вскоре выяснилось и еще одно отличие местной бани от той, трактирной. В этой, оказывается, были «веники» – огромные пучки прутьев, связанных между собой и похожих на розги, только с листьями. Сходство с розгами усугублял здоровенный котел, в котором эти самые веники замачивались, и от которого, снова заставив Грегора незаметно передернуться, шел запах сырости и мокрой листвы, густой и потому не слишком приятный. И вообще, в бане, на вкус Грегора, было слишком много непривычных сильных запахов – от котла, от печи, в которой пылали дрова, от деревянных, ничем не обработанных, лишь гладко оструганных досок, которыми здесь было отделано решительно все! И, словно этого мало, наследник боярина плеснул на раскаленные камни какой-то жидкостью из нарочно принесенного с собой ковшика, так что все прошлые запахи перебил новый – густой, почему-то напоминающий о хлебе. Грегор затаил дыхание, торопливо поливая себя водой, но остальным этот запах, кажется, нравился. Боярин даже закряхтел от удовольствия, жадно втягивая кислый острый аромат раздувающимися ноздрями и став еще сильнее похож на медведя.

– А что, князь Григорий! – поинтересовался он на вполне приличном дорвенантском. – Правда ли, что у вас в Дорвенанте бани не строят? Как же можно жить без бани, а?

– У нас купальни, милорд Вой-це-хо-вич, – тщательно скрыв улыбку от такой наивности, отозвался Грегор и одновременно испытал чувство гордости за то, что смог выговорить эту проклятую фамилию, и снисходительности к боярину, который упорно звал его по имени. – Они совсем иначе устроены.

– Дров, наверное, не хватает… – с пониманием, как ему казалось, протянул боярин. – Или строить разучились? Раньше точно умели! Ваша-то знать род ведет из Вольфгарда, а северяне толк в банях понимают не хуже нашего. Эх, бедняги, как же без бани жить-то, а?

И он вылил на себя огромный ковш горячей воды, поведя мощными плечами и грудью, заросшей черным волосом так густо, что Грегор вдруг вспомнил чучело медведя в давно сгоревшей лавке Гельсингфорца.

– В каждой стране свои традиции, – очень любезно и уместно заметил Ставор, избавив Грегора от необходимости подыскивать достойный ответ. – Купальни тоже весьма неплохи. Арлезийские, например… В жару лучше не найдешь. Но и в бане имеется своя прелесть. Если вы, князь, изволите у нас побыть подольше, мы вас на охоту повезем. Поднимем для вас медведя, потешимся на славу, а вот потом вы на баню совсем иначе взглянете!

– И то дело! – радостно оживился боярин, растираясь грубой вязаной мочалкой. – Что за гостевание без охоты?! Вон какие молодцы с вами приехали, им небось тоже себя показать не терпится! Леса у нас богатые, коли медведя мало окажется, так можно кабанов стадо загнать. Или вот волки еще! Я-то уже старый, а сыновья мои волков прямо с седла бьют!

– Из арбалета или заклятьями? – осведомился Грегор, обдумывая, как бы поучтивее отказаться от охоты.

– Зачем?! – поразился боярин. – Плетью со свинцом! – И добавил с чудовищной наивной гордостью: – С одного удара череп серому раскроить могут!

Грегора замутило. Представился хруст кости, брызги крови и мозга… Ладно, демоны или нежить! Да и фраганцев на войне он нисколько не жалел, спокойно используя любые, даже самые беспощадные арканы. Но какое удовольствие можно находить в подобном занятии?!

– Я, признаться, не любитель охоты, – сказал он сдержанно. – Если мои спутники пожелают развлечься, против не буду, но сам я приехал ради создания Академии.

– И это успеем! – беззаботно пообещал боярин, укладываясь на длинную полку возле стены, среднюю из трех, расположенных одна над другой. – Ну, пора бы и попариться. Мирчо, сынок, займись делом!

…Деревянная полка, на которую Грегор лег, следуя примеру Войцеховича, показалась раскаленной, а ведь была самой нижней! Страшно представить, что творилось на верхней, предложенной ему со всей любезностью и такой искренней заботой, что Грегору стоило большого труда отказаться.

Тогда верхнюю полку занял Ставор, причем с таким нескрываемым удовольствием, что Грегор на мгновение испытал глупое желание в следующий раз все-таки туда залезть. Хотя бы для того, чтобы доказать, что один Избранный Претемной не уступит другому в телесной крепости! Но тут же про себя обозвал это стремление мальчишеством и признал, что более глупый предмет состязания трудно себе представить.

Стоило ему разместиться на своей полке, как младший Войцехович, единственный, оставшийся на ногах, вытянул веник из котла – от прутьев немедленно повалил пар, еще более густой, чем в остальной бане! – и шагнул к полкам, после чего принялся водить веником над Грегором, не касаясь его, но над самой кожей. Густой мокрый жар тянулся за прутьями, обволакивая тело, ставшее вдруг неприятно тяжелым и словно ослабевшим. Резко закружилась и потяжелела голова, в висках застучали невидимые молоточки, как при портальном переходе, только вместо радужной портальной пелены глаза заволокло густой темнотой…

– Надо ж, сомлел князюшка! – сочувственно прогудело над самой головой. – Ну-ка, Мирчо, подай водички!

А через мгновение на Грегора обрушился ледяной водопад! В глазах мгновенно прояснилось, темнота превратилась в банный полумрак, зато сердце замерло, а тело загорелось от лютого холода. Но и находиться здесь дольше Грегор попросту не мог!

– Проводи князя, сынок, – велел Войцехович сочувственным, но таким разнеженным голосом, что Грегор заподозрил бы издевку, не будь он уверен, что такое попросту невозможно. – К нашей бане привычку иметь надо!

Неужели кому-то и в самом деле нравится это… это… это чудовищное ритуальное очищение?! Впрочем, это их дело, лишь бы ему не пришлось пройти через него снова!

С трудом натянув на распаренное тело одежду, Грегор едва не вывалился из бани, пошатнувшись на пороге и намертво вцепившись в резные перила крыльца – так вот зачем они здесь! С другой стороны его почтительно, но твердо поддержал бородатый Мирчо, и Грегору показалось, что свались он в обмороке, карлонец преспокойно закинет его на плечо и отнесет в особняк. Этот… как его… терем!

– Сюда, княже, – подсказал Мирчо, помогая ему сойти с крыльца и направляя к маленькой резной беседке среди кустов. – Сделайте милость, присядьте. А я вам кваску подам холодного! Это вы с дороги устали, вот и сомлели…

Он и вправду исчез, чтобы расторопно вернуться с большой кружкой, от которой потянуло знакомой кислятиной. Так вот что плескали на камни в бане! Интересно, зачем?! Неужели мало сырости от воды? Морщась от головокружения, Грегор сделал глоток, и его едва не перекосило! Показалось, что глотнул прокисшего игристого! Это что, уксус такой странный? Или местный эль настолько чудовищен на вкус?!

– Вот и ладно! – обрадовался Мирчо. – Я вам сейчас ближников пришлю ваших, а сам пойду, мне еще батюшку да князя допарить надо! Они раньше третьего пара из бани не выйдут!

Грегора снова замутило. Он представил, что мог бы остаться в той немыслимой горячей и влажной духоте еще надолго… Как это вообще выдержать можно?! Ладно, Войцехович, мало ли какие секреты у стихийников, но Ставор-то – порядочный некромант!

Он молча кивнул, и младший боярин снова исчез, а в беседку через несколько минут влетел Майсенеш и обеспокоенно осведомился, как милорд Архимаг себя чувствует.

– Превосходно, – мрачно солгал Грегор и добавил уже правду: – Незабываемые ощущения.

– Так надо было подольше попариться! – радостно посоветовал Майсенеш. – Эх, как же я по настоящей бане соскучился! Ну да ничего, для гостей у боярина каждый день баню топят! Целый воз веников привезли, сам видел!

Грегора передернуло. Запахи бани, пропитавшие, кажется, его насквозь, отвратительный вкус кваса, жара, от которой до сих пор темнело перед глазами и ломило в висках… Все слилось воедино, и он, едва отдышавшись, велел Майсенешу показать отведенные для гостей покои.

Впрочем, дальше все оказалось не так уж плохо. Камердинер, без лишнего шума приехавший сразу вслед за Грегором, уже успел развесить и привести в порядок его гардероб, так что Грегор велел приготовить тот самый камзол и все, что к нему полагается, а сам прилег на непривычно мягкую постель, в которой едва не утонул. Еще и подушки оказались слишком пышные… Но это уже были пустяки по сравнению с испытанием в виде бани!

Примерно через час легкой дремоты Грегор встал, чувствуя себя удивительно свежим и отдохнувшим. Выпил воды с лимоном, оделся, послал за Майсенешем и напомнил ему про подарки для хозяев. Боевик заверил, что все готово, подарки принесут прямо на пир, как здесь принято, чтобы остальные гости могли их увидеть и оценить щедрость Великого Магистра.

Грегор с благодарностью кивнул и снова подумал, что после окончания визита расторопного боевика следует наградить. Да и вообще…

– Мэтр Майсенеш, какую должность в Академии вы сейчас занимаете? – поинтересовался он, расправляя дворянскую цепь и надевая поверх нее Звезду Архимага.

– Командир боевого отряда службы безопасности, милорд Архимаг! – отрапортовал боевик.

– Вместо Саграсса, значит? – уточнил Грегор. – Что ж, прекрасная карьера, вы ее достойны. А если вам предложат место в новой Карлонской академии? Например, старшего преподавателя… С вашим опытом и подготовкой вы могли бы и магистром со временем стать. Местного отделения, разумеется.

– Это вряд ли, милорд, – спокойно возразил боевик. – В преподаватели меня возьмут, пожалуй, а вот звезды магистров здесь давно поделены. И надолго. В Карлонии наверх может забраться только тот, кого либо сверху тянут, либо снизу подпихивают. Иными словами, либо протекция нужна, либо родня влиятельная.

– Ну, протекцию я вам обеспечу, – улыбнулся Грегор, глядя в большое ростовое зеркало и отмечая, что выглядит как положено – то есть безупречно. – Уверен, господа основатели прислушаются к моим рекомендациям. Да и вы же здесь не чужой.

– Даже слишком не чужой, милорд, – усмехнулся Майсенеш. – Иную родню иметь хуже, чем быть сиротой. Мы с братом плохо расстались, а встретимся еще хуже. Нрав у обоих горячий, обиды старые да сильные, помириться точно не выйдет. Пока я здесь гость ненадолго, он потерпит, с боярином Войцеховичем ссориться вряд ли захочет. А вот если останусь, непременно сойдемся с ним на узкой дорожке. И там либо я его пришибу, либо он меня, так уж между нами все в узел завязалось. А я брата убивать не хочу – все-таки одна кровь, но и ему дать себя убить не желаю. Не жить мне в Карлонии, милорд Архимаг, тесная она для нашего рода.

– Понимаю, – согласился Грегор, вспомнив собственных родственников. Нет, убивать лорда Аларика он тоже не стал бы… Однако прощать предательство не собирается! – Что ж, если смогу что-нибудь сделать для вас…

– Благодарю, милорд! – Боевик поклонился, щелкнув каблуками. – Будет нужда – обращусь. – И добавил, мечтательно закатив глаза, что на этой суровой усатой физиономии смотрелось несколько странно: – Эх, вот бы невесту присмотреть, пока мы здесь гостим… Да посвататься! Красивые девицы в Дорвенанте, а все же лучше наших карлонок на свете никого нету. Я бы вас тогда, милорд, сватом быть попросил…

– О, это сколько угодно, – улыбнулся Грегор, чувствуя, как настроение становится подозрительно превосходным. – Обещаю, если найдете подходящую девицу, и она ответит вам взаимностью, с радостью выступлю посредником. Не хотите уезжать в Карлонию – тем лучше! Привезете супругу в Дорвенант, и кто знает, какая карьера ждет вас там?

А про себя подумал, что магистр Ладецки не по чину строптив, но ведь не вечен! И что Райнгартен был прав, когда говорил ему, что в Совете магистров гильдий лучше иметь людей не способных, а обязанных и послушных. К самому Райнгартену это тоже, кстати, относится! И вообще, если посмотреть на нынешний состав Совета, мучительно хочется поменять их всех к Барготу! Или хотя бы усмирить, дав понять, что Великий Магистр больше не намерен мириться с наглостью и своевольством… Нет, лучше все же заменить!

* * *

Карлонский пир на дорвенантские был похож разве что расположением мест – за высоким столом у самой дальней от двери стены сидел хозяин с семьей и почетные гости, все остальные – а пришло их немало! – расположились за вторым столом, более низким и стоящим вдоль зала. Грегора усадили по правую руку Войцеховича, а рядом опустилась, потупив глаза, та самая девушка, что его встречала.

– Ты уж, князь, поухаживай за дочкой моей, – добродушно предложил Войцехович. – А то она у меня скромница, лишний кусок взять постесняется. Ну-ну, Любава, не бойся, князь не упырь, тебя не съест! Он, напротив, на упырей охотник!

И сам хохотнул своей шутке, а леди Любава, «боярышня», как титуловал ее Майсенеш, залилась нежнейшим румянцем и опустила глаза еще ниже, почти прикрыв их длинными золотистыми ресницами.

– Счастлив служить миледи, – отозвался Грегор, гадая, знает ли девица дорвенантский, и стараясь не слишком открыто разглядывать прелестную соседку.

Для пира дочь боярина сменила наряд, теперь она была в платье из бледно-золотого шелка, из-под которого виднелось нижнее, нежно-голубое. По рукавам и воротнику платья стелилась вышивка – мелкие голубые цветочки. Незабудки, что ли? В цветах Грегор не разбирался, если не считать магические растения вроде пурпурного упокойника, но эти удивительно подходили хозяйке, словно Любава сама была подобным цветком, принявшим облик девушки.

«Как же ее украшает робость, – восхищенно подумал Грегор. – Трудно поверить, что такая чистая лилия выросла в медвежьей берлоге Войцеховичей! Наверное, Всеблагая Мать и вправду очень милостива к этому роду. Кого же она мне напоминает? Леди Райнгартен, пожалуй. Обеих, потому что разницу между ними видят разве что мужья, да и то я в этом не уверен. Округлость лица, фарфоровая белизна кожи и румянец без малейших косметических ухищрений, глаза небесной лазури и дивное золото волос… Нет, конечно, сходство есть, но лишь внешнее, да и то – как между драгоценной чинской статуэткой и поделкой обычного гончара! Вроде и там, и там глазурь с росписью, но какова разница! В девицах Вальдерон, пусть и вошедших в Три Дюжины, даже близко нет этой изысканности и умения себя держать!»

– Благодарю светлейшего князя за милость, – хрустальным колокольчиком прозвенел голос девушки, и тут же в тон ему звякнули длинные бирюзовые серьги, когда Любава пошевелилась.

Грегор поспешно отвел взгляд, понимая, что это уже выглядит невежливым, и осмотрел остальных. По другую руку от Войцеховича села его жена, потом Ставор как второй почетный гость, затем наследник Войцеховича, а рядом с ним – дочь Ставора, единственная из семьи князя, кто приехал с ним в Карлонию.

Приглядевшись к юной леди Ставор, Грегор мысленно поморщился. Бесспорно, хороша собой, но удивительно неприятная девица! Смугловатая, черноволосая и черноглазая, как сам князь, его дочь обладала тонким и красивым, но вызывающе надменным лицом. То, что у мужчины смотрелось уместно и достойно, для девицы, право же, чересчур дерзко! Пожалуй, леди Радослава, как ее представили Грегору, чем-то походила на Беатрис, если бы той случилось появиться на свет в семье Аранвенов. И одета она была хоть и со вкусом, в изумрудное платье, безупречно строгое и плотное, но даже этот наряд выглядел слишком ярким для молодой и пока еще незамужней особы. То ли из-за слепящего золота нижнего платья, узкие рукава которого выглядывали из-под широких верхних, то ли из-за богатой отделки драгоценными камнями, в точности, как у Ставора, ничего общего с милой и утонченной вышивкой на платье леди Любавы.

А встретив пристальный взгляд Грегора, она даже не подумала смутиться, ответив своим, прямым и не по-женски холодным, полным острого любопытства, словно смотрела на какую-то диковинку. Потом перевела взгляд на соседку Грегора и едва заметно нахмурилась, как будто видеть их рядом ей было неприятно.

Тем временем слуги расторопно наполнили позолоченные чаши красным вином, и Грегор молча понадеялся, что пить это все сразу по местному этикету необязательно – в каждую чашу помещалось не меньше трех обычных дорвенантских бокалов.

Сграбастав свой кубок огромной лапищей, в которой он едва не скрылся, боярин Войцехович поднялся, и негромкие разговоры за столом разом стихли.

– Родичи и други! – громко провозгласил боярин, мешая дорвенантские слова с карлонскими. – От предков нам заповедано лихого гостя встречать рогатиной, а доброго – пирогом да братиной!

За столом плеснуло одобрительным шумом, боярин несколько мгновений выждал, а затем продолжил:

– Ныне чествуем гостя дорогого да желанного, издалека приехавшего с добром и милостью. Пожаловал к нам князь Григорий Бастельеро, воевода славный, хранитель государства дорвенантского, сам великий маг да прочих магов орденских глава и предводитель! – И, высоко подняв кубок, рявкнул: – Князю Григорию – слава!

– Слава! Слава! Слава! – трижды оглушительно раскатилось по залу, так что Грегор едва не оглох.

С трудом подавив желание поставить щит, он встал и поклонился хозяину дома. Тот, напоказ отхлебнув из кубка, протянул его Грегору… К счастью, Майсенеш предупредил и об этом. Собственно говоря, ничего необычного, традиция варварская, но понятная и наверняка служит подтверждением, что хозяин не замыслил отравить гостя.

Подавив естественную брезгливость, Грегор отпил слишком густого и сладкого вина, в котором чувствовался явный медовый аромат и привкус. Сидящие за столом мужчины одобрительно заорали и принялись стучать по столешнице кулаками, а потом присосались к своим кубкам.

– Благодарю гостеприимного хозяина! – громко ответил Грегор, возвращая кубок боярину. – Пусть Благие осенят этот дом своей милостью, а беды обойдут его стороной.

Он запнулся, позабыв, что там следует делать дальше, но снова выручил незаменимый Майсенеш, боевик стукнул кубком по столу так, что ближайшее блюдо подпрыгнуло, и рявкнул:

– Доброму боярину Войцеховичу да всему роду его – слава!

– Слава! Слава! Слава! – громом прокатилось по залу, и все, включая женщин, пригубили вино.

Распахнув медвежьи объятия, Войцехович повернулся и сгреб Грегора, который снова едва сдержался, чтобы не уклониться. Дери его Баргот… Не боярина, разумеется, а карлонский обычай при каждом удобном и неудобном случае обниматься, лезть с поцелуями и вообще слишком тесно взаимодействовать!

«Зато когда следовало поцеловать леди Любаву, ты оказался вполне доволен местными традициями, – насмешливо сказал он сам себе, покорно вытерпев смачное лобзанье – к счастью, в щеку. – И был бы не против повторить, пожалуй…»

– Ну а теперь почтим гостя честным пиром! – провозгласил боярин и махнул рукой, видимо, велев слугам подавать первую перемену блюд.

Снова сев, Грегор с интересом наблюдал, как на столе появились глубокие тарелки с какой-то прозрачной массой, в которой виднелись включения тонко нарезанных овощей и, вроде бы, волокна мяса.

– Какое оригинальное заливное, – похвалил он блюдо, слегка удивляясь, что первыми подают не закуски.

– Это холодец, – негромко промолвила леди Любава, по-прежнему не поднимая глаз. – Отведайте, князь, матушка сама готовила…

– Хо-ло-дьец, – повторил Грегор, умиляясь тому, что леди Войцехович настолько чтит гостей.

Тоже варварство, конечно, но такое простодушное и милое, что язык не повернется осудить. Интересно, а леди Любава тоже приложила свои восхитительные нежные руки к какому-нибудь блюду? Уместно ли будет об этом спросить?

Он попробовал хо-ло-дьец, оказавшийся обычным мясным заливным, только острее и гораздо жирнее обычного. Терпимо, но не более того… А блюдо с вареным мясом, залитым колышушейся прозрачной массой, уже сменилось таким же, только в нем виднелась рыба.

– Еще хо-ло-дьец? – улыбнулся Грегор, старательно осваивая сложное карлонское слово.

– Нет, князь, это заливное, – очень серьезно отозвалась девушка, отчего Грегор даже растерялся – непостижимая страна эта Карлония, и кухня здесь странная!

К счастью, следом за первой переменой последовали привычные супы. Жирный и острый, сваренный из нескольких видов мяса, леди Любава назвала «солянкой», хотя соли в нем было ровно столько, сколько положено. Еще один мясной, но полный овощей и корнеплодов, звался коротко и странно – «щи». Рыбный, вполне привычного вида и вкуса, «тройной ухой». Поддерживая разговор, Грегор поинтересовался, почему «уха» именно «тройная» и выслушал весьма интересный рецепт, рассказанный все тем же нежным и учтивым голоском. Наверное, вздумай леди Любава читать вслух перечень лабораторного оборудования, Грегор и его слушал бы с наслаждением!

После супов слуги пополнили кубки – Грегору просто долили вино, которого он сделал едва ли несколько глотков. На этот раз встал князь Ставор и в изысканных выражениях сообщил, как счастлив быть частью великого замысла, который, несомненно, прославит всех, кто к нему причастен. К превеликой радости Грегора, влашский некромант с поцелуями приставать к нему не стал – что значит превосходно воспитанный человек! Просто поднял кубок за здоровье всех, кто встанет у истоков Карлонской академии, и Грегор с удовольствием последовал примеру князя.

Следующей переменой подали, наконец, закуски. Сначала горячие, затем холодные… Грегор старательно ухаживал за леди Любавой, что она принимала охотно, очень мило при этом смущаясь. Ожидая от карлонцев большей невоздержанности в еде, он немало удивился, что блюда исчезали со стола почти нетронутыми, а на тарелках виднелись совсем небольшие порции. Хотя готовили здесь, следовало признать, превосходно! Конечно, кое-что было слишком экзотично, вроде тушеных бычьих хвостов, которые Грегор так и не заставил себя попробовать, или рыбьих молок – даже на вид тошнотворных, что не мешало карлонцам уплетать их с наслаждением. Но вот оленина с брусникой, хрустящие жареные перепелки, речная рыба в сметане…

После пятой перемены Грегор понял, что совершенно сыт, а блюда продолжали нести! И совершенно отказываться от еды было бы неучтиво, так что он с трудом отщипывал кусочки, растерянно наблюдая, как все вокруг едят все больше!

Паштеты сменялись рулетами, мелкие птички – фаршированной рыбой, с которой полностью сняли кожу и начинили ее той же самой рыбой, смешанной с орехами и овощами… А блюдо с голубями?! А запеченный целиком кабанчик, внутри которого была утка, в утке – цыпленок, в цыпленке – жаворонок, а в жаворонке – пропитавшийся мясным соком изюм! Это кушанье мужчины любезно уступили дамам и гостю. Грегор поделил самые нежные кусочки между юными леди и супругой боярина, сам же едва сумел проглотить крылышко утки.

– Что-то мало ешь, княже, – обеспокоился Войцехович, по-отечески заботливо глядя на его пустую тарелку. – Неужели в бане так сильно угорел? Или не по нраву что? Не обижай хозяек моих, они для гостя старались! Любава, потчуй князя! Проси его светлость о чести, а то нас боги накажут, если гость из-за стола голодным встанет!

– Да что вы, милорд!.. – возмутился Грегор, но тут же онемел, потому что дивное созданье, сидящее рядом, своими руками положило ему увесистый ломоть того самого кабанчика и, впервые подняв на Грегора небесной красоты очи, попросило:

– Сделайте милость, князь, отведайте! – И добавила, тут же зардевшись от смущения: – Это не матушка, это я сама готовила…

Мысленно простонав, Грегор покорно вонзил в кабанчика нож и был вознагражден – в глазах девушки вспыхнула радость.

– Вот это по-нашему! – возрадовался Войцехович. – И пирога ему положи, пирога! Ты, князь, пироги с чем любишь?! С мясом, рыбой, капустой или печенью? А может, с луком да яйцами? Или вязигой? Да что там выбирать, пробуй от каждого, не ошибешься!.. И медовухой, медовухой запивай! Эй, медовухи князю! Чтобы кубок вровень с краями всегда был!..

Очередной поднос Грегор встретил с обреченным смирением, но тот, к счастью, оказался единственным. На подносе возвышался замок. Совершенно белый, за исключением крыши, то ли в самом деле золотой, то ли прозрачной, попросту отливающей золотом в свете свечей, замок был в точности похож на жилье хозяина – и высокой бревенчатой оградой, и узкими стрельчатыми проемами окон, и миниатюрными галереями, и даже резными балясинами и перилами крыльца.

«Пирог в сахарной глазури? – растерянно подумал Грегор и судорожно сглотнул – при одной мысли о еще хотя бы крошке чего-то съестного его замутило. – Нет, для пирога замок слишком велик… да и пироги подавались отдельно, то ли две, то ли три перемены назад… Но что бы это ни было, я к нему не притронусь!»

