Алекс Старков
Пацаны

Молодость – болезнь,

которая быстро проходит

Глава 1
Киллер

Фраза «А ты Палыча знаешь?» являлась для Питера 90-х сакраментальной. При чём это был вопрос не о добродушном усталом герое Олега Басилашвили из фильма «Осенний марафон», а о бандите Палыче, который держал центральную часть города, включая Литейный, и даже часть набережной. Беспредельное душегубство и удачливость известного авторитета нравились далеко не всем в Северной столице, а потому мышеловка постепенно захлопывалась и над этим, казалось не убиваемым, заговорённым преступником. Спустя какое-то время из уст в уста, шёпотом передавалось загадочное повествование об убийстве легендарного бригадира, долгое время державшего в своих руках самый большой и лакомый кусок Санкт-Петербурга. История эта и в самом деле была достойна хорошего криминального боевика и главное была полностью реальной.

*****

Палыч любил магазин «Фонтанка». Центр, народа нет, магазин прикрученный, для него всё бесплатно: дорогие продукты, элитный алкоголь. Чисто, солидно, спокойно. Кроме того, там работали симпатичные продавщицы в откровенной униформе, раболепно стрелявшие ему глазками и откровенно заигрывающие со знаменитостью из криминального мира, щедро платившим чаевые. Он заезжал туда довольно часто, с завидной периодичностью и почти в одно и тоже время, чтобы совместить приятное с полезным – купить жратвы, бухла и определить очередную наложницу для вечерних утех, нисколько не стесняясь того, что в его машине сидела беременная сожительница. И видимо поэтому, а может ещё и потому, что магазин располагался в старой части города, в пятиэтажном жёлтом доме сталинской постройки, на Т-образном большом перекрёстке, от которого в разные стороны замысловатой вереницей разбегались проезжие дороги и проходные дворы, именно это место киллер и выбрал, чтобы отправить братка в мир иной.

Был вечер, смеркалось. Один за одним гасли огни в окнах кирпичных питерских зданий дореволюционной постройки, бывших особняках купцов и доходных домах. Прохожих уже не встретишь, когда наступали сумерки выходить на улицу было опасно для жизни. Невский быстро опустел и только одинокие испуганные тени шарахались по углам проходных дворов-колодцев с полукруглыми арками на входе и старались поскорее проскочить незамеченными. В окрестном районе завелись какие-то очередные отморозки, которые внезапно подбегали к любому одинокому путнику со спины из темноты и били железной трубой по голове сзади, а потом забирали, что можно было забрать, и так же стремительно скрывались в ночи. При чём их жертвой мог стать абсолютно любой, без зазрения на чины звания, пол и возраст. После нескольких таких жестоких нападений, всегда кончающихся реанимацией, высовывать нос на улицу никому не хотелось.

К чёрному «мерину» авторитета неспешной походкой подходил какой-то рыжий недотёпа невзрачного вида, в отстойной бедной одежонке: длинном плаще непонятного цвета, берете и огромных толстых учительских очках. Такой, на котором не только не останавливается взгляд, а даже наоборот, хочется от него поскорее отвернуться, отделаться, эдакий БИЧ, вывший интеллигентный человек. Этот незаметный рыжий мужчина преспокойно шёл по абсолютно пустой улице, совершенно не привлекая никакого внимания, как будто надел шапку-невидимку, приближаясь к нагло припаркованному у магазина прямо посередине тротуара «шестисотому». Ровно в тот момент когда он поравнялся с «мерседесом», Палыч с охранником, тащившим сзади в обеих руках набитые продуктами и бутылками увесистые пакеты, вышел из дверей «Фонтанки». Последующая кровавая сцена была сыграна точно по секундам, видимо её сценарий был скурпулёзно отрепетирован убийцей до мельчайших подробностей. При этом всё происходящее со стороны создавало впечатление совершеннейшей случайности.

Подойдя вплотную к «мерину» Палыча и «случайно» с ним поравнявшись, рыжий хладнокровно достал револьвер и выпустил сначала в него, а затем и в его охранника все патроны из барабана. Стрелял он чётко, уверенно, зная точно куда и как, с обязательным контрольным выстрелом. Сожительница авторитета, Алёна, сидевшая на заднем сидении наглухо тонированной машины с открытыми настежь передними дверями так и застыла, онемев от ужаса. Рыжеволосый киллер спокойно убрал револьвер в карман, на секунду остановился, пристально посмотрел на неё через чёрную как ночь тонировку с двойной бронированной плёнкой, и уверенной походкой шагнул в ближайшую полукруглую арку проходного двора. Так и осталось неясным – увидел ли он её или не догадался, что на заднем сидении кто-то был.

И так бы он и ушёл своим спокойным размеренным шагом, скинул бы ненужную уже одежду, сел в ожидающую его неподалёку «восьмёрку», и уехал бы в неопределённом направлении, покрыв навеки завесой тайны смерть Палыча, если бы не одно «но»… Дело в том, что в те годы повсеместно стояли милицейские «скворечники», это такие стеклянные стаканы на улице, в которых ППС-ники грелись, обыскивали и оформляли бедолаг, которых наловили за смену. Зачастую они вечером были пусты и стояли одиноко, с выключенным светом, прямо на пешеходке, на что видимо и сделал расчёт киллер. Но увы, его планам не суждено было сбыться – подвело стечение обстоятельств. Как это часто бывает, даже самое хорошо спланированное преступление разбивается о цепочку нелепых случайностей.

*****

В тот день было довольно холодно и уличный патруль с двумя милиционерами, одним желторотиком, только с учебки, и вторым, молодым, но уже матёрым, бывалым сержантом, бродя по холодным осенним питерским улицам замёрз так, что аж ноги стали деревянными. ППС-ники решили отогреться в ближайшей опорке, благо ключи от них были у всех. На беду наёмника, выбрали своим пристанищем патрульные «скворечник» ровно на противоположной стороне дороги от «Фонтанки», через трамвайную линию. И, наверное, заметь их киллер, он бы перенёс свою акцию, да только к его несчастью в будке перегорел свет и увидеть греющихся там и скрывающихся от пронизывающего ветра с Невы в темноте двоих милиционеров с другой стороны улицы было практически невозможно. Когда прогремели выстрелы, слегка разомлевшие в тепле и обалдевшие ППС-ники очнулись и посмотрели друг на друга:

– Слышал? – спросил сержант.

– А что это, Петро́? – испуганно ответил ему, протирая глаза, молодой.

– Что-что, стреляют, ты что в первый раз что ли? Так… Где же это? Да вон-вон, смотри. Это же у «Фонтанки» кажись кого-то замочили. Ну почему это всегда случается в мою смену! – с покорным судьбе сожалением покачал головой старший милиционер.

– Смотри, Петь, а вон кажись от машины кто-то во двор соседний сквозанул, наверняка этот, ну который стрелял!

– Твою ж мать! Так, давай, салага, что сидишь, глаза вытаращил? Быстро за мной!

Патрульные буквально впрыгнув в снятые сапоги, схватили автоматы и, набегу застёгивая ватники, кинулись догонять неведомого киллера. И самое нелепое, что они настигли его буквально через несколько дворов, потому что киллер никак не ожидал погони, думал, что у него всё просчитано и даже не очень-то и торопился. От спасительной «восьмёрки» его отделял всего-навсего один единственный пролёт двора. Убийца уже успел снять плащ, берет и преспокойно шёл к машине в вязаном бодровском свитере с горлом, сверкая рыжими волосами по тёмному переулку. Поэтому, когда он услышал сзади: «Стоять, милиция!» и топот тяжёлых шагов запыхавшихся ППС-ников, то был крайне удивлён. Но обескуражило его это событие ровно на долю секунды, затем киллер совершенно спокойно остановился, понимая, что бежать сейчас – просто вызвать очередь в спину, сжал в кармане холодную рукоятку уже перезаряженного к тому времени револьвера и взвёл курок.

Патрульные подбежали ближе и, нарушив инструкции, не разоружив преступника, заученными приёмами попытались заломить киллеру руки за спину. Правда неопытный желторотый курсант облажался и, вопреки указаниям инструктора из учебки, схватил его за волосы. Схватил, да так и остался стоять, нелепо разинув рот и вытаращив от удивления глаза, с рыжим скальпом в руке. Оказалось, что это был рыжий клоунский парик, а сам мокродел, абсолютно лысый, с блестящей, натёртой до блеска черепушкой, воспользовался моментом и, ухмыляясь, молниеносно повернулся, вскинул привычным жестом руку и нажал на курок приготовленного пистолета.

И… Было бы это нарушение инструкции последним в жизни курсанта ППС Димы Сомова и его наставника, сержанта милиции Петра Митина, и лежать бы им обоим сейчас вместе с Палычем и его охранником во сырой земле. Да только конечно не на Новодевичьем кладбище, и уж точно не на центральной аллее с памятником в полной рост, золотыми перстнями и любимым мерседесом, а где-нибудь далеко в области, на задах, где хоронят людей второго сорта. Их скромные деревянные крестики стояли бы подальше от криминальных авторитетов и цыган, чьи напыщенные могилы красуются при въезде на любой погост. Милиционерам ППС не ставят на центральных аллеях обелиски и монументы, точные копии из чёрного мрамора, в костюмах с небрежно расстёгнутыми верхними пуговицами…

Если бы к повторному величайшему удивлению киллера, и на радость второй раз родившихся сотрудников младшего состава министерства внутренних дел, у пистолета не произошла осечка. В купленном специально под эту акцию револьвере, планировавшемся как одноразовый, произошёл банальный сбой ударно-пускового механизма, и вместо громкого хлопка выстрела раздался нелепый щелчок.

– Вот ведь с…ка… – толи про жизнь, толи про продавца бракованного оружия негромко сказал киллер, покачал головой и безысходно опустил руки.

Отошедшие от шока патрульные в этот раз не дали промаха, по всей видимости жизнь была им всё-таки дорога. Они вдвоём навалились всем телом на наёмного убийцу, заломили, закрутили руки и надели наручники на уже не сопротивляющегося, обречённого человека. Его дальнейшая судьба была предрешена и ему самому в тот момент уже предельно ясна. Такие люди никому не нужны. Наутро его нашли повешенным на невесть откуда взявшихся шнурках, ведь шнурки-то все при обыске вынули, прямо на оконной решётке в отдельной одиночке Центрального РОВД города Санкт-Петербург, ещё до утреннего приезда высших чинов, следователей и ФСБ-шников. Раскрыли что называется по «горячим следам». Дело было закрыто.

*****

Но свято место пусто не бывает, а незаменимых людей, как известно, нет. Вакансию непререкаемого авторитета Палыча в ОПГ занял его близкий друг и правая рука – Костя Кречетов, по кличке «Кречет». Он-то и возглавил криминальную Империю, доставшуюся ему в наследство, и держал её в ежовых рукавицах, не сдавая позиций. Через какое-то время все пацаны Центрального района считали своей честью козырнуть на стрелке фразой «Я работаю с Кречетом». Память же о Палыче постепенно сошла на «нет», все его личные активы прибрала к рукам та самая Алёна, его меркантильная любовница, быстренько под шумок свалившая в сторону жарких стран.

Прошёл год… От легендарного гангстера остались лишь редкие воспоминания, да тот самый вычурный памятник в полный рост из чёрного мрамора на центральной аллее городского кладбища, на который по прежнему с восхищением и страхом смотрели спешащие мимо случайные прохожие…

Глава 2
Дело было вечером…

События эти в высших эшелонах криминальной власти Питера, влияющие на расстановку сил в большой игре, делёжку больших денег и сфер влияния, казалось были очень далеко. Жизнь простых людей текла своим чередом, ни на секунду не останавливая бег маховика времени. Сашка Старков, с погонялом «Месье», молодой питерский парёнек, похожий на тысячи таких же подростков, ничем не отличался от прочих дворовых пацанов. Как и все тогда бритоголовый, спортивного телосложения, он убивал время тем, что вместе с приятелями с района ходил в качалку и секцию бокса на «Динамо», а вечерами снимал шапки с прохожих и сидел в подъездах с бутылкой портвейна «777» и гитарой. Улица сформировала его мировоззрение и моральные принципы, точнее их отсутствие. Жил Сашка на Достоевского, в районе, который контролировала бригада того самого Кречета. Месье только что не без труда окончил школу и стараниями матери поступил в институт. Всю свою осознанную короткую жизнь Санёк мечтал стать бандитом – сильным, авторитетным, богатым, похожим на героев американских боевиков. Хотел, чтобы его боялись и уважали. Но даже в фантазиях Шурик не представлял, что в скором времени ему предстоит лицом к лицу столкнуться с главными фигурами Питерских ОПГ. Он не подозревал, что его уже затягивает криминальная трясина, что очень скоро он попадёт в целую череду опасных событий и рискованных приключений и станет в них основным персонажем. Стоило сделать всего один шаг, чтобы перейти черту по ту сторону тёмной стороны города на Неве…

*****

Как-то вечером Санёк решил наведаться с визитом в соседний микрорайон к Крану, своему школьному приятелю. Тот не так давно тот переехал из Красных коробок на Финбан, где уже, благодаря своему богатырскому телосложению, исполинскому росту и отсутствию интеллекта скорешился с местной братвой себе подобных.

– Здорово, Кран! Чем вечером занимаешься? – Сашка по старой дружбе набрал новый домашний номер дружбана.

– А, Месье, какие люди. Да ничем… Как всегда дела-делишки. Кстати, сто лет не виделись, заезжай, я тебя тут кое с кем познакомлю, чёткие пацаны.

– А чем вы там промышляете? Случайно не разбоем с большой дороги? – зная авантюрный характер и природный пофигизм Крана, осторожно поинтересовался Санёк, – загремишь с вами под фанфары, Финбан район криминальный, там одни отморозки живут. Такие же как ты, Кран, прямо к своим перебрался.

– Да не, какой разбой. Ты что, мы же эти… Как его… Законопослушные, во.

– Ну смотри… Как говорится, с тобой примут, со мной не отпустят.

Вечер выдался какой-то скучный, ещё вдобавок не было ни лавэ, ни даже курева, а потому надо было куда-то двигаться. Все на районе рассосались, двор словно вымер, так что кроме поездки к Крану в Финбан другой альтернативы не вырисовывалось.

Санёк поехал к приятелю на трамвае. Денег на оплату проезда не было, поэтому ему пришлось предъявить кондуктору на входе красные корки, найденные им по случаю в шкатулке с бижутерией у соседа, которую он не смог, будучи по случаю в гостях, не обшмонать, когда тот вышел на кухню. Дородная вагоновожатая с нескрываемым сомнением осмотрела предъявляемую ксиву, с которой на неё смотрел лысый престарелый мужчина восточной наружности в звании подполковника. Однако, глянув в честные голубые глаза Шурика и оценив его бритоголовую внешность, кондукторша только покачала головой:

– Иди уже, полковник малолетний.

Санёк доехал до нужной остановки, сошёл на Финке, осмотрелся. Ситуацию осложняло то, что адреса он толком не знал, только дом и подъезд. Однако, когда подошёл к пятиэтажке с нужным номером, выкрашенной в светло-синий цвет, первым что он увидел было улыбающееся квадратное лицо Крана, смотрящее на него из открытого окна прямо на первом этаже.

– О, Месье, какие люди и без охраны! Сто лет тебя не видел. Ты погоди, сейчас выйду.

Сашка присел на лавочку возле подъезда, их тогда ещё не убрали, стрельнул у прохожего курево, чиркнул зажигалкой. Минут через пять из подъездной двери вышел, сияя как медный таз, Кран и сразу протянул руку. Как только Санёк ответил на рукопожатие, тот со зверским выражением лица сжал свои огромные пальцы как тиски, да так, что у Шурика звёздочки из глаз посыпались.

– Ты что, ополоумел? Силу некуда девать, акселерант херов?!!! – еле вырвав руку и потирая покрасневшую ладонь Санёк наехал на огромного Крана.

– Да всё-всё, Месье, остынь, это у нас тут такой прикол на Финке, я ж забыл, что ты не местный. Эх, как я рад тебя видеть! Помнишь, как мы на выпускном напоролись? Пошли, брателло, я тебя обществу представлю.

Санёк помнил. Ещё бы не помнить, как Кран в комке, что банчил водярой и сигаретами прямо у школы, купил литр «Распутина» и выжрал его из горла залпом. Помнил, как потом таскал его стокилограммовую невменяемую тушу на себе по всему актовому залу, где шла дискотека. А затем как Кран блевал в туалете, а после спал в детском садике на лавочке. И вот ведь продуманный! Бухой-бухой детина, но когда Месье хотел цепануть у него оставшиеся лавэ и золотую цепуру, типа «на сохранение», а то «заберут лиходеи», но с прицелом чтобы не вернуть, Кран очнулся и совершенно трезвым голосом произнёс:

– Нет уж, у меня спокойнее, пусть только попробуют, – и с улыбкой почесал пудовую гирю-кулак.

И ведь не поспоришь. Тем временем к подъезду Крана подтянулся подозрительный худощавый тип с большим орлиным носом на изъеденном оспинами худом лице, в модной в те времена шёлковой рубашке и велюровых турецких штанах. Чувак был явно старше и по всему видать прожжённый.

– Знакомьтесь пацаны, Месье это Сэф, Сэф это Месье. Все пацаны правильные, уверен вы скорешитесь.

– Моё Вам, – улыбаясь сверкнул золотой фиксой Сэф и протянул Саньку руку с синим перстнем на пальце.

– И Вам не хворать, давно откинулся?

– Да не так чтобы, но опять туда не охота.

– О, а вот и Фес! Здорово!

– Привет честной компании!

К их троице подвалил парнишка в модной пацанской кепке и «адике».

– Фес, это Месье, свой чувак. Он с Достоевского, мой старый кореш ещё по школе, боксёр.

– Ну Месье так Месье, блямбой буду, век воли не видать, Фес! – парень в «адике» звонко шлёпнул Саньку ладонью об ладонь.

– Значит ты Фес, а ты Сэф? Пацаны у вас что тут на районе, с фантазией по погремухам плохо? Как бы не перепутать.

– И прикинь, – Кран заржал, – и живут на одной площадке в одном подъезде. И главное кликухи получили совершенно независимо друг от друга. Вадюха просто Фескин, значит Фес, а Серый – Сафронов, значит Сэф.

– Логично, – задумчиво протянул Санёк.

– Так, молодёжь, пора бы уж и за дело взяться. Тайм из мани, как говорят французы, – потирая руки произнёс, сплюнув, Сэф.

– А что делать-то надо? – удивлённый таким деловым подходом к времяпрепровождению изумился Месье.

– Да так, в общем-то ничего. Ищем лоха и нахлабучиваем. Всего и делов-то.

– Что, вот так запросто? – Месье не поверил своим ушам, он давно не встречал такой конкретной постановки вопроса.

– А чего на них глядеть? – удивился Сэф, – Наш район, наши правила. Ага, вон смотри какие смачные лошпеты, на ловца и зверь бежит. Так, пацаны, нечего сиськи мять, погнали, а то упустим.

Парочка ботаников возрастом чуть помладше их компании прошла мимо и направилась за дом, к пустырю.

– Ну вот, как раз и идут куда надо. Погнали, пацаны!

Быстрым шагом, почти бегом, четвёрка устремилась за лоховатого вида подростками.

– Молодые люди, вы куда так спешите? – голосом оперуполномоченного остановил их Сэф, нагнав.

– Да мы… Домой идём просто.

Дорогу на узкой тропинке между зарослями амброзии им тут же перегородил Кран, нависнув над незадачливыми заучками как памятник и перегородив им путь к отступлению.

– Ну что, граждане бандиты,– не давая ботанам опомниться продолжил Сэф, – у нас рейд, объявлен план «Перехват», отлавливаем хулиганов и прочую нечисть. Карманы выворачиваем.

Ботаники, опешив от внешнего вида огромного Крана, замялись, но, поняв безвыходность ситуации, стали вынимать всё содержимое из карманов.

– Так, что это тут у нас… Карты. О-о-о-о, ребята, а это уже улики! Да вы шулера карточные что ли?

– Да нет, мы в дурака только… – пытался отмазаться худой прыщавый юноша, похожий на Джимми из мультика «Остров сокровищ».

– Азартные игры, статья н-цать дробь три, часть четвёртая. Это вы уже на пару лет себе наиграли, так… А это что? Сигареты? Вы ещё и курите в общественных местах? Ну всё, приплыли…

Сэф с видом знатока предъявил обвинение, обрисовав безвыходность ситуации для попавших, как кур в ощип, отличников.

– Дяденьки, не надо, у нас деньги есть, возьмите всё, только отпустите! – взмолился лошпет номер два в нелепой х/б-шной курточке с красными щеками и кудрявыми волосами на круглом лице.

– Это вы что же? Взятку при исполнении? Да я вас! – Сэф сверкнул золотым зубом, – Сержант, оформляйте!

– Не надо оформлять! Вот смотрите, вот всё что есть…

Ботаник Джимми достал из носка скомканную купюру.

– Прячешь значит? Это от нас что ли? Да я тебя!

Сеф замахнулся на паренька, тот инстинктивно закрылся руками, но «дяденька» тут же опустил кулак.

– Может у тебя и в трусах что-то запрятано? – это уже Фес подливал масла в огонь.

– Нет, больше ничего нет, честное слово!

– Ладно, валите отсюда, а карты и сигареты мы себе оставляем, конфискуем в качестве вещественных доказательств! – смилостивился Сэф.

– Спасибо! – не веря в счастливое спасение залепетали лошпеты.

Ботаники со всей мочи бросились наутёк.

– И запомните, Шура, – авторитетно подвёл итог Сэф, – надо чтить уголовный кодекс, и пользоваться только сравнительно честными способами отъёма денежных средств у населения.

– Ну что, погнали, пожрём что ли, там и картишки раскинем, – предложил Фес, – Месье, у тебя курева нет? На, забирай пачку. Ты смотри, малолетки пушистые пошли, «More» курят.

– Да на кой мне эти спицы? Да ещё и с ментолом, от него сердце говорят изнашивается… А, хотя, ладно, давай, а то стрелять стрёмно…

*****

Пацаны с Финбана оказались простыми и компанейскими, несмотря на всю свою отмороженность. Сэф являлся просто кладезем всяких криминальных тайных знаний по тому самому изъятию средств у населения, видимо тюремные институты не прошли для него зря. При этом при всей своей авторитетности, он не зазнавался и вёл себя с молодёжью на равных. В промежутках между всеразличными сборами дани у лохов на районе, пацаны кружили на Сэфовском 412-м жёлтом «Москвиче» по дворам и цепляли тёлок. В основном попадались общажницы из меда или политеха, чьи общежития располагалось по соседству. Правда их доступность с лихвой компенсировали внешняя непривлекательность, прыщавость и откровенная глупость, но куда деваться, на безрыбье и рак рыба. Время летело легко и беззаботно. Бралась их четвёрка практически за любое дело, которое попадалось под руку, сулившее хоть мало-мальский заработок.

Глава 3
Предпродажная подготовка

Сэф кроме своих уголовных знаний, как ни странно, не гнушался никакой работы руками, а больше всего любил ковыряться в старых тачках. Однажды он подрядился продать старую ушатанную «копейку» Иваныча, их соседа-алкаша из хрущёвки напротив. Как-то за вечерней попойкой на лавочке во дворе тот проболтался, что у него в гараже стоит «копьё», которое надо бы толкнуть за ненадобностью. Сэф просто расцвёл и загорелся этой затеей. Он вытребовал у Иваныча показать чудо-агрегат.

