Из пункта А в пункт Б
Владислав Николаевич Григоревский

Редактор Валерия Волкова

© Владислав Николаевич Григоревский, 2025

ISBN 978-5-0065-3321-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Аннотация

Жизнь человека – это путь, начало которого всем нам известно. Мы делаем первые шаги в этом мире, ведомые светом надежды и стремления. Но где закончится этот путь – загадка, скрытая за завесой времени. Нам известно лишь одно: финальной чертой становится смерть.

Но что, если смерть – это не точка, а многоточие? Не конец, а продолжение? Что, если даже за гранью жизни человеку суждено вновь и вновь ступать на тропу судьбы, проложенную ещё при жизни? Останется ли тогда у этого пути окончание?

Главному герою этой истории суждено многократно оказаться на грани завершения своего пути. Но каждый раз, когда кажется, что конец близок, он превращается в новое начало. Его дорога – вечная борьба, противостояние, испытание духа. Он сражается не только с врагами, но и с самим собой, с тенями прошлого и призраками будущего.

Эта книга – философское путешествие сквозь смерть и возрождение, где каждая преграда – это шанс осмыслить себя, а каждая битва – шаг к истине. Смелость, отчаяние, надежда и боль – всё это сплетается в одну судьбу, чтобы доказать: конец пути – это лишь ещё один поворот в бесконечности человеческого существования.

Пролог

Пока ещё легкий, в чём-то даже приятный, ветер начинал дуть, неся с собой холод и тяжелые черные тучи. Не пройдёт и часа, как город накроет покрывалом туч, которые добравшись сюда, наконец прольются ливнем. А пока, солнце дарит свои последние лучи тепла, перед тем как окончательно закатится за горизонт из крыш, оставив этот город на растерзание непогоде.

За едва заметным, но при этом стремительным его движением наблюдал старый ворон. Который перед холодной ночью расположился на полюбившейся ему крыше, чтобы погреть свои перышки. Компанию ему составляли несколько голубей, которые галдели без умолку, и то и дело слетали с крыши вниз и возвращались, не на секунду ни умолкая. Но ворон, давно привыкший к ним, не обращал на это ни малейшего внимания, весь его интерес был прикован к человеку, который шатался внизу. Ни в первый раз ворон видел подобных ему людей, что кружили у дома напротив. И обычно они не вызывали столько любопытства у старой птицы. Но этот человек отличался от остальных. Именно по этой причине он и привлек внимание ворона, мудрейшего из птиц. А что такое мудрость, как ни опыт, полученный от любопытства.

Мужчина ходил от одного угла дома до другого, то и дело поднимая голову вверх, внимательно разглядывая дом. Он будто искал вход, и ни как ни мог его найти. Видимо, это и заинтересовало птицу, именно этим он и отличался от остальных. Другие, до него и после, пусть и выглядели потеряно, но всегда знали куда входить. Но не он.

Ворон каркнул, будто желая предупредить человека. Ведь он, как никто другой, знал, что зашедший туда, уже не выходил. За редким исключением. Казалось, что мужчина услышал его крик и направился прочь. Но в следующую секунду он замер у входа, и наконец отыскав его, скрылся в дверном проеме. Дом поглотил его, как и других. Вот только до других ворону не было никакого дела. А этот незнакомец ни просто привлек внимание птицы, но и заставил ворона ещё раз вскрикнуть и сорваться в полет. В этом крике можно было услышать разочарование, если вы, конечно, понимаете язык воронов.

Ворон, сделав пару кругов над домом, сел на дерево, прямо напротив входа в дом. То и дело он вскрикивал и хлопал крыльями, словно сгорая от нетерпения. К сожалению, понять птицу невозможно. Да и не исключено, что и сам ворон ни до конца понимал, чем именно его привлек незнакомец, полагаясь лишь на своё воронье чутье. Тем не менее, он ждал.

Солнце подарило свой последний лучик света и скрылось, погружая город в сумрак. Оставались считаные минуты перед тем, как всё вокруг накроет тьма, которую несут с собой тучи. На границе дня и ночи ворона заставил встрепенуться громкий хлопок, вырвавшийся из утробы старого дома. В очередной раз, издав крик, он взлетел над домом и стал кружить, всё так же пристально всматриваясь на дверь, за которой скрылся незнакомец. Но с каждым новым кругом, его надежда увидеть человека, выходящим, испарялась. Первые тяжелые капли дождя упали на крылья ворона, как бы предупреждая его, что лучше укрыться и оставить всякие надежды. Ворон в последний раз крикнул, сделал ещё один круг и спрятался на чердаке таинственного дома. В этот самый миг, тонны воды обрушились с неба, заглушая все звуки и топя надежду на то, что ворон увидит, так заинтересовавшего его, человека.

Часть первая «Во тьму»

Глава 1

Сверив адрес на бумаге, я посмотрел на дом. Ошибки быть не могло, это именно тот дом. Но он совсем не вписывался в мои ожидания. Себе в голове, я рисовал приличный фасад, яркую вывеску над входом, ведь всё-таки встреча со старым другом должна была состояться в баре. А тут? Обветшалые стены дома старого фонда, он хоть и находился в историческом центре одного из красивейших городов мира, но всё же. Как здесь мог находиться бар? На этой узенькой и глухой улице скорее место для бандитского притона. И где, черт побери, вывеска? Её не может не быть.

Погода оставляла желать лучшего, и, хотя ярко светило солнце, делясь своим теплом, с севера уже надвигались дождевые тучи. Легкая оттепель заставила снег подтаять и образовать мерзкую кашицу. И так, филигранно перепрыгивая лужи на тротуаре, я пару раз прошел от одного угла дома до другого. Три закрытые двери без каких-либо обозначений, и тем более вывесок. Начинало складываться впечатление, что дом попросту заброшен. Вход во двор был перекрыт воротами, и как ни пытался я разглядеть через них хоть что-то, так ничего и не увидел. Решив, что произошла какая-то ошибка, я повернул в сторону от дома и сделал первые шаги прочь, но что-то как будто схватило меня за руку и остановило. На углу здания был спуск в подвал. Я на секунду замялся, сомневаясь, что там может быть хоть какое-то заведение. Внезапный крик ворона заставил меня вздрогнуть и, выругавшись про себя, я всё же решил проверить. Спустившись по лестнице, меня встретила едва открытая дверь, на которой висела небольшая, не больше тетрадного листа, табличка «из пункта А – в пункт Б» – гласили побледневшие буквы на ней.

Дверь скрипнула, словно жалуясь на то, что её потревожили. За ней был узкий коридор, погруженный в полумрак. Свет дарила одна единственная лампочка, которая висела над дверью в конце коридора. Она то и дело мерцала, раздражая глаза. К счастью, проведя не мало времени на поиски этой двери, город окутал вечерний сумрак, и мои глаза быстро привыкли к дефициту света. За этой дверью меня ждала крутая лестница, ведущая вниз. Стоя на её краю, не представлялось возможным разглядеть, где она кончается. Единственное, в чем можно было быть уверенным, так это в том, что она не длинная, последние ступеньки, ведущие вниз, освещались. Держась за стену одной рукой и пригнувшись, чтобы не ударится головой о низкий потолок, я начал медленно спускаться, боясь скатится кубарем, сломав себе шею. Лестница вела в большую комнату, или, если можно так сказать, небольшой зал. Прямо перед лестницей, по которой я спустился сюда, буквально в семи шагах, находилась ещё одна дверь. Справа от неё размещалась барная стойка или что-то очень похожее на неё. Она была срублена из дерева, и скорее всего, из одного. При желании, на грубой обработке получалось даже различить какие-то руны или нечто напоминающее их. Подле неё стояло лишь два стула, без спинок, и не внушавшие надежды на прочность. Все остальное пространство занимал зал. Вид этого помещения был весьма аскетичным, стояло девять столов, причем расположены они были в свободном порядке, а точнее, как попало. Возле каждого стола по два деревянных стула с высокой спинкой. Они, как и вся мебель здесь, были грубо сработаны, будто учениками на уроках труда. Весь зал освещался лишь свечами, при чем, судя по запаху, восковыми. Они находились везде: на барной стойке, на стенах в грубых канделябрах, и даже на столах. Своим мерцанием они заставляли тени, на кирпичных стенах, причудливо танцевать. Черный от копоти потолок, как бы нависал над всем этим и при этом лишал границ вверху. Одним словом, место не располагало к себе, а скорее отталкивало своей мрачностью и средневековым антуражем.

Кроме меня здесь находились еще три человека, двое мужчин, седевшие ко мне спиной за разными столами, и пожилой, что стоял за барной стойкой. Опершись одной рукой на стойку, а другой в бок, он изучал меня, даже не пытаясь скрыть ухмылку пренебрежения. Сальный седой волос спадал на его сильно худое лицо. На столько худое, что казалось, будто на череп просто натянули кожу и приладили, повидавший всякое, парик. И только, глубоко посаженые, серые глаза, которые впились в меня, выдавали в нем живого человека.

– У меня тут – открыл я было рот.

– Вас ждут, по лестнице наверх. – скрипучим и низким голосом проговорил старик, кивком указав на дверь слева от него.

Решив ничего не отвечать, я лишь кивнул и поспешил, лишь бы быстрей скрыться с его глаз. Более тяжелого взгляда я не встречал за свои сорок с лишним лет.

За дверью оказалась железная винтовая лестница, проржавевшая, настолько старая, что возможно видела ещё и царя. Её спираль уводила вверх, освещённая всего лишь парой свечек. Сделав на ней несколько витков, я оказался в длинном коридоре. Как и всё здесь, он освещался всё теме же свечами, которые висели на кирпичных стенах. Его длина могла насчитать, без малого, шагов пятьдесят, что казалось странным, учитывая, что в доме должны быть жилые квартиры, а этот коридор шириной не меньше двух метров должен проходить сквозь них. Возможно, из-за света или ещё чего-либо мне казалось, что по мере приближения к единственной двери, коридор сужался, и я начал тяжело дышать, глотая воздух полной грудью, которую будто сдавливал корсет. Подойдя к двери, я решил опустить вежливость и толкнул её, сразу войдя.

Я очутился в, приличных размерах, комнате с потолками высотой не менее трех метров. Она выглядела скорее, как рабочий кабинет, нежели что-то другое. Левая стена представляла собой большой книжный шкаф с сотнями книг до потолка. Справа, в стене, был вырублен большой камин. Резьба, украшавшая его, плавно сходила с него и покрывала всю стену. Мало сказать, что узор был странным, линии маленькие, средние и большие играючи перевивались друг с другом и создавали вполне различимые контуры животных, людей, зданий, деревьев. Но любая попытка сконцентрироваться на какой-либо фигуре сразу вела к потери каких-либо четких очертаний. Складывалось ощущение, что картина узора не уловимо для глаз постоянно меняется. Но даже беглого взгляда хватило, чтобы это заметить. Перед камином стояло два кресла, в пол-оборота друг к другу, а между ними удивительный столик. Он представлял собой поднос, который держали у себя на плечах две обнаженные женщины, молодая и старая. Стол поразил меня не меньше, чем стена с камином. Он был из мрамора, из цельного куска, если быть точней. И я мог различить каждую морщинку и складку, на столько искусно он был исполнен. Позади меня была обычная кирпичная стена с дверью, в которую я вошел. Впереди же, перед огромным окном стоял большой деревянный стол, за которым спиной ко мне стоял он. Освещал же комнату, лишь горящий камин.

– Здравствуй. – не поворачиваясь, сказал человек у окна.

– Здравствуй, Александр. – узнав голос друга с облегчением выдохнул я.

Александр медленно повернулся и слегка улыбнулся. Его лицо ничуть не изменилось, на меня смотрел тот же молодой парень, что и двадцать один год назад. Тот же густой черный волос, спадающий на плечи, нос с горбинкой и ярко голубые глаза. Хотя, пожалуй, глаза изменились, в них читалась усталость и тоска. Конечно, он изменился, стал выше, плечи расправились и пропала сутулость. Но лицо, лицо осталось столь же молодым, как и в последнюю нашу встречу.

Подойдя, он взял меня за плечи, пристально всматриваясь в моё лицо.

– Ты постарел, мой друг.

И не дав ответить, заключил меня в свои объятья.