– Сахарный терем, – шепнула леди Любава, видя, что Грегор рассматривает угощение. – Вот и пир подошел к концу… Для нас с матушкой и Радославы. Дальше мужчины сами сидеть будут. Прошу прощения, князь…

– Позволите вам положить кусочек? – опомнился Грегор, только сейчас сообразив, что это десерт.

Но почему сахар?! Что хорошего в огромном леденце?!

Любава чуть заметно кивнула и тихонько уточнила:

– От крыши отломите, будьте любезны. И крылечко…

Торопливо исполнив просьбу, Грегор увидел, что девица изящно грызет лакомство, аккуратно держа его прямо пальцами. Точно так же поступили все остальные, мгновенно разломав замок буквально по бревнышку. Нет, все же дикая страна! Сахар – диковинка?! Причем, судя по его торжественной подаче, дорогая и редкая, в отличие от меда. Того и в сладкие пироги, и в вино добавляли щедро, не жалея! А шоколада и шамьета вовсе подавать не стали…

Съев по кусочку сахарного десерта, все три леди встали, поклонились и чинно покинули зал, Грегор только вздохнул, поглядев вслед стройной воздушной фигурке леди Любавы.

– Ну, теперь можно и попировать! – снова расплывшись в улыбке, сообщил Войцехович. – А то ж при женщинах лишнего не скажи, не дернись…

– Еще пировать?! – вырвалось у Грегора. – Куда же… То есть я премного благодарен, милорд! Ваше гостеприимство выше всех похвал! Но этот пир… Право, это слишком!

– Да, ближники твои говорили, что у вас там все скромнее, – покровительственно кивнул Войцехович. – За столом как следует – и то не посидишь… Что там, выпить, едой – и той два-три раза обнесут, да и все! Ну а мы здесь живем по-старому, как предки заповедовали. Если гость пришел, мечи на стол все, что боги послали! А мой дом, божьей милостью, не из бедных! Уж не сомневайся, князь, раз ты всего неделю у нас погостить решил, так мы и за неделю тебе все радушие выкажем, какое сможем! Запомнишь свое гостевание!

Грегор представил, что впереди еще не меньше недели этого самого гос-те-ва-ни-я, и внутренне содрогнулся. Выросший за плечом слуга немедленно подлил ему в кубок вина – до краев, как и было велено.

– Я… хотел бы посетить и Влахию, – с недостойной лорда поспешностью сообщил Грегор. – Ведь в будущей Академии будут учиться маги и оттуда…

– Влахию? – поразился боярин. Постепенно запрокидывая голову, он осушил свою чашу с вином и выдохнул: – Отважный ты человек, князь! Они ж там так пьют!

– Что поделать, – тонко улыбнулся Ставор. – Места у нас дикие, вот и спасаемся охотой да гулянками, нужно же хоть чем-то душу тешить! А уж как будем рады дорогого гостя принять! Со всем уважением!

На лицах сидящих рядом карлонцев, включая Майсенеша, Грегор с содроганием увидел смесь зависти, почтения и ужаса.

Остаток вечера он почти не запомнил, но понял, зачем благородному человеку нужны ближники. Должен же кто-то донести до комнаты уже полубесчувственное тело!

…Первым, что увидел Грегор утром, едва открыв глаза и не застонав от непомерного усилия только потому, что пересохшее горло не смогло выдавить ни единого звука, было омерзительно жизнерадостное лицо Майсенеша.

Вторым – протянутая боевиком кружка с резко и неприятно пахнущей мутной жидкостью.

Грегор втянул запах ноздрями и не иначе как чудом сдержал подкатившую к горлу тошноту.

Чуть скосив глаза, он убедился, что на столике рядом с кроватью стоит бокал с алхимическим зельем, порадовался расторопности и предупредительности камердинера и со второй попытки сумел не только взять бокал, но и осушить его.

– Ну, воля ваша, милорд, – разочарованно вздохнул Майсенеш. – А все же рассолом оно было бы вернее. Не помочь ли подняться? Все только вас ждут, пора в королевский дворец ехать!

Глава 4
Народные традиции некромантии

– Заплатила колдователю? – повторила Айлин с таким недоумением, что честная гуль, что бы это ни значило, умолкла и озадаченно нахмурилась. – То есть… вы дали взятку? Мэтру Эверсу, разумнику?

– Зачем взятка? – возмутилась торговка. – Подарок! Хороший подарок, большой! Сотню золотых подарила! Не тот колдователь, что паршивый шакал в благородный собака обратил, а совсем другой. Тот колдователь, который Претемной Госпоже служит! Он Асият законы говорил, клятву брал, потом знак давал!

– Некромант? – совершенно растерялась Айлин. – Он с вами разговаривал и дал знак?

Нежить торгует на базаре с ведома местного некроманта?!

И тут же устыдилась – ей ли не знать, какая разная бывает нежить! Если эта Асият не причиняет вреда людям, почему бы ей и в самом деле не торговать на базаре? Чем она хуже мэтра Витольса, если хорошенько рассудить?

Нежить меж тем с готовностью кивнула и вытащила из вороха ожерелий, сверкающих у нее на груди, – не хуже, чем у джунгарок! – начищенную медную бляху с грубовато оттиснутой затейливой буквой, висящую на зеленой ленте.

– Колдователь дал! – гордо и все еще обиженно объявила она, поднимая бляху перед собой. – Асият колдователю просто так дала подарок, а колдователь в ответ Асият свой подарок дал, чтобы другие колдователи тоже знать – Асият в город ходить можно, на базаре торговать можно, все можно! – Подумала и добавила: – Живых людей только нельзя есть, но Асият – честная гуль, все законы соблюдает, и верхние, и подземные. Зачем Асият есть людей? Она денег заработает, самый лучший еда купит! И себе, и свой семья!

– Простите! – поспешно сказала Айлин, и торговка уставилась на нее с таким изумлением, словно увидела нечто… нечто настолько же странное, как торгующая на базаре нежить! – Я не знала. У нас так не принято…

– Разный страна, разный обычай, – согласилась гуль и, разулыбавшись, предложила: – Ай, хороший госпожа, добрый, любезный! У гуль прощения просить – совсем хороший госпожа! Купи масло! Роза, жасмин, сандал, мое масло лучший на базаре! Асият хороший госпожа уступит, самый малый цена возьмет, совсем как с родной сестра!

Айлин рассеянно кивнула больше своим мыслям, чем словам торговки, но Амина, приняв это за распоряжение, тут же принялась перебирать флаконы и кувшинчики, придирчиво принюхиваясь к каждому и время от времени что-то уточняя. Асият с готовностью ей отвечала, и глаза обеих женщин блестели совершенно одинаковым яростным азартом торговли.

Значит, бляха – это разрешение жить среди людей? А если ее выдал маг – то и признание нежити безопасной для человека? Ох, Айлин охотно поверила бы в ее безопасность, стоит только вспомнить мастера Витольса, не говоря уже о мэтре Лоу или Пушке – если только не знать, что перед получением бирки нужно вручить некроманту «подарок». Сто золотых, подумать только! Ну, если здесь принято делать базарным магам такие подарки, за мэтра Эверса можно не волноваться, ему точно найдется с чего платить штраф. С другой стороны, этот некромант все-таки взял с Асият клятву соблюдать законы и не есть живых людей! Интересное уточнение, кстати…

Наконец, гуль и Амина отобрали три крохотных кувшинчика, и Асият бережно завернула их в плотный лоскут. Айлин протянула ей золотой из собственного кошелечка, и ловкие пальцы гули молниеносно схватили монету, а глаза радостно блеснули.

– Госпожа много дать, – сообщила Амина и строго посмотрела на гуль, та, вздохнув напоказ, отсчитала несколько монеток сдачи и протянула мауритке. – Вот теперь правильно, да. Хороший масло, хороший цена! Дома Амина еще раз масло проверять! Если все честно, еще много раз приходить, много дорогой товар брать!

– У Асият всегда честно, – фыркнула гуль, прикусила золотой крупным белым клыком, придирчиво оглядела и, успокоившись, уронила в поясной кошелек. – Асият весь базар знает! Она никого не обманывать, ее никто не обманывать! Обманывать нехорошо! Если Асият кого-то обманет, ей стыдно будет! А если Асият кто захочет обмануть, она нехорошего человека съест.

– Вы же говорите, что не едите живых людей! – не утерпела Айлин, ожидая, что гуль снова начнет возмущаться, но та, подобрев от удачной торговли, посмотрела снисходительно и объяснила:

– Зачем живой? Асият закон знает, нельзя есть живой. Асият за горло зубами один раз хвать – и нехороший человек совсем неживой. А неживой можно есть! Зачем нехорошему человеку по базар ходить, честный народ обманывать? Еще и глупый, да! Разве умный захочет честную гуль обмануть?!

Айлин снова растерялась, представив, что Асият и правда съедает всех, кого заподозрит в мошенничестве, но честная гуль тут же рассмеялась, уже не скрывая роскошные белые зубы, слишком крупные и острые для человека, и махнула рукой:

– Асият шутить! Будет еще Асият всякий пакость кушать! Она городской гуль, не какой-то дикий из пустыни!

Имеются, значит, и дикие гули?! Хищные, судя по словам Асият? Айлин окончательно охватил азарт.

– А где можно поговорить с этим колдователем? – поинтересовалась она. – Тем, кто дал вам знак?

Кармель и Алонсо, стоя рядом, терпеливо ждали, и Айлин виновато подумала, что задерживает возвращение домой – но ей и в самом деле не терпелось узнать о такой неслыханной редкости, как законно живущая среди людей псевдонежить. Никаких некротических эманаций от Асият не исходит, значит, она все-таки не мертва и является самой настоящей псевдонежитью… Потрясающая удача! Но почему же в Академии о гулях не рассказывали?! И даже в гримуаре мэтра Кирана про них ничего не попадалось…

– А вон, где базарный управа, там домик по левая рука! – махнула рукой гуль и, утратив к Айлин интерес, обратила умильно-хищный взор на проходящую мимо дородную даму, закутанную в белое покрывало так, что были видны только густо подведенные темные глаза и брови. – Бери масло, красивая госпожа! Самый лучший масло!..

Айлин поспешно отошла от прилавка и умоляюще взглянула на Кармеля. Тот улыбнулся и спросил:

– Хочешь, чтобы я тебя сопровождал? С местным некромантом я лично не знаком, но могу попросить Брайана, чтобы он нас представил.

– Нет-нет, не нужно беспокоить мэтра Эверса! – поспешно отказалась Айлин, вспомнив смущение молодого мага, которого отчитали прямо при ней. – И я вообще предпочла бы поговорить с коллегой наедине… если можно…

Она запнулась, не зная, как объяснить, что хочет предстать перед этим, неизвестным ей пока некромантом, не чьей-то спутницей, а самой собой – да, молодой и еще не закончившей обучение адепткой, но все-таки равной ему по дару и покровительству Претемной Госпожи. Просто… иначе этот некромант может посчитать, что имеет дело не с научным интересом будущей полноправной магессы, а с капризом девицы, желающей произвести впечатление на кавалера!

– Как пожелаешь, – спокойно кивнул Кармель. – Мы с Алонсо подождем возле управы, а с тобой пойдет Амина. Благородная дама с компаньонкой не привлечет лишнего внимания.

– Госпожа не ходить одна, – подтвердила Амина. – Молодой красивый женщина, богатый одежда! Нехорошо ходить одна, люди всякое думать!

– Совсем как в Дорвенанте, – вздохнула Айлин, признавая их правоту. – Насколько же легче живется мужчинам!

«Или полноправным орденским магессам, – подумала она, вместе с Аминой подходя к зданию, указанному честной гулью Асият. – Никто не посмеет заподозрить в непристойности леди Эддерли, которая спешит к пациентке! Или будущую мэтрессу Дориан, что торопится на беспокойное кладбище, где разгулялись умертвия… Пусть только попробуют! Хотя я же буду носить фамилию Роверстан… или Роверо? Неважно! Главное, я точно знаю, что Кармель не попытается запереть меня дома! Он-то понимает, что для меня действительно важно!»

Она почти взлетела по низким широким ступеням, решительно вошла в небольшую приемную и по-итлийски обратилась к немолодому, одетому в темное и усердно скрипящему пером по бумаге секретарю:

– Доброго дня, сударь! Будьте любезны передать мэтру некроманту, что его хотела бы видеть леди Дориан, адептка Фиолетовой гильдии!

«Вот так! – подумала она с непривычным и очень приятным волнением. – Не леди Бастельеро, а леди Дориан! Не чья-то там супруга, а самостоятельная дама, глава собственного рода и магесса! Пусть еще не полноправная, но ведь буду!»

– Значит, вы хотите получить описание нежити, которой дозволено проживание среди людей? – протянул некромант-смотритель. – А также ознакомиться с клятвами, которые дают гули, и законами, которым они подчиняются… Хотелось бы знать, с какой стати я обязан отвечать на ваши вопросы?

Откинувшись на высокую спинку кресла, обитого синим бархатом, с широкими позолоченными подлокотниками, формой и роскошью напоминающего трон, он рассматривал Айлин без малейшей приязни, даже не попытавшись привстать, поклониться в ответ на ее учтивый реверанс или предложить ей сесть. Да и сесть в кабинете было некуда! Кроме кресла, в котором расположился сам некромант, по-арлезийски смуглый и черноволосый, немолодой и грузный, словно бы оплывший… Кроме этого кресла и стола с дорогим письменным прибором, в кабинете базарного мага не было больше ничего! Никаких книг, приборов, полок с архивами… Ничего! И даже письменный прибор, хрустальный и отделанный золотом, был девственно чист, словно его никогда не касалась капля чернил, а стоял он здесь исключительно для красоты и важности… Получается, посетителям здесь присесть никогда не предлагали?! Не делали заметок и записей, не определяли уровень эманаций…

– Простите, а разве это тайна? – снова слегка растерялась Айлин. – Я увидела на базаре гуль, торгующую товарами для красоты… Немного поговорила с ней… И очень удивилась! Гуль – это ведь псевдонежить, верно? Если для Арлезы это обычное явление, почему вы не можете познакомить меня с ним? Я сдала экзамен по кладбищенскому мастерству на высший балл, но никогда не слышала о гулях!

Она поняла, что повторяет уже сказанное, и замолчала, разглядывая собеседника в ответ и удивляясь всему сразу: холодному приему, нежеланию оказать мелкую услугу будущей сестре по Ордену, да просто явной неучтивости, словно она была надоедливой и явившейся совершенно некстати просительницей!

«Может, следовало попросить Кармеля пойти со мной? – мелькнуло у нее в мыслях. – Может, при нем этот мэтр был бы любезнее?! Но не возвращаться же теперь за магистром! Я хотела встретиться с коллегой наедине, вот и встретилась! Теперь сама и разберусь в этих непонятных и неприятных обстоятельствах!»

И, кстати, если отвлечься от обстановки, облик некроманта-смотрителя тоже показался Айлин… странным. То ли слишком пышной одеждой… Почти как на том купце, лаявшем на помосте, на мэтре красовалось сразу несколько просторных долгополых одеяний – шелковых, разноцветных, одно роскошнее другого! – и каждое прямо-таки кричало о богатстве своего владельца. То ли слишком холеными руками, как будто даже за некромантский нож мэтру приходилось браться так давно, что он и сам об этом забыл… То ли тем, что руки эти, напоказ сложенные на столе, были унизаны перстнями до полного неудобства?

Точно, перстни! Айлин невежливо уставилась на них, пытаясь найти среди россыпи самоцветов орденский перстень и не находя. Правда, указательный палец правой руки некроманта украшал огромный лиловый гранат в тяжелой вычурной оправе. Массивной и полностью золотой, в форме виноградных лоз, оплетающих камень. Золотой! Ничего общего с орденским перстнем, вылитым из двух металлов и строго определенной формы! Но как это возможно?!

Отведя взгляд от рук арлезийца и посмотрев ему в лицо, Айлин удивилась еще больше: некромант тоже смотрел на ее руку… нет, на подаренный отцом перстень. И смотрел очень странно! Тоскливо, жадно, с чувством, которое она определила бы как ненависть – но разве для этого есть хоть одна, хоть малейшая причина?!

– Орденская магесса! – произнес мэтр наконец так, что показалось, будто эти два слова он выплюнул. – И вы полагаете, перстень с печатью гильдии дает вам право пугать честных торговцев? Устраивать беспорядки на базаре? Вы приехали сюда кичиться своей выучкой, а сами не знаете ровно ничего! Даже о жалких гулях!

– Но я не устраивала беспорядков! – возмутилась Айлин, вспыхивая от обиды.

Разумеется, она не знает! Откуда же ей было узнать об эндемичной нежити Арлезы? Между прочим, в обязанности некроманта, на территории которого эта нежить обитает, входит изучение, описание… и отчет Ордену, кстати говоря!

С другой стороны, раз орденского перстня на нем нет, значит, он не из Ордена? Еще и говорит о нем таким странным тоном… И не видит, что на ее перстне пока что нет печати! Да, отец подарил ей форменный перстень, серебряно-золотой и с дорогим «взрослым» камнем, но это был подарок на вырост! Печати, показывающей, что Айлин сдала экзамен и является полноценной магессой Фиолетовой гильдии, на перстне пока нет, и ни один орденский маг в этом бы не ошибся!

А еще ни один орденский маг не отнесся бы к интересу адепта с таким высокомерным пренебрежением. Да и к посетителю-профану – тоже!

«А вот если бы я сделала ему „просто так подарок“, как говорила Асият, возможно, он встретил бы меня более любезно?» – подумала Айлин и неожиданно для самой себя разозлилась. Маги должны помогать другим, а не думать только о наживе! Маги на королевской службе и вовсе работают за жалование, и хотя принимать подарки им не запрещено, но ведь не вымогать же! Нет уж, от нее этот неприятный человек не получит ни медяка, но и без списков она тоже не уйдет.

И вообще, неужели она, Айлин, успела забыть Академию? Всего лишь за год! Ведь именно так некоторые старшие адепты пытаются указывать младшим их место! Ну, во всяком случае, очень похоже. А значит, и отвечать нужно так же, как в Академии, и ни в коем случае не теряться, иначе все годы учебы станешь бегать за пирожными для этих самых старшекурсниц. А то и чулки с бельем им стирать, хотя такое безобразие Айлин видела всего однажды и вступилась за первокурсницу, не раздумывая. Потом им с Идой обеим пришлось провести в лазарете несколько дней, зато ту адептку Морьеза больше не трогала…

Ну а этот маг Иде и в подметки не годится! Может, чтобы брать деньги с гулей и нужно быть отважным, но вот от демона он наверняка удрал бы, потеряв по дороге халаты. Так не отступать же перед ним?!

– Я действительно ничего не знаю о гулях, – проговорила Айлин старательно ровно и со всей возможной любезностью. – Как и о законах Арлезы. Прошу прощения, что отвлекла вас от важнейших дел, почтенный мэтр.

Она внимательно обвела взглядом совершенно пустой стол, уверенно кивнула и повторила:

– Несомненно, важнейших! Это было совершенно недопустимо! С вашего позволения, я немедленно оставлю вас и отправлюсь к дону Хосе Мануэлю, то есть, конечно, его высочеству базаргину. Ведь он, несомненно, знает все законы базара, а также законы прекрасной Арлезы, включая стоимость ярлыков для нежити, и наверняка не откажет мне в этих сведениях.

Лицо мага налилось кровью так, что Айлин на миг показалось, будто его вот-вот хватит удар. Но она решительно запретила себе жалость – а разве мэтр-смотритель жалеет своих посетителей, для которых не поставил даже табурета? – и, вежливо поклонившись, повернулась к двери.

– Постойте! – прохрипел маг за ее спиной и поспешно добавил: – Благородная донна!

– Я внимательно слушаю почтенного мэтра, – заверила Айлин, снова обернувшись и глядя, как мгновенно потерявший всю надменность маг что-то суетливо ищет в ящике стола.

Когда на стол легло всего несколько листов, негусто исписанных красивым крупным почерком, Айлин не поверила своим глазам. И это все?! Да одна только подробная характеристика вида в учебнике занимает куда больше места! Впрочем, лучше узнать хотя бы немного, чем совсем ничего, а выписки у дона базаргина она все-таки попросит, если представится случай.

– Благодарю за помощь, почтенный мэтр, – ласково проговорила она. – Вы чрезвычайно любезны! Никогда прежде не видела подобной учтивости. Я верну ваши бумаги при первой же возможности!

– Не извольте беспокоиться, благородная донна! Оставьте их себе, это всего лишь копия! – истово заверил маг и даже привстал в своем кресле, навалившись животом на край стола.

За поклон, конечно, это не сошло бы, но Айлин понимала, что для поклона базарному магу придется отодвигать плотно придвинутое к столу кресло, выбираться из него, сгибаться, шелестя полудюжиной халатов… Пожалуй, она вполне обойдется без этой процедуры, которая не доставит удовольствия никому из них.

– Благодарю, почтенный мэтр. Не смею более злоупотреблять вашим гостеприимством!

Айлин снова сделала реверанс и вышла в приемную, одновременно гордясь полученными списками – пожалуй, никак не меньше, чем раздобытой на шестом курсе маткой упырей! – и сердито недоумевая: ну почему некоторые люди не могут быть просто вежливыми, а чужие просьбы воспринимают как повод показать свое превосходство?!

* * *

– Так вот оно каково, твое родовое гнездо! – обрадовался Лучано. – Беллиссимо!

Юные принцессы восхищенно ахнули – ясным летним утром небольшой особняк на вершине бархатно-зеленого холма и россыпь домиков поменьше, что окружили его, будто цыплята – курицу, выглядели обворожительно. Простые белые стены и коричневая черепица гармонично подчеркивали друг друга, несколько цветочных рабаток яркими штрихами выделяли подъезд к дому, а сад, полукругом обнявший поместье, кудрявился плотными шапками деревьев. И над всей этой прелестью раскинулось бескрайнее небо, пронзительно-голубое и ясное, как взгляд Альса, когда он в отличном расположении духа. Превосходный вид, хоть сейчас переноси на холст! И, пожалуй, такой мирный и уютный пейзаж Лучано с удовольствием повесил бы у себя. Хм, не заказать ли его кому-нибудь из двух маэстрино, бывших соучеников Айлин, причем сразу в двух экземплярах? Один оставит себе, а второй подарит Альсу!

Час назад придворный мастер порталов несколько раз попросил прощения за то, что не может построить переход прямо во двор поместья. Как он объяснил, тот разрыв ткани мироздания, что открылся здесь во время Разлома, оставил на местных энергетических потоках след наподобие шрама, и теперь открывать рядом с ним портал то ли неудобно, то ли небезопасно. Увы, его величеству с их высочествами придется пройти пару сотен шагов до ворот!

– Всего пару сотен? – пожал плечами Аластор. – И в чем сложность? Погода прекрасная, мы будем рады прогуляться. Верно, сестрички?

Судя по горящим глазам юных грандсиньорин, в компании любимого брата они готовы были пересечь Великую Мауритскую Пустыню, причем пешком и с поклажей! Алиенора тут же радостно закивала, а Береника спросила, можно ли взять с собой утку. Вдруг той захочется поплавать в настоящей речке возле поместья?

– Я бы не советовал, – мягко возразил Альс. – Ее могут принять за обычную дикую утку, поймать и съесть. Да и звери там водятся… Лорд Фарелл, к примеру, тоже оставит своего енота во дворце.

Немного погрустнев, Береника признала, что в дворцовом фонтане ее Крякси будет привычно и безопасно, а Лучано, погладив на прощанье изрядно постройневшего и по-летнему гладкого Перлюрена, предложил грандсиньорине прихватить утке из поместья подарок. Например, мелкую живую рыбешку, которую можно пустить прямо в фонтан… Грандсиньорина Береника от этого предложения пришла в восторг, а Перлюрен посмотрел с подозрительной заинтересованностью. Похоже, он тоже не имел ничего против рыбы в фонтане.

– А ты мог бы и сам себе рыбы купить, – нравоучительно сказал ему Лучано. – Для чего-то же ты копишь деньги? Или, может, познакомить тебя с синьором Томасо? Сделаешь вклад в его банк и будешь тратить проценты!

Перлюрен недоверчиво фыркнул, словно богатый крестьянин, которого пытается обмануть ушлый городской адвокатторе, и вразвалочку ушел в парк – наверное, присматривать самый подходящий для разведения рыбы фонтан…

А Лучано вслед за Альсом шагнул в портал, чтобы через мгновение выйти на вершине другого холма, соседнего, откуда поместье Вальдеронов было видно как на ладони.

– Братец, а правда, что вы бегали вокруг этого поместья, когда учились фехтованию? – спросила неугомонная Алиенора.

– Истинная правда, – улыбнулся Аластор. – И не по одному разу.

– Каждое утро?! – усомнилась та.

– Каждое утро и в любую погоду, – серьезно подтвердил Альс. – Месьор д’Альбрэ был очень… заботливым учителем.

– Могу поспорить, в то время тебе так не казалось, – заметил Лучано. – Люди редко ценят своих наставников по достоинству, особенно если те требовательны.

