Пак Хён Джу
Пока ты видишь меня

Хорошее настроение. Азиатский роман

Перевод с корейского chaerimi

Иллюстрация на обложке ВК@artovbros

Внутренние иллюстрации: www.shutterstock.com

© 2023 contentslabblue co., ltd

Russian Translation Copyright © 2024 ROSMAN LLC

ALL RIGHTS RESERVED

This translated edition was published by arrangement with contentslabblue co., ltd through Shinwon Agency Co.

© ООО «РОСМЭН», 2024

Правила Мёнбуджона

Все жнецы смерти, принадлежащие Мёнбуджону[1], внемлите. Я, Яма[2], глава Мёнбуджона, определяю заповеди и правила, которым должны следовать все вы. Они нужны для порядка в потустороннем мире, а также чтобы даровать вам чувство собственного достоинства и принести сюда мир.

Во-первых, жнец, принадлежащий Мёнбуджону, выполняет обязанности проводника душ умерших в наш храм.

Во-вторых, он не вмешивается в дела жизни и смерти живых.

В-третьих, он не имеет права разглашать записи о жизни тех, кто еще жив.

В-четвертых, ему запрещено раскрывать свою сущность живым. Однако если кто-то из их мира сам догадался о природе жнеца, то перед ним жнец больше может не скрываться.

В-пятых, жнецы работают на закрепленных за ними территориях по системе «Трех жнецов». После 1988 года система сохраняется, однако участникам тройки разрешается выполнять и свои личные обязанности, кроме того, они могут быть переведены на другие территории. Система «Трех жнецов» применяется в чрезвычайных ситуациях, а также при отчетности в Мёнбуджон.

В случае нарушения вышеуказанных правил последует принудительное возвращение в Мёнбуджон для суда и определения соответствующего проступку наказания. Заранее поясняю, что такого жнеца буду судить я, Яма, и легкого наказания провинившийся может не ждать. А в качестве последнего правила, которое не является правилом, я хотел бы даровать единственное доступное Мёнбуджону милосердие.

Последнее правило. Если существо из мира живых хочет покончить жизнь самоубийством, жнец может вмешаться в его дела, руководствуясь степенью своего сострадания. Даже если действия, предпринятые для предотвращения самоубийства, приведут к нарушению правил Мёнбуджона, поступок жнеца будет признан оправданным. Это было одобрено не только миром мертвых, но и небесным владыкой Нефритовым Императором[3].

Глава 1
Лето и воссоединение

1

Я до сих пор не понимаю, почему Яма сказал нечто подобное.

Когда душа человека покидает тело, жнец мира мертвых занят уже от одного того, что ему нужно сопроводить эту душу в потусторонний мир. Каждый день умирает так же много людей, сколько рождается. В отличие от прошлого, ныне люди наслаждаются благополучной жизнью, так что даже бабушка Самсин[4] бьет себя по спине, ворча о том, как она сильно устала.

Но в такой ситуации жнецы должны также помнить и о самоубийствах. Конечно, среди нас есть те, кому все равно, и они лишь выполняют свою работу проводников душ. Но, с другой стороны, немало и тех, кто каждую свободную минуту посвящает исключительно этому занятию.

В основном они передают людям, решившим покончить с собой, расплывчатые сообщения. Маленькие проявления внимания и доброты, которые люди в унынии встречают на улицах, были одной из небольших задач жнецов. Это мы вкладываем визитки консультантов по предотвращению самоубийств в книги в библиотеках и книжных магазинах, а еще заставляем близких людей позвонить тому, кто собирается совершить самоубийство, чтобы он вспомнил о них, а мы тем самым смогли удержать его от рокового поступка в самый последний момент.

Люди часто называют подобное чудесами. Я тоже несколько раз совершал эти чудеса. Увидев гуляющую по книжному магазину девушку, которая выглядела так, будто вот-вот пойдет и спрыгнет с крыши, я предложил ей бесплатную книгу. Она, не особенно задумываясь, начала перелистывать страницы, и истории, скрытые в них, заставили ее начать жить заново. Разве может человек отказаться от суицида всего лишь из-за одной книги?

Да, может. Потому что я встречал и тех, кто благодарил меня потому, что я успел вовремя протянуть им руку.

* * *

Я один из тех, кто указывает путь душам мертвых. В то же время я тот, кто оберегает людей, чье время умереть еще не пришло. Сегодня я снова взял в руки телефон, чтобы предотвратить чье-то самоубийство. Зашел в телефонную будку, которые в наши дни редко встретишь, и использовал карточку вместо монет, чтобы позвонить.

Несколько гудков, во время которых я разглядывал свое размытое отражение в черном телефоне-автомате. Черные волосы, бледная, сероватая кожа, очки в роговой оправе – любой скажет, что выглядел я совершенно обычно и даже немного угрюмо. И вот сегодня, в мой долгожданный выходной, я снова работал не покладая рук.

– Алло?

Послышался мужской голос, полный усталости и раздражения.

Радостным тоном, таким неподходящим моему равнодушному выражению лица, я начал выполнение своего небольшого задания:

– Здравствуйте? Вы родственник Чон Гисук, верно?

– Что? А, это моя мать.

– Вот как. Я из страховой компании ХХ. У Чон Гисук есть наша страховка, и она недавно задала нам несколько вопросов, но мы немного припозднились с ответом. Последние три дня мы пытались с ней связаться, но никак не могли дозвониться, поэтому пришлось набрать кому-то из членов семьи. Прошу прощения, не могли бы вы связаться с Чон Гисук?

– Не можете дозвониться целых три дня? Но я тоже давненько ей не звонил… Я свяжусь с ней и все передам.

Мужчина, чей голос вдруг зазвучал испуганно, быстро повесил трубку. Вскоре он позвонит матери, и она, услышав голос сына, откажется от самоубийства или сможет выжить, поскольку он быстро примет меры для ее спасения. Я вынул карточку из телефона-автомата и вышел на улицу.

Возможно, остановить ее не получится. Чтобы увеличить шансы на ее спасение, может быть, эффективней было вместо семьи сообщить в службу скорой помощи или в полицию. Однако жнецы обычно не звонят туда, только если ситуация не совсем критическая. Ведь это лишь временная мера, а если думать в долгосрочном направлении, правильнее обратиться за помощью к близким людям. А все потому, что среди тех, чья попытка самоубийства не увенчалась успехом, есть те, кто пытается совершить его снова и снова.

К сожалению слова «не удалось совершить самоубийство» и «удалось преуспеть в жизни» – не одно и то же. Но даже если попытка окажется успешной, это не значит, что после смерти все станет хорошо. Душа человека, совершившего самоубийство, испытывает все ту же боль, но только в другой форме. Единственный способ вырваться из этого замкнутого круга – самостоятельно преодолеть свою боль и жить дальше.

Сможет ли сын спасти свою мать? Сможет ли мать не передать свою боль сыну?

* * *

Несмотря на самый разгар лета и палящее солнце, улицы были заполнены людьми. В районе Чонгак в центре Сеула особенно людно в обеденное время. Офисные работники, которые направлялись в рестораны, шли быстро, хмурясь под жарким летним солнцем. Я слился с толпой и наклонил голову, вороша свои старые воспоминания о том, что же такое жара.

Когда я уже прошел весь Чонгак и направился в сторону Чонно, с неба раздался громкий зов:

– Привет, Хён![5]

Я сделал вид, что поправляю свои очки в черной роговой оправе, и сделал короткое приветствие рукой. Белоснежный мужчина с крыльями размером с его собственное тело широко улыбался мне на фоне облаков.

Волосы пепельного цвета и голубые глаза. Хотя он уже давно на этой земле, я все никак не мог привыкнуть к его внешности.

Он был ангелом смерти, которые также относятся к жнецам мира мертвых. Один из ангелов, которых послали в этот мир потому, что все больше и больше людей, живущих в мире, узнают об их существовании и верят в них. На этой земле, которая сейчас называется Кореей, часто можно встретить существ из других земель, которых в прошлом здесь не было. Не только ангелов. Людей, живущих на этом свете с разными религиями, культурами и убеждениями, ведут к смерти существа, в которых они верят. Этот ангел и сегодня будет неутомимо искать людей, которым предстоит умереть, и протягивать им руку.

Бз-з-з. Внезапно я услышал слабую вибрацию внутри своего кармана. Вот же надоеда. Я мог догадаться, кто звонил, даже не глядя на экран, поэтому доставал смартфон очень медленно. Увидев номер, я подумал, неужели он до сих пор связывается с другими жнецами через таксофон, и нажал кнопку «Ответить».

– Хён, эт я! Сейчас на станции Тондэгу! Встретишь меня на Сеульском вокзале, а?

– В Сеуле? Но зачем тебе сюда? Ты же отвечаешь за Тэгу[6].

– А, бабушка, за которую я отвечаю, намылилась в университетскую больницу аж в Сеуле. А я за ней увязался.

– Прямо сюда?

– Агась, поеду на KTX[7]. Говорят, ехать всего два часа. Ух, как в мире все похорошело. Сейчас как раз иду в поезд, в Сеуле свидимся.

– Эй, погоди, – позвал я старого друга, который уже собирался повесить трубку.

Он ответил мне «Чегось?» с сильным местным акцентом[8].

– Ты в первый раз едешь на этом поезде, да?

– Агась, впервые! Даже билет в комфорт-класс взял! Можно ж будет записать это как расходы в командировке!

– Так-то оно так, но будь осторожен, в этом поезде проверяют документы.

– Серьезно? Вот те раз! А у меня там до сих пор год рождения шестьдесят пятый! А все оттого, что мне было лень заменить удостоверение… Похож я на того, кто родился в шестьдесят пятом, а?

– Что ты, что я, выглядим на двадцать. Конечно, не похож.

– А, и что ж делать-то? Эй, может, мне на обычный поезд пересесть? Или все будет норм? Люди ж нас не могут толком различать.

Голос друга был полон колебаний и тревоги.

Ему так хотелось прокатиться на этом поезде? Он ведь даже удостоверение личности не обновляет, мог бы через врата путешествовать, зачем полез в поезд?

Я не собирался прекращать над ним подтрунивать, а потому медленно двинулся вперед, говоря:

– Там электронная регистрация мест, поэтому проводники будут знать, где ты сидишь. Ну, если хочешь проверить, садись в поезд.

– Но мне так хочется на нем прокатиться… Эх, была не была! Сажусь. Как-нибудь вывернусь!

– Знаешь ведь, что будет, если тебя поймают? Тебя могут отправить обратно в Мёнбуджон.

– Эй, ты ж мне поможешь в случае чего? Да и в крайнем случае меня просто загребут в полицию. Хён, верю только тебе одному!

– Но с чего мне тебе помогать?

– Как это «с чего»? Мы ж одна команда, а? Ладно, позже свидимся. Обязательно встреть меня на Сеульском вокзале!

Он бросил трубку, даже не выслушав моего ответа. Я вздохнул точно так же, как раздраженные жарой люди вокруг. Команда, значит? И когда уже исчезнет система «Трех жнецов»? Думаю, на это пара сотен лет потребуется… Будут ли тогда вообще существовать жнецы? Ведь люди так безжалостны к миру, в котором живут! Дымка, поднимавшаяся от асфальта, дрожала так, что казалось, она вот-вот расплавит и машины, и человеческую кожу. Крепкая, влажная энергия. Аж дышать трудно. А ведь в прошлом такого не было… Такое чувство, что съеденный утром кимбап[9] поднимается вверх по горлу. Конечно, с телом жнеца ничего подобного произойти не может.

* * *

К тому времени, как я дошел до одной из улиц Чонно Сам-га, количество людей заметно уменьшилось. В конце дороги, протянувшейся прямой линией, я увидел ворота Тонхвамун дворца Чхандоккун. Думая, что мне следует зайти туда в следующий выходной, я свернул в переулок по направлению к святилищу Чонмё.

Через некоторое время, когда я подошел к нему, увидел несколько человек, стоявших в ожидании экскурсии. В будние дни святилище можно посещать только в установленное время и в сопровождении сотрудников, но я направился прямо к Ведэмуну (главным воротам Чонмё), даже не взглянув в сторону касс. Несмотря на то что я прошел мимо людей в очереди и встал прямо перед сотрудником, проверяющим билеты, никто из них не посмотрел на меня.

– Ах, какая жара, – слабым голосом сказала какая-то женщина, обмахиваясь рукой, как веером.