– Не могу сказать тебе того же, ты будто совсем не изменился. – улыбнувшись начал я – Будто и не прошло столько лет, ты все так же молод и силен.

– Брось. – махнул рукой Александр и жестом пригласил присесть – Может, хочешь выпить?

– Да, от стакана воды не откажусь, в горле пересохло. – сказал я, устраиваясь в кресле.

– Воды? – удивлено, подняв брови, мой друг заполнил комнату громким смехом – Серьезно, воды? Мы столько лет не виделись, а ты просишь, чтобы я налил тебе воды? И кстати, сколько лет прошло? Будто целая вечность.

Подойдя к столу, он наполнил стакан водой, из стоявшего на нем графина. Протянув стакан мне, и расположившись в пол оборота на кресле на против, он начал пристально разглядывал меня.

– Расскажи, что это за место? – напившись спросил я.

– Это мой дом и работа. Тут я нахожусь все время. Признаюсь, уже не помню, когда последний раз выходил на улицу.

– Дом и работа? – удивился я – На дом это мало похоже. А по поводу работы, сомневаюсь, что это заведение приносит хоть какую-то прибыль.

– Это не просто бар. – Александр перевел взгляд на пламя в камине, и почти шепотом продолжил – Чуть позже мы спустимся, и я все тебе покажу.

Так, сидя и смотря на языки пламени в камине, нас увлекла не спешная беседа. Я узнал, что произошло после того, как он, бросив все, отправился в путь. Его рассказ нельзя было назвать подробным. То и дело Александр умолкал, словно вспоминая детали, но тут же продолжал без них. Еще будучи подростком, он грезил путешествиями и приключениями. И вот, окончив институт, почти сразу отправился в путь. Я помню тот момент, когда мой друг детства, единственный мой друг, пришел ко мне с рюкзаком за плечами, чтобы попрощаться. Тогда мне казалось, что это временно и не пройдет и полгода, как Саша вернётся. Но прошло пол жизни, и вот мы сидим, смотрим в камин, и я слушаю его историю длиною в два десятилетия.

– Первые два года я, можно сказать, бродяжничал, перебивался мелким заработком, ночевал, где придется. Я не жалуюсь, мне нравилось. Я знакомился с новыми людьми, узнавал их истории, делился своей. Увидел половину нашей прекрасной страны. В общем, все было так, как и хотел. Но когда я засобирался домой, то встретил его. Я называл его учителем. Его познания мира и взгляды были настолько не обычны и глубоки, что я стал почти все свое время проводить с ним. Слушать его и постигать тайны миропорядка с ним. Он жил здесь до меня, это было его заведение. После смерти, он оставил мне его в наследство.

Александр замолчал и перевел свой взгляд с камина на меня. В его глазах читалась тоска по дорогому ему человеку.

– Как давно он умер?

– Давно. – сухо ответил Александр, отведя взгляд.

Комнату наполнила тишина. Я не хотел нарушать ее, чувствуя, что моему другу тяжело было все вспоминать, и еще тяжелее рассказывать. Мы просто сидели и смотрели на огонь. Буквально за мгновение до того, как тишина была нарушена, пламя замерло, окрасилось в ярко красный цвет и вспыхнуло, будто в него плеснули масло.

– Пойдем, нас ждут. – вставая, Александр указал на дверь.

Спустившись в зал, мой друг предложил мне сесть за барную стойку. В целом, в комнате ничего не изменилось, так же спиной к выходу сидели два посетителя, погруженные в свои мысли. За стойкой стоял старик, который подмигнул мне и снисходительно улыбнулся. Александр же подсел за стол к молодому парню, которому на вид было не больше двадцати. Он был одет по молодежному стильно, на руке красовались золотые часы.

– Архон, будь добр, расскажи моему другу почему мы спустились. – Не сводя глаз с молодого гостя, обратился к бармену Александр.

– Архон, это я. – скрипучим голосом проговорил бармен – Видите ли, любезный, за моей спиной на верхней полки есть три свечи. Одна из них сейчас горит, а это значит, что хозяину пора спуститься. Я зажигаю свечу, если кто-то из гостей закажет «кровавую Мэри», слышали о таком напитке? Ну, или я сочту, что хозяин сам в праве угостить гостя оным. В целом, моя задача проста, дальше мы просто зрители.

Закончив, бармен кивком пригласил меня повернуться к столику, за которым сидели Александр и юноша.

– Ты не впервой здесь, и я не впервой сажусь с тобой за стол. – проговорил Александр так, чтобы я мог его слышать. Голос его изменился, стал жёстким и низким.

– Да. – ответил парень, не поднимая глаз.

– Почему? Я не привык спускаться к кому-то дважды. Мне кажется, одного раза вполне достаточно, чтобы усвоить урок.

Вдруг Саша вытащил и положил на стол револьвер. Моментом, я почувствовал, как моя рубашка прилипла к телу и пропиталась холодным потом. Признаюсь, по своей натуре я добродушный, даже мягкий человек, и вид оружия меня напугал. А свечи в этот миг будто перестали мерцать, и все в зале застыло в ожидании. Даже воздух стал плотней и перестал двигаться. Мне хотелось что-то сказать, но слова вылетели из головы, а к горлу подступил ком. От напряжения я схватился за стакан, так удачно пододвинутый мне барменом.

– Я не уверен, но думаю, в прошлый раз меня пожалели.

– Освежи память, будь добр.

– Я рассказал Вам, как жестоко обращаюсь со своей невестой. Постоянно её унижаю, изменяю ей, и все чаще начал избивать. Я сломал её, она не хочет жить.

– Действительно, все это ты уже рассказывал. Что изменилось с момента нашей прошлой встречи?

– Я отпустил её – парень, не отрывая взгляд с бокала, который стоял перед ним, сделал паузу и продолжил – она пыталась покончить с собой, сейчас она в больнице. А, я – вновь сделав паузу и подняв глаза – встретил другую. Её я тоже унизил и избил до полусмерти вчера.

Пауза, которая длилась не более пары секунд мне показалась часами. Все так же, крепко сжимая стакан в ладони, я пристально, будто пытаясь рассмотреть что-то, взирал на них.

– Пей.

Парень дрожащей рукой взял бокал и, опрокинув голову, вылил содержимое в себя. Не успев вернуть голову в естественное положение, ему в лицо уже смотрел ствол пистолета. Я попытался ринуться, чтобы остановить друга, но чья-то крепкая рука схватила меня за плечо и пригвоздила к стулу. Хлопок. Раздался выстрел. В глазах моих все начало мерцать, будто свечи, что брали паузу наверстывали упущенное. Сердце пыталось вырваться из груди, и его бешеный ритм выплясывал чечётку на моих висках. А юноша, схватившись за ухо, повалился со стула. Заливая пол кровью, он лежал ничком и скулил.

– Проваливай, сопляк, в следующий раз я вышибу тебе мозги, ублюдок. – Со злостью прохрипел Александр.

***

Я сидел в кресле и пустым взглядом всматривался в языки пламени. В руке все так же сжимая стакан, с которым меня под руку и приволок сюда высокий, смуглый мужчина средних лет. Александр сидел в соседнем кресле и разглядывал свои руки, которые вытянул к камину, словно грея.

– Что это было? – пересохшим ртом нарушил я тишину.

– Мой гость, которого я пощадил, а не отправил на тот свет. – сухо ответил Александр.

– Да? Ну, и что же не отправил? – с ехидством спросил я.

– Он малолетний выродок. Первый раз я пожалел его. Думаю, отстреленное ухо послужит лучшим уроком. В любом случае, если нет, то он вернётся сюда в последний раз.

– Ты не имеешь на это права! Не тебе его судить и, тем более, убивать! – повысил я голос. И залпом выпил содержимое стакана. Это была водка, горло обожгло. И как же оказалось приятно это почувствовать.

– А разве у кого-то есть право убивать? – парировал мой выпад Александр.

– Не знаю. – не нашелся я с ответом и замялся. – Но почему на твои дела закрывают глаза власти?

– Все просто. Тела мы сжигаем и о случившемся попросту никто не знает. Поверь, сюда не заходят случайно, а зайдя, человек знает на что идет. Чаще всего это состоятельные люди: бизнесмены, чиновники, артисты, в общем те, кто наделены какой-никакой властью и славой. Бывают, конечно, исключения, но редко. Это место не найти в путеводителе и здесь никого искать не будут. – меланхолично проговорил он, закуривая сигарету.

– Не понимаю. Но зачем они приходят? – я забрал у него сигарету и затянулся, с непривычки зайдясь кашлем. К тому же, на голодный желудок водка моментально сделала меня хмельным. Признаться, это помогло справиться с дрожью и немного успокоиться. Жестом я попросил наполнить стакан. Бутылка уже стояла на столике между кресел, и мой друг охотно наполнил мой стакан, не забыв и про себя.

– Понимаешь, они устали. Все надоедает, рано или поздно приходит насыщение и всё надоедает. И если есть остатки души, то путь приводит их ко мне, который рассудит и поставит точку или запятую на их пути. Такое дело, нынешнее время забирает вкус жизни, все делается в спешке и в погоне за богатствами, славой и властью. Мы сами превратили жизнь в математическую задачу из пункта «А» в пункт «Б». Только, жизнь – не задача, и пункт от рождения к смерти не надо рассматривать через призму скорости, времени и пространства. Мы всю жизнь уже превращаем в математику, цифры и только цифры нами начинают править. Мы напичкали мир заменителями, променяв живое на искусственное, настоящее на подделку, стоящее на мимолетное, жизнь на существование. – опустошив стакан и вновь закурив, он продолжал. Видно было, что он очень давно хотел выговориться. – И вот, когда эти зажравшиеся, потерявшие совесть, честь, а иногда и рассудок, теряют вкус ко всему, к жизни, и их поглощает собственная тьма, они идут ко мне, чтобы я решил, что дальше, сразу пункт Б или поворот и путь дальше.

– Ты Господом себя возомнил, с чего ты взял, что тебе решать, что дальше? – не унимался я.

– Нет, я не Бог, я всего лишь выполняю его работу.

– Работу? Ты убиваешь людей, не важно каких! Ты…

– Сужу! И лишь потом убиваю, не всегда. – вскрикнув, но затем понизив голос, перебил меня Саша – Я не убиваю просто так, не маньяк, ведь какой. Мне ведают свою жизнь, те, кто пришел сюда. Можешь назвать это исповедью. Вот, только отличие одно, тут за грехи можно поплатиться сразу.

– Богу решать кого карать. Не людское это дело, не суди, да не судим будешь.

– Ну и где же его суд? Все только говорят, что за грехи придется платить, а где, кому и сколько? А тут есть ясность, что заплатить, сколько и кому. Ваш Бог обленился, прощает всех без разбору и кто хлеб украл, и кто двенадцатилетнею девочку, изнасиловав, убил. Хочешь сказать, так и должно быть? Я не согласен, и тех, кто хочет суда, я буду судить и карать, если понадобиться.

– А про себя не забыл? – пытаясь поддеть, буркнул я.

– Нет. – спокойно, докуривая, ответил он. – Каждый раз, когда после встречи с гостем я возвращаюсь в свой кабинет, то заряжаю один патрон в револьвер, кручу барабан и возле виска нажимаю на спусковой крючок. Как видишь, я перед тобой.

– Не все такие. Есть, кто живет по совести. Как быть с ними, по-твоему?

– Ты думаешь сюда приходят такие? Эти двери открыты лишь для тех, кто сам хочет, чтобы их судили. Пойми, наконец, я никого сюда насильно не тащу, заходя сюда, они знают на что идут. И в их праве не заказывать коктейль себе, шанс не велик, что я угощу им. Они знают на что идут, это их выбор. Считай это новой религией для сбившихся с пути праведного, в которой исповедь несет не только прощение, но возможно и гибель. Когда каждый человек будет готов нести сразу наказание за свои проступки и преступления, тогда у Бога и работы не будет. А так, он рано покинул свой пост.