– Ошибаешься, – спокойно возразил Аластор. – Я всегда был благодарен за все наставления, которые получил, причем не только от месьора Жозефа. Другое дело, что подобную услугу не всегда удается оценить сразу. Я много лет ненавидел Грегора Бастельеро за то, что считал унижением, а ведь на самом деле это был урок – и, между прочим, драгоценнейший.

Лучано лишь молча кивнул, признавая его правоту. В самом деле, враги учат нас ничуть не хуже, чем друзья, а то и лучше. Во всяком случае, доходчивей. Иногда один удар заменяет сотни слов, от которых не было никакого толка! Хотя это не про Альса, он-то и слова понимает отлично.

…Внутри поместье оказалось таким же уютным и славным, как на первый взгляд снаружи. Обстановка, правда, неновая и небогатая, во всяком случае, по сравнению с роскошными палаццо, которых Лучано навидался. Массивная старинная мебель, бережно натертая воском, чистая, хоть и слегка потертая обивка, простота, аккуратность и удобство во всем.

– Знаешь, Альс, этот дом очень похож на тебя, – сказал Лучано, когда в столовой им подали такой же бесхитростный, но сытный и вкусный завтрак. – И на твоих почтенных родителей – тоже. Просто удивительно, как он отражает вашу душу! Теперь я еще лучше понимаю, как ты ухитрился вырасти таким, каков есть.

«И не понимаю, как синьорам Аманде и Лоррейн это не удалось», – добавил он про себя, но, разумеется, промолчал.

– У тебя красивый дом, братец, – подтвердила Береника и тут же бесхитростно поинтересовалась: – А почему ты не построишь здесь дворец?

– Дворец? – Аластор удивленно приподнял брови. – Но зачем? Ты же сама сказала, что дом красив и так?

– Здесь очень приятно жить, – поспешно заверила Береника, привычно смутилась, но все-таки робко продолжила: – Просто кузен Джакомо рассказывал, что у них в Джермонто есть главный дворец и второй, за городом. Там они живут летом, когда в городе жарко и начинаются болезни от плохой воды. А еще туда можно ездить, когда захочется! Если бы здесь был дворец, мы могли бы приезжать сюда с фрейлинами, а ты брал бы с собой лорда-канцлера и придворных. И госпожу Катрину, и Джастина, и даже Флориморда!

«Вот чудесный отдых-то получится, – усмехнулся про себя Лучано. – С канцлером и придворными! Интересно, как Альс объяснит это маленькой принцессе?»

– Ну, Флориморда я мог бы взять с собой и так, – улыбнулся Аластор. – Только боюсь, что он не поладит с местными котами. А что касается остального… – Он на мгновение задумался, а потом спросил: – Скажи, Береника, ты же любишь свою утку? А помнишь павлинов, которые живут в королевском зверинце? Они красивые, верно? Хотела бы ты потерять свою утку, взамен получив павлина?

– Потерять Крякси? – ахнула Береника. – Нет, ни за что! Не нужен мне никакой павлин! Даже самый красивый – все равно не нужен!

– Вот видишь, – снова улыбнулся Аластор. – Я люблю это место таким, какое оно есть. Да, здесь нет фонтанов и парка, нет галерей и лишних комнат для ваших фрейлин… Но здесь живут воспоминания о моем детстве, а оно было таким счастливым! Если я снесу поместье и построю на его месте дворец…

Он замолчал и взглянул на Беренику, ожидая ответа. Лучано затаил дыхание и превратился в слух, как, похоже, и все за столом.

– Ты их потеряешь, да? – тихонько сказала Береника. – И дворец тебе их не заменит. Я поняла, братец. Дело не в том, что красивее, а в том, что ты любишь. Или кого…

– Ты все верно поняла, Береника, – кивнул Аластор. – И я очень рад этому!

– А я тоже все поняла! – поспешно сообщила Алиенора и дернула сестру за рукав: – Ну, сама подумай, зачем нам здесь фрейлины? Ты что, хочешь, чтобы нас опять никуда не пустили? Ни в лес, ни к реке, ни даже просто на дерево залезть? Тетушка Джанет обещала научить меня печь пирог с печенью! И показать, как обрезают розы! А дядюшка Себастьян сказал, что у той лошади, на который мы в прошлый раз катались, родился жеребенок! Я хочу посмотреть жеребенка и покормить его! А братец Аластор и так видит лорда-канцлера каждый день, пусть отдохнут друг от друга! Я ведь правильно все поняла, братец?!

И она с триумфом посмотрела на Аластора, гордо задрав очаровательный носик.

– Конечно, Алиенора! – заверил тот, едва сдерживая смех. – Ты тоже совершенно права. Я очень ценю лорда Аранвена, поэтому нам с ним просто необходимо иногда отдыхать… обоим… Так что мы сейчас допьем шамьет, и матушка покажет вам, как печь пирог. Надеюсь, мы съедим его на ужин! И на конюшню я тоже схожу с вами и с батюшкой. Посмотрим на жеребенка и обязательно его покормим!

Сияющие, словно в шамьет им плеснули солнечных лучей, девочки едва не запрыгали на стульях, ожидая, пока взрослые встанут из-за стола. Похоже, величественная невозмутимость, подобающая столь высоким особам и с таким трудом привитая им грандсиньорой Мэрли, осталась в Дорвенне вместе с парадными платьями и туфельками из золотой парчи. Но если выбирать между этой самой невозмутимостью и пирогом с печенью, да еще бросить на нужную чашу весов жеребенка и розы… Тут и выбирать нечего, м?

– А тебя я хочу кое с кем познакомить, – обернулся к нему Альс, когда они вместе вышли из столовой. – Давно обещал, между прочим, вот и выполню.

– Познакомить? – удивился Лучано. – И с кем же?

– Увидишь, – загадочно пообещал Аластор и усмехнулся, словно подумал о какой-то шутке. – Помнишь, я говорил, что ты кое на кого похож?

– М-м-м… – насторожился Лучано. – Еще бы! Ты и правда обещал… Жду не дождусь, когда увижу эту таинственную личность! Правда, я привык думать, что на целом свете имеется только один такой великолепный синьор как я…

– И очень скромный, – фыркнул Аластор, ведя его, почему-то, на половину прислуги, а затем и вовсе спускаясь куда-то в сторону кладовых. – Это у вас с ним тоже общее! А, вот и он! Прошу любить и жаловать! Сударь Паскуда, подите сюда!

Угольно-черная тень вывернула откуда-то из-под лестницы, сверкнула в их сторону глазищами подозрительно знакомого цвета, небрежно сплюнула на пол матерую крысу с перекушенным хребтом и коротко мявкнула. Крыса бессильно скребла по полу коготками и даже – вот ведь живучая тварь! – попыталась уползти, но здоровенный черный котище, гладкий и лоснящийся, словно смазанный маслом, придавил ее лапой и вопросительно посмотрел на Лучано с Альсом. В глазах у него стояло легкое раздражение виртуозо, которого отрывают от работы, причем непонятно – ради чего.

– Лучано, это Паскуда! – провозгласил Аластор, ухмыляясь. – Паскуда, это лорд Фарелл. Он, как и ты, тоже мастерски ловит крыс и умело обращается с кувшинами!

– Это ты сейчас кому из нас двоих сказал? – серьезно поинтересовался Лучано.

Раздражение в круглых котовьих глазищах, янтарно-золотых с явным зеленоватым отливом, сменилось высокомерным недоумением. Так мог бы смотреть маэстро Коррадо, которому сказали, что какой-то гончар лепит и продает на рынке точь в точь такие же славные статуэтки. Окончательно бросив крысу, хвостатый маэстро Паскуда сел на пол, задрал заднюю лапу и очень выразительно лизнул себя пониже хвоста.

– Вы мне тоже с первого взгляда приглянулись, блистательный синьор, – согласился Лучано и ласково уточнил у Аластора: – Паскуда, значит, м?!

Тот опасливо сделал шаг назад и развел руками:

– А разве не похож?! Ты приглядись к нему получше, вы же как потерянные в детстве братья! И, между прочим, еще неизвестно, кому этим сравнением я делаю комплимент! Сударь Паскуда – знаменитый крысолов, к нам даже соседи приезжают за котятами от него!

– О, ну если так… – Лучано усмехнулся и, сделав шаг, опустился на одно колено, присматриваясь к тезке. – Поздравляю с очередной победой! Крысы – мерзкие твари, примите мое искреннее восхищение вашим мастерством.

Он осторожно протянул руку, давая коту возможность уклониться, но тот с достоинством боднул мохнатой головой ладонь Лучано и даже потерся об нее, впрочем, недолго и явно из вежливости. А потом снова подхватил крысу и выразительно глянул, намекая, что занят.

– Бон аппетито, – пожелал ему Лучано. – Загляните ко мне вечерком, синьор Паскуда. Угощу вас чем-нибудь вкусным как мастер мастера, помурчим о наших крысоловных делах и милых кошечках. Вы, должно быть, тот еще блестящий кавалер, м?

– Так и знал, что вы споетесь, – хмыкнул Аластор. – Может, ты его с собой заберешь?

– Зачем? – удивился Лучано, вставая и провожая взглядом величественно удаляющегося тезку. – Здесь он грандмастер кошачьей гильдии, первый в своем ремесле, а там будет одним из многих котов на кухонной службе вашего величества. А если я возьму его в покои, этот синьор мигом заскучает, он ведь наверняка не мыслит жизни без охоты.

– А еще у тебя Перлюрен слишком ревнив, – поддразнил его Альс, и Лучано кивнул, улыбаясь не столько шутке, сколько тому, что Аластор, покинув дворец, будто сбросил усталость и напряжение вместе с королевским нарядом.

– Да, соперников он не потерпит, – согласился Лучано, выходя за Аластором во двор. – Синьор Перлюрен дель Енотто разве что Флориморду благоволит и то лишь потому, что считает его миску своей. А молодой здоровый кот, еще и с таким норовом, еду без боя не отдаст, и последнее, чего я хочу, чтобы моя комната превратилась в дуэльную площадку для двух бандитто.

– Разумно, – согласился Аластор. – Да и куры на дворцовой кухне целее будут. Что ж, мне тут еще один старый долг вернуть нужно, пойдешь со мной?

За старым долгом, что бы это ни было, явились заимодавцы такого удивительного вида, что Лучано снова вспыхнул от любопытства. Четверо здоровенных детин северного обличья – хоть сейчас в дружину к ярлу Ольвару! – ожидали возле парадного входа в поместье. Высоченные, светловолосые и светлобородые, похожие, как будто их в одной форме вылили, только один – старше.

И одеты они были на сходный манер – в шерстяные штаны и ярко-синие рубахи из плотного льна, кожаные широкие пояса вроде того, который Лучано подарил Аластору, и щегольские сапоги, которых не постыдился бы даже дворянин. Судя по этим сапогам, по яркой красно-белой вышивке на новых рубахах и по бусинам, вплетенным в бороды – серебро недурной работы – если четверка и была простолюдинами, то далеко не из бедных.

Завидев Аластора, все четверо поклонились – неторопливо, с достоинством и далеко не так низко, как следовало бы кланяться своему лорду. Еще и королю, между прочим! Да, не похоже, что этот квартет – обычные крестьяне. Наемники? Или ремесленные мастера из вольных?

Подойдя ближе, Лучано потянул носом…

– Кузнец? – догадался он, едва вдохнув неистребимый запах дыма, угля и горячего металла.

Одежду-то сменить можно, как и вымыться, но дух кузнечного ремесла пропитывает кожу и волосы так, что не ототрешь.

– Он самый, вашмилсть, – с достоинством ответил старший и обратился к Аластору: – За расчетом мы, милорд. Управитель предлагал заплатить, да только мы не с ним, а с вами договаривались.

– Помню, – кивнул Аластор и обвел взглядом всех четверых. – А что же Томас не пришел?

– Так он уже расчет получил, – хмыкнул кузнец и погладил короткую окладистую бороду. – Сразу, как дырка закрылась, так и забрал, что ему причиталось. Дом подновил, коров купил пару… Врать не стану, помощь от него в деле была немалая, да и мы хорошо потрудились. Если всех зверюг сосчитать, то по двадцать восемь флоринов серебра на каждого, значицца. Мастер Кельмас принятым шкурам точный счет вел, можете у него спросить.

– Зачем? – удивился Аластор. – Что я, не знаю тебя, что ли? Ты, Мартин, своего не упустишь, но и лишнего не запросишь. Сто двенадцать флоринов, значит. Серебром дать или золотом?

– А это, милорд, как вам угодно, – расплылся кузнец в совершенно людоедской улыбке, обнажая крепкие белые зубы. Похоже, слова Альса ему пришлись по душе. – Монета, она монета и есть, всякая пригодится.

– Ну, держи. – Аластор полез в поясной кошелек, отсчитал несколько золотых и горсть серебра, высыпал в кожаный кошель, подставленный кузнецом. – Пересчитывай.

– Да уж мы вам тоже поверим, – хохотнул кузнец без всякого почтения, и сыновья его заулыбались. – Если королевское слово дешевле сотни серебрушек окажется, то и вправду Баргота ждать надо!

– Погоди, еще не все, – отозвался Аластор, снова покопавшись в кошельке, и раскрыл ладонь, на которой блестело пять массивных золотых кругляшей с какой-то чеканкой. – Бери, Мартин. По одному тебе с сыновьями и Томасу передайте. Та семья, в которой эти знаки будут храниться, моим личным указом навсегда освобождается от любых налогов и пошлин. По наследству передать можно или в приданое дочери отдать, а продать нельзя – на каждый знак есть грамота именная, у мэтра Кельмаса получите.

– Это что же… от всех податей? – Кузнец потер затылок, глядя на ладонь Альса вмиг заблестевшими глазами. – Прямо-таки от всех?! И внукам даже?!

– Пока на троне Дорвенанта сидят Дорвенны, – подтвердил Альс. – Бери, заслужили! Вы мне, считай, родной дом сберегли и людей спасли.

Сунув медальоны Мартину в огромную лапищу, он сгреб кузнеца в объятия и крепко стиснул. Отпустил, повернулся к его сыновьям и по очереди обнял всех троих.

Лучано, смутившись, смахнул некстати навернувшуюся слезу – это, наверное, запах гари от четверки снова долетел. Ну невозможно же, как несет!

– Благодарствуем, ваше величество, – дрогнувшим голосом сказал кузнец и тоже подозрительно шмыгнул носом. – Вот всегда знал, что из вас большой толк выйдет. Как мы с парнями услыхали, что вы, значит, корону надели, так и подумали, что жить станет полегче. У вашего-то батюшки хорошо, не то что на других землях… А теперь и весь Дорвенант выдохнет, как лошадь распряженная…

– Ну, перехвалишь, – светло улыбнулся Аластор, будто сияя изнутри. – Я тебе еще за секиры должен, которыми ты меня владеть научил. Если бы не они… С одной рапирой точно бы не справился! Может, дворянство хочешь? Знаю, что тебе не нужно, зато парни твои смогут в армию пойти офицерами. Да хоть ко мне в дворцовую охрану возьму!

– Это, конечно, славно… – Кузнец опять потер затылок. – Да только что нам делать в той армии? Не той мы породы и выучки, чтобы перед кем-то тянуться. Не, дворянство нам без надобности. А вот если можно…

– Говори уже! – поторопил Аластор, и Лучано всем нутром почувствовал его искреннюю радость от возможности дарить – от всего сердца и полной рукой.

– Да малой хочет на большой королевской дороге трактир поставить, – решился наконец Мартин. – Тесно уж нам в одной кузне, милорд, разъезжаться надо бы. Старшего при себе оставлю, средний уже приглядел, куда податься, а малой – вот, решил к честному молоту добавить кухонный черпак.

Он вздохнул вроде бы сокрушенно, однако Лучано заподозрил, что счастливый батюшка достойных сыновей переживает не так сильно, как показывает – очень уж физиономия довольно и гордо расплывается.

– Трактир – дело хорошее, – согласился Аластор. – И кузня при нем будет очень к месту… От меня чего хочешь? Денег на обзаведение?

– Да что вы, милорд! – Кузнец аж руками замахал, так что Лучано захотелось отойти на пару шагов подальше от кулачищ, которые наверняка можно использовать вместо молота. – Слава Семерым, накопили мы! А уж если подати не платить… Дозвольте вывеску повесить, что трактир этот под вашей рукой!

В светлых глазах под нависшими бровями, густыми, но кое-где спаленными до самой кожи, плескалась хитринка. Вот же северный медведь! Ему палец дай, так он и руку оттяпает! К освобождению от налогов – королевскую лицензию?! Да ее месьор д’Альбрэ просить стеснялся… Понятно, почему денег не берет, это уже было бы слишком!

С другой стороны… Лучано вспомнил заветную пару секир, с которой Альс до сих пор только что не спит. И как эти секиры не раз им спасали жизнь… А заодно, получается, спасли и весь Дорвенант!

– Разрешаю, – тут же отозвался Аластор. – Лицензию дам со всеми положенными правами! Вернусь в столицу – пришлю. Как трактир назовешь, Сигурд? – обратился он к одному из молодых медведей, которых Лучано даже различить не мог, не то что опознать, кто из них младший.

– Дык не знаю пока… – почесал тот в затылке совершенно отцовским жестом. – Лев, может? Подкованный…

Только шиповская выучка держать лицо помогла Лучано не согнуться пополам, едва он представил себе подобное чудо. И правда, как еще кузнецу, привыкшему ковать лошадей, назвать трактир?! Благие Семеро, что за прелесть это поместье Вальдеронов! А ведь пошел только первый день знакомства!

– Подкованный лев?! – растерянно уточнил Альс. – У них же лапы…

– Говорил я тебе! – Кузнец Мартин влепил будущему трактирщику подзатыльник. – Слушай, что его величество скажет! У него в столице этих львов!

– С копытами точно ни одного, – сообщил Аластор с таким непроницаемым лицом, что Лучано ему даже посочувствовал – явно тоже держится из последних сил. – Нет, мысль, конечно, интересная…

– Беллиссимо! – выдохнул Лучано. – Подкованный лев… Грандиозо! Но если мне позволено предложить, лучше назовите трактир – «Королевская секира». Так уж точно никто не усомнится, в чью честь он именован.

– А ведь верно… – Старший кузнец опять заулыбался, на этот раз ему. – Красиво придумали, вашмилсть. Секира! Королевская! И на вывеску секиру сковать! Слышишь, малой?!

– Так и сделайте, – милостиво дозволил Аластор.

Подождал, пока счастливое и воодушевленное семейство северных медведей покинет двор, и только тогда расхохотался, держась рукой за перила парадного крыльца:

– Лев! Подкованный! Лу, ты гений! Не придумал бы эту секиру, они бы и правда назвали трактир… в мою честь… подкованным львом…

– Рано радуешься, Альс, – очень серьезно сказал Лучано. Мало ли, что синьор Паскуда ему понравился! Все равно следует отомстить за такое прозвище, пусть его и не знает никто, кроме них двоих. – Я тут подумал, чего-чего, а львов разной масти среди трактиров Дорвенанта целое стадо. Да и секира на вывеске – это слишком просто. А вот подкованный лев, держащий в лапах секиру… м-м-м… Это будет шедевр! Вернемся в столицу, лично закажу вывеску и пришлю этим достойным людям. Трактир в твою честь должен быть прекрасен от флюгера и до последней подковы!

Глава 5
Королевские милости и княжеские причуды

Во дворце Грегора встретили со всеми почестями, которые только можно оказать человеку его положения – что, разумеется, было приятно. И все-таки Грегор порадовался бы больше, прими его король Карлонии по упрощенному протоколу, то есть без парадного строя придворных, без пушечного салюта и без поднесения хлеба с солью. Увы, в этот раз поднос держала не прелестная юная леди, а дородная пожилая дама с крупным, прямо-таки мужским носом и заметными усиками. Подставив щеку для поцелуя, дама застенчиво потупилась и вздохнула так глубоко, что ее мощная грудь, обтянутая роскошным платьем, заколыхалась, неприятно напомнив хо-ло-дьец. Коснувшись губами мягкой щеки дамы, Грегор отломил положенный кусочек хлеба, прожевал и уже привычно произнес все положенные при этом слова, подумав, что доскональное соблюдение этикета – удивительно утомительное занятие!

Его величество Якуб Четвертый, ожидавший гостей в тронном зале, был уже немолод, примерно лет шестидесяти с небольшим, и походил на медведя даже больше, чем Войцеховичи, притом на медведя матерого, нагулявшего жирка по щедрому лету, а потому раздобревшего, неуклюжего и с виду безобидного, что могло обмануть лишь тех, кто совершенно ничего не знал о медведях. Седой, круглолицый и краснощекий, на троне он сидел грузно, тяжело опираясь руками на широкие подлокотники и выпятив живот, обтянутый долгополым одеянием из золотой парчи. Разумеется, одеяние было так расшито драгоценностями, что от разноцветного сверкания рябило в глазах, а увиденные Грегором до этого местные щеголи показались блеклыми и простоватыми.

«Князю Григорию» король обрадовался как родному и, едва прозвучали этикетные славословия, поднялся с трона, распахнув объятия. В толпе придворных восторженно и удивленно зашумели – похоже, такую честь карлонский монарх оказывал нечасто. Незаметно вздохнув, Грегор покорно вытерпел королевское благоволение – и радушные объятия, от которых у него едва не затрещали кости, и громогласный рык по-карлонски, раздавшийся над самым ухом.

Майсенеш тут же негромко перевел, что его величество счастлив видеть столь достойного гостя и дарует князю титул Друга Карлонии. Судя по новому аханью придворных – весьма почетный.

На этом, к счастью, официальная часть встречи закончилась, и церемониймейстер объявил, что король приглашает избранное общество к столу. Грегор, едва пришедший в себя после вчерашнего, незаметно содрогнулся от ужаса и решил, что будет крайне умерен и воздержан решительно во всем – и в еде, и в употреблении вина! По дороге в зал для пиршества король в знак особой милости взял его под руку и на хорошем дорвенантском языке принялся расспрашивать, понравилась ли князю карлонская столица. Старательно примеряясь к неспешному, но широкому королевскому шагу, Грегор похвалил местную архитектуру и даже припомнил неприличный фонтан с хвостатыми девами. Его величество Якуб от этого пришел в полный восторг и спросил, правда ли, что один из придворных короля Аластора тоже построил перед дворцом какой-то необыкновенный фонтан в честь королевского подвига?

– Королевского? – поморщился Грегор. – Если бы! Лорд Фарелл изволил увековечить собственные заслуги, причем в свойственной ему манере – шутливой на грани непристойности. Этот фонтан изображает демона, которому разрывает пасть стоящий на задних лапах кот.

– Кот?! – поразился король. – Почему же кот?!

– Так лорда Фарелла прозвали при дворе, – сухо пояснил Грегор. – Итлийский кот короля… Скульптор изобразил кота в сапогах и в берете, так что образ весьма узнаваем. Как по мне…

Договорить он не успел, потому что король разразился хохотом, остановился посреди очередного зала и, бросив руку Грегора, хлопнул себя по животу, приговаривая:

– Кот! Ну надо же, кот в сапогах! А этот парень – отменный шутник! Мне говорили, что там фонтан с котом, но про сапоги рассказать не догадались! Что, неужели и вправду настоящий кот? И под хвостом все как положено?

– Не могу сказать, ваше величество, – процедил Грегор, изнывая от тоскливого позора за весь Дорвенант. – Как-то не пришло в голову туда заглядывать.

– Эх, ну что же вы, князь! – простодушно огорчился король, и Грегор окатило ужасом – он вдруг представил, как его сейчас попросят немедленно вернуться в Дорвенант и уточнить столь необходимые подробности.

А потом при всем карлонском дворе придется эти сведения предоставлять!

– Осмелюсь доложить, ваше величество, – почтительно подал голос Майсенеш, – у кота все как надо. Лорд Фарелл в походе к Разлому был верным спутником и оруженосцем его величества, потому и кот изображен в таком виде. Не только в берете и сапогах, но еще с рапирой на поясе и лютней за плечом, а под задранным хвостом все мужские признаки. С кошкой никак не перепутать!

– Небось еще и мастеру приплатил, чтобы тот его на всю столицу прославил! – хохотнул король, поворачиваясь к боевику. – А ты, молодец, кто таков? Что-то мне твоя физиономия знакома…

– Ласло Майсенеш, ваше величество. – Тот четко поклонился и тут же выпрямился, щелкнув каблуками и вытянувшись в струнку. – Воеводы Майсенеша третий сын. Сопровождаю милорда Великого Магистра!

– В ближниках у князя, значит, – понимающе кивнул король. – Вижу, парень бравый. Вернуться в родные края не думаешь? Братья твои у меня в милости, так и тебе, боярич, место при мне найдется. Брата старшего не любишь, так я вас королевским словом помирю. Дом подарю, невесту сам тебе посватаю. Чай, королю служить не хуже, чем князю?

– Прошу прощения, ваше величество! – Майсенеш смотрел ясно и прямо. – Я служу не князю, а его величеству Аластору и Ордену. Негоже присягой бросаться, мне в том не будет чести, а вам прибыли. Зачем вашему величеству ближник, не умеющий клятву держать?