Над головой женщины, на которую я случайно посмотрел, виднелись наполовину открытые деревянные врата. Ее путь был пройден лишь наполовину, а значит, ее ждала еще долгая жизнь. А вот у старухи рядом с ней врата готовы были вот-вот распахнуться. Ничего себе, похоже, ей совсем недолго осталось.

– Это сотрудник? – тихим голосом пробормотала старуха, с опозданием заметив меня.

Люди, близкие к смерти, чувствуют присутствие жнецов потустороннего мира. Я, сделав вид, что ничего не услышал, спокойно прошел через вход.

– Теперь, кажется, буду жить, – неосознанно пробормотал я про себя, почувствовав, что могу дышать полной грудью.

Как и подобает месту, где поклоняются священному духу, эта земля источала чистую энергию. Я глубоко вздохнул и расправил съежившиеся плечи. Возможно, из-за балбеса-друга отдохнуть как следует не получится, но я был рад, что у меня появилась хотя бы короткая передышка.

Почему так много людей умирает или хочет умереть? Это был один из тех вопросов, которыми я постоянно задавался с тех пор, как стал жнецом.

Безучастно прогуливаясь, я в конце концов сам не заметил, как дошел до Аккончхона, расположенного в самом конце Чонмё. Пока я сидел и молча дышал, прислонившись к столбу, внутри святилища собралась группа людей. Это они только что ждали экскурсии у входа. Сидя в небольшом отдалении, я, вполуха слушая комментарии сотрудника, наблюдал, как они фотографируют. Но вдруг один юноша повернулся и посмотрел в мою сторону.

Его лицо было слишком юным, чтобы назвать его взрослым. Хоть он и был довольно высоким, но выглядел не старше студента. Глядя на его жизненный путь, я понял, что он был молодым человеком, которому предстояло еще жить и жить. Почему же он смотрит сюда? Я оглянулся, чтобы проверить, нет ли где поблизости белок, но ни одной не заметил. Так куда же он смотрит? Слегка поднявшись, я огляделся по сторонам. Парень все еще настойчиво смотрел в мою сторону, еще больше округлив глаза.

– Быть не может… Он что, видит меня?

Словно уловив что-то в этом удивленном бормотании, парень нахмурился. Он правда меня видит? Я сделал шаг в сторону. Чтобы человек, далекий от смерти, увидел жнеца, он должен точно знать, где тот находится, и долго смотреть туда. Но тот парень узнал меня с самого начала. Выходит, он…

– Решил покончить жизнь самоубийством.

Теперь хлопот не оберешься. Под настойчивым взглядом парня я развернулся и направился к выходу из храма Чонмё. Бегло глянув на его жизненный путь, я убедился, что он был молод.

Ли Чонун, 20 лет, бросил школу и сдал квалификационный экзамен, чтобы получить аттестат, в настоящее время готовится ко второй пересдаче вступительных в университет, живет с котом.

Прошлые годы Ли Чонуна, составлявшие его жизненный путь, быстро пронеслись у меня в голове. Его родители развелись из-за множества проблем, среди которых было и насилие. Сейчас он живет один. Хотя деньги на повседневные расходы ему присылают, он, похоже, подрабатывает, чтобы немного подкопить. Если все так, непохоже, чтобы он особенно страдал, а судя по тому, что истории болезни я не видел, считать, что у него депрессия, я не мог. Выходит, причина все-таки в домашних раздорах?

Но раз в семейной жизни все так запутано, я не могу это решить…

Я замер на месте так поспешно, что на грунтовой дороге ясно отпечатались следы моих кроссовок. А все потому, что в записях о жизни Ли Чонуна был мой образ.

Выходит, я с ним уже встречался.

Пять лет назад, в сезон дождей, когда за окном лило как из ведра. Тогда я вмешался в дело жизни и смерти одного ребенка, в соответствии с правилами Мёнбуджона, и, к счастью, он продолжил жить дальше.

Этим ребенком был пятнадцатилетний Ли Чонун, я не позволил ему совершить самоубийство, и он снова может видеть меня.

А… Вот же черт.

* * *

Я прикрыл голову, которая была так же переполнена мыслями, как Сеульский вокзал – людьми, и зачем-то поправил воротник рубашки.

Ты снова видишь меня, словно показывая, что трудности, через которые я прошел тогда, не возымели никакого успеха? Выходит, снова решил покончить с жизнью? Смогу ли я остановить тебя на этот раз?

Я продолжал тревожиться, поправляя очки в роговой оправе.

Однако вскоре мое беспокойство прервали крики друга, который со страшной скоростью бежал ко мне. Мы с ним давно не виделись, сейчас у него были огненно-рыжие волосы, на глазах – заостренные темные очки, на нем была повседневная одежда, подчеркивающая его уникальную индивидуальность. Он был похож на человека, собравшегося выйти на сцену какого-то представления.

– Эй! Ты ж меня обманул, да?!

– Давай-ка потише.

– Проверка, говоришь? Да кому вообще надо было проверять мои документы?! Из-за тебя я жутко натерпелся! Боялся, что меня сотрудники схватят, пришлось сидеть скрючившись всю дорогу! Как ты посмел так испортить мою первую поездку на KTX?!

– Ну и что с того? Уже и пошутить над другом нельзя? А, Чхоль?[10]

– Шутить тоже надо в меру! Ух, ну тебя!

– Ты поел?

– Когда б я успел? Купи-ка что-нить.

Я усмехнулся, увидев, как Чхоль тут же успокоился, стоило мне заговорить о еде. Несмотря на его модный и яркий внешний вид, внутри он оставался все тем же. В то время как другие жнецы выбирали обычные очки с эффектом телескопа (специального телескопа, который позволяет жнецам издалека видеть записи о жизнях людей), Чхоль выбирал солнцезащитные, которые выделялись бы издалека и соответствовали его уникальному стилю. Среди жнецов, большинство из которых выглядели мрачными и строгими, Чхоль был полон индивидуальности.

– Давненько я в Сеуле не бывал. Есть тут неплохой ресторанчик?

– Раньше был. Рядом со станцией Хвехён, но его пожилая хозяйка недавно ушла в мир иной.

– Эх, вот как? Ну, я тоже сейчас питаюсь только куксу[11] на рынке Сомун, в ресторане, хозяйке которого недолго осталось. Мы такими темпами с голоду-то не окочуримся? – простонал Чхоль с бесконечным сожалением на лице. А все потому, что жнецы могут есть только в тех ресторанах, которыми управляют люди, близкие к смерти.

Жнецы обычно приходят к старикам, чтобы поесть и купить у них разные вещи. С нами ничего не случится, даже если мы не будем есть, но те жнецы, которые часто бывают по работе в мире живых, смотрят на еду как на маленькое удовольствие.

Пока я раздумывал, нет ли поблизости хорошего места, где можно поесть, Чхоль, оглядывавший Сеульский вокзал так, словно для него все было в новинку, закричал:

– Эй, что на тебе за штаны?! Сколько ты в них уже ходишь?!

– Что?

– Да эти твои черные штаны! У них же все края растрепались. Ты вообще покупаешь себе одежду?

– Хм, когда же я их купил? Ну какая вообще разница? На меня и смотреть некому.

– Я же смотрю! Так не пойдет. Для начала смени штаны на эти.

Чхоль достал из большого чемодана голубые шорты и вручил их мне. До сих пор я никогда не носил ничего подобного, поэтому широко вытаращил глаза. К тому же они были светло-голубого цвета. Не буду ли я слишком выделяться?

– А других штанов у тебя нет?

– Нету. Ну эти прекрасно подойдут к твоей черной футболке. Просто возьми их. Считай за подарок.

– Спасибо конечно, но разве они не бросаются в глаза?

– Ты совсем сбрендил? Кто вообще будет указывать пальцем на жнеца и что-то говорить про его одежду? Даже если ты снимешь штаны прямо здесь и переоденешь на другие, никто тебя не увидит, так что можешь одеваться как угодно. Ха, а вот поношенные штаны носить тебе не стыдно?

Когда я нерешительно взял шорты, Чхоль тут же втолкнул меня в туалет. Ну он хотя бы не стал заставлять меня переодеваться прямо посреди вокзала, потому что все равно никто нас не видит.

Как и сказал Чхоль, мои черные штаны были слегка потрепаны, поэтому я выбросил их в мусорку в туалете и надел голубые шорты, которые он мне вручил. Они доходили мне лишь до колена, поэтому я чувствовал на ногах какую-то пустоту, которая опустошала мне и душу. А ведь такое же чувство было, когда я впервые в жизни надел кроссовки. Вряд ли меня кто-то увидит, но на всякий случай я стал поправлять одежду перед зеркалом, и тут же люди, стоявшие неподалеку, начали оглядываться по сторонам, потирая предплечья.

– Тебе не кажется, что в туалете как-то прохладно?

– И правда. Похоже, и здесь кондиционеры работают.

Двое людей, стоявшие по обе стороны от меня, покачали головами и быстро покинули туалет. Место, где находится жнец, наполняется холодом и тишиной, от которой хочется уйти. Увидев, что половина людей, которые были в туалете, уже вышла, я тоже вышел следом. Чхоль ждал меня снаружи, и люди обходили его стороной, будто на том месте было какое-то препятствие. Они не могут нас видеть. Потому что они еще не готовы встретиться с нами лицом к лицу.

– О, так-то лучше. А теперь идем есть. Чем ты сейчас питаешься?

– Кимбапом.

– Кимбап? И где?

– На станции. Его продают только утром, поэтому сейчас его там нет.

– Там тоже старушка, которой осталось всего ничего?

– Ну… А разве ты не должен пойти к человеку, за которого отвечаешь?

– Пока нет. Можно пойти к ней завтра. А как дела у Хана?[12]

– А мне откуда знать?

– Вы ж вместе на одной земле, в Сеуле, работаете, а ты ничего не знаешь?

Чхоль, щелкнув языком, покатил чемодан. Мы покинули Сеульский вокзал и вышли на яркий солнечный свет, который на некоторое время остановил болтовню моего друга. А ведь если подумать, я уже несколько лет не связывался с нашим товарищем по команде Ханом. Его зоной ответственности был район Синчхона[13] и его окрестности, но я чаще виделся с Чхолем, который отвечал за Тэгу. Ну, прошло всего-то несколько лет. Даже если мы встретимся снова, он будет относиться ко мне так же безразлично, как если бы мы виделись только вчера.

– Лады! Тогда идем к Хану.

– Вот так внезапно? Он наверняка разозлится.

– Пусть он и угрюмый, но разве станет злиться на предложение поесть? Поглядим-ка, где он сейчас.

Чхоль постучал по своим очкам и огляделся. Осмотрев Сеул с помощью своих очков-телескопов, он, похоже, отыскал Хана и ухмыльнулся. В университетской больнице недалеко от Синчхона Хан неторопливо разгуливал по коридорам, постукивая по полу своим зонтиком-тростью.

– Так и знал, что следует с ним связаться.

Когда я достал мобильный, Чхоль быстро вытянул руку вперед, останавливая меня, и яростно замотал головой:

– Эй, только не этим. Я разыграю нашего Хана.

– Если не хочешь, чтобы он продырявил твое горло зонтиком, будь паинькой. Думаешь, он, с его-то характером, поймет твою шутку?

– Эй, да все норм. Мы же столько лет связаны друг с другом. Кстати, где ты взял этот телефон?

– Как это «где»? Купил в магазине мобильных телефонов.

– И где он? Покажи-ка его мне. Сколько бы я башкой по сторонам ни вертел, не смог найти ни одного достойного места.

– Хозяин того магазина погиб из-за несчастного случая.

Чхоль снова потащил за собой чемодан с разочарованным выражением на лице. А когда мы поднимались по эскалатору, его плечи угрюмо поникли.

– Я-то думал, что смогу прикупить его в Сеуле…

Его полный жалости голос звучал так же мрачно, словно песня плакальщиц на похоронах. Люди, вздрагивая, оглядывались вокруг, но, конечно же, нас не видели и лишь потирали свои озябшие руки. К счастью, меланхолия Чхоля продлилась недолго. Когда я вытащил одноразовый проездной билет в метро, он заулыбался, как дурак:

– Это транспортная карта Сеула?