Кабинет наполнила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. За окном стемнело, оно видимо выходило во двор, потому что свет фонарей не светил в него. Небо затянули тучи и стекло казалось черным зеркалом, в котором отражается весь кабинет. Чернота наполнила и меня. Мой мозг за этот небольшой промежуток времени получил слишком много информации, и истощённый, он отказывался её переваривать. Уставший, я откинулся в кресле и разглядывал стену. Её узоры завораживали меня и увлекали за собой. Они будто показывали мне историю, которую знали и видели лишь они. Историю этого заведения, которому тысячи лет. Тысячи лет наполненные смертью. Я понимал, это лишь мой мозг создаёт картины из узоров на стене. Но то, как они это делали, по-настоящему можно было считать реальностью. Иногда мы с моим другом наполняли стаканы, выпивали, курили и пытались посмотреть друг другу в глаза. Не удавалось. Сколько прошло времени я не знал. Но тяжесть нахождения здесь давила с каждой минутой все сильней.

– Я пойду. – тихо произнес я.

Александр не ответил. Лишь слегка улыбнулся и кивнул, посмотрев мне в глаза. Подойдя к двери, я остановился и, повернувшись, сказал последние слова своему другу, о которых потом буду жалеть ни раз.

– Знаешь, мне сложно тебя понять. Но ещё сложней принять. Прощай.

Внезапная боль пронзила мою голову в затылок, заполняя собой всю черепную коробку. Тело сдалось, перестало сопротивляться усталости и жару, что сковывали его. Я повернулся к двери и, буквально, налетел на стоявшего в дверном проёме смуглого мужчину. Того самого, что помог мне подняться сюда. Посмотрев в его глаза, я вздрогнул и, наглым образом оттолкнув его, устремился прочь.

Оказавшись на улице, я закурил сигарету, которую на автомате прихватил с собой. Тучи заволокли небо, погрузив всё во мрак. Одинокие капли уже начали достигать земли, с шумом разбиваясь о тротуар. Ещё чуть-чуть, и ливень со страшной силой обрушится, чтобы смыть всю грязь с жителей этого города. Казалось, что времени тут прошло всего ничего, когда внутри минул ни один час. Возможно, мне лишь показалось медленным течение времени внутри из-за кромешной темноты углов и тусклого света. Докурив, я бросил окурок и тут же стал абсолютно мокрым от начавшегося дождя. В этот момент я услышал звон стекла. Где-то во дворе дома на землю сыпалось, вперемешку с каплями, выбитое стекло. Решив не разбираться ещё и в этом, я направился прочь от этого места.

Глава 2

Прекрасный вид из окна. Прекрасная свалка на окраине провинциального города такой большой и красивой страны. Последние пару дней я только и делал, что любовался этим видом из окна маленькой кухни. Курил и пялился в окно. Поначалу, снимая дешевую квартиру, хотелось иметь балкон, чтобы не дымить у окна. А курить я стал не переставая, хотя и бросил больше десяти лет назад. Но события этого года вновь подтолкнули к этой пагубной привычке. Признаться, не только к этой, и пить я стал гораздо чаще. Наверное, пил бы чаще, если бы позволяли деньги. А так, хватало лишь на оплату аренды, сигареты и что-то из еды. Казалось бы, меньше, чем полгода назад все было отлично. Я встречал новый год в компании любимой жены, друзей и коллег по работе. И что теперь? Развод с женой, раздел имущества и я стою здесь, в маленькой квартирке с видом на свалку. Видимо, мне стоило быть более сдержанным и не поддаваться эмоциям. И может тогда удалось бы сохранить хоть что-то. Но мои нервы сдали в ту ночь, когда я узнал о неверности супруги и, до сих пор, так и не смог их привести в порядок. В итоге, потерял всё, жену, хотя об этом и не жалею, свой дом, работу и друзей. Хотя, теперь и язык не поворачивается их так назвать. Наверное, оставался еще один близкий мне человек, но и с ним я расстался не на хорошей ноте. Да и как иначе, Александр говорил и делал вещи, которые мне было тяжело понять.

Докурив, я попытался затушить окурок в пепельнице, в которой уже не оставалось места. Поднеся мусорное ведро к подоконнику, пришлось смести все в него, вместе с пепельницей, точнее банкой из-под кофе, которую так окрестил. Не страшно, банок и бутылок у меня теперь много, различных, на любой вкус. Открыв холодильник в надежде найти, что выпить, меня настигло разочарование и пустота.

– Придется сдать бутылки. – Попытался я пошутить.

Решив, что пора бы и помыться, ведь хоть раз в неделю это стоит делать, я направился в ванну. Сидя на полу и смотря как медленно, тонкой струйкой наполняется ванна, память возвращала меня в тот странный бар. Признаться самому себе даже страшно, память постоянно возвращала туда. А изрядно выпив, я будто оказывался там, что-то таинственное тянуло туда. И пугало. Что ж, пока ванна набирается, я решил найти свой телефон и позвонить старому другу.

– А может ты в чем-то и прав. – пробормотав себе под нос, я начал искать телефон в куче вещей сваляной на диван.

Нашелся, и естественно разряжен. Поставив его на зарядку, я пошел на кухню за сигаретой. По пути заглянул в ванну и, убедившись, что она не наполнилась и на треть, выключил воду. Успокоив себя мыслью, что в целом я еще не испачкался и вполне себе ничего. Вернувшись к телефону, и ожидая пока он включиться, я задумался. А стоит ли звонить, что ему сказать? Уходя, я лишь бросил «прощай» и даже не осмелился посмотреть ему в глаза. А стекло? Звук разбитого стекла, который я слышал уходя, может он бросил бутылку в окно мне в след. Пока я думал, телефон включился и подключившись к сети завалил сообщениями о пропущенных звонках. Все они были с одного номера, неизвестного мне. Может он сам мне звонил, где-то внутри загорелась надежда. По крайней мере, код оператора указывал на тот же регион, а знакомых у меня там не было. Я позвонил и стал слушать протяжные гудки.

– Здравствуйте, – раздался незнакомый мужской голос – я разговариваю с Николаем Сергеевичем?

– Да, а это кто?

– Меня зовут Аркадий Львович. Я адвокат Гуддро Александра Геннадьевича, он вам знаком?

– Да, а почему звоните Вы? Он что, со мной судиться собрался? – с раздражением спросил я, сам не понимая почему так решил. Видимо, из-за сложного бракоразводного процесса, где адвокат ободрал меня как липку, я решил, что если адвокат, то обязательно судиться.

– Нет, да и с чего бы. – смутившись откашлялся Аркадий Львович – Вы, видимо, не в курсе. Извините за плохие новости, но Александр Геннадьевич умер.

Время остановилось, воздух стал плотным, как в тот вечер в баре. Не заметно для себя я оказался на кухне, дрожащей рукой прикуривая сигарету. Другой держал трубку у уха. Видимо, адвокат мне дал время, чтобы переварить услышанное.

– Вы в порядке? Алло. – наконец нарушил он гнетущее молчание.

– Да. – Собрав силы, выдавил я из пересохшего рта – Что произошло?

– Простите, я думал Вы уже знаете. Я не было готов, что именно я сообщу такую новость.

– Если Вы думали, что я знаю, то зачем звоните? – удивился я.

– Я звоню по другому поводу. Александр Геннадьевич оставил завещание, в нем указаны лишь Вы. Скажите, можете ли Вы приехать ко мне для соблюдения всех формальностей?

– Это так не обходимо? – я начал чувствовать, как мои ноги становятся ватными и голова начинает нещадно болеть.

– Да, сожалею. Я пришлю Вам сообщение с адресом. Как сможете, приезжайте. Прошу, только не затягивайте. – казалось, что разговор ему не приятен и он стремиться его по скорее закончить – Еще раз приношу извинения, и примите мои соболезнования.

– Хорошо. – спустя паузу ответил я, уже положившему трубку, адвокату.

Руки и губы тряслись, мозг начал выдавать картинки дня последней нашей встречи. В глазах начало темнеть и тело, обмякнув, начало отключаться. Я присел на пол, чтобы не упасть. Пульсирующая боль в висках походила на то, будто ты лег на асфальт, а рядом кто-то принялся работать отбойным молотом. В глазах кто-то включил калейдоскоп, причудливая игра света в глазах и шум в ушах будто выбели пол из-под ног, и я, закрыв лицо руками, лег на пол. Сколько я так пролежал не знаю. Связь с временем пропала, да и с пространством. Мне казалось, я лежу на полу кабинета, таинственного заведения. Узоры, что украшали стену за камином будто стали частью меня или я частью их. Мы становились лишь очередной историей, которую они покажут, кому-нибудь, быть может. Как это произошло, адвокат так и не сказал. Когда? Может тогда? Звук битого стекла был не случаен, теперь я убежден в этом. Но, я все узнаю. И все что нужно, это лишь собраться и отправиться в путь, денег как раз хватит в одну сторону. И да, все-таки не мешало бы помыться.

***

Я сидел в кресле и смотрел через стекло иллюминатора на исчезающий внизу город. Город, в который никогда не хотелось больше возвращаться. В память всплыли моменты последних месяцев, встреча с другом и его смерть, развод, увольнение. Встреча, именно это не давало мне покоя уже какие сутки. Я помнил всю встречу до мелочей, ту барную стойку, кресла у камина, молодого парня, которого могли убить на моих глазах. И слова, которое произносил мой друг, но больше этих слов заполнилась интонация, с которой он их проговаривал. Александр был убежден в своей правоте. На тот момент все мое существо не могло принять или даже понять его слов, оно кричало и рвалось, чтобы только не слышать. И я ушел, а друг остался, остался навсегда там. А я улетел, улетел домой, в котором уже не ждали. Но тогда, я этого ещё не знал.

Именно тогда все и началось, с той злополучной встречи. Встречи с другом. Последняя встреча. Я оставил жену лишь на несколько дней, и она ушла к другому. Да, именно тогда все и началось, судьба резко затормозила возле крутого поворота и, съехав с наезженной дороги, устремилась в неизвестном направлении.

Теперь понимаю то чувство, которое ощутил по приезде, поначалу казалось, что это осадок от встречи с другом. Но теперь понятно, что это было началом конца или концом начала, не знаю. Жена не сразу сказала, что уходит, да и вряд ли бы сказала сама. Я заподозрил её после того, как оно стала задерживаться на работе, а то и вовсе ночевать у подруги. К тому же, она стала следить за собой больше прежнего. Сначала казалось, что я просто накручиваю себя, плюс раздражительность после увиденного и услышанного в гостях у Александра. Но сомнения взяли верх и, подкараулив её с работы, я увидел, как она встретилась с незнакомцем. Я сразу все понял. Все сомнения и подозрения обрели почву под ногами и тяжелым грузом повисли на плечах. По её словам, она давно хотела уйти от меня, но никак не решалась об этом сказать. Я не стал её держать и согласился на развод. Но в процессе все чаще сдавили нервы, даже короткие встречи с ней раздражали и злили. Я опустился до оскорблений, причем самых низких. И она тоже начала злиться. Но именно из-за моей нервозности и её хитрости суд был на её стороне. Тогда я еще не знал, что её новый ухажер адвокат и после развода я все потеряю. Хотя, не все, оставалась работа. Но теперь не было и её. Не могу сказать, что сильно любил свою работу, но и отвращения она не вызывала. Последний месяц ходил на неё лишь для галочки, особо там ничем не занимаясь. И поэтому увольняться было легко, я просто занес заявление директору и, не дожидаясь вопросов, ушел. На работе все знали о моём разводе и решили, что это послужило причиной ухода. Видимо, поэтому никто не мучал вопросами и не тянули с расчетом. Общение с друзьями сошло на нет, видимо, из-за моей нервозности и замкнутости. К тому же, все они приняли сторону моей бывшей супруги, которая на меня наговаривала. Да, и были ли они мне друзьями? Её да, не мои. Что ж, говорят человек обретает свободу, лишь утратив все до конца. Поглядим.