Толпа придворных, и без того притихшая, смолкла окончательно. Король насупился, и в зале, полном людей, как будто разлилась предгрозовая духота – жаркая, тяжелая, пугающая. Грегор увидел, как поморщился Войцехович, как двое-трое нарядных карлонцев, стоящих к Майсенешу ближе всего, потихоньку отступают, словно стремясь оказаться подальше от высокого дерева, в которое вот-вот ударит молния монаршего гнева.

Похоже, нрав у карлонского короля переменчивый и пылкий, с тем же простодушием, с каким Якуб Четвертый недавно смеялся над котом в сапогах, он способен разгневаться на бывшего подданного, слишком легко отвергающего королевскую милость. Конечно, Майсенеша Грегор понимал и всецело одобрял его преданность Ордену. Но можно ведь было не так дерзко?! Уж историю семьи Ладецки Майсенеш знает лучше самого Грегора!

– Твоя правда, боярич, – отозвался вдруг Якуб. – Если кто одному королю изменит, значит, и другому верности не сохранит. Хорошо тебя отец воспитал, хвалю. Ну, служи тогда моему брату Аластору, если служится. А это тебе на память, воеводин сын! Не каждый день мне так отказывают, чтобы я еще и порадовался.

Он стянул с пухлого пальца перстень, махнул рукой, подзывая Майсенеша ближе. Боевик отчеканил три шага, опустился на колено, и король отечески потрепал его по голове, взлохматив светлые волосы, а потом протянул перстень, который Майсенеш почтительно принял обеими руками.

– Благодарю, ваше величество, – сказал он так же громко и ясно, поднимаясь. – Всегда буду помнить вашу доброту!

– Вот так и живем, князь, – повернулся Якуб к Грегору. – Людей-то вокруг много, да мало хороших среди них. То честные дураки, то умные, но жадные слишком. А умных и притом верных еще щенками разбирают! Ох, тяжко мне, князь. Очень уж страна у меня молодая, резвая, будто жеребенок. Без присмотра и узды ей сложно, а одному мне разве все успеть? Потому я таких, как Ласло Войцехович, у самого сердца держу, что им лишнего и говорить не надо, они сами видят, чем пользу Карлонии принести.

На пару мгновений Грегору показалось, что светлые, будто выцветшие глаза карлонского короля смотрят с намеком, но Якуб Четвертый тут же отвел взгляд и махнул рукой в сторону призывно раскрытых дверей пиршественного зала…

…Возвращались из дворца уже хорошо за полдень. Войцеховичу, на пиру перебравшему медовухи, вместо лошади подали небольшую открытую карету, которую здесь называли возком. Слуги застелили возок мягким ковром и набросали подушек, так что немолодой стихийник устроился со всем удобством и вскоре уснул. Грегору тоже предложили возок, но он, едва представив, как трясет карету на неровной карлонской мостовой, наотрез отказался. Зато лорд Ставор тоже предпочитал верховую езду и по дороге любезно рассказал о некоторых традициях карлонского двора.

Оказывается, титул Друга Карлонии и вправду был довольно почетен. Он означал, что Грегору позволяется первым заговаривать с королем, не дожидаясь прямо обращенного к нему вопроса или приказа, писать его величеству без посредников, пользоваться многими другими привилегиями, а главное – купить в Карлонии дом или поместье, не будучи карлонским подданным!

– Немалая честь вам оказана, князь, – учтиво сообщил Ставор, пока они неторопливо ехали по залитым солнцем столичным улицам. – Меня вот, к примеру, его величество таковой до сих пор не удостоил, а вас при первой же встрече одарил.

– Его величество был очень милостив, – согласился Грегор, подумав, что поместье в Карлонии ему решительно ни к чему, но если придется часто приезжать сюда по делам Ордена, то собственный дом это и вправду удобно. – Признаться, я удивлен такому благоволению.

– К чему же удивляться? – чуть приподнял брови влашский некромант. – Заслуги ваши широко известны, а если вы своему королю столь верно и славно послужили, значит, человек вы поистине достойный и короне Карлонии тоже немалую пользу принести можете. Если пожелаете, конечно! Его величество Якуб славится щедростью и упорно собирает у своего трона всех, кто готов служить великой Карлонии.

– Но я не из числа его слуг, – возразил Грегор. – Я урожденный дворянин Дорвенанта и подданный короля Аластора.

«Короля, которому ты не нужен, – возникло в мыслях само собой. – Которому, если быть откровенным, ты глубоко противен. Ты напоминаешь ему о родном отце, имя которого при дворе покрыто непристойным и неблагодарным забвением. И о позоре, пережитом в юности, который он якобы простил, но разве мог забыть на самом деле? Ты хотел спасти Дорвенант ценой его жизни и едва не преуспел. И ты, наконец, неудобный супруг женщины, которую он хотел бы видеть то ли своей любовницей, то ли доверенной наперсницей, а ты мешаешь ему в этом… Неудивительно, что при дворе короля Аластора тебе, так много сделавшему для Дорвенанта, не положено даже тени радушия, которым готов одарить гостя король Якуб – ни за что, просто из надежды, что ты, возможно, окажешь услугу будущей Карлонской академии. Конечно, ведь ты же не итлиец, всегда готовый развлекать короля и бегать по его поручениям, словно паж! Ты не строишь ему неприличных фонтанов, не делишь с ним продажных девок, не варишь ему шамьет… Ну и зачем ты ему нужен?! Только для того, чтобы в очередной раз оскорбить? Забрать у тебя сына и жену, опозорив род Бастельеро?!»

– Жизнь переменчива. – Лорд Ставор пожал плечами и, обернувшись, глянул на эскорт Грегора, дисциплинированно держащийся в нескольких шагах позади. – Иногда люди рождаются в одной стране, но счастье и благоденствие находят в другой. Вон молодой Майсенеш родился карлонцем, но дал присягу королю Аластору и, кажется, вполне доволен своей судьбой. А этот юноша, который построил забавный фонтан… Он, кажется, итлиец? Я слышал, его величество Аластор вообще благоволит южанам? Его ближайший советник то ли из Фраганы, то ли из Арлезы…

– Его личный фехтмейстер, – сухо уточнил Грегор. – Бывший фраганский офицер.

«А Роверстан – наполовину арлезиец, – опять непрошено всплыло в памяти. – И вправду, сплошные южане! Разве что канцлер с командором пока что из Трех Дюжин, но как знать, надолго ли?»

– Наверное, очень достойные люди, раз попали в такую милость, – с равнодушной учтивостью отозвался Ставор, даже не подозревая, с какой безжалостной точностью каждое его слово ранит Грегора. – Его величество Аластор вырос в простоте, вот и соратников подбирает себе под стать, невзирая на древность рода и заслуги предков. Опять же, молодость, пылкость! Сами знаете, как оно бывает, кажется, что старики ничего-то не смыслят, незачем и совета у них спрашивать. – Ставор усмехнулся с неожиданным добродушием, и его суровое темное лицо словно осветилось изнутри. – Я вот своих сыновей учу-учу, чтобы слушали старших, а они ведь тоже, бывает, брыкаются, словно жеребята! Простите, князь, не знаю, сколько у вас детей…

– Только сын, – с удивившей его самого тоской ответил Грегор. – Всего полгода как родился… – И добавил, намеренно и с огромным удовольствием отбросив ненавистные имена: – Стефан Малкольм…

– Штефан? Доброе имя! – обрадовался лорд Ставор, лишь чуть-чуть исказив правильное произношение. – У нас так тоже детей называют! А что один, так не беда, какие ваши годы, князь! Сыновей непременно нужно много иметь! А то ведь не дай боги, как у короля Малкольма вышло, пусть ему тепло будет в Садах. Было трое, а остался один…

«И тот бастард, – молча продолжил Грегор. – Единственный, не знавший отца… Разве мог Малкольм предположить, что его корона достанется не принцу, а… конюху?! „Вырос в простоте“? Ставор удивительно деликатен в суждениях! В навозе – было бы куда точнее! Ничего удивительного, что в ближайших друзьях у него наемник-итлиец, у которого чести и гордости… как у кота под хвостом!»

Внезапно заболела голова, Грегор поморщился и потер лоб свободной от повода рукой. Определенно, третий кубок медовухи был все-таки лишним… Пьется это странное вино легко и приятно, а потом тело тяжелеет, мысли же вроде бы остаются ясными, но несутся вскачь, обгоняя одна другую, а из глубин души поднимается все, что скрывал даже от самого себя. Давние обиды, накопившаяся злость, болезненная застарелая тоска по какой-то другой жизни, светлой и теплой, полной любви, которую не придется покупать или вымаливать…

Неужели он не заслужил простого человеческого счастья? Уважения окружающих, почтения в собственной семье? Вот как Ставор, который тоже некромант, Избранный, аристократ… Решительно во всем подобный Грегору, ничуть не лучше! Но у него есть верные друзья – тот же Войцехович. Дети… И если он говорит о них с такой радостью, значит, его дети этого достойны! Он станет одним из основателей Карлонской академии, оставив свое имя навсегда известным каждому, кто будет в ней учиться… Это ли не прекрасная судьба, достойная и правильная? И почему?! Почему все это досталось не Грегору?! Вместо темного ледяного дома, где его никто не ждет? Вместо коллег по Ордену, которые его предали? Как и жена, и отец…

– Я смотрю, вы устали, князь, – прервал его мысли сочувственный голос Ставора. – Признаться, и сам сплошные пиры не люблю. Ничего, скоро делом займемся! Я вас о многом расспросить хотел, что нашего искусства касается. Мы, Ставоры, больше по кладбищенскому мастерству, а вы, говорят, проклятийник знатный?

– Да, смею надеяться, – отозвался Грегор, искренне благодарный за перемену темы. – Меня учил дед, а он был мастером проклятий. Но у нас в роду имелись некроманты и других направлений. Ритуалисты, мастера призраков… Сам я больше всего практиковал проклятия, но в обоих аспектах, и наложение, и снятие…

Говорить о некромантии с глубоко образованным и понимающим собеседником было удивительно приятно, а интерес лорда Ставора вызывал в Грегоре нечто давно забытое и очень дорогое. Пожалуй, так его слушали Вороны, когда… Впрочем, неважно. В Карлонии будут адепты, способные по достоинству оценить уникальное мастерство наставника!..

«Чужие адепты, – напомнил он себе, сам удивившись этой простой и правильной, но отчего-то нехорошо царапнувшей мысли. – Ученики лорда Ставора и других мастеров, которых ты даже не знаешь! А тебя ждет Орден и твоя собственная Академия. Но твоя ли? И нужен ли ты ей?..»

Он снова потер ноющие виски и на этот раз решил твердо, что больше не позволит себе ни единого кубка этой Барготом придуманной медовухи. Глупо тратить время и без того короткого визита на хмельное забытье и нелепую жалость к самому себе, у него здесь найдется множество более интересных и достойных дел!

* * *

Несмотря на разговор со Ставором, во двор поместья Войцеховича Грегор въезжал уставшим и раздраженным. Тяжелое одурение от хмельного напитка и сытной еды никуда не делось, голову ломило болью, а перед глазами плавали темные мошки. Однако стоило конюхам подбежать, чтобы помочь господам спешиться, Грегор вскинулся, не поверив собственным глазам. Среди прислуги оказалось умертвие!

Сбросив усталость, Грегор изумленно вгляделся в нежить, бегло проверил ауру и внешние признаки. Смерть насильственная, но никаких повреждений, то ли яд, то ли проклятие… Умертвие смотрело мимо него равнодушно и тупо, кинуться не пыталось, а значит, с ним умело поработали. Да и вообще позаботились, надо признать. Высокий плечистый мужчина лет двадцати пяти, черноволосый и смуглый, был чисто вымыт, аккуратно причесан и одет в яркий, как у всех здешних жителей, наряд, разве что не расшитый золотом и без фазаньих перьев, зато с неизменно красными сапогами. Он даже прижизненную смазливость сохранил! Свежее, значит, умертвие, недавно поднятое.

Будь сознание Грегора не так затуманено, он швырнул бы в нежить Могильной Плитой раньше, чем присмотрелся, но теперь это показалось неуместным. Раз умертвие свободно ходит по двору, значит, хозяевам поместья виднее… А через несколько мгновений он увидел, как спешившийся Ставор небрежно швырнул умертвию поводья своего коня.

– Так это ваше?! – с облегчением выдохнул Грегор. – Но позвольте узнать: зачем?!

– Практикуюсь, – равнодушно пожал плечами влашский некромант и кивнул на умертвие не без некоторого самодовольства. – Хорош, а? Третий месяц по моей воле гуляет, ни пятнышка, ни запаха! Я его свежей кровью кормлю, ее на скотном дворе всегда вдоволь.

– Прекрасная работа, – уважительно подтвердил Грегор и осмотрел умертвие еще раз, внимательнее. – Отчего он умер? Проклятие? Погодите-ка… «Темный огонь»?

– Острый взгляд у вас, князь, – так же довольно подтвердил Ставор. – Оно самое. Покойник этот, изволите знать, при жизни себе изрядно лишнего позволил. За дочерью моей ухаживал, Радославой. Да что ухаживал, то не беда, по ней много кто сохнет. Плохо, что отказов не понимал. Первый раз ему Радка сказала, что не люб он ей, потом второй… А после третьего раза его за живое взяло, наболтал своим дружкам-приятелям, что дочь князя Ставора его полюбила, да так, что из юбки выпрыгнуть готова, только отца боится. Ну, тут уж я не стерпел…

– Вас… можно понять, – отозвался Грегор, продолжая разглядывать получившуюся нежить, которая так и держала поводья коня. – Порочить репутацию девицы – отвратительный поступок! Но погодите… Так он дворянин?! А как же его семья? Неужели она не возмутилась?

– Родные-то? Еще как! Самому королю писали, жаловались, – усмехнулся Ставор. – А что король? Неужели он мне запретит честь дочери защищать? Или княжна Ставор – порченая девка, чтоб о ней грязным языком болтать? Что я этого поганца убил – так в своем праве был. А что посмертием его распорядился, это другим наука. Хочет семья его забрать и похоронить как положено – пусть забирают. Отдам, если поклонятся мне так, чтобы я простил и смилостивился. А не смогут или не захотят, будет их сынок служить мне, пока не сгниет. Но я и скелет к чему-нибудь приспособлю.

Он поднял руку и повел пальцами – нежить послушно дернулась, повинуясь незримой связи. Взгляд умертвия, в котором не отражалось ни тени мысли или чувства, был устремлен куда-то вдаль. Кукла, пустая оболочка. Душа, разумеется, давно в Садах, но тело ходит и повинуется воле некроманта, служа отвратительным и ужасным напоминанием, что не стоит оскорблять Избранного Претемной Госпожи.

На миг Грегор представил, что сотворил бы подобное в Дорвенанте с кем-то из собственных врагов. Немыслимо! Весь Орден встал бы на дыбы, как норовистый конь, начались бы вопли о достоинстве мага, о милосердии, приличиях… «А вот Стефан Черный Глаз оценил бы… – мелькнула мысль. – И даже сказал бы, что убить за оскорбление всего одного человека – довольно милостиво. Ведь кто-то воспитал этого болвана способным оскорбить благородную девушку?..»

– «Темный огонь» для подобного лучше не использовать, – сказал он вслух, напоследок отметив для себя характерные следы на ауре умертвия. – Смерть от него мгновенная, но вторичные последствия таковы, что пораженная мускулатура постепенно выгорает изнутри, а затем структура проклятия перекидывается на кости. Для обычного трупа, лежащего в могиле, это уже не имеет никакого значения, а вот умертвие, поднятое после «Темного огня», продержится меньше обычного – иссохнет и рассыплется пеплом. Живая кровь, конечно, этот процесс несколько замедлит, но еще два-три месяца, и ходить он не сможет, а через полгода у вас, милорд, и скелета не останется.

– Вот как? – огорчился лорд Ставор. – Ну, может, оно и к лучшему. За полгода он мне точно глаза намозолит, видеть не захочу. Так что как ходить перестанет, спалю к Барготовой бабушке, а пепел родным его верну, пусть помнят мою доброту. Эй, тварь, веди Упыря в конюшню, чего стоишь? Да вычисти как следует!

Он щелкнул пальцами, нежить покорно кивнула и потянула за повод. Темно-серый жеребец князя пошел за умертвием спокойно, даже пританцовывая и ничуть не переживая, что рядом с ним существо, которого кони обычно боятся.

– Упыря? – не понял Грегор. – Простите, кто кого?..

– Упырь – это конь мой, – снова усмехнулся лорд Ставор. – Красавец, верно? Лучший приплод от Мороя и Босорки, во всей Влахии резвее коня не найдешь!

– У него несколько… необычное имя, – осторожно уронил Грегор, не желая обидеть Ставора, но тот лишь заулыбался еще шире и пояснил:

– Прапрадед мой, Владислав Ставор, славным истребителем упырей был. Магом уродился сильным, а уж до чего охоту любил! Так любил, что даже коня своего назвал Штригой, а замок родовой, что при нем достроили, Упыриным Гнездом. Мы предков почитаем, а уж славного князя Владислава и вовсе, вот в его честь коней всякой нежитью и зовем. Да и замку имя славно пристало. Нам веселье, а хлопы пусть боятся!

Грегор окончательно растерялся. Упыриное Гнездо! Что ж… Странные понятия о забавном, но истинно благородный человек определенно имеет право на небольшие странности. По крайней мере, этот упырь не веселый… Проклятье, так вот как назывался тот трактир! Веселый Упырь!

– Что, княже? – переспросил Ставор, и Грегор спохватился, поняв, что произнес последнюю фразу вслух.

– Я как-то видел трактир с таким названием, – поспешно объяснил он, и, к его удивлению, Ставор от души расхохотался.

Нет, все-таки у достойнейшего лорда Бу-ди-ми-ра очень странное понимание смешного!

– Я теперь, пожалуй, передохнуть пойду, – сообщил лорд Будимир, отсмеявшись. – После королевского застолья самое милое дело – вздремнуть немного. Вон Ласло еще в дороге начал, его из возка так на ковре и унесли прямо в покои. А ты, князь, чем заняться изволишь?

Грегор на миг задумался, не прилечь ли и ему, но почти сразу же решительно отверг эту мысль. Нет уж! Лучше еще раз как следует обдумать все, что касается будущей Карлонской академии. К примеру, Устав ее пока представлялся в самых общих чертах, и это следует исправить как можно быстрее. Самое время поразмыслить, пока любезные хозяева не отдохнули как следует и снова не взялись развлекать гостя. Разумеется, благодарного, но сколько же можно!

– Прогуляюсь в саду, – решительно ответил он вслух, и Ставор тут же согласился:

– И то верно! Сад у Войцеховичей знатный, разве что у короля лучше. Ну да сами увидите. Вот по этой дорожке ступайте, как за малые ворота выйдете, тут в сад и попадете.

И, указав для верности направление рукой, кивком распрощался и направился в дом.

Малые ворота, которые Грегор без труда нашел, больше походили на украшение, чем на преграду. Ажурное полотно, сплетенное из медных стеблей с листьями и розами, отделяло буйную зелень сада от прочего двора. Никакого запора на них не имелось, и Грегор, толкнув створку рукой, прошел в сад, сделал несколько шагов по дорожке, аккуратно засыпанной песком…

И почти сразу понял, что обдумать Устав будет решительно невозможно! Среди густой зелени мелькнуло нежно-голубое платье, и сердце Грегора дрогнуло, затем на миг замерло, а потом забилось невозможно быстро…

Что ж, не поприветствовать дочь хозяина дома – верх неучтивости!

Еще через несколько мгновений он понял, что платье среди кустов мелькает не одно, а это значит, что леди Любава гуляет с подругой или камеристкой, но это как раз ожидаемо и правильно. Незамужняя девица не может оставаться без присмотра, если в доме гостят чужие мужчины.

Он поспешил по дорожке, сам удивляясь, куда исчезли усталость после пира, сонливость и раздражение.

…Сад боярина был совершенно не похож ни на сад особняка Бастельеро, ни на другие дорвенантские сады. Здесь было куда больше деревьев, чем цветов, а дорожки для прогулок там, где на них не хватило песка, поросли короткой мягкой травой. Пожалуй, у себя дома Грегор счел бы это непростительным безобразием, но не указывать же хозяевам, как им обустраивать сад? К тому же прямо сейчас, рядом с милой леди Любавой, Грегору нравилось все. И посаженные без всякого плана и порядка деревья, и никогда не знавшие ножниц кусты, и неровные дорожки… И даже трава казалась пышным восточным ковром. Или вовсе озером, по которому дочь Войцеховича плыла, как лебедь, так что складки ее платья почти не шевелились.

Не то что леди Ставор, твердости походки которой могли бы позавидовать иные армейские магессы. Притом, в отличие от прелестно кроткой подруги, леди Ставор сочла нужным развлечь гостя беседой, и Грегору не менее четверти часа пришлось рассказывать об устройстве Академии Дорвенанта. Следовало признать, тему леди Радослава выбрала действительно интересную, однако совершенно не подходящую для девицы-профанки. Да и для светской беседы в целом.

Беседовать он предпочел бы с леди Любавой, но она лишь в самом начале прогулки тихо спросила, красив ли Дорвенант?

– Верно, красив, – добавила она, зардевшись. – Ведь там везде магия, и земля, должно быть, расцветает, как Сады Всеблагой Матушки?

Умилившись такой учтивости, Грегор заверил, что хотя Дорвенант и красив, все же самое прекрасное, виденное им в жизни, он встретил в Карлонии. Пожалуй, комплимент получился излишне пылким, потому что леди Любава вспыхнула, опустив глаза, и с восхитительной скромностью предоставила дальше вести разговор подруге.

– А что, князь, – спросила эта самая подруга, и Грегор мысленно поморщился. Вот уж у этой девицы скромности столько же, сколько миролюбия в упыре! Хотя князь Ставор, конечно же, достойнейший человек. – Правда ли, что в вашей Академии и девицам можно учиться?

– Правда, миледи, – учтиво ответил Грегор, стараясь не выдать раздражения. Вряд ли милой леди Любаве понравится, если он будет недостаточно любезен с ее подругой. – Однако не могу сказать, что это идет им на пользу, – добавил он с досадой.

– Отчего же, князь? – нежно прозвенел голосок леди Любавы, и Грегор вздохнул.

Ну не рассказывать же ей об академической свободе нравов? Которую, если уж говорить честно, давно следовало бы несколько урезать, все равно вреда от нее гораздо больше, чем пользы.

Достаточно вспомнить девиц-адепток и сравнить их с леди Любавой, чтобы в этом увериться!

Какое счастье, что есть и другой ответ, куда более пристойный.

– Магия – это, несомненно, великий дар богов, миледи, – сказал он со всей мягкостью, на которую был способен. – Но за иные дары приходится отдариваться, причем очень дорого. Чуть больше года назад в Академии случился прорыв мировой ткани, так что в наш мир попало множество демонов Бездны. Адепты сражались отважно, и многие погибли… Но юноши, по крайней мере, должны сражаться, проливать кровь и умирать доблестно, если это потребуется! А девицы… Их божественное предназначение – хранить и дарить жизни, а не отдавать свои! Тогда погибла моя кузина, – добавил он, вдруг вспомнив Аделин Мэрли, лежащую рядом с Ирвингом. – И другие девушки… Были и те, кто выжил, но навсегда остался калекой…

– А сколько жизней они при этом спасли? – раздался резкий голос леди Ставор. – Сколько юношей погибло бы, если б не эти девицы? Может, куда больше, князь?

– Может, и так, – холодно ответил Грегор, снова уверившись, что леди Радослава – поразительно неприятная особа. – Но, уверяю вас, леди, ни один из этих юношей не согласился бы выкупить свою жизнь жизнью девицы. А если бы такой нашелся, то его следовало бы отчислить и предать позору!

– Значит, – протянула леди Радослава, как показалось Грегору, с немалым разочарованием, – и у вас место девицы – в тереме, за пяльцами, да на кухне, да у колыбели?

– Не совсем так, – терпеливо возразил Грегор, потому что леди Любава внимательно прислушивалась к разговору. – Магессам Дорвенанта позволено многое. Но посудите сами, миледи, разве патрулировать ночные кладбища или чистить маточники упырей, скитаться по трактам, останавливаясь на ночлег в нищих деревнях, или терпеть армейскую муштру лучше, чем заниматься домом? Встречать со службы милого сердцу супруга? Даже печь пирожные?! – вырвалось у него вдруг, стоило только вспомнить счастливое лицо Райнгартена, когда тот говорил о своей драгоценной Мэнди. – Неужели кто-то из вас предпочел бы скорой свадьбе с возлюбленным сначала двенадцать лет учебы, а потом – тяжелую опасную службу?

Леди Радослава поджала губы, явно оставшись при своем мнении. Леди Любава же залилась краской так, что Грегор встревожился, не сказал ли он чего-то непристойного по местным меркам.

– У нас в Карлонии возлюбленных нет, – прошептала леди Любава. – Любить жене мужа после алтаря пристало, а девица замуж идет, за кого батюшка прикажет.