– Да чо на неё смотреть, всё равно никто не купит, – убеждал его заплетающимся языком алкаш, -она даже не на ходу, только если на запчасти сдать. Зря время потеряете.

Дворовый забулдыга пытался отмазаться, сто раз пожалев о своей болтливости, но слово не воробей, и Сэф был непреклонен.

– Ты давай, Иваныч, заднюю не включай! Сказал «А», говори «Б».

Иванычу было больно уж в облом после литра палёнки переться за ключами, но Сэф вцепился в него как клещ.

– Слышь, хорош сидеть, тащи ключи, показывай «ласточку», – пристал он к алкашу словно банный лист.

Тот поворчал-поворчал, да сдался. Правда не просто так, а за пару пива, чтобы «шлифануть». Нетвёрдой походкой он сходил в свою убогую берлогу и принёс ключи от покосившегося ржавого гаража, что, как оказалось, стоял ровнёхонько напротив детской площадки во дворе.

– Иваныч, да ты олигарх! – подначивал пенсионера Сэф.

Гараж не открывался, запоры и петли напрочь закоксовались и проржавели. К ним не прикасались почитай лет десять. Но Сэф не отступал, он стрельнул где-то масла, долго корпел над навесным замком, тужился, пока наконец не отворил гнилые насквозь, перекошенные двери гаража, которые в принципе можно было вынести с ноги. Скудный свет осветил то, что когда-то носило гордое название «ВАЗ 2101». Цвет машины со временем поблек, т.к. она явно была многократно перекрашена не в самых лучших условиях. Арки над колёсами сгнили, лысая резина печально сдулась и повисла на ободах. От внезапного света в разные стороны по земляному полу прыснули мыши, в лицо пахнуло гнилостью, сыростью и затхлостью.

– Ну вот она, ваша «ласточка».

Глаза Сэфа загорелись. Видно было, что он попал в родную стихию.

– А что… Очень даже… Так… Тут мы срежем, тут подкрасим. Короче, Иваныч, сдадим мы твоё копьё, гадом буду. Бабки пополам.

– А чо эт пополам? Не, ребяты, так не пойдёт, такая корова нужна самому. Я и сам её… Продам.

– Ты? Самому-то не смешно? – урезонивал его Сэф, – Да ты когда последний раз к ней подходил? Ладно, так и быть, сверху ещё пол ящика водяры.

– Ну вот это другой разговор, принимай «Альфа-Ромео», – Иваныч ударил по руке Сэфа, вложив в неё ключи от гаража и тачки.

На том и сговорились, работа закипела. Месье был далёк от автомеханики, а вот Сэф и Кран были в ней, как рыба в воде. Всю последующую неделю они шаманили тачку, получая от этого явное удовольствие. Санёк в основном наблюдал за друзьями со стороны, периодически попивая пиво и затягиваясь сигаретой. Хотя, если надо было что-то подтянуть, подержать, это не в падляк. Сэф, казалось, знал всё о том, каким образом из скелета давно умершей тачки сделать макет почти новой. Запчасти они брали по своему, пацановскому способу – снимали вечерами с неосторожно припаркованных на ночь в соседних дворах машин.

– Так, Кран, давай сбегай вон с Месье, скрути где-нибудь правый поворотник и левое зеркало, – распоряжался главный механик их небольшого предприятия, не отрываясь от потрохов гнилого железного коня.

Санёк с Краном бодро бежали в соседний двор, где в сумерках скручивали всё необходимое. Окрестные машины раздевались, а вот тачка Иваныча наоборот, постепенно, медленно, но верно, обрастала, приобретала человеческий вид. Со временем даже Месье стало приятно смотреть на плоды их коллективного творчества. Сэф же круглые сутки копошился в «классике» полуголый, измазанный маслом. Что-то крутил, стучал, пилил. И надо сказать у него получалось.

– Что надо сделать, чтобы задний мост не гудел? – спрашивал он друзей, – Правильно, набить в него опилок. Километров сто точно проедет, а может и больше.

Ровно таким же образом он «чинил» все остальные многочисленные поломки и огрехи трупа «копейки». И удивительно, на всё у него находилась хитрость. Где-то он раздобыл шпатлёвку и мастерски вылепил все недостающие части кузова, загрунтовал и с любовью обработал наждачкой. Машина на глазах восставала из мёртвых. Чтобы из двигателя не валил дым столбом, он залил в него каких-то присадок, а все щели, из которых дуро́м лились горче-смазочные материалы, залепил герметиком и мастикой.

– Ну что, парни. Теперь самое главное. Надо слить бензину и снять где-нибудь аккумулятор, – вытирая пот со лба, в конце недели распорядился Сэф, – да, и свечи ещё нужны. Ну Кран знает что это, а ты, Месье, прикроешь.

В этот раз тащить надо было габаритный груз, поэтому пацаны взяли с собой на дело ещё и Феса в его неизменном «адике» с белыми полосками по бокам и с канистрой в руке. Жертва нашлась довольно скоро. Ухоженная «копейка-донор» обнаружилась в соседнем частном секторе, припаркованная прямо на дороге.

– Вот ведь горе-хозяева, совсем машину не берегут. Зажрались, – посетовал Фес, отжимая монтировкой капот, – Месье, давай отсоси бензоса, тут похоже полный бак.

– Тебе надо – ты и соси, – злобно рявкнул Месье, наотрез отказавшись сливать бензин.

– Да ладно, что тут такого?

Кран вставил в бензобак специально припасённый шланг и одни вдохом своих мощных лёгких втянул горючую жидкость.

– Тьфу ты, – тут же сплюнул, закашлявшись он, – не рассчитал.

– Вот поэтому-то я этим и не занимаюсь, – подметил Месье.

– Что ты, чистоплюй выискался! Да ладно, ну что, всё. Я аккумулятор и свечи снял, канистру налили. Ну давайте, ноги, парни, ноги, пока не ровён час хозяин не обнаружился.

Распределив между собой канистру и аккумулятор, компания разделилась и направилась к гаражу, в котором хозяйничал Сэф. Когда они подходили, навстречу им попался мужик в клетчатой рубахе и с красной рожей.

– Э, ребята, вы кажись пиво разбили!

– Какое пиво, дядя, мы не пьём, спортсмены.

Тут из ворот гаража появился Сэф и заорал:

– Вы как аккумулятор несёте, идиоты? Кто догадался его в сумку засунуть? Там же кислота!

Как выяснилось, в сумке аккумулятор накренился, и кислота стала выливаться, прожигая на своём пути и саму сумку, и штаны Месье заодно с ней.

– Заставь дурака Богу молиться! Да нет, вроде не всё вытекло, повезло…

Вечером в пятницу, пришёл черёд придать «ласточке» товарный вид. В этом деле Сэф оказался вообще виртуозом. Он надыбал где-то пульверизатор, работающий от ручного насоса, и мастерски покрасил из него «копьё» целиком масляной краской, которую нашёл на балконе, что называется «с ног до головы». В лучах заходящего солнца «копейка» заиграла красками «новья», а запах «свежевыкрашенности» придавал ей вид нулёвой. Даже движок местами он умудрился покрыть серебрянкой, которую баба Нюра принесла с кладбища.

– Ну, что я говорил? Нульц! Муха не сидела! Мечта любого колхозника!

Затем он взял банку машинного масла и натёр переднюю приборную панель так, что она из потрескавшейся приобрела вид блестящей, сверкающей, абсолютно новенькой. И не скажешь, что 1976-го года выпуска. После чего Сэф ловко прикрыл зияющие дыры в днище линолеумом, остатки которого стырил в коридоре соседнего подъезда.

– Ё-моё… Сэф, ну ты волшебник, в натуре, – Фес заценил творение мастера.

– Тут много значения свет играет… Вот к примеру, если завтра дождик пойдёт, я вам зуб даю, мы тачку спихнем за чирик. Погоди-погоди, тут у меня ещё кое-что припасено…

Сэф с изяществом факира достал из замасленных штанов набалдашник от рычага переключения скоростей и водрузил его на место, так как старый отсутствовал напрочь.

– О как! Теперь это пятиступка! Прихватил у одного ландыря по случаю. Ему не за чем, а нам пригодится.

На набалдашнике и впрямь была нарисована традиционная табуретка переключения скоростей, а справа к ней приставлен ещё один, невиданный доселе пятый элемент.

– Ну что… С Богом!

Сэф с видом триумфатора и миллионера из списка Форбс залез в свежевыкрашенную, ещё пахнущую краской, натёртую до блеска копейку. Он сиял, как будто садился не в «копьё» 1976 года выпуска, а в шестисотый «мерин». Вставил ключ в зажигание, выжал сцепление, повернул, закрыв глаза. Кажется, он молился каким-то своим, сэфовским богам. Машина-Франкенштейн дёрнулась всем телом после обряда воскрешения её из мёртвых посредством колдовства и чернокнижья, запротестовала, завыла, затряслась, но устоять после принудительной реанимации не смогла и воспряла от вечного сна. Она начала стрелять, пердеть и всё-таки чудесным образом со страшным скрежетом, пуская клубы чёрного дыма завелась.

– О чудо! – воскликнули все, кто был рядом, – Сэф, мать твою, ты сделал это!

– Так… Что это? Непорядок!

Вся приборная панель воскрешённой «копейки» горела как новогодняя ёлка красными цветами. Все датчики как один сигнализировали, что ей конец.

– Ну это дело легко исправить, – улыбнулся Сэф.

Он открутил стекло на приборке и одну за другой вытащил все лампочки, которые горели красным. Панель потухла, как по мановению волшебной палочки. Потом опытной рукой мастер скрутил спидометр до отметки в 20 000 км.

– Ну вот, теперь всё. Видите, машина – зверь, пробег нулевой. На ней и не ездили вообще, стояла в гараже, – угорая, Сэф репетировал речь для завтрашних лохов.

А наутро пошёл ливень, как и просил своих богов Сэф, и «ласточку», новенькую, покрытую каплями дождя, без единой поломки, выглядевшую точь-в-точь как в советской рекламе, впарили по доверенности каким-то колхозникам за 12 000 на авторынке. Те, «оторвав её с руками», поехали куда-то далеко-далеко в область. А вот доехали ли – это уже никому неизвестно…

Глава 4
Грабёж. История одной куртки

Настал очередной вечер, в который как обычно делать было нечего. Месье, по уже сложившейся традиции заглянул на Финбан, где застал всю компанию на лавочке перед подъездом Крана за привычным занятием – решением вопроса где бы намутить бабла. Авторитетный Сэф, вспоминая тюремные институты, подкинул идею:

– Ну что, пора к настоящим делам переходить.

– А что, типа до этого мы ненастоящими занимались? – оскалился Кран.

– Да это всё мелочёвка. Надо куртки снимать с лохов.

– Это как? – присел на корточки Фес и сплюнул.

– Да как… Находим лоха, гасим, забираем кожу, а потом сдаём цыганам. Дело прибыльное.

– А… Так вот откуда у цыган куртки, которые они в подъездах по квартирам продают, – разгадал Санёк нехитрый цыганский бизнес.

Он же уже пару раз попадал на звонки этих наследников древних индийцев в дверь, когда чавэлла в цветастой юбке без зазрения совести толкала, ничего не боясь, кожанки по квартирам:

– Маладой, деловой! Возьми кожу, будешь как крутой, настоящий пацан! Посмотри какой качество!

При этом потомок индийских народов демонстративно поджигала кусочек кожи на подкладке зажигалкой и совала его поднос:

– Чувствуешь, как пахнет? Натуралка, м-м-м! Бери, не прогадаешь, только у меня такая цэна!

Правда Шурик так ни разу и не решился на эту авантюру, подозревая, что ничего хорошего от вороватой нации ждать не приходится, на крайняк впарят подделку, а то и ещё чего похуже. Так и вышло, один раз после такого вот «сетевого маркетинга» у них из коридора пропали соседские летние туфли, был большой скандал.

В девяностые всё что на тебе неосторожно одето, всё становилось товаром для пацанов. Куртки, кроссовки, джинсы – всё это было добычей, стоило только тебе попасть в разряд «лохов». Методология Сэфа по изъятию нажитого имущества у населения и впрямь оказалась простой и весьма эффективной. Пацаны вроде бы с виду без дела шатались по району, со стороны казалось гуляют. На самом деле они вышли на охоту. Когда сгущались сумерки, на улицах Питера становилось очень опасно и одинокому путнику на пустынной улице лучше было не появляться. Если же благодаря своему же безрассудству он там всё-таки оказывался, то шанс остаться без куртки, кроссовок, а иногда и без головы стремился к ста процентам. Каждый человек автоматически превращался в жертву. И уже совершенно не важно было кто ты, с кем ты, жестокие законы каменных джунглей не щадили никого. В одном из тёмных переулков мелькнули две фигуры.

– Ну что, не наши клиенты? – спросил Кран у Сэфа, потирая кулаки.

– Да нет. Во-первых, их двое, во-вторых, вон тот, что слева, какой-то здоровенький, видать спортсмен. А на кой нам эти проблемы? Лох итак всегда найдётся, полмира в дураках.

И стая снова продолжила рыскать в поиске добычи. На проспекте Авиаконструкторов улица делала резкий поворот. Здесь дорога превращалась в довольно широкое шоссе, местами освещённое редкими фонарями. Правда большинство из них было разбито, и поэтому куски света выхватывали из вечерней осенней темноты только редкие островки. Город, как обычно в это время суток, вымер. Большой проспект оказался совсем пустым – ни одной машины, ни трамвая, ни одного прохожего.

– О, а вот это кажись наш, – прищурился Сэф, – нутром чувствую – наш…

– Где? Да где ты видишь-то его? – удивился дальнозоркости приятеля Кран.

– Да вон, смотри левее. Погоди, сейчас он выйдет…

И точно, через пару мгновений вдалеке, на пешеходной дорожке слева от шоссе, из темноты в островок света, выхватываемый редким неразбитым фонарём, выскочила сутулая фигура, тут же нырнувшая обратно во тьму промозглых улиц.

– Ну что застыли? Быстрее, ходу, парни, ходу, а то лох уйдёт!

– Да погоди ты, тут такая большая дорога, это ж тебе не двор и не пустырь… – заменьжевался Фес, щёлкая зажигалкой.

– Ты для начала когда куришь, огонёк ладонью прикрывай, а то тебя далеко видно. Тут же сейчас как на войне, нельзя дать себя спалить раньше времени. Всё, кто ссыт, тот остаётся, остальные за мной.

Пацаны припустили почти бегом вслед уходящей, стремящейся раствориться в ночных туманах с Невы жертве. Через пару кварталов они догнали ничего не подозревающего парня, который пока не догадывался, что уже всё решено и быть ему в этот вечер терпилой. Четвёрка с Финбана не спешила его окончательно нагонять и шла поодаль, метрах в ста сзади, осторожничая и осматриваясь, как волки загоняя добычу. При ближайшем рассмотрении оказалось, что чутьё действительно в очередной раз Сэфа не подвело, лох подходил по всем критериям. Худенький, щуплый, невысокий, с длинной причёской, да ещё и шёл покачиваясь, словно был слегка припитый. Наверняка студент возвращался со дня рождения домой, то что надо. Но самое главное – на нём была та самая чёрная кожаная куртка, которую и искали весь вечер пацаны.

– Да, Сэф, ну глаза у тебя… – подивился Фес, – я бы сроду не разглядел…

– Ладно, вроде всё спокойно. Так, разбиваемся по парам. Кран, Санёк, вы идите вперёд и обгоняйте лоха, а мы за ним следом. Да смотрите, по именам друг друга не называйте.

– А как нам друг друга называть? – удивился Кран.

– Ну ты вот, например, будешь… Сержант.

– Почему сержант? А почему не майор?

– Да какой из тебя майор. Так всё, по месту сориентируемся. Ты главное это, как скажу: «Сержант, проверьте документы», сразу бей ему в харю. Потом Фес, ты снимай с лоха кожу. А ты, Санёк, всё плакался что холодно, ходить не в чем? Ну вот и наденешь её, как раз согреешься.

– Да не, ты чо, это ж палево, пусть кто-нибудь другой!

– А кто? Посмотри, мы все в куртках, а ты единственный в одном свитере, так что это дело решённое. Ну и это, потом сразу разбегаемся в разные стороны и что есть мочи бежим по одиночке по разным дорогам. Встречаемся как обычно у подъезда Крана. Ну всё, погнали.

Всё сделали ровно так, как велел Сэф. Кран с Месье обогнали ничего не подозревающего студента, сзади его догнали Серый с Фесом. Они как бы взяли его «в коробочку» и, так и вели до ближайших зарослей гигантской амброзии. Увидев в кустах амброзии с человеческий рост тропинку, натоптанную местными алкашами, Сэф, сделав серьёзный голос, произнёс:

– Молодой человек, можно Вас на минуточку?

– Эт-то Вы мне? – испуганно залепетал «студент».

– Вам, Вам, пройдёмте…

И взяв его под локти, Сэф с Фесом увели добычу с дороги в заросли. Там как раз обнаружилась «полянка», на которой недавно, судя по дымящемуся костру, обложенному кирпичами, разбросанному мусору и пушнине, бухали бомжи.

– А что я сделал?

– Да ничего, всё в порядке. Сержант, – Сэф обратился к Крану, – проверьте документы.

Получив условный сигнал, тот, казалось, только того и ждал. Наконец-то настал его звёздный час. Он с удовольствием, молниеносно, с высоты своего двухметрового роста запулил двухпудовым кулаком крюк в темяшник лоху, от чего студент тут же сложился пополам и заныл, держась за подбитый глаз:

– Дяденьки, не надо!

– Снимай куртку, – грозно рявкнул Сэф.

Тот сразу выполнил приказ и протянул кожу. Её тут же схватил Санёк, и, не давая лоху опомниться, все стремглав разбежались в разные стороны зарослей амброзии, оставив причитающего студента на бомжовской полянке. Дело было сделано.

Через час пацаны встретились снова у подъезда Крана, запыхавшиеся от длительного бега.

– Всё, бросаю курить, я чуть лёгкими не проблевался, – свалившись на лавочку причитал Фес, тем не менее закуривая очередной «Bond».

– Ага, бросишь ты.

– Ты смотри, а куртка-то Саньку прямо по размеру, видать лох как знал, на вырост брал.

Шурик разглядывал себя в коже в отражении окна. Да… Давно он мечтал о такой. Теперь все в его дворе от завести помрут… Ну вот спрашивается, зачем лохам такие пацановские куртки?

– Пофорси-пофорси, только не свети сильно, – одобрил Cэф прикид, – ладно, пацаны, расход. А с тобой, Месье, завтра встречаемся. Поедем к Вороне, в цыганский посёлок, товар толкать, она должна забрать…

*****

Не откладывая в долгий ящик, Сэф и Месье на следующее же утро отправились в опасное путешествие в цыганский посёлок на окраине Питера. Путь их ждал неблизкий и к тому же на общественном транспорте, поэтому Сэф очень переживал по поводу билетов, так как денег у них не было ни копейки.

– Да что-ты паришься, скажем что мы школьники, – успокаивал подельника Санёк, – сейчас школьникам проезд бесплатно. Вот, хочешь я тебе школьный билет дам?

– Ага, школьники, – потирая двухдневную щетину басом ответил Сэф, – вот только побриться забыли. Не, не проканает, не поверит никто. Надо что-то другое выдумать.

В итоге, по каким-то втоптанным в грязь билетикам, всеми правдами и неправдами, они-таки добрались сначала до пригородной площади на Ваське, а потом уселись в автобус номер шесть, который и повёз их в далёкий и опасный цыганский посёлок. Выйдя в положенном месте, пацаны привычным путём прошли по частному сектору. Было сыро, грязно, поэтому вчерашняя куртка, которую Месье одел за неимением более ничего, оказалась как нельзя кстати, холодная и слякотная дорога была Шурику совершенно ни по чём. Сэф же с погодой явно не угадал. Он был одет в серый летний костюм, пиджак и брюки, чёрную водолазку и туфли-лодочки, так что бродить по лужам и деревенской грязи ему оказалось совершенно не не с руки. В связи с этим он периодически матерился, наступая в своих туфельках в самую смачную чачу просёлочной дороги. В довершение всех бед постоянно моросил противный дождь, а потому возможность заболеть для Серого усугублялась многократно.

Пройдя по цыганской деревне с заколоченными ставнями и сгоревшими домами, пацаны достигли перекрёстка, за которым из тумана на окраине леса выплыла местами сгоревшая, покосившаяся изба Вороны. Месье здесь был первый раз, он везде следовал по пятам за Сэфом. У избы не было видно ни одного человека, и вообще она выглядела как нежилая, даже ставни были заколочены.

– А мы вообще сюда пришли? – спросил он друга, – тут вроде и не живёт никто.

–Да сюда, сюда, – ответил тот, начал тарабанить в дверь и кидать камни в окна, – эй, Ворона, открывай!

Он долго долбился, шумел, кричал и наконец дверь нехотя отворилась. Из неё выглянуло перекошенное ведьминское лицо хозяйки, Вороны. Казалось, что она только что встала из гроба.

«Какая отвратительная рожа» – подумал про себя Месье, подивившись уродству старухи.

– Что шумишь, что надо? – прокаркала старая цыганка.

– Да как всегда, неужели не знаешь, что надо. Есть кожа, возьмёшь?

– Нет! Ничего не надо, чего пришли, идите отсюда.

– Да свои мы, неужели не признала?

– Ничего не знаю, какие вы мне свои! Повторяю, шли бы вы отсюда.

– Ну нет, мы так просто отсюда не уйдём!

– Валите отсюда и больше здесь не показывайтесь. Только знайте, не будет вам отсюда доброго пути, вижу ждёт вас беда.

– Ой, не каркала бы ты, Ворона.

Санёк посмотрел через забор, но там уже никого не было. Сэф мотнул головой, и они пошли восвояси по грязной дороге. Когда дошли до знакомого перекрёстка, Санёк обернулся, но избы тоже не было видно и в помине, её скрыл дождь и туман.

– Ох, дурной знак, чует мой сердце. Чертовщина какая-то… Мало того без лавандоса остались, так ещё и Ворона сегодня какая-то агрессивная, не к добру. Что-то тут не так… Ну что, пошли, ждёт нас путь не близкий, нам через пустырь к новостройкам.

Санёк посмотрел на Сэфа. Приятель представлял из себя к тому времени зрелище довольно жалкое. Он весь продрог в своём летнем костюмчике, его туфли превратились в грязевые лапти, а зубы стучали друг об друга крупной дрожью. В итоге единственное, что оставалось Месье, это отдать напарнику уже ставшую любимой чёрную кожанку, чтобы хоть как-то согреться. А куртка-то от лоха оказалась модной, качественной, турецой. Такой что Месье с ней сроднился и расставаться ему с кожей ой как не хотелось. Пацаны пошли в сторону остановки. Дождь лил всё сильнее, и друзья спрятались под навесом и стали ждать, когда придёт тёплая, спасительная «шестёрка». Всё вокруг происходящее очень Саньку не нравилось. Пророчество, а может проклятие, Вороны, а также то, что сейчас они стояли в снятой вчера вечером куртке, надетой на Сэфа, явно бывшей ему не по росту. Всё это не прибавляло внутренней уверенности и вызывало дурные предчувствия. Пацаны курили одну за другой сигареты «Bond» и надеялись только на чудо. Но чуда не произошло.