Теперь я сижу и смотрю через стекло куда-то в даль. Город давно уже скрылся из виду, да и из-за облачности почти не видно земли, но по привычке я смотрю через стекло. Мне всегда нравилось отдаваться размышлениям глядя в окно, не важно будь то окно квартиры, машины или иллюминатор самолета. Отгоняя воспоминания, хотелось вглядеться в будущие, узнать, что оно готовит. Но как бы не силился представить, что ждет дальше, впереди лишь туман неизвестности. Что именно в том завещании, что делать дальше и просто с кем можно теперь поговорить, эти мысли кружились хороводом в голове. Не осталось ни друзей, ни просто хороших знакомых. Я остался один. Где-то глубоко в подсознании начинала зарождаться мысль о смерти. Сложно точно понять, что же это за мысль. Это было мимолетно и в тот же момент явно чувствовалось, будто сидя в закрытой комнате ты почувствовал дуновение ветра, холодного ветра. Ты понимаешь, ветра тут не может быть, но все твои рецепторы, чувства и память уверяют тебя, что он был и что еще страшней, будет ещё. Все это заставляет сердце сжиматься, разум лихорадочно ищет хоть что-то за что можно ухватиться, что еще может послужить опорой. Из чувства самосохранения разум будет оттеснять эту мысль в глубь, будет кидать тебе воспоминания из детства, юности, ничем не связанные моменты твоей жизни. И в конечном счете опора найдется и, на первый взгляд, все придет в норму. Но только ветер был и он вернется.

Я невольно вздрогнул и потянулся за сигаретой. Просто держа её в руках, мне становилось спокойней, а запах табак помогал расслабиться. Опорой для разума послужили воспоминания о Саше. Вспомнилось как все начиналось, как в первый день школьной жизни мы сели рядом. И с этого момента мы друг для друга стали больше, чем просто друзьями – братьями. Мы оба были единственными детьми в семье и оказывается жили на соседних улицах. Все школьные годы мы просидели за одной партой, самой дальней, чтобы никто не мешал нам. Сашка всегда был открыт миру, жизнерадостный и улыбчивый. В отличии от меня, замкнутого и тихого. Мы дополняли друг друга, он научил меня любить жизнь, а я… Не думаю, что я мог его чему-то научить. С раннего детства он любил читать и сочинять истории. Мне всегда нравилось слушать их, сидя на последней парте в школе или же в институте. Куда мы так же поступали вместе, выбрав профессии, по которым так никогда и не работали. Так мы прошли вместе до выпуска из института, всегда рядом. Даже, когда я не хотел куда-то идти, Саша всегда улыбался и говорил «отлично, как раз хотел прочесть книжку одну». Но он всегда был готов идти, куда бы я не позвал. Даже девушек для себя мы старались находить, чтобы они были подругами. Чтобы гулять вчетвером. Сейчас я понял, то было самым счастливым временем моей и, надеюсь, его жизни. Так было до того момента, пока наши пути не разошлись. Но теперь они вновь сошлись, к сожалению, лишь на миг. Вот так, погрузившись в воспоминания, хитрая память вновь подвела меня к последней нашей встрече. Он был действительно рад меня видеть, но я испугался. Не понял его, не попытался понять. И Саша ушел из жизни. И тут я вспомнил, он говорил, что каждый раз, когда возвращался после встречи с гостем испытывал удачу, играя в русскую рулетку. Так может, удача изменила ему? Или он сам решил управлять своей удачей? Нет, нет, он не мог так поступить. Моё тело покрыл холодный пот и я будто вновь почувствовал дуновение ветра. Не могу, не хочу в это верить, самоубийство плохо, нас так учили с детства, так заведено везде и было это всегда. К тому же, это грех, смертный грех. Нельзя просто так взять и убить себя, Бог дал человеку жизнь не для этого и чтобы не происходило ты должен жить. Самоубийство – слабость, попытка привлечь к себе внимание и эгоизм, как он есть. Ведь нельзя убить себя, не причинив никому боль, а причинять боль – это значит не думать о ближних, то есть эгоизм. Твоя жизнь не принадлежит одному тебе, есть те, кому она тоже нужна и не важно зачем. Поэтому, будь добр, живи, мучайся, страдай, но живи. Жизнь дана лишь раз и ты должен прожить её до конца. Все эти мысли казались мне истиной еще каких-то пару минут назад, я даже боялся усомниться в их правильности. Но теперь осознав, что мой лучший и единственный друг ушел из жизни, возможно, сам, во мне зародилось зерно сомнения. Как тогда, когда я усомнился в верности дорогого мне человека. А что, если твоя жизнь никому не нужна? Если нет цели, желания, нет ничего, зачем тогда жить? Разве моя смерть принесет кому-либо страдания, если близких нет. И есть ли смысл в страданиях? Неужели кто-то от этого получает удовольствие. А если моя жизнь не нужна ни мне, ни кому-то для кого она имеет значения, ни для тех, кому ты предаешь значения. Зачем тогда жизнь? Для надежды, что все вдруг измениться и ты заживешь счастливо. А кто-нибудь спросил, хочет ли самоубийца счастья. Или жить для Господа, который даровал тебе жизнь. Тогда зачем он наполнил её болью и страданиями. Если он осознано наполнил её этим, то он сам толкает на это, обрекая душу на вечные страдания. Если кто-то или что-то наполняет твою жизнь болью, ты сам в праве решать, мириться с этим или нет. И не важно из каких благих побуждений твою жизнь наполнили гадостью, человек в праве сам решать, как с этим поступать. Ведь, что не говори, а Бог не лишил нас возможности самоубийства, а значит дал нам право самим решать, быть или не быть.

Не заметно для себя я начал засыпать. На пороге сна моё подсознание швырнуло все эти мысли мне в лицо. Не находись я в полусонном состоянии, я бы ужаснулся своим мыслям, быть может, даже захотел бы сразу помолиться, хотя и не умею этого. Но мой разум сыграл страшную шутку, и та опора, которую я выбрал, дабы оградить от этих мыслей рассудок, послужила трамплином для подсознания. Уже проваливаясь в сон, я чувствовал ветер, тот самый холодный ветер, который принес мысль о суициде. Я уснул не в силах прогнать её, и теперь этот ветер будет дуть все чаще.

Глава 3

Все куда-то спешат. Одни встречают, другие провожают. Несколько сотен людей, не замечая друг друга, суетятся, толкаются, кричат, смеются и плачут. Вот, кто-то прощается, не зная наверняка, встретятся ли вновь. Они обнимаются, роняя слезы, все друг другу прощая, чтобы, если взлетевший самолет рухнет, ни у кого из них не было чувства, что он не попрощался. Сложно разобраться, что и на сколько крепко их связывает, дружба, любовь или долг. Но каждый стремится попрощаться как в последний раз, даже если расставание не затянется и на неделю. Другие же, напротив, встречаются и с радостью бросаются в объятья друг другу. Но и здесь трудно понять на сколько искренние их чувства. В толпе сложно разобрать кто и что скрывает или желает, толпа бурлит эмоциями и чувствами, толпе нет дело до тех, кто здесь стоит в одиночестве или пытается скорее продраться сквозь неё. Палитра толпы пишет причудливые истории человеческих жизней. В картине сборища можно найти все, любовь и ненависть, дружбу и предательство, правду и обман, чистоту и грязь, радость и горе, одиночество и братство. Толпа, это жизнь без четкости и ясности, и где-то рядом всегда смерть. Стоит разбавить палитру жизни этой массы одной черной каплей нелепой смерти, как все вокруг заляпаются в этом. И чтобы не творилось в сердцах толпы, все заменит мысль о смерти. Хотя, через мгновение сборище людей вновь заиграет оттенками своих жизней.

Что ни говори, а аэропорт, на ряду с вокзалом, удивительное место. Он как бы наполнен жизнью в миниатюре. Одни спешат, боясь опоздать. Другие томятся в ожидании. Но всех объединяет одно, желание поскорее убраться отсюда.

Вот и меня одолевает это желание.

Находясь здесь, в людской толпе не более десяти минут, я начал чувствовать жуткий дискомфорт. Губы непроизвольно сжались, а глаза в спешке осматривали одного человека за другим. В поисках встречающего. Что интересно, то как он выглядит, я не имел представления. Встретить меня должен был помощник Александра. Я договорился с ним, позвонив по номеру Саши. И этот любезный человек с бархатным голосом согласился мне помочь. И вот, я стою и ищу того, кого никогда не видел. От нетерпения я начал растягивать и застёгивать замок на куртке. В последнее время, терпение вообще меня оставило, уступив место нервозности. Толпа плавно огибала меня, будто волнорез небольшие волны. Но были и те, кто пару раз из-за невнимательности врезались в меня. И моя нервозность дополнялась раздраженностью.

– Вечер добрый. Следуйте за мной. – услышал я знакомый бархатный голос.

Со спины ко мне подошел высокий, смуглый мужчина крепкого телосложения. Тот самый, которого я оттолкнул, покидая кабинет своего друга. Он был одет в строгий костюм, а его длинные черные кудри аккуратно собраны в хвостик. А глаза. Меня будто парализовало, когда я посмотрел в его черные глаза. Нет, не такие черные, как любят представлять себе кинопроизводители глаза демона. Но всё же, зрачок был едва различим.

– Меня зовут Сапофи, ударение на о. – сообщил он мне и жестом указал на выход из аэропорта.

Сообразив, что стою с открытым ртом, я кивнул и направился вслед за красным шелковым платком, которым была повязана шея Сапофи. Выйдя из здания, мы сели в черный автомобиль, не известной мне модели. К тому же, мой спутник зачем-то любезно открыл мне заднею дверь. Признаться, я был обескуражен такой учтивости. И когда мы выехали за территорию аэропорта, я решил завязать беседу.

– У Вас редкое и интересное имя, Сапофи. Оно что-то…

– Обычное имя, как и у других. Ничего не значит. – он резко оборвал меня. – Мы едем к юристу, там Вам всё объяснят.

Для пущей убедительности, что диалог строить бессмысленно, он включил магнитолу. Мелодия показалась мне очень знакомой. Я был убежден, что это AC/DC- HighwayToHell. Вот, только исполнял её симфонический оркестр, в котором солировал орган, как мне показалось.

Всю дорогу я, пытаясь хоть как-то собрать мысли в кучу, смотрел в окно.

***

Я стоял у окна и всматривался во двор-колодец. Последние пару недель, хоть в этом я и не был уверен, это стало моим обыденным занятием. Смотреть в окно, да изучать рисунок на стене. Вот всё, чем я тут занимаюсь. В кабинете, некогда принадлежащем моему другу, а с не давних пор мне.

После моего прилета, теперь уже мой помощник Сапофи отвез меня к юристу. Тот, на скорую руку, даже не пригласив в кабинет, огласил мне завещание. В нем говорилось, что бар теперь принадлежит мне. Вот так, пряча взгляд, Аркадий Львович получил от меня подпись и скрылся, не желая ничего объяснять. Мой, только что обретенный, помощник тоже не изъявил желания вдаваться в подробности. Лишь сказал:

– Ты и так всё понимаешь.

А затем привез меня сюда, в это мрачное заведение, которое почему-то все называют баром. В место, где я последний раз виделся с моим лучшим другом.

В те редкие моменты, когда я покидал кабинет и спускался в зал, бармен всегда рассказывал какую-нибудь историю, которая здесь произошла. В перерывах между своими историями, он поведал мне, как тут всё устроено. В отличии от Сапофи, Архон был намного словоохотливей. Как он сам говорит с ехидной улыбкой, именно он здесь главный. Так как это он ведет всё хозяйство. А мы, по его словам, им пользуемся. И это не лишено смысла, пока я придавался стенанию у себя в кабинете, Архон выполнял всю работу. Сапофи же я видел лишь пару раз, когда был в зале. Он выходил из-за двери, что была за барной стойкой, кивал в знак приветствия и уходил прочь на улицу. По словам бармена, за покупками. Говорить же о моём помощнике он не пожелал. На мои вопросы о нём, махал рукой или пожимал плечами. В беседах с ним я перестал обращать внимание на худобу старика и его постоянную ехидную улыбку. В целом, мне даже нравилось болтать с ним, хотя и выбора у меня особо не было.

За исключением этих редких бесед, я проводил всё время у себя в кабинете. Как говорил Саша – это его дом и работа. Что ж, домом он мне уже стал, вскоре будет и работой.

Иногда я пытался читать книги, которых здесь было множество. Но на это мне не хватало терпения и сосредоточенности. Листая страницы старых книг, покрытых пылью, меня ничего не увлекало в них и я шел к окну, через которое был виден лишь двор и кусок неба. Или садился в кресло, всматриваясь в стену у камина, изучая её рисунок. И как бы я не старался, в них ничего не было, просто линии. Просто узор, нарисованный не умелым художником или не художником вовсе. Видимо, тогда, в мой первый визит сюда, усталость дала о себе знать. И я на придумывал себе, что будто линии движутся и принимают различные формы.