Небывалая нежность, граничащая с благоговением, озарила Грегора изнутри. Эта девушка – сама чистота и прелесть! Невинная, трепетная, не знающая о самой возможности порока! Наградит же Всеблагая Матушка этим чудом какого-то счастливца! Вот кто способен принести мужчине блаженство! Вот кто будет безупречно хранить верность и оценит по достоинству любовь и заботу, которой избранник леди Любавы окружит свою жену!

«Как же долго я шел к этой встрече, не зная, куда на самом деле держу путь. Как долго не знал и не смел надеяться, что Всеблагая пошлет мне единственную возможность соединиться с родственной душой! Найти ее, безупречный идеал, достойный восхищения… нет, преклонения! И при этом – живую, милую, добрую и ласковую… Какое блаженство – смотреть в ее глаза, ловить аромат ее дыхания, такого же чистого, как все в ней… Любава… Само ее имя означает любовь, это ли не знак?!»

– Я уверен, миледи, – сказал Грегор дрогнувшим голосом, – ваш батюшка найдет вам самого лучшего супруга, единственно достойного вас. Можно лишь позавидовать тому, кого благая судьба и воля боярина Войцеховича одарят этим счастьем.

Глава 6
Свидание с морем

До самой портальной площадки Айлин старательно не смотрела по сторонам, чтобы не отвлечься на что-нибудь любопытное. Хотя что могло оказаться поразительнее, чем честная гуль?!

Ничего, на базар она непременно вернется, причем в самом скором времени, а сейчас ей ужасно захотелось домой. И переварить новые впечатления, и сменить платье, и как следует осмотреть Вуаль, а уж списки нежити просто жгли руки, так не терпелось приступить к их изучению! Правда, изучить предстояло немногое… но тем больше причин не откладывать это надолго!

Выйдя из портала на уже знакомую площадку Вуали, Айлин и державший ее за руку Кармель отступили в сторону, пропуская Амину, за ней – нагруженного корзинами Алонсо, а следом за всеми – такого же нагруженного и слегка потерявшего свою нарядность ослика. Банты, которыми тот был украшен, слегка растрепались, и вообще, кажется, до поездки на базар их было больше. Подхватив повод, Алонсо повел ослика через сад, Айлин же услышала хруст кустов, через которые кто-то ломился, и огляделась. Неподалеку, прямо за свисающими до земли ветками, среди глянцевой зелени и ярких кустов мелькала белая шерсть Пушка. Вот могучим прыжком волкодав перемахнул куст пониже, припал к земле, снова подпрыгнул, рядом с ним мелькнуло что-то серое…

– О, Дон Леон нашел себе соперника по вкусу, – сказал Кармель, тоже посмотрев туда. – Если не ошибаюсь, они играют в салочки!

– В салочки?! – Айлин бросила еще взгляд, поняла, что Кармель прав, и рассмеялась. – Ну надо же! Обычные собаки Пушка боятся, он ведь умертвие, а коты и вовсе…

– Боюсь, у Дона Леона с друзьями тоже сложности, – заметил магистр. – Крупных собак он опасается, мелких – презирает, а простые коты держатся подальше от его владений. Я очень рад, что два благородных дона так удачно подружились.

Как раз в это время тот благородный дон, что поменьше и серый, выскочил из кустов и стремительно взлетел на ближайшее дерево. Следом тут же выпрыгнул второй дон – огромный, белый и пушистый. Одним прыжком оказался у ствола, щелкнул зубами, словно желая ухватить толстый полосатый хвост… Дон Леон возмущенно мявкнул и… спрыгнул Пушку на спину. Тут же соскочил прямо перед собачьим носом и грациозными прыжками помчался через поляну. Пушок, не обманув его ожиданий, понесся следом, успев виновато глянуть на Айлин – мол, ты же видишь, я очень занят, никак не могу отвлечься!

– Никогда не видела, чтобы Пушок так веселился! – призналась Айлин. – Кажется, ему хорошо в Арлезе. И я… его понимаю. Мне тоже здесь очень нравится!

Она вдруг смутилась, не зная, как передать нахлынувшее чувство свободы и спокойной уверенности в том, что все непременно должно быть замечательно и правильно – сейчас и всегда! Кармель, улыбнувшись, кивнул и поднес ее руку к губам, коснувшись пальцев легким поцелуем. Но это едва заметное прикосновение обожгло Айлин изнутри так, что на миг стало сложно дышать, а внутри потянуло сладким томлением, и эта волна прокатилась к самому низу живота, а потом дальше, до кончиков пальцев на ногах и руках.

– Я рад, моя донна, – негромко сказал Кармель. Темный бархат его голоса скользнул по коже Айлин, словно она стояла перед ним не в белье, платье и вдобавок покрывале, а совершенно обнаженная. – И приложу все усилия, чтобы Арлеза понравилась вам еще больше…

Их взгляды встретились, и жар, наполнивший Айлин изнутри, бросился ей в щеки, обжигая сильнее, чем полуденное солнце снаружи.

– Госпожа идти отдыхать! – заявила Амина, и Айлин вздрогнула, с трудом отведя взгляд от Кармеля и удивленно посмотрев на мауритку.

Отдыхать сейчас? Полдень был не так уж давно, в такое время спать отправляют разве что маленьких детей!

– Амина права, моя донна, – улыбнулся Кармель, заметив ее изумление. – В Арлезе принято отдыхать во время полуденного зноя. В это время почти никто не работает, кроме некоторых служащих и торговцев, да еще работников порта – тех спасает морской ветер – а все работы возобновляются, когда жара немного спадет. К тому же ты не привычна к местному солнцу и наверняка устала?

– Устала, – со вздохом призналась Айлин. – Но мы ведь еще погуляем сегодня? Я хочу увидеть море!

– Обязательно, – пообещал Кармель, весело блеснув глазами. – В Арлезе на встречу с морем лучше идти вечером, как и положено ходить на свидания. Конечно, я сочту честью и огромным удовольствием вас познакомить, чтобы две половины моего сердца наконец-то соединились!

Покраснев еще сильнее, Айлин забрала у него руку и предприняла тактическое отступление, как это называлось на уроках Красного факультета, то есть попросту сбежала. Пообещав себе, что когда-нибудь непременно привыкнет к пышным арлезийским комплиментам и перестанет вспыхивать, как сухая трава от огненного шара. И к этим жарким взглядам привыкнет тоже! И к прикосновениям! И вообще, станет изысканно остроумной и великолепно невозмутимой – совсем как тетушка Элоиза! А может быть, если очень постарается, то и сама научится смущать магистра так же, как он ее сейчас – одним взглядом, касанием и парой слов. И вот тогда ему точно отомстит!

У себя в покоях она сменила обувь для прогулок на восхитительно мягкие, расшитые цветным шелком замшевые туфельки, от которых уставшие ноги испытали истинное блаженство. Сняла покрывало и поясной кошелек, оставила еще не разобранные покупки на столике и поспешила за Аминой в купальню. В отличие от особняка в Дорвенне, здесь купальня располагалась не в подвале, а в отдельном здании, соединенном с домом изящным портиком-переходом и увенчанном куполом вместо обычной крыши. И, конечно, она была гораздо больше, целых пять комнат! Одна – для раздевания, вторая – с каменными скамьями для массажа, третья – с парой бассейнов, привычно выложенных яркими плитками. Все эти помещения окружали главный зал – комнату мокрого дыма, как с гордостью назвала ее Амина. Айлин, уже знакомая с баней, догадалась, что это парная, и преисполнилась любопытства – как парятся в Арлезе? Ведь ни полок, ни печки, ни веников…

И наконец, пятой оказалась комната для отдыха, где стояло несколько кресел и столиков, жаровня и пара шкафчиков. Здесь, по словам Амины, следовало пить горячие травяные отвары, неспешно лакомиться легкими закусками и вообще приятно проводить время.

– Но зачем делать это в купальне? – удивилась Айлин.

– Обязательно в купальня! – в свою очередь поразилась Амина. – В купальня телом и душой отдыхать, праздник делай – гость купальня веди, как без угощения?!

«А, так это просто местный обычай», – сообразила Айлин и, вспомнив, что прежде Вуаль принадлежала герцогской семье – а еще раньше, может быть, и королевской, ведь семья де ла Гуэрре их младшая ветвь, – мысленно согласилась с Аминой. Если в Арлезе принято отдыхать и угощаться после купальни, то поместье столь важных особ обязано соответствовать всем традициям.

Что ж, непременно стоит осмотреть и опробовать все, что может предложить настоящая арлезийская купальня! Но… не прямо сейчас. На этот раз можно ограничиться прохладным бассейном, только чтобы смыть пот и пыль, а потом, уже в своей комнате, прилечь совсем ненадолго. И обязательно, обязательно прочитать списки базарного некроманта. Как хорошо, что это можно сделать лежа!

Быстро ополоснувшись, она переплела волосы в простую косу и вместо платья, в котором пришла, надела домашнее, принесенное предусмотрительной Аминой – мягкое, простое и тонкое. Прохладная вода освежила тело, смыла усталость, и Айлин подумала, что вполне сможет обойтись без дневного отдыха. Она ведь не арлезийка, ей этот обычай соблюдать не обязательно! А время можно потратить с гораздо большей пользой!

– Амина, если Кармель спросит, скажи ему, что я хочу поработать, хорошо? – попросила Айлин, на мгновение задержавшись на пороге спальни.

– Амина сказать, – кивнула мауритка и ушла.

Айлин же с томительным предвкушением схватила драгоценную добычу – три листка, полученные от базарного некроманта.

«Вот сейчас я все прочитаю и выучу!» – пообещала она себе, устроившись на постели, и… зевнула. Ну нет, спать она совсем не хочет, разве что лечь поудобнее и на минуточку прикрыть глаза от солнца? Да-да, это солнце виновато, что веки отяжелели!

Она еще успела понять, что списки выпали из руки и мягко спланировали на пол возле кровати, а потом на нее словно набросили мягкий полог, и кто-то коварно погасил день.

* * *

«Я ведь только что глаза прикрыла! – поразилась Айлин, приподнявшись и посмотрев в окно. – Что случилось?!»

Сад за окном неуловимо изменился – деревья бросали более длинные тени, зелень кустов как будто стала темнее, не такой безудержно яркой и глянцевой, аромат цветов из удушающе тяжелого превратился в тонкий и нежный, а главное – солнце! Оно все еще стояло над деревьями, но гораздо ниже, чем несколько мгновений назад. Несколько мгновений?

«Все-таки уснула, – поняла Айлин и почти смутилась – давно уже она не засыпала так мгновенно и сладко. – Но как же хорошо…»

Все тело переполняла мягкая ленивая нега, зато голова оказалась легкой, мысли текли ясно и чисто, как будто за время сна кто-то извлек их, почистил с песочком, сполоснул и вернул обратно на радость хозяйке. Интересно, разумники так умеют? Очень полезная была бы магия! Во всяком случае, для тех, кто не может себе позволить прогуляться по арлезийскому базару, а потом хорошенько выспаться!

Она вскочила, чувствуя, как бодрая свежесть возвращается и к телу тоже. Захотелось пробежаться, попрыгать, сделать гимнастические упражнения или взять в руки рапиру… Или поплавать! Да, ее ведь ждет свидание с морем! Но Кармель обещал вечером… Возможно, сейчас у него какие-то дела? Или он тоже отдыхает? Нельзя требовать, чтобы он посвящал ей все свое время, это неучтиво и попросту глупо.

Немного поколебавшись, Айлин дотянулась до бумаг базарного некроманта, которые так и лежали на полу, развернула их и жадно вчиталась. Листы были исписаны едва ли до половины, и через пару мгновений она поняла, что документы попросту повторяют друг друга на арлезийском, итлийском и фраганском языке. Но… тогда получается, что здесь почти ничего не написано?!

– Всего три вида?! И про каждый от силы полдюжины фраз?! Ни условий существования, ни анализа агрессивности, даже сведений про размножение нет! Ну кто же так описывает?! А рисунки где? Приличные рисунки, а не вот это вот!

На каждом листе имелось изображение описываемой нежити, однако такое корявое, словно рисовал их ребенок, напуганный страшными сказками. Клыки, когти, вставшие дыбом волосы… Айлин добросовестно попыталась сравнить гулей с моритами, а также их обоих – с джиннами. И не нашла никаких различий, хотя любому ясно, что подземная нежить просто не может быть похожа на водную! И что это за «благие джинны»? Получается, что существуют и неблагие, про которых в бумагах ничего не сказано! А отличать их как?!

– Если бы я сдала такую письменную работу, мэтр Ирвинг решил бы, что я заболела, – мрачно сказала Айлин, откладывая бумаги в сторону. – А мэтр Денвер еще и наказал бы, заставив написать эссе по дополнительному материалу. Но это же не адепт, а взрослый маг, еще и королевский служащий! Хорошо, пусть он не из Ордена, но даже у вольных магов должны быть какие-то понятия о достойной работе! И вот этим он руководствуется? Или только мне такое выдал, чтобы отвязаться?! Ну, если так… я же вернусь! А пока что, пожалуй, спрошу у Кармеля, что он знает хотя бы о тех же гулях.

Она мечтательно представила, как пишет про гулей настоящее исследование по всем положенным в Академии критериям, а потом триумфально показывает базарному магу, как должно выглядеть образцовое описание нежити, и… не отдает! Еще чего не хватало! Лучше Эдгару Гринхиллу подарит, вот!

Но… для исследования ей нужно описать истинный облик, а еще лучше – зарисовать… Интересно, можно ли договориться об этом с уважаемой сударыней Асият?

Теперь ей точно понадобилось увидеть Кармеля, причем как можно скорее! Однако местная горничная, которую Айлин вызвала колокольчиком, на приличном итлийском сообщила, что дон Роверо изволил уйти купаться в море.

– В море? – едва не ахнула Айлин. – Один? То есть…

Она тут же сообразила, что ее желание искупаться в присутствии мужчины, пусть и жениха, никак нельзя посчитать приличным. И что таким поведением она, скорее всего, позорит Кармеля! И вообще, слишком уж она забыла о стыдливости. Вот в Дорвенанте ни за что не позволила бы себе такого, а здесь как будто попала в страну грез, где все дозволено…

– Дон Роверо велел передать, что вернется к ужину, а если донна проснется раньше и пожелает его увидеть, она может либо послать за ним, либо спуститься к берегу сама, – совершенно невозмутимо добавила горничная и почтительно осведомилась: – Что изволит благородная донна?

– Я хочу спуститься! – выпалила Айлин. – Не могли бы вы меня проводить? Или позвать Амину, если она не занята.

Так же почтительно присев, горничная исчезла, и через пару минут в комнату вошла Амина.

– Ай, госпожа уже проснуться! – обрадовалась она. – Такой сон большая польза приносить! Лицо красивый делать, характер – добрый. Господин час назад приходить, на госпожа смотреть. Сказать, госпожа хорошо работать, госпожа не будить! Амина ждать!

Айлин от смущения только фыркнула. Ну что ж, ведь документы она все равно изучила, пусть и немного позже, чем рассчитывала. И теперь полна вопросов и научного рвения!

– А здесь легко добраться до моря? – спросила она, выходя с Аминой из особняка и подзывая Пушка, который развалился в тенечке под деревом. – Оно правда теплое? И соленое? А как же в нем живут рыбы? И почему…

Она осеклась, понимая, что на самом деле ее сейчас интересует лишь одно – сможет ли она купаться рядом с Кармелем? И если да, то в чем?

В Академии всех адептов Красного факультета учили плаванию, остальные могли посещать эти занятия по желанию, но боевики – непременно! Однако девушек тренировали отдельно от юношей, а формой для занятий служило белье из полотна – штаны и плотно подпоясанная, чтобы не задиралась, рубашка. В воде они облепляли тело и мало что скрывали, но это было хоть какой-то уступкой приличиям, к тому же наставник объяснял, что боевик должен быть готов к любой неожиданности, а плавать в одежде гораздо труднее, чем без нее, и к этому нужно иметь привычку. Айлин тогда только радовалась втихомолку, что им хотя бы можно плавать в мужской одежде, ведь обычные женщины купаются в длинных рубашках или платьях. Вот им в воде даже шевелиться трудно!

– Госпожа все увидеть сама, – улыбнулась Амина, уверенно направляясь к дальнему концу сада. – В Арлеза море как женщина, у который хороший муж. Один, два, десять дней ласковый! Много-много дней! Потом один день разозлиться, поплакать, все побросать – и опять добрый! Когда море злой, рыбаки в него не ходить, только большой корабли не бояться. Ждать, когда добрый, тогда люди рыбу ловить, купаться, ракушки собирать. Господин очень море любить, в Дорвенна тосковать о море как о женщина! Теперь у господина госпожа есть и море есть – он совсем счастливый быть.

Она распахнула садовую калитку, ажурную, кованую из тонких медных прутьев, изображающих плети вьюнка, и первой ступила на мраморную лестницу, уходящую вниз плавным поворотом. Айлин, все сильнее разгораясь нетерпеливым ожиданием, последовала за ней, а замыкал их маленькую процессию Пушок. Лестница оказалась широкой и некрутой, рассчитанной на пышные дамские платья. Белые ступени с нарядными розоватыми прожилками были хорошо отшлифованы, однако время оставило на них след, кое-где мрамор потрескался или разбился, эти сколы зернисто блестели, будто кусочки твердого сахара. Айлин захотелось украдкой лизнуть такой скол, но она, конечно, не стала этого делать. Зато, немного подумав, сняла домашние туфельки, взяла их в руку и зашлепала босыми ступнями по чистому и восхитительно теплому, нагретому солнцем камню.

Ощущение чуда стало еще сильнее, когда она посмотрела наверх. По обе стороны от лестницы высились могучие деревья с пышными тугими кронами. Их подножья прятались в кустах, по стволам и веткам вились лианы, не позволяя разглядеть ничего вдалеке, зато наверху, в просветах между деревьями, виднелось небо, бесконечно далекое и такое ярко-синее, словно его сделали из драгоценного алхимического стекла.

Очарованная непривычной красотой, она шла будто во сне, и когда лестница снова повернула, теперь в другую сторону, Айлин, едва шагнув за поворот, остановилась, онемев от восхищения, распахнув глаза и затаив дыхание.

Море! Оно расстилалось внизу бесконечным полотном лазурно-голубого атласа, сияло серебряными бликами, а вдалеке, у самого горизонта, где лазурь встречалась с густой синевой неба, виднелось несколько парусов – Айлин видела их только на картинах, но сразу поняла, что эти белоснежные мазки, словно нанесенные опытной рукой художника, могут быть только парусами. И что без них море было бы таким же прекрасным, но одиноким, лишенным чего-то очень важного и нужного.

А еще, чего она поначалу не заметила, завороженная немыслимым лазурным простором, истинную свободу море получало не сразу, потому что слева и справа суша окаймляла его парой темно-зеленых полос, выдающихся далеко в воду. И получалось, что огромное пространство морской глади частично заключено в оправу берега, очертаниями подобного круглой вазе со слегка зауженным горлышком. А там, за пределами этих береговых стражей, море обретало сапфировые переливы…

Мгновение спустя Айлин все-таки вдохнула воздух и едва не закашлялась – ветерок плеснул ей в лицо смесью ароматов – соль и хвоя, свежая рыба и что-то резкое, алхимическое! Получившийся запах должен был отталкивать, но вместо этого показался невероятно притягательным!

Она с трудом отвела взгляд от моря и посмотрела перед собой – лестница уходила вниз прямая, как стрела, заканчиваясь у самой поверхности воды… нет, она уходила в воду! Прямо в зеленовато-голубую аквамариновую волну с кружевной серебряной оторочкой! Сбоку, немного выше воды, к лестнице примыкала маленькая терраса с резной мраморной ротондой, тоже сахарно блестящей на солнце, и Айлин смутно вспомнила, что вроде бы в определенные часы море должно подниматься – как же оно не заливает эту ротонду? Или вода остается ниже? Впрочем, неважно!

Ничего неважно, кроме возможности сбежать вниз по этой лестнице! Полной грудью набрать горько-соленое дыхание моря, разлитое в воздухе, наклониться и зачерпнуть воды, плеснуть ее в горящее лицо…

– Госпожа нравиться? – вопросила Амина так гордо, словно сама создала и море, и берег, и даже эту лестницу.

– Оно прекрасно… – прошептала Айлин, удивляясь, как не разучилась разговаривать. – Так прекрасно, что плакать хочется… И смеяться… И смотреть на него вечно…

– Госпожа понимать, – торжественно подтвердила Амина. – У госпожа большое сердце, только в такое сердце можно поместить великий красота! Всеблагая Мать протянуть людям две руки. В одна ладонь давать людям пустыня, в другая ладонь – море!

Она протянула перед собой руки со сложенными лодочками ладонями, показывая, как Всеблагая это сделала. И на миг Айлин показалось, что Всеблагая Мать должна быть не рыжеволосой белокожей дамой, как ее всегда изображают в храмах, а вот такой – смуглой, с огромными черными глазами и пухлыми губами на точеном остроскулом лице. Статной, величественной, но не мягкой, а хищно-опасной, дарующей не только плодородие, но и шторма с бурями, палящий зной и мертвенный холод… С чего люди вообще решили, что мир создан для них?! Он сам по себе, его чудеса рождены чем-то немыслимым, непостижимым, и если завтра весь род людской исчезнет, море даже не заметит потери, да и потерей это не посчитает…

– У море есть берег, у пустыня есть край, – напевно продолжила Амина. – У всего есть конец. Только у человеческий разум и сердце нет берег и край. Человек может пересечь пустыня и переплыть море! Человек может победить бог! И даже смерть победить! Но труднее всего для человек победить сам себя. Если смочь себя, то все победить. И пустыня, и море, и боги. Если не смочь, то малый, как песчинка, слабый, как водяной капля. Ветер повеять – и нет человек. Так у нас в пустыня мудрецы говорить.

И добавила, вздохнув и улыбнувшись, будто стирая всю серьезность сказанного:

– Госпожа не думать про великое, госпожа идти купаться. Есть время думать, а есть время любить и радоваться. Господин заждаться свой любимый женщина! Амина сказать, чтобы никто сюда не ходить, госпожа не беспокоить. Платье снять, можно рубашка купаться. Рубашка снять – можно совсем голый купаться. Никто не увидеть, море не рассказать.

«То есть как никто? – в сладком смятенном ужасе подумала Айлин. – А как же Кармель?! Я была с ним в постели обнаженной, но вот так, посреди белого дня и в огромном море… Как это вообще можно вынести?! Такой стыд… и такой соблазн…»

– Пока госпожа купаться, Амина полотенце принести, – безмятежно сообщила мауритка. – Еда и вино тоже принести, море совсем голодный делать.

И ушла по лестнице, оставив Айлин совсем одну, ошеломленную и растерянную, полную ожидания, предвкушения и только что родившегося азарта – ведь если море точно никому не расскажет, получается, что она боится поверить Кармелю? А это уж точно не так!

– Есть время думать, а есть время любить и радоваться, – медленно повторила Айлин, снова полной грудью вдохнула ветер, несущий запах моря, и сделала шаг, спускаясь еще на одну ступеньку показавшейся вдруг бесконечной лестницы.

Запустила пальцы в шерсть подвернувшегося под руку Пушка и сделала следующий шаг. Потом еще, еще и еще… А потом лестница вдруг закончилась, и навстречу Айлин, обнаженный, мокрый, с прилипшими ко лбу волосами, блестя каплями воды на бронзовой коже, из моря вышел Кармель.

– Ты пришла, моя донна, – сказал он, улыбаясь, глядя на нее восхищенно и жарко. – Смотри, эта лестница уходит под воду. Ты можешь зайти так далеко, как захочешь.

«Могу, – согласилась про себя Айлин. – И не только по лестнице!»

* * *

Амина оказалась права, купание в море пробуждало просто зверский голод! Пока она плескалась, плавала и ныряла в детском восторге от ласковых теплых волн, мауритка накрыла в той самой ротонде стол – свежайшие булочки, масло и сыр, легкие мясные закуски и вино. Еще она принесла стопку огромных толстых полотенец, больше напоминавших одеяло. Едва Айлин вылезла из воды, искренне сожалея, что нельзя отрастить хвост и поселиться в море надолго, а то и навсегда, Амина тут же одним полотенцем ее вытерла, а другое, сухое, набросила на плечи, обмотала вокруг шеи, ловко подвернула, и Айлин оказалась в мягком уютном коконе. Подобрав край этого кокона, она с ногами залезла на широкую скамью, накрытую ковром, обложилась подушками, соорудив из них подобие гнезда, и почувствовала себя невероятно удобно и уютно.

Кармель, надев только штаны, пренебрег рубашкой и даже вытираться не стал, капли воды блестели на его могучем торсе и плечах, медленно высыхая от легкого ветерка.

– Госпожа кушать, – с притворной строгостью велела Амина, но посмотрела на Айлин ласково, словно тетушка Элоиза. – Господин большой, он в море не замерзнуть и сильно не проголодаться. Госпожа еще маленький, после море надо мясо есть, хороший вино пить, тогда тело и душа быть здоровый и крепкий.

– М-м-м… – отозвалась Айлин, жадно глядя на еду и сглатывая слюну. – Кармель, море всегда такое теплое?!