Почему-то меня это смутило, и я не ответил, а лишь быстро провел картой у турникета и прошел вперед. Когда я спускался по лестнице, ведущей к первой линии, Чхоль не последовал за мной, а позади слышался только шум. Мне в голову пришла одна догадка, поэтому я поднялся обратно по лестнице, чтобы ее проверить, и увидел его, скулящего у турникета с чемоданом. Почему он решил протиснуться в этот узкий проход, когда рядом с ним есть широкий аварийный турникет, через который обычно и заходят с чемоданами?

– Черт, не выходит.

Хоть все это и продлилось недолго, но Чхоль уже успел вспотеть, поэтому просто воспользовался способностью жнеца и просочился сквозь турникет, как привидение. Люди растерялись и стали искать дежурного по станции, поскольку турникет перестал работать, пусть и всего на мгновение.

– Эй, почему ты прошел здесь?

– Потому что это вход. Но для людей с багажом, похоже, он очень неудобный.

– Но ведь рядом есть аварийный турникет, через который можно легко пройти с этой горой багажа! Мог бы просто приложить карточку и все…

– Эй, надо было раньше сказать. Зря я только силы потратил.

Мне показалось, что сегодня на редкость ужасный день. Невероятно, что я встретил Ли Чонуна, который, похоже, решил свести счеты с жизнью, и этого друга-катастрофу в один и тот же день. А еще скоро мы встретимся с Ханом. У меня так давно не было отпуска, а он выходит худшим за все время. В какой-то момент мне даже захотелось сказать, что я хочу умереть, но возвращаться в потусторонний мир я не хотел, так что сдержался. Вздыхая, я поплелся вниз по лестнице в сторону станции метро.

2

Не знаю, к счастью или к сожалению, но заходить в больницу, где был Хан, нам не пришлось. Как только мы прибыли на ближайшую станцию метро, он вышел оттуда, нервно постукивая по полу зонтиком, который все так же держал в руках. На улице стук колес чемодана и звук цикад в совокупности создавали надоедливый шум, и Хан, выглядевший настолько же злым, насколько неприятным был этот шум, быстро шел к нам.

Жнецы не чувствуют жару или холод, как люди. Поэтому он, несмотря на самый разгар лета, был одет в черный как смоль костюм. В руках он держал черный зонтик-трость и черное пальто, которое снял немногим ранее. Очки без оправы, блестевшие на солнце так, что по коже аж мурашки бежали, делали внешность Хана еще более холодной. Он что, собирается воткнуть в Чхоля этот зонт? Чем ближе он подходил, тем шире расплывалась невинная улыбка Чхоля, но мои шаги только замедлялись. Даже если он проткнет нас зонтиком, умереть мы не умрем, но боль мне совсем не нравится.

– Чхоль, вам же следует быть в Тэгу. Что вы делаете здесь?

По сравнению с его неодобрительным взглядом его голос звучал спокойно. Однако он продолжал держать зонт так, словно мог взмахнуть им в любой момент. Не отличающийся сообразительностью Чхоль снял солнцезащитные очки и побежал к Хану, сверкая глазами.

– Давно не виделись, Хан! Как ты поживал?

– Если подойдете ближе, я вас проткну.

– Вот же бессердечный парень! Убери свой зонтик. Сегодня ж даже дождя нет, зачем он тебе вообще?

– Вместо трости. Уходите немедленно. Может быть, вы двое и отдыхаете, а я нахожусь на работе.

– Нет, выходной только у меня. А Чхоль приехал в Сеул вслед за старушкой, за которую он отвечает.

Хан вздохнул, как будто все это казалось ему абсурдом. Поскольку жнецы направляют на тот свет души на вверенной им области, нет никакой необходимости следовать за ними, если они решили переместиться куда-то. Поскольку там тоже есть жнец, обязанность всего лишь перейдет ему. Конечно, иногда бывают и кадры, которые следуют за конкретным объектом, как Чхоль, но это редкость. Большая редкость.

– Да уж, вас не остановить. И кто же сейчас занимает ваше место?

– Попросил об одолжении знакомого с соседнего района. Да и парень из Кёнджу[14] тоже сказал, что филонит, так что и к нему обратился.

– Чхоль, нельзя покидать свою территорию когда вздумается, особенно без разрешения Мёнбуджона.

– Все нормуль. Мы ж с вами из одной команды, так что, если что случится, просто скажу, что у нас было собрание, и дело с концом.

Хан взглянул на Чхоля так, будто это было совсем не нормуль. Они все так же плохо ладили. А значит, я снова окажусь посередине и позже буду страдать.

– Ты сильно занят? Если не особо, то давай-ка вместе поедим. Мы ж так давно не встречались.

– У меня нет времени на трапезу с вами.

– Ты так занят? Хочешь, я помогу? Бабушки с дедушками от меня без ума, так что я могу без проблем проводить их на тот свет.

– Нет, лучше уж поесть с вами.

Он все так же нам не доверял. Хан, слегка нахмурив брови, поднял ручку зонта в воздух. Когда он ударил ею в воздухе, тут же возникла решетчатая дверь, обтянутая черной бумагой. Не ответив на вопрос Чхоля о том, куда мы направляемся, Хан схватился за круглую ручку и открыл дверь. Вместо асфальта, дымящегося под палящими лучами солнца, за решетчатой дверью, висящей в воздухе посреди улицы, возникла аккуратная и довольно роскошная комната.

– Эй, где это мы?

– Отель, где я остановился. Давайте поедим здесь.

Еще до того, как он договорил, Чхоль швырнул чемодан в дверной проем. Хан посмотрел на него так, словно даже тратить силы на вздох в этой ситуации ему было жаль. Чхоль вбежал внутрь, как жеребенок, а я, извинившись взглядом, неторопливо вошел в комнату вслед за ним. Похоже, отель был весьма неплохим – все в нем сияло чистотой, без единой пылинки, а комната и гостиная были разделены. Хан, перехватив на полпути Чхоля, бросившегося к кровати в спальне, закрыл врата и взглянул на меня.

– Ваша одежда изменилась?

– Чхоль дал мне эти шорты. Странновато?

– Они идут вам больше, чем кажется. Просто мне удивительно видеть, как одежда жнецов меняется, следуя тенденциям времени.

– Но ведь не тебе об этом говорить, раз ты всегда ходишь в одинаковых костюмах, а?

– Просто их легко заказать. Есть довольно много мест, где шьют одежду и доставляют ее без необходимости встречаться. Конечно, если передать им деньги и мерки. Более того, люди часто более послушны с аккуратно одетыми жнецами. Даже после смерти они заботятся о том, чтобы сохранить лицо, таковы люди.

Добавив это, Хан нажал на кнопку включения на ноутбуке, лежащем на столе. То, как он щелкнул мышкой и открыл окно браузера, казалось очень естественным. Если бы не его бледная кожа темноватого оттенка, он бы мог показаться настоящим человеком. Вскоре его серьезный взгляд впился в ноутбук.

– Что делаешь?

– Заказываю курочку. Сколько штук понадобится? Три?

В этот миг я не смог понять, что сказал Хан, и тупо раскрыл рот, не в силах подобрать слов. Тут же раздался энергичный крик Чхоля, прыгавшего на кровати:

– Эй! Какие три? Закажи шесть! Чтоб хоть чуток удовлетвориться, нужно съесть не меньше чем по две.

– И правда.

Он впервые за очень долгое время согласился с Чхолем и быстро защелкал мышкой. После того как он сделал заказ онлайн и оплатил его кредиткой, на лице Хана почему-то отразилось какое-то облегчение.

* * *

Сегодня в череде скучных дней сотрудника отеля ждало необычное событие. Получив курочку от доставщика, он поднялся на этаж, но увидел только открытую дверь и пустую комнату. Выглядя совершенно растерянным, он оставил еду на столе и вышел. А нам с Ханом пришлось держать Чхоля, чтобы тот не набросился на пакеты, прежде чем сотрудник покинул номер.

Мимолетное раздражение быстро рассеялось, как только мы увидели хрустящую курочку. Похоже, я очень по ней изголодался за все то время, что ел один только кимбап. Мы впились в сочную курятину, не говоря друг другу ни слова. Только тогда, когда я доел полторы тушки, тишину нарушил звук открывающейся крышки от кока-колы.

– А стаканы здесь есть?

Пока Чхоль оглядывался вокруг с пластиковой бутылкой в руках, Хан подошел к шкафу и выудил оттуда три бокала для вина. Чхоль, наливая в них колу, шутливо усмехнулся:

– Я впервые пью из бокала для вина!

Когда Хан увидел, с какой гордостью продекламировал это Чхоль, на его лице возникло смущенное выражение, как у меня тогда, на станции метро.

– Не кажется ли вам, что в наши дни в мире живых как-то беспокойно?

– Верно, беспокойно, – четко произнес я, делая глоток колы и глядя прямо на Чхоля. Имея в виду, что беспокойно тут именно из-за него. Но он только кивнул с серьезным лицом:

– Так и есть. Чувство, будто что-то должно произойти.

Хан, жуя куриную грудку, прищурился:

– В последнее время уж больно часто кричит ворон. Это определенно не к добру.

– Все не так зловеще, как раньше. Помнишь, что было во время войны?[15]

– Эх, не началось бы такого снова. Тогда мы были жутко заняты.

Чхоль вздрогнул, показывая, как ему тогда это надоело, и выпил колу залпом. Вряд ли будет война. Если бы виднелись хоть какие-то ее признаки, в Мёнбуджоне провели бы большую внутреннюю реорганизацию. Перегруппировка жнецов, отправленных в заграничные филиалы, укрепление контактной сети на случай чрезвычайных ситуаций для тех, кто работает на Корейском полуострове. Жнецов из отдела возвращения душ (отдел, который направляет души во время ритуальных обрядов и следит за их благополучным возвращением) на время перевели бы для работы в местных филиалах, типа наших. В таком случае и мы втроем, разбросанные по стране, собрались бы вместе, как сейчас, чтобы вести другую войну.

Мы сидели с растерянными лицами и молча ели курицу, запивая ее колой. Казалось, что-то произойдет, пусть это будет и не война. Потому что ситуации, когда мы все трое чувствовали беспокойство, происходили крайне редко. Как только я убрал руки от курицы, как будто у меня пропал аппетит, Чхоль совершенно естественным образом пододвинул ее к себе, не забыв и о маринованной редьке.

– Хён, вы не получали никакой информации?

– Я тоже ничего не знаю. Я не бываю в Мёнбуджоне, кроме как по делам, поэтому и времени что-то услышать не было.

– Ангел из вашего района ничего не говорил? Вы ведь вроде близки с ним?

– Мы только здороваемся. Чхоль, а у тебя?

– Если бы я что-нибудь услышал, разве сидел бы молча? Сам ничего не знаю, вот и спрашиваю. А не происходило ничего особенного?

Хан на мгновение задумался и сказал, что ничего такого не было, но я начал колебаться. Потому что внезапно мне вспомнился парень, которого я встретил в святилище Чонмё. Чхоль округлил глаза, словно спрашивая: «У тебя что-то случилось?»

Я щелкнул языком и небрежно заговорил:

– Как-то раз я не дал одному парню совершить самоубийство, но сегодня мы с ним случайно столкнулись. И он меня видел.

– Как? Ему что, недолго жить осталось?

– Его жизненный путь пройден не полностью. Похоже, ему снова захотелось умереть.

– Такие люди часто встречаются. Поэтому я не вмешиваюсь в дела, связанные с самоубийством.

– Ты все еще так себя ведешь? Совсем в тебе никакого сострадания! Можно и помочь, если проходишь мимо.

– И что, если помочь? Они сами не осознают своих возможностей и в итоге кончают с собой, приближая к себе врата в потусторонний мир, которые еще даже не открылись полностью. Они совершенно не подозревают, что так попадают в круговорот повторяющейся боли, которая и за смерть-то не признается.

– Так разве мы не поэтому им помогаем?

– Я не настолько любезен. И добродушием не отличаюсь.

Хан резко закончил и поднялся, сказав, что ему нужно вымыть руки. Когда он направился в ванную, Чхоль с яростью ткнул в него пальцем. И почему он, даже прожив столько времени, ведет себя все так же по-детски?

– Хён, хочешь, я помогу?

– Что? Если ты про курицу, ты и без того ее ешь.

– Я не о курице, а о том пацане, который тебя видит. Я помогу.

– И как же?

– Ну можно же что-то сделать, совет, например, дать? Что он вообще за человек?

Что за человек? Я посмотрел на колу, из которой медленно выходили пузырьки. Так она становится лучше. Кола, которая уже немного выдохлась, была слаще и не так сильно щипала, как та, которую только что открыли. Короткий миг, когда пузырьков еще достаточно, чтобы было приятно пить. Я сделал несколько глотков напитка, плескавшегося в моем бокале.