А вот столик мне не померещился. Искусно вырезанные в мраморе фигуры женщин очаровывали. Да и в целом, всё здесь осталось прежним, как и в первый мой визит.

Со слов Архона, тогда, как только я вышел из бара, Александр выстрелил себе в лицо. Пуля прошла на вылет и разбила окно. Звук битого стекла, падающего на асфальт, перестал быть для меня загадкой. Зачем я тогда ушёл, зачем? Я так и не смог сесть в кресло, что стояла у деревянного стола. Мне казалось, что на это у меня нет права. Это его кресло. Вместо его, мною было облюбовано кресло у камина, то самое, в котором сидел в тот вечер. На столике всегда стояла бутылка алкоголя и два стакана. Когда я наливал себе, то непременно наполнял и второй стакан. Прикуривал и накрывал его пачкой сигарет. Что поделать, хлеб водился тут не часто.

Выходить на улицу у меня не было никакого желания. Я сроднился с этим местом.

И вот, я стою у окна, докуривая сигарету. Выдался прекрасный день, первый день моего пребывания здесь, когда из-за туч появилось солнце. Но теперь, под вечер, с уходящим в закат солнцем, небо делит полная луна. Из-за лучей солнца, она будто кроваво красная.

Затекшие от стояния ноги, дали о себе знать и я расположился в кресле. Наполнив стаканы, я выпил и протянул руки к камину, грея их от огня. Сказать по правде, я нашел здесь покой. В эти дни заведение было закрыто и посетителей не пускали. Мне хотелось, чтобы так и продолжалось. Но продолжаться так не могло. Я знал.

Смотря на языки пламени, боковым зрением я уловил движение. Мимолетное, легкое и не внятное. Движение на стене. Я стал пристально всматриваться в линии на стене. Неужели всё это время мне лишь казалось, что ничего не меняется. А тогда всё было взаправду.

Так и есть. Едва уловимое движение линий на много слабей, чем тогда. Но всё же оно есть. Как? Почему именно сейчас? Моё тело покрылось мурашками и затылком я почувствовал движение воздуха. Легкий, холодный ветерок. Когда-нибудь я вспомню, что точно такой же ветер я почувствовал, сидя в самолете.

Внезапно пламя в камине вспыхнуло! Как в тот злосчастный вечер.

В этот же момент дверь кабинета распахнулась. В проёме стоял Сапофи.

– Пора. Время пришло, тебя ждут. Делай свою работу.

Я было хотел ему ответить, но он не стал ждать, а просто развернулся и ушел.

Опустив взгляд, я увидел, как трясутся мои руки. Тело моментом покрылось потом, а во рту пересохло. На миг я захотел вскочить, закрыть дверь и припереть её столом. Чтобы никто и никогда не смог сюда зайти. Но лишь на миг. Я прекрасно понимал, что спуститься мне придется, иначе и не могло быть.

Сделав глубокий вдох, я допил содержимое стакана и напаривался в зал. Закрывая дверь, я бросил взгляд на стену. Игра линий становилась более явственной. Теперь и без пристального взгляда.

Глава 4

Спустившись в зал, я увидел, что занят лишь один столик. Признаюсь, в тот момент меня это обрадовало. Не хотелось бы начинать свою работу при свидетелях. За столиком, спиной ко мне, сидел седовласый мужчина, пред-пенсионного возраста. Архон, как всегда был на своём посту. А у барной стойки, лицом ко мне, стоял Сапофи. Он протянул револьвер рукоятью ко мне. И мне показалось, что я заметил на его каменном лице легкую ухмылку.

Взяв пистолет, я проследовал к моему первому посетителю. Признаться, мне хотелось, чтобы мы просто побеседовали, после чего мой гость покинет это место и не вернётся. Сев напротив седовласого в очках и дорогом костюме, я положил пистолет на стол стволом в стену. Правда, свои руки пришлось спрятать под столом, не хотелось бы, чтобы кто-то увидел, как они дрожат.

Мужчина крутил в руках уже пустой стакан и не отрывал от него взгляд. Было заметно, что он нервничает. Заметив это, я жестом попросил бармена наполнить его стакан вновь. Архон, отсалютовав мне, с широченной улыбкой, которая была больше похожа на оскал, нырнул под стойку. И вот уже через мгновение стакан посетителя был наполнен. Предусмотрительно, бутылку бармен оставил на нашем столе. Заодно с двумя стаканами, как я понял, один из них должен был послужить пепельницей. Решив пока не пить, я попытался начать.

– Пока ты ничего не сказал, можешь встать и уйти, потом может быть поздно.

– Поздно – мужчина замотал головой и на его лице появилась легкая улыбка.

Он залпом выпил наполненный стакан и потянулся за бутылкой. Вновь наполнив свой, он потянулся к моему. В этот момент он впервые посмотрел мне в глаза. Я лишь слегка одобрительно кивнул ему. Налив в мой стакан алкоголь, он достал платок и дрожащей рукой начел вытирать пот со лба.

– Рассказывай. – Как можно спокойнее сказал я. На сколько спокойно это прозвучало не могу сказать. Ведь, я волновался не меньшего его.

Решив, что лучше не пить, я всё так же прятал руки под столом.

– Могу уйти. – наконец произнес он. – Да нет, не могу. Уже нет.

Мужчина тяжело вздохнул, и улыбнувшись начал говорить.

– Я думаю, представляться не имеет смысла. Но все же, меня зовут Виталий. Думаю, можно без отчества. А не могу я от сюда уйти по одной причине. Не хочу. – Виталий взял себя в руки и уже не отводил взгляд. Голос ещё слегка дрожал, но по мере его рассказа становился всё тверже. – Дело в том, что я урод. Полгода назад мой сын женился, им с женой сейчас по двадцать лет. Жена моя умерла давно. Замену ей я так и не нашёл, признаться, и не искал. Она была, любовью всей моей жизни. Я сам живу за городом, у меня своё дело, которое не требует моего постоянного присутствия. Они же в городе. И вот, месяц назад они гостили у меня. Не знаю из-за чего, но у них вышла ссора. Меня в этот момент не было дома. Мой сын на эмоциях уехал, но, а супругу свою оставил у меня. По возвращению я застал её всю в слезах и, естественно, попытался успокоить, как-то приободрить. В общем…

И тут он оборвал свой рассказ. Из его глаз потекли слезы, а губы заметно задрожали.

– Я не знаю, как это случилось… Но я… Мы переспали… – Выпалил он и осушил стакан.

Повисла неловкая пауза. Наверное, я должен был что-то сказать. Но что и как. Я не знал. Что я почувствовал, глядя на плачущего перед мной мужчину? Возможно, неприязнь, а может и злость. Измена для меня всегда была самым страшным предательством. К тому же, в свете не давних событий, в моей жизни. Но хотел ли я убить его? Нет, точно нет.

– Это всё? – после затянувшейся паузы, начал я.

– Этого мало? – подняв взгляд и не скрывая злобы, выдавил из себя Виталий. – Ну если только то, что я узнал на днях. После нашей связи она забеременела.

Такой поворот выбил меня из колеи. Я не считал себя праведником никогда. Но от услышанного меня наполнил гнев. Возможно, даже праведный. Я чувствовал, что меня накрывают эмоции. Мне захотелось кричать, оскорблять этого дурака, возможно, даже ударить. И приложив не мало сил, я лишь выдавил из себя сухое.

– А теперь? Всё?

Теперь уже я выбил из колеи Виталия. Его глаза округлились, а губы начали шевелиться, пытаясь что-то сказать. Получилось у него это не сразу.

– Ты меня слушал? – повышая голос, начал он. – Я не смогу с этим жить. Я не должен после этого жить. Как я теперь в зеркало смогу посмотреть!? Я предал сына! Предал память жены! Обесчестил жену своего сына! А честь для меня не пустой звук. Быть может, для тебя измена это и норма, но для меня нет ничего страшней предательства! Не будь я трусом, сам бы прикончил себя. Но зачем-то, приперся к тебе! А ты не лучше, такой же трус!

Он уже просто кричал. Его всего трясло, а глаза налились кровью. Решив чуть его остудить, я взял пистолет. Опершись на стол локтем, направил дуло в его сторону.

– Значит, ты хочешь умереть? – чуть повысив голос, сказал я.

Он тут же перевел взгляд на ствол револьвера. А я допустил ошибку. Растерявшись от собственного безрассудства, я отвел глаза. Я посмотрел на своего помощника, надеясь хоть на какую-то помощь. Но его лицо, как всегда, не выражало никаких эмоций. Он пристально следил за каждым моим движением. До гостя ему совершенно не было никакого дела. Архон же, напротив, не скрывал свой интерес и, приоткрыв рот, смотрел на нас, округлив глаза. И именно в тот момент, когда я искал поддержки и помощи, случилось страшное. Я почувствовал, как на руке, что держала пистолет, сомкнулись руки Виталия. Он дернул на себя и приставил ствол к своему лбу. Мы оба поднялись со своих мест. Во мне рос страх. Я смотрел в налитые кровью глаза Виталия. В них будто разожгли костер. На секунду мне показалось, что у стоящего за его спиной Сапофи, точно такой же огонь в глазах.

– Стреляй! – прошипел на меня Виталий.

– Нет. – попытался как можно спокойней произнести я.

В моих ушах зазвенело. Теплая влага оросила моё лицо.

Не знаю как, но он нажал моим пальцем на спусковой крючок. И его тело повалилось на пол. На короткий момент, перед этим, его огонь в глазах пропал. И сменился на ужас.

И вот, я стою и смотрю на дым, что тонкой струйкой поднимается над стволом. Нос раздражает едкий запах пороха. А передо мной на полу лежит мертвое тело, из головы которого течет кровь. А я смотрю в пустоту. В пустоту того места, где только что стоял живой человек. И оружие, которое отняло жизнь у него в моих руках. И не важно, хотел ли я этого.

Силы покинули тело. Рука выпустила револьвер, который звуком своего падения на стол заставил меня вздрогнуть и осесть на стул. Руки начали искать по карманам сигареты. А взгляд, всё так же смотрел в пустоту.

Боковое зрение уловило движение. Сапофи молча скрылся за дверью, что за барной стойкой. А Архон, поаплодировав, направился ко мне.

– Ну ничего, ничего. – похлопав меня по плечу и сунув мне сигарету, проговорил он.

***

Не помню, как я очутился в своём кабинете. Наверное, мне помог подняться Архон. Или, быть может, Сапофи. Не помню. Но сам, я вряд ли смог бы добраться. Силы покинули моё тело. Я лежал в кресле, именно лежал, не сидел. В ушах до сих пор стоял звон от выстрела. Слабой рукой я отёр лицо. На ней была кровь. И теперь она была размазана по моему лицу. Но не было ни желания, ни сил смывать её. Я просто закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Сквозь закрытые веки пробивался свет от пламени камина. Я попытался зажмуриться посильнее, но от этого сильнее начинала болеть голова. Правда, она и так болела очень сильно. Но без резких движений и напряжений можно было как-то терпеть.

Признаться, я не хотел закрывать глаза. Ведь, тогда приходилось переживать всё, что только что произошло. Картинка была настолько четкой, что казалось можно её потрогать. Но с открытыми глазами было только хуже. Дело в том, что тогда мой взгляд приковывала к себе стена. А её я начинал побаиваться. Она вновь стала жить своей, только ей понятной жизнью.

Мы всегда боимся того, чего не можем объяснить. А найти объяснения этой чудо стене, увы, я не мог. Научного, ну или на худой конец, хотя бы логичного. Списать всё на галлюцинации? На то, что я сошел с ума? Можно. Но это никак не решит проблему. Не думаю, что мой помощник тут же вызовет мне психотерапевта. Нет, всё останется как прежде.

И решив, что хуже всё равно не будет. Я решил открыть глаза и посмотреть в лицо своему страху.