– Если нет шторма, то всегда, – отозвался магистр, открывая бутыль с вином. – Зимой, конечно, холоднее, но все-таки не так, как реки в Дорвенанте. Снег здесь выпадает редко, не везде и быстро тает, ну а лето – сама видишь. Скоро станет еще жарче.

– Жарче? – ужаснулась Айлин. – Это разве возможно?!

– Госпожа не бывать в пустыня, – покровительственно улыбнулась Амина, тоже присаживаясь к столу. – Арлеза тепло, есть вода и много деревья, боги благословить эта земля. В пустыня вода нет, деревья нет. Только в оазис есть, но пустыня большой, оазис мало совсем. Каждый оазис племя живет. Если вода уходить, оазис умирать, тогда племя либо воевать и чужой оазис брать, либо тоже умирать. Пустыня жарко так, что кровь кипеть! Солнце и песок, больше ничего! Караван идти много дней, везде песок, вода нет! Река нет, родник нет, колодец мало. Вода на верблюд везти. Вода кончиться, до колодец терпеть. Если колодец живой, караван тоже живой, дальше идти. Если колодец умирать, люди и верблюд умирать. В Арлеза хорошо, везде есть вода!

– Какой ужас, – искренне содрогнулась Айлин. – Зачем же люди там живут?!

– Люди везде жить, – пожала плечами Амина. – Где жара – жить, где холод – жить. Змея из пустыня возьми, в Дорвенант привези, змея сдохнуть. Медведь из Дорвенант возьми, медведь в пустыня сдохнуть. Люди крепче медведь и змея. В Дорвенант теплый шуба носить, в пустыня бурнус надевать. Между холод и пустыня лучше всего жить!

– Амина права, – подтвердил Кармель, разливая вино по бокалам. – В Арлезе, Итлии и Фрагане самый благодатный климат, но человек приспосабливается к чему угодно. А вот гули, которые тебя так заинтересовали, в холоде жить не могут, потому в Дорвенанте их не встретить.

– Ах да, гули! – вскинулась Айлин. – И другая псевдонежить! Я взяла у того мага список и краткие сведения, но они… слишком уже краткие. Просто безобразно неполные! – добавила она с возмущением и потянулась к блюду с пряными мясными рулетиками. – Этот… коллега очень странно относится к своим обязанностям. Даже если сам он прекрасно знает местных существ, как можно не иметь хотя бы справочника по ним?!

– Боюсь, у этого, с позволения сказать, коллеги нет научных интересов, – пожал плечами Кармель. – В Арлезе испокон веков живут некоторые существа, не принадлежащие к человеческому роду. Гули, джинны… Они научились сдерживать свои хищные стремления и считаются условно безопасными. То есть не опаснее людей, ведь человек, скажем прямо, и сам опасное существо. Базарный маг должен следить, чтобы торговцы не накладывали друг на друга и на товар проклятия или порчу, это его основное и обязательное занятие. А кто именно торгует на базаре, его не касается. Подозреваю, конкретно этот мэтр вообще не видит особой разницы между гулями и, скажем, людьми из Чины или Вендии.

– Но как можно быть таким невежественным?! Рядом с тобой живут уникальные создания богов, а ты!..

От возмущения у Айлин перехватило дыхание, но она справилась с собой и взяла еще рулетик. А потом и булочку, которую Амина уже разрезала и намазала маслом. Кармель снова пожал плечами:

– Это Арлеза. Чтобы считаться разумным и достойным существом, здесь нужно соблюдать всего два основных закона – не убивать других разумных и платить налоги. Причем первое даже менее обязательно. В конце концов для убийства есть уважительные причины – законы чести, например, или самозащита. А вот для неуплаты налогов уважительных причин попросту нет. Живой ты или мертвый, человек или джинн, изволь отдать королю положенное и тогда живи спокойно. Или не живи – дело твое!

Айлин проглотила кусочек булки и хихикнула. Ей вдруг представилось, как такие же законы принимают в Дорвенанте! И штатный кладбищенский мэтр гоняется за умертвиями не для того, чтобы их упокоить, а чтобы вручить налоговое предписание!

Этой дивной картиной она с удовольствием поделилась с Кармелем, и тот от души расхохотался.

– Было бы прекрасно! – признал он. – Наш общий друг Дарра составил бы новый реестр нежити в зависимости от возможных источников их дохода и способности платить налоги, а его величество Аластор изрядно пополнил бы казну. Впрочем, боюсь, многие предпочтут окончательно упокоиться, чем снова стать законопослушными подданными. Мало кто настолько же разумен, как госпожа Асият. К стыду своему, должен признаться, – вздохнул он, предупреждая вопрос Айлин, – я не так уж много знаю о гулях. Они вроде бы известны всем, но в то же время ведут очень таинственный образ жизни. Джинны тоже чрезвычайно скрытны…

– А мариты? – с интересом спросила Айлин. – Они были в списке некроманта. Морские умертвия, да? «Разрешены к существованию при условии не причинения вреда живым». Правда, я так и не поняла, почему их просто не уничтожают, как обычных умертвий…

– О, об этом я могу рассказать! – весело фыркнул Кармель. – Видишь ли, в Арлезе считается, что оправленный в серебро коготь марита приносит удачу на море. Чистейшее суеверие, но моряки – весьма суеверный народ, не говоря уже о рыбаках и ловцах жемчуга. А маритов, насколько мне известно, довольно мало. Поэтому портовый люд категорически возражает против их истребления и даже иногда подкармливает, сбрасывая в море то курицу, то поросенка в обмен на когти для амулетов.

– Они продают собственные когти? – поразилась Айлин.

– Скорее, чужие, тех маритов, что гибнут от шторма или в схватках между собой. Но моряков происхождение когтей не интересует. Кое-кто пытается добывать когти, нападая на гнезда маритов, которые те устраивают на отмелях и рифах, но это опасная затея, к тому же не одобряемая честными моряками. Никто не знает, как именно и почему из некоторых утопленников получаются мариты, но это может случиться с кем угодно, и люди предпочитают думать, что подобное посмертие не превратит их тела в редкую охотничью дичь.

– А еще джинны… – пробормотала Айлин, вдруг почувствовав, что наелась – совершенно незаметно для себя самой. – Как же это интересно! Можно изучать всю жизнь… Кармель, а нельзя ли еще раз встретиться с госпожой Асият и уговорить ее послужить науке? Ничего опасного, я бы только задала несколько вопросов! Если в Дорвенанте и знают о гулях, то чрезвычайно мало, они даже в общий реестр созданий и тварей не входят! А я могла бы привезти в Академию ценнейшие сведения!

Она чуть не зажмурилась от вспыхнувшего страха, что Кармель посчитает это слишком опасным! Или ненужным. Или неподобающим… В общем, что-нибудь из причин, которые непременно привел бы лорд Бастельеро!

– Почему бы нет? – отозвался магистр. – Но поскольку гули все-таки не люди, и мы слишком мало о них знаем, я прошу тебя соблюдать осторожность. Я сам приглашу Асият к нам в Вуаль, и ты сможешь пообщаться с ней, но только в моем присутствии – так будет гораздо спокойнее.

– Ты не против! – ахнула Айлин и едва удержалась, чтобы не броситься ему на шею. – Конечно-конечно! Я и Пушка приведу, он тоже сможет меня защитить, если что-то случится.

– Амина приводить не надо, – заявила мауритка и веско добавила: – Амина сама приходить. Госпожа будет смотреть на гуль, Амина тоже будет смотреть. Если гуль только зубы оскалить, Амина в нее кинжал кидать, а господин сабля голову рубить. Потом гуль собака-джинн отдать!

И с восхищением погладила лежащего у ног Айлин Пушка.

– С такой охраной мне точно ничто не угрожает, – триумфально заключила Айлин и посмотрела на огненно-золотой солнечный шар, наполовину опустившийся в море. Никогда она не видела такого красивого заката, солнце словно таяло в воде, окрашивая ее расплавленным золотом, и казалось, что эта волшебная дорожка вот-вот достигнет берега. – А мы пойдем еще купаться?! Я сыта и совсем-совсем не замерзла! Да и море такое теплое!

Глава 7
О научных изысканиях и правильном пилаве

Известие, что госпожа Асият любезно согласилась послужить науке и явится в Вуаль сегодня после полудня – как только закончится самая жаркая торговля на базаре! – вытащило Айлин из моря. Купаться она убежала сразу после легкого завтрака, причем в одиночестве, не считая прислуги. Кармель собрался фехтовать с Алонсо, и Айлин сама предложила ему не жертвовать тренировкой. Магистр согласился, но попросил не заплывать далеко, как бы она ни была в себе уверена, и непременно взять кого-то с собой.

Увы, при всех многочисленных талантах Амины, плавать мауритка не умела и помочь Айлин, в случае чего, не смогла бы. Поэтому сопровождать ее отправилась одна из горничных – смуглая и крепкая, словно мужчина, арлезийка, которая на хорошем итлийском заверила, что плавает как рыба и глаз не спустит с донны, да сохранит ее светлость Всеблагая Матушка. И действительно, пока Айлин упоенно плескалась в прозрачно-бирюзовом море, ее спутница деловито подоткнула юбку повыше и устроилась на большом камне неподалеку, болтая в воде голыми ногами и бдительно следя за безопасностью доверенной ей невесты хозяина.

Когда просто плавать наскучило, Айлин завела с девушкой разговор и узнала, что Росита из рыбацкой семьи, с детства ходила в море вместе с отцом, которому Всеблагая не дала сыновей, а потом тетушка устроила ее горничной, и это для всей семьи оказалось истинной милостью Благих, потому что теперь отец может подновить баркас, а Росита – помочь с приданым двум младшим сестрам.

– Дон Роверо такой хороший хозяин? – спросила Айлин, вставая на мелководье и отжимая намокшие волосы.

Конечно, она понимала, что вопрос наивен. Горничная в любом случае будет хвалить своего господина в разговоре с его невестой. Но ей хотелось услышать похвалы Кармелю, потому что в глубине души она не сомневалась в их правдивости! Ведь в Дорвенанте она видела, как довольна прислуга магистра, от доверенных лиц, таких как Амина и Алонсо, до маленького Хорхе.

– Лучший на свете, – убежденно сказала девица. – В других домах у слуг праздник, если хозяева уезжают, а у нас – когда благородный дон Роверо возвращается. – Лукаво покосилась на Айлин и с бесцеремонностью, лучше всего говорящей об откровенности, добавила: – А уж как все довольны, что благородный дон привез невесту! Дом без хозяйки и детей как фонтан без воды – красиво, а радости нету.

Смутившись, Айлин снова поплыла, радуясь, что вода мгновенно остудила вспыхнувшее лицо. Утром море оказалось так же восхитительно, как и на закате, только самую малость прохладнее, но ей, привыкшей к рекам и озерам Дорвенанта, эта разница почти незаметна. Зато морская вода плотнее обычной, держаться на ней легче, а мелкие упругие волны ласкают кожу и как будто уговаривают не покидать их как можно дольше.

Неудивительно, что Айлин проплескалась пару часов, не меньше. И наверняка купалась бы еще, если бы не столь желанное известие!

Принесла его Амина, которая успела порталом отправиться на базар и пообещать честной гули провести ее туда и обратно тем же порталом.

– Госпожа выбираться! – попросила мауритка, тревожно глядя на Айлин. – Иначе у госпожа хвост вырасти вместо ног! Что тогда господин делать? Амина повести госпожа мыться и масло мазать! Нельзя долго в соленой вода лежать, кожа и волосы сохнуть совсем!

Айлин хихикнула, представив, как ошеломленно Кармель посмотрит на выросший у нее хвост. А действительно, как же тогда делать… ну… все те прекрасные вещи, которыми они занимаются в спальне? Например, вчера…

От первой ночи в Арлезе она ожидала многого, однако действительность превзошла все ожидания. Сначала, правда, ей показалось, что она все испортила. Зачем?! Ну зачем, легкомысленно болтая, чтобы скрыть смущение, она рассказала Кармелю историю про нефритовую флейту?! Нет бы сначала вспомнить, что было с Аластором и Лучано после ее рассказа! Почтенный магистр гильдии разума тоже изволил ржать, как боевой жеребец! Даже начал постанывать от смеха, так что Айлин едва не испугалась. А еще немного обиделась – почему никто не может объяснить ей суть этой поистине волшебной, но раздражающе таинственной истории?!

Задав прямой вопрос, она вызвала новый приступ веселья, однако, просмеявшись, Кармель деликатно объяснил, что именно поэтичные чинцы называют «нефритовой флейтой», фраганцы – «мужским клинком», арлезийцы же с итлийцами находят для этого самые разные имена от аристократичного «галантного соловья» до простонародного «бушприта». Ну и, соответственно, как именно «полируют клинок», «ловят соловья» или «играют на нефритовой флейте».

Сначала Айлин ужаснулась, какая она была наивная дурочка! Рассказывать подобную историю, совершенно не понимая смысла! Вот ни капельки не удивительно, что все, кто ее слышал, так смеялись! И еще вопрос, над историей или над ее, Айлин, непросвещенностью! Потом, подумав, решила, что все-таки смеялись не над ней. Во всяком случае, не только над ней, это точно! А Лу, мерзавец такой, мог бы и объяснить! Аластор иногда стыдливее порядочной девицы, он бы, скорее, сам смутился, но Лучано! Уж после того, как предложил ей «розу Гвендолин»!.. Кстати… Это получается… получается…

Смысл итлийских иносказаний впервые дошел до Айлин в полной мере. Она и раньше подозревала нечто подобное, но лишь подозревала, и одна мысль об этом ввергала ее в ужас от собственной порочности! Другие же девицы, когда шептались о персонажах «Замка любви», вели себя так, словно знают об этом все-все, и вообще, не знать таких простых вещей очень стыдно. Расспрашивать их означало признаться, что для нее все это туманно… Но теперь!

– Я должна перечитать «Замок любви»! – заявила она, когда магистр, успокоившись, опять привлек ее к себе. Уютно устроилась в его объятиях и задумчиво добавила: – Но теперь мне определенно понадобятся комментарии и разъяснения.

– К вашим услугам, блистательная донна, – насмешливо сообщил Кармель, утыкаясь носом в ее макушку и фыркая, словно все-таки не досмеялся. – Но, умоляю, давай не будем устраивать эти увлекательные и полезные чтения перед спальней. И хотя бы не прямо сейчас, а завтра! Иначе, боюсь, я могу опозориться по не зависящим от меня причинам…

И снова тихонько фыркнул.

– Хорошо, – покладисто согласилась Айлин. – Потом так потом. А про Гвендолин и ее розу ты мне расскажешь?

И затаила дыхание. Если это то, о чем она подумала, и Кармель согласится об этом говорить, значит… значит… для него поистине нет запретов, и возможно… когда-нибудь… Нет, конечно, она даже намекать не осмелится, но…

– Пожалуй, именно это проще будет показать, моя донна, – огромным котом мурлыкнул Кармель, и от его дыхания, которое Айлин чувствовала ухом и шеей, у нее мурашки помчались по всему телу. – Секрет розы Гвендолин в том, что не следует торопиться…

Что ж, ночь, в исходе которой она уже поспешила разочароваться, обвиняя в этом собственную наивность, оказалась настолько невероятной, что при одном воспоминании захотелось потянуться и зажмуриться, словно разомлевшая на солнце кошка. У розы Гвендолин оказалось очень много секретов! Горячих сладких тайн, заставивших Айлин изнемогать от блаженства снова и снова. И всерьез подумать о том, что теперь ей просто необходимо научиться отвечать тем же. Ведь если это называют любовными поединками, она просто не имеет права посрамить честь сразу двух гильдий – Красной и Фиолетовой – перед Белой!

* * *

Честная гуль Асият немного настороженно осмотрелась в гостиной, куда ее привела Амина, и чинно уселась в невысокое кресло, сложив руки на коленях. Одета она была по-мауритски, в пестрый балахон немного ниже колена и зеленые шелковые штаны, стянутые на щиколотках. Расшитые бисером туфли с кожаной подошвой Асият учтиво скинула, прежде чем ступить на ковер, на голове у нее красовался зеленый, в цвет штанов, платок, в ушах сверкали золотые серьги, а шею и вырез почти скрывала дюжина, не меньше, самых разных ожерелий и бус. В общем, это была самая воспитанная, состоятельная и нарядная псевдонежить, которую только могла представить Айлин.

– Рассказать госпожа про гуль? – озадаченно повторила за Аминой Асият. – Асият может, но зачем госпожа про гуль знать?

Амина, сияющая оттого, что так успешно выполнила просьбу и привела необычную гостью, быстро накрыла столик для шамьета, а потом присела к нему третьей. Нарезав узким ножом с резной костяной рукояткой пастилу, она небрежно положила нож рядом со своей чашкой и разлила всем шамьет. Кармель, поприветствовав Асият, устроился на диване в углу, вежливо попросив почтенных дам не обращать на него внимания, он, мол, с книгой здесь посидит. В ногах у него тут же раскинулся Пушок, подставив магистру уши и бдительно поглядывая в сторону гули. Несмотря на все эти меры безопасности, а может, именно благодаря им, гостиная с собравшейся в ней компанией сразу приобрела удивительно уютный и умиротворенный вид. Пожалуй, Айлин еще никогда не проводила исследования нежити в такой приятной обстановке.

– Я же некромантка! – объяснила Айлин и тут же спохватилась, что так, пожалуй, гуль может понять ее как-то… неправильно. – Это ведь очень интересно – псевдонежить, мирно живущая среди людей! Псевдонежить обычно хищная.

– Асият знает, – важно подтвердила гуль, отпивая шамьет. – Родичи Асият, которые в пустыне живут, совсем дикий, глупый, законов не знать, фу!

– Вот! – обрадовалась Айлин неожиданной поддержке. – Поэтому обязательно нужно, чтобы все некроманты узнали про гулей, понимаешь? Чтобы не считали, что они, то есть вы, тоже дикие! Я смогу рассказать про гулей в гильдии, про вас напишут в учебниках и…

– Книга?! – выдохнула гуль с почтительным восхищением и даже ладони сложила перед грудью, словно в благоговении. – Про Асият напишут в книга?! Асият рассказать! Пусть госпожа спрашивать!

– Для начала расскажи, пожалуйста, как вы появляетесь на свет?

Айлин тоже глотнула шамьета – у нее, оказывается, даже горло пересохло от волнения! – и откусила от печенья, едва замечая его вкус.

– Наш народ живет в подземелье, – очень старательно и потому неторопливо начала гуль. – Старый город есть глубокое подземелье, люди туда не ходить, бояться. Правильно бояться, там наша Мать и мои сестры с братьями жить. У гуль одна Мать, она самый главный! – Асият произнесла это с таким уважением, что слово «мать» прозвучало как высокий титул. – Когда надо новые братья и сестры, тогда Мать мужчина выбирает и к себе зовет. Побудет с ним и яйцо отложит. Десять, два раза десять, три раза десять, много яйцо – сколько мужчина сможет. Мужчина разный бывает, один только десять сможет, другой пять раз по десять! Мать его потом съест и заснет…

– Кого съест, мужчину?! – ужаснулась Айлин. – Отца своих детей? То есть вы… у вас…

Она запнулась, не решаясь произнести вслух, что самки гулей, оказывается, поедают себе подобных. Еще и пару, с которой размножаются! Впрочем… чего она ожидала? Глупо подходить к другому виду с человеческими мерками. Лучано рассказывал, что у некоторых пауков тоже так происходит.

– А он… разве не против? – с трудом выдавила она.

– Мужчина? – удивилась Асият. – Он гордый и радуется! Мать его выбрала, его дети дальше жить будут! Когда Мать мужчину совсем съест, она потом долго спит. Яйцо лежит, за ним другие гули следят! Одно пять лет лежит – из него мужчина будет, сильный, но глупый. – Подумала и поправилась: – Не совсем глупый, но Асият умнее. Самый умный мужчина Мать выберет следующий яйцо откладывать, но это городской гуль. Дикий гуль, пустынный, они глупые, у них мать самый сильный мужчина выберет. А потом их дети сильные, но опять глупые.

– Разные способы отбора, – завороженно прошептала Айлин. – Если пустынные гули выбирают самую сильную пару, а городские – самую умную, понятно, почему первые остаются одинаковыми, а вторые с каждым поколением умнее. Так вы и разделились…

– Госпожа такой умный, как будто очень долго в яйце была, – с одобрением кивнула гуль и с удовольствием сжевала ломтик пастилы, а потом продолжила: – Если яйцо семь лет лежит, из него Вторая Сестра получится. Красивый, но тоже глупый. Рано вылупится, не сумеет совсем умный стать. Если десять лет или дольше яйцо лежит – Первая Сестра будет, как Асият! Очень долго в яйце, зато сильная, умная, красивая! Первая Сестра живет долго, только она следующий Мать станет, если семья решит, что надо. Первая Сестра совсем мало бывает, не всякий мужчина может яйцо такое дать. И не нужно! Если Первых Сестер много, они подерутся, самая сильная других убьет и Мать станет. Асият не хочет драться! И Мать она быть не хочет. Асият в городе жить нравится, кушать хорошая еда, масло торговать, женщина красивый делать! Асият с гуль давно не жить, только навещать иногда. Совсем еще ребенок быть – в город уйти. Добрый караванщик ее к себе взять. Асият учиться торговать, десять лет с караван по пустыня ходить, пустынный гуль отгонять. Кричать по-нашему – мой люди, сама съесть! – Глядя на ошеломленное лицо Айлин, она рассмеялась, показав великолепные белые зубы, и весело закончила: – Глупый дикий гуль верить! Бояться у Первый Сестра добыча отнять. Караванщик Асият честно платить, Асият домик купить, больше пустыня не ходить, на базар торговать. Скоро лавка купить – совсем хорошо быть!

Амина покачала головой, то ли восхищаясь хитроумием гули, то ли удивляясь ее жизненному успеху.

– Десять лет ходила с караваном? – растерялась Айлин. – Сколько же тебе сейчас?

На вид Асият, конечно, была старше нее, но, пожалуй, выглядела ровесницей Амины.

– Четыре десяток, – со вздохом призналась гуль. – Совсем молодой. Другой гуль только начинает из гнезда наверх выходить. А госпожа сколько лет?

– Девятнадцать, – рассеянно откликнулась Айлин, увлеченная рассказом.

– Совсем маленькая госпожа! – охнула гуль и почтительно добавила: – И уже ученая!

Она ловко цапнула очередное печенье, и Айлин окончательно успокоилась насчет кровожадности своей собеседницы – похоже, выпечка Амины интересует гуль намного больше, чем обычное питание псевдонежити. Но как же увлекательно! Жуткие брачные обычаи, деление на разновидности в зависимости от срока вызревания яйца… Если написать на этом материале исследование, оно вызовет в Гильдии огромный интерес!

– Асият, а ты можешь принять второй облик? – выдохнула Айлин, замирая от азарта, и удивленно нахмурилась – честная гуль замотала головой и замахала руками так, словно ей предложили что-то в высшей степени непристойное.

«А может, так и есть? – задумалась Айлин. – Может быть, у гулей действительно не принято перекидываться в чужом присутствии? Или превращение циклично и возможно только в определенные дни месяца? Или привязано к лунным фазам? Или…»

– Асият не мочь! Асият перекинуться, госпожа пугаться, кричать, в обморок падать, господин Асият сабля рубить! Потом колдователю жаловаться, Асият с базара гнать совсем ни за что!

– Госпожа ничего не бояться! – возмутилась Амина и, подбоченившись, гордо сообщила: – Госпожа – воин, дочь воина, госпожа целый джинн служить! Хороший джинн!

И ткнула пальцем в сторону Пушка, который шевельнул ушами и распахнул глаза, ярко блеснувшие синим огнем.

– Джинн? – недоверчиво уточнила честная гуль и явно задумалась.

– А если Асият сделать, как госпожа просить, Амина у Асият масло купить, – предложила мауритка и вкрадчиво добавила: – Самый лучший, самый дорогой!

– Два! – решительно возразила честная гуль, и Амина, мгновение поколебавшись, кивнула.

Затаив дыхание, Айлин вгляделась в гуль, пытаясь представить, как это будет? Нужно ли Асият снять одежду и украшения, легко или мучительно происходит преобразование? Она же никогда не видела, как псевдонежить принимает основной облик! В Дорвенанте встречаются только вурдалаки, но они почти безмозглые, их способностей хватает лишь на краткую мимикрию, чтобы не сразу вызвать подозрение у жертвы. Да и живут они поодиночке, а в человеческое общество попасть даже не пытаются… Нет, никакого сравнения с умной обаятельной Асият!..

За размышлениями она едва не пропустила мгновение, когда это случилось. Вроде бы, только моргнула, но фигура и лицо Асият поплыли… и фальшивая мауритка изменилась! Одежда и украшения остались на ней, поэтому рассмотреть всю Асият Айлин не могла. Но даже то, что видела, оказалось потрясающим!