*****

Вместо спасительной тёплой «шестёрки», загородного автобуса с мягким дерматиновыми коричневыми креслами, к ним подъехала «восьмёрка» белого цвета с голубыми полосками на боках и двумя рожами внутри. Одна из рож была в форме, вторая – в штатском.

– Молодые люди, ну-ка подойдите сюда, – сказал молодой мужик в форме, выходя из тачки.

Первым подошёл Санёк, поёживаясь на осеннем морозе и пряча голову в плечи. В принципе бояться ему было нечего.

– Так, что тут делаем, куда едем, почему глазки бегают? – заученными фразами засыпал его вышедший из-за руля молодой парень в милицейском обмундировании.

Удивительная вещь – жизнь. Вчера они были в роли охотников и теми же самыми фразами разували лоха. Теперь по ходу им самим предстояло стать жертвами. Разница была только одна – милиционеры были не фиктивными, иначе откуда у них милицейская машина, и соответственно срок им грозил тоже не игрушечный.

– Да мы это… Тут… К девушке приезжали… А теперь вот обратно едем…

–А как девушку-то зовут, случайно не Ворона? Знаем мы вас, таких, «любвеобильных» кавалеров, – поразил их человек в штатском своей догадливостью, – ну что, проходим не стесняемся. Выворачиваем карманы, снимаем ботинки, достаём ремни, шнурки.

Эти фразы он уже говорил, ощупывая Месье с ног до головы, нагнув и поставив руками на капот милицейской «восьмёрки». Сэф всё это время делал вид, что он не с Месье и всё происходящее его не касается. Но увы, как и в мультфильме про Винни-Пуха, его небритость и бросающаяся в глаза подозрительная внешность никак не могли ввести в заблуждение пчёл.

– А ты что стоишь? Тебя что ли не касается, тебе особое приглашение надо? Или вы не вместе? Вместе вы или не вместе?

– Вместе, – вздохнув решил сознаться Санёк, ведь помирать так вместе и с музыкой, ну не бросать же друга.

Дошла очередь досмотра Сэфа.

– Что тут у нас? – человек в штатском опытной рукой ощупывал куртку, надетую на Серого, – странно, пусто. Погоди-ка, погоди… Костян, ты помнишь утреннюю сводку? Ну где говорилось, что со студента кожу сняли? По ходу это именно та кожа, ровно под описание попадает. Цвет, надпись внутри, порез на подкладке. Да точно, она!

– Ты смотри, какая удача! – ответил ему милицейский в форме, – раскрыли по горячим следам! Ну, ребята, вы попали… Так, пакуем пассажиров.

Сэф, как оказалось наученный горьким опытом, всегда носил с собой паспорт. У Месье же в заднем кармане джинсов нашёлся только засиженный, полуразорванный студенческий билет, уже один раз постиранный. Все документы у них тут же изъяли.

– Ну что, граждане, садимся в машину, – милиционеры открыли дверь в «восьмёре».

К пущему удивлению пацанов, сиденья сзади отсутствовали полностью, на них смотрели обнажённые железные кишки.

– А куда ж тут садится?

– Давай, давай, залезай, не сахарный, не растаешь. Значит как куртки снимать это вы можете, а тут вам что, хрустальный мерседес подавай? Вон, видишь канистру? На неё и садись.

Месье с Сэфом, всю дорогу молчавшим, утрамбовались в салон и сели, как могли, на одну канистру вдвоём. Впереди их ждало очень мрачное будущее. В рации на приборной панели что-то зашипело, затрещало.

– Тридцать второй, вы где пропали? – послышался голос из динамика.

– Да вот, поймали двух голубчиков, везём в отделение.

– А ну, добро́, дело хорошее.

Они куда-то ехали по унылой трассе, дождь не стихал, навивая депрессивные мысли. Дорога эта всё отчётливее попахивала печальным финалом с длительным заключением под стражу. Милиционер и человек в штатском ржали, курили «Мальборо» и подтрунивали над пленниками. Как и всегда все их милицейские шуточки крутились вокруг одного – как будет хреново на зоне после мамочкиных харчей, что вор должен сидеть в тюрьме, ну и так далее. Как водится, им было смешно, а пацанам не до смеха. Так же милицейским было очень интересно: где учится Санёк, и где работает Сэф. Как выяснилось, Месье напрочь не мог выговорить название своего ВУЗа и факультета, потому что был там один единственный раз. Опер в штатском крутил студенческий, пытаясь разобрать что там написано.

– Так, ты значит Сергей Сафронов, а ты Александр… Жарков… Сачков… Да что тут такое нацарапано? Ничего не понятно!

– Слушай, а может не надо в отделение? – все-таки решился спросить ментов Месье.

– Как это не надо? Куда же вас, грабителей, прикажешь везти? Ты что, парень, шутишь?

– Ну вот так и не надо. Мы вам… Денег дадим.

– Вы? Да откуда у вас деньги?

– Найдём.

– Ну и где же вы их найдёте, ущербные?

Да, действительно, вопрос. Где они сейчас найдут бабки?

– А сколько надо?

Милицейские переглянулись. Человек в штатском, видимо всё-таки он был за главного, утвердил прейскурант:

– Полтос, не меньше. Меньше полтинника даже и не предлагайте.

– Ладно, разворачивай машину, поехали за деньгами, – первый раз за всё время подал голос, казавшийся внешне спокойным и без эмоциональным Сэф.

– Ишь какой задержанный пошёл, с бабками. Ну смотрите, если попытаетесь обмануть, сбежать, пощады не ждите. Вздумаете шутить, я вам лично сегодня электрошоковую терапию проведу и в такую хату отправлю, век меня вспоминать будете.

– Да поняли мы, поняли… – пробубнил Месье.

Он осознавал, что детство кончилось и отвечать придётся за все чудеса по-взрослому, поблажек не будет. Вот к какому печальному финалу его привело весёлое знакомство с друзьями Крана с Финбана.

Прямо на милицейской машине они поехали собирать деньги. У Сэфа всё получилось очень быстро и легко, всё-таки он был постарше и знал людей. Просто заехал к знакомому барыге, и тот выдал ему четвертак. При этом Саньку давать в долг комерс, мутивший бизнес на Звёздном рынке, наотрез отказался.

– Извини, парень, но у меня все деньги или в долларах, или в обороте. Так что больше нет, итак от сердца отрываю.

Двадцать пять тысяч перекочевали в бездонные карманы милиционеров.

– Ну а ты чем будешь платить, а? Ты же не халявщик, а партнёр. Запомни, тут халявы не будет. Друг твой может быть свободен, а вот ты дружок… Или ищешь бабки или поехали в отдел, один за всё будешь отдуваться.

– Да в какой отдел, я ещё несовершеннолетний!

– А, ну это вообще не проблема, значит поедешь тогда сначала в отделение для малолетних преступников, оно там же, только в соседнем корпусе. А вот там, знаешь, вообще беспредел, никаких законов нету. Ох, чувствую выйдешь ты оттуда овощем, уж больно ты говорливый – распрягался человек в штатском.

Кто он был на самом деле, этот человек в штатском, так и осталось большим вопросом. Ни он, ни его подельник в форме никак не представились, не показали удостоверений. В последствии Санёк неоднократно думал – а вообще менты ли это были?

*****

Молодой милиционер в форме продолжал моральное втаптывание в грязь:

– Ну так что, чем платить-то будешь, Александр Батькович?

– Да пошли вы, уроды! – не выдержал Санёк, – я вот сейчас начну на всю улицу орать или вены себе вскрою, или вон головой сейчас об угол стукнусь, вот потом попоёте.

– Да ты не ерепенься, ты думай где лавэ взять, может у тебя у родителей есть? Или у друзей?

– Нет, там голяк, последние только выскребли… Больше сто пудово не дадут, а занять уже не у кого… Да хрен с вами, давайте эту куртку кожаную продадим. Больше вариантов нет.

– Ну вот, видишь! Можешь, когда захочешь. Головёнка дана не только шапку носить. Поехали на Апраксинский рынок, там куртку и сдадим.

Милиционеры уже катались с ними часа два или три, их периодически что-то спрашивали по рации, они отбрёхивались, что заняты и не могут прибыть на очередной вызов . У Санька затекли все члены на проклятой канистре, так что он изнемогал и хотел, чтобы всё скорее закончилось.

– Так, ты малой сиди здесь, всё равно не продашь, а ты, чёрный, – это он про Сэфа, – пойдёшь со мной и будешь куртку при мне сдавать, а то ещё чего доброго сдристнешь.

Человек в штатском с Сэфом и Саньковой курткой, снятой вчера с лоха, вышли из санитарки и направились в полукруглую арку – вход в здание рынка, в простонародье имеющего название «Апрашка».

Этот рынок располагался за Гостиным двором и так назывался по имени улицы на которой располагался – Апраксиным двором. Говорят, что здесь торговали аж с 1754 года. Это самое непарадное место в Питере, скопище подозрительных личностей, снующих тут и там. Место, где кошелёк надо носить у груди и прижимать его обеими руками, в противном случае лишиться его было только делом времени. Место злачное, славившееся на весь Питер, его окрестности и далеко за их пределами.

Вот в это сердце бандитского Петербурга и пошли Сэф со снятой вчера курткой в руках и человек в штатском. Шурику оставалось только в последний раз провожать взглядом уже полюбившуюся кожу, с котрой он сроднился и называл её «своей», и кусать губы от обиды. На удивление Сэф сдал её быстро, ровно за четвертак. Но что и говорить, это была действительно очень хорошая, добротная куртка и стоила она как минимум в два раза дороже. Милиционеры тут же потеряли к пацанам всякий интерес.

– Так, ну всё, вы расплатились, гуляйте пока, больше советую к Вороне не соваться, а то опять увидимся. Мы уже такими добренькими не будем, разом в камеру попадёте, это я вам лично гарантирую. Валите отседова, пока целы и больше нам не попадайтесь.

С этими словами двери в белой «восьмёрке» с серо-синим полосками на боках захлопнулись и довольные милиционеры с бабками умчались куда-то в городскую суету по очередным делам.

– Во козлы, – сказал Сэф, – да… Такое со мной первый раз. Чтобы снятую кожу вместе с милицией продавать. Совсем оборотни в погонах берега потеряли.

– А по мне так всё удачно получилось. Это явно лучше чем в тюрьму загреметь, – сказал Месье.

– Ну так-то да…

Сэф после неудачной сдачи кожи отличался немногословностью и лаконичностью высказываний.

– Слушай, у меня тут идея родилась, где бабок достать… Я же вчера эту кожу перед родоками засветил. Ну, мол, взял поносить на примерку, попробовать. Ну и это, какая мысль… Если мы им скажем, что с меня кожу сняли, то может они бабок навесят… Ну чтобы рассчитаться за куртку, она же не бесплатная.

– Ой, не нравится мне эта идея, чую палево…

– Да ладно, лёгкие деньги. А они как известно не пахнут и одно место не трут.

На том и сговорились. И поехали не солоно нахлебавши Сэф с Месье к пацанам на Финбан, без денег и куртки, объяснять как такое произошло…

*****

– Так что мы имеем в сухом остатке? – думал про себя Санёк, сидя на лавочке перед подъездом Крана, – А в сухом остатке мы имеем весьма печальную картину. Неоплаченную кожаную куртку, а точнее её отсутствие. А вот это уже можно как-то объяснить родокам, главное не запутаться в клубке лжи.

Тут у него в голове созрел план. Конечно план так себе, но всё-таки план. В его детали он решил товарищей не посвящать.

– Кран, – сказал Месье приятелю, – а ты можешь меня избить?

– На фига? Нет, ну конечно обещанные бабки за куртку вы не привезли и теперь очень обидно… Но не до такой степени, чтобы тебя бить.

– Надо, Кран, надо. Да при чём так, чтобы осталось побольше побоев и синяков.

– Ну с одной стороны если товарищ просит, я так-то никогда не против размяться, – размышлял Кран вслух, почёсывая кулаки, – и как ты предлагаешь тебя бить?

– Нежно, блин. Чтоб не больно, но чтоб синяк и царапины обязательно остались и позаметнее.

– Ну если ты так просишь… Пожалуйста, для друга ничего не жалко!

Кран размахнулся и со всей дури засветил Месье боковым в левый глаз. Вышло больно до жути, перед глазами засияли звёздочки. Санёк стал смотреться в лужи и стёкла окон, чтобы разглядеть тяжкие телесные повреждения и подбитый фейс. Увы, было больно, но никаких видимых следов от удара не обнаруживалось.

– Ну и Кран, мать твою, бить ни хера не умеешь! Где синяк? Где хоть какая-то царапина?

– Что это вы творите, с дуба рухнули? – Сэф и Фес подбежали чтобы их разнять, – Что у вас тут происходит?

– Да он сам попросил, – оправдывался довольный, улыбающийся Кран, потирая сбитые костяшки пальцев.

– Ты что задумал? – спросил Сэф у Месье.

Тому пришлось сознаться в своём замысле:

– Да что-что… План такой: приду домой, скажу на улице избили и куртку сняли. Может простят и денег навесят, типа за крутку рассчитаться.

– Ну ты и идиот… А зачем бить-то по-настоящему? Во-первых, синяк у тебя появится, если появится, не сразу. И вообще так не делается. Вот смотри.

Сэф видимо был знатоком подобных членовредительских операций над собственным телом. Он пошарил по асфальту и протянул Месье в ладони мелкую острую гальку.

– На, натри вокруг глаза. Сегодня вечером будет выглядеть эффектно, а завтра пройдёт. Ну ты и безумец, ещё бы головой об стену с разбегу херанулся. И это… Ты сразу продумай что будешь говорить. Кто тебя ударил, придумай приметы, сколько их было, где это всё произошло, поверь моему опыту, пригодится. А описание выбирай так, чтобы запомнить и потом не путаться.

*****

Месье последовал совету мудрого Сэфа. Действительно, галькой оказалось очень просто сымитировать подбитость глаза, после чего все попрощались, и Месье поплёлся домой на справедливую расправу, предвидя худшее. Чего не сделаешь ради бабок? У себя в воображении он сложил историю, как шёл через клинику от какого-то своего приятеля, почему-то в голову пришло место напротив клуба Железнодорожников рядом с домом. Оно всегда ему казалось тёмным и самым подходящим для всякого рода преступлений и снятий курток. Его то Санёк и выбрал в качестве объекта несуществующего преступления, но поленился подойти и всё там проверить, в связи с чем потом чуть жестоко не поплатился. Он придумал двух злодеев: большого роста в кожаных куртках, короткостриженых, лет 20-25, и без особых примет. Сашка долго ломал голову, но ему не пришло ничего умнее, как использовать в качестве образа вымышленных грабителей внешности известных артистов. В общем опыта у него в этом деле было маловато.

Санёк сделал удручённое лицо, натёр глаза слюнями, заменяющими слезы и зашёл в квартиру, где тут же столкнулся с отцом. Тот только взглянул на него и заподозрил неладное.

– Ты что это так поздно? А это что у тебя на лице? И почему без куртки, на улице холодрыга! Ты же вроде вчера в чьей-то куртке был?

– Меня ограбили, – заканючил Месье и попытался выдавить из себя слёзы, – куртку сняли, чужую!

– Как сняли… Где? Почему? Ты целый? – подбежала сердобольная мать и начала его осматривать.

– Так… Срочно звоним в милицию! – закричал отец.

– Как? Зачем в милицию? – опешил Санёк, такого поворота событий он точно не ожидал.

Милиция в его планы совершенно не входила.

– А ты как хотел? Где это случилось?

– Да тут вон… Напротив, у Клуба Железнодорожников… – Санёк замялся, предчувствуя беду.

– Сколько их было? Приметы запомнил? – отец уже набирал «02».

– Двое…А может не надо милицию? Ну ведь всё равно никого не найдут, только мозг вынесут…

*****

Весь опыт общения с милицией сводился только к тому, что если туда обратиться за помощью, то гораздо проще самому вляпаться в какие-нибудь неприятности, но уж точно не получить желаемое. Вот в другую сторону, это пожалуйста. Выписать штраф, загреметь в каталажку за мелкую провинность, попасть под подозрение это как «здравствуй, песня». Собственно, в те времена отличий милиции от бандитов практически не было, и Санёк никак не ожидал, что его папа так безапелляционно решит к ним обратиться с мнимой пропажей куртки.

К прискорбию Александра всё пошло не по задуманному плану, но деваться уже было некуда. Отец оказался непреклонен, ни о каких деньгах за куртку не могло быть и речи. Он был разъярён, ничего не хотел слушать, набрал «02» и вызывал милицию по домашнему телефону. Часа через два, уже в полночь, приехал наряд. Главный, капитан, устало выслушал Санькову сказочку про белого бычка и неизвестных с лицами, похожими на популярных советских киноактёров, укравших куртку. Он что-то передал в шипящую рацию.

– Говоришь один высокий, худощавый молодой человек, на вид двадцати пяти лет с усами и длинными волосами, в джинсах и свитере? Второй пониже, с расщелиной между передними зубами, носом картошкой и причёской? Какие-то странные грабители, кого-то они мне напоминают…

Ну конечно они напоминали, ведь Шурик как раз только пересмотрел «Старшего сына» с Боярским и Караченцевым.

Капитан вздохнул, поправил фуражку и велел идти за ним. Потом Санька возили на УАЗике по дворам «по горячим следам», хотя они давно уже остыли, искали несуществующих бандитов. Они проехали по всем местным опоркам, где, как выяснилось уже были задержаны лица, очень даже напоминающие выдуманных Саньком, бывает же такое, подъехали к последней.

– Ну вот, приехали, заходи.

Они зашли в опорный пункт милиции, располагающийся на первом этаже панельной девятины в соседнем дворе в одной из квартир. Слева на лестничном пролёте первого этажа приютилась жилконтора, а справа раскинулся опорный пункт правопорядка. Несмотря на ночь жизнь в опорке кипела. В комнатах-кабинетах сидели за столами сотрудники, курили, щурясь от едкого, щипающего глаза дыма, и что-то писали. В коридорах скучали на стульях или стояли прикованные к батареям наручниками задержанные. Вот пацаны из соседнего двора, Санёк их сразу узнал, пару раз пересекались, видать за что-то их взяли. Подростки стояли понурясь, только один из них, в сине-зелёном спортивном костюме, бритый налысо, веселился, вёл себя вызывающе и периодически пререкался с ППС-никами.

– Так, посмотри внимательно, эти?

Саньку было стыдно, хотя иной раз его посещала подленькая мысль ткнуть в кого-нибудь, а потом сказать, что он ошибся.

– Да, ты смотри-смотри, только гляди, не перепутай! – бесстыдно говорил с усмешкой тот самый молодой и наглый лысый худой тип в спортивке, – Дядя милиционер, у Вас закурить не найдётся? А то уши вянут!

– Я те щас закурю, Обутьин! Я те щас так закурю! Повякай у меня ещё, колония по тебе плачет! Ну что, ты их не стесняйся, Александр, есть среди этих людей кто-то тебе знакомый?

– Н-н-е-е-т… – неуверенно выдавил из себя Санёк.

– Точно?

– Д-д-а-а…

В этот момент по рации что-то неразборчиво зашуршало.

– О, ты смотри поймали злодеев. Радуйся, Александр, взяли твоих!

– Как… Взяли… Быть такого не может…

Конечно не может, как оно может быть, если вся история со «злодеями» была выдумана от первого до последнего слова.

– А вот и может. Нашли, ровно по твоему описанию, в твоей куртке. Всё, погнали, тебя в РОВД уже ждут.

Саньку стало не по себе. Вот ведь ввязался он в историю… Нет, но как они смогли найти то, чего нет? И что теперь будет?

По дороге Месье с нарядом заехали на милицейском УАЗ-ике на выдуманное «место преступления». И… О ужас… Шурик проклял свою лень. Зря он не сходил сюда по Сэфовскому совету и не продумал всё до мелочей, не осмотрел его. Оказалось, что за то короткое время пока он не бывал в этом медвежьем углу, тот необычайным образом преобразился, случается же такое. Буквально может месяц назад здесь был тёмный заброшенный переулок, а теперь же в этом месте поставили фонари. Иллюминация светила будто на Пятой авеню, всё вокруг было как на ладони и просматривалось за километр.

Но самое страшное было то, что из заброшенного Клуба Железнодорожников, куда несколько лет не ступала нога человека, ввиду полного развала культурной жизни, его бывшее здание превратилось в банк. Нижне-Окский, мать его, коммерческий банк. Центральный вход в банк, со взявшимися из ниоткуда, как в сказке, колоннами и вычурным ремонтом в стиле позднего ренессанса, был залит ярким светом. Рядом, как полагается, дежурил охранник под видеокамерой, такой же редкостью в то время, как крокодил в местной речке-вонючке. Конечно в этом месте и муха бы не пролетела не замеченной.

– Кстати, почему именно Нижне-Окский банк? – задался Санёк неуместным в данной ситуации вопросом, – Где Ока и где мы?

– Это здесь что ли тебя ограбили? – недоверчиво спросил полуспящий сержант.

Он, конечно, делал весь этот объезд для галочки, постоянно по привычке намекая, что во всём виноваты мнимые «залётные». Вот ведь парадокс! Выдуманное Саньком преступление, совершили не менее выдуманные милицейским сержантом «залётные». У милиции тогда всегда был один отмаз и одни и те же подозреваемые. «Залётные». Они залетали, как мотыльки, невесть откуда, всех убивали, грабили и улетали. А так как они «залётные», то по понятным причинам, которые должны были быть пострадавшим очевидны, найти их не представлялось никакой возможности. Сержант очень хотел побыстрее выполнить ритуал объезда. Но по долгу службы ему приходилось то и дело подъезжать к подозрительным личностям, жмущимся к тёмным углам и подъездам в переулках, и показывать их Шурику, освещая фарами:

– Ну что, не эти? Ну я же говорю. «Залётные» тебя грабанули.

Но тут, увидев камеру и охранника, милиционер встрепенулся, стряхнул с тебя сон.

– Так… Точно здесь что ли? Вот же он, бывший Клуб Железнодорожников, вот клиника, ты же про это место говорил? Как тут вообще можно кого-то ограбить?

Санёк замялся в полной растерянности.

– Да нет… Это… Не совсем тут… Там, подальше… – он мямлил и не знал, что сказать, но предчувствовал, что сейчас его версия рухнет.

Но тут, на счастье Месье, крохи инициативы покинули милиционера. Лень и желание поспать после суток дежурства сделали своё дело, и он потерял интерес к дальнейшему разбирательству. Это же надо опрашивать охранника, брать записи с камеры, такая канитель, лишние хлопоты… «Залётные» – версия гораздо проще и правдоподобнее.

– Ну подальше, так подальше. Всё, хорошо, поехали в отдел, там всё операм расскажешь, – с чувством выполненного долга довольно произнёс он.