Пламя огня от камина будто обжигало меня, стоило лишь взглянуть на него. Дрова затрещали и начали выбрасывать снопы искр. Звон в ушах стал походить на какофонию. Как я и предполагал, линии на стене вели свой хоровод. Я будто попал на какой-то дьявольский концерт. Бесы на стене будто плясали вокруг костра под аккомпанемент звона в моих ушах. Вылетавшие мне под ноги искры, создавали впечатление моего присутствия на этом шабаше. Быть может, и я стал одним из них. И осталось только пуститься в пляс.

И так, очутившись разумом в незнакомом мне месте. Средь чертей, ведьм и падших Богов. Кем я был для них, жертвой на алтаре? Верным слугой или собратом? Не важно. Хоровод подхватил меня и закружил в этом кошмаре.

К счастью, моё тело, так же осталось лежать в кресле у камина. На стенах комнаты играли блики от костра. Моё тело погрузилось в сон. Сон, который сулил успокоение.

Глава 5

Кабинет заволокло едким дымом из камина, в котором потрескивали сухие дрова. И хотя стояла довольно теплая погода, можно сказать даже жаркая, я все равно разжег камин. И из-за теплой погоды весь дым поволокло в кабинет. В конечном счете он все-таки нашел себе путь наружу через дымоотвод, но та часть его, которая прорвалась внутрь кабинета не рассеивалась. В купе с темнотой за окном, дым создавал непроницаемую пелену для света и единственное место, которое можно было отчетливо разглядеть, находилось возле камина. Казалось, будто камин, кресла и столик находятся вне пространства. И парят над бездной.

Так, в привычном уже кресле возле камина я расположился с бутылкой хорошего коньяка.

С того злосчастного вечера прошло уже трое суток. К счастью, всё это время меня никто не беспокоил. И можно было спокойно пораскинуть мозгами. А подумать было над чем. Как так получилось, что я приложил руки к смерти человека и сижу здесь, не неся никакого наказания? Помнится, Саша говорил, что каждый неминуемо должен нести наказания за свои проступки. Каким будет моё? Мысль воспользоваться способом Александра посещала меня ни раз. Мне даже удалось зарядить револьвер одним патроном. Но на большее не хватило духа. Страх, что я умру и попаду в ад не позволил даже поднести ствол к виску. И где-то внутри ещё теплилась вера в Бога, и в то, что мне непременно придется перед ним отвечать. Борясь с этим страхом, я погружался в раздумья и созерцания стены. Что интересно, при свете дня линии на стене оставались неизменными. Да и ночью, едва ли можно было сказать, что их движение напоминает хоровод. В который мне удосужилось попасть.

И этот вопрос мне тоже не давал покоя. Но сейчас в моей голове засели другие мысли.

А терзало меня следующее. В первый день, после пробуждения, я пытался отвлечься, погружаясь в воспоминания. В хорошие воспоминания. Но казалось, что я блуждаю в сумеречном лесу. Где все тропинки моей памяти ведут лишь на одну поляну. Туда, в вечер нашей встречи с Александром. Какой тропинкой я бы не пошел, куда бы я не повернул. Всё одно. И всюду меня сопровождал Виталий. И стоило мне лишь попытаться свернуть или повернуть вспять, как в его глазах тут же вспыхивал огонь. И так, чтобы я не делал, я оказывался здесь. Сидящим у камина и ведущим беседу со своим другом. На удивление, мозг перестал различать память и вымысел. Мне нужно было выговориться, излить всё, что меня гложет.

Так я провёл трое суток. Периодически мой мозг уставал и я отключался. Но пробудившись, вновь разжигал камин, закуривал, выпивал, и шёл на ту поляну.

Будто чувствуя мою тягу к разговору, в дверь легко постучали.

– Да, заходи. – нехотя пробурчал я.

И хотя я ожидал увидеть Архона, ко мне пришёл мой помощник.

Я жестом пригласил его сесть в свободное кресло. Слегка кивнув мне в ответ, он расположился слева от меня. Легким движением он снял свой красный платок и, аккуратно сложив, убрал во внутренний карман пиджака. Было видно, что он ему очень дорог.

– Ты был там. Ты видел, я ни хотел его убивать. – устав от затянувшейся паузы, начал я.

– Видел. – сухо, и пожав плечами, будто сомневаясь в моих словах, ответил Сапофи.

В комнате опять повисла тишина. Не знаю почему, но в присутствии моего помощника тишина стала причинять дискомфорт. Подкурив сигарету, я сходил к столу, чтобы взять ещё один стакан. К моему удивлению, он не стал отказываться и с легкостью выпил, налитый мною, коньяк.

– Ты что-то хотел? – в лоб спросил я.

– Да. Узнать, как твоё самочувствие. Которое я вижу в порядке. И поинтересоваться, когда ты будешь готов к работе.

– Скажи. – откинувшись в кресле и закрыв глаза, я решил сменить тему. – А мы можем просто поговорить. Не о работе, а просто?

– Почему нет?

Признаться, для меня это стало полной неожиданностью. Но я решил не упускать шанс выговориться по-настоящему. К тому же, это, возможно, поможет мне узнать его получше.

– Отлично. – начал я. – Ты ведь помнишь Ипполита? Из романа Федора Михайловича. Конечно помнишь. Так вот, почему-то сейчас я ассоциирую себя с ним. Может, это и бред. Ну думаю, что-то общее у нас есть.

Я замолчал, собираясь с мыслями. В этот момент мой собеседник, будто прочитав мои мысли, наполнил стаканы и предложил закурить.

– Только не называй меня идиотом.

Так я решил отшутиться и проверить реакцию Сапофи. К счастью, его лицо всё же украсила легкая улыбка. И посчитав это за добрый знак, я продолжил.

– Я хочу поговорить о вере в высшие силы. Это странное чувство или даже состояния души. Что тоже, продукт веры. Так вот, она ничего не требует, ни доказательств, ни… – тут я замялся. – да, ничего не требует, ты просто веришь или нет. Человек просто взял и поверил, где-то отрыл у себя внутри доказательство, что вера его обоснована и всё. Но спроси его, чтобы он объяснил, так и двух слов связать не сможет, будет утверждать и доказывать без единого обоснования, что он прав. Смешно ли это, но он продолжает верить не смотря ни на что, хоть сотню фактов приведи ему в пример, что вера его беспочвенна, а ему хоть бы что, верит и всё. Сколь не пытайся его разубедить, доказать, что его обманывают, водят за нос, используют. Не поверит тебе, а только обозлится. А ведь умеет он и не верить. Ведь тем, кто хочет ему открыть глаза он не верит! То есть, и верит, и не верит единовременно. Но, ведь неверие требует хоть каких-то доказательств, нельзя просто взять и не поверить человеку, что его зовут Петя. То есть, одно состояние требует доказательств, а другое не требует вообще ничего. Так почему в одном человеке рождаются сомнения, подозрения, что его надувают, а в другом нет. Иному и повода не надо, чтобы усомниться в правоте чего или кого либо, а другому хоть бы что, все равно верит. Так может, вера не способность, а состояние? По-другому и не знаю как. Не могу понять, чего в слепой вере больше, глупости или невежества. Иной раз и зная, что обманут, а все равно верят. Но самое страшное тут, это фанатизм. Некоторых из этих людей. Думаю, именно такие создали религию. И превратили веру в оружие.

Тут я замолчал и тяжело выдохнул, решил взять паузу. Мой собеседник всё это время пристально смотрел на меня и слушал. Я же, боялся встретится с ним взглядом, больше смотрел на огонь, что начинал угасать в камине.

– Религия. – пока не потерял мысль, решил я продолжить. – Вот тут все сложней, но сложней лишь для пытливого ума. Для верующего все просто и все так же просто для неверующего. Одни не верят, другие не смотря ни на что верят. Но стоит во всем этом попытаться разобраться, как попадаешь в дремучий лес. Сколько людей, мыслителей и ученых сгинуло в этих чащах. Что есть религия? Группа людей одной веры, собравшихся в одну большую общину со своими правилами жизни и с надеждой, что их вера их же и спасет. Если честно, мне не понятно, от чего она их должна спасать. От того, что они сами придумали? Ну да, ладно. Эти люди создают свод правил и не просто правил, а правил, которые ни в коей мере нельзя нарушать. И чтобы никто не смел из них их же нарушить, создают ответственного следить за исполнением этих правил. Они наделяют его сверх способностями, утверждают, что правила и все кругом придуманы им и называют его творцом, Богом. Тот в свою очередь, якобы выбрал себе служителей, некоторых из числа верующих в него, и просит во всем их слушать. Казалось бы, что в этом плохого? Ведь, правила, как ни странно, достаточно хороши. И люди эти, в большинстве своем, добрые и отзывчивые. Их представители в лице служителей достаточно образованы, имеют хорошие манеры, воспитаны, и даже, кажется, совестливы. Они совершают обряды, возносят хвалу своему Богу и его служителям, стараются не нарушать своих же правил и, как могут, помогают друг другу. Разве это плохо? Разве плохо, что они надеются на лучший мир для себя и верят, что в этом им поможет их придуманный Бог? И что плохого, что после смерти они ждут встречи со своим творцом, который рассудит их и, как они утверждают, простит. Да, нет в этом ничего плохого, пусть себе верят и проводят свои обряды. Повторюсь, в большинстве своем они добры и не несут в себе зла.

Подойдя к камину, чтобы подложить дров, я смотрел как языки пламени облизывают новую жертву, как огонь получает новую силу. Меня так увлекли свои мысли, что я почти забыл, что нахожусь не один. Сапофи же не издавал ни звука. То ли ему бы так интересно меня слушать, то ли он просто уснул. Взглянуть на него я всё так же не решался. Произнося вслух все мысли, которые крутились в моей голове, я по-новому их слышал. Мне даже показалось, что я вот-вот найду ту тропинку, которая приведёт меня к ответу. Или даже к Богу.

– И все-таки, не все так хорошо. – так и оставшись сидеть у камина, продолжил я. – Вдумайся, ведь стоит только религии встретить раздражитель в виде неверия, как начинается кошмар. Пытки, казни, гонения и унижения. Они всецело хотят, чтобы лишь их точка зрения была верной. Служители религии желают, чтобы лишь их религия была главенствующей. Именно религия. Ведь веры тут, почти, уже и нет. Они не приемлют иного взгляда и иной власти. В них просыпается злость, тщеславие и властолюбие. И их готовность уничтожать все иное, просто ужасает. И что ты думаешь, все их хорошие правила вроде тех, что убивать грешно, меняются. Они убивают и истязают неверных, говоря, что это Бог вложил им в руки меч, дабы покарать отступников. Быть может, на этом всё и закончилось бы, но нет. Они выкрутились и в противники своим Богам придумали анти-божество, которое, якобы, и сеет все зло. Они начинают избавляться от своих же, неугодных им, утверждая, что те перешли на сторону зла. Их Бог, якобы, ведет непрерывную войну со своим врагом там, где-то на небесах и здесь просит своих служителей тоже вести войну против слуг зла. Ведь каждый, кто не верит, как они, является таковым. А не будь религии, как таковой, не зародись она, все было бы просто. Не было бы ни служителей добра, ни служителей зла. Но именно религия, объединив одних, назвала других врагами. И в страхе перед своими же, все начали верить с еще большей силой, боясь усомниться, дабы не быть уничтоженными.

Я замолчал. В горле пересохло. Меня начало накрывать волной возбуждения. Так сильно меня увлекали мои мысли. Пульс участился, как и дыхание.

– Так разве наука не победила религию? – неожиданно для меня спокойно произнёс мой собеседник.

И как же меня это обрадовала. Теперь это хоть отдаленно стало напоминать беседу.

– Победила? Нет! – оживившись продолжил я. – Да, не спорно, наука нанесла кое-какой урон религии. Но вере, нисколько. А в конечном итого, она и есть фундамент любой религии. Которая, в свою очередь, имеет способность меняться и подстраиваться. Она управляет верой и делает её только хуже. Избавься вера от оков религии, избавься от единого Бога. Стало бы лишь лучше, я думаю. Все мы верим, каждый по-своему и каждый во что или кого хочет. А значит, нет неверующих, нет против кого поднимать свой меч. И можно называть источник своей веры, хоть Богом, хоть Творцом. Да, верь хоть в дерево или в это кресло.