Обмотанная драгоценностями шея раздалась в толщину и будто стала короче, при этом покрылась плотно прилегающей темно-серой чешуей. На голове, впрочем, была не чешуя, а темная шерсть – короткая, на вид очень жесткая, с рыжими пятнами вокруг глубоко посаженных глаз. Лицо вытянулось вперед, превратившись в звериную морду с мощными челюстями, глаза округлились и загорелись желтым…

Подавшись вперед, Айлин с восторгом подмечала все новые и новые подробности! Уши округлые, прижаты к черепу, но подвижные – вот гуль немного наклонила голову и шевельнула ухом, выставив его вперед. Веки не кожистые, а как будто рыбья чешуя – тонкие, жесткие и полупрозрачные. Вот Асият моргнула, и стало понятно, что глаза она может полностью спрятать за этой восхитительной защитой! Копай сколько угодно – земля в глаза не попадет! А строение челюсти?! Это же прелесть что такое!

– Асият, открой, пожалуйста, рот! – решительно потребовала она, выйдя из-за стола, подошла совсем близко, и гуль, почему-то занервничав, вжалась в спинку стула. – Не бойся, больно не будет, честное слово!

Гуль уставилась на нее подозрительно и изумленно, но все же послушно, хотя и с явной неохотой, распахнула пасть.

– Изумительно, – завороженно прошептала Айлин, разглядывая крупные острые зубы. – Какое нетипичное строение! Совсем не как у обычной нежити… Всего четыре клыка! И они не такие острые, как у кровососущих видов! А коренные развиты сильнее передних… Зубы только для еды, да? Или они ядовитые? Амина, зеркальце! Асият, не бойся, я только посмотрю… Канальцев для яда нет, значит, ядовитой железы тоже нет…

Она горячо пожалела об отсутствии магии – как удобно было бы воспользоваться заклинанием для записи сразу, во время осмотра! – но решительно запретила себе расстраиваться. В конце концов, плох тот некромант, который не может описать нежить просто по памяти! Тем более что обычно эта нежить не так любезна и не позволяет себя осмотреть! Ах, если бы уговорить Асият сделать слепок зубов… И почему она, Айлин, не подумала приготовить воск? Впрочем, может быть, еще получится!

– А это что? – озадаченно спросила она сама себя, разглядывая переднюю лапу гули – самую обычную лапу с длинными – целых пять фаланг! – когтистыми пальцами. Когти были плоскими, черными, блестящими и явно очень прочными. Почти обыкновенными для псевдонежити, если бы только подушечки пальцев не рассекали вдоль тонкие – с волосок – линии. – Не царапины же? Ну да, одинаковые на всех пальцах! Асият, скажи, пожалуйста, что это?

Честная гуль совершенно по-человечески вздохнула, закатив глаза, и напрягла руку. Линии медленно разошлись, выпуская второй комплект когтей – уже острых и загнутых. Второй! Да такого… ни в одном учебнике нет! Интересно, а на задних лапах тоже два комплекта?!

Айлин поспешно опустилась на колено и осторожно, но крепко поймала Асият за щиколотку. Гуль взвизгнула и попыталась поджать под себя оставшуюся свободной лапу.

– Не бойся, хорошо? – снова попросила Айлин. – Я только посмотрю на когти, и все!

И тут ей пришла в голову чудовищная, даже возмутительная мысль!

– Кармель, – выпалила она, покосившись на магистра через плечо. – Получается, классификация нежити, та, что в учебниках, она… устарела! Да и вообще, наверное, не очень точна! Гулей там вовсе нет, и другой арлезийской эндемичной нежити – тоже… И если бы только арлезийской! Но ведь и карлонской, и наверняка влашской и… и всякой другой! Только повсеместно распространенная, да и то… представляешь, в учебнике говорится, что аккару – это всего лишь разновидность стригоев! Да и морои с мормо тоже… Хотя, может, это и правильно, раз они все кровососущие, но вот аккару совершенно точно никакого отношения к стригоям не имеет.

– Мастера Витольса эта классификация тоже весьма возмущает, – невозмутимо согласился Кармель. – Но все можно изменить. Думаю, магистр Эддерли не откажется выслушать твои соображения на этот счет, особенно если ты подкрепишь их описанием нового для Дорвенанта вида.

– И правда, – возликовала Айлин и наконец поняла, что гуль пытается освободить заднюю лапу от ее пальцев. – Прости, Асият, я почти закончила!

Наспех измерив лапу расставленными указательным и большим пальцами, как учили на занятиях, она отпустила гуль и встала с колен. Прекрасно, просто прекрасно! Но вопросов все равно больше, чем ответов! Только… следует быть вежливой, она все-таки пригласила гостью, а не просто объект для исследования.

– Амина, на кухне найдется сырое мясо? – спросила Айлин, возвращаясь в кресло. – Асият, наверное, не откажется от угощения?

В Академии всю учебную нежить обязательно подкармливали после осмотра. Правда, некроэнергией, но ведь Асият не истинная нежить, зачем ей некроэнергия? Вот мясо…

Гуль помотала головой и, прежде чем Айлин успела удивиться, снова стремительно приняла человеческий облик.

– Асият от сырого мяса откажется, – решительно заявила она. – От шербета не откажется! И от лукум и пайхлаваа не откажется! От пилава особенно не откажется! Быстро переход делать, много сил потратить.

– А что такое пилав? – заинтересовалась Айлин и гуль, пораженно всплеснула руками.

– Такой дом красивый, богатый, а пилав нет? Как можно?! Плохой повар в дом! Асият сама на кухню пойдет, научит повар пилав делать!

– Не надо на кухня ходить, – немного ревниво, как показалось Айлин, вмешалась Амина. – Амина сейчас прислуга позовет, еда принесут. – Вздохнула и добавила с явным сожалением: – Алонсо хорошо готовить, но пилав делать не каждый день, а когда господин велеть. Сейчас начать делать – долго ждать надо.

– Хороший пилав быстро не сделать, – согласилась гуль и подвинула к себе вазочку с остатками печенья. – И мало кто уметь! Для хороший пилав надо хороший рис, хороший мясо, хороший приправы и хороший руки!

Две мауритки, настоящая и фальшивая, переглянулись и закивали друг другу с полным согласием.

– Хвала Благим, – пробормотал Кармель со своего дивана. – А то я уже ждал дискуссию о правильном приготовлении пилава. И боялся.

– Дискуссию? Зачем об этом спорить? – растерялась Айлин.

– Потому что у каждого племени свой рецепт пилава, – объяснил Кармель. – И в каждом городе. А порой – и в каждом трактире. И каждый, разумеется, самый правильный, поэтому главное – ни в коем случае не спрашивать о рецепте. В Султанской Порте из-за пилава однажды вспыхнул настоящий бунт! В результате которого, между прочим, погиб султан Баязид Завоеватель.

– Как из-за пилава? – азартно не поверила Айлин, предвкушая одну из тех любопытных историй, которые Кармель часто рассказывал на уроках. Как же ей, оказывается, их не хватало!

Покосившись на Асият и Амину, Айлин убедилась, что и они с огромным интересом прислушиваются к разговору.

– В самом прямом смысле, – усмехнулся Кармель. – Два визиря, Лунный и Солнечный… Так называются в Порте советники султана, моя донна, так вот, эти достойные господа поспорили, чей повар готовит лучший пилав. Один добавлял в него кедровые орехи, а другой финики.

– А разве нельзя добавить и то и другое? – поразилась Айлин, и Кармель, рассмеявшись, кивнул:

– Вот именно об этом спросил подошедший не вовремя глава султанских джандаров, то есть гвардейцев. Почтенные спорщики отпустили бороды друг друга, хором вопросили небеса, отчего те еще не упали на такого нечестивца, и немедленно попытались исправить эту ошибку…

– И правильно сделать! – объявили Амина и Асият в один голос. – Класть в пилав орех и финик! Борода за такое оторвать! В пилав надо класть…

– Айву, – сказала Амина.

– Урюк, – сказала Асият.

И взглянули друг на друга не по-доброму.

– А что такое урюк?! – выпалила Айлин, торопясь вмешаться, пока в гостиной не вспыхнул бунт, в точности такой же, как в Султанской Порте.

– Маленькая госпожа не знать урюк! – всплеснула руками честная гуль. – Совсем непорядок! Ничего, Асият позаботится.

– Что ж, надеюсь, у Алонсо хватит благоразумия не предложить добавить в пилав изюм, – вздохнул Кармель и подал Айлин несколько листов, исписанных артефактным пером, не требующим чернил.

Взглянув на бумаги, она едва не ахнула! Рассказ Асият был запечатлен на них слово в слово! А также имелось описание внешности гули в обоих обликах, такое тщательное и умелое, словно составлял его опытный некромант. В пасть, как Айлин, Кармель заглянуть не мог, зато отметил, например, покатые плечи и общую схожесть с животным, которое назвал «гиена», особо подчеркнув, что это тоже падальщик. Великолепно! Грандиозо, как говорит Лу!

– Благодарю! – выдохнула Айлин, вцепившись в листы и борясь с желанием прямо сейчас броситься Кармелю на шею. – Ты все записал! Это… Ты так помог мне!

– Готов служить моей донне личным секретарем, – весело отозвался Кармель.

– Взять секретарем целого магистра гильдии? – Айлин напоказ задумалась, лукаво поглядывая на него. – Даже не знаю, могу ли я себе позволить такую роскошь?

– О, я совсем недорого возьму! – заверил ее Кармель. – Поцелуй за каждый лист, разве это много?

– Вы наняты на службу, милорд, – важно кивнула Айлин и, снова смутившись, украдкой покосилась на Амину с Асият.

Те смотрели умиленно, как две тетушки на любимых племянников, а потом Асият бросила в рот последнее печенье, мигом его проглотила и заметила:

– Какой удачный мужчина. Ай, хорошо, что человек родился, не гуль. Если бы гуль, за него бы городская Мать с пустынной подралась! И умный, и сильный, как выбрать, кому его есть?

– Вот еще! – вырвалось у Айлин. – Кто бы им позволил?!

И тут же едва не прыснула, представив, как объясняет матерым гульским дамам, что именно этот мужчина уже занят. Ею, Айлин Дориан, будущей донной Роверо или леди Роверстан – совершенно не важно. Важно то, что детей этот мужчина подарит исключительно ей. И съест она его тоже сама – если понадобится! А всяким прочим нечего тут!

– Моя донна, вы хотите еще что-нибудь узнать у нашей гостьи? – тоже улыбнувшись, спросил Кармель.

– Очень многое! – Айлин торопливо кивнула. – Как выглядят яйца, как растут ваши дети, как вы готовите пищу… И мне очень нужно сделать хотя бы слепок челюсти и лапы с когтями! Лучше бы, конечно, раздобыть настоящую челюсть, даже с черепом, но это очень сложно, наверное? А еще узнать, как вы ладите с людьми и как видите нас… Я ведь только начала!

– Госпожа большой книга писать, – вздохнула гуль. – Хорошо, Асият понимать. Если люди про нас больше знать, они меньше бояться. Асият еще придет. Не завтра, а когда время свободный будет. Ваши люди на базар приходить, Асият им сказать.

– Очень вам благодарна, сударыня Асият.

Встав, Айлин сделала уважительный реверанс, и гуль, тоже поднявшись из кресла, вежливо ей поклонилась.

– Амина подумать, – вмешалась мауритка. – Она вести Асият на кухня. Там шамьет горячий пить, еда кушать, Асият рассказывать, как гуль пилав готовить.

И увела гостью, по пути рассказывая ей про жареного гуся, которого Алонсо должен был вот-вот достать из печи.

– А что случилось дальше с тем бунтом? – с любопытством спросила Айлин, дождавшись, пока за Асият и Аминой закроется дверь.

– Джандарам, разумеется, не понравилось, что на их главу подняли руку, – охотно откликнулся Кармель. – Они явились к султану и потребовали справедливости, но Солнечный Визирь приходился родным дядей султану, а Лунный – его старшей жене, так что джандары ничего не добились. Их обидой весьма умело воспользовался младший брат султана, так что вскоре он сменил старшего на троне. И первым же указом запретил…

– Пилав?! – предположила Айлин, даже затаив дыхание от отчаянного любопытства.

– Нет, – рассмеялся Кармель. – обсуждение того, какой его рецепт считать правильным. Говорят, после этого ссор между придворными стало гораздо меньше, поэтому султана прозвали Миротворцем.

– Наверное, это было ужасно давно! – решила Айлин, невольно подумав, что сейчас вряд ли кто-то станет ссориться из-за такой глупости, как рецепт еды.

Впрочем… Дуэли между адептами часто бывают из-за еще больших глупостей, если хорошенько подумать…

– О, всего пятьдесят лет назад. Султан Айюб Миротворец до сих пор здравствует, хотя и собирается вскоре выбрать наследника.

– Главное, чтобы этот наследник не начал нарушать закон и обсуждать с кем-нибудь пилав, – хихикнула Айлин, бережно прижала к себе драгоценные записи и твердо решила, что к следующему визиту Асият непременно попросит Алонсо приготовить это загадочное блюдо.

Нужно ведь порадовать гостью, да и ужасно интересно самой попробовать то, от чего происходят настоящие бунты!

* * *

– Альс, ты решительно невыносим! – заявил Лучано, томно растекаясь по креслу у камина.

Камин, правда, не горел, все-таки лето, но сидеть здесь почему-то было гораздо уютнее, чем возле окна. К тому же кресло возле окна было занято, там не менее томно возлежал синьор Паскуда, только что употребивший сырую куриную грудку и запивший ее сливками. Лучано с удовольствием почесал бы кота за ухом, но рассудил, что если хвостатому синьору захочется ласки, он сам за ней придет, и Паскуда, кажется, вполне разделял его мнение. Время от времени он лениво шевелил ушами, окидывал комнату внимательным взглядом желто-зеленых глаз и, убедившись, что ничего не изменилось, опять задремывал.

– Прости? – удивился Аластор, сидевший прямо на кровати с какими-то бумагами.

Вообще-то, заниматься документами полагалось бы в кабинете, но эти бумаги явно были какими-то очень личными – несколько минут назад Лу наблюдал, как Альс достал перевязанную нежно-голубой ленточкой стопку из верхнего ящика стоящего здесь же, в спальне, секретера. А ленточка, между прочим, была вышитой! Первая юная влюбленность?! М-м-м, как интересно!

– Ты слишком идеален, – охотно ответил он на удивление друга. – Сам посмотри! Почтительный сын и ученик, терпеливый брат, замечательный друг! Великодушен, справедлив, не заносчив и всегда готов прийти на помощь. Образец дворянина и мужчины! Но, Альс, даже на солнце есть пятна! Знаешь, чему меня учил мастер Ларци? Если видишь слишком хорошего человека, покопайся в его секретах и обязательно найдешь тайный порок. Может, не особенно большой, но он будет! А за тобой лично я не знаю ничего более предосудительного, чем любовь к сладкому. Согласись, это пороком считать как-то странно. В общем, я в недоумении и начинаю подозревать нечто страшное! Умоляю, развей мою тревогу и скажи, что твоя безупречность запятнана хоть чем-нибудь! Может, в детстве ты таскал с кухни лакомства? Или подсматривал за служанками в купальне, когда пришла горячая пора отрочества? Ну хоть что-нибудь!

– Вот болтун, – по-доброму усмехнулся Аластор и, бережно отложив таинственные письма, сделал глоток шамьета.

Увы, здесь никто не проникся идеей, что шамьет для молодого лорда должен варить его друг и спутник. Утруждать гостя? Как можно! Поэтому напиток принесли с кухни, и Лучано готов был поклясться, что сливок и меда там чуть ли не вполовину от самого шамьета. Портят Альса таким потаканием его слабостям! А ему, Лучано, потом исхитряйся, чтобы Альсу казался вкусным шамьет, в котором не стоит ложка от приторной сладости.

– Я ограбил менялу в Шермезе, – напомнил Аластор, однако Лучано возразил:

– Чистое восстановление справедливости! И очень милостивое! Другой вообще казнил бы, едва взойдя на престол!

– Хм… Оргия в Ночь Боярышника?

Похоже, Альса начала забавлять эта игра.

– Оргия? Ты себе льстишь, – фыркнул Лучано. – Так, приятный вечер в дружеской компании.

– Боюсь даже представлять, что тогда для тебя означает оргия.

– Правильно боишься, – довольно согласился Лучано. – Итак, что-нибудь еще?

– Даже не знаю, – со вздохом признался тот. – Конечно, я не так идеален, как ты утверждаешь, но чего-то серьезного, пожалуй, не припомню. Разве что…

Он неуловимо помрачнел, и Лучано встревожился, что своей болтовней заставил Альса вспомнить что-то поистине неприятное. Переложил в шамьет острой приправы, так сказать.

– Не говори, если не хочешь, – предложил он поспешно, однако Аластор поморщился и упрямо мотнул головой.

– Я натворил глупостей, когда познакомился с Айлин, – признался он через несколько мгновений сгустившегося в комнате молчания. – Но эту историю ты и так знаешь. Едва не погубил ее репутацию… А когда все открылось, я не сразу понял, насколько виноват! И даже потом не смирился. Я… нарушил слово, которое дал отцу. Правда, к этой клятве меня принудили, но даже так – я не должен был! Вот, смотри, – усмехнулся он и, встав, подошел, чтобы положить на колени Лучано увесистую стопку писем. – Ты хотел мой постыдный секрет? Ну, так вот он и есть. Я писал письма, которые обещал не писать. И тем самым нарушил слово чести, которое от моего имени дал Бастельеро мой отец.

– Ты писал… вот это?

Лучано коснулся верхнего письма в стопке кончиками пальцев так осторожно, словно трогал нечто… нет, не ядовитое! Священное…

Письмо, насколько он мог видеть, было запечатано капелькой сургуча и оттиском вздыбленной лошади. Герб Вальдеронов. И не вскрыто. Бумага немного пожелтела от времени и слегка запылилась, похоже, письма лежали в секретере довольно долго.

– Я писал ей, – кивнул Аластор, возвращаясь в свое кресло. – Все пять лет, хотя обещал этого не делать. Но не отправлял, на это у меня хватило ума и честности.

– Тогда не понимаю, что в этом плохого, – тихо сказал Лучано, поглаживая письмо, словно живое существо. – Альс, даже если ты написал что-то… неосторожное… Синьорина все равно эти письма не получила.

– Я нарушил слово, – упрямо сказал Аластор. – Помнишь, как Дункан говорил о служении Барготу? Все начинается с маленького шага, мелкой уступки себе и своим желаниям. Слово чести должно быть свято, лишь тогда можно уважать себя самого. А что касается недозволенности… Нет, в этих письмах ничего такого! Я был довольно глупым мальчишкой, но все же понятия о порядочности отец мне привил. Писать непристойности девице? Благие Семеро, да ей двенадцать было! Она мне была как сестренка! Хочешь – сам почитай.

– Читать твои письма?! – ужаснулся Лучано, хотя проклятое кошачье любопытство выло дурным голосом и царапалось когтями, так ему хотелось сунуть туда нос. – Я не посмею…

– Я же сам предложил, – опять усмехнулся Аластор. – Будь это письма от Айлин, конечно, я бы их не показал! А мои… Зато узнаешь, как я жил эти пять лет. Правда, это будет весьма скучное чтение. Тренировки, хозяйственные дела, ссоры и примирения с сестрами, поездки к соседям… Думаю, Айлин тоже было бы очень скучно их читать. Но если не хочешь, я их просто выкину.

Он сделал движение, словно приподнимаясь, и Лучано вцепился в стопку писем обеими руками, прижав драгоценные бумаги к груди.

– Выкинуть?! Ты с ума сошел! Отдай синьорине, когда увидитесь! И ты неправ! Ей точно будет интересно!

– Что там может быть интересного? – поморщился Альс. – Описание, как я принимал Огонька у Искры? Это ж надо было додуматься писать такое!

– Неважно, – твердо заявил Лучано. – Если тебе эти письма не нужны, я их забираю. Сохраню и верну, когда понадобятся. А… прочитать правда можно?

– Ради Благих, – кивнул Аластор и все-таки встал. – Я сейчас пойду на конюшню, а ты развлекайся. Печати можешь вскрывать, я разрешаю.

И ушел, преспокойно оставив Лучано с письмами, которые так и манили! Развязанную ленточку Лучано отложил в сторону, правда, предварительно обнюхал. Запах духов изрядно выветрился, но он готов был поклясться, что они принадлежат не синьорине. Хм… Грандсиньоры Амандина и Лоррейн предпочитают более сладкие и яркие запахи, а вот эту нежность вербены он вчера снова унюхал возле грандсиньоры Джанет. Постоянство в ароматах – очень благородная черта! Выходит, Альс перевязал письма лентой, которую попросил у матушки? Прелесть какая!

Осторожно надломив печать, Лучано открыл верхнее письмо, но понял, что Аластор складывал их по порядку, и взялся за нижнее, самое раннее. Прочел его и перечитал, бережно сложил и взял второе…

Примерно через час тяжелый прыжок на его колени возвестил, что синьор Паскуда все-таки пришел за лаской. Не отрываясь от чтения, Лучано рассеянно запустил пальцы в густой мех, почесал горло, за ухом, и кот заурчал, испуская всем упругим мохнатым телом волны удовольствия. Про него, кстати, в письмах тоже кое-что нашлось. Уморительное описание проделок, которое наверняка заставило бы синьорину Айлин смеяться. Как жаль, что она его так и не получила.

А еще Аластор действительно писал ей, как мог бы писать младшей, горячо любимой сестренке. Его письма были полны невероятной нежности и теплоты!

Рассказ о первых итлийских фиалках, которые, после череды неудач, синьора Джанет все-таки смогла вырастить в своем саду.

О том, какая мягкая шерстка и шелковистая грива у новорожденных жеребят, как очаровательно неуклюже они впервые встают на ножки и машут хвостиком.

То возмущенные, то гордые описания тренировок у месьора д’Альбрэ и пересказы бретерских историй – наверняка целомудренно вычищенные от подробностей, которые годились для благородного юноши, но благородной девочке были совершенно излишни.

И еще десятки, если не сотни, драгоценных воспоминаний, разбросанных по письмам с безумной щедростью, без осознания, что это именно она, щедрость, и есть. Раскрытое… нет, распахнутое настежь сердце, которое Аластор в каждой строчке протягивал синьорине, ни капли не сомневаясь, что она ничем не оскорбит и не ранит его доверия.

– Благие Семеро… – прошептал Лучано, складывая наконец последнее письмо. – Если бы я уже не любил его всем сердцем, сейчас, прочитав это все, точно полюбил бы! Да кто вообще может его не любить?! Только тот, кто сам недостоин этого света и тепла, которыми Альс так щедро делится! Я… должен его уговорить отдать эти письма Айлин! И хорошо бы снять с них копию! Да, они простые и безыскусные, никакой поэтичной галантности, но… годы спустя люди, которые никогда его не знали, захотят понять, кем был король Аластор, и никто не сможет рассказать об этом лучше его писем. Да хотя бы ради его будущих детей нужно сохранить! И это… это чудо он хотел просто выкинуть?!

«Заберу в Дорвенну», – подумал Лучано и бережно спрятал увесистую стопку в свою дорожную сумку. Для этого, правда, пришлось потревожить синьора Паскуду и вернуться в отведенную гостевую спальню, но кот не слишком расстроился. Он последовал за Лучано, тщательно обнюхал его сапоги и чихнул, презрительно наморщив нос.

– Перлюреном пахнет? – рассеянно улыбнулся Лучано. – Ничего не поделать, как ни стирай вещи, но если у вас есть енот, это всегда будет очевидно синьорам с тонким нюхом. Между прочим, ваша мохнатость, к котам это тоже относится! Радуйтесь, что здесь и сейчас имеется только привет от Перлюрена, а не он сам, иначе пришлось бы делиться угощениями.

Кот снова недовольно фыркнул, и Лучано подумал, что сапоги стоит убрать подальше, чтобы блистательный синьор Паскуда не передал с их помощью синьору Перлюрену взаимный привет и дружеское послание. Коты, они такие! Увы, уже завтра они с Альсом возвращаются в Дорвенну, и это в высшей степени приятное знакомство прервется.

– Я пришлю вам кошачьей мяты, синьор, – пообещал Лучано, почесывая мохнатого приятеля под подбородком. – В конце концов мы оба знаем, как нелегко быть достойным гордого имени Паскуда и звания королевского кота. Обещаю, я позабочусь о вашем бывшем хозяине и не подпущу к нему ни одну крысу – неважно, в каком она явится обличье.

Глава 8
О воспитании енотов и белых кораблях

Короткий отдых в поместье закончился быстрее, чем деньги в кармане слишком азартного игрока, и настало время возвращаться в столицу. Разве что юные принцессы почти со слезами просили задержаться, и Альс, немного подумав, им разрешил, благо его почтенные батюшка с матушкой собирались провести в поместье остаток лета и всю теплую часть осени. Решили, что из Дорвенны приедет учитель фраганского и манер, чтобы девочки не совсем забросили учебу, а без фрейлин они обойдутся, оставшись на попечении синьоры Джанет и ее камеристки. Для деревенской жизни, где не будет балов и дорогих нарядов, этого вполне достаточно.

Правда, Береника призналась, отчаянно краснея, что будет скучать по Крякси, но Лучано с Аластором торжественно пообещали, что утку, временно оставшуюся без хозяйки и покровительницы, никто не обидит. Лучано, лукаво покосившись на Аластора, предложил расстроенной девочке писать Крякси письма с рассказами про свою жизнь. И добавил, что жизнь в поместье очень способствует развитию эпистолярного таланта.