– Обычный.

– Вот как?

– Именно. Просто один из людей, проходящих через обычные страдания.

– А страдания могут быть обычными?

Вслед за ухмыляющимся Чхолем я тоже слегка улыбнулся. Когда я поставил на стол пустой бокал, Хан уже как раз выходил из ванной.

Глядя на его недовольное лицо, я прошептал:

– Для нас-то это повседневность.

3

Для жнецов страдания – это часть повседневности. Это не значит, что они сами испытывают боль, для них это скорее часть «работы», пронизывающая всю обычную жизнь. Потому что смерть зачастую сопровождается страданиями. В то же время через смерть люди достигают свободы иного уровня. Это подобно боли, которую люди испытывают при рождении, так они переходят в новый мир.

– Иди в ту сторону.

Когда я указал на черные и мрачные, но величественные врата, молодой человек растерянно повернул голову.

[Сильно пахнет бензином. И в ушах звенит.]

Тон мужчины в костюме был таким же безучастным, как его пустое выражение лица.

– Теперь все кончено.

Услышав мой мягкий, но странно звучный голос, мужчина моргнул. Его взгляд упал на тело, лежащее у его ног. Жертва автокатастрофы с кровотечением из головы. А машина была изуродована до такой степени, что больше напоминала груду металла, а еще, как он и сказал, вокруг сильно пахло бензином. Осколки стекла были рассыпаны по земле, как порошок. Мужчина, не осознавая, что это он умер, продолжал бормотать:

[Я ехал на встречу…]

С этими словами он посмотрел на свое бездыханное тело. Он наклонил голову, словно громкий шум вокруг, многочисленные взгляды и вой сирен, бивший по ушам, совсем его не интересовали.

[Странно, но мне совсем не грустно.]

Ощущения, эмоции и воспоминания мира живых уже стали для него чем-то чужим. Хотя раньше он их испытывал, сейчас встал на шаг позади и просто наблюдал. Когда он через врата войдет в мир мертвых, он увидит великий смысл жизни, за которым гонялся все это время.

– Иди.

Медленный жест рукой – и врата тихо открылись. За ними не было видно ничего, кроме черных остаточных изображений.

[Что это за место?]

Спросил он, а на его лице отразилось то ли понимание, то ли непонимание. Иногда встречаются такие души. Даже зная, куда они направляются, задают вопросы по привычке, приобретенной в мире живых. Для них, покинувших тела сущностей, воспоминания и знания не имеют значения. Они осознают все вокруг интуитивно.

– Там будет твой хваран[16].

Хваран. Прежде чем попасть в Мёнбуджон, душа смотрит на свою жизнь через изображение, которое появляется в форме картины или книги. Она встречается с громадной историей, в которой следы жизни, казалось бы, разбитые на части, как пазл, на самом деле связаны в единое произведение искусства. Души, проходящие через этот процесс, смиренно все принимают. Будь то воздаяние или карма, для души это не страдание, а драгоценное осознание.

Мужчина, обратившись в сущность, которую люди из мира живых не могли увидеть, стоял перед вратами. Затем он вошел в них за один шаг, словно у него не оставалось никаких сожалений. Тьма поглотила его, а врата закрылись так же тихо, как и открылись.

Похоже, на сегодня работа окончена?

Я сделал глубокий вдох. Последний момент разговора с мужчиной настиг меня, превратившись в запах бензина. Раскаленный асфальт, пахший сыростью, только усилил его.

Дни стали длиннее, так что солнце еще не село, хотя уже наступил вечер, и люди, собравшиеся вокруг, смотрели на распластанное тело, в котором больше не было души.

– Закончил работу?

Среди толпы мелькнула ярко-рыжая голова. Глядя на солнцезащитные очки, наполовину скрывавшие лицо Чхоля, я кивнул. Он, слегка улыбаясь, сказал:

– Я тоже закончил.

– Вот как. Значит, собираешься вернуться в Тэгу?

– Нет, я давно не был в Ханяне[17]. Раз уж приехал сюда, хочу немного развлечься.

– Хм. Но здесь особенно нечем заняться.

– Если ничего не найду, всегда могу вернуться. Кстати, ты оттуда вышел? Ты ж можешь кровью запачкаться.

– И что с того? Никто ж не увидит.

Но я все же отступил на шаг назад, чтобы кровь не попала на подошву кроссовок. Чхоль с какой-то обидой на лице втянул меня на тротуар. Он поднял солнцезащитные очки, обнажив черные как смоль глаза.

– Как это никто? Я ж увижу.

– От твоих слов так и хочется покататься по земле и вымазаться в пыли.

– Да разве только я? Души, которым вскоре предстоит уйти на тот свет, тоже увидят. Бабушка, которую я сегодня провожал, сказала, что у меня красивый цвет волос. Мертвые тоже все видят.

– Разве ж они красивые? Где ты вообще умудряешься их красить?

– Купил краску для волос в магазине, которым заведует какой-то дедушка. Раньше им владела его жена, но теперь, когда она умерла, он занял ее место. Старику тоже осталось недолго, поэтому он, похоже, может меня видеть. Дети его совсем не навещают, так что я захожу, что-то покупаю, а заодно и болтаю с ним.

– Какой бесцеремонный.

– С чего бесцеремонный-то? Дедушке тоже нравится со мной болтать, вот если бы не нравилось, я бы с тобой согласился.

– Может, ему не нравится, но он просто виду не подает.

– Я что, дуралей? Думаешь, я бы не понял?

Чхоль, ворча, протиснулся между собравшимися людьми. На месте аварии они фотографировали, разговаривали по телефону или быстро проходили мимо, делая вид, что ничего не видели. Большинство из них выглядели удивленными, но все же привычно вели себя в такой ситуации. Внезапно я с облегчением подумал, что место встречи, куда направлялся тот мужчина, находится далеко отсюда, и человека, с которым он должен был встретиться, здесь нет. Вероятно, ему бы потребовалось довольно много времени, чтобы привыкнуть к случившемуся, как людям вокруг.

– Кстати, Хён, а где он?

– Кто?

– Ну, тот парень. Который тебя увидел.

Он говорил о Ли Чонуне. Если подумать, когда мы вышли из отеля, где остановился Хан, я ненадолго забыл о нем. Мой выходной закончился, и я должен был вернуться к работе, Чхоль поспешил в университетскую больницу, а Хан отправился доделывать отложенные дела.

Следует ли мне снова встретиться с этим парнем?

Немного подумав, я сказал Чхолю:

– Мне не нужна помощь.

– Почему? Просто оставишь все как есть?

– Говорю, не нужно, чтобы ты помогал.

– Да ладно тебе. В последнее время дни какие-то беспокойные, вот я и хочу сделать хоть что-нибудь.

Я сильно помахал рукой и свернул с главной улицы в переулок. В нем располагались бары, и потому он был наполнен болтовней людей, наслаждающихся вечером. Студенты, пришедшие выпить с одногруппниками, офисные работники, собравшиеся на корпоративный ужин, люди с напитками в руках, кричащие «За нас!». Атмосфера была оживленной и казалась такой далекой от аварии, произошедшей всего в нескольких минутах езды отсюда. Вскоре их крики стихли. Пройдя через переулок, я вышел на улицу Инсадон, которая вечером оказалась очень тихой. На улицах, заполненных магазинами с сувенирами и косметикой, а также кафе, было трудно отыскать причудливые лавочки со старыми книгами или художественными товарами, которые были здесь раньше.

– Эх, времечко, – тихо пробормотал Чхоль, видимо тоже заметив эту перемену.

Пока он вращал глазами в сувенирном магазине, я склонился над человеком, игравшим на гитаре на улице. Время от времени здесь проходят небольшие концерты. Кто-то играет на скрипке, а другие сидят на земле и рисуют. Люди, услышав песню, которую музыкант пел под звуки гитары, на мгновение останавливались. Я находился где-то в середине – не слишком далеко, но и не близко. Если я подойду чуточку ближе, никто не захочет слушать это выступление из-за особой энергии жнеца.

* * *

– Извините.

Я так погрузился в музыку, что, когда кто-то из людей постучал мне по плечу, только отошел в сторону. Я подумал, что стою на дороге, но тут мои глаза округлились.

– Здравствуйте.

– Ты…

Это был парень, которого я встретил в Чонмё, Ли Чонун. Этот человек без всякого страха приветствовал меня, улыбаясь мягко и светло. Большие глаза без двойных век сверкали, как будто я казался ему чем-то удивительным. Такой взгляд был мне в новинку, поэтому я потерял дар речи. Люди, которые могут меня видеть, – это те, кто стоит на пороге смерти, и те, кто решил покончить с собой. Их глаза обычно не бывают такими яркими и светлыми.

– Это вы тогда подарили мне кота, верно?

Теперь Ли Чонун улыбался так, что у него даже щеки покраснели.

Четвертое правило Мёнбуджона – нельзя раскрывать, кто ты есть, существам из мира живых. Они никогда не должны узнать истинную сущность жнеца. Однако иногда случается, что кто-то нас видит. Поэтому на случай непредвиденных обстоятельств, например, когда встречаем человека с обостренными чувствами или того, кто скоро должен умереть, а еще если нас вдруг обнаруживает какой-либо компьютер или другой механизм, большинство из нас, жнецов, скрывают свою истинную сущность, используя поддельные удостоверения личности, которые обновляют со временем.

Конечно, в правилах сказано, что, если существо из этого мира заметило присутствие жнеца, можно раскрыть свою сущность, но от этого одни хлопоты. Если любому, кто тебя видит, представляться жнецом, сколько людей вообще в это поверит? А какова вероятность, что это их не напугает? Думаю, она близка к нулю.

Даже если отбросить вышесказанное, жнецы находятся в ситуации, когда у них нет иного выбора, кроме как скрывать свою сущность. Все из-за просьб людей, решивших покончить жизнь самоубийством. Они относятся к группе тех, кто может нас видеть. Стоит им узнать, что мы проводим души в загробный мир, как они тут же начинают умолять о смерти, а не о жизни. Такие случаи были, поэтому фальшивые удостоверения личности, выдаваемые в Мёнбуджоне, день ото дня становились все более правдоподобными, помогая жнецам все успешнее просачиваться в мир живых.

«Уж лучше раскрыть, что являешься жнецом мира мертвых, тому, кто стоит на пороге смерти. Но вот тому, кто решил покончить жизнь самоубийством, никогда об этом не рассказывай» – такой негласный совет бродил среди жнецов Мёнбуджона. Я всегда выполнял свои обязанности, не забывая о нем, но лишь один раз ошибся.

– Конечно нет.

Я отрицательно помотал головой, глядя на человека, который заставил меня совершить эту ошибку. Глаза Ли Чонуна округлились, словно говоря, что такого быть не может. Человек, просто пройди мимо. Сделай вид, что не знаешь меня! Какой же ты недогадливый и пользы от тебя никакой!

– Я уверен, что это так… Разве вы не жнец потустороннего мира?

– Нет. Студент, мне кажется, вы обознались.

– Правда?

Ли Чонун заколебался и внимательно оглядел меня.

– Атмосфера вокруг вас все такая же унылая, и внешний вид невзрачный… Уверен, это действительно были вы…

Этот парень со спокойным лицом бормотал слова, звучавшие для меня как едкие замечания. Мне показалось, что все перепуталось не на шутку. Человека, которому не дал совершить суицид, редко встретишь во второй раз, но у нас это все же произошло. Я был совсем не рад такой связи.

– Хён, что ты там делаешь?

Ко мне приближался Чхоль, который, похоже, наконец закончил осматривать сувениры. Взгляд Ли Чонуна переместился, как будто он видел не только меня, но и моего друга. Я ясно представил, какой шум поднимет Чхоль, называя это помощью, если они вдруг столкнутся. Нужно скорее уйти отсюда. Я полностью проигнорировал Ли Чонуна, который внимательно наблюдал за мной, быстро подошел к Чхолю и схватил его за плечо.

– Я еще не всю работу закончил.

– Что? Только что же говорил, что всю. Ну и где твоя внимательность? Ладно, идем работать.

Чхоль щелкнул языком и как следует надвинул на глаза черные солнцезащитные очки.

– Очки от солнца ночью… – пробормотал Ли Чонун, но, к счастью, Чхоль его не услышал.