На этих словах я пнул кресло. И заметил, что уже не сижу, поглощённый огнём. А расхаживаю по кабинету и размахиваю револьвером в руках. К счастью, он был не заряжен. Но как он попал ко мне в руки, понять я не мог. Сапофи стоял, облокотившись на стену у камина. Скрестив руки на груди, он с интересом наблюдал за мной. А меня уже было не остановить.

– Бог, творец, как тебе угодно. Мы знаем, что и кто он со слов религии. Каков он на самом деле я не знаю. И теперь, я в чем-то согласен с нашим покойным другом. Если он действительно таков, как его преподносит религия, то он зря забросил свои дела в этом мире. Но я думаю вот что. Если он действительно есть, в чем я, к примеру, не сомневаюсь. Не думаю только, что хоть одна религия имеет понятия каков он, то он бесспорно велик и возможно всемогущ. Я не смогу понять как он создал мир, боюсь не под силу людям это понять, но я пытаюсь вновь и вновь понять зачем. Ведь должна была быть у него цель. Как и любой творец из числа людей, будь то зодчий, композитор или художник, он преследовал определенную цель. По крайней мере, мне хочется в это верить. Я соглашусь, что тот же художник может нарисовать картину, находясь во власти вдохновения, но после творения он ведь не сжигает картину. Художник хочет, чтобы его произведением любовались, восхищались, попросту смотрели и оценивали. Всегда кто-то будет восхвалять или же порочить. Мне кажется, с миром, творением творца, та же история. И это меня натолкнуло на мысль. А что, если, создав сей удивительный и, признаться, необыкновенно красивый мир, ему захотелось поделиться сей красотой. И тут то, он и создал нас, дабы мы могли восхвалять его творения. Но мы настолько были глупы и дики, что не смогли ни то, что оценить, но нас не хватало даже на то, чтобы разглядеть эту красоту. И вот тогда он наделил нас даром или даже проклятьем, он научил нас творить. Конечно, не настолько хорошо и масштабно как он, но все же. В нас зародились таланты, кем-то забытые, кем-то отточенные и мы начали своё развитие, дабы суметь осознать всю гениальность его творения. Так может, мы присутствуем здесь лишь в качестве зрителей. Он дает нам право любоваться тем, что он создал. Конечно, он нас разделил, дабы мы в полной мере оценили мир, а ни как стадо блеющих баронов твердили лишь одно. И разве на правах зрителя мы можем претендовать на это творения? Нет, не можем. И, уж тем более, мы не можем просить его о чем-то, хотя и имеем наглость. Мне кажется, каждый из нас в той или иной мере выполнил свою задачу, оценил его творения. И теперь все, живите, как хотите, Богу нет дела, как и что мы будем делать. Он создал, нашел зрителя и начал творить другое. Было бы глупо рассчитывать, что он ограничится одним миром, ведь и мы создаем постоянно, не останавливаясь.

Я замолчал. Выдохся. Фонтан моих мыслей стал иссекать и я осел у двери на пол.

– Не знаю почему, но сейчас мне хочется верить в такого Бога.

Наступила тишина. Которую нарушал лишь треск дров в камине.

Я опустил голову на руки, уперев их в колени. Пистолета уже не было в моих руках, он валялся на кресле. Видимо, брошенный туда на эмоциях. Ни разу не припомню себя в таком состоянии. Наверное, произошедшие за последнее время события, окончательно свели меня с ума. Головная боль стала постоянной спутницей, на которую уже и не обращаешь внимания. И лишь, когда она на короткий миг тебя покидает, вспоминаешь о ней. Вот и сейчас, выговорившись, мне стало легче. Будто бросил мешок, который нёс так долго. И да, его придется нести дальше. Но минутный отдых приносит облегчение и надежду, что дальше будет легче.

Успокоившись, я поднял голову. Сапофи уже сидел в кресле и рассматривал, крутя в руках, тот самый пистолет.

– К чему ты все это рассказал? – будто почувствовав, что я смотрю на него, спросил он.

– Не знаю – после не долгой паузы ответил я. – наверное просто нужно было выговориться. Избавиться от груза содеянного. Возможно, таким образом я пытаюсь оправдать себя и свой поступок. Честно, у меня не было и мысли убивать того мужчину.

– Ты и не виноват. Разве ты его сюда привел? Или может ты подтолкнул его на блуд?

– Нет. Но… – хотелось что-то возразить, вот только не нашлось чем.

В этом мой помощник был прав. Тот мужчина, может и не заслуживал смерти, но точно заслужил страдания. Как не крути, теперь ему отвечать не передо мной.

– Я рад, что всё так вышло. Боялся, что ты будешь мямлить, попытаешься юлить и в конечном итоге сбежишь сюда. – таинственно улыбнувшись, проговорил мой новый «друг» – А так, само провидение сделало так, что пистолет вышиб мозги тому бедолаге. И теперь тебе будет легче. Поверь, напротив тебя будут сидеть и законченные ублюдки, и просто оступившиеся. Ты просто должен сделать правильный выбор.

– А если я ошибусь? – прошептал тихо я.

– Все ошибаются. Отбрось сомнения и доверься своему чутью, и тогда всё получится.

– Я не хочу. Честно. Давай просто сделаем тут ремонт и пусть это будет самый обыкновенный бар.

Мне следовало попробовать. Да, я точно знал так не выйдет. А смерть и дальше будет здесь постоянной гостью. Не знаю от куда во мне была эта уверенность, но она была непоколебима. Если не я, то кто-то другой будет судьёй и палачом.

– Ты прекрасно понимаешь, это не обычный бар. Таким он и останется. – Сапофи словно залез в мою голову и озвучил мои мысли. – Выпьем?

Он принялся наполнять стаканы. Сев в кресло и выпив налитое, я закурил и принялся за своё полюбившееся дело. Разглядывать линии на стене. Моё воображение рисовало из них луг. Прекрасный весенний луг. Я будто понял, что могу управлять линиями, что они часть меня. И сейчас мне хотелось оказаться на лугу.

– Знаешь, Сапофи, мне кажется, что я последнее время не я. То есть… – я начал подбирать слова, понимая, что даже сам себя с трудом сейчас понимаю. – то есть, я это, конечно, я, вот только мысли будто не мои. Словно как у тех, кто все время верил и надеялся, и тут хлоп. И все, я не верю. И надежда умерла почему-то одна из первых.

– Думаю, это вполне нормально. Учитывая обстоятельства. Ты оставил прошлое за той дверью. И теперь ты меняешься. Тебе предстоит принимать трудные решения. В которых тебе никто не поможет. Ты не сможешь вернуть прежнего себя, никогда. Теперь это твой дом и твоя судьба. И чем быстрее ты поймешь это, тем быстрее изменишься.

Он замолчал. Его голос был ровен и холоден. Он посмотрел на меня своими магнетическими глазами и меня словно парализовало. Я не мог отвести взгляд. А он смотрел не на меня, а внутрь меня. От этого всё внутри меня сжалось. Я и сам вжался в кресло. Как будто на меня смотрит змея, готовая вот-вот броситься мне в лицо. А я боюсь пошевелиться, чтобы не спровоцировать.

– Расскажи, как вы познакомились с Сашей. – с трудом выдавил я из себя. Мне хотелось увести разговор в другое русло и просто отвлечься.

– Так же, как и с тобой. Я был с тем, кто был до него. Он нас и познакомил.

– Какой он был, когда вы познакомились?

– Как и ты. Растерян.

– Думаю, ему было легче. Ему помогал учитель. Я думаю, Саша нашел бы слова, чтобы меня поддержать.

– Не долго. Это заведение не предусматривает наставничества. – Сапофи широко улыбнулся.

Не знаю сколько мы так просидели, погруженные в свои мысли. Дрова в камине уже почти прогорели и пламя огня едва колыхалось. Глядя на него, меня начало клонить в сон. Очередной раз моргнув, я понял, что моего помощника уже нет в кабинете. И я решил моргнуть ещё раз, в надежде на последний раз.

***

В кабинете, как думаю, и во всём заведении не было часов. И ориентироваться по времени приходилось по солнцу. Я знал, когда день, а когда ночь. Так как за окном в основном преобладала пасмурная погода, то время дня, зачастую, мне было не известно. Да и признаться, мне было всё равно.

После нашей беседы с моим помощником прошло больше недели. Примерно. Зачастую, днём я спал, а ночью бодрствовал. Поэтому, вполне допускал, что мог и пропустить день.

В зал меня не приглашали. Хотя я точно знаю, что посетители приходили. Периодически я тихо спускался и стоял у запертой двери, прислушиваясь. И точно слышал голоса. Разобрать их, к сожалению, не представлялось возможным. По той причине, что все здесь не хотели нарушать тишину и потому, зачастую, говорили почти шепотом. Бывало, что днём, когда обычно зал пустой, я выходил. Перекидывался несколькими словами с Архоном и возвращался к себе. Так я узнал, что люди действительно заходят. Но на вопрос, почему не приглашают меня, он лишь пожал плечами. Было заметно, что он стал менее словоохотливым. Да и я не знал о чем говорить. Так же, мне стало известно, что после нашей беседы, на следующий день, Сапофи куда-то ушел. И пока, так и не вернулся.

Выходить из заведения мне почему-то не хотелось. Точнее, такое желание у меня появлялось. Но стоило лишь спуститься в зал, как оно тут же пропадало. Уж не знаю, с чем это могло быть связано. И в конечном итоге, по не многу, привила игры были приняты мной. Для себя я решил, что могу уйти в любой момент, а пока, попробую продолжить дело своего друга. Может и мне удастся обрести веру в свои дела, коей обладал Саша.

А пока, я решил погрузиться в изучение библиотеки. Если так можно назвать стеллаж книг в моём кабинете. Большинство книг, почти все, были старыми. Но прекрасно сохранившимися. В основном здесь преобладала мировая классика. Многие из книг были на языке оригинала. Так же, в изобилии были книги о мифах народов мира. Древнегреческие, скандинавские, египетские и прочие. Даже несколько книг о племенах Ацтеков и Майя. Были книги, которые в подробностях описывали древние обряды и культы. В общем, наряду с привычными книгами известных авторов то и дело встречались довольно интересные и редкие издания не популярной литературы.

И так, расположившись в кресле или за столом, я приступал к чтению. Да, после беседы с Сапофи и решением остаться, я занял место за столом, как и подобает хозяину заведения. Но чтение мне давалось с трудом. Или, если быть честным, не давалось вовсе. Даже увлекательная книга быстро надоедала и меня начинало клонить в сон. Пять-шесть страниц и всё, я уже сплю. Возможно, мозг и так перегруженный информацией, переживаниями и стрессом, просто не хотел дополнительно себя нагружать. Что ж, я мог его понять, и потому смирился с этим довольно быстро. И предпочёл чтению, размышления.

А ночами, сидя у горящего камина, я придавался созерцанию стены. Как было уже сказано, днём ничего на ней не происходило. Но с наступлением сумерек она оживала. И если поначалу это меня пугало. То теперь увлекло и начало дарить покой.

Линии плавно, будто волны, не спеша, переплетались. Каждый раз, создавая новую, уникальную композицию. Это мог быть целый город, погруженный в свои будние дела. Или лес, наполненный животными и живший по своим правилам. Горы, поля, моря и звездное небо. Линии могли показать мне всё, что только возможно. Всё, что мой разум мог воспринять.

Но были картины, которые меня пугали. Так, однажды, мне явилось поле боя. Искрученные тела людей, животных и не известных мне существ. Все лежали наповал, изувеченные, изуродованные, мертвые. Свет от огня, что дарил камин, придавал эффект, будто всё залито кровью. Мне даже чудилось, что я слышу стоны и крики боли. Над всем этим смертным полем возвышался холм. И там, на вершине этого холма была едва различимая фигура. Одетая во всё черное, фигура восседала на коне. На странном коне, у которого было больше четырех ног. Восемь, как мне показалось тогда. Этот воин в черном был единственным оставшимся в строю. Он держал в руке меч, с острия которого обильно капала кровь. Кто-то из павших тянул к нему свои руки, взывал. Может, просил о пощаде, может проклинал. Но воин, будто живая статуя, лишь взирал вдаль.