– Превосходная мысль! – невозмутимо поддержал Аластор. – Вот лорд Фарелл и будет Крякси эти письма читать. Лично прослежу!

– Сочту за честь, – галантно поклонился Лучано. – И если синьорита Крякси пожелает, с радостью помогу ей написать ответ!

Альс, усмехнувшись, украдкой показал жест, у фехтовальщиков обозначающий туше, а у Шипов и брави нечто куда более неприличное, и совершенно успокоенная Береника немедленно отправилась писать первое письмо.

– Между прочим, – заметил Лучано, – наставник их высочеств утверждает, что у принцессы Береники явный литературный талант. Как знать, вдруг послания к синьорите Крякси станут известны потомкам, и краешек этой славы достанется мне?

– То есть фонтана в виде кота и воспитания енота тебе недостаточно? – поднял бровь Аластор. – Нужно еще войти в историю в качестве чтеца для уток? Боюсь предположить, что будет дальше? Откроешь академию для овец? Или построишь Гранд Опера для канареек?

– Тогда уж для уличных котов, – с достоинством возразил Лучано. – У этих синьоров иногда встречаются удивительные вокальные данные, а уж сколько темперамента! И вообще, я слышу это от человека, который при мне наизусть читал арлезийскому жеребенку историю дружины Дорве.

– Да я просто приучал его к своему голосу! – запротестовал Аластор. – Какая разница, что при этом болтать?

– Никакой, – согласился Лучано. – В самом деле, не про дефицит бюджета ведь рассказывать, от таких ужасов благородное создание захиреть может. Но если король разговаривает с лошадьми, его фавориту сами Благие велели беседовать с утками, котами и енотами.

Аластор фыркнул, и Лучано снова подумал, что отдых другу на пользу, нужно чаще вытаскивать его куда-нибудь. Дела, они ведь бесконечны, в отличие от человеческой жизни, и когда-нибудь Альс может горько пожалеть, что слишком мало времени проводил с любимыми сестрами или уже немолодыми родителями. Тоскливо потянуло внутри воспоминание о мастере Ларци, и Лучано пообещал себе, что непременно навестит его в ближайшее время. В конце концов, теперь он может позволить себе услуги личного портальщика! Вон у грандсиньора Дункана в саду есть дверь в Арлезу, почему же Лучано в голову не пришло построить такую же в сад мастера Ларци? Хм, или это слишком сложно? Надо бы узнать…

Радужное сияние портала мигнуло вокруг, Лучано привычно почувствовал, словно куда-то падает, но удержался на ногах, разумеется. Его, в отличие от мастера Ларци, портальная болезнь полностью миновала. Что-то мастер сегодня то и дело вспоминается, определенно нужно его навестить. С другой стороны, в недавнем письме было ясно велено, чтобы Лучано в Вероккью носа не совал!

Дворец встретил привычной суматохой – знакомые и неизвестные лица, голоса, запахи. После поместья, где Лучано наслаждался почти полным отсутствием галантных ароматов, во дворце его буквально ударили по ноздрям невидимые шлейфы духов и помады, душистого мыла, чистых и не очень тел… Придворные кланялись, приветствуя Альса, но расступались недостаточно далеко, желая хоть на миг оказаться в лучах королевского внимания, и Лучано против воли узнавал о них слишком много. Кто вчера позволил себе лишнего, закусывая карвейн чесночной колбасой, кто безуспешно скрывает ароматической водой нелюбовь к мытью, и даже кто серьезно нездоров. Кстати, надо бы посоветовать казначею заглянуть к целителям, запах бродящих фруктов – признак нехороший и может говорить о развитии сладкой болезни, как зовут ее лекари…

«Чувствую себя собственным енотом, – вздохнул Лучано, – так и хочется уткнуться носом во что-нибудь приятное! В рубашку Альса, например, или волосы Айлин… Кажется, в мире нет ничего лучше запаха ее волос! Теплого, солнечно-травяного, с медовой ноткой… Как будто дышишь счастьем – чистым, беспримесным! Если бы я смог поймать этот запах и сохранить его… Такие духи были бы поистине шедевром! Но… я ведь понимаю, что запах счастья для каждого свой. Для кого-то это кожа и волосы любимого человека, для кого-то – макушка ребенка или руки матери, для кого-то – пергамент и чернила, острая вонь алхимии, раскаленный металл или специи в праздничном пироге. Счастьем пахнет любовь, какой бы она ни была…»

– Ваша светлость! Ваша светлость!

Дани, вылетевший из-за угла, едва не врезался в Лучано. Вцепился в него ручонками, поднял заплаканное лицо… Идущий рядом Аластор тоже остановился, и у большинства придворных вокруг резко нашлись какие-то срочные дела.

– Что случилось, синьорино?

Лучано присел, положив мальчику ладони на плечи.

– Ваш енот! Простите, ваша светлость! Я виноват! Я…

Дани в голос зарыдал, невнятно лепеча, что не уследил, не успел, и у Лучано похолодело внутри.

– Перлюрен?! – выдохнул он. – Что с ним?!

Воображение мигом нарисовало десяток картин одна страшнее другой! Если мохнатый идиотто снова что-то украл или напроказил, его могли проклясть, запустить в него Молотом Пресветлого или огненным шаром, да просто спустить на него охотничью собаку! Он мог заболеть или отравиться, пораниться, утонуть в фонтане… Нет, это вряд ли, еноты не тонут… наверное…

– Дани! – Теперь уже рядом присел и Аластор. – Что случилось, малыш? Что с Перлюреном? Ну, не плачь, успокойся!

– Он… он залез в гардероб милорда! – через рыдания проговорил Дани, растирая слезы по лицу ручонками. – И там… там…

– Умер? – Аластор виновато покосился на Лучано, который не смог выдавить тот же самый вопрос. – Или жив? Ну же… Проклятье, да где прислуга?! Скажет мне кто-нибудь, что случилось?!

– Дани, не плачь… – Лучано достал платок, мягко отвел руки мальчика и вытер ему лицо. – Успокойся, дружок. Так что с Перлюреном?

– Он… он съел ваши камзолы! – отчаянно зазвенел детский голос, и Дани опять отчаянно шмыгнул распухшим носом.

– Съел… камзолы? – растерянно повторил Лучано. – И заболел?

– Нет, милорд! – Дани так замотал головой, что Лучано испугался, как бы она не оторвалась. – Он совсем-совсем не болен! Он бегает в саду! Но ваши вещи, милорд… Простите! Я отдам вам все свои деньги, обещаю!

– Семеро с тобой, малыш! – выдохнул Лучано, поднимаясь и беря мальчика за руку. – Какие деньги?! Главное, что этот негодяй жив и здоров! Ну, пойдем, посмотрим, что он там натворил… Всеблагая, спасибо, что сохранила мохнатого идиотто!

– Все еще думаешь, что енотов бережет Всеблагая Матушка? – хмыкнул успокоившийся Аластор. – По мне, так их покровитель все-таки Баргот. Но как этот негодяй мог сожрать целый гардероб? Это ведь даже не сапоги!

– Пустяки! – легкомысленно отмахнулся Лучано. – Я тоже хорош, полностью доверился ребенку в таком сложном деле. Рано или поздно подобное должно было случиться!

Дани шел рядом, всхлипывая, и Лучано снова остановился, присел, подхватил мальчика и поднял перед собой.

– Выше нос, юный синьорино! Ты отлично справлялся, просто Перлюрен – очень коварный зверь!

Дани кивнул, и Лучано опустил мальчика на пол, потрепал мягкие светлые волосы и снова взял за руку.

– Говоришь, гуляет в саду? – уточнил он, истово надеясь, что Дани не ошибся. Сегодня же нанять пажей! Двух, а лучше трех, чтобы сменялись и следили за енотом во все глаза! Как только Дани справлялся все это время?!

– Ваше величество! Ваша светлость! – Вышедший навстречу Джастин торопливо согнулся в поклоне. – Это моя вина. Я слишком отвлекся на собственные дела и пренебрег обязанностями. Позвольте возместить…

– Ваша светлость? – шагнул от стены молодой паж. – Вам письмо от мэтра Бреннана-младшего. Велено передать как можно быстрее!

– Давайте и подождите ответа. – Лучано на ходу выхватил у мальчишки протянутый конверт. – Синьор Джастин, не нужно ничего возмещать, я уверен, что вы не виноваты. Что с Перлюреном?!

– Енот вашей светлости в совершенном порядке, – заверил почтенный камердинер. – В отличие от гардероба, который…

– Так же совершенно испорчен, – закончил Лучано, проходя мимо каменно застывших гвардейцев в свою комнату. – Что-нибудь еще случилось?

Так, письменный стол, полки, жаровня… шкафчик для зелий и специй… Кажется, ничего больше не пострадало, ну а гардероб…

– Семеро и Баргот… – в восхищенном ужасе прошептал Лучано, глядя в распахнутые дверцы шкафа для верхнего платья.

Рядом длинно присвистнул Аластор, а Джастин трагически вздохнул. Дани снова виновато всхлипнул. Полдюжины камзолов из лучшего арлезийского шелка валялись неряшливой грудой, растерзанные в клочья! Среди них белели кружева – вроде бы это была рубашка… Или несколько рубашек… А это, кажется, пояс… был… теперь он мог посоперничать со знаменитыми сапогами Аластора, только у них пострадали отвороты, а от пояса остались лохмотья и пряжка. Сапоги, впрочем, там тоже лежали. Любимые сапоги Лучано из мягчайшей итлийской замши, с тонкой вышивкой серебряной канителью… «Хвала Всеблагой, что идиотто канители не нажрался! – мелькнуло у Лучано в мыслях. – Ее он вряд ли переварил бы…»

Сочувственно похлопав Лучано по плечу, Аластор молча прошел в свои покои. Лучано посмотрел на письмо, которое так и держал…

– Синьор Джастин, нельзя ли вызвать портного? – спросил он, надрывая конверт и мельком замечая, что в комнату еще кто-то вошел. – Лейтенант Минц, здравствуйте! У вас ко мне дело? Ах, посыльный с таможни?! Груз, который я выписал из Итлии? А что с ним такое? Какая лицензия, давно ли она нужна?! О, так Дилан тоже об этом пишет… Великий Безликий, как не вовремя, там же экстракт синего корня испортится… Дани, прекрати реветь, ничего ужасного не случилось. Подумаешь, камзолы! В чем я буду на свадьбе твоих батюшки и матушки? Завтра?!

– Завтра, – подтвердил мальчик, все никак не успокаиваясь. – Ваша светлость, я отдам вам свою копилку!

– Этого еще не хватало! – возмутился Лучано. – Дани, дружок, оставь себе деньги, ты их честно заработал. Всеблагой Матушкой клянусь, если кого и лишить копилки, так это Перлюрена! И я об этом точно подумаю! Но свадьба уже завтра?! Синьор Джастин?!

– Прошу прощения, милорд, – уже с прежним размеренным спокойствием подтвердил камердинер. – Вы, должно быть, забыли, мы с Катриной собирались устроить скромную церемонию, как только вернется его величество. Он желал оказать нам честь…

– Ну, поскольку счастливый жених не я, постараюсь обойтись готовым платьем, – рассеянно отозвался Лучано, дочитывая письмо компаньона. – Его, правда, все равно придется подгонять, так что портной… И таможня… Проклятье, еще и на стройке мануфактуры что-то случилось! А это что?!

– Письма, милорд, – сообщил Джастин, указывая на стопку конвертов посреди стола. Пожалуй, толщиной та превосходила пачку писем, которые Аластор написал за пять лет! – Они пришли в ваше отсутствие. Приглашения на домашние праздники, счета от поставщиков и личная переписка.

– Письма… – повторил Лучано и на несколько мгновений прикрыл глаза. – Так… Первым делом все-таки таможня… Поеду немедленно!

– Простите за вмешательство, милорд, – раздался у двери незнакомый голос. – Если мне позволено дать совет, с таможней лучше подождать. Утром у них проверка и учет, поэтому до полудня вам все равно не отдадут ваш груз, к тому же без лицензии. Если не ошибаюсь, имеется в виду лицензия на ввоз крупной партии алхимических препаратов, ее необходимо получить в орденском отделении Синей гильдии. Я бы посоветовал начать с портного, ему нужно время, чтобы подготовить вам одежду хотя бы на завтра. Затем следует поехать к алхимикам, взять лицензию, отвезти ее на таможню и дать серебряного барашка дежурному кладовщику, чтобы вам выдали груз в обход общей очереди. Полдюжины флоринов ему хватит. А поскольку к этому кладовщику еще одна очередь из желающих миновать первую, еще полдюжины нужно дать капитану охраны, за это его парни из свободной смены погрузят ваш заказ в телегу и сами привезут в любое указанное место. Ну а пока будете ждать отгрузки, – это час, не меньше! – можно просмотреть письма. Оплатить счета и ответить на приглашения может кто-нибудь другой…

– Кто вы, синьор? – ошеломленно спросил Лучано, разглядывая незнакомца, учтиво замершего на пороге – вроде бы и в комнату без приглашения не входит, но в то же время – вот он. Молодой человек примерно его лет, высокий, худощавый и светловолосый, с таким непримечательным лицом, что мастера Шипов его бы горячо одобрили, почтительно поклонился. Одет он был как небогатый дворянин, однако чисто и со вкусом, а кланяясь, прижал к груди руку с мажеским перстнем – серебристый камень, когда незнакомец выпрямился, блеснул точь-в-точь как его светло-серые глаза.

– Мартин Лоран, мэтр Белой гильдии, к услугам вашей светлости. – Гость бросил быстрый взгляд на разгром в шкафу и едва заметно улыбнулся уголками тонких, четко очерченных губ. – Прошу прощения, если не вовремя.

– Не вовремя? – удивился Лучано. – Да мне вас Благие послали, не иначе. Ну и мэтр Вильмон, конечно. Вы ведь от него?

Разумник снова молча поклонился.

– Держите! – Лучано стянул с пальца дворянский гербовый перстень. – Насколько я понимаю, этого достаточно, чтобы вести дела от моего имени. Во всяком случае, сегодня, а потом я закажу вам печатку. Поезжайте на площадь Королевской Марки к синьору Бонавентура, это портной, у которого я одеваюсь. Мои мерки у него имеются, мой вкус ему известен. Скажите, что нужен полный костюм к завтрашнему утру, с примеркой пусть приезжает часа через три прямо во дворец. Что делать в отделении гильдии и на таможне, вы знаете лучше меня. Вот кошелек, распоряжайтесь им по своему усмотрению, но груз нужно выручить и отвезти в Академию, где передать мэтру Дилану Бреннану, внуку магистра Бреннана. Непременно сегодня и как можно бережнее, там стеклянные бутыли с препаратами!

Мэтр Лоран еще раз молча поклонился.

– Потом возвращайтесь во дворец… Лейтенант Минц, друг мой, прошу позаботиться, чтобы этого бесценного синьора проводили ко мне. К тому времени найдется кабинет, где его будет ждать проклятая почта. – Лучано снова посмотрел на разумника. – На все приглашения нужно ответить вежливым отказом, счета просмотреть, сделать для меня краткую выписку и отправить их для оплаты синьору Томасо Баккара, моему банкиру. На личные письма я, разумеется, отвечу сам. Ну а после этого мы, надеюсь, выпьем чашку шамьета и обсудим условия вашего найма. Если не договоримся, заплачу вам за беспокойство и проделанную работу. Вас все устраивает, мэтр Лоран?

– Вполне, ваша светлость.

Отвесив прощальный поклон, разумник отступил на шаг и исчез в коридоре, причем шагов по паркету Лучано так и не услышал, из чего следовало, что ходит синьор по-кошачьи мягко. Да и двигается, кстати, так, словно его учил кто-то вроде мастера Лоренцо – легко, точно и скупо, ни одного лишнего движения.

«Интересный мэтр, однако! Впрочем, учитывая, что рассказал о нем Вильмон, это неудивительно. Не пойдет на работу лично ко мне, приберу его к рукам на королевскую службу, – решил Лучано. – Все равно собирался искать разумника в дополнение к боевику и некроманту. Кстати, почему меня не встретил Лионель?!»

– Синьор Джастин, – обратился он к камердинеру, молча обнимающему притихшего Дани. – Вы, случайно, не знаете, где лорд Саграсс?

– Знаю, милорд, – склонил голову тот. – За час до вашего возвращения, когда лорд Саграсс обычно появляется на службе, он прислал письмо и на словах известил, что сегодня вынужден опоздать. У него умер отец.

– Ну наконец-то старого мерзавца Баргот побрал! – вырвалось у Лучано, и он тут же смутился: – Простите, Джастин…

– Исходя из того, что мне известно, милорд, я склонен с вами согласиться, – спокойно ответил камердинер. – Хотя лорду Саграссу-младшему, разумеется, выражу соболезнования. Впрочем, теперь он уже старший и глава рода. – Что, несомненно, пойдет Саграссам на пользу, – пробормотал Лучано, увидев наверху стопки то самое письмо. – Синьор Джастин, я ничего не понимаю в ваших обычаях, Лионелю можно чем-нибудь помочь?

– Похороны – дело родственников, милорд, не беспокойтесь об этом, – сообщил камердинер. – Разве что небольшой отпуск для улаживания дел будет уместен.

– Тогда сейчас же отправлю к нему пажа, пусть не беспокоится… Перлюрен! Ах ты чудовище! Наглый мохнатый негодяй! Идиотто! Путта бамбино!

Спрыгнув с подоконника, вереща и цокая, пушистое ядро врезалось в Лучано и немедленно попыталось вскарабкаться ему на руки. Перлюрен, конечно, не рыдал, как Дани, но хватал его цепкими лапками за штанины, тыкался мордой – и Лучано показалось, что за прошедшие три дня паршивец подрос и растолстел, невзирая на лето! – и выглядел совершенно, великолепно, прямо-таки непристойно здоровым! Лоснился даже и пах… корицей и сдобой!

– Опять ограбил кухню, – бессильно вздохнул Лучано, отцепляя увесистую мохнатую тушку от многострадальных штанов и подхватывая енота на руки. – Ну вот что мне с тобой делать? Не стыдно тебе передо мной и Дани, а?

– Мне кажется, милорд, – почтительно подсказал камердинер, – вы преувеличиваете возможности этого животного. Боюсь, он и способность испытывать стыд… как бы это сказать… существуют в разных мирах относительно друг друга.

– Иными словами, не пересекаются, – опять вздохнул Лучано. – Как что-то там в геометрии… Ну что ж, синьор Перлюрен, никакого вам печенья в ближайшее время! И никаких апельсинов! Извольте обходиться яблоками и прочей обычной едой! Охотно верю, что вы скучали и тосковали, но это же не причина так себя вести!

Перлюрен уткнулся мордочкой в его плечо и проскулил нечто весьма похожее на объяснения, что это как раз причина и притом очень веская. Увесистая, можно сказать! Прямо как сам Перлюрен! И что он очень-очень раскаивается! Хотя последнее, скорее всего, Лучано точно почудилось.

«Наверное, сложись все иначе, я стал бы не слишком хорошим отцом, – подумал Лучано, тиская пушистого недотепу. – Я бы так обожал своих детей, что мог избаловать их, а это плохо. С другой стороны, как жаль, что я никогда и никого не смогу любить и воспитывать, как воспитывал меня мастер Ларци. Если бы я только не сделал тот проклятый выбор между кольцом и продолжением рода… Плевать на наследство Джанталья, я бы все равно отказался от него так или иначе. Дети, растущие в тени трона, редко бывают счастливы. Но я дал бы своему сыну или дочери лучшее, что есть в этом огромном прекрасном мире! Любовь, заботу, саму жизнь и право распоряжаться ею…»

* * *

– Кармель, а где расположена Вуаль? – спросила Айлин, намазывая поджаренный хлеб мягким творожным сыром и нацеливаясь на блюдечко с маслинами – кисловатые вкусные ягоды, замоченные в маринаде, она попробовала недавно и полюбила мгновенно. – Я никак не могу понять… Вроде бы до столицы недалеко, но здесь и море близко, и горы…

– Это потому, что Ла Корда, столица Арлезы, прибрежный город. Она изначально строилась для того, чтобы как можно больше торговать морем, – ответил магистр.

– Я помню карту, – смутилась Айлин. – Просто мне казалось, что в этом месте побережье ровное, а Вуаль расположена… как бы в изгибе берега.

– Подобный изгиб называется бухтой, моя донна, – подсказал Кармель. – Так и есть. Благодаря этому здесь даже зимой шторма не такие сильные, как в открытом море, и вода немного теплее. Ла Корда тоже раскинулась в собственной бухте, потому что береговая линия Арлезы сильно изрезана. Просто наша бухточка такая мелкая, что на общей карте почти не заметна. Столица от нас в паре часов езды, а еще на землях Вуали имеются две деревни. Их жители арендуют у меня землю под сады и виноградники, ловят рыбу и лепят горшки, здесь поблизости неплохая глина. Раньше и мрамор добывали, но месторождение истощилось лет сто назад. Впрочем, на отделку Вуали, как видишь, мрамора хватило.

– Значит, с этих деревень ты тоже получаешь доход? – Айлин отправила золотистый снизу, покрытый аппетитно пахнущей массой ломтик в рот и едва не застонала от блаженства. – М-м-м, как вкусно!

– И весьма неплохой, – подтвердил Кармель. – С поместьями Трех Дюжин не сравнить, конечно, зато здесь делают отменное вино. Теперь, когда его оценил король Фраганы, я могу смело говорить, что Вуаль поставляет вино сразу к трем королевским дворам. Представляешь, как это поднимает его цену!

– Очень! – горячо согласилась Айлин, прожевав хлеб и тут же закусив парой маслин. – А можно посмотреть на эти виноградники? Я никогда не видела, как выращивают вино! То есть виноград…

– Конечно можно! – улыбнулся Кармель. – И даже нужно. Сбор урожая – большой праздник, по традиции в первый и последний день сбора сеньор земель, на которых растет виноград, накрывает общий стол для всей деревни, обязательно устраивают танцы и разные соревнования. Говорят, если должным образом не почтить Всеблагую Мать и труд людей, которых она благословила, вино не раскроет всех своих достоинств, а то и вовсе не получится. Знаешь, как звучит одно из самых страшных проклятий для арлезийца? Чтоб у тебя рыба ушла из сетей и вино обернулось уксусом!

– Это как в Дорвенанте пожелать падежа скота и неурожая? Ужас какой! – искренне возмутилась Айлин. – А праздновать сбор винограда, наверное, очень весело…

– Благородный дон! Прекрасная донна! Прошу прощения! – Управляющий, он же дворецкий, появился в столовой неожиданно и выглядел весьма взволнованным. Говорил он по-итлийски, любезно помня, что Айлин еще только учит его родной язык. – К вам личный посланник его высочества Хосе Мануэля!

– Моя донна, – взглянул Кармель на Айлин. – Позволите вас оставить или хотите принять гостя вместе со мной? Здесь, в доме, вам не нужно надевать вуаль или покрывало, а я буду рад представить вас как мою невесту.

– Я… не знаю, – смутилась Айлин. – Как будет вежливее?

Кармель, встав из-за стола, с улыбкой подал ей руку, и Айлин вместе с ним вышла в гостиную.

При их появлении молодой офицер, черноволосый и смуглый, с блестящими черными глазами и в ярко-голубом мундире, щедро расшитом золотом, вскочил с диванчика и поклонился, щелкнув каблуками так знакомо, что Айлин умилилась – ну совсем как дома! Только вместо рапиры на поясе сверкает начищенной серебряной рукоятью сабля, и знаки отличия на мундире незнакомые.

– Благородный дон Роверо, прекрасная донна! – Офицер отдал честь, приложив правую ладонь к сердцу. – Лейтенант флота его величества Алонсо Кехана, помощник капитана «Звезды Востока»! С письмом его высочества Хосе Мануэля к дону Роверо!

Говорил он по-арлезийски, но большинство слов Айлин разобрала, а о значении остальных догадалась.

– Мы рады знакомству, лейтенант Кехана, – кивнул Кармель, возвращая поклон.

Айлин присела в реверансе и протянула руку для поцелуя. Лейтенант просиял белоснежной улыбкой, подошел, чеканя шаг, и галантно склонился над ее запястьем, но не поцеловал, как было бы в Дорвенанте, а на миг застыл неуловимо близко, почти коснувшись губами ее кожи, и тут же выпрямился. Сделал шаг назад и опять приложил руку к груди, выдохнув:

– Благодарю прекрасную донну!

– Донна Айлин – моя невеста, – спокойно сообщил Кармель. – Рады принять вас в своем доме, лейтенант. Сеньор Жоан, – обратился он к управляющему, который замер у стены. – Вино для нашего гостя, будьте любезны.

Управляющий, поклонившись, исчез и почти сразу, так что Айлин заподозрила, что тут не обошлось без магии, вернулся с подносом, на котором стояла уже открытая бутылка и пара бокалов. Хотя, скорее всего, прислуга с угощением просто ждала нужного момента.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.