*****

Уже во втором часу ночи они приехали в негостеприимный Знаменский РОВД, который в столь поздний час жил своей жизнью. Куда-то вели задержанных, в наручниках сидели в коридоре и ожидали своей участи подозрительные шаромыжники, в обезьяннике выли пьяные песни бомжи. ППС-ник вёл Санька к операм, как вдруг в коридоре, рядом с приёмным окошком, им встретился высокий милиционер просто неописуемой толщины. Жир торчал из всех щелей его формы, вылезая между натянутыми как тетива, готовыми в любой момент выстрелить пуговицами. Куски сала свисали между штанами и курткой, а голова толстяка не помещалась в фуражку. Кроме надувных размеров, «дядя Стёпа наоборот» был ещё и исполинского роста, в связи с чем при одном взгляде на него сразу появлялось ощущение ужаса и первородного трепета.

– А, Петров, приехал… Ты кого это ведёшь? – спросил хозяйским голосом милицейский жиртрест.

– Да вот, потерпевший… Говорит ограбили его, куртку сняли. Мы вот поездили по району, никого не нашли, – оправдываясь ответил сержант.

– Ограбили говоришь? А ну-ка, дай на него посмотреть, – в приказном тоне велел безразмерный милиционер, видимо он был здесь за главного.

Высокий милицейский толстяк пододвинул Шурика на свет и впился в него своими свинячьими глазками на заплывшем жиром лице.

«Интересно, где для таких форму шьют, – пронеслось в голове у Санька, – наверное, на фабрике «Милицейский богатырь»…

– Что-то личность мне твоя знакома, а? А может и не было никакого ограбления? Может это ты сам куртку сдал?

Подлый жирдяй зрил в корень, по всему видать опытный, прошаренный. Как он его так просто раскусил? Душа ушла в пятки, Шурик сглотнул и почувствовал, что теперь из потерпевшего он потихоньку становится главным подозреваемым. Месье стоял открыв рот и не знал, что сказать.

– А ты знаешь, что за дачу ложных показаний дают два года лишения свободы? – не унимался толстяк, он уже был готов расколоть малолетнего преступника, – признавайся, ведь не было никакого ограбления? Ты думаешь тут с тобой в игрушки будут играть? Сейчас не к следователю, а в клетку у меня загремишь!

– Ну как же не было, – мямлил, потупясь, Санёк, – почему сразу не было-то… Было…

– Да ладно, Василич, что пристал к пацанёнку? Вечно ты со своими методами, у тебя и мёртвый заговорит, – вступился за Шурика сержант Петров, – да ты, парень, не тушуйся, Василич у нас грозный, но справедливый. Только ты это… Если злодеи, ну которых поймали, не твои, может не будешь заявление писать? Сам понимаешь, «залётных» не найдёшь, а нам – лишний «висяк». Вот заходи, знакомься. Это дядя Миша, оперативник. Ну ладно, Михан, принимай пацана, я погнал, у меня уже вызовы.

– Добрый и плохой полицейский во плоти. Аллилуйя, – подумал Сашка, – надо всё вывернуть так, чтобы и родоки остались довольны, и милиция не повязала. Вот ведь театр, едри его мать. Задачка не из лёгких.

В сопровождении «Михана» они прошли в соседний кабинет, где Санька ждал очередной сюрприз из серии «невероятно, но факт». В этом самом помещении, а точнее допросной комнате, скрестив закованные наручниками руки за спиной, сидели Боярский и Караченцев. Точнее их полные двойники, как нельзя лучше подпадающие под описание, выдуманное Саньком. Вот высокий, симпатичный, худощавый черныш в джинсах и свитере с усами и длинными волосами, только гитары не хватает. Вот невысокий спортивный коренастый парень с нервным широким лицом и причёской, зачёсанной вправо. У него большие подвижные чёрные глаза, крупные губы и обаятельная широкая щербинка между передними зубами.

Санёк вошёл и остолбенел, словно его мысли материализовались, благодаря доблестной милиции. Это же надо, они взяли выдуманных актёров из фильма «Старший сын», бывает же такое, и главное, какое удивительное сходство… На столе напротив задержанных лежала его куртка, вчера снятая им с пацанами с Финбана со студента. Да-да, это была именно она, ну или точь-в-точь как она. Даже порвана в том же месте на рукаве, бывает же такое. Санёк потряс головой, пытаясь стряхнуть с себя морок. Не может быть, может это просто сон?

«Боярский» и «Караченцев» что-то усердно доказывали находящемуся в комнате человеку средних лиц с красивыми сединами и аккуратно зачёсанными волосами. Как только Санёк с «Миханом» зашли, они тут же синхронно замолчали и одновременно, как дельфины, повернули в их сторону головы. Пауза длилась недолго, после чего двойники актёров снова повернулись и загалдели:

– Да говорю же, командир, не воровали мы, не грабили никого. На Апрашке куртку купили, у одного… Будь он неладен.

– Посмотрите, не у этого? – седой кивнул в сторону Санька.

«Боярский» и «Караченцов» оглядели Шурика с ног до головы.

– Не… Тот чёрный был, нос с горбинкой, в костюме сером… И ростом пониже, и постарше… Да говорю же, купили мы куртку.

– Так, прекратили галдёж! А ты, узнаёшь этих граждан? – обратился мужчина к Саньку.

– Д-д-а н-н-е-е-т…– промычал, заикаясь, тот.

– Ничего не понял… Так да или нет? Говори чётче!

– Нет.

– Как это нет? Смотри, всё как ты говорил – усы, щербинка, нос картошкой. Да как таких можно вообще с кем-то перепутать? Ты давай, парень, тут нам рака за камень не заводи!

– Да говорю же не они. Похожи конечно… Даже очень… Но не они, точно вам говорю, – наводить напраслину на людей, которые могли по его вине сесть, очень не хотелось.

– Да не мы, не мы это, начальник, Богом клянусь! – доказывал «Караченцев», подхватывая слова Санька.

– Не они значит… Ладно, а куртку узнаёшь? Куртка твоя?

– Куртка моя. Ну то есть выглядит точно, как моя… Вот и дырка на рукаве, вот и потёртость…

– Н-да, история… – протянул седой, – ладно, Михан, иди, побеседуй с молодым человеком.

«Михан» взял Санька за руку и вывел из допросной, проводил к себе в кабинет, усадил, сам сел напротив, закурил. Только теперь Шурик разглядел его. Это был рыжий, коротко стриженный, крепко сбитый моложавый мужчина в штатском. Он провёл с ним душещипательную беседу за жизнь, можно сказать втёрся в доверие, хотя Шурик особо и не сопротивлялся, а потом вдруг сказал:

– А, кстати, что-то у тебя ссадин и синяков маловато для нападения.

– Ну уже извините, сколько есть, – Санёк посмотрел на себя в зеркало, которое висело напротив.

Вот блин, тёртые галькой «ссадины» начинали уже тускнеть, а Крановский синяк так и не проявлялся. Н-да… Грим пропадает. У вас, как говорится, ус отклеился.

– Вот, помню, шёл я с завода, – продолжил опер, – а работал я до милиции на заводе, простым слесарем.

Тут было он хотел ещё рассказать историю из своей жизни, но, взглянув на часы, осёкся.

– Так вот. И шёл, что характерно, после получки. И было у меня с собой всего три рубля. И, представляешь, напали на меня бандиты, и я так дрался за эти три рубля, руку сломал, рёбра, а три рубля им так и не отдал. А у тебя что – пара ссадин и целую куртку сняли?

– Извините, но мне рёбра и рука как-то дороже чем куртка, – резонно парировал Шурик.

– Ну допустим…

Дальше он ещё долго Санька уговаривал, хотя того и не надо было уговаривать, после чего Месье милостиво сдался и согласился не писать заявления. Опер благодарно вздохнул и выпроводил его из кабинета. К тому времени на электронном табло в холле над дежурным РОВД было три уже часа ночи.

В итоге состоялась «сделка со следствием», как говорят в зарубежных детективах. «Боярский» и «Караченцев», тоже заметно подуставшие и явно мечтающие покинуть РОВД поскорее и желательно не в качестве подозреваемых, согласились добровольно вернуть куртку «законному» владельцу. В противном случае, как сказал «седой», им грозила как минимум скупка краденного.

– А не надо на рынках у ворюг покупать всё подряд. Впредь наука будет, ещё легко отделались, – рассудил он и отправил всех восвояси.

Дело было закрыто, так и не открывшись. Месье снова надел снятую кожу и вышел на улицу, закурил, задумался. Да… Вчерашний день и все его приключения и злоключения как-то затянулись и перестали уже прикалывать. Интересная судьба у этой куртки… Сняли они, потом сняли с них, потом он снял с тех, кому продали те, которые сняли с них. Вот что называется «круговорот веществ в природе». По итогу он один был в плюсе, точнее в куртке, но чего она ему стоила… Если бы он знал, что ради неё придётся пройти, точно бы не стал связываться. Сэфовская затея от начала до конца была тухлой, больше он с Крановоскй компашкой иметь общих дел не хотел. Тем более какие у него перспективы? Принести на Финбан куртку, с которой он уже сроднился и ради которой через столькое прошёл? Ради чего? Чтобы её сдали, и он с неё выкрутил максимум пятёру? Не вариант. К тому же в чём он будет ходить осенью?

Тёмные мысли терзали Месье, он всё прокручилал то с одной, то с другой стороны. В итоге Санёк принял как всегда самое правильное решение – просто пропасть вместе с курткой, о которой никто, кстати, так никогда и не узнал. Ну кто ему эти пацаны с Финбана? Ещё и живут за тридевять земель, он вобще с Достоевского. Так что при всём богатстве выбора другой альтернативы не было.

Следом за ним из дверей РОВД выскочили «Боярский» и «Караченцев». Они встали поодаль и долго о чём-то шептались, подозрительно поглядывая на Месье, видимо кожа была им всё-таки дорога как память. Но видимо страх снова загреметь на нары пересилил, а может их спугнул ОМОН, который как раз в этот момент привёз в РОВД новую партию пассажиров. Так что больше их Месье так и не увидел. Правда фильм «Старший сын» он всегда пересматривал потом с тёплым чуством и удовольствием, вспоминая эту поучительную историю. И всё-таки хорошие актёры – Боярский и Караченцев. Колоритные.

Глава 5
Дурная компания

С пацанами с Финбана было хорошо, базара нет, но с каждым разом их акции становились всё опаснее и опаснее, и хотелось чего-то более стабильного и прибыльного. История с курткой раз и навсегда поставила точку в их рискованном знакомстве. Крану Санёк больше не звонил, в его районе не появлялся. Тем не менее мысли о том, чтобы стать «новым русским», примкнуть к какой-нибудь крутой бригаде, никак не оставляли Месье. Катастрофическое безденежье на фоне сытой жизни авторитетных гангстеров разъезжающих на «Геликах» и «Меринах», не давало ему покоя, подбрасывало хворосту в огонь.

Родители, не оставляя надежд сделать из Санька приличного человека и дать ему образование, ежедневно гнали его поганой метлой в учебное заведение, где тот числился. В связи с чем приходилось вынужденно делать вид, что он туда ходит с завидной периодичностью. Как-то раз, в нечастые разы посещения первого этажа института, Сашка разговорился с Карасём. Его тёзка, Санёк Карасёв, по прозвищу Карась, учился на соседнем, вагоностроительном факультете Железнодорожного института и тоже часто слонялся без дела по холлу, то и дело норовя вписаться в какой-нибудь мутный блудняк с целью поднять бабла. Родом Карась был из Ленинградской области, жил в общаге, поэтому раньше времени повзрослел. Жизнь заставила его научиться зарабатывать и считать копеечку. Родители у Карасёва были сельские, небогатые, а о стипендии завзятому двоечнику, по жизни «висящему на волоске», можно было и не мечтать. Поэтому чтобы как-то соответствовать компании молодых мажоров, с которой он тусил, и одеваться в модные шмотки, Карасю приходилось постоянно крутиться, на всём экономить и не гнушаться никаким криминальным заработком.

То, что он жил в общаге делало его независимым и самостоятельным. Железнодорожное общежитие в девяностые – нечто среднее между борделем, рюмочной, сельской дискотекой, тюрьмой и клеткой для боёв без правил. Здесь своя жизнь, свои законы, своя иерархия, касты. Скудные переводы от родоков из деревни уходили в первые же дни месяца, поэтому Карась постоянно что-то где-то выкручивал, на учёбе бывал редко, да и то с целью занять бабок до степухи с прицелом не отдать. Несмотря на всё это, одет он был не хуже других, носил золотой перстень и браслет, лёгкую гангстерскую щетину, был черняв, нагл и худощав, поэтому пользовался успехом у определённого контингента женщин, тогда в почёте было быть блатным. Язык у Карася тоже висел там где надо, за словом в карман он не лазил.

Санёк и Карась стояли прямо напротив гардероба и курили, иронично поглядывая на проходящих мимо студентов и подтрунивая над ними, периодически жалуясь друг другу на безденежье.

– Да вот с деньгами, конечно засада… Работы не найдёшь, даже в охранники в хороший коммерческий магазин – только по блату. Меня вон Дэн Малютин пытался в ЧОП пристроить, да видать рожей не вышел. Фуры с вагонами разгружать – тоже очередь, да и кидают теперь почём зря с деньгами, не то, что раньше. Не знаю где люди лавэ берут, у кого папа комерс, у кого шишка… Вован вон – сын фермера, а где простому человеку заработать? Вообще не понятно. Даже на курево не хватает… – грустно выпуская дым от догоревшего до фильтра бычка и зло сплёвывая говорил Санёк.

– Ну это тебе учиться надо, потом в хорошую компанию в какую-нибудь попасть… Ну к газовикам или в нефтянку, да хоть бы в то же РЖД, вот где настоящие деньги! – здраво отвечал Карась.

– Ага, туда без диплома и опыта не берут. Во-вторых, там такая волосатая рука нужна, чтобы приняли, а где её взять? А мне деньги нужны здесь и сейчас. Что я хуже других что ли?

– Ну, «здесь и сейчас»… Это знаешь ли опасно… Иди вон воруй, грабь, сразу будет и здесь, и сейчас, только в твоём случае боюсь недолго. Сам-то что думаешь?

– Я тут вот с пацанами с Финбана замутил по случаю. Первое время хорошо было, всего хватало, а потом бац… Везде палево, то тут попал, то там, удача как будто ушла…

– Да ты что? Правда что ли в пацаны подался? Уважаю, в Финбан, говорят, кого попало не впускают. И что, не в масть?

– Да говорю же, что-то не прёт… Я вот что думаю, я бы в настоящую бригаду пошёл, пусть меня научат.

Деловые, хозяева жизни. Они были овеяны дымкой романтизма, эти плотные бритоголовые люди в малиновых пиджаках, фейсы которых еле помещались в лобовое стекло «Гелендвагена». Новые Робин Гуды носили модные «Adidasы», кожаные плащи и как новогодние ёлки были увешаны золотом. Они ездили на чёрных джипах, направо и налево сорили деньгами, и к ним в машину без лишних вопросов запрыгивала любая длинноногая красавица в мини-юбке. Предмет зависти и мечтаний. Санёк хотел быть таким же – наглым, богатым, всемогущим, ездить на дорогих тачках, позволять себе самых дорогих женщин, презрительно относиться к власти… Ведь именно пацаны из братвы стали героями того времени, их все уважали и боялись, им бесплатно приносили шашлык и водку в кафе, пускали в элитные клубы и рестораны, куда простому смертному вход был закрыт, а девушки на дороге кидали многозначительные взгляды. Правда то, откуда эти люди берут деньги, оставалось за завесой тайны. Что скрывалось за внешним блеском их жизни, откуда к ним лился золотой ручеёк? Почему им все вокруг платили и боялись? Для простых смертных на эти вопросы не было ответа.

– Эк ты хватанул… В бригаду… Туда так просто не возьмут…

– Эх, если бы хоть какая-то лазейка нашлась к ним! А что, я бы подписался… У меня вон даже и машина есть. Дядька «восьмёрку» даёт погонять.

– Машина? Что ж ты раньше не сказал, это меняет дело! Человек с машиной всегда деловым нужен, тем более аж с целой «восьмёркой», она у тебя какого года?

– Восемьдесят восьмого, не новая конечно, короткокрылая, с зелёной панелью, перегнанная из Германии. Но на ходу, ездит нормально, только иногда ломается. Прошлый раз приехал на ней в институт, обратно выхожу – не заводится. И что ни делай – хоть ты тресни. Ладно мужик добрый на дороге попался, на тросе оттащил. На своём, у меня-то откуда такая роскошь. И главное в сервисе долго понять не могли, всё вроде на месте, а не заводится, неделю ковырялись. Оказался этот, как его… Датчик Холла во. А ты пойди найди, что это именно он. Теперь дядька правда не каждый раз даёт погонять, он сам стал то на дачу, то на рынок…

– Да это не важно. Слушай, тут как раз одни пацаны знакомые, из серьёзных, спрашивали про человека с машиной, как же я сразу не вспомнил. У них был какой-то чувак на «копейке», Мухомор кликуха, но не по масти это – дела на «копье» мутить. Да и скурвился этот грач… Короче, могу по дружбе организовать встречу, сами обо всём побазарите.

– Ну… Давай… – помявшись ответил Санёк.

Он действительно много раз думал, одурманенный фильмами и телевизионной рекламой, как бы войти в бригаду, подняться в жизни, тоже приобщиться к касте её хозяев, а тут само вроде в руки плывёт. Как там поётся? Хорошими делами прославиться нельзя.

– Они хоть из чьих будут?

– Да с Севером вроде работают у Трофимовских. Ты не тушуйся, нормальные пацаны, я их давно знаю, из-за колёс от дел отошли, без колёс не подвигаешься. Не будешь же на встречи на автобусе ездить, как последний чудила.

– Ну и как с ними встретиться?

– Да приходи в общагу завтра, часов в семь вечера. Мы как раз договаривались с ними у меня в общаге пересечься, вот и ты подваливай. Только это… Для первой встречи надо подгон сделать. Ну пиво, сигареты, традиция такая.

– Ну… Хорошо… Пиво найдём.

– Тогда давай, до завтра, в общаге же ты был у меня? Ну вот, найдёшь.

*****

На следующий день на остатки грошей от последних дел с пацанами с Финбана Санёк накупил бутылочного пива. К назначенному времени он, гремя пушниной в полиэтиленовом пакете, подошёл в условленное место – к двери в комнату Карася в железнодорожной общаге. Само общежитие представляло собой обшарпанное покосившееся пятиэтажное здание из серого кирпича, затерянное среди хрущёвских дворов и витиеватых улочек Промки, недалеко от хлебозавода. Его никогда не ремонтированные, облупившиеся коридоры с отвалившейся краской, деревянными полами, а также сновавший мимо контингент самого низкого пошиба, как-то очень слабо ассоциировался с общепринятым понятием блеска бригад и «новой красивой жизнью». Нижние этажи общаги напоминали муравейник. Все куда-то бежали, кричали, что-то варили, тут же кого-то били или наоборот целовали. Короче жизнь кипела, никому ни до кого не было дела, а потому здесь было самое место остаться незамеченным средь толпы и творить тёмные делишки. Чем выше ты поднимался по старой лестнице со ржавыми, грозившими отвалиться перилами и отбитыми временем ступенями, жизнь как будто затихала, останавливалась.

Шурик с трудом вспомнил дорогу, не с первой попытки отыскал в комнатушку Карася и остановился у ДСП-шной двери в углу на третьем этаже, между общими туалетом и кухней. На минуту он задумался, держа в руке увесистый пакет с пивом.

– Н-да, это вам не Рио-де-Жанейро, – вздохнул Сашка, – ну ладно, раз уж пришёл, посмотрим на этих, «деловых». Всё равно один столько не выпью, не выливать же.

Свободной рукой он повернул отваливавшуюся ненадёжную ручку, ногой пнул дверь и зашёл в комнату, огляделся. Внутри тускло горела единственная лампочка, свисавшая на проводе с потолка, а окна были наглухо завешены плотными занавесками, больше напоминавшими тряпки или одеяла, что делало комнату тёмной, как склеп. В полутьме, сквозь плотное облако табачного дыма, Санёк разглядел пару двухъярусных нар, стоявших друг напротив друга, и видавший виды стол посередине. В углу занавеской на верёвочке был скрыт сваленный в кучу всякий шурум-бурум, а при входе на обычных гвоздях, вбитых в стену, висели куртки и прочая верхняя одежда. В целом никаких отличий от камеры в среднестатистической тюряге у этого места не было. Н-да, типичная «хата»… В прошлый раз, когда был здесь, Санёк почему-то не помнил, что всё так убого, видимо слишком много выпили…

– Здорово, пацаны! – бодрым голосом произнёс Санёк во мрак четырём парам уставившихся на него глаз, узнал он только одну пару – Карасёвскую, остальные были ему незнакомы, – Вы что тут в темноте сидите? Вампиры что ли? Как дела?

Постепенно зрение начинало привыкать, адаптироваться к темноте, и он смог более подробно разглядеть обитатели странной и зловещей комнаты-камеры. На нижних «нарах», друг напротив друга сидели четыре очень колоритные и комичные личности, которые никак не походили по внешнему виду и общепринятому имиджу на «пацанов из бригады». Вот за кого угодно они могли бы сойти, но только на деловых были ни капли не похожи.

– Здоровей видали! И дела у прокурора, – ответил Шурику невысокий коренастый паренёк с короткими чёрными волосами в турецком свитере и чёрных вельветовых турецких же штанах.

Сашка посмотрел на оратора и его зрачки расширились. Отличительной особенностью персонажа, тут же бросающейся в глаза, было то, что всё его лицо, руки, да и вообще все видимые места на теле, оказались испещрены крупными зелёными точками, как пупырышками у огурца или крокодила. С ним в дальнейшем у Санька возникла резкая антипатия и, как следствие, взаимная неприязнь.

– Тише, ты, Пупок, не мороси. А ты, мил человек, проходи, что в дверях встал. Карась предупреждал, что ты придёшь, мы уж и не ждали.

Это сказал сидящий слева и выглядевший весьма смешно парень. Он был как специально подобран для того чтобы веселить народ: маленький, щупленький, в куртке-пилоте и модных чёрных джинсах. А выдавался он из общего интерьера огромными, торчащими в разные стороны, как у Чебурашки, ушами и не сходящей с губ, как приклеенной, непосредственной детской улыбкой на лице. Как ни странно, весёлый Чебурашка оказался самым авторитетным из всех, главарём, носящим козырную кликуху «Герцог». Впоследствии выяснилось, что в дополнение ко всему прочему большеухий обладал кривыми ногами наездника, похожими на колесо, а руки почему-то всегда скрывал и держал в карманах по поводу и без.

– Вон, садись напротив, – пропищал «Герцог».

Голосок у «главаря» был под стать внешности – тонкий и писклявый, как у комара.

– Я, конечно, ничего не хочу сказать, мне не в падлу, но это… – Санёк выразительно посмотрел на «Пупка» с зелёными пупырышками, – случайно не заразно?

– Чего… Да я…

– Это у него ветрянка, не переживай, не сифилис, – охладил пыл приятеля Герцог, все вокруг заугарали.

– Герц, что-то мне эта личность уже с самого начала не нравится! – не унимался Пупок.

– Тебе не нравится, а нам ездить на чём? На хрену галопом? – логично ответил ему ушастик, тот сразу заткнулся.