Я схватил его под руку и быстро двинулся вперед. Мне не хотелось усложнять ситуацию еще больше. Уже тогда она была непростой…

Идя по тихой улице Инсадон, я поглядел на облака, закрывающие луну, и глубоко вздохнул.

4

Тогда точно был сезон дождей. На улице лило как из ведра, и воздух был влажным до омерзения. Конечно, я, жнец, который этого не чувствовал, не мог понять дискомфорта людей. Я лишь ощущал, что они стали более нервными, чем обычно. В библиотеке, где работал кондиционер, прогоняя влажный воздух, царила весьма тихая и умиротворенная атмосфера. Там я впервые встретил пятнадцатилетнего Ли Чонуна. Несмотря на то что в это время должен был находиться в школе, этот паренек в своей потрепанной форме сидел в углу читального зала.

Он безразлично сидел там и, когда мимо него проходили люди, вздрагивал, по возможности стараясь не попадаться на глаза. Ли Чонун бродил в секции, где располагались книги о животных. Иногда он вытаскивал что-нибудь о домашних питомцах и пролистывал несколько страниц.

Его жизненный путь лишь начинался, а значит, впереди у него еще долгая жизнь. Я, не раздумывая, прошел мимо него, но он, заметив меня, отошел.

Он что, может видеть меня? На всякий случай я сделал шаг назад и поравнялся с парнем, а он, обливаясь холодным потом, снова отошел, но уже в соседнюю секцию. Похоже, видит. Но почему так боится? Может, он чувствителен к особой энергии жнецов? Изредка мне такие встречались. Существа из мира живых, способные ощущать иные сущности.

Я, посчитав, что и этот парень как раз из таких, обошел полки с книгами по гуманитарным наукам и психологии. Если какие-то среди них были посвящены депрессии или самоубийству, я вставлял туда визитную карточку консультанта по этим вопросам или проверял, остались ли те, что я вложил в прошлом. Исчезло около двух визиток, поэтому я положил оставшиеся между книжными полками и вышел из этой секции. Когда я обернулся, увидел, что парень держал в руках книгу о кошках.

Примерно через три дня я снова пришел в библиотеку, но его там не обнаружил. Еще отсутствовали все визитки, которые я вставил в книги. Кто-то решил так пошутить? Или же ему настолько тяжело жить? Поскольку жаловаться мне было некому, я тихо вложил новые визитки. Эти карточки распространялись центрами по предотвращению самоубийств, которыми заведовали люди, и имели симпатичные шрифты и дизайн. На них были перечислены признаки склонности к самоубийству, меры профилактики, а также указан телефон службы помощи.

Не знаю, насколько это поможет, но, по крайней мере, это лучше, чем если бы советы раздавал жнец, не являющийся человеком.

К счастью, когда я выходил из библиотеки, дождь уже стих. Светило яркое солнце, и в то же время накрапывал небольшой дождь – именно про такую погоду говорят, что она идеальна для женитьбы тигра.

– Ой, котик, – пробормотала идущая по улице женщина с радужным зонтиком.

На библиотечной клумбе застыл в оборонительной стойке кот. А перед ним стоял Ли Чонун в потрепанной школьной форме. В руках у мальчика был небольшой пакетик с анчоусами.

Похоже, он любит животных. Я молча наблюдал за этой сценой, вспоминая о книгах, которые он листал. Кот не ослаблял своей оборонительной стойки, поэтому в конце концов парень оставил пакетик с анчоусами рядом и ушел. Когда человек исчез, кот постепенно расслабился и постучал по пакетику лапкой, а затем начал жевать кусочек за кусочком. Значит, коты едят анчоусы. Я никогда особо не интересовался животными, поэтому было удивительно смотреть, как он ест сырые анчоусы. Через несколько минут я понял, что наблюдаю не один.

Мальчик не ушел далеко. Он спрятался за угол здания, продолжая глядеть на кота. А еще пристально смотрел полными любопытства глазами на меня, наблюдавшего за котом. Вот же неприятность. Делая вид, что не замечаю взгляда ребенка, я совершенно естественно скрылся в толпе.

В библиотеке мы встретились еще несколько раз. Визитки всегда исчезали, а парень вместо того, чтобы ходить в школу, бродил между полками. Прошло меньше месяца. Для меня это всего лишь миг, но даже его хватило, чтобы забыть об этом ребенке среди бесчисленного множества других людей.

В том году сезон дождей продолжался необычайно долго. Даже в новостях передавали репортажи о наводнениях, пострадавших от них в каждом регионе и о мероприятиях по сбору средств для помощи.

Кто вы такой?

Когда я, как обычно, открыл книгу о самоубийствах, то увидел там записку с этим вопросом. Кто вообще выбрасывает мусор в книгу? Я скомкал записку, сунул ее в карман и положил на ее место визитку. Но стоило мне открыть книгу о депрессии, как я понял, что у записки есть получатель.

Вы точно человек?

Вопрос был адресован мне. Эту записку я тоже вынул, но сминать не стал. Вложив на ее место визитку, я медленно оглядел библиотеку. Он обратился ко мне на «вы». Для большинства людей я выгляжу не старше чем на двадцать с хвостиком. Если не приглядываться, вообще трудно угадать возраст, поскольку моя внешность не видна четко. В таком случае высока вероятность, что это написал подросток. А он здесь один.

Почему-то сегодня я не видел Ли Чонуна, мальчика в школьной форме, бродящего в одиночестве по библиотеке. Может, завтра придет? Мне пришлось уйти из библиотеки выполнять свои обязанности, и все же я заглядывал туда снова, несмотря на занятость. И на следующий день, и потом… Но мальчик не появлялся, а визитки не исчезали.

Раньше он приходил в библиотеку каждый день, а теперь не появлялся аж целую неделю. Лишь когда сезон дождей подходил к концу и на улице еще моросил летний дождик, я снова смог украдкой его увидеть. Почему-то он казался несколько мрачным, подобно жаркому зною, поднимающемуся от асфальта, подобно колышущейся на улице влаге. Он больше не был одет в школьную форму. На нем была белая футболка, синие джинсы и белая повязка на запястье. Только тогда я понял, что он не был излишне чувствительным человеком, а просто решил покончить жизнь самоубийством.

Нужно ему помешать. Я просто подошел к пареньку так, словно выполнял какую-то незначительную работу. Тогда я еще не знал, что мой выбор приведет меня к трудностям, с которыми я, будучи жнецом, не должен был столкнуться.

* * *

– Как же громко кричит ворон, ну правда же.

Долгий крик ворона на рассвете, когда солнце еще только всходило, заставил Чхоля поморщиться.

– Похоже, и сегодня кто-то умирает. – Несмотря на холодный тон, в его словах слышалась искренность.

– Так они же каждый день умирают, – сказал я, подражая его тону.

Мы шли по Чонно, району, за который я отвечал, словно совершая утреннюю прогулку. Возможно, из-за того, что поблизости было много баров, время от времени на углах домов можно было увидеть человеческую рвоту. Повсюду валялись бутылки от соджу и мусор, но самих людей почти не было. Никого, кроме бездомного, который медленно брел по улице в это утро выходного дня.

– Кстати, давненько я не бывал в Чонмё. Раз уж мы туда идем, может, зайдем и во дворец Чхандоккун?

– С него и начнем. Он еще не открыт, так что войдем с помощью силы жнецов.

– Что? Надо пользоваться своей силой прямо с утречка?

– Скажи лучше, когда ты возвращаешься в Тэгу? Ты ведь никакой работы не делаешь, а только таскаешься за мной уже почти неделю и время от времени выпрашиваешь у Хана купить тебе курочку. Может, уже пришло время уехать?

– Я и уеду! Как раз завтра собирался. Мы же с тобой пару десятилетий не виделись, ты почему так меня обижаешь? Настолько недоволен, что я в Ханяне?

– Угу, есть немного.

– Эй, как может человек быть таким честным? Мог бы и приврать.

– Так я ж не человек. Лучше бы билет на поезд купил, прежде чем такую ерунду говорить.

– Как я могу? Для этого ж нужно на вокзал поехать.

– Можно же и через телефон купить.

– У меня нет телефона. Каждый день приходится страдать в поисках телефона-автомата.

Чхоль кроткими глазами уставился в землю. Его ярко-рыжие волосы и правда очень бросались в глаза. Лучше бы искал не магазины, где можно купить краску, а такие, в которых продают телефоны. Даже когда мы приблизились к воротам Тонхвамун дворца Чхандоккун, он все так же пинал землю, а на лице оставалось все то же выражение. Этот его вид был настолько мне отвратителен, что хотелось даже хорошенько ударить его разок, но когда я уже было собирался предложить ему обратиться к Хану, чтобы тот купил билет онлайн, то услышал позади себя голос:

– Извините.

Конечно, я пропустил это обращение мимо ушей и ткнул Чхоля в плечо.

– Хватит уже пинать землю, свяжись лучше с Ханом.

– Зачем? Чтобы поесть в честь моего отъезда?

– И это тоже, а еще у него есть смартфон…

– Извините, жнец!

Прервавшись на полуслове, я оглянулся, не веря своим ушам.

* * *

Там стоял Ли Чонун, объект моего неверия. Он был одет в спортивный костюм, на руках держал кота в шлейке и энергично махал мне рукой.

– Это ведь вы, верно?

– Нет.

– Ты чего заговорил? Этот человек не может тебя видеть.

– Чхоль, тихо.

– А кто этот рыжеволосый? Друг?

– Да ладно! Он что, может нас видеть?

Поправив свои черные солнцезащитные очки, Чхоль взглянул на Ли Чонуна, убедился, что у него впереди была еще долгая жизнь, и оттого еще сильнее удивился. А все потому, что он со своим радостным видом совсем не был похож на человека, который решил покончить с собой. Как он вообще может видеть нас? Чхоль озадаченно смотрел по очереди то на меня, то на Ли Чонуна.

– Так вы знакомы?

– Нет, я его вообще не знаю. Вы обознались.

– Эй, вы же сами говорили, что не человек?

Недогадливый Ли Чонун с широкой улыбкой на лице помахал лапой кота, которого держал на руках. Черный кот, который выглядел довольно ловким, равнодушно принимал действия хозяина.

– Поздоровайся, Сократ. Это он привел тебя ко мне.

Сократ? Он что, дал коту имя философа? Кот Сократ сухо помахал лапой, которую держал Ли Чонун. Это абсурдное действие заставило меня неосознанно сделать шаг назад, а вот Чхоль, казалось, заинтересовался и подошел ближе.

– Ты выгуливаешь кота?

– Да. Потому что Сократ любит прогулки, что редко бывает у котов.

– Ты правда нас видишь?

– Да, вижу.

– Ниче себе! А ты смельчак. Мало кто может улыбаться, увидев нас… С такими ребятами весело. Не так ли, Хён?

– Нет, я же сказал, что мы незнакомы. Ты во дворец не собираешься? Идем скорее.

– Но дворец сейчас закрыт и откроется только через некоторое время… Вы уже завтракали? Если нет, может, поедим вместе?

– Я не ем с незнакомцами. Чхоль, говорю же, идем скорее.

– Завтрак? А что в меню?

– Рядом есть круглосуточный ресторанчик, где подают тонкацу[18].

– Идем туда.

Чхоль, который, казалось, сейчас положит руку на плечо Ли Чонуну, присоединился к парню.

– А ты есть не будешь?

Я пристально посмотрел на него поверх очков, но бесстыжий Чхоль лишь беспечно задал вопрос.

Есть ли у него вообще разум? Как он может напрочь игнорировать правила Мёнбуджона и вот так болтать с человеком?

– Прекрати, иначе тебя может отругать начальник. Хочешь, чтобы руководитель филиала на Корейском полуострове схватил тебя за шиворот? – тихо произнес я, стиснув зубы, но Чхоль, хоть на мгновение и вздрогнул от моих слов, в конце концов неловко, но радостно улыбнулся одними губами.

– Ну и что? Он же нас узнал, значит, все должно быть нормально, а?

– Да что тут может быть нормального? Не боишься, что может случиться, если ты с ним спутаешься?! Иди сюда!

Мя-а-а-а-а-ау. Кот, похоже, удивился моему крику и издал длинный мяв. Однако его золотые глаза были направлены в небо, а не на кого-то из нас. Ангел смерти, раскинув огромные крылья, быстро пронесся над нами, явно куда-то направляясь. Он ведь отвечает за эту территорию, но куда тогда летит? Я огляделся вокруг, задаваясь вопросом, что это за ерунда, но не только ангелы, но и все создания, которых можно отнести к богам смерти, ведущим людей на ту сторону, шумели. Вдруг передо мной и Чхолем прямо посреди пустоты возникли черные деревянные врата.