Иной раз я оказывался в огромном, торжественном зале. Колонны, отдаленно напоминавшие деревья, огромными и высокими столбами держали на себе крону в виде потолка. Искры от костра, разлетавшись создавали иллюзию сверчков, что парили по залу и дарили свет. Пространство наполняли существа, отдаленно напоминавшие людей. Но их тела были настоль изящны, а движения грациозны, что больше у них было от кошек. Эти существа танцевали, мило беседовали и смеялись. Я был уверен, что где-то там, в уголке этого зала есть оркестр. Который играет им свою прекрасную мелодию.

Порой линии дарили и знакомые виды мест. Одним из таких был домик в деревне из детства, который я давно позабыл. У крыльца, которого на лавочке сидела старушка. В ней я узнал свою бабушку. Она мило улыбалась мне, как и тогда, в детстве. Когда меня привозили к ней в гости. Родители не любили к ней ездить, она была со странностями. Но меня любила, а я любил её. Она любила читать мне сказки. Точнее рассказывать по памяти. К сожалению, сколь не силился я вспомнить их, так и не смог. Это были не знакомые всем нам детские сказки.

Так я проводил своё время. Которое, будто дало мне отдышаться. Перед грядущей бурей, в которую я угадил.

Глава 6

Когда очередной вечер уступил место ночи, я спустился в зал. Смысла скрываться в четырех стенах не было.

Два столика были заняты. Двое мужчин сидели ко мне спиной, погруженные в свои мысли. Они всегда садятся спиной ко входу. И их лица я вижу лишь, когда сажусь на против.

Оба были одеты в хорошие костюмы и с сединой в волосах. Только у одного стрижка была короткой, а у другого волос был подлиннее и растрёпан. И если первый был спокоен, то второй заметно нервничал. Он то и дело крутил головой и ерзал на стуле. Указав на него кивком головы Архону, я направился в его сторону.

Увидев меня, мужчина слегка улыбнулся и встал, жестом приглашая сесть. Я кивнул и расположился напротив. Лицо незнакомца ухожено, видно было, что он следит за собой.

Пока мы обменивались любезными жестами, Архон зажег свечу и наполнил стакан коктейлем «кровавая Мэри».

Увидев поставленный перед собой стакан, мой гость тяжело вздохнул и залпом вылил в себя содержимое.

– Меня зовут Никита. Никита Сергеевич. – представился незнакомец.

– Николай. Николай Сергеевич.

– Очень приятно. Я, признаться, впервые здесь. И, как бы, это сказать. Не совсем знаю, что делать. – замелся Никита и опустил глаза.

– Ты понимаешь, где ты?

– Да, да. Конечно. Просто… – Растерявшись прошептал мой гость.

– Просто начни свой рассказ. – Попытался помочь ему я.

– Да, простите. Конечно. – сделав небольшую паузу, чтобы набраться сил, он продолжил. – Так вот, меня зовут Никита. Я режиссёр, кинорежиссёр. Моё имя достаточно известно в определенных кругах. Быть может, Вы слышали о таких фильмах, как…

– Нет. – я оборвал своего гостя.

Никита, смутившись кивнул и полез в карман.

– Здесь ведь можно курить?

– Даже людей убивать можно – улыбнувшись, ответил я. – но только мне. Не томи уже, рассказывай.

– Хорошо. – подкурив, начал Никита. – Только у меня одна просьба, я хотел бы, чтобы меня не прерывали, я дам знать, когда скажу все, что хотел.

И дождавшись от меня утвердительного кивка, он начал.

– Я устал. От обмана, от лжи, которую сам и сею. Ведь мой успех, немалый успех, построен на лжи. Это всё, чем я занимаюсь, дело всей моей жизни, один большой обман. Всё искусство – ложь! Начиная от художника, музыканта, режиссера или поэта, и заканчивая бродячим артистом. Мы создаем иллюзию, иллюзию правды. И не важно, что нами движет: жажда славы, вдохновения или же мы вдруг хотим открыть людям глаза на правду. Какие бы благие или же корыстные цели нами не двигали, все ведет к одному. Это пустыня обмана и иллюзии, в которой реальность искажается, а смысл переворачивается. Мы создаем миры, мирки, в которые любой человек может сбежать. Там он может почувствовать себя другим. Более успешным, умным, красивым. Но в той пустыне нет счастья, там и несчастья то нет. Там всё одна большая подделка. Благодаря нам люди верят в счастья, любовь и прочую добродетель. Но мы обманываем. В тех мирах, что создает искусство нет ни счастья, ни любви, ни мира. Потому что этих миров нет. Люди смотрят мои фильмы и думают: «Вот оно как, всего можно достичь, лишь работай и верь в свой успех». Вот только все, что они видят на экране придумал я, я велел герою быть счастливым, я сделал так, чтобы ему повезло. Мои герои – это обман, это я ими играю и они делают лишь то, чего хочу я. Любой творец искусства берет отдельный элемент этого мира и коверкает его, как ему хочется, потом говорит: «Смотрите, как можно!». Но он врет. А люди верят ему и начинают жить по законам, которые придумал тот или иной творец искусства. Они верят, что красота выглядит так, как он показывает, любовь настоящая лишь та, которую он им показал. А счастье, которое он продемонстрировал, кажется им самым что ни на есть настоящим. А творцов много, и каждый показывает своё, претендуя на истинность. И люди, обычные люди теряются в этой многогранности красоты и любви. Им кажется, что мир прекрасней, чем есть, что им просто не повезло или же они где-то совершили ошибку. Они пытаются натянуть иллюзию творца на свой мир, в конечном счете теряя грань между ними. Они погружаются в пустыню обмана. Они верят то одному, то другому творцу, они погружаются в искусство. Они не видят обмана, не видят правды. Сами творцы чаще всего этого не видят, ибо погружаются в свои миры и живут в той же пустыне. И эта пустыня поглотила весь наш мир. Этакие маленькие полубожки, творцы, сотворили новый иллюзорный мир, уничтожив реальность. И я тоже хотел сотворить нечто лучшее, но не заметил, как разрушал. Думаю, все не заметили и вряд ли хотели что-то разрушать, но, созидая что-то, приходится рушить. А созидая иллюзию, приходиться рушить именно реальность. Это привело к тому, что реальность стала не больше, чем слово, которое каждый воспринимает как хочет, или же как хотят деятели искусства. В итоге, мир, в котором иллюзия стирает грани между правдой и неправдой превратился в пустыню обмана. Сложно, практически невозможно, здесь сейчас сказать, что правда, а что нет, что истинно, а что поддельно. Обман настолько хорош, что он обманывает сам себя. Правда обвиняет саму себя во лжи, ложь врет про ложь и красота восхищается уродством. Таковы правила, которых вовсе нет. И я устал быть частью этого обмана, я устал творить этот обман, я устал изнывать в этой пустыне в поисках правды, я осознал, что я уже не ищу правду, я её творю. С помощью иллюзии из обмана я творю правду.

Слушая Никиту время, казалось, остановилось. Его мысли, как будто имели родство с моими. Он так же был полон сомнения. Ему хотелось поверить в то, что он делает, как и мне. Слушая его, мой мозг рисовал картину за картиной. Что он говорит, правду ли об обмане или же это клевета на правду. Никита рассказывает о пустыне обмана, об иллюзии. И я, начал понимать, что и сам запутался. Где реальность. А где иллюзия. Мысли то и дело подвергали сомнению реальность и вставали на сторону иллюзии. Или наоборот, с ненавистью высмеивали её. А что, если режиссер прав? Ведь искусство в какой-то мере действительно подделка настоящего. Люди восхищаются пейзажем художника, на котором изображен храм, а по дороге домой проходя мимо этого храма и глаз не поднимут полюбоваться им. Люди верят герою, страстно признающемуся в любви к героине, и им все равно, что через пару часов он будет дома обнимать другую. Они верят, что именно такое признание искренно и неподдельно. Люди заслушали до дыр «времена года» Вивальди, но их раздражает сама природа, как дождь или ветер. Люди добровольно решили верить искусству, огромному производителю подделок на оригинал.

Время текло и мозг получал истинное удовольствие, расплетая клубок сомнений, ему нравилось бродить по этой пустыне обмана. Ведь там он не искал правды, он её творил. И самое большое удовольствие в этом, это то, что это были не мои сомнения. Ведь от своих я уже устал.

– Понимаете – продолжал Никита – жизнь человека коротка и проживает он её согласно своему опыту. Но зачастую он не в состоянии побывать во всех краях света, увидеть все своими глазами, почувствовать все на себе. И он заимствует этот опыт у искусства. Он верит в то, что ему рассказывают о дальних странах. Он восхищается или же ненавидит то, что никогда не видел. Из-за малого опыта он верит, что персонаж книги или кино истинно любит, и пытается любить также. Забыв при этом, что персонаж создан и все вокруг создано лишь для того, чтобы его любовь была самой что ни на есть идеальной. Он верит в это еще и потому, что с экрана и книги несчастья показывают намного масштабнее, чем его мелкие проблемы. Он верит, что можно жить так, как показывает искусство. Но искусство не жизнь, а лишь маленькая часть самой короткой жизни. Вот только маленьких частей хватит на сотни жизней и десятки миров. И как мне быть? Я верил в этот обман, я создавал его, и, ко всему прочему, я до конца не уверен, обман ли это. Быть может, я всего лишь придумал очередную правду для себя.

Он замолчал. Он с безразличием начал крутить пустой стакан в руках. Видимо, ему больше нечего было сказать. И что, он пришёл сюда за советом, а не за смертью.

– И ты хочешь умереть? – нарушив тишину, спросил я.

– Не знаю. У меня есть такие мысли, но верю ли я им. Правда, не знаю.

– Но что привело тебя сюда? И как ты вообще нашёл это место?

– Меня словно…

В этот момент раздался грохот, от которого мы оба вздрогнули. Архон, что-то уронил у себя за барной стойкой. И громко выругавшись, отправился за дверь. Из-за которой вскоре показался со шваброй в руках и, громко бурча, начал убирать бардак, который сам и устроил.

– Возможно, мне просто хочется почувствовать вкус жизни. Настоящей. – отвлекшись, Никита продолжил говорить о своих переживаниях, забыв о моём вопросе. А я решил его не перебивать. – А этот вкус напомнить лучше всех может лишь смерть. Быть может, даже встречу её с радостью. Но это уже тебе решать.

Он снова замолчал и предложил мне сигарету. Я попросил бармена отвлечься от уборки и принести нам выпить.

И вот, в полной тишине мы сидим с моим гостем погруженные в свои мысли. Я точно решил для себя, что не убью его. Ведь тогда стоит убить и себя. Мы оба одинаково запутались, каждый в своей сети. И каждый должен сам выпутаться. Найти лазейки. Отыскать маяки, что укажут нам путь. Быть может, мы даже сможем друг другу помочь.

– Я не смогу тебя убить. – после долгого молчания решил продолжить я. – Не хочу. Да и не за что тебя убивать. Ты не сделал ничего плохого. А твоя смерть не изменит ровным счетом ничего.

– Я уже понял. – посмотрев мне в глаза и улыбнувшись, Никита протянул мне стакан. – Признаться, мне стало чуть легче. К сожалению, у меня нет человека, которому я мог бы вот так выговорится. Спасибо тебе.

– Если ты не против, мы могли бы подняться в мой кабинет и продолжить беседу там. – сам того не ожидая, предложил я.

На его лице появилась улыбка и он одобрительно кивнул.

– Знаешь, мне всё-таки кажется, искусство не обман. Иллюзия, безусловно, но не обман.

Мы сидели подле камина и не спеша курили. Мне не хотелось торопится с беседой, так я не хотел, чтобы она заканчивалась. К тому же, Никита, поднявшись в кабинет стал совсем растерянным. Он то и дело озирался по сторонам, будто не понимая, где он и что тут делает. Поэтому я дал ему немного времени свыкнутся и лишь потом продолжил.

– И я думаю, что искусство и есть та путеводная звезда, что служит человеку маяком, который приведет к лучшему миру. Мир, в котором всё будет именно так, как в книжке и добро обязательно победит зло.

– Интересно. – Никита улыбнулся. Видимо, как и все творческие люди, он любил высокопарные слова и то, когда его хвалят. – Вот только хочется увидеть, как это зло будет побеждено. А не только лишь надеяться на это.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.