Санёк протиснулся между столом и нарами и сел рядом с Пупком, правда инстинктивно отодвинулся на край и старался его не задевать. Мало ли, бережённого Бог бережёт. Санёк разглядывал всех остальных участников «тайного вечере». Рядом с Герцогом, по правую руку, сидел самый примечательный человек из всех. Это был двухметровый толстяк в кожаном плаще, с заплывшим жиром лицом, на котором отпечаталось бессмысленное выражение маньяка. Он, как полагается, был абсолютно, можно сказать идеально, лыс, как будто у него алопеция или очень скрупулёзный брадобрей, который его безумно боится. Гигант, Гаргантюа, как мысленно прозвал его про себя Шурик, молча смотрел на него не двигающимися глазами, в которых не читалось ни одной мысли, и что-то жевал, хотя еды рядом не было. Странно, что он может тут есть? Может муху поймал или паука? Понятно было одно, что если его высочество Герцог Чебурашка даст этому мастодонту команду, тот, не задумываясь, и не меняя выражения лица, порвёт пополам любого, ну или просто раздавит.

– Знакомьтесь. Это пацаны, вот – Слон, Вадюха Слоновский, – представил их друг другу Чебурашка.

– Санёк, – отрекомендовался Шурик.

– У Слона есть ещё старший брат, Мамонт, но он сегодня не пришёл, мы вас в другой раз познакомим.

«Логично, – подумал Сашка, – что у Слона родственник Мамонт, это даже само собой разумеется. Но вот интересно, сколько весит этот «Слон»? Килограмм 130 не меньше, а то и все 150… Боюсь, дядина «восьмёра» такого пассажира долго не выдержит, а уж с братцем Мамонтом-то и подавно и пары метров не проедет.»

Слон кончил жевать, обтёр сальные руки как о полотенце о чью-то простыню, откинув лежащее на кровати покрывало.

– Слон, – низким голосом и с каким-то автоматическим наездом, вызывающе сказал гигант и протянул огромную как лопата ладонь Саньку.

Тот аккуратно и нехотя сделал ответный жест. При этом Слон так сжал ему кисть в рукопожатии, что он её еле выдернул из железных слоновьих тисков, а потом та долго болела и немного распухла. Это Месье напомнило рукопожатие Крана. У них что, у акселерантов, у всех такие приколы?

«Да, а такой человек может и пригодится!» – закралась крамольная мысль Саньку.

Как раз у него в институте нарисовалась пара конфликтов за долги, надо бы злопыхателям Слона показать. Интересно, пацаны берут деньги за показ Слона?

– Я – Герцог. Предводитель этой так сказать… Ячейки общества. Ну с Пупком вы уже знакомы, ладно руку можешь не жать, коли боишься заразиться. Карася ты знаешь.

– Здорово, Карась.

Его институтский приятель, занимавший место рядом с Пупком, протянул руку через Пупка и поздоровался.

– Так что, Карась говорит у тебя тачка есть?

– Ну не моя конкретно, дядька иногда даёт свою погонять.

– А что за колёса? – заинтересовался Пупок.

– «Восьмёрка» короткокрылая.

– Ну крыло это дело наживное. А цвет?

– Белый.

– Так-то годная телега. Можно дела делать.

– Базаришь, – первый раз за всё время выдавил из себя Слон что-то кроме своего имени, явно талант оратора был не самым главным его достоинством.

– Пацаны, а я стесняюсь спросить, вы с кем, что делать надо? Почему у таких уважаемых людей      тачки нет?

– Ты про старшего брата Трофима слышал?

Честно говоря, Санёк ни о каком Трофиме не слышал, да и вообще был далёк от этой темы. Но на всякий случай покачал головой. При чём сначала несколько раз сверху вниз, а потом слева направо. И ведь не соврал.

– Ну вот мы от него. А конкретно работаем с Севером. Тачка у нас была, возил тут нас один грач… Мухомор, мать его эти, на жёлтой «копейке». Но он слился, мы его теперь по всему Питеру ищем, должен он нам, без откупного свалил. Да и не по масти пацанам на «копейке» на серьёзные встречи приезжать и тёрки тереть, сам понимаешь. Представляешь, приехали как-то на разговор к тамбовским, они все на «бэхах», да на «Крузаках», человек пятнадцать. И главное Таран опаздывает, и мы тут… Втроём… И на «копейке».

– И что вам там сказали?

– Да ничего. Разрулили всё, конечно. Но Мухомор с тех самых пор и пропал. Одно с ним хорошо было – ни один патруль на дороге не останавливал. Он как свою кепку нацепит «Речфлот», на крышу багажник прикрутит с рассадой, так ему хоть Мамонта с сайгой на переднее сидение сажай, палева – ноль. Хотя, конечно, стрёмно.

– А какой он был, этот Мухомор? – поинтересовался Карась, – Я ведь его так и не видел никогда.

– Да обычный мужик, с усами, лысиной. Худой такой, одевался отстойно, короче, обычный лох. Лох обыкновенный.

«Интересная штука. А что ж у пацанов на колёса получше денег не нашлось? Что-то подозрительно всё это. И самое интересное, не к тому же ли самому семейству лоховых отнесли и меня?» – подумал про себя Санёк.

– Да ты не переживай, деньги не проблема. Вот сейчас начнём работать снова, раскрутимся и по тачке каждому купим. Тебе вот «Мерседес», хочешь мерина, а Санёк?

– Отчего же не хотеть, хочу.

– Ну вот, видишь. Слону вон «Гелентваген» возьмём, он в меньшем не уместится. Дорого конечно, но для хорошего человека ничего не жалко. Да, Слон?

Двухметровый Гаргантюа заулыбался и активно закивал, тряся двойным подбородоком.

– А Пупку?

– А у него прав нет, он ездить не умеет. Мне придётся его возить на «Крузаке».

– А тебе «Крузак»-то не велик, Герц? Тебя из-за руля будет видно? – прикололся Карась.

– В самый раз, не переживай.

– Он подушечку подложит!

Разговор вёлся с такой уверенностью, что казалось, будто машины уже стоят внизу, и они все вместе сейчас едут в ГАИ получать номера, просто ещё не решили кто на какой.

– Кстати о «меринах», – встрял в разговор неугомонный Карась, – вы Витька помните с пожарки? Ну ещё с Кастетом крутился? Он «мерина» взял трёхсотого за какую-то нереальную халяву, все завидовали, что повезло. И главное всё работает, только ароматизатор в салоне какой-то уж больно сильный повесили, хвоей несёт, аж глаза слезятся. А время прошло, неделю где-то, хвоя выветрилась и вонь пошла сладковатая по всему салону, и ничем её вывести невозможно. Оказалось, из-под отморозков каких-то машина, мало того отобранная, так ещё и труп хозяина в ней неделю провалялся, и по доверенности от мертвяка её и продали. А запах этот ничем не выведешь, да и с документами теперь засада, на учёт не поставишь. Вот теперь Витёк голову и ломает – как бы её кому впарить. Вам кстати никому не нужен «мерин»?

– Не Карась, ты себе бери. Что, денег нет? Дак можно кредит взять. У пацанов. Там сам знаешь, проценты не большие, только счётчик включается. Ну ладно, что, братва, – снова взял слово Герцог, – у нас похоже тут новенький нарисовался. По традиции надо ему имя выбрать, погремуху. А то сами знаете, как вы лодку назовёте, так она и поплывёт.

– А что, дело хорошее, это мы завсегда… – поддакнул ему Карась, – ты как, уговор выполнил?

– Да… Как договаривались, вот… – Шурик двумя руками поставил на стол, находившейся в центре комнаты, звенящий полный пакет с бутылочным пивом…

– Ну вот, я как всегда в пролёте… – печально протянул Пупок.

– А что тебе не так? – спросил Герцог.

– Да я ж, братва, сколько раз говорил. У меня же пиелонефрит, мне пива нельзя.

– Пиело… что? Это что за болезнь такая, при которой пиво пить нельзя? – не поверил Слон, – Ни в жисть не поверю, что такие бывают!

– Хочешь верь, а хочешь нет, мне от этого ни горячо, ни холодно.

– И в чём же она, эта болезнь, выражается? – не унимались все вокруг.

– Да в чём… Сначала как будто по спине бьют, если выпьешь чего лишнего, потом отекаю, вон как Слон становлюсь. А потом то в толчок гоняю каждые пять минут, то наоборот весь день сходить не могу. Короче, на хер мне это всё не надо, вы пейте, а я в этот раз пас.

– Ну, как знаешь, нам больше достанется, – подвёл итог беседе Герцог, – вот всё у вас, у мордвы, не у как у нормальных людей.

– Я – русский! Сколько раз можно говорить! У меня так в паспорте написано! – вспылил Пупок и даже вскочил с места, видимо национальная тема была для него болезненна и обсуждалась не первый раз.

– Это ты сейчас русский. И даже не русский, а «гражданин Российской Федерации», это всё демократы придумали. А что до этого у тебя в паспорте было написано? Пока их не поменяли, а? Молчишь? Да я же лично твой паспорт из ломбарда выкупал. Там, пацаны, так и было написано – мордвин. Век воли не видать. Пупок – мордвин. Гражданин мордвин.

Все присутствующие заржали, захлёбываясь и давясь пеной от пива. Беседа шла легко и непринуждённо, только глаза стоявшего посередь комнаты Пупка налились кровью и яростью. Казалось, он сейчас бросится, как цепной пёс.

– Я – русский!

– Да русский, русский! Сядь, русский.

Карась решил сбавить обороты и переключить тему.

– Я тут на днях у Сладкого был в гостях, помните Сладкого, мы с ним бухали у Таньки Длинной? У него ещё папа дипломат. Так вот, у Сладкого дома видак, и фазер из загранки кассеты всякие таскает, эксклюзивные. И показал мне он одну забавную съёмку спортивную, с поединков, тайский бокс называется.

– Какой бокс? – очнулся Слон.

– Тайский, да ты не видел такого никогда. Там тайцы, это из Таиланда которые, маленькие такие, как обезьянки, в одних шортах футбольных и обручах на головах, друг друга хреначат руками, локтями и ногами по ногам. Не поймёшь правда, кто у кого выигрывает, вроде всё одинаково, да и кто из них кто, тоже не поймёшь, они же только цветом шорт отличаются, а у Сладкого в комнате телик чёрно-белый, не ясно вообще как он к нему видак подключил. Но прикол не в этом. У этих тайцев между боями на ринг выходят такие конферансье, как в театре, представляете?

– Конферансье на ринге? Что за дичь?

– Вот и я удивился. Так этот конферансье ещё к тому же начинает голосом Левитана что-то там на ихнем, тайском, глаголить торжественно. Сначала я не понял ничего, а потом догнал, что они так победителя объявляют. При чём конферансье этот тоже из тайцев, маленький, чёрный, узкоглазый, кривоногий, но с причёской, седой шевелюрой пышной на голове, во фраке и бабочке, настоящий Эйнштейн. Вот умора. Что-то он там с таким, понимаешь, чувством низким голосом квакал на ихнем, на тайском, вроде старался, чтобы было серьёзно, а выходило смешно. Да ещё в придачу рожи такие корчил, глаза таращил, напрягся, ну просто до слёз. А в самом конце речь кончил, паузу длинную сделал, у одной из боевых обезьянок руку поднял и говорит: «Жо-па!». Нет, ну вы прикиньте, пацаны, жопа! Ну тут я вообще слёг от смеха, аж потом живот болел.

А Сладкий мне потом пояснил, он же в языках шарит, что это имя такое у победителя – Джо Па. Вот такой прикол.

– Да, Карась, насмешил так насмешил, – вытирая глаза от слёз и всхлипывая наперебой говорили Герцог и Пупок, – это надо же, победитель «Жо-Па»!

*****

В этот момент произошло интересное событие. Пацаны сидели на нижних нарах, у стола, а с верху вдруг неожиданно спустились ноги. Голые, волосатые ноги с огромными нестрижеными ногтями и благоухающие неприятным амбре. Ноги стали висеть и болтаться ровно напротив носа Пупка.

– Э, это что за… Да я тебя! – закричал Пупок и хотел было стащить с верхнего яруса невидимого его обитателя, обладателя волосатых и дурно пахнущих конечностей.

– Это Серёга Патологоанатом, ты его не бей, он так-то безобидный, просто гумозный, – заступился Карась, – Серый, ты чо опять ногти не стрижёшь? Посмотри, у тебя когти отросли, как у орла, того и гляди кудахтать начнёшь, или что они там делают, орлы… Да и запашок, скажу я тебе… Короче, давай это, метнись в ванную, постригись, помойся, пацанам не мешай, видишь, дела у нас. Всё, мухой!

С верхней полки тут же как по команде, без лишних вопросов, не проронив ни одного слова, соскочило «нечто», логично продолжающее те самые ноги. Это был низенький, корявый человечек, безумно похожий на Полиграфа Полиграфовича Шарикова, небезызвестного героя кинофильма «Собачье сердце» по мотивам романа Михаила Булгакова, при чём в стадии, когда он ещё не полностью превратился из собаки в человека. Со звериным выражением лица, в огромных очках, клетчатой рубашке и почему-то летних шортах, существо хромая заковыляло к выходу. Не стриг «Паталогоанатом» ногтей видимо действительно уже очень давно, при чём ни ногтей, ни волос, в результате чего, особенно после полуденного сна, он стал лохматым и помятым, как домовой.

– Давай-давай, шевели булками, Серый! А то когти уже по полу стучат! – заугарал Слон.

Дверь хлопнула, они снова остались одни.

– Так, пацаны, ну как же мы наречём нашего нового братэллу? Слушаю ваши предложения!

Герцог открыл пиво и тут же присосался к бутылке, его примеру последовали все остальные.

– Может «Суровый»? – предложил Слон, хлопнув очередной крышкой, поддев и открыв её зажигалкой.

Из открытой бутылки пошёл аппетитный ароматный дымок пенного.

– Не, – оценивающе посмотрел на Санька Пупок, – давайте «Бедовый».

– Какой на хрен Бедовый, давайте… Свирепый.

– Почему Свирепый… Давайте… Нелепый! – на фоне принимаемого пива, по комнате пополз смех, все откровенно прикалывались.

– Да какой Нелепый, давайте… Хмурый!

– А может Понурый?

– Как-как? Каурый?

– Не, Весёлый, точно говорю, Весёлый! – чем больше народ высасывал пива, тем веселее всем становилось.

– Так, всё, хорош! Поугарали и хватит, тут дело серьёзное, – остановил балаган Герцог, – ты, Санёк, скажи сам. Тебе что, например, нравится?

– Мне… – замялся Александр, – Ну… Музыка нравится… Французская. Да и что больно выдумывать, у меня же уже есть погоняло. «Месье» на районе кличут.

– Ну вот и всё, значит так и будешь – «Месье». Так и порешили. А то Хмурый-Понурый, ничего умнее придумать не могут, олухи. Ну что ж, пацаны, прошу любить и жаловать, Месье! Ну вот, парень, теперь ты наречён и с нами повязан, давай обсудим, что дальше делать будем, ты о кодексе пацана слышал?

– Нет…

– А кто ты по жизни? – спросил Герцог и все пристально посмотрели на Санька, тот замялся.

– Да даже не знаю… Человек…

– Запомни, ты – пацан. Всегда, когда тебя спрашивают кто ты по жизни, отвечать надо «пацан». Это и есть кодекс. Понял?

– Да понял, понял…

– Ладно, пацаны, поздно уже, да и пиво кончилось. Встречаемся завтра на кольце в Шушарах. Надо Северу сообщить, что работать начинаем, разрешение взять. Ты, Санёк, сможешь на машине приехать?

– Не, завтра точно нет. Дядька в деревню едет.

– Ну ладно, тогда сам приезжай.

На следующий день была суббота. Погода с утра не задалась, что, собственно, для Питера не удивительно. Было промозгло, грязно, моросил холодный дождь, на улицы города опустился туман. Выходить из тёплого дома, где пахло яичницей и варящимся мясом для супа абсолютно не хотелось, по ящику гоняли «Симпсонов», которые можно смотреть вечно. Но куда деваться, раз обещал… Сашка нехотя оделся и вышел из дома, закурив прямо в лифте. На выходе он спрятал в руке окурок, и, как назло, только двери открылись ему навстречу попалась противная соседка с восьмого, злая тощая мымра в больших очках, с которой у него были постоянные ругачки. То бычков ей на лестничную клетку набросали, то наплевали, то на барабанах как по мозгам прямо над ней стучат. Короче, всё ей не так, не угодишь, такая правильная.

– Ты что это, в лифте куришь? – ошарашено вскричала мымра с восьмого, когда вместе с выходившим из лифта Саньком на неё дыхнуло плотное облако сигаретного дыма от «Bonda», – Да как ты смеешь? Ты же нас травишь! Да я… В милицию сообщу!

– Да что Вы, как Вас там… Это не я, это до меня, я вообще бросил!

Дальнейшие споры и пререкания с очкастой ведьмой были бессмысленны. Санёк поспешил выскочить из подъезда, не обращая внимания на проклятия, несущиеся ему в спину, чтобы горячим бычком не обжечь руку. Только закрыв дверь, на улице он тут же сунул его обратно в рот, докурив по традиции сигарету до жжёного фильтра.

Месье ехал через весь город до нужной остановки на Промзоне как всегда без билетов.Ему было не привыкать скрываться от контролёров, переходя из трамвая в трамвай и бегая из вагона в вагон. Ориентировался Шурик в тех краях плохо, поэтому пришлось поспрашивать у прохожих, что это за Шушары и где у них «кольцо». В итоге он продрог, промочил ноги, проклял всё, но почти не опоздав был в условленном месте. Там его, прямо в середине оживлённого автодорожного кольца, уже поджидала троица, издали сильно напоминающая хрестоматийных Труса, Бывалого и Балбеса, из фильмов Гайдая. Рискуя быть сбитым мчащимися машинами, Санёк умудрился перебежать к ним, потом с ними обратно. Вокруг кольца с одной стороны расположился частный сектор, с другой – новостройки. В одном из частных домов, как оказалось, и обитал загадочный Север. Герцог нажал на кнопку звонка на деревянной двери ограды.

– Кто там? – раздался из-за забора низкий мужской голос.

– Север, да это я, Герцог!

– Герц, ты что ли? А ну заходи, ты один? О, тут с тобой целая делегация! Ладно, проходите вон… В сарай.

Дверь открылась. Перед пацанами показалась фигура высокого, крепкого, сурового, но симпатичного мужчины средних лет с короткой стрижкой и пробивающейся сединой. Хозяин избы был в семейных трусах, кожанке на голое тело и с обрезом наперевес. Парни, опешив, застыли в замешательстве.

– Ну что застыли? А вы про это…

Север опустил обрез.

– Да это мы тут с кингесепскими закусились, а у меня дома семья, жена. Ладно, не обращайте внимания.

Он провёл их по садовой дорожке мимо большого деревянного дома, клумб и огорода по территории участка. Их путь лежал к стоящему у дороги и служившему одной стороной забора деревянному сараю. Север откинул засов, открыл дверь.

– Смотрите лбы не поразбивайте, особенно ты, Слон. Нагибайтесь.

Внутри было не теплее, чем снаружи, сарай оказался завален всяким хламом, как в принципе и полагается сараю. Единственным естественным освещением являлись щели между досками, через которые просачивался тусклый, так как небо затянуло облаками, свет. На полу навалены опилки, от которых сразу поднялась пыль, зачесалось в носу и захотелось чихнуть.

– Так что вы хотите? Ты, Герц, говорил работать опять проситесь?

– Да, вот у нас пацан с машиной появился, Месье погоняло. Надо дальше двигаться, – Чебурашка кивнул в сторону Санька.

– Да я так-то не против. Работайте, условия знаете – половину всего что заработаете нам, остальное вам.

– Ну это понятно.

– Ну что, раз всё понятно, тянуть не будем. Всё, пацаны, давайте, а то не ровён час сюда от Большого нагрянут, отвечай потом за вас. Вы это… Съездите ещё в нашу баню на Восстания, работать надо начинать чистыми, традиция.

Север быстренько выпроводил их с участка и захлопнул калитку.

– Ну что, как поедем? Восстания-то далеко… – задумчиво спросил Пупок

– На моторе, как ещё? – ответил Герцог.

– Базаришь… А лавэ есть? – подал голос Слон.

– А зачем лавэ, чтобы на моторе со Слоном ездить? Настоящий пацан грачам не платит.

– Логично.

– Так, тачку буду я ловить. Вы вон в сторону отойдите, чтобы рожи свои не светить, – сказал Герцог, как самый не вызывающий подозрений и чувства опасности из всей честной компании.

Он встал на обочину, сделав вид «состоятельного» клиента, и поднял руку. Пупок, Слон и Санёк отошли и спрятались за придорожным комком. Через некоторое время перед Герцем остановился ржавый «Москвич-2141» непонятного цвета с каким-то доцентом за рулём. Как Герц их называл «лох обыкновенный». В берете, очках, рубашке в кружочек, застёгнутой на все пуговицы. Просто классический представитель культурной интеллигенции. Кого только в те годы нужда не выгнала колымить на дорогу! Зарплату не платили, и подвозить на дороге голосующих пассажиров было лёгким, быстрым, но очень опасным заработком, потому как на кого нарвёшься было неизвестно. Как в этот раз и произошло.

– На Восстания, дом 32.

– Э… Где это… Покажите куда ехать?

– Покажем-покажем, дядя, не переживай!

Это уже на переднее сидение, занимая собой всё пространство салона «Москвича», залезал улыбающийся Слон. За ним загрузились все остальные. Доцент хотел было что-то возразить, но Слоновский сделал такое зверское выражение лица, что он сёкся и полный народу «2141» тронулся с места. Ехали долго. По разбитым питерским окраинам, гремя и скрипя, подпрыгивая на кочках, падая в ямы, скрытые лужами, цепляя днищем, просевшим под весом Слона, который молча смотрел всю дорогу перед собой. Наконец нужный дом был найден, все выгрузились из машины и не говоря ни слова пошли в сторону адреса.

– Молодые люди, а деньги? – прокричал незадачливый бомбила в незакрытую дверь.

– Какие деньги, дядя! Ты что не бесплатно нас вёз? Мы-то думали ты человек чести, пацанам помог доехать, а ты оказывается за деньги! – повернулся к нему Герцог.

Шедший в сторону домов в кожаном плаще Слон остановился и развернулся.

– Да не, Герц, ты не понял, это дядя хочет нам денег дать. Да, дядя? Дядя хороший!

Слон развернулся и медленно пошёл в сторону бедолаги-доцента, решившего подколымить. Тот при виде наступающего на него монстра тут же захлопнул пассажирскую дверь, нажал на газ и умотал. Да так, что у «Москвича» аж резина задымилась первый раз в жизни.

– Всё-таки новый «Москвич» такое уё…, по сравнению с зубилами, – авторитетно заметил Пупок, – вроде что-то похожее, а не то, видно что подделка.

– Базаришь… – промычал Слон.

У него, как у Элочки-людоедки из «12 стульев» Ильфа и Петрова, почти весь лексикон состоял из одного слова.