* * *

– Жнецы, внемлите!

Врата с грохотом распахнулись, и сквозь кромешную тьму пространства за ними раздался громовой голос. Мы с Чхолем находились совсем рядом, поэтому наши колени задрожали, и мы, сами того не осознавая, покачнулись. Это был голос Мёнбуджона. Неужели мы попались? Хоть этот человек и может нас видеть, мы все же нарушили правила? Чхоль, на лице которого так и читалось, что это провал, шумно сглотнул, похоже, думая о том же, о чем и я, а Ли Чонун, не понимавший, что происходит, просто наклонил голову. Похоже, он видел только нас и не мог слышать голоса Мёнбуджона или существ, шумевших вокруг.

– Соберитесь к югу от реки Хан! Все жнецы Сеула и прилегающих территорий, соберитесь к югу от реки Хан! Жнецы, внемлите! Направьте души, что блуждают к югу от реки Хан, в мир мертвых!

– Это чрезвычайная ситуация, так?

Чхоль в оцепенении смотрел на черные деревянные врата, которые с шумом захлопнулись. Они исчезли так же быстро, как и появились.

К югу от реки Хан. Мы одновременно повернули головы и поправили очки. Телескопы точно нацелились на территорию, о которой говорил Мёнбуджон. Мы оба, как по команде, глубоко вздохнули. Случилась страшная катастрофа – рухнуло целое здание. Выходит, зловещее чувство в последние дни одолевало нас из-за этого?

– Не меньше, чем война. И как туда попасть?

Ситуация была действительно сложной. Когда случаются катастрофы, использовать решетчатую дверь Мёнбуджона, которая позволяет перемещаться в пространстве, невозможно. Поскольку вся работа уже была сосредоточена в зоне катастрофы, использование таких дверей временно запрещалось. Конечно, у жнецов есть и свои особые средства перемещения, но ими нельзя было воспользоваться, когда Ли Чонун и его кот Сократ смотрели на нас, вытаращив глаза.

– Что значит «как»? Вызовем для этого Ламбо.

– Ты в своем уме? Мы не можем вызвать его здесь. Для начала отойдем куда-нибудь и уже оттуда…

– Да разве есть время идти куда-то? Этот человек все равно уже в курсе, что мы не люди, разве нет?

– Говорю же, он ничего не знает!

– Но я все знаю. Разве вы не жнец потустороннего мира?

Он ведь совершенно недогадливый, но как тогда умудрился узнать об этом? Я ведь никогда точно не раскрывал ему свою истинную сущность. Стоило мне растерянно взглянуть на Ли Чонуна, как он весело улыбнулся:

– Я знаю, что вы добрый жнец.

Я фыркнул в его сторону. А Чхоль в это время дважды с силой топнул и громко крикнул:

– Иди сюда, Ламборджини!

Ли Чонун от этого стыдного действия Чхоля вздрогнул и повернулся посмотреть на него. Так что он не заметил, как мое лицо от смущения побледнело. Земля под ногами мелко задрожала, а затем из-под нее послышался раскат грома. Этот шум продолжался три секунды, а затем прямо из тротуара, вымощенного разнородной плиткой, выскочило копыто лошади. Затем показались лошадиные ноги, раздался странный вой, и из земли появился Ламборджини, которого так ласково звал Чхоль.

Огромная алая лошадь такого насыщенного цвета, что ее можно было бы назвать чонма[19], выпускала изо рта клубы белого дыма. Несмотря на то что сейчас был самый разгар лета, дыхание лошади из мира мертвых было довольно холодным. Чхоль быстро взобрался на алую лошадь, которая была намного выше его самого, и взял поводья. Ли Чонуну, похоже, это зрелище показалось удивительным, потому что его рот раскрылся, а глаза засверкали. А кот Сократ издал мяв, больше похожий на вопль.

– Хён, ты тоже должен позвать свою. Скорее зови Ауди.

– Молчи. Мою лошадь зовут не Ауди.

– Ого, у вас тоже есть такая лошадь? И ее зовут Ауди?

– Да нет же, паршивцы!

Мой голос был наполнен стыдом и гневом. Как и до этого, земля задрожала, и из нее резким движением поднялась гигантская лошадь холодного белого цвета. В отличие от красной лошади Чхоля, дыхание моей лишь обволакивало пространство вокруг, словно туман. Как только я сел на лошадь, из груди Ли Чонуна вырвался тихий восхищенный возглас. Когда я смотрел на него сверху вниз, сидя на лошади, он снова показался мне маленьким мальчиком, таким же, как во время нашей первой встречи. Глядя на него, Чхоль коротко помахал в знак прощания:

– Поедим вместе потом. Хорошей прогулки.

Хлестнув поводьями, как кнутом, он заставил алую лошадь прийти в движение. Та, выскочив на асфальтированную дорогу, три-четыре раза ударила копытом и подпрыгнула в воздух. Стук подков бегущей по небу алой лошади разносился подобно грому. Я тоже взмахнул поводьями, направляя своего белого товарища в небо. Две лошади потустороннего мира, бегущие по небу, присоединились к процессии жнецов, направляющихся к югу от реки Хан. Кони, собравшись вместе, неслись вперед с завыванием, как от тайфуна.

* * *

– Эй, Хан! Ты тоже на Мерсе приехал?

Что он вообще несет? Какой Мерс? Белая лошадь, прочитав мое смущение, естественным образом отдалилась от алого коня Чхоля на пару шагов. А еще дальше Хан, одетый в костюм, ехал на черной лошади и смотрел на Чхоля взглядом, полным отвращения. Казалось, он всем телом отрицал нашего непутевого товарища.

– Почему здесь вся тройка жнецов в сборе? Ты же вроде отвечаешь за Тэгу?

Пхунпэк, глава филиала на Корейском полуострове, летевший среди жнецов, которые осматривали рухнувшее здание, приблизился к нам. Он обратил на нас свои ослепляюще яркие глаза, и лошади, находившиеся поблизости, опустили головы, избегая его взгляда.

– Ха-ха, решил впервые за долгое время приехать в отпуск, чтобы увидеться с ребятами. А вы как поживаете, глава филиала?

Услышав вежливый, но слишком жизнерадостный тон, совершенно не подходящий ситуации, Пхунпэк только сжал губы. Он был одет во все белое и заметно отличался и внешностью, и энергией от других жнецов. Обычно мы носим одежду, соответствующую времени, чтобы лучше сливаться с миром живых, иногда бывают случаи, вроде Чхоля, когда у жнеца есть свой уникальный стиль.

Однако на Пхунпэке был надет не наряд из этого мира, а струящийся белый халат, излучающий чуть заметный, слабый свет, его длинные волосы были собраны и перевязаны резинкой. От него исходила необыкновенная аура, которой он превосходил всех окружающих. Пхунпэк с застывшим лицом тяжело заговорил:

– Как видите, ситуация плохая. Вместо того чтобы сопровождать души, вы будете защищать тех, чей путь в мире живых еще не окончен.

Дав эти указания, Пхунпэк куда-то улетел. Раньше он бы разразился длинной речью, но, похоже, сейчас действительно спешил. Как он и сказал, ситуация была паршивая. Рухнуло огромное здание, а окружающая его автомобильная дорога треснула и теперь напоминала спину черепахи. Даже издалека мы ясно видели спешные движения людей по исказившейся земле.

К счастью, поскольку было раннее утро, людей оказалось меньше, чем обычно, но все равно их было не так уж и мало. Дорогу начали перекрывать, а люди из соседних зданий поспешно эвакуировались.

– Сегодня этот мир покидает больше людей, чем я думал, – пробормотал Хан, постукивая пальцами по своим очкам без оправы. С их помощью он рассматривал, сколько людей, чьи врата были широко распахнуты, нужно направить в мир мертвых. В наше время редко когда так много людей умирает одновременно.

– Ничего не поделать. Это не что иное, как их выбор.

Я тоже поправил очки и посмотрел на обломки рухнувшего здания. Большинство людей погибли, и их врата были широко распахнуты, но также я увидел среди них и несколько человек, у кого они были закрыты. Выжившие. Их было так мало, что можно было пересчитать по пальцам максимум двух рук. Поэтому глава филиала Пхунпэк доверил их защиту только мне, Чхолю и Хану, а другим жнецам поручил вести души в мир мертвых.

– Идемте, нужно отвести их в место, где здание еще не рухнуло.

– Разве это не более сложная задача? Как мы можем вести за собой людей, которые нас даже не видят? Я оказался в Ханяне впервые за долгое время, а тут столько всего происходит.

– Ханян? Земля за Четырьмя Великими Вратами[20] – это не Ханян, а Сеул, – усмехнулся Хан, а затем крепко взял поводья.

Его черная лошадь с грохотом поскакала к рухнувшему зданию. Он в мгновение ока добрался до старика, мы последовали его примеру и схватили поводья.

Несмотря на то что мужчина был пожилым, его жизненный путь еще не был окончен, а врата над головой не открылись. Рядом с ним лежала женщина средних лет, раздавленная насмерть обломками здания. Ее душа витала вокруг старика, который тяжело дышал и был на грани обморока. Как только Хан приблизился, она замахала руками, не давая ему подойти.

[Он жив!]

Похоже, женщина интуитивно почувствовала наше присутствие.

[Папа еще живой! Говорю же, он жив!]

Она повторяла эти слова раз за разом, плача, как ребенок, несмотря на то что по виду явно была средних лет. Выходит, она дочь этого старика. Я мельком услышал, как Чхоль с сожалением цокает языком.

– Я знаю, уйдите с дороги.

Хан, сохраняя бесстрастное суровое лицо, оттеснил душу женщины. Наверняка от кончиков его пальцев поднялся холод, но он и бровью не повел, как будто это было чем-то привычным. Женщина в замешательстве провела по воздуху руками, но затем схватилась за подол черного пальто Хана. Ее колени опустились на грязный пол, но, поскольку она уже была мертва, ее платье в цветочек совсем не испачкалось.

[Заберите меня! Отец и без того настрадался, он ведь только и живет тем, что гордится, как хорошо устроились его дети…]

Когда она говорила о детях, в ее голосе послышалась мольба, словно в горле стоял ком, хоть она и была уже мертва. Но Хан не был достаточно дружелюбен, чтобы сказать женщине, что он пришел спасти душу старика, а не направлять ее. Когда он уже собирался стряхнуть ее руку, как пыль, вмешался Чхоль, не дав ему этого сделать.

– Ох, тетушка. Не поймите нас неправильно – мы пришли не для того, чтобы забирать того дедушку, а для того, чтобы спасти его. Хан, объясни ей хоть что-нибудь. Ты так напугал тетушку, разве сможет она теперь спокойно перейти в мир иной?

– Может быть, вы сами объясните? Этот человек в критическом состоянии. Если не оказать ему первую помощь, он будет в еще большей опасности.

– Вы только взгляните на этого паршивца! Думаешь, раз ты умный, на этом все? Эй, Хён! Ну он же совсем обнаглел, а?

Разве Хан не всегда был такой ледышкой? Оставив трясущегося от гнева Чхоля позади, он наклонился к лежащему на земле старику. Хан, который в течение долгого времени часто посещал человеческие больницы, искусно проверил состояние пожилого мужчины.

Думаю, тут он справится, а мне лучше присмотреть за кем-то другим. В трещине здания, которое, казалось, вот-вот обрушится снова, я обнаружил человека, едва оставшегося в живых. Женщина тридцати двух лет хрупкого телосложения, одетая в униформу круглосуточного магазина, сидела на корточках сгорбившись.

– Тетушка, все будет хорошо. Не нужно беспокоиться о детях, – услышал я позади себя приглушенный голос Чхоля в тот же миг, когда уже направился к ней.

– Тетушка, ты ведь тоже выросла без матери? О чем тут беспокоиться, если дети уже могут сами зарабатывать деньги и готовить себе еду? Все в порядке. Дедушка тоже еще поживет, так что они просто будут заботиться друг о друге.

Чхоль утешал женщину, поглаживая ее волосы с химической завивкой, словно это была голова ребенка. Живые перед смертью снова становятся детьми. Тем, кто только что умер, и тем, кто лишь столкнулся со смертью, одинаково трудно сохранять спокойствие.