Саньку стало жалко бедного очкарика в берете, недотёпу и неудачника. Ведь он и сам был когда-то таким же вот. И колымил, и даже берет одно время носил, а что, не западло. Правда у него был кардинально противоположный подход к данному вопросу. Он всегда сам сразу назначал цену и, наученный горьким опытом, старался взять деньги вперёд. Шурику почему-то сейчас вспомнился случай, как однажды он ехал по пустынной дороге за жиркомбинатом, куда его пригласили на экскурсию. Суть мероприятия заключалась в том, чтобы посмотреть, как заика Борман, стоя на вершине горы убитого скота, с довольным видом закидывает лопатой и вилами в огромный чан-котёл мёртвых животных, из которых делали маргарин. На шоссе не было ни души, вокруг расстилался только полумёртвый частный сектор, ночь, тишина… Короче местечко как специально созданное для фильмов ужасов. И тут Месье посредине этого депрессивного ночного пейзажа тормозят два бухих персонажа, которые лыка не вяжут и что-то мычат. «Му, да му, а зачем, почему не пойму». Сашка тогда от греха подальше приоткрыл окно и сказал алканафтам: «Чирик, деньги вперёд!», а когда те сдуру сунули в узкую щель десятку, был таков, оставив пьянчуг посередь дороги. Ну а что, вдруг это маньяки, или зомби вообще. Да они поди и не вспомнят, что произошло.

– Всё-таки нехорошо получилось, человек нас подвёз… Надо было ему дать хоть сколько-нибудь, – задумчиво сказал Александр.

– Да плюнь ты, Месье, запомни, каждому давать – денег не напасёшься, – успокоил его Чебурашка-Герцог, – ага, вот мы и пришли. Проходите, пацаны.

Они подошли к обычному жилому панельному дому. Как оказалось, в нём весь первый этаж и часть технического подвала занимала частная баня. Пацаны поднялись по ступенькам, Герцог постучался в отдельный вход рядом с подъездной дверью. Тишина. Позвонил в звонок.

– А пришли, проходите, Север говорил насчёт вас, – открыл дверь неизвестный плюгавенький мужичок, – так, раздевайтесь, пацаны, чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что вы в гостях. Разулись? Пойдём, покажу, вот смотрите. В этой комнате я вам небольшую поляну накрыл, пиво-рыба, туда-сюда. Вот финская парилка, там уже под сотку градусов, вот вода, веники, полотенца, простыни. Там – бассейн, там – душ. Курить в окно, удобства за углом, а больше звиняйте, ничего не предусмотрено. Ну, сидите, сколько хотите, только дверь захлопните, как будете уходить. Да ничего смотрите не спалите, не разбейте, потом перед Севером будете отчитываться. Всё, я пошёл.

Неожиданный подгон от самого Севера обескуражил Санька. Выглядело всё вокруг действительно богато, душевно. В бане-сауне он отродясь не был, а тут ещё стол, веники. Красота. Все разделись догола, один Попок как всегда весь в зелёных пятнах замотался простынёй с ног до головы. Они посидели в предбаннике на кожаных креслах, попили пивка с воблой, потрещали, покурили. Потом пошли в парилку, долго с чувством парились, прыгали в небольшой бассейн, обливались. Вот тут-то на расслабоне, который не мог испортить даже Пупок, Санёк и ощутил тот самый кайф дорогой жизни, который был ему недоступен в серой действительности. Жалко это было только маленькое мгновение, и оно быстро закончилось…

Глава 6
Шальная жизнь

На следующий день, в воскресенье, дядька попросил Сашку помочь перевезти доски в гараж. Он где-то по туалетной газетёнке, которые бесплатно раскидывали в почтовые ящики, нашёл на самой что ни на есть дальней и опасной окраине какой-то склад древесной продукции, где, по его прикидкам, доски, необходмые чтобы перекрыть полы, были дешевле. Правда поездки в такие районы как базы на Обводном шоссе грозили или оторванной выхлопухой, или открученными колёсами, или кидняком, или ещё чем похуже, что, впрочем, родственника никак не смущало. Дядька накануне вечером позвонил Саньку.

– Сашка, подь сюды, тут тебя дядя Фёдор чтой-то спрашивает! – постучала в дверь комнаты мать.

Санёк нехотя сполз с дивана и поплёлся в коридор. Поднял старую трубку древнего аппарата с дисковым номеронабирателем красного цвета. Там, среди шорохов и шума, услышал, как всегда раздражённый голос дядьки на его «Алло»:

– Так, Сашка, любишь кататься – люби и саночки возить. Чтобы завтра утром как штык у меня. Поедем доски для полов покупать.

– На чём?

– Как на чём? Ты что машинам счёт потерял? Так у меня пока одна. Твоя любимая «восьмёрка»!

– Дядь Федь, да Вы же машину запортите, неужели нельзя ГАЗель нанять? Как же это мы на ней доски повезём?

– Ага, буду я ещё этим барыгам пятихатку отстёгивать, а на кой мне тогда машина? Баб да друзей катать? Это ты у нас по этой части. Машина она должна что? Правильно, работать, на то она и машина, запомни парень. Не роскошь, а средство передвижения. Так, молодёжь, всё, разговор окончен, чтобы был в девять, базы по воскресеньям до обеда.

*****

Н-да, ситуация, и зачем только он телефон починил? Телефонный аппарат в их семье был торжественно установлен по очереди совсем недавно, являя собой чудеса достижений советской науки и комфорта. Ждали они его всей семьёй больше десяти лет и всё это время бегали звонить в телефон-автомат на улицу. Правда номер их имел одну неприятную особенность – он был «на блокираторе». То есть линия одна на две квартиры, их и соседей с шестого. И когда пользуются одни, у других в трубке тишина и не поймёшь, сломался ли телефон, или его заняли соседи.

При чём соседи эти были ну настолько противные, что так и просились что-то с ними сотворить, разумеется нехорошее. Мать, Зинаида Пална, работала завучем в соседней школе. Баба противная, тощая, с отталкивающим лицом, яркой помадой и огромными фиолетовыми «вавилонами» на голове, всё строила из себя богатенькую. Она, задрав длинный нос, надменно, напоказ ходила в шубе и золоте, мол кто вы и кто я. За что и поплатилась. Благодаря показухе, Зинаиду Палну припасли и ограбили два раза подряд прямо в собственном подъезде и лифте, вытаскивали из ушей серёжки с мясом и угрожая ножичком срывали шубу. Вот, впредь наука – не понтуйся. Потом всё милиция ходила по квартирам и спрашивала, не видел ли кто чего. Разумеется, ни одного свидетеля не нашлось, все отвечали «нет», а про себя думали: «И видел бы не сказал». Так уж не любили противную семейку с шестого.

Отца в той семье отродясь не было, видать не ужился с надменной школьной руководительницей. Его заменял тихенький, невзрачный послушный мужичонка, который смиренно и беспрекословно выполнил все приказы супруги, так как своего голоса не имел, только вечерами втихаря в машине бухал пиво, видимо дома запрещали. Бабка Ираида Максимовна, такая же противная, как и её дочь, вечно всем недовольная, гоняла детей по подъезду, посылая вслед проклятия. Седая, с рыбьим лицом камбалы и глазами навыкате, она при сравнительно небольшом росте весила целый центнер. Санёк видел её круглогодично одетую исключительно в белую старушечью ночнушку, как будто это было её единственное одеяние. Эта наоборот прибеднялась, хотя все знали, что Ириада в прошлом директор мясного магазина, а потому наверняка прятала миллионы в стульях кухонного гарнитура. Так же в семье имелся дед с несносным характером, который говорил, что ветеран и инвалид, хотя все соседи по подъезду знали, что он дезертир и всю войну отсиживался в тылу в Ташкенте, прикидываясь псих.больным.

В семействе с шестого росло два сына. Старший, нелюбимый, Игорёк, который всё подавал – подавал надежды, в хоккей играл, даже работал директором в магазине, да потом так и скололся, его давно не было видно. И младший, Жорик, который вроде был карапузом, которого все шпыняли, а со временем стал качаться, жрать всякую дрянь и раскабанел так, что, аж в свой «мерин» не вмещался, который ему мама подарила. Короче яблочко от яблони…

Вот с дедом этого семейства, тем самым дезертиром, у Санька на почве блокиратора постоянно выходила ругань. Потому как старпер, по причине старческой деменции или попросту слабоумия, стал снимать трубку телефона и не класть на место, а то что у соседей при этом не было связи его никак не волновало. Бывало телефон молчал по полдня и Санёк, разъярённый, если особенно ждал звонка, спускался на шестой и звонил в злополучную квартиру. Как правило выходил дед, всегда в военной рубашке, трико и тапках, с неизменной палкой.

– Что надо? – зло спрашивал он.

– Вы трубку положите, я из-за Вас позвонить не могу.

Вот они, прелести коммунальной жизни.

– Да ты что, щенок! – дед, выживший из ума, поднимал над головой клюку и норовил стукнуть Санька ей по кумполу.

– Да Вы что, угомонитесь! Вроде взрослый человек, престарелый, а хулиганите. Говорю трубку положите!

Но безумный дед только корчил гримасы и нападал с клюкой наперевес, как Д’Артаньян со шпагой на гвардейцев кардинала. Взывать к его благоразумию было бессмысленно.

– Ну ладно, попомнишь ты меня!

Санёк ретировался от старого безумца, тот ликовал, празднуя победу и тряс руками над головой. Но хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Шурик устал от подлых западлянок, которые ему постоянно подставила нехорошая семейка и старый умалишённый. Он поднялся на пару этажей и остановился. Что же сделать? Ведь этот вопрос надо решать кардинально, дальше издевательства продолжаться не могут. Тут ему на ум пришёл недавний разговор с одним студентом из института связи.

– Я тут на съёмной хате живу, а сам то из Магнитогорска. Вот мне и надо домой звонить, а денег нет. Так я беру в коридоре к проводам соседей в параллель встаю и звоню сколько влезет, а счета им приходят.

– О как, чудеса! Вот значит, чему вас там в институтах учат! А что, полезная штука, не зря грызёшь гранит науки, хоть какая-то польза. А как это… Я вот даже не представляю…

– Да вообще просто. Посмотри, в подъезде такие белые тонкие провода проложены к каждой квартире – это телефонные линии, в них две жилы. Вот берёшь телефон, любой, у него в шнуре тоже две жилы и соединяешь те две белые и телефонные, вот и вся наука.

Так, точно, вот оно. В параллель вставать и звонить с соседского номера ему не надо, а вот урок преподать семейке Адамс точно придётся. Санёк спустился на лестничную клетку шестого этажа. Так, где это, ага вот! И точно, под самым побеленным потолком в подъезде, к квартире тянулся белый телефонный провод, его ещё называют «лапша».

– Ну держитесь! Попомните вы, как телефон отключать!

Санёк сбегал домой за лезвием. Так… Надо что-нибудь сделать поподлее… Так чтобы незаметно, при этом максимально эффективно и надолго. Он нашёл место в углу, там, где провод уходил в специальное отверстие и сделал еле заметный надрез, при чём только одной жилы. Получилось отменно. Найти повреждение человеческому глазу было нельзя ни при каких условиях, с виду провод казался абсолютно целым. Сашка с чувством выполненного долга вернулся домой и… О чудо! Телефон работал. Он работал и на следующий день, и через день, и даже через неделю, тогда связисты были на вес золота, заявки до месяца ждали. А через какое-то продолжительное время, спускаясь пешком по лестнице, дойдя до шестого, Сашка обнаружил там суету. Монтёры из ГТС, целая бригада, пытались найти неисправность и никак не могли. За их действиями внимательно наблюдало всё подлое семейство, скопившееся в дверях и дававшее ценные указания.

– Ничего не понимаю… – говорил, утирая пот со лба старший монтёр, – всё с виду цело, а сигнала нет, неужели всю линию перетягивать? Но это надолго, у нас кабеля нет, дефицит.

Семейка заохала, заахала, а Санёк, вприпрыжку пробегая мимо звонко засмеялся и пропел:

– Что, опять поврежденье на трассе? Что, реле там с ячейкой шалят?

И был таков, но мамаша-завуч бросила в его сторону пылкий взгляд, явно заподозрив что он как-то причастен к этому неприятному событию. Санёк не знал, чем уж там кончилось дело, да только с тех пор телефон у него работал всегда, как часы, а дед стал здороваться и кивать головой.

*****

Так вот, с тех пор проблем с телефоном у Санька не было, но в этот раз он подумал, что лучше бы были. Теперь он попал на общественно-полезную работу. С одной стороны, дело нужное. Дядька договорился с соседом, ветераном войны, для него администрация выделяла место под гараж, чтобы ставить поближе к дому свою ласточку, на которой, кстати, гонял периодически и Сашка. Более того, дядька по той же туалетной рекламной газетёнке нашёл по дешёвке железную избушку, которую продавал какой-то ханурик. Правда своей собственности на домик из металлолома он ничем подтвердить не мог, но об этом история умалчивает. Дядька перетащил её на воровайке на ветеранское законное место, Сашка, понятное дело, был без разговоров мобилизован на эти работы. Но у него почему-то оставалось стойкое ощущение, что гараж они просто-напросто стырили, уж больно ханурик нервничал и подгонял их, когда они его забирали.

Избушку эту водрузили на курьи ножки в виде ворованных кирпичей и подсыпали щебнем, спёртым с соседней стройки. Правда двери у гаража были очень узкие, ну прямо впритык, миллиметр в миллиметр по ширине машины, и чтобы выехать в него надо было складывать зеркала и требовались не дюжие снайперские навыки, но… Тут уж не до комфорта. Оставался последний штрих, чтобы торжественно ввести гараж в эксплуатацию – постелить в нём полы. А для полов нужны были доски, а дешёвые доски были на складе, и ехать туда надо было именно в это воскресенье, да ещё и с самого сранья.

Собравши волю в кулак после вчерашней попойки, Санёк попёрся на автобусе к дядьке, так как заезжать за ним тот категорически отказывался, экономил бензин. Втроём они с тёткой поехали через весь город на Обводной и там, в самом злачном углу, где лишиться головы и кошелька было как здравствуй песня, с трудом отыскали подозрительную базу. На ней из древесины, по всей видимости ворованной, так как «сотрудники» этого предприятия постоянно боялись каждого шороха и подозрительно оглядывались, прямо здесь же эдакой пилорамой нарезали доски по размеру. В итоге доски оказались, разумеется, как и планировалось, длинными, метра по два, к тому же их оказалось много.

– Ну и как же мы это будем в Вашу машину запихивать? – спросил Санёк у озадачено чешущего лоб дядьки

– Как-как… Смотри, салага, учись!

Они вдвоём открыли окна, убрали спинку сидения и запихнули в машину доски так, что они торчали из передних окон ещё по метру. При этом чтобы рулить и переключать скорости, надо было изгибаться и обладать навыками человека-змеи, зеркал не было видно вообще, а от лобового стекла осталась небольшая амбразура.

– Ну вот, а ты говорил не влезет, – с удовольствием от проделанной работы, отряхивая руки сказал дядька.

– И Вы что же… Предлагаете мне так ехать через весь город??? Да меня на первом же посту…

– Никто не обещал, что будет легко! И кто не рискует, тот не пьёт шаманское.

– Так, а как же Вы сюда влезете…

– Да я и не собирался. Я на автобусе, а вы с тётей Наташей, вперёд, к гаражу. Так давай-давай, залезаем через окна, двери уже не открываются.

Запихнув супругу в восьмёрку, подсадив через большое переднее пассажирское окно и расположив её голову между свеженапиленных досок так, что на любой кочке она могла подвергнуться процедуре гильотинирования, дядя Федя довольно сказал:

– Ну всё, в Бристоль, друзья, – и своим быстрым шагом был таков, ретировался, только его и видели.

Делать было нечего, Сашка вздохнул, крутанул ключ в замке, переключил скорость и демонстрируя чудеса эквилибристики медленно поехал обратно, домой. Вести пришлось извиваясь между досками, с закрытым обзором, ориентируясь исключительно по приборам и звёздам, которых не было. На ближайшем повороте, когда со второстепенной дороги он выезжал на главную, в связи с тем, что не видно было ничего в буквальном смысле, Месье не пропустил новенькую «шоху». «Шестёрка» вильнула в сторону, но бочарой всё-таки его зацепила.

– Вот тебе, дядя, и экономия… Всё-таки вышла боком. Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной.

Он припарковался слева, вышел из машины, точнее вылез из досок, тётка так и осталась сидеть внутри. Из «шохи» тоже вышел рослый молодой мужчина, весь на понтах, видать насмотрелся фильмов про бандитов.

– Ну что, чем расплачиваться будешь?

Санёк осмотрел машину. Удар пришёлся ровнёхонько ему в бампер, поэтому на его «восьмёрке» кроме как краски от «шохи» цвета «баклажан», которая легко стиралась полиролью, никаких следов не было. «Шестёрке» повезло меньше, переднее крыло и дверь пересекала вмятина со свежесодранной краской.

– Да не бойтесь, уважаемый, решим вопрос.

– А что ж ты, не пропустил? Не видишь кто едет?

– Да вон смотри, доски везу, не видать ни хрена. Ну и сколько ты хочешь?

– Ну… Парень, ты попал… Машина новая, а тут целых два элемента под ремонт и покраску. Не меньше пятнахи. Что милицию будем вызывать или так решим, по-пацански? У тебя деньги-то есть? Чем расплачиваться будешь?

О… «По-пацански», это подходит. Он же теперь работает с пацанами, значит и решить всё не проблема.

– Да деньги-то это, как раз, не проблема. Проблема к органам обращаться, боюсь люди не поймут… – Санёк сделал многозначительный вид.

Он уже понял, что перед ним обычный терпила, который просто понты колотит.

– Ну да… Про милицию это я так… Так как с пятнахой?

– Слушай, у меня с собой конечно нет, всё у пацанов. Но ты не переживай, я тебе расписку напишу и вот отвезу груз и прямо сразу всё и отдам.

– Ага, так я тебе и поверил, паспорт давай!

– Да я бы с удовольствием, да видишь какое дело… У меня прав-то нету, я по вкладышу езжу, а без паспорта он не канает. Давай я тебе расписку напишу и разъедемся. Сам знаешь, пацан пацана не обманет.

Тут Санёк, как ни странно, действительно нисколечко не соврал. Прав у него не было, как и денег на их выкуп, и он ездил по зелёненькой, потрёпанной и уже один раз постиранной бумажечке.

– Ну если пацан пацана… Но смотри у меня, если что сам знаешь… А как я тебя найду?

– Да ты что! Запомни, мы, русские, не обманываем друг друга! – эту фразу спустя десять лет у Санька заимствовал Балобанов для «Брата-2», – а для связи вот тебе телефон надёжный, я по нему всегда отвечу.

Санёк нацарапал на бумажке наскоро состряпанную расписку, мол обязуется выполнить ремонт ВАЗ 2106, а внизу написал телефон своей двоюродной бабушки, божьего одуванчика, но старушки смелой и бойкой, которой было нечего делать, и терять. Та очень любила общаться с его многочисленными кредиторами, поговорить-то было ей больше не с кем, все товарки померли, а тут какая-никакая, а забава. Вот старушка и вела с ними длинные душещипательные беседы, а потом всё Сашке пересказывала. Правда жила она далеко и видел бабульку последний раз Сашка уже очень давно, но периодически с ней созванивался и узнавал, кто к ней в очередной раз пристаёт.

Машины разъехались. Санёк повёз доски в гараж, больше по дороге с ним приключений не случилось. Жизнь была лихая, быстротечная, а потому про данный инцидент Шурик забыл уже на следующий день, а через неделю он и вообще вылетел у него из головы. И всё шло хорошо, пока вдруг, одним вечером, ему не позвонила та самая баба Надя.

– Сашка, опекун, едрит твою мать!

– Привет, баб Надь, как жизнь, как здоровье?

– Ты мне зубы-то не заговаривай, здоровье его моё вдруг заинтересовало. Достали меня твои кредиторы звонить.

– Да, а что ж ты не говорила, тебе ж вроде нравилось с ними…

– Всё, надоело. И ладно раньше просто звонили, а то тут взяли моду домой являться.

Действительно, недавно на местном блошином рынке поступили в продажу пиратские диски с милицейским базами данных, и любой желающей теперь мог за сотку купить такой диск и узнать любую информацию о ком угодно. Телефон, адрес, ФИО, не проблема.

– То тут твой этот, как его… Слава ходил всё зажигалкой щёлкал, канючил как тебя найти, так я его пока трёхэтажным матом не послала не отстал.

А баба Надя послать умела и могла… Вот в чём в чём, а в этом Сашка не сомневался. За словом в карман не полезет. Наверное Слава, который всё надеялся что-то с него получить, хотя сам пролошился, прочувствовал этот высокохудожественный русский фольклор на себе в полной мере.

– А тут новый какой-то повадился, высокий такой, взрослый. Сначала звонил, всё тебя спрашивал, теперь вот пришёл и стоит в подъезде, ждёт.

– О как, настырный оказался… Ну и что ему надо?

– Говорит машину ты ему стукнул. И это, Сашка, он тебе того… Как это у вас называется… Стрелку, во, забил. Завтра у центральной библиотеки в три. Ты уж съезди, разберись, не доводи до греха, а то я ему в следующий раз придёт, точно сковородкой по мозгам вдарю.

Н-да, а чувак-то оказался непонятливый. Ну что ж, придётся подъехать. Всё-таки не зря он с пацанами познакомился. Надо из этого знакомства извлечь хоть какую-то пользу, не всё их на тачке дядькиной катать. Для его целей идеально подойдёт двухметровый Cлон. Его можно одного на стрелку отправлять, и считать что дело сделано, от одного его вида всё разрулится. Санёк остановился, подошёл к телефону-автомату, опустил просверленную «двушку» на ниточке.

– Алло, Слон, слушай, ты что завтра в три делаешь? Что? Да помощь твоя нужна, подъехать побазарить с одним индюком. Что? О чём? Тебе не всё ли равно? Не слышу? Свободен? Ну всё, я в половине за тобой заскочу. Ты куда выйдешь, туда же, на Баумана? Ну, добро́.

На следующий день в назначенный час перед центральной городской библиотекой, прямо на площади перед её входом, где торговали всем подряд – от левых лекарств до цыганских курток, но только не книгами, со свистом появился Санёк на дядькиной «восьмёрке» со Слоном на переднем сидении. Там уже скромно стояла сбоку, ожидая, «шоха» цвета «баклажан», демонстративно показывая раскуроченный бок. В «шестёрке» сидели два силуэта – высокий на переднем сидении и непонятно кто на заднем. Санёк эффектно крутанулся на полицейском развороте прямо перед носом «шохи», обдав её пылью и гравием. Они со Слоном не стали выходить из машины – не царское это дело. Из покоцанной ВАЗ-2106 вышел давишний высокий чел. Санёк открыл окно.

– Чо хотел?

– Как что? Ты шутки вздумал шутить, думал я тебя не найду? Да ты знаешь кто со мной?

– Слышь! То, что ты приехал к пожилому заслуженному человеку и начал там жаловаться, уже само по себе косяк. Так что кого бы ты с собой не привёз, по понятиям ты не прав. Ты может ещё маме пожалуешься?

– Да я… Да вы… Да у меня же расписка, ты же обещал… По-пацански…

– А ты что, пацан, чтобы я тебе обещал?

– Пошлите в машину поговорить, там вас ждут!

– Слышь, тебе надо ты и садись! Прыгай к нам на заднее сиденье, не бойся!

Высокий не знал что делать и стушевался. Тот кто был в машине явно ему приказал затащить их в свою, а всё пошло не по сценарию. Он сделал неправильный выбор и на том его дело было проиграно. Всем стало ясно кто он, и теперь уже ему не смог бы помочь никто.

– Ну ладно…

Санёк нагнулся и пропустил терпилу назад, в глубь тонированного салона. С того момента как он туда залез, его судьба была предрешена.

– Так что ты хотел? – повернулся к нему неразговорчивый Слон.

Он занимал собой сразу пол машины, так что даже лобового стекла не было видно. При всей своей необъятной комплекции, Слон обладал ещё и лицом Каннибала Лектора, смесью с Фредди Крюгером.

– Да он мне машину стукнул… Да вот у меня расписка…

– И ты поехал его бабушке жаловаться? Нехорошо…

Это было сказано таким голосом безразличного удава, что высокий выпал в осадок. Сидя в каземате тонированной в ноль восьмёрки, его затрясло.

– Давай, – Слон отвернулся и не глядя притянул руку.

– Ч-т-т-о?

– Расписку.

– Вот, возьмите, пожалуйста…

Расписка оказалась в руке Слона. Он посмотрел на неё, читать не стал. А сложил её и медленно, показательно, молча стал рвать на крохотные кусочки. Высокий терпила онемел, хотел было запротестовать, да осёкся и заткнулся. Когда Слон закончил своё дело, он выбросил клочки бумаги в окно, отряхнул руки и сказал:

– Ты же понимаешь, что расписка твоя ни юридической, никакой другой силы не имеет, а потому она и не нужна тебе совсем, ведь правда?

– П-п-ра-в-да… – выдавил из себя высокий.

– Ну вот, всё, бывай. Месье, выпусти этого… Не видишь – ошибся человек.

Санёк опять нагнулся, открыл дверь и выпустил высокого. Тот вылез и понурив голову поплёлся к своей тачке. Кто был внутри неё, они так никогда и не узнали, а самого длинного так никогда больше и не увидели. Бабульке он тоже звонить перестал. Понял, видать, жаль не с первого раза…

Глава 7
Бригада

В понедельник настал первый рабочий день в бригаде. Конечно тут не было ни трудовых книжек, ни спецодежды, ни трудового договора. Были только пацаны. Те самые Герц, Слон и Пупок. В назначенное время, после института, Санёк выпросил у дядьки машину за воскресные бдения, заехал за всеми, собрал. Правда хитрый дядька оставил ему бензина ровно на донышке, чтобы хватило до заправки, так что машина ехала исключительно на последних парах, честном слове и в любой момент грозила встать. В связи с этим проблема горючки вышла для Месье на первый план, и он заявил, что прежде чем ехать делать пацановские дела, неплохо было бы что-то порешать с бензосом, а то далеко они не уедут.

Шурику приходилось экономить последние капли на каждом шагу. Он отключал двигатель, когда катился по шоссе под горку, ехал накатом на нейтралке, не включал печку, глушил двиган на светофорах и вообще каждой остановке. Короче экономил как мог. Первой точкой, которая попалась под руку, был местный районный крытый рынок, вокруг которого разросся стихийный. Там Месье со Слоном под смех Герца и Пупка пошли к барыгам и потребовали у них бензина, в счёт того «чтобы проблем не было». Единственным, кто купился на их подкаты, были колхозники с картошкой, но и они смогли помочь только тем, что слили им пять литров семьдесят шестого со своего «Москвича-каблука».

– Вот только семьдесят шестого мне не хватало! – сокрушался Месье, – Он же все свечи засрёт, и машина встанет. Что делать? Да и дядька убьёт…

У него слишком свежи были воспоминания, о том, как он однажды встал посередь дороги на выезде из города, а так как в устройстве автомобиля ничего не понимал, единственное что ему оставалось – звонить тому самому дядьке. А что, колесо пинал, фары протирал, но это не помогло, а больше он ничего в ремонте автомобилей не ведал. Дядька приехал с работы в разгар рабочего дня, в тьму-таракань за тридевять земель, чтобы помочь с починкой, и то, сколько о себе Санёк в тот момент выслушал от него нелицеприятных откровений, он, пожалуй, никогда не знал и больше не узнает.

– Да ты не кипишуй, – успокаивал его дипломатичный Герц, – с пяти литров ничего не будет.

Но пять литров, да ещё и семьдесят шестого, были как мёртвому припарка. Поэтому родилась идея ехать к матери Пупка, которая работала на заправке, выклянчить ещё литров десять. Вся эта поездка без бензина с негаснущей красной лампочкой на датчике топлива, стала изрядно напрягать Санька. Кроме того, под весом бригады, включая Слона, который весил полтора центнера, машина просела и ехала медленно и натужно, что так же не добавляло в езду комфорта и позитива.

– Блин, Слон, ты куда так разъелся, скоро жопой будем по асфальту скрести и искры высекать. Это ж ни одних амортизаторов не хватит!

– Да хорош ты, Месье. Вот заработаем каждому по хрустальному «мерину» и будешь ездить с кем хочешь. Ты вот с кем хочешь?

– Я с Герцем. Он маленький, лёгкий, на него бензина много не уйдёт. И запчасти не изнашиваются. Короче, удобный он.

– Я те дам, удобный! Слышь, Слон, ты оказывается у нас неудобный! А на стрелки ты с кем будешь ездить? Тоже с Герцем?

По дороге, где-то между Маяковской и Достоевского, Герц вдруг закричал и замахал руками.

– Э, смотри, да это же Витька Таран, наш старший. Да тормози ты. И откуда это, интересно, у него «восьмёрка»?

Санёк резко ударил по тормозам, аж жжёной резиной завоняло и принял влево, прямо на разделительную между двумя полосами движения, поднимая клубы пыли. Потом долго сдавал назад между двумя магистралями, чтобы подъехать к вишнёвой «восьмёрке», преспокойно загорающей прямо посередь дороги. Наконец они достигли её и все вылези, разминая затёкшие члены. Рядом с красным зубилом стоял, облокотившись на крышу, и жевал спичку коренастый коротко стриженный мужик спортивного телосложения в кожанке и очках, как у Рэмбо. Он наблюдал за приближением Саньковой машины задним ходом безразлично и даже не шелохнулся.

– Здорово, Витёк! – поздоровался Герц.

Следом за ним с Рэмбо обменялись рукопожатиями все вышедшие.

– Здорово, пацаны! Что, слышал опять работать начали? Молодцы, чо без дела сидеть. И знайте, я за вами приглядываю.

Рэмбо на время снял очки и сделал характерный жест из зарубежных фильмов двумя пальцами от глаз в сторону пацанов. Санёк, несмотря на осенний холод и пронизывающий ветер, тут же заглушил двигатель, помня, что топлива снова не осталось.

– А что это ты печку выключаешь? Холодрыга на улице, заморозишь парней, – заметил Таран, обращаясь к Саньку.

– Так бензин экономлю, топливо на нуле.

– Много ли ты сэкономишь на холостых? Знаю я один метод, как сделать так, чтобы и бензин не тратился, и в салоне тепло было.

– Да? Интересно… – заинтересовался Месье.

– Сменить надо одну прокладку.

– Какую?

– Между рулём и сиденьем.

Все вокруг заугарали, как кони, одобряя шутку старшего, потому как нытьё Месье про бензин всем надоело. Санёк сначала не понял, а потом догнал, что речь идёт о нём, и сразу прикусил язык. А то ведь и правда сменят прокладку. При чём в его же собственной машине. Герц решил перевести тему разговора, так как Таран Месье не знал, и дело могло кончиться плохо.

– Витёк, а откуда у тебя зубило? Ты ж на «Ниве» старой гонял?

– Ой, не напоминай мне про это ведро с гвоздями. Продали, аж перекрестились. Из этой «Нивы», чтобы путёвую тачку сделать, пришлось её два раза продать.

Таран заулыбался и выплюнул спичку изо рта. Чиркнул «Крикетом», который достал из кармана, закурил «Мальборо».

– Это как «два раза»?

– Да вот так. Мы её сначала на рынке одному ландышу по доверенности впарили, а он всю сумму не смог сразу отдать, три куска не хватало, договорились через месяц. Ну он платёж просрочил, мы приехали, да тачку обратно забрали, а доверенность аннулировали. Вот и всё, так просто. Ну и сразу в те же выходные её на «восьмёрку» с доплатой на том же рынке и обменяли. Такая вот арифметика.

– Ты смотри, какие молодцы. Чисто сработано, и что, зубило новое?

– Да практически. Муха не сидела, – Таран улыбнулся и сплюнул.

– Сигаретой угостишь?

– Слышь, Герц, ты что во мне табачную фабрику увидел? Езжай, работай!

– Ну ладно, Таран, удачи!

– И вам не болеть. Если что знаешь, где меня найти.

*****

Пацаны мотанулись на другой конец города, на заправку где работала мать Пупка. После долгих уговоров, скорчив недовольную мину, она таки включила им в колонке десять литров девяносто второго.

– Ну вот, теперь можно двигаться.

– Да, десять литров, это по-царски, базару нет. Что делать будем? Где воздух добудем?

– А поехали к медицинским общагам, нарколыг щемить.

– О, точно, молодец, Пупок, хорошо напомнил.

Они выдвинулись на Баррикадную, где располагались общаги мед.института. В них жили разные люди совершенно невообразимых национальностей: африканцы, китайцы, монголы, бразильцы, арабы, ну и прочие элементы цвета кожи всех цветов радуги. Они по-русски понимали очень плохо, зато благодаря такому интернациональному многоязычному Вавилону, место это законно считалось центром криминального Питера, где можно было найти любую запрещёнку. Торговали здесь в наглую, на каждом углу, все подряд и всем подряд. Продавали что угодно каждому встречному-поперечному. Мед.общаги напоминали своим многообразием форм, причёсок, национальных одежд и речи межгалактический рынок где-нибудь в далёком будущем. Понять кто здесь кто не представлялось возможным, так как для русского глаза все эти чужеродные существа были на одно лицо: чёрные они, жёлтые или красные, с волосами или без, разным разрезом глаз, в чалмах, паранджах, шароварах, или вообще голые. В итоге в этом всём и чёрт мог бы ногу сломать, поэтому что здесь творится никто не понимал, и под шумок торговали всем и вся в открытую и проворачивали всякие тёмные делишки.

– А знаете, пацаны, кто в мед.общагах самые главные барыги? – спросил Герц, – Будете смеяться, но это вахтёрши. Вот вроде сидят такие старушки, божьи одуванчики, а холодильник у них открой, а там… Пещера Алибабы. Всё, от наркоты до оружия. Как лавка на чёрном рынке. А что удобно, и не трогают их, не догадываются. Кто на бабку-вахтёршу подумает?

– Прикольно придумано. И что, можно вот так вот зайти и у бабки на вахте купить что хочешь, так запросто?

– Конечно можно у бабки за бабки, – криво улыбнулся Герц, – только на выходе могут принять. Эти бабки на самом деле тоже под милицией ходят или даже КГБ. А так пожалуйста, если не боишься.

– Не, палево конечно… Так куда здесь ехать?

«Восьмёрка» с пацанами подъехала к изрисованной граффити высотке на Вернадского.

– Во двор рули, вон в ту арку.

Зубило заехало в арку за общагу. За ней оказался обычный типовой дворик с хрущёвскими серыми пятиэтажками, у которых тусовались очень подозрительные личности. Как только они увидели Санькову тонированную «восьмёрку» с длинной антенной, тут же сдристнули с лавочек кто куда.

– О, Месье, гляди тебя уже за милицию местные принимают, смотри как резво побежали по сторонам, как тараканы. С повышением!

– Да, прикольно, а что у меня и номер крутой, подходящий. Так что дальше-то делать?

– Ты вставай во-о-н там, у помойки рядом с детской площадкой и жди. Начинаем рыбалку, ловись рыбка большая и маленькая.

И точно, не прошло и десяти минут, даже докурить не успели, как к тачке подошёл какой-то глист в пальто с синяками под глазами и начал мяться с ноги на ногу рядом с тачкой. Явно ему хотелось спросить, но… И хочется, и колется.

– Месье, давай спроси, чо ему надо. У тебя вид самый безобидный из нас всех, может не испугается.

Санёк приоткрыл окно.

– Эй, парень, ты чо хотел?

Серая личность посмотрела из стороны в сторону, подскочила к машине и, озираясь, шёпотом спросила:

– Есть чо?

– Базаришь! – это уже включился в разговор с пассажирского сиденья Слон.

Эта фраза могла означать что угодно, но звучала утвердительно.

– Бабки давай, – сказал Санёк.

Серый глист трясущимися руками протянул в открытую форточку скомканные купюры.

– Мне… д-д-д-в-а, – заикаясь произнёс он.

– Не вопрос, жди здесь.

Месье нажал на газ и вывернул руль. Машина медленно выехала из двора и, пересекая поперёк трамвайные пути, растворилась в тумане с Невы. Пацаны ехали и угорали над недотёпой.

– Самые простые деньги в моей жизни. Как конфетку у ребёнка. Интересно, а что ему надо было? Чего именно «д-д-д-в-а», – передразнивая бедолагу ржал Пупок.

– Два пирожка с яйцами, наверное, – прикольнулся Санёк.

– Так… А сколько он дал? Ох, ты смотри, богатенький Буратино, дорогие нынче пирожки с яйцами… Ну, на сегодня, пацаны, не так уж плохо поработали, поедем пожрём где-нибудь, а то живот сводит.

– Тока это, давайте ещё бензосу заправим на завтра…

– Кто о чём, а лысый о расчёске.

– Ага, а ездить ты на чём завтра будешь? На херу галопом?

– Да ладно, зальём-зальём. Ну всё, тормози, вон кафешка…

Пацаны зашли в придорожную харчевню, дружно от пуза налопались шашлыка, пельменей, угостились пивом и вышли, зевая и потирая животы. Смачно закурили.

– Эх, вкусный здесь шашлык, однако!

– Да и пельмени ничего себе так.

– А интересно, дорого здесь? Герц, ты, кстати, сколько денег-то оплатил за обед?

– Какие деньги? Я думал ты оплатишь…

– Да у меня-то откуда… Ты смотри, ведь и не сказали ничего. Значит поняли, кто перед ними. Потому что, пацаны, мы – банда! Нас уже и кормят бесплатно. Ну всё, погнали, пока они не чухнулись, что мы не от их крыши.

Глава 8
400 сравнительно честных способов отъёма денег у населения

Машина для любого пацана – как рулетка. С одной стороны, она является неотъемлемой частью любой движухи, и пацаны без тачки – как казаки без коня. С другой стороны, никогда не знаешь где найдёшь, где потеряешь, а потому колёса могут являться как источником дохода, так и больших проблем, и непредвиденных трат. Во время путешествия в страну дураков, на поле чудес за общагами мед.института, где их боевую «восьмёрку» принимали то за милицию, то за барыг, оголтелые лохи сами совали им в окошко деньги, хотя они их об этом даже не просили. После такого аттракциона невиданной щедрости, пацанам ничего не оставалось делать, как тем же вечером нагрянуть в местный ночной клуб.

Ночные клубы тогда только зарождались, были в диковинку. Все как один они носили экзотические названия из зарубежной жизни, как бы подчёркивая эдакую запретность плода, который, как известно сладок. «Манхэттен», «Хьюстон», «Калифорния», «Нью-Йорк». Фантазия владельцев этих злачных заведений почему-то ограничивалась исключительно названиями иностранных городов. В клубах тусила золотая и серебряная молодёжь, кислотницы в мини-шортах и разноцветных очках, а также те, кто разжился сегодня бабками. Первые ди-джеи постоянно крутили невиданные до селе чудо-треки в стиле рейв, превращая низами мозги молодёжи в жижу.

Санёк в тачке, с уже прижившимися в ней Герцем, Слоном и Пупком, к одиннадцать ноль-нуль подкатил к бывшему кинотеатру имени Ленинского Комсомола, в котором теперь располагался самый популярный в Питере ночной клуб «Манхэттен». Герц, подсчитывая заработанные за день барыши, метнулся на вход, но подозрительно быстро вернулся.

– Похоже, пацаны, нам сегодняшнего заработка только на вход хватит. А что там делать в клубе на сухую?

– Это точно, танцевать без выпивки и жратвы скучновато… – подтвердил Месье.

– Тем более там же одни торчки. Закинутся кислотой и вот тебе, выдают па-де-де до утра, не остановишь. И тёлки такие же, им всем бабки подавай, да коктейли, и что нам, ходить да облизываться?

– Я, кстати, – снова встрял в разговор Герц, – там на входе Костяна Мертвеца встретил. Ну из высоток новых. Совсем страх потерял. Сам же милиционером работает, ППС-ником, а может уже повысили до оперов, такой слух прошёл. Так представляете, идёт Мертвец, такой в очках синих, в капюшоне, со свистком, типа «давай-давай-давай», и пританцовывает.

– Может он на задании, ну типа «свой среди чужих, чужой среди своих».

– Ага, это в «Манхэттене», где его каждая собака знает. Да нет, насшибал бабла, да пришёл кайфовать.

– Ну и что будем делать?

Пацаны стояли среди припаркованных тут и там тачек, «девяносто девятых», «восьмёрок», «Нив» и даже местами иномарок. По ходу их короткокрылая «восьмёрка» была здесь одной их самых дешёвых и невзрачных. Машин было много, буквально яблоку негде упасть, и они всё подъезжали и подъезжали. «Манхеттен» манил ночных мотыльков гирляндами разноцветных огней и яркими рекламными вывесками, но что в таком месте делать без денег? Вот к центральному входу, к самой лестнице наверх с красной ковровой дорожкой, к украшенному софитами и гирляндами огней входу, подъехала «99» цвета «аллигатор». Она нагло светила модными галогенками и разрывала уши музыкой техно из саббуфера в багажнике. Из тачки вышли две бигсы в мини-юбках с ногами от ушей и продефилировали наверх на невероятных каблуках, виляя бёдрами. Владелец изумрудной «девяносто девятой», недолго думая, внаглую припарковался прямо здесь же, буквально немного поодаль, куда другие вставать стеснялись, чтобы не загораживать въезд, к тому же оттуда гоняла охрана.

– Ты смотри, какой наглец! Ничего не боится!

Из тачки вышел худощавый очкарик, настолько худой и длинный, что казалось, будто его выгнуло в другую сторону.

– Да… Такой лошара, и на такой тачке… И с такими тёлками…

– Наверное знакомый владельца, видишь секьюрити ему ни слова не сказали, пропустили.

– Да… Живут же люди. Наверное, папа спонсирует. А тут, блин, последний хрен без соли доедаешь, – посетовал Слон.

– Знаем мы твой хрен «без соли», Слон… Вон скоро ни в одну дверь не поместишься. Хорош жрать, и ты бы это, снова на бокс что ли пошёл…

– А что мне там делать? Там мне противников нет. Никого, кто весит 150 кг. А тот раз поставили с каким-то чуркой сумасшедшим, так он меня так разозлил, что я ему вдарил со всей дури, да так неудачно, говорят у него отслоение сетчатки глаза началось. Так что меня теперь особо и не ждут на секции. Уже ночь, жрать охота…

В этот момент с пацанами, курящими на улице на входе перед ночным клубом, поравнялась вишнёвая «девятина» на модных титановых дисках, тонированная в хлам. Из-за её полностью непрозрачных окон за ними явно кто-наблюдал, а сама машина стояла буквально в метре и рычала, воняя выхлопными газами.

– Это кто? – спросил Месье Герца, косясь на непрошенных гостей.

– Да хрен знает, тачка незнакомая…

Под прицелом взглядов из неизвестной тачки становилось неуютно. Кто в ней? И что ему надо? Милиция? Пацаны, которым они перешли дорогу? Герц, Слон и Пупок с Месье, оказались как бы на сцене и вынуждено вели себя как неумелые актёры, периодически озираясь на неизвестную машину.

– Слышь, пусть выключит свои фонарики, а иначе я за себя не отвечаю, – первым вышел из себя Слон, обращаясь почему-то к Пупку.

– Ну и скажи ему, ты что мне-то предъявляешь?

Пацаны стояли в ряд, перед ними преспокойно пригазовывала тонированная девятка. Парни бесились, а тому кто сидел в тачке казалось абсолютно всё равно, и он играл с ними, как кошка с мышкой. Сцена напоминала старые вестерны с Клинтом Иствудом перед дуэлью ковбоев на револьверах.

– Так, ну всё. Мне надоело! Кто бы там не был, я сейчас разберусь!

Слон на правах самого большого и сильного физически первым пошёл к пугающей машине, остальные зашагали за ним, потирая кулаки. На полпути переднее, тонированное в ночь стекло открылось и внутри оказалась улыбающаяся харя Витька Тарана, их старшего. Вместе с улыбкой Витька на пацанов дыхнуло плотное облако дыма сладкого «Кэптан Джека».

– Ну-ну, Слоняра, успокойся. Нервные клетки не восстанавливаются. И давай потише, не видишь кто перед тобой.

– Таран, ты? А откуда ты здесь? И почему опять на новой машине? Что и ту «восьмёрку» уже успел два раза продать?

– Да не, махнулись тут с одним чертом. Не глядя.

– Ну… Ты, Витёк… Даёшь… Тачки как перчатки меняешь. А эта ещё зачётная, тонированная.

Таран открыл заднюю дверь и с заднего сидения достал батон и две бутылки кефира.

– Чо, пацаны, жрать хотите? Я ведь говорил, что буду за вами наблюдать.

Слон и Месье, как самые голодные тут же ухватили батон. Он оказался свежий, мягкий, и его сразу же разделили пополам и уплели, только за ушами хрустело. Кефир они тоже сразу осушили из горла в мгновение ока.

– Опа, какие прожорливые. Ну что ж… Кто хорошо ест, тот хорошо работает. А вы что здесь терситесь?

– Да вот думали, в «Манхэттене» тусануть, да дорого у них.

– Вы тут это, поосторожнее. Сорока на хвосте принесла палево тут, пасут всех. Вы приглядитесь.

В этот момент из клуба выскочил тот самый пушистый лох в очках, счастливый обладатель модной «99»-й и двух бигс. Он пикнул сигналкой и с размаху бухнулся в тачку, зачем-то решил отъехать. Пацаны стали наблюдать, что будет с мажором. Тот со свистом газанул со стоянки перед клубом, а когда выезжал между двумя сосенками на большую дорогу, из неприметной тачки без знаков отличий, которая притаилась незаметно в ночной полутьме, ему наперерез выскочили сразу два ГАИ-шника с палочками. Ночь была тихая, слышался только треск цикад, поэтому беседа мажора с постовыми эхом разносилась по площади перед бывшим кинотеатром имени Ленинского Комсомола.

– Смотри-смотри, лоха на «99» поймали…

– Да тише ты, давай посмотрим, что дальше будет…

Вдалеке отчётливо послышались голоса:

– Уважаемый, как самочувствие…

И хотя очкарик с виду казался довольно трезвым, он пустился с ходу в галоп:

– Как-как… Давай договариваться.

– О-о-о-о! – обрадовались ГАИ-шники.

Они все вместе пошли к ним в спрятанную в кустах машину. Пацаны поцокали, бесплатное представление закончилось, что творится в милицейской машине было не видно, но понятно.

– Ну вот, пацаны, сами всё видели. Короче, тут ловить нечего, надо сваливать от греха.

– Да, Таран, спасибо что предупредил…

В этот момент мажористый очкарик вышел из закамуфлированной милицейской машины, сел в свою тачку и был таков.

– Видать «договорились»…

– Ну тебе такие договоры явно не светят, – прагматично заметил Герц, – бабла не хватит.