Однако душа, принявшая смерть, быстро принимает свою перемену. Лицо женщины, которая только что всхлипывала, в какой-то момент стало умиротворенным, возможно, благодаря утешению Чхоля. Она положила свою размытую руку на сухую ладонь старика, дыхание которого только-только стало ровным. Она что-то пробормотала, возможно, на прощанье, но Хан, находившийся рядом, сделал вид, что ничего не слышит, и ни один мускул на его лице не дрогнул.

– Чхоль, я пойду в эту сторону, а ты спаси кого-нибудь другого.

Я крикнул эти слова Чхолю, пристально смотревшему на душу женщины, как бы прося его опомниться. Он странно вздохнул и поправил солнцезащитные очки. На его лице почему-то отражалось беспокойство, он взглянул на мужчину средних лет, у которого была довольно сильно повреждена нога. Для него тоже врата в потусторонний мир не были открыты полностью. Там смутно виднелась его жизнь – тяжелая, без семьи, полная попыток заработать себе на пропитание. Эту катастрофу он пережил, но теперь всегда будет хромать.

– Хён, как закончим, давай-ка выпьем по рюмашке, – позвал меня Чхоль, поправляя свои рыжие волосы.

– Давай для начала закончим побыстрее.

– Ладно, бессердечные вы засранцы.

– Чхоль, возьмите себя в руки.

Вдруг Хан, который расстегивал пуговицы пальто, повернулся к Чхолю. Оно сильно испачкалось, пока он переносил старика в относительно безопасное место.

– Вы – жнец потустороннего мира. Ваше ненужное признание им ни в малейшей степени не поможет. Они просто живут той жизнью, которую выбирают, и должны будут принять последствия. Нет никаких причин, чтобы вы одобряли этот выбор. Такое внимание действительно бесполезно.

– Какая разница, обращаю я внимание или нет? Разве это не мой выбор? Хватит. Ты делай свою работу, а я буду делать свою! – крикнул со злостью Чхоль, а затем сел на своего алого коня и направился к мужчине средних лет. Так они и ссорятся при каждой встрече. Хану, похоже, такое поведение Чхоля было не по душе, поэтому он нахмурился.

– Хён, вы тоже думаете так же, как Чхоль?

Он набросил снятое пальто на старика. Это действие продиктовано простой работой или заботой?

После небольшого раздумья я с опозданием ответил:

– Конечно же нет. Я думаю, нет никакой нужды жалеть людей. Им не нужны ни сочувствие, ни одобрение. Может быть, такое мышление даже приводит к тому, что их целостность нарушается.

– Тогда почему вы помогаете тем, кто решил покончить жизнь самоубийством? Если нет приказа сверху, как сейчас, в этом деле совсем необязательно помогать.

– Я как раз только что об этом жалел. И зачем только я помог? Кажется, будто меня ждут неприятности. Ладно, хорошей тебе работы.

Я схватил поводья белой лошади и направился к живому человеку. Женщина, которая и без того была миниатюрной, казалась еще меньше, потому что сидела на корточках и горбилась. Морщины, образовавшиеся вокруг ее крепко зажмуренных глаз, были полны отчаяния.

Почему же я помогаю тем, кто решил покончить с собой? Такой вопрос я задал себе, когда осторожно толкал руками стену, которая, казалось, должна была вот-вот рухнуть. Для самоудовлетворения? Из-за гордости за спасение чьей-то жизни? Но мне, жнецу, эти эмоции казались несколько далекими. Мне следовало гордиться не этим, а тем, что я направлял души умерших в потусторонний мир.

Когда я наконец смог оттолкнуть стену, она издала громкий шум, и все вокруг завибрировало. К счастью, обрушение произошло только позади женщины, и она не получила никаких травм, кроме пары ссадин.

Когда солнечный свет попал на щеки, ее лицо задрожало, и только тогда она моргнула. В ее заплаканных глазах отразился шок, когда она увидела, что осталась в одиночестве среди обломков рухнувшего здания. Ее ноги, которые отчаянно несли ее вперед, чтобы выжить, и руки, которыми она закрывалась, были покрыты ранами. Хриплым голосом женщина пробормотала: «Как же быть?»

Может быть, именно поэтому я помогаю таким людям. Чтобы, дав шанс снова выбрать жизнь тем, кто решил покончить с собой, доказать, что выбор тех, кто старается жить, даже несмотря на отчаяние, не является неверным.

* * *

Сообщается о многочисленных жертвах в результате обрушения коммерческого здания с двумя подземными и пятнадцатью надземными этажами и окружающей его дороги…

Более ста семидесяти человек погибли и пропали без вести, выживших менее десяти…

В новостях, газетах, на досках объявлений в интернете – повсюду писали об инциденте с обрушением здания, сравнимом с катастрофой. Люди не могли скрыть ужас от внезапного происшествия, случившегося мирным утром выходного дня. На улицах и в магазинах они только и судачили об этом инциденте. Все сокрушались из-за бесчисленного количества погибших и продолжавшейся сложной работы по устранению последствий. Люди боялись, что и с ними может случиться нечто подобное, и выражали полные скорби соболезнования тем, кто так внезапно погиб.

– Как же страшно жить в этом мире, – мрачно переговаривались люди на светофоре, глядя на число погибших, пропавших без вести и выживших, отображаемое на электронном табло. И ведь это произошло не где-то далеко, а совсем рядом, в многолюдном месте…

Один из людей, пробормотав то же, что и все, поежился, будто почувствовав холодок. Возможно, это был не озноб, а он ощутил мое присутствие. Потому что я тоже стоял в этой толпе и глядел на электронное табло. На месте происшествия до сих пор активно работали многочисленные жнецы и существа, ведущие души к смерти.

Однако нам поручили миссию по защите людей, чья жизнь еще не окончилась, поэтому мы ушли оттуда. Это означало, что выживших там больше не было. Мы могли бы остаться на месте происшествия и помогать другим жнецам, но, как только ситуация немного разрешилась, Пхунпэк, глава филиала на Корейском полуострове, приказал примерно трети из нас вернуться к своим обычным обязанностям. Мы оказались в их числе.

– Наверняка в Мёнбуджоне сейчас шум поднялся, не так ли? – сказал со вздохом Чхоль, который стоял рядом со мной, глядя на электронное табло.

Мы с ним были недалеко от Чонгака, а Хан отправился прямиком в Синчхон. Когда жнецы покидают свою территорию, это не значит, что люди прекращают умирать. Скорее, это лишь увеличивает риск того, что души умерших некому будет направить, поэтому они потеряются и станут бесцельно блуждать. Никто не может предсказать, исчезнет ли такая душа, которую некому защитить и проводить, или превратится в какое-то другое существо.

– Кстати, твой отъезд снова отложился. Что будешь делать? Поедешь хотя бы сейчас?

– Сегодня не выйдет. Я так устал, куда мне ехать? Все равно там не так много дел, как здесь, так что останусь еще ненадолго. Неизвестно, что еще может случиться.

– Если тут еще что-то и случится, так только война, а?

– Хватит нести всякую чушь. И без того ведь проблем не оберешься. Скажи лучше, где можно выпить?

– В окрестностях полно баров. Проблема лишь в том, что ни в одном из них нас не могут принять.

– Как это не могут? Можно ж пацана позвать.

Чхоль закатал рукава рубашки, в которую только что переоделся, и закатил глаза. Несмотря на то что его глаза скрывали темные очки, я ясно видел, что в них зажглось любопытство. Надеюсь, он не про Ли Чонуна говорит. Я, делая вид, что ничего не понимаю, быстро пошел вперед.

– Это он, да? Тот парень, который собирался покончить жизнь самоубийством.

– Ты о чем вообще?

– А как иначе он может нас видеть? Странный он человек. Если он действительно хочет покончить с собой, почему такой радостный?

– А, откуда мне знать, я же говорю, что нет…

– Так можно же просто спросить у него самого. Эй!

* * *

Это получилось настолько кстати, что аж жутко. И почему я не заметил раньше, что на противоположной стороне пешеходного перехода в толпе людей стоял Ли Чонун? На этот раз он счастливо улыбался, держа в руках не кота, а сумку и книгу. Он был одет в белую рубашку и шорты, а на лбу у него, несмотря на вечернее время, из-за жары выступили капельки пота.

Пусть это и странно, но всякий раз, когда я встречаю его в последнее время, я вижу в его внешности что-то живое. Энергия жизни чувствовалась в его улыбке, действиях и даже в этих маленьких капельках пота. Почему же такой человек решил покончить с собой и теперь может видеть нас?

– Эй! Вы идете после работы?

– Работы?

– Разве вы улетели не из-за обрушившегося здания?

Он сообразительный только тогда, когда это совершенно не надо.

– Все верно, парень, – ответил Чхоль, который стоял рядом и улыбался. Его сообразительность тоже проявлялась в самые бесполезные моменты. Разве может жнец так небрежно сообщать подобную информацию?! В какой-то момент Ли Чонун развернулся и пошел по переходу в одну с нами сторону.

– А ты куда идешь? Разве можно просто взять и пойти с нами?

– Все в порядке. У меня только что закончились дополнительные занятия, так что я шел домой.

Действительно, в руках Ли Чонуна был учебник по английскому языку. А в довольно увесистом рюкзаке, похоже, тоже находились разные пособия для учебы. Точно ли этот человек хочет умереть? Я еще раз посмотрел на врата жизни над головой Ли Чонуна.

Его путь был пройден лишь частично, а врата не были настежь распахнуты. Это значит, впереди у него была долгая жизнь, поэтому он не должен был нас видеть. В таком случае, единственным возможным вариантом оставалось самоубийство. Потому что он не относился к людям, обладавшим особой чувствительностью. Чхоль, который тоже должен был об этом знать, обращался к Ли Чонуну с радостью.

– Занятия? Так ты учился до захода солнца? Какой прилежный. А поесть успел?

– Только перекусил булочкой. А вы ели?

– Да разве булочка – это еда? Идемте поедим как следует. Хён, а ты почему не идешь за нами?

– Чхоль, ну правда… Ты решил правила нарушать?

В ответ на мой серьезный вопрос Чхоль наклонил голову. Это он-то нарушает правила? Затем он нагло переспросил:

– А ты сам-то не забыл о последнем правиле? Я действую, основываясь на степени моего сострадания.

Сострадание, значит… Мне нечего было сказать, и все, что я мог, – это только закусить губу.

Последнее правило жнеца. Если существо мира живых хочет покончить жизнь самоубийством, жнец может вмешаться в его дела жизни и смерти в соответствии со степенью своего сострадания. Даже если действия, предпринятые для предотвращения самоубийства, приведут к нарушению правил Мёнбуджона, поступок жнеца будет признан оправданным.

Я был ошеломлен до глубины души, потому что это говорил мне Чхоль, который в обычной жизни только и делает, что игнорирует правила. Ли Чонун, не понимавший, в чем тут дело, наклонил голову вслед за моим непутевым другом.

– Чего бы нам поесть? Мне бы хотелось чего-нибудь теплого.

– Что? Но ведь на улице такая жара.

– Парень, люди вроде нас не чувствуют жару. Но внутри немного свербит, вот и хочется чего-нибудь тепленького.

Ли Чонун, немного задумавшись, спросил:

– Кукбап?[21]

Конечно же Чхоль ответил на это широкой улыбкой. А затем подошел к парню так близко, словно собирался положить руку ему на плечо. Вдруг он повернулся ко мне, как будто о чем-то вспомнив:

– Хён, а позови-ка Хана. Он ведь тоже сегодня работал и не успел поесть.

Сейчас он казался настолько бестолковым, что мне хотелось разок его ударить. Перед глазами у меня ясно представилось зрелище, как Хан, увидевший произошедшее, безжалостно избивает его своим зонтиком-тростью. Я растерянно смотрел, как прямо передо мной жнец и человек легкой походкой шли есть суп.

* * *

– Мне суп с бычьей кровью.

– А я буду суп с ростками фасоли. А вы?

Я не хотел отвечать, поэтому просто уставился в меню на стене, задаваясь вопросом, почему все так вышло. Неужели и правда не следовало помогать тогда? Я что, не должен был предотвращать его самоубийство? Напротив меня сидели Ли Чонун и Чхоль, который подначивал его: «Какие еще ростки фасоли? Мясо ешь, мясо» – и надоедливо смеялся. Стул, на котором он сидел, и стена за ним были чистыми. Мало того, и сам ресторан выглядел совершенно новым, как будто только что открылся. Жнецы, хоть иногда и питались в ресторанах, могли посещать только те из них, где управляли люди, которым скоро предстояло умереть, поэтому в таких местах, как это, бывали редко.

Поскольку наступил уже поздний вечер, людей, пришедших поесть, оказалось мало. К тому же стоило нам войти, как даже те, кто еще ужинал, начали подниматься и уходить один за другим. Хоть они и не могли нас видеть, зато могли почувствовать особую энергию жнецов, поэтому неосознанно старались отдалиться от нас.

– Эй, Хён, что ты будешь есть?

– Кукбап с сундэ…[22]

– Чхоль, соджу тоже заказать?

Чхоль? Я моргнул и быстро посмотрел на него. И когда они успели друг другу представиться?

Чхоль, не обращая внимания на мой пристальный взгляд, мотнул головой:

– Не надо. Я с детьми не пью.

– Но я уже совершеннолетний.

– И все равно недостаточно взрослый.

Чхоль, говоря веселым голосом, украдкой глянул на директора ресторана. Мужчина за кассой странно смотрел на Ли Чонуна. Он мог видеть только парня, который сидел один за столиком на четверых и что-то бормотал. Если он закажет несколько тарелок супа, да еще и соджу, это будет выглядеть весьма странно. Чхоль решил позаботиться о парне, поэтому не стал заказывать алкоголь, но, если бы он действительно был заботлив, с самого начала не приглашал бы его поесть вместе.

– Хочу заказать! – энергично закричал Ли Чонун, подняв руку.

Женщина в фартуке тоже странно на него взглянула, прежде чем подойти. Увидев, что она несет бутылку с водой и одну чашку, он наклонил голову:

– Дайте еще две… Нет, три чашки. А еще хочу заказать один суп с бычьей кровью, один – с ростками фасоли и один – с сундэ.

– А-а-а, похоже, еще кто-то придет.

Женщина слегка улыбнулась, будто ее сомнения немного развеялись, и поставила бутылку с водой на стол. Передав заказ на кухню, она быстро принесла остальные чашки, а затем двинулась убирать другие столики. Посетителей, кроме нас, не было, так что убирать было особенно нечего, но она инстинктивно избегала нас. Жнецы обычно там, где смерть. А значит, тот, кто еще не столкнулся с ней, предпочитает нас избегать.

– В этом ресторане вкусно. Он довольно известный, но сегодня почему-то совсем нет посетителей. Значит, сможем поесть без спешки.

Конечно, кроме этого человека. Ли Чонун, который был непонятно чем так доволен, продолжал улыбаться и накладывать на тарелку кубики редиса в остром соусе из маленькой банки. Чхоль разлил воду по стаканам и протянул один из них мне.

– Ты связался с Ханом?

– Да, но не знаю, придет ли он.

– Да придет, куда денется? Хоть он и отнекивается, но в конце концов всегда приходит.

– Только если для того, чтобы побить тебя.

– Да разве такое когда-нибудь было? Ну если только пару раз, но точно не каждый день.

Проблема лишь в том, что эти пару раз они ссорились так серьезно, что в Мёнбуджоне даже ломали голову над тем, какое наказание к ним применить. И все же, кажется, совесть у Чхоля была, раз факт ссоры он признавал. Мы сидели и препирались, когда внезапно я почувствовал, что на меня пристально смотрит Ли Чонун. Я перевел на него взгляд, желая понять, в чем дело, но наткнулся только на его сверкающие глаза.

– Братик-жнец, а вы правда такой же, каким были тогда. Похоже, вы не стареете?

– Не называй меня братиком-жнецом.

– Верно, его зовут Хён.

– А, так, значит, Хён.

– И так тоже не называй…

– Вот ваша еда.

Во время этой суматохи, о которой знали только мы, принесли суп, испускающий белый пар. Воздух из кондиционера, наполнявший помещение, на мгновение смешался с ним. Когда сотрудница ресторана увидела, что Ли Чонун сидит один, она на мгновение заколебалась, не зная, куда поставить суп.

– Давайте его сюда.

Ли Чонун, лучезарно улыбаясь, поставил суп с кровью перед Чхолем, с сундэ – передо мной, а с ростками фасоли – перед собой, а затем поблагодарил сотрудницу.

– Похоже, ваши спутники еще не пришли. Но еда ведь остынет…

Сотрудница словно спрашивала, что же ей делать, но Ли Чонун просто ответил ей улыбкой.

– Почему только я могу вас видеть? – произнес он, как только сотрудница, закончив подавать еду, ушла на кухню.

Чхоль, который тут же схватил ложку и начал поедать суп, закашлялся. Я быстро оторвал салфетку, любезно швырнул ее ему в лицо и спокойно проговорил:

– Кто б знал. Должно быть, это с тобой что-то не так.

– Не так? А в чем может быть проблема?

– Допустим, сме…

– Эй, давай сначала поедим, а потом поговорим. Разве можно за столом обсуждать что-то подобное?

Чхоль, едва отдышавшись, прервал этот разговор, ударив ложкой по тарелке. Похоже, он не хотел, чтобы Ли Чонун знал, что жнецов может видеть тот, кто решил покончить жизнь самоубийством. И зачем эта бессмысленная забота, когда он уже и так узнал все, что можно и нельзя?

Коротко щелкнув языком, я зачерпнул полную ложку супа. Вместе с ним по моему горлу прошли и горячие водоросли. Наблюдавший за этим Ли Чонун широко округлил глаза, словно спрашивая, не горячо ли мне, но я не ощущал никакого жара. Для жнецов, снующих туда-сюда через границу в мир мертвых, этот жар не был чем-то особенным. Скорее, мое настроение просто немного улучшилось от теплой еды, которую я ел впервые за долгое время.

В этот момент я услышал слабый звук колокольчика, висевшего на двери ресторана. Директор за кассой повернул голову, но не увидел, что кто-то вошел. В тот момент, когда он наклонил голову, как бы недоумевая, не ослышался ли, внезапно внутрь влетела черная субстанция.

– Ай! Ыа-а-а! Ч-что это?!

Чхоль вскрикнул и рефлекторно схватил это нечто, собиравшееся ударить его прямо по голове. В руке у него оказалось не что иное, как длинный черный зонтик-трость, а у входа в ресторан стоял пыхтящий Хан в костюме. Глаза за его очками без оправы пылали черным огнем гнева.

– Я, конечно, считал вас сумасшедшим, но не думал, что все настолько плохо! Хён, как вы можете подыгрывать этому идиоту?!

– Что? Идиоту? Что ты только что сказал? Да что ты вообще творишь во время еды, а, мерзавец?!

– Идиот – это еще мягко сказано! Что вы сейчас творите с живым человеком? Собираетесь нарушать правила Мёнбуджона?

– Едим суп, а что?! Мы не нарушили никаких правил! Он первый нас увидел!

– Что за ерунда? Ему же еще жить и… Неужели это тот человек, о котором вы говорили тогда? Тот, что решил покончить жизнь самоубийством?

– Что? Я?

Ли Чонун, растерянно сидевший среди поднявшихся криков, указал на себя. От этого движения горячий суп из ложки выплеснулся прямо на него.

– Ай, горячо!

– Ну как можно быть таким неуклюжим?! Эй, Хён. Дай сюда салфетку.

Чхоль, полностью игнорируя пышущего гневом Хана, взял у меня салфетку. Тот вздохнул, словно видеть, как Чхоль вытирает обожженную руку Ли Чонуна, для него было абсурдно. Сотрудница, которая не могла видеть жнецов, но уловила какое-то волнение, взглянула в сторону столика, за которым мы сидели. Я качал головой, думая, что теперь с этим делать, когда Ли Чонун вдруг поднял руку.

– Принесите еще супа со свининой.

Не обращая внимания на мое недоумение, Чхоль резко выдвинул стул рядом с собой.

– Садись. Ты ведь будешь суп со свининой?

– Чхоль, правила Мёнбуджона…

– Что ты все заладил Мёнбуджон да Мёнбуджон? Если бы мы нарушили правила, могли бы мы сейчас неторопливо есть суп? Нас бы уже давно схватили!

Он был прав. Стоит только жнецу нарушить правила, как в Мёнбуджоне тут же об этом узнают, врата в потусторонний мир открываются и забирают нарушителей для суда. Однако мы уже некоторое время беседовали и даже ели вместе суп, а врата все не открывались. Как бы там ни было, правила мы не нарушили.

– Как знать. Может быть, дело в том, что в Мёнбуджоне сейчас заняты из-за происшествия с обрушением здания? И времени вас наказать просто не было.

– Это тоже имеет смысл.

Я кивнул, снова зачерпывая ложкой остывший суп с сундэ. Лицо Хана, получившего наконец от меня согласие, просветлело, но, как только я съел ложку супа, снова сморщилось. Я почувствовал на себе суровый взгляд, который, казалось, вопрошал, как кусок может лезть мне в горло. Пусть смотрит, если так хочет, а я снова набрал полную ложку. Трудно найти место, где хорошо готовят суп с сундэ, но этот ресторан неожиданно пришелся мне по вкусу. Но, поскольку здесь нет никого, кто скоро должен умереть, боюсь, я ем здесь суп в последний раз. В таком случае нужно распробовать его как следует.

– Садись. Если будешь просто шататься здесь, люди тоже почуют что-то неладное.

Хотя, кажется, они уже почувствовали, что атмосфера стала холоднее. Директор дрожал, пытаясь отрегулировать температуру кондиционера. Хан, которому не осталось другого выбора, подошел, схватил пустой стул рядом с Чхолем, вытащил его и втиснулся справа от меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мёнбуджон (кор. 명부전) – храм потустороннего мира. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Яма (кор. 염라) – в буддизме бог смерти, властелин ада и верховный судья загробного царства.

Вернуться

3

Нефритовый Император (кор. 옥황상제) – верховное божество даосского пантеона, небесный верховный владыка и вершитель человеческих судеб.

Вернуться

4

Бабушка Самсин (кор. 삼신 할미) – богиня, которая предсказывает рождение ребенка и оберегает его первые сто дней жизни. Раньше слово 할미 означало «великая мать», но со временем оно стало приравниваться к слову «бабушка».

Вернуться

5

Хён (кор. 현, кит. 玄) – имя героя записано китайским иероглифом, имеющим значение «черный», а также «таинственный, сокровенный».

Вернуться

6

Тэгу (кор. 대구) – четвертый по величине город в Южной Корее.

Вернуться

7

KTX – скоростная железнодорожная система в Корее.

Вернуться

8

В Тэгу люди говорят с сильным местным акцентом (кор. 사투리).

Вернуться

9

Кимбап (кор. 김밥) – популярное блюдо корейской кухни, роллы, завернутые в сушеные прессованные листы морской капусты ким, наполненные приготовленным на пару́ рисом (бап), с добавлением начинки.

Вернуться

10

Чхоль (кор. 철, кит.哲) – имя героя записано китайским иероглифом, имеющим значение «мудрый, проницательный».

Вернуться

11

Куксу (кор. 국수) – пшеничная лапша. Может подаваться с разными соусами и ингредиентами.

Вернуться

12

Хан (кор. 한, кит. 橌) – имя героя записано китайским иероглифом, имеющим значение «большое дерево».

Вернуться

13

Синчхон (кор. 신촌) – один из районов Сеула.

Вернуться

14

Кёнджу (кор. 경주) – один из основных туристических городов Южной Кореи.

Вернуться

15

Речь о Корейской войне (1950–1953).

Вернуться

16

Хваран (кор. 화랑, кит. 畵廊) – дословно «картинная галерея».

Вернуться

17

Ханян (кор. 한양) – старое название Сеула (с 1394 по 1948 год).

Вернуться

18

Тонкацу (кор. 돈가스) – блюдо японской кухни, зажаренная во фритюре свинина.

Вернуться

19

Чонма (кор. 적마, кит. 赤馬) – досл. «алая лошадь».

Вернуться

20

Четверо Великих Врат (кор. 사대문) – четверо ворот, расположенных в центре Сеула, показывают его границы в более древние времена.

Вернуться

21

Кукбап (кор. 국밥) – корейский суп из говядины на кости.

Вернуться

22

Сундэ (кор. 순대) – блюдо корейской кухни, получаемое путем варки или парения коровьего или свиного кишечника, который предварительно фаршируется различными ингредиентами.

Вернуться