В этот момент с другой стороны парковки, через две сплошные к клубу подлетела нулёвая 213-я «Нива» модной раскраски. Она была настолько новая, что видно было, как светится металлом задний мост, ещё ни разу не запачканный.

– Ты смотри, что исполняют…

«Нива», прямо здесь, в ограниченном пространстве парковки, со свистом пыталась изобразить нечто напоминающее «полицейский разворот», нещадно свистя тормозами и воняя резиной и колодками.

– Вот ведь придурки! Блин, такую машину загубят. Ну почему тачки достаются таким идиотам!

– Да это же братья Самсоны. Им папа только «Ниву» подарил… Видать обдолбились в хлам.

«Нива», освещённая уличными фонарями, продолжила исполнять. Она зачем-то развернулась и задним ходом на всей скорости погнала через всю стоянку, едва не задевая плотно припаркованные слева и справа машины. Бесславный финал этих трюков не заставил долго ждать. На полном ходу «Нива» врезалась в фонарный столб, стоявший посередине. Тачка наконец-то встала. Их неё буквально вывалились братья Самсоны, худощавые малолетки в белых рубашках и чёрных джинсах, а с заднего сидения, немного обалдевшие от удара, покачиваясь вылезали две кислотницы с разноцветными косичками.

– Так… Я не понял… Кто ЭТО здесь поставил! – начал качать права на всю площадь старший Самсон, по всей видимости гашённый в хлам, наезжая на столб.

Бездушный кусок бетона молчал, в отличии от него органы правопорядка не бездейстововали. К «Ниве» из засады уже спешил патрульный, придерживая на ходу кобуру. Да, повезло милицейским, рыбное место, сегодня жирный улов. Папаша братьев Самсонов, известный «бизнесмен», магазин «Adidas» держит, ТЦ своё, сеть киосков, в депутаты рвётся. Ой, дорого ему встанут проделки отпрысков.

– Так, ну что, пацаны, путь свободен. ГАИ-шники с Самсонами будут разбираться. Ну всё, давайте, не задерживайтесь, пока они не вернулись… Встречаемся у комков на пересечении Достоевского и Мирной.

Это знаменитое место. Точка дислокации пацанов из бригад на районе. Здесь всё прикручено, все свои, не пикнут. А вот поздно ночью появляться постороннему с деньгами у комков на Достоевского было очень опасно. Только залётный мог не знать дурной славы этой прикомочной площади и после десяти вечера сунуться за покупками на свой страх и риск…

****

Пацаны подъехали на всем известный на районе перекрёсток, припарковались поодаль, чтобы тачку не палить, тем более бак был как обычно сухой, далеко на ней не уедешь. Сами вышли на залитый огнями ночных фонарей пятачок у комков. Такое место есть практически в любом квартале. Поворот трамвая, справа ТЦ, принадлежащий Самсонову-старшему, чуть дальше – стихийный рынок, где торгуют всем подряд от дачных овощей и рыбы до китайского ширпотреба. За ним под опорой ЛЭП продают арбузы и дыни, сваленные прямо на землю. Их охраняют гости из Средней Азии, спящие тут же, в ржавой копейке с крутыми номерами. На трамвайной остановке сгрудились комки – железные скворечники, в которых торгуют всем что продаётся: от сигарет поштучно, водки и сникерсов, до новогодних масок и банок с протеином. Ночью окна комков закрыты, но стоит только постучать и из каждого высунется заспанный ночной продавец, готовый продать всё что угодно по сходной цене.

Тут все кому-то платят. Платят пацанам Севера, чтобы «не было проблем», платят участковому и местным ППС-никам, чтобы не совались с проверками. Круговая порука. При этом все друг друга знают. Вон в том комке сегодня работает Роза Меерхольц. Девушка-цыганка со странной поэтической фамилией, не по годам повзрослевшая и кажущаяся тёткой сорока лет. А ведь ей только восемнадцать… Что жизнь с людьми делает… С ней Месье когда-то учился в одном классе. Роза ушла из школы с восьмого, говорят забеременела, потом пошла по рукам, вот теперь в комке осела, торгует. На деревянной лавке трамвайной остановки спят бомжи в собственных испражнениях, рядом валяются опустошённые фунфыри с дешёвым пойлом. Как человек может дойти до такого скотского состояния?

Сегодня всё привычно, всё как всегда. Пацаны просто стоят в сторонке, курят, травят байки, общаются, смеются. Но они ждут. Они на охоте. Если возникнет хоть какой-то намёк как срубить денег, они накинуться на добычу, как стая волков. От них не уйдёт никто, будь то зазевавшийся ночной покупатель у комков или просто прохожий. Тихо, все свои, ничего не нарушает покоя точки, даже машин на дороге нет. Здесь можно жить вечно. Стрелять сигареты, бесплатно похавать, пользуясь знакомством с Тараном в любом комке взять лимонаду с шоколадкой и чупа-чупсом, не полениться сходить за арбузом к нерусским под ЛЭП, где их целая куча. Те поворчат, но отдадут, связываться не будут, себе дороже. Их побаиваются, что можно от таких ожидать?

Вдруг ночную тишину нарушает звук двигателя. Следом скрип тормозов. Прямо на остановке паркуется «Daewoo Nexia» серого цвета, из неё выходит высокий мощный парень в сером спортивном костюме, идёт к комкам что-то покупать. Все взгляды устремлены на ночного гостя, который выходит из машины. Он даже не подозревает, что уже стал потенциальной жертвой, что в него вцепились несколько пар зрачков. Его оценивают исключительно на предмет чем бы поживиться и что бы с него содрать.

– Герц, смотри-смотри, не наш клиент?

Месье пригляделся. Да это же Пашка Паршин, из соседнего класса из его же школы.

– Не, пацаны. Этого я знаю, и он меня знает. Это Пашка Паршин, у него ещё папик какой-то супер навороченный. Во-первых, палево, во-вторых, он с седьмого класса качается, вы гляньте какая рама, себе дороже.

Когда высокий загорелый атлет-гигант в фирменном костюме, весь напичканный стероидными мышцами, шёл мимо, Месье бросил:

– Пахан, привет, как жизнь?

Тот буркнул что-то неразборчиво и надменно прошёл мимо, останавливаться не стал. Махнул рукой с массивным золотым браслетом на мощном запястье, запрыгнул в машину. Когда его тачка скрылась за поворотом, Пупок что-то долго вспоминал, думал, морщил лоб, а потом неожиданно выдал:

– Вспомнил! А я думаю, где я этого ландыря видел. Точняк, на точке за пожаркой. Мы туда с Тараном денег получать с барыг подъезжали. Так вот, этот твой качок там отоваривался.

– Да ладно гнать, за пожаркой же самым низкосортным дерьмом торгуют, надо ему. Да его, кажись, уже на юр.фак в универ пристроили, что-то ты путаешь.

– Ничего я не путаю, у меня память на лица фотографическая. Хочешь верь, а хочешь нет. Попадёт скоро твой воздушный дружок на самое днище, туда обычно после пожарки все сваливаются. И никакой папаша не поможет.

*****

Месье тогда не поверил словам Пупка. Паршина он знал с детства. Тот всегда хорошо учился, благодаря папе был постоянно при деньгах, одет в лучшие шмотки. В последних классах увлёкся культуризмом, стал пропадать в качалке. Тогда со стероидами проблем не было, поэтому за полгода, как и полагается Пашка раскачался до невероятных размеров, а благодаря высокому росту, вообще стал напоминать Шварца в его лучшие времена. Они знали друг друга, но никогда плотно не общались, хотя Паршин периодически тусовался с Кобой и Бахой из его класса. Последний раз до случайной встречи на остановке, он видел его на школьном дворе, проходя мимо. Тот подтягивался немыслимое количество раз, обнажив торс и сняв майку-борцовку «Adidas», серую с зелёными полосами, оголив грудные мышцы и рельефный пресс. Рядом на трубах сидели Баха и Коба.

– Ни хрена себе ты банки раскачал, – восхитился Санёк, – ты ж сколько метана сожрал?

– Да буду я эту гадость жрать, печень травить, – авторитетно ответил Пашка со знанием дела, спрыгивая с турника, – ритаболила в ляжку воткнул, это самое то. Как жизнь, как дела?

– Да дела у прокурора, у нас так, делишки. Крутимся-вертимся.

– Присаживайся с нами, потрещим, – пригласил Баха.

– Да некогда мне с вами, вы поди опять пиво будете лакать.

– Да ты чо, какое пиво на курсе анаболиков? – удивлённо возмутился Паршин, – вон Баха хоккеист, Коба тоже со мной в качалку начал ходить, и ты подтягивайся. Так что мы безалкогольные.

– Ага, – подтвердил Коба, закурив сигарету и выпустив сладкие клубы дыма колечками, – долой пузырь, да здравствует гантеля!

– Не, пацаны, я как-то привык к себе на «Динамо». Лучше по боксу прикалываться, чем железки эти ваши тягать. Бывайте, погнал я.

У них в соседнем зале на «Динамо» тоже была секция тяжёлой атлетики, но потные мужики, тягающие ржавые блины и смачный запах сероводорода, наполнявший всё вокруг, как-то его не особо вставляли.

В следующий раз Санёк увидел Паршина уже зимой, в кафе «Хамелеон» на Первой Ямской. Кафе это пользовалось дурной славой, и все знали, что там можно взять что угодно, а нервно курящая молодёжь ничего не стесняясь толпилась прямо у входа. Пашка вроде схуднул, костюм на нём слегка повис, но не терял блеска, носил модный «пилот», ездил на той же «Daewoo». Видно было, что он в какой-то нездоровой суете и глаза сумасшедшие. А так с виду, вроде тот же Пашка Паршин со школы. Они поздоровались, да Паршин что-то мутил с некими тёмными личностями, ему пришло сообщение на пейджер, и он мигом куда-то слинял, даже парой слов не перебросились.

А в феврале у Санька дома раздался звонок и нетрезвый голос в трубке произнёс, заплетающимся языком:

– Привет, Санёк!

– Здорово, а кто это?

– Да Пашка Паршин, ну мы ещё в 90-й школе вместе учились.

– А, ничо себе, ты откуда мой телефон взял? Как живёшь, всё такой же здоровый?

– Да Баха дал. Здоровый-здоровый… Как кабан херовый… Ещё и спокойный, как удав. Слушай Санёк, я ведь что думаю… Надо бы встретится. Ну всем нашим, скоро ведь день выпускников, может соберёмся?

– Слушай, Пахан, да не люблю я этого дерьма… Итак оттрубили в школе, как десять лет в колонии строго режима, так что вы давайте там без меня отдохните. Я за вас буду пальцы держать. Пистолетом. А так звони ещё, без школы точно пресечёмся.

– Ну как знаешь… Хорошо, я наберу через недельку.

Месье ещё подумал:

«Во дела, сроду Паршин не звонил. Да точнее ни разу в жизни не звонил, а тут вдруг на тебе – снизошёл, золотой мальчик, бухать зовёт, удивительно… Не к добру».

Но значения не придал. А ровно через неделю снова зазвонил телефон.

– Санёк, привет…

– О, Баха, какими судьбами?

– Да тут знаешь… В общем это… Павлик-то помер…

– Какой Павлик? Зачем помер?

– Ну Павлик… Паршин…

– Погоди-погоди… Да он же здоровый как шкаф… Он же мне неделю назад ни с того ни с сего первый раз в жизни позвонил… Видимо прощался…

– А он всем в тот день позвонил… Короче, мы не говорили никому, а он же на иглу сел. Ну отец, как узнал, его за границу, на лечение… И он вроде всё, полностью излечился, снова в качалку пошёл. А тут вернулся в город, буквально на неделю и пропал. День нету, два… А потом его в бараке заброшенном нашли, мёртвого на полу заиндевевшем, окоченевшего… Барак этот вроде как притон, там и торговали и варили, и он туда и пошёл… Решил молодость вспомнить… Представляешь, а на завтра в Испанию должен был лететь… Вот ведь говорят, кто бросил, им нисколько нельзя потреблять, а тут… Толи с дозой не рассчитал, толи какая-то химия отравленная… И ведь представляешь, эти нарколыги, сволочи, бросили его, разбежались, ни в скорую, никуда не позвонили, а он вроде почти несколько часов помирал… Десять раз могли спасти… Его же отец мне позвонил, и мы поехали его искать по злачным местам… Вот там и нашли в халупе, на втором этаже, лежит Павлик, руки раскинул… Ты это, на похороны завтра приходи…

– Ой не люблю я это, Баха, не обещаю. Давай не пропадай, земля ему пухом…

– Как знаешь, – в трубке раздались короткие гудки.

Ну а что… Народу столько помирало, если по каждому страдать, да на похороны ходить, вообще можно с кладбища не вылезать… Да и не дружили они особо…

*****

Пацаны стояли в ночной тени, отбрасываемой ТЦ с громким названием «СамСон» и высматривали что бы замутить такого, чтобы как-то разжиться деньгами. Остановка с комками служила им некой приманкой, своего рода капканом.

– А в курсе что тут неделю назад Леший исполнил? – чтобы как-то убить время спросил Пупок.

– Что опять этот придурок сотворил?

– Расскажу, не поверите. Вот так же как и мы, стояли они на этом самом месте с Рубиком…

– Это который сейчас на говновозе ездит?

– Да ладно, нормальная у него «четвёрка», нулёвая. Ездит ещё получше твоей «восьмёры», по крайней мере быстрее точно.

– Знаю я этого Рубика… Он у всех всё порулить клянчил, пока своей тачки не было. Так вот я ему с дуру дал, так он в ближайшем дворе на капот пенсионера насадил, вони было, до небес. Потом участковый несколько раз приходил, всё пугал, замучил…

– Это тебе ещё повезло, а вот Пахом ему дал папину «девятину» порулить, так он налево поворачивал через трамвайные пути, в зеркало не посмотрел и прямёхонько в трамвай врезался на ровном месте. Прикинь, полморды нету. Прямо у нашей школы.

– Вот урод…

– Ну да, но рассказ не об этом… И ещё с Лешим и Рубиком Пушкин был, с соседнего микрорайона. А все трое же жёстко присели на наркоту, и их уже вообще колбасило не по-детски. Короче им по фигу было – кого, куда, за что, лишь бы лавэ содрать на дозу. И вот Пушкина этого пустили к комкам, вынюхивать, его же тут никто не знает. Тут он к Лешему подбегает и шепчет: «Доллары, доллары!» и на терпилу одного молодого показывает, что у комков лопатником трясёт. А терпила неизвестный, залётный, но с ним Урка. Женёк Уркин, да его тут все знают, мутный тип, но при понятиях, своих не сдаёт. А тем уже по барабану. Короче выпасли они обоих, когда те в подъезд с пузырём купленным заходили, Урку внутрь затолкнули, а залётного прямо там же у входа и оприходовали, отпинали. Лопатник, понятное дело, забрали и бежать. Короче бежали они долго, аж до самой Баррикадной, там в частном секторе заныкались, стали лопатник смотреть. И представляете, что? Залётный-то фраер понторез оказался на свою беду. Этот идиот в лопатник рублей бумажных, да десяток поналожил, а с двух сторон купюры по одному доллару вставил, чтобы покруче казаться. Вот и получилась кукла долларовая, на которую Леший позарился. Ну видать фраерок понтануться хотел, деньгами светануть… Вот и светанул. Только понт его имел совершено обратный эффект. А денег на самом деле шиш, да маленько. Вы представляете расстройство Лешего? Мало того его трясёт, так ещё и такой кидняк со стороны терпилы…

– Ха-ха-ха, – сквозь смех и слёзы, выдавливали Слон и Месье, – это надо же… Нарочно не придумаешь… Один идиот другого своим понтовством киданул, а тот того обманул… Нет, ну кино.

– Так это ещё не всё, – продолжил Герц, – история-то не окончилась. Повезло Лешему с пацанами, как утопленникам. Хотели они было лопатник выкинуть, как полагается, не солоно нахлебавши, да Рубик, он же такой, хозяйственный, начал что-то в нём рыться, проверять и нашёл… Вот вы не поверите, наркоту, и главное всем ровно хватило. Залётный тот торчком оказался. Тут и сказочке конец, а кто слушал молодец.

– Да, сказка-то со счастливым концом, – хором ржали пацаны.

– Ну да со счастливым… Только Лешего пару дней назад приняли, чувствуется надолго, хотя может оно и к лучшему, Рубик в больничке при смерти от передоза, а Пушкина с тех пор никто не видел. А так да, со счастливым.

Все тут же замолкли, подавившись и сразу посерьёзнели. От тюрьмы, да от сумы.

– А кстати, знаете почему этот ТЦ называется «СамСон»? Это же папаши Самсонова магазин. Ну отца тех малолетних беспредельщиков на «Ниве» у клуба.

– Да ты чо? А их так-то много по городу таких ТЦ «СамСонов»… Что и все его?

– Его.

– А ещё его портреты что-то по всему городу висят… – вспомнил Слон, – что же там написано… А… «Освободим город от преступности и коррупции», во, Самсон-освободитель…

*****

Но не суждено было папаше Самсонову Питер от преступности освободить. В депутаты его не пустили, а за то, что пытался во власть пролезть, сразу запрессовали, бизнес стали отжимать, людей его стрелять, магазины жечь. На самого покушений было три или четыре, всегда чудом оставался жив. И стреляли его, и машину взрывали, и в подъезде поджидали… Короче бросил всё папаша Самсон, да по поддельным документам на Кипр умотал, только пятки сверкали. Говорят, пытался внешность изменить, да не успел. Нашли его, да там и грохнули, прямо вместе с новой любовницей фотомоделью в элитном коттедже у бассейна, крови было… Ещё потом все газеты писали… Резонансное убийство известного бизнесмена…

Глава 9
Погоня

В этот момент в ночной тишине раздался быстро приближающийся звук машины и свист тормозов. К перекрёсту, прямо к трамвайной остановке перед комками, на огромной скорости как и положено с апломбом подъехала, точнее сказать подлетела, вишнёвая, тонированная в хлам с лобовухой, «девятка» на модных литых дисках. Пацаны, стоявшие поодаль, на площади перед ТЦ, обернулись. Дверь открылась из модного зубила вышел Таран в образе Рэмбо. Джинсы, кожаная куртка, короткая причёска на харизматичном лице, атлетическая фигура, вальяжная походка. Ну и конечно неизменная спичка во рту и очки, как у киногероев боевиков. Рэмбо-Таран медленно и слегка потягиваясь вышел на залитую светом уличных фонарей площадь, щёлкнул костяшками, пацаны подтянулись к нему.

– Ну что, Герц, много здесь намутили?

– Да не, Витёк, болт. Тихо, как в танке, за всё время один мажор подъезжал… Да и тот Месье знает и к тому же здоровый, как буйвол. Даже зацепиться не за что…

– Слышь, пацаны, – внезапно сказал Слон, – время первый час ночи. Я, наверное, того, сваливаю. Всё равно голяк, а мы завтра с братом на охоту собрались, в пять утра вставать. Братан же по охотничьему билету «Сайгу» взял, вот едем испытывать… В лес.

– Фига себе, брательник у тебя воздушный.

Месье представил братьев Слоновских, один другого краше. Оба двухметровые, сто пятидесяти килограммовые, бритоголовые, с лицами маньяков-убийц, сбежавших из психушки, одевающиеся исключительно в кожаные плащи. Теперь ещё и с карабином наперевес. Хоть сейчас в «Техасскую резню бензопилой», очередную часть снимать.

– Ладно, давайте, пацаны.

– Давай, Слон! Смотрите там с братаном друг друга не перестреляйте. Нам вы с «Сайгой» скоро пригодитесь.

– Да без базара.

Слон своей походкой вразвалочку, подметая асфальт плащом, по узенькой дорожке между панельными девятиэтажками, загаженными собаками газонами и опорами ЛЭП, что проходили прямо в центре города, поплёлся в свете хищно смотревшей огромной полной луны в сторону проспекта Пушкина.

– Да, во кадр у вас Слон, с ним такие дела можно делать, а вы всё мелочёвкой перебиваетесь. Ладно, может оно и к лучшему, что он свалил, место в тачке освободил. Короче, пацаны, есть тема… Поехали к «Калифорнии», ну к игровым автоматам, там всегда движуха, а то здесь и вправду мертвяк. Только едем на вашей, а то у меня на эту «девятку» документов нет, мы её только недавно за долги забрали, ещё не оформили, так что я на ней только по району гоняю.

Таран бросил тачку прямо на дороге, они прошли за ТЦ, где Месье спрятал машину. Вчетвером забрались в его «восьмёрку» и тронулись в путь. Проехав почти полгорода, недалеко от набережной они остановились на перекрёстке, рядом с центральным входом в парк культуры и отдыха имени Бабушкина, напротив которого как раз располагалась знаменитая «Калифорния». Вот тут несмотря на поздний час жизнь действительно кипела. Много припаркованных тачек, хотя дороги пусты, везде снуёт молодёжь: кто заходит, кто проходит мимо.

Сама «Калифорния» располагалась с тыльной части знаменитого некогда ресторана «Нева», в полуподвальном помещении. Здесь в советские годы базировался знаменитый бар «Орфей», в котором торговали всяким дефицитом и деликатесами, исключительно за валюту и чеки, а строгий швейцар запускал исключительно иностранцев и номенклатурных работников. Теперь же под крикливой вывеской, призывно сияющей синими и красными огнями, светодиодными картинками-имитациями небоскрёбов и яркой манящей надписью на иностранном «California», располагался самый большой в Питере зал одноруких бандитов всех марок и мастей. Пацаны вышли из машины, стали ждать и думать «чтобы такого сделать плохого».

Вдоль пустынного Петергофского шоссе в их сторону шли две одинокие малолетние девахи, одна с крашенными белыми, спалёнными перекисью волосами, вторая – с неестественно чёрными, как в парике. Куда они вытаращились в столь поздний час? Когда чиксы приблизились стало видно, что сами по себе девчонки, хоть и старались одеться вызывающе, и намазюкались, и даже колготки с каблуками нацепили, явно были на троечку. С минусом. Ни лицом не вышли, ни фигурой, разве что молодые. Одеты тоже не фонтан, бедно, явно не дочери олигархов. Или с окраины их сюда занесло, или общажницы, ищут приключений на одно место. Увидев их, невысокий ушастый Герц, не избалованный женским вниманием и падкий на всякого рода низкосортную клубничку, тут же встрепенулся, распушился как павлин и, раскачиваясь из стороны в сторону на своих кривых кавалеристских ногах, засунув руки в карманы куртки тут же начал подкат:

– Пг-г-ивет девчонки, сколько вг-г-гемя, куда путь дег-г-жите, не скучаете, давайте пообщаемся!

Он выпалил всё это в одну фразу, сразу упаковав туда и вопросы, и ответы, в придачу зачем-то начал картавить, видимо, чтобы своей неординарностью сразить шалав наповал.

– Привет, мальчики! – тут же ответила брюнетка, видать она была побойчее, – а что вы можете предложить? Может у вас что-то есть, чем растопыриться?

Герц продолжил ворковать с «феями», Месье и Пупок отвернулись в другую сторону, а Таран пошёл внутрь «Калифорнии». Мимо них по тротуару шли незнакомые парни, увидев, что Герц заигрывает с брюнеткой и блондинкой, один из них повернулся и запросто сказал:

– А что, пацаны, берите этих шаболд. Они вам за дозу что угодно сделают, их тут все уже знают